Book: Избранные детективы. Компиляция. Книги 1-10



Избранные детективы. Компиляция. Книги 1-10
Избранные детективы. Компиляция. Книги 1-10
Избранные детективы. Компиляция. Книги 1-10

Жан Брюс

В нейтральной стране

1

Юбер проснулся, будто его кто-то толкнул, все его мускулы были напряжены. Он прекрасно знал, что означают эти судороги, сжимающие затылок, поскольку уже много раз испытывал это ощущение. Ему угрожала непосредственная опасность.

Напрягая слух и зрение, он приподнялся на полке, левой рукой нащупав дверь купе. Заперта... И тут струйка холодного воздуха подсказала ему, откуда грозит опасность. Глухой непрерывный стук колес на стыках рельсов вдруг стал громче. В узкое купе проникал неяркий свет.

Юбер инстинктивно прижался к стене. Его взгляд не отрывался от светлого прямоугольника окна, выделявшегося в темноте. Он лихорадочно соображал, пытаясь понять...

В окне купе появилась тень, и в то же мгновение весь поезд стал сотрясаться от адского грохота. Состав въехал на очередной металлический мост.

Рефлекс отбросил Юбера к стене. В верхней части окна, в свободном пространстве, образованном опущенным стеклом, одна за другой блеснули три короткие вспышки.

В следующую секунду тень взобралась наверх. Все закончилось, а Юбер остался жив.

Он сидел неподвижно, словно окаменев, до тех пор, пока поезд не проехал мост и стук колес не стал опять нормальным. Только тогда он отбросил одеяло, нащупал босыми ногами ступеньки лестницы и спустился с полки на пол. Через опущенное стекло врывался ледяной воздух, от которого он вздрогнул. Юбер поискал рукой задвижку на двери, закрытую им перед тем, как лечь спать – задвижка была на месте. Он осторожно подошел к окну и закрыл его, затем взглянул на светящийся циферблат своих часов: половина шестого...

Время и оставшийся позади мост навели его на мысль, что состав, вероятно, проехал Содертальге. Через полчаса будет Стокгольм.

Юбер выждал несколько минут в темноте. У него было вполне четкое представление о том, что произошло, но по соображениям безопасности он совершенно не торопился проверять справедливость своих предположений.

Он вернулся к двери и стал искать под подушкой верхней полки карманный фонарик. Затем включил его, предварительно полуприкрыв лампочку пальцами, и осмотрел верхнюю полку. Она оказалась неповрежденной, и он перенес внимание на нижнюю полку. Три маленькие дырочки остались в простыне в том месте, где должна была находиться грудь человека, если бы он лежал на этой полке. Юбер сразу же поздравил себя с тем, что потрудился занять самую верхнюю из трех полок. Обычно, если человек едет в купе спального вагона один, он из лености устраивается на нижней полке. Тип, стрелявший снаружи в полку, рассчитывал как раз на это.

От ярости к лицу Юбера прилила кровь. Хорошенькое начало для дела!.. Стоило принимать столько предосторожностей, чтобы приехать в Стокгольм, не привлекая внимания! Противник уже знал о нем и пытался убрать еще до того, как он прибыл на место.

Возможно, была допущена ошибка, но Юбер твердо знал, что не он допустил ее. Он не принимал в подготовке никакого участия. Утечка могла произойти только в Париже. Несколько часов, проведенные в бюро служб Штата Верховного Главнокомандования Объединенных Вооруженных Сил НАТО в Европе, оставили у него очень плохое впечатление. Разведывательные службы, в принципе объединенные для полного сотрудничества, только и думали, как бы сохранить при себе важнейшие секреты вместо того, чтобы честно взаимодействовать с союзниками. Обменивались они только разведданными пятого сорта, которые каждый смертный мог узнать два дня спустя, читая газеты.

Юбер выключил фонарик и сел на нижнюю полку, чуть не ставшую для него смертельным ложем, когда дверь задрожала от ударов. Он заворчал, как будто только что проснулся, и бросил по-французски:

– Да...

Он узнал монотонный голос проводника:

– Стокгольм через двадцать минут. Господин пассажир должен одеться.

Юбер не мог удержаться от улыбки: он еще не привык к шведской манере разговаривать. Шведы не знают «выканья» и употребляют или фамильярное «ты», или третье лицо. Ему очень захотелось ответить, что «господин проводник был очень любезен, что разбудил его», но ему помешал голос, зазвучавший вновь:

– Не мог бы господин пассажир открыть мне дверь, чтобы позволить возвратить ему паспорт?

Произошедший инцидент сделал Юбера осторожным. Он снова сунул руку под подушку и вытащил свой «люгер». Затем, прижавшись спиной к стене, отодвинул левой рукой задвижку, включил свет и улыбнулся проводнику, спрятав пистолет за спиной.

– Господин пассажир хорошо выспался?

– Превосходно, – уверил Юбер.

Он бросил «люгер» на полку, сел на него и протянул руку за паспортом.

– Господин пассажир как раз успеет одеться и умыться, прежде чем мы прибудем в Стокгольм.

Юбер с улыбкой поблагодарил его и закрыл дверь.

Он весело смотрел на французский паспорт, выданный ему в бюро Штаба Объединенных Сил НАТО. Теперь его звали Юбер де Бассанкур, он был журналистом, едущим в Швецию с целью сделать репортаж для агентства Франс-Пресс. По всем правилам паспорт был должным образом «состарен». Страницы, предназначенные для виз, украшали печати, указывавшие, что обладатель документа совершил многочисленные поездки по Европе и бывал даже в Южной Америке. Юбер закрыл паспорт и положил его во внутренний карман пиджака, висевшего на крючке. Затем взял графин, стоявший на столе, и выпил воды, чтобы смочить пересохшее от жары горло.

Он умылся, почистил зубы, побрился и оделся.

Занимаясь туалетом, он не переставал размышлять о покушении. Во время поездки он по привычке всегда держался начеку, постоянно наблюдая за своими попутчиками. Ни один не показался ему подозрительным. Если противник узнал о его выезде еще в Париже, у него было много благоприятных возможностей избавиться от Юбера во время долгого путешествия. Однако на него напали на шведской территории, в самый последний момент. Из этого он сделал вывод, что не являлся объектом слежки и что агенты противника в Швеции, очевидно, получили информацию от своих коллег во Франции. Но этот вывод не давал решения проблемы. Юбер рассчитывал прибыть в Стокгольм в полной безопасности и спокойно поработать хотя бы первое время, сохраняя полную свободу действий в выполнении порученного ему задания. Теперь он был раскрыт, а это означало, что надо менять всю тактику. Противник быстро узнает о своей неудаче и захочет исправить ошибку, из-за чего Юберу придется каждую секунду быть настороже. С самого момента приезда в шведскую столицу он должен будет заметать следы, т.е. расстаться с образом Бессанкура и появиться под другим именем и в другом обличье.

Уже некоторое время поезд заметно сбавлял ход. Шумный перестук колес на многочисленных стрелках сообщал, что скоро вокзал. Юбер обмотал шею шарфом и опустил стекло, чтобы выглянуть наружу.

Его взгляду предстали заснеженные предместья Стокгольма, укутанные густой ночной темнотой. Юбер знал этот город, в котором бывал в конце войны. Вот уже два года шведская столица стала своего рода центром советского шпионажа в Северной Европе. Соответствующие органы Штаба НАТО неоднократно посылали по этому поводу ноты шведскому правительству, но службы безопасности этой традиционно нейтральной страны, казалось, не очень волновались. То ли из-за недостатка средств, то ли по какой-то другой причине, но они бездействовали. Генеральный Штаб Атлантического Союза в конце концов начал серьезно беспокоиться и известил ЦРУ. Получив приказ действовать, мистер Смит выбрал Юбера и дал ему карт-бланш в поисках агентуры противника и ее уничтожении, если последнее будет возможно.

Состав медленно подъехал к вокзалу. Юбер поднял стекло, закрыл чемодан и надел свое толстое дорожное пальто. Затем, убедившись, что ничего не забыл, вышел из купе.

В коридоре столпилось уже много пассажиров, готовившихся выходить. Накануне, в вагоне-ресторане, Юбер узнал, кто из них кто. Несколько шведов, несколько немецких бизнесменов и две или три пары туристов.

Шумно выпустив пар, поезд замер у перрона. Держа в руке чемодан, Юбер пошел к выходу и по пути дал проводнику обычные чаевые.

Снаружи было очень холодно. В огромном застекленном зале вокзала стоял водянистый туман, из-за которого было трудно дышать. Юбер отдал свой билет и прошел к выходу на площадь перед вокзалом. Здесь его должен был ждать местный агент ЦРУ. Юбер совершенно не знал этого человека. Ему сообщили только номер машины, к которой он должен был подойти, и пароль для водителя.

В морозном воздухе носились хлопья снега. Перед вокзалом стояла длинная вереница такси, постепенно увозивших сошедших с поезда пассажиров. Было шесть часов пять минут.

На специально отведенной площадке стояло несколько частных машин. Юбер подошел и посмотрел на номера, но не нашел тот, который искал. Он вернулся назад и остановился на тротуаре. Вскоре одна за другой уехали машины. Прошло еще десять минут. Юбер остался единственным пассажиром Северного экспресса, не уехавшим со стокгольмского вокзала.

Его снова охватила тревога. После неожиданного покушения, едва не стоившего ему жизни, теперь вот опаздывал его контакт. Решительно, с самого начала все шло из рук вон плохо...

На ярко освещенной площади, где остались только несколько автобусов, восстанавливалась тишина. Юбер был очень недоволен. В Стокгольме у него был второй контакт, но в столь ранний час он не мог с ним связаться. Конечно, человек, который должен был за ним приехать, мог задержаться по не зависящей от его воли причине. Например, у него вполне могла сломаться машина... Юбер решил подождать до половины седьмого.

Он не хотел оставаться на свету, подставляясь чужим взглядам. Скорее всего покушавшийся на него спрыгнул с поезда на ходу задолго до вокзала, как только состав достаточно замедлил ход. Но это всего лишь предположение... Неизвестный вполне мог доехать до конечной станции. Юберу совершенно не нравилась роль дичи, которую он вынужденно должен был играть. Нет ничего приятного в борьбе с противником, о котором ничего не знаешь, даже лицо.

Он прошел в буфет и заказал чашку кофе. Гарсон с красными от бессонной ночи глазами часто поглядывал на электрические часы, висевшие над стойкой, в ожидании скорой смены. Юбер выпил обжигающий кофе и хотел расплатиться французскими франками, но гарсон сказал, что не может принимать иностранную валюту и показал, где находится обменный пункт: в другом конце кассового зала. Юбер отправился туда и обменял франки на кроны. Вернувшись в буфет расплатиться, он увидел, что часы показывают шесть часов тридцать минут.

Он вышел из вокзала и остановился на широком тротуаре, чтобы осмотреть площадь. На другом ее конце только что тронулся автобус, увозивший нескольких рабочих. Ни одной частной машины.

Юбер понял, что должен выходить из ситуации своими собственными силами. Он вспомнил адрес гостиницы, где жил несколько недель во время своего пребывания в Стокгольме в конце войны, и решил отправиться туда...

Он уже направлялся через площадь к автобусной остановке, когда увидел такси, которое, разбрызгивая грязь, ехало на стоянку. Снег по-прежнему валил хлопьями. Юбер сделал таксисту знак подъехать к нему. Прежде чем сесть в машину, он бросил:

– Скансен-Отель, Норр Малар Странд.

Он хлопнул дверцей – и машина тронулась с места. Водитель развернулся, чтобы ехать в сторону Строма, затем, выехав на набережную, свернул направо, на мост, за которым начиналась Норр Малар Странд.

Над городом нависли плотные снеговые облака, сумрак был густым, что характерно для северных ночей. Пройдет еще добрый месяц, прежде чем запахнет весной. В это время года здесь светает не раньше десяти часов утра.

Мост был пуст и плохо освещен. Машина, шурша колесами, ехала по растаявшему снегу, превратившемуся в жидкую грязь. Вдруг она дернулась и наткнулась на заграждение тротуара. Шофер поставил ее на тормоз и повернулся к Юберу, выражая мимикой сожаление:

– Пусть господин простит меня, но кажется, лопнула шина.

Он вышел из автомобиля и пошел к его задней части. Юбер сидел, погрузившись в свои мысли. Вдруг водитель открыл дверцу со стороны тротуара:

– Если господин спешит, ему лучше продолжить путь пешком. Здесь работы на добрую четверть часа...

На секунду Юбер заколебался. Насколько он помнил, до Скансен-Отеля осталось минут десять ходьбы. Он решил пройти оставшийся путь пешком.

Он поднялся с сиденья и согнулся пополам, чтобы выйти... В ту секунду, когда его голова и широкие плечи появились из дверцы, он вдруг ощутил опасность и изо всех сил бросился вперед на заснеженный тротуар. Тяжелый разводной ключ ударил его по бедру вместо головы и не причинил особого вреда. Юбер упал животом в грязь и хотел сразу же подняться, но земля была скользкой и ноги не нашли нужной опоры. Он ударился о парапет и едва успел поднять ноги, чтобы отразить новую мощную атаку странного таксиста. С силой отброшенный назад, нападающий упал навзничь на землю. Юбер ухватился за парапет и встал. Почти в ту же секунду шофер тоже вскочил на ноги. Юберу хотелось пустить в дело свой «люгер», но он понимал, что это было бы неосторожно. Он не мог начинать свое пребывание в Стокгольме со стрельбы по живой мишени. План противника был ему абсолютно ясен: оглушив Юбера, он сбросил бы его с моста в рукав реки, соединяющейся со Стромом.

Опираясь на парапет, Юбер, ждал новой атаки. Таксист, тяжело дыша, осторожно подходил, как боксер, ищущий просвет в защите. Юбер бросил ему по-немецки:

– Оставь, если не любишь холодные ванны. Я готов считать, что встреча закончилась вничью.

Вместо ответа человек бросился на него, занеся тяжелый ключ для удара. Классическим приемом дзюдо Юбер скрестил руки, сумел захватить локоть и запястье противника и безжалостно вывернул его руку. Все-таки, земля была слишком скользкой для этого вида борьбы. Ноги таксиста заскользили, и Юберу пришлось его отпустить.

Не теряя времени, он отвесил упавшему жестокий удар по ребрам. Неизвестный взвыл от боли, откатился к машине и нырнул под ее дно в сточную канаву, полную грязи, ускользнув от Юбера, намеревавшегося добить его...

Юбер отступил к парапету перевести дыхание. Противник не шевелился и оставался невидимым. Ситуация вдруг показалась Юберу комичной, и он засмеялся. По всей очевидности, таксист был вооружен, но не имел никакого желания пользоваться своим оружием. Он хотел совершить «чистое» убийство, столкнув затем жертву в Стром, так, чтобы впоследствии невозможно было установить, оглушили ее перед тем, как сбросить в воду, или погибший разбил себе череп при падении.

Но теперь все было поставлено под вопрос. Противник, лежавший плашмя под машиной, не мог вылезти из-под нее, не оказавшись на несколько секунд в неудобном положении, что стало бы для него роковым.

Прислонившись, к парапету, Юбер дышал полной грудью. Снег продолжал ровно падать. В пучках желтого света, идущего от уличных фонарей, вились снежинки.

Юбер счел, что шутка слишком затянулась. Решив забрать свой чемодан из машины и уйти, он осторожно подошел к машине и нагнулся, стараясь поставить ноги подальше от такси. Тем не менее, ему пришлось сунуть торс в салон автомобиля. Он взялся за ручку чемодана и почувствовал, что его схватили за лодыжки и резко рванули вперед. Он отскочил назад, чтобы избежать перелома ног, и тяжело упал на спину в брызгах воды. Противник продолжал тянуть его изо всех сил. Он поднял колени, чтобы упереться в машину и вырваться из тисков противника.

В этот момент на мост с Норр Малар Странд въехал автобус. Яркий свет фар выхватил из темноты такси. Юбер почувствовал, что хватка противника слабеет, и воспользовался этим, чтобы освободиться и выйти из пределов его досягаемости. Когда автобус проехал, он встал. Чемодан упал в снег. Юбер поднял его, твердо намереваясь уйти, не дожидаясь продолжения. Он промок с головы до ног и был весь в грязи. Отряхнувшись, как мокрая собака, он двинулся по мосту. Инстинкт заставил его вовремя обернуться: нападающий, выкатившийся из-под машины, бежал к нему, потрясая разводным ключом. Юбер подумал, что имеет дело с сумасшедшим. Юбер в последний момент бросил ему под ноги чемодан и встретил мощным ударом кулаком по макушке.

Звучный гневный голос заставил его обернуться.

– Стоять! Руки вверх!

Юбер подчинился. Это был полицейский, затянутый в форму, похожую на адмиральский мундир. Юбер недовольно почувствовал, что «таксист» встает у него за спиной. Полицейский вытащил свой пистолет.

– Что здесь происходит?

Уверенный, что напавший так же мало расположен объясняться со шведской полицией, как и он сам, Юбер выдумал совершенно идиотскую историю, которая могла показаться правдоподобной именно из-за своей абсурдности.

– Господин полицейский не должен сердиться, – сказал он. – Мы с господином таксистом боремся ради развлечения... Он утверждает, что шведы лучшие спортсмены, чем французы, и намного сильнее их: Я не согласен с этим мнением, и мы заключили пари.



Полицейский выглядел ошеломленным. Юбер словоохотливо продолжил:

– Очень досадно, что господин полицейский помешал нам, – я одерживал верх...

Затем, с новым энтузиазмом предложил, показывая на блюстителя порядка пальцем:

– А может быть, господин полицейский согласится стать нашим арбитром? Мы начнем сначала.

Полицейский ответил сердито, даже без тени юмора:

– Прекратите... И больше не начинайте. Иначе я буду вынужден вас задержать.

«Таксист», до сих пор ничего не сказавший, счел нужным заявить:

– Как будет угодно господину полицейскому. Я только хотел защитить национальную честь.

Полицейский поморщился и спросил:

– Ваши документы.

Юбер достал свой паспорт и отдал его полицейскому, который, сделав несколько заметок в своем блокноте, вернул документ Юберу и протянул руку к «таксисту». Тот объяснил:

– Пусть господин полицейский не сердится, но я забыл документы дома. Я могу оставить в залог машину, если это будет необходимо.

Юбер снова развеселился. Если полицейский решит забрать «таксиста», одним противником будет меньше. Но у полицейского был скучающий вид. Возможно, он возвращался домой после ночного дежурства и вовсе не собирался работать сверхурочно.

– Ладно, можете быть свободны, – резко объявил он и ушел твердым шагом.

Юбер был немного разочарован, однако решил встретить неудачу, не драматизируя ее, и любезно улыбнулся своему противнику:

– Ну?.. Что будем делать теперь?

– Убирайся... Все равно жить тебе осталось недолго.

Юбер рассмеялся и сделал два шага вперед, чтобы поднять свой чемодан. Распрямляясь, он выбросил свой кулак в челюсть псевдошофера, который свалился без сознания.

Юбер вышел на тротуар убедиться, что полицейский идет своей дорогой. Приближалась машина. Он быстро затащил свою жертву за такси, потом приподнял ее и бросил на пол перед задним сиденьем. Затем закрыл дверцу и сел за руль.

Доехав до Норр Малар Странд, Юбер остановил такси у тротуара недалеко от Скансен-Отеля, вышел, вытащил противника из задней части машины и усадил за руль, положив его голову на руки... Затем он выключил фары, включил габаритные огни, взял свой чемодан и пошел в обратную сторону. Он отказался от мысли поселиться в Скансен-Отеле.

2

Юбер прошел пешком вверх по Норр Малар Странд с намерением достичь старого города, видневшегося на другом берегу Странда, покрытого льдом. Он дошел до ратуши, большие куранты которой показывали семь часов десять минут, прошел в обратную сторону по мосту, где дрался несколько минут назад, продолжил путь по набережной, пересек железнодорожные пути и ступил на следующий мост.

Падавший снег становился все более густым. Юбер дрожал в своей мокрой одежде. В США он как-то участвовал в соревнованиях по, борьбе в грязи. После сегодняшней схватки он тоже был в грязи по уши.

Он вошел в первую попавшуюся гостиницу и объяснил подозрительно смотревшему на него консьержу:

– Я приехал шестичасовым экспрессом и немного прошелся пешком, чтобы не беспокоить рано утром моих шведских друзей, но поскользнулся и упал в лужу. Я бы хотел снять на час номер с ванной. Это возможно?

Лицо служащего просветлело:

– Конечно. В это время года такие инциденты случаются очень часто. Если господин хочет, я могу почистить его пальто, пока господин будет мыться.

Юбер отдал ему пальто, и его проводили в номер на втором этаже, где царило приятное тепло. Он разделся, принял горячую ванну, потом сменил одежду и обувь. Пожалуй, следует купить пару калош, которые зимой носят все шведы, подумал он.

Около девяти часов он вышел в своем почищенном и почти сухом пальто. Можно было бы остаться в этой гостинице, показавшейся ему комфортабельной, но пришлось бы заполнять карточку, а он хотел замести следы. Он знал, что в Стокгольме легко снять меблированную комнату в частном доме. Именно это надо было и сделать.

Следуя по узкой и плохо вымощенной улочке, он наткнулся на кондитори[1], которая только что открылась. Юбер вошел в зал, сел рядом с батареей отопления, улыбнулся официантке, симпатичной высокой женщине с красными щеками, одетой в традиционные для ее профессии черную юбку и белую блузку, и заказал пирожные и кофе. Он с аппетитом поел и, увидев, что уже половина десятого, решил выйти на свой второй контакт, который ему дали на случай, если он не встретится с первым. Он прекрасно помнил имя и адрес: Бервальд, магазин сорочек, Агус Гатан, дом 12. Он попросил официантку проводить его к телефону и закрылся в кабине. Найдя номер в справочнике, набрал его на диске. Гудок, щелчок и низкий мелодичный женский голос, пробудивший в его памяти смутные воспоминания, сказал:

– Алло, я слушаю...

– Можно поговорить с господином Бервальдом?

В наушнике трубки послышался приятный горловой смех.

– Господина Бервальда не существует. По крайней мере, пока... Я Карин Бервальд.

Ошеломленный Юбер секунду не мог прийти в себя. Его все-таки могли бы предупредить, что это женщина. Он кашлянул и произнес условную фразу:

– Я приехал сегодня утром из Парижа и привез вам привет от Пьера и Жаклин.

– Отлично... Пьер и Жаклин предупредили меня о вашем приезде. Пять дней назад я получила от них письмо на трех страницах.

Это был нужный отзыв. Успокоившись, Юбер продолжил:

– Я бы хотел с вами встретиться. Можно зайти сейчас?

В ее голосе послышалась досада:

– Мне очень жаль, но я не могу вас принять раньше девяти часов вечера. Адрес вы знаете?

Юбер недовольно ответил:

– Конечно. Но я позволю себе настаивать на как можно более ранней встрече.

– До девяти часов вечера никак невозможно. Войдете в проход слева от магазина и подниметесь на второй этаж. Там только одна дверь. Позвоните, и я вам открою.

Юбер начинал нервничать. Дела шли все хуже. Он продолжал настаивать:

– Друг, который должен был встретить меня на вокзале, не приехал. Это меня беспокоит.

Короткая пауза, потом Карин Бервальд медленно произнесла:

– Я очень сожалею, но поверьте, это не каприз. Приходите сегодня вечером, в девять часов...

Разъяренный Юбер ответил:

– Ладно. Постараюсь быть точным.

Он повесил трубку и вернулся в зал. Официантка раскладывала под стеклянным прилавком пирожные. Он улыбнулся и сказал, не сводя глаз с ее туго натянутой на груди близки:

– Я приехал в Стокгольм сегодня утром. Я французский журналист, буду делать репортаж о Швеции. Нельзя ли попросить вас об одной услуге.

Улыбка открыла белые зубы молодой женщины.

– Меня зовут Улла, – ответила она. – Господин журналист может меня просить о чем угодно. С губ Юбера чуть не вырвалась дерзкая реплика, но он вовремя сдержался.

– Мое имя Юбер де Бессанкур. Я вам объясню... Мой репортаж будет посвящен условиям жизни в современной Швеции. Поэтому я хотел бы жить не в гостинице, где ничего не узнаешь, а в доме. Мне бы очень подошла меблированная комната в типично шведском доме.

Молодая женщина засмеялась и, обойдя прилавок, подошла к Юберу.

– Господину журналисту повезло. Думаю, я смогу предложить то, что он хочет.

Она вытянула руку в сторону витрины, указывая на старый дом на противоположной стороне улицы.

– Я живу напротив, – сказала она, – у тети. Ее зовут Катерина Нистром. Мы как раз сдаем комнату.

На резной двери дома красовалась табличка «CAFE О RUM». Юбер знал смысл этого выражения. Оно означало, что в доме сдается комната и в оплату входит завтрак.

– Можно посмотреть? – спросил он.

Она кивнула, прошла вглубь зала и кого-то позвала. Вышел одетый в черное мужчина с сонным лицом. Она что-то быстро объяснила ему, потом пригласила Юбера следовать за собой. Они перешли улицу и зашли в дом напротив.

Если снаружи дом выглядел старым и ветхим, интерьер был комфортабельным и современным. Тетя Уллы оказалась старой женщиной с морщинистым лицом и рыжими волосами. Юбер ей как будто понравился, и она попросила племянницу показать ему комнату. Выходившая на улицу комната пришлась Юберу по вкусу. Теплая и уютная, она была обставлена мебелью из светлого дерева. В углу за занавеской находился умывальник. Юбер осведомился о цене и принял ее, не торгуясь. Когда девушка собралась уходить, он остановил ее жестом, смущенно улыбаясь.

– Опыт научил меня, что к иностранцу в любом уголке мира относятся с некоторой настороженностью. Я подумал, что для успешного ведения работы мне нужно смешаться с остальными людьми. Вы не могли бы купить в одном из магазинов Стокгольма одежду моего размера?

Просьба, казалось, удивила ее, но после короткого раздумья она согласилась:

– Конечно, могу.

– Я дам вам мой размер и деньги, – продолжал Юбер. – Еще мне понадобится перекись водорода.

Она сразу поняла и засмеялась.

– Совершенно верно, – подтвердил Юбер. – У меня не такие светлые волосы, как у ваших соотечественников.

Он дал ей денег и сказал, что хочет отдохнуть, а его заказ она может принести во второй половине дня.

– Господин журналист может на меня рассчитывать, – сказала она. – Все это кажется мне очень забавным.

Юбер посмотрел ей вслед и процедил сквозь зубы:

– А мне – нет.

3

Юбер подошел к концертному залу, чей импозантный фасад с колоннадой произвел на него сильное впечатление, когда чувство тревоги, не покидавшее его с того момента, как он пересек Стром, приобрело вдруг необыкновенную четкость. За те годы, что он занимался этой опасной профессией, Юбер приобрел своего рода шестое чувство, которое называл инстинктом опасности. Он хорошо знал все его проявления. Эта тяжесть между лопатками, ощущавшаяся в тот момент, плюс особое напряжение спинных мускулов предупреждали о «хвосте». За ним велась слежка.

А ведь он думал, что оторвался от противника. Одетый как швед, в коричневой фетровой шляпе на обесцвеченных волосах и в очках в стальной оправе, он рассчитывал, что сможет затеряться в толпе жителей Стокгольма. А теперь был вынужден признать, что противник оказался более сильным и опасным, чем он полагал. Юбер взглянул на часы: без десяти девять. Улица Агус Гатан совсем рядом, но теперь не могло быть и речи о том, чтобы идти туда, не избавившись от любопытного, следовавшего за ним по пятам.

Он шел, не меняя шага. На первом перекрестке повернул направо и воспользовался этим, чтобы незаметно взглянуть назад. На тротуарах было еще слишком много прохожих, чтобы он мог заметить преследователя. Тогда Юбер решил уйти как можно дальше от центра города, чтобы найти пустую улицу, где можно действовать.

Он обошел парк, закутанный в снежное одеяло, и направился в северное предместье, не оборачиваясь. «Хвост» не должен был догадаться, что его засекли.

Прошагав около десяти минут, Юбер, наконец, нашел то, что искал: узкую, плохо освещенную улицу, с одной стороны которой был парк, а с другой жилые дома, довольно далеко отстоявшие друг от друга. Он незаметно ускорил шаг. Между редкими фонарями были удобные темные провалы. Скоро улица свернула влево, и на несколько мгновений Юбер оказался вне зрительного поля преследователя, да еще как раз в темном месте. Он воспользовался этим, одним прыжком перемахнул через ограду и углубился в парк, где спрятался за сосной, согнувшейся под грузом снега, накопившегося на ее ветках. Там замер и стал ждать...

Прошло всего секунд тридцать, и появился человек. На нем была темная фетровая шляпа, надвинутая налицо, и широкое пальто с меховым воротником. Он был низеньким и коренастым.

Снег на тротуаре растаял, по следам ничего угадать невозможно, но Юбер опасался, что взгляд неизвестного упадет на покрывавший лужайку белый ковер, на котором хорошо сохранились отпечатки его ног. Нет, вроде бы пронесло... Через несколько метров человек замедлил шаг, явно находясь в смятении: он потерял след и не знал, как себя вести. Юбер опасался, как бы «хвост» не вернулся назад, но тот выбрал противоположное решение и побежал вперед, надеясь догнать свою дичь на первом перекрестке.

Юбер вышел из укрытия, перелез через ограду на улицу и широкими шагами пошел следом за противником, который теперь сам стал объектом слежки, не догадываясь об этом. В двухстах метрах дальше находился перекресток. Догадавшись, что неизвестный остановится, Юбер замер в тени. Больше минуты прошло без всяких действий, потом тот человек повернулся и стал с интересом смотреть в парк...

Юбер улыбнулся. Тип начинал понимать, что объект слежки оторвался и спрятался в парке. Если этот дурак совершит ошибку, войдя в парк...

«Дурак» ошибку совершил. Юбер увидел, как тот миновал металлические ворота, расположенные на углу, и осторожно пошел по аллее, обсаженной соснами. Юбер снова перелез через ограду и шмыгнул под деревья, примерно наметив себе маршрут, чтобы догнать маленького человека в широком пальто.

Юбер осторожно двигался между деревьями, скользя от куста к кусту, время от времени останавливаясь и прислушиваясь. В этой снежной феерии невозможно было пройти совершенно незаметно: для этого надо было одеться в белое. Но его противник находился в таком же положении. Юбер увидел его стоявшим на круглой площадке, откуда лучами расходились дорожки.

Справа от Юбера к небу поднимались несколько сосен. Обойдя их, он смог бы незаметно подойти к человеку сзади и оглушить его. Бесшумно, осторожно ставя ноги на снежный ковер, он начал маневр...

Он обошел первую сосну, потом вторую. В эту секунду сноп снега, упавший с веток, приковал его к месту. Ветра не было, и для этого внезапного снегопада было одно объяснение. Замерев, напрягая все мускулы, Юбер ждал продолжения. Ждать ему пришлось недолго... В следующую секунду ему на спину свалился тяжелый груз и перед его глазами мелькнул блеск стали, нацеленной ему в грудь. Юберу удалось остановить кинжал, когда лезвие пронзило его одежду. Затем он на секунду расслабил мускулы, что позволило освободиться от парализовавшего его захвата и перейти в контратаку. Быстро развернувшись, он выбросил колено, как ядро, в низ живота противника. В борьбе такого рода позволены все удары... Голова человека была всего в нескольких сантиметрах от него и сначала он увидел только одно: широко раскрывшийся рот, откуда готов был вырваться крик боли. Жестоким ударом головой он сломал напавшему на него нос и загнал крик ему в горло. Потом он без труда взял кинжал, потому что противник был полуоглушен. Дав ему упасть на снег и сцепив свои руки на его затылке, он нажал пальцами на кровеносные сосуды. Юбер очень любил этот захват – малоизвестный, но невероятно эффективный: прекращение поступления крови в мозг означало почти мгновенную потерю сознания. Он почувствовал, что человек обмяк в его руках и отяжелел. Придержав его и осторожно положив на снежный ковер, он взяв кинжал за лезвие, использовав его рукоятку, как дубинку.

Схватка была короткой и практически бесшумной. Бросив быстрый взгляд назад, чтобы убедиться, что ему не грозит непосредственная опасность, Юбер быстро обыскал карманы своей жертвы. Как и следовало ожидать, там не оказалось ничего интересного: сигареты, зажигалка, несколько мелких вещей, немного мелочи, но ни единого документа.

Человек, нейтрализованный им, был не тем, от кого он оторвался несколько минут назад. Да, эти люди были хорошо организованы и не жалели сил... слежка была продублирована, и, идя за первым, Юбер не заметил, что второй идет за ним.

Он взял кинжал за рукоятку, готовясь закончить «чистку». На его жертве было темное пальто, почти такое же, как на нем, но на голове кепка, которую Юбер надел вместо своей шляпы и продолжил обход группы сосен.

Теперь надо было идти на риск. Покинув укрытие, он спокойным шагом направился к невысокому человеку в широком пальто, который принял его за своего сообщника.

– Закончил?

Юбер что-то буркнул в знак согласия и подошел поближе, готовый броситься в атаку. Никакого снисхождения. С самого начала противник вел борьбу насмерть, и Юберу приходилось принимать правила игры. Его рука с кинжалом ударила маленького снизу вверх. Одновременно он схватил его левой рукой за воротник, чтобы удержать, вынул лезвие и снова ударил, целясь в сердце Не было ни единого крика. Юбер дал ему упасть, вернулся к первому и, взвалив его на плечи, отнес на круглую площадку.

Он положил его на тело маленького человека в широком пальто, уперся коленом в спину, взялся руками за плечи и резко рванул их назад, чтобы сломать позвоночник. Затем он тщательно вытер рукоятку кинжала, оставшегося в груди маленького, поднял руку второго и сжал его пальцы на ней. Он встал, осмотрел сцену и разбросал ногой снег вокруг тел.

Так шведская полиция решит, что была драка и участники убили один другого. По крайней мере Юбер надеялся, что она так решит.

Теперь надо было уходить. Следы человечка в широком пальто, пришедшего по дорожке, отпечатались достаточно четко. Юбер с удовлетворением заметил, что они длиннее и шире, чем его собственные, и пошел пятясь, аккуратно ставя ноги в отпечатки.



Выйдя из парка, он быстро пошел наугад и десять минут бродил по городу, часто меняя направление, чтобы быть уверенным, что оторвался от любого «хвоста».

Полностью убедившись в этом, он вернулся в центр, вошел в первую попавшуюся телефонную кабину, стоявшую на углу пустынного перекрестка, и набрал номер Карин Бервальд. Было десять часов, и она, очевидно, волновалась...

Она сняла трубку сразу же. Юбер назвался и объяснил:

– Прошу прощения за опоздание. На моем пути встретились два зануды, от которых я с трудом отделался. Я могу прийти сейчас?

Она ответила со вздохом облегчения:

– Жду вас. Когда?

– Минут через десять – пятнадцать. До скорого...

Он повесил трубку и быстро зашагал, но заблудился и был вынужден спросить дорогу у возвращавшегося домой железнодорожника.

Агус Гатан оказалась широкой спокойной улицей, застроенной зажиточными домами. Юбер пошел по нечетной стороне. По пути встретились несколько запоздавших прохожих и проехали мимо три машины. Наконец он дошел до дома 12, скользнул в тень, прислонился к двери и стал наблюдать за окрестностями. Мимо прошел мужчина, уткнувшийся носом в воротник своего пальто и не заметивший его. Дом был современным, со строгими и четкими линиями. Почти на всех этажах горел свет. На первом находился магазин, очевидно, принадлежавший Карин Бервальд. Витрину закрывали железные ставни. Слева был проход, отделявший этот дом от соседнего.

Понаблюдав некоторое время, Юбер перешел через улицу и вошел в проход. Через несколько метров он нашел справа дверь, ведущую на лестницу, освещенную слабой лампой, и осторожно поднялся, почти прижимаясь спиной к стене, чтобы иметь возможность смотреть и вниз, и наверх.

На площадке второго этажа от увидел дверь из покрытого лаком дерева, украшенную табличкой с инициалами: К.Б.

Юбер бесшумно подошел и прижался к ней ухом. До него доносилась тихая музыка, возможно, из радиоприемника. Голосов не было.

Он решительно нажал пальцем на кнопку звонка.

Дверь открылась почти сразу, и в полумраке прихожей Юбер увидел женщину, показавшуюся ему красивой. Он узнал низкий мелодичный голос:

– Что вы хотите?

– Я приехал сегодня утром из Парижа и привез вам привет от Пьера и Жаклин.

– Вы мне уже звонили?

– Да, дважды. В десять утра и...

Она засмеялась и перебила:

– Проходите... Здесь очень сильные сквозняки.

Она заперла дверь и прошла впереди него в современную гостиную, обставленную с превосходным вкусом. Здесь он увидел ее при ярком свете. Она была одета в пижаму-комбинезон из толстой черной фланели и оказалась гораздо более красивой, чем показалась ему вначале. Вдруг в его мозгу словно что-то щелкнуло. Он был уверен, что встречал ее раньше... Его брови сдвинулись, взгляд стал острее.

– Вы неразговорчивы, – сказала она.

Он ответил:

– Позвольте на вас посмотреть.

Она перестала смеяться, но в ее прекрасных темных глазах оставалась насмешка. Юберу показалось, что она издевается над ним.

Он стал неторопливо рассматривать ее. Она была довольно высокого роста, и фланелевая пижама облегала пышные формы ее тела. У нее была походка королевы... Настоящая римская аристократка. Густые и тяжелые черные волосы собраны в пучок на затылке. Темные глаза миндалевидной формы, ресницы длинные и густые, брови тоже густые и четко вырисованные. Выступающие скулы привносили странную нотку в вытянутое лицо. Нос прямой и длинный, ноздри широкие. Высокий лоб, полные губы, ослепительно белые зубы.

Закончив осмотр, Юбер почувствовал себя сбитым с толку. Профессия требовала иметь хорошую зрительную память, и он никогда не забывал лица и фигуры людей, с которыми встречался. Черты лица ему ничего не напоминали, тело казалось знакомым... Может быть. Чем больше он смотрел на нее, тем больше убеждался, что никогда раньше не видел, однако его не покидало ощущение, что он знал ее давно.

Она снова засмеялась и спросила:

– Закончили? Я могу пошевелиться?

Он утвердительно кивнул головой.

– Да, прошу вас.

Она повернулась к нему спиной и, подойдя к бару из красного дерева, достала бутылку и стаканы. Юбер думал только о странном чувстве, испытываемом им. Он сделал несколько шагов к столу, на который она поставила стаканы и бутылку, и резко спросил:

– Скажите откровенно... Вы меня знаете?

Она опять рассмеялась, потом спросила двусмысленным тоном:

– Нет. А что?

– У меня такое чувство, что мы давно знакомы.

Она погрозила ему пальцем.

– Я очень часто слышу эту песенку.

Он разозлился.

– Если бы я собирался вас соблазнить, то не стал бы прибегать к этому приему. Это очень серьезно.

Она перестала смеяться и сухо сказала:

– Я много слышала о вас от мистера Смита и очень не люблю, когда надо мной смеются. Вы никогда не забываете лица. Если бы мы встречались раньше, вы бы меня узнали. Вы здесь не за тем, чтобы ухаживать за мной. Флирт и работа плохо сочетаются... Я поняла, что с самого приезда у вас начались неприятности. Я вас слушаю...

Она взяла сигарету и чиркнула зажигалкой. Юбер заметил, что она не предложила ему закурить, хотя, по идее, должна была это сделать... если только не знала, что он не курит.

– Могли бы угостить и меня, – сказал он.

Она вздрогнула и удивленно посмотрела на него.

– Мистер Смит мне говорил, что вы не курите.

– Верно, – сказал. – Не курю.

Он взял стакан виски, который она протягивала ему, отпил несколько глотков и саркастическим тоном спросил:

– Могу я снять пальто, или вы сразу припишете мне грязные намерения?

Она густо покраснела, помогла ему снять пальто, взяла шляпу и вышла в коридор повесить их на вешалку. Вернувшись, жестом предложила ему сесть в кресло и села напротив.

– Я вас слушаю.

Юбер отрицательно покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Это я вас слушаю... поймите, с момента приезда сюда на меня совершили три покушения. Это сделало меня подозрительным... Я хотел бы, чтобы вы объяснили мне вашу роль в игре.

Вынув сигарету изо рта, она ответила язвительным тоном:

– Я не получала инструкций откровенничать с вами.

Юбер поднялся.

– Тогда, – сказал он, – мне здесь больше нечего делать. Дело началось плохо. Я веду смертельную борьбу и не хочу рисковать напрасно... Я не доверяю вам до конца и постараюсь не иметь с вами контактов. Я справлюсь один...

Он был уже в дверях, когда она окликнула его спокойным голосом:

– Вернитесь... Мы оба продемонстрировали самолюбие.

Юбер неторопливо вернулся и сел в кресло. Она начала объяснять:

– Я живу в Стокгольме около шести месяцев. Направил меня сюда мистер Смит. Я купила магазинчик, находящийся на первом этаже... Старалась завязать знакомства во всех слоях общества шведской столицы, особенно в самых сомнительных кругах. Я могу дать вам много сведений, чтобы облегчить вашу задачу. Имена и адреса...

Юбер невозмутимо спросил:

– Вас мне дали в качестве второго контакта на случай, если не состоится встреча с первым... Встреча не состоялась. Я бы хотел знать, кто должен был встретить меня сегодня утром на вокзале и почему он не приехал.

Она ответила без колебаний:

– Этого я вам сказать не могу, потому что не имею связи с другими агентами ЦРУ в Стокгольме. Я в некотором смысле изолирована... Возможно, это означает, что у мистера Смита особые планы насчет меня. Он не хотел подвергать меня риску быстрого провала.

– Как он вам сообщил о моем приезде?

– В подвале у меня есть личная рация... Я могу вам ее показать, потому что она поступит в ваше распоряжение. Также я могу поддерживать связь через посольство. Сама я туда никогда не хожу... Есть буфер...

– Меня, – сказал Юбер, – прислали сюда, чтобы уничтожить, если это возможно, советскую шпионскую сеть в Северной Европе. Я уже знаю, что эти люди хорошо организованы. Если я еще жив, то не потому, что они допустили ошибку... Их предупредили о моем приезде. Пока я не знаю, где произошла утечка, здесь или где-то еще, но обязательно узнаю...

Она стала агрессивной:

– Я под подозрением?

Она смотрела на него со странной нежностью, потом засмеялась и сказала своим красивым мелодичным голосом:

– Я бы не хотела попасть в число ваших врагов... Догадываюсь, что вы безжалостны... Если бы вы меня подозревали, то задушили бы без разговоров.

– Вы правильно догадались, – ответил Юбер. – В делах такого рода надо сначала убивать, а потом разбираться. Это единственный способ сохранить свою шкуру...

– А вы очень дорожите своей шкурой?

– Не очень, – ответил он, – иначе выбрал бы себе другую профессию... Но эта работа мне нравится, и я хочу как можно дольше заниматься ею. Теперь расскажите мне, что вам известно об организации противника.

Она посерьезнела, и ее голос стал суше:

– В течение года Швецию наводняет все возрастающий поток советских туристов. Я их видела и могу вас заверить, что из них туристы, как из мясника дипломат. Все рослые красивые парни со стальными мускулами. О мозгах говорить не будем. Мозг в другом месте, они только выполняют приказы. Я почти уверена, что один из центров организации находится в туристическом агентстве «Ландснорр»: все советские туристы приезжают через его посредничество. Управляет агентством некий Жорж Мазель, выдающий себя за француза.

– Выдающий себя? – переспросил Юбер.

– Я с ним познакомилась, – объяснила Карин, – мы даже стали добрыми друзьями... Я уверена, что он такой же француз, как и я... Очень красивый мужчина и необыкновенно умный. Думаю, он столь же «сентиментален», как вы... Примерно неделю назад я послала мистеру Смиту его фотографию и отпечатки пальцев... Надеюсь, скоро получу ответ. Если он уже имел дело с нашей службой, мы узнаем, кто он на самом деле.

Она замолчала, откинулась на спинку кресла и улыбнулась. Юбер спросил:

– Это все?

Она улыбнулась шире и ответила:

– Пока все. Теперь ваш черед рассказывать.

Он молчал добрую минуту, снова разглядывая ее с ног до головы. Чувство, что он встречал ее раньше, и невозможность вспомнить, где именно, продолжали раздражать его. Наконец он начал непринужденным тоном:

– Я, кажется, говорил вам, что приехал в Стокгольм сегодня утром шестичасовым поездом. Около половины шестого, когда поезд въехал на мост Содертальге, противник появился в первый раз. Субъект, возможно, лежавший на крыше вагона, опустил стекло купе, в котором находился один я, и начал стрелять. К счастью для меня, он ошибся полкой... и зря потратил три пули. Заключительная часть путешествия прошла без проблем. Выйдя на центральном вокзале, я ожидал увидеть указанную мне машину... Машины не оказалось. Я подождал полчаса, потом сел в такси и поехал в Скансен-Отель на Норр Малар Странд, где прожил несколько недель в конце последней войны. На мосту таксист остановил машину, утверждая, что спустило колесо. Он высадил меня и попытался оглушить. Мы дрались, как собаки. По всей очевидности, он хотел сбросить меня в воду... Вмешался полицейский, и мне пришлось показать документы. У «таксиста» их, разумеется, не оказалось... Воспользовавшись наступившей передышкой, я оглушил его, доехал на такси до Скансен-Отеля, где и оставил машину вместе с типом, и ушел в старый город, зная, что там легче спрятаться. В одной гостинице, название которой не помню, я смог помыться и почистить одежду, а около девяти часов зашел в кондитори, позвонил вам, и ваш ответ привел меня в ярость.

Она объяснила мягким голосом:

– Днем ко мне должен был зайти Жорж Мазель. Я не знала, когда точно, и не хотела подвергать вас риску нежелательной встречи.

– Он пришел?

Она отрицательно покачала своей прелестной головкой:

– Нет. Позвонил во второй половине дня и перенес встречу на завтра.

Юбер продолжил рассказ:

– После утренних инцидентов у меня не было никакого желания поселяться в гостинице. Официантка кондитори, хорошенькая блондинка, отзывающаяся на имя Улла Нистром, сдала мне меблированную комнату в доме, в котором живет со своей теткой. Дом 27 по Остер Гатан. Улла работает в кондитори напротив своего дома.

Карин засмеялась.

– Доверие установилось?

Он вопросительно поднял брови, и она весело пояснила:

– Вы только что назвали мне адрес своего убежища. Случайно?

– Я никогда ничего не делаю случайно, – уверил Юбер.

– Понимаю, – сказала она.

Во взгляде Юбера блеснул жесткий огонек.

– Вы чрезвычайно умны! Просто чудо какое-то... Продолжаю мою историю... Почти весь день я спал, поручив белокурой Улле купить мне одежду местного производства и перекись водорода, чтобы осветлить мои волосы. Без десяти девять я был совсем рядом с вашим домом, если точнее, возле концертного зала, когда почувствовал «хвост». Детали я опускаю... В общем, я немного прогулялся к северному предместью и сумел из дичи превратиться в охотника. В тот момент, когда я хотел напасть на следившего за мной типа, на меня набросился второй... Пришлось убить обоих. Не волнуйтесь, я устроил небольшую сценку... Надеюсь, полиция проявит добрую волю. А теперь дайте мне адрес агентства «Ландснорр». Уверен, что завтра утром мне понадобятся его услуги.

Взгляд темных глаз Карин потемнел еще больше.

– Смотрите, – сказала она, – как бы они неорганизовали вам путешествие в ад.

Юбер ангельски улыбнулся.

– Это одна из немногих стран, где я еще не бывал. Охотно съезжу... Как я могу сохранить контакт с вами?

Она указала своей изящной ручкой на телефон.

– Вы уверены, что они его не прослушивают? – спросил Юбер.

Она удивилась.

– Не вижу причин, почему они стали бы подозревать меня. До сих пор я вела себя крайне осторожно.

Юбер пожал своими широкими плечами.

– Как знать. Ладно, пускай будет телефон... Все равно после нескольких звонков мы узнаем, прослушивается он или нет.

Он поправился с жестокой улыбкой:

– Возможно, вы уже не сумеете этого узнать.

Она возвратила ему улыбку. Она начинала казаться ему симпатичной. В принципе, Юбер терпеть не мог работать в подобных операциях с помощниками женского пола. Хотя, эта казалась нетрусливой и до сих пор вела себя так, что становилось ясно – нервы у нее крепкие. Он взял бутылку виски, налил свой стакан, подняв его и прошептал:

– За наш успех.

Она осталась ледяной. Он осушил стакан, потом поднялся с довольной улыбкой:

– Я очень счастлив, что познакомился с вами, Карин.

Она расслабилась и тоже встала.

– И я счастлива встретиться с вами, Юбер.

Он забеспокоился:

– Мой размер обуви вы тоже знаете?

Она поморщилась, покраснела и ответила:

– Может быть. Мистер Смит мне много о вас рассказывал. Если, конечно, я не ошибаюсь... Думаю, вы Юбер Бониссор де Ла Бат. Верно?

Он подошел к ней вплотную, прищемил подбородок молодой женщины и целомудренно поцеловал ее в лоб.

– От вас ничего не скроешь, девушка.

Его удивило выражение ее лица. Она спросила прерывающимся голосом:

– Это так вы обычно целуете женщин?

Их лица были совсем близко. Он дышал ее дыханием, она – его. Стоя так, он видел только ее глаза... и тут он ее узнал. По его телу пробежали мурашки, сердце остановилось, а потом забилось быстрее. Ему пришлось сделать над собой неимоверное усилие, чтобы не выдать себя. Она захотела поиграть, тем хуже для нее. Он обнял ее и цинично сказал:

– Я знаю массу способов целовать женщин. Когда у вас окажется несколько свободных часов, дайте мне знать... А пока могу показать вам образец моего умения.

Юбер прижал свои губы к ее; сначала она ответила на его поцелуй, потом резко оттолкнула его и отступила на два шага. Ее глаза горели, и Юбер понял, что она ревнует. Зная, к кому, он не смог удержаться от смеха.

Карин быстро вернула свое хладнокровие и сухо сказала:

– Если вам больше нечего сказать, можете уйти.

Он перестал смеяться, вышел в прихожую, обернулся и почти грубо спросил:

– Вы хорошо знаете Мазеля?

Она вызывающе посмотрела на него.

– Да. Очень хорошо.

– Совсем хорошо?

– Почти... И надеюсь полностью узнать его завтра.

Ему захотелось влепить ей пощечину и напомнить, как в самом начале разговора она ему сказала, что флирт и работа плохо сочетаются, но он вовремя вспомнил, что все это произошло по его вине. Он спросил, взяв себя в руки:

– Он за вами ухаживает?

Карин еще не совсем пришла в себя и оскорбилась:

– А вас это удивляет?

Ему больше не хотелось шутить.

– Нет. Просто хочу знать. Если он предложит вам свидание для «окончательного» знакомства, найдите предлог не встречаться с ним в Стокгольме. Возможно, он вас куда-нибудь увезет из города...

Она поняла и расслабилась.

– Думаете, агентство «Ландснорр» не единственная их база в Швеции?

– Совершенно верно, – подтвердил он. – Этот тип меня очень интересует... Я бы хотел иметь возможность поговорить с ним в тихом месте. Думаю, вы сможете облегчить мою задачу.

Ее пальцы с накрашенными ногтями пригладили прядь на виске.

– Сделаю все, что в моих силах, – уверила Карин.

Она проводила его до входной двери и подождала, пока он наденет пальто и шляпу.

– Когда будете мне звонить, – сказала она, – продолжайте ссылаться на Пьера и Жаклин. Так будет проще. В любом случае я теперь узнаю ваш голос.

Он застегнул пальто, открыл дверь. Затем взял ее за плечи, привлек к себе и снова поцеловал. Она позволила ему это сделать, потом встревоженным голосом приказала:

– Уходите.

Юбер вышел, не упорствуя, спустился во двор, удостоверился, что на улице все спокойно и ушел быстрым шагом.

Он больше не думал об опасном задании, которым занимался. Он размышлял о том, что пластическая хирургия – чудесная наука, стоящая на службе шпионов всех стран и обоих полов. Ему потребовалось около получаса, чтобы узнать, и то лишь по глазам, единственную женщину на свете, которую он никогда не мог забыть: Мюриель Савори.

4

Около полуночи Юбер без происшествий дошел до Остер Гатан. Несмотря на поздний час, старый город был очень оживлен, и он принял некоторые элементарные предосторожности, прежде чем идти в дом: дошел до конца улицы и резко повернул назад. Несколько хорошеньких девушек в меховых манто зазывающе смотрели на него, но что он отвечал любезной улыбкой. Он открыл дверь дома 27 ключом, переданным ему пожилой дамой с рыжими волосами, и поднялся по лестнице.

В доме было тихо и темно. Юбер не знал, в каких комнатах спят пожилая дама и ее племянница. Он бесшумно вошел к себе, закрыл ставни, задернул шторы и включил свет.

Его сердце тотчас сделало скачок, и к лицу прилила кровь. К нему кто-то заходил и обыскивал вещи... Он был в этом абсолютно уверен.

Юбер подошел к своему чемодану, лежавшему на столе, и удостоверился, что аккуратно положенные в замок волоски исчезли.

Трудно было поверить, что виновник – квартирная хозяйка, пожилая дама с рыжими волосами. То, что она пришла в комнату после ухода, было нормальным, так поступают все квартирные хозяйки, но вскрыть замки чемодана – совсем другое дело...

Юбер открыл чемодан и осмотрел его содержимое. Он уже давно взял себе привычку особым образом укладывать одежду и личные вещи. В принципе, ни один обыск не мог пройти незамеченным. На первый взгляд, все было в порядке... Однако быстрой проверки оказалось достаточно, чтобы понять, что вещи были вынуты из чемодана, а потом аккуратно уложены обратно. Его «люгер» был на месте. Он взял его и проверил магазин. После одного крайне неприятного приключения, произошедшего с ним из-за того, что он не заметил, что магазин его пистолета пуст, он стал очень осторожен в этом вопросе.

Сейчас самое бы время лечь спать, но серия инцидентов, нарушивших спокойствие его жизни начиная с утра, стала серьезно его беспокоить. До сих пор ему не удалось сделать ни одного, или почти ни одного, шага, который не был бы известен противнику. Значит, теперь они знали его адрес... Тем хуже для них. Раз он не может спать, лучше уйти.

Сунув пистолет в карман, он поменял ботинки на другую пару – с резиновыми подошвами, одним ударом сплющил шляпу и, свернув ее в трубку, положил в карман. Чтобы произвести немного шума, на несколько минут включил воду, потом лег на кровать, заскрипевшую пружинами, и выключил свет.

Он посмотрел на светящийся циферблат своего хронометра и подождал пять минут, неподвижно лежа в темноте. Наконец, бесшумный, как кошка, вышел из комнаты и направился в туалет, расположенный в глубине коридора, в задней части дома.

Окошко туалета выходило во двор и было достаточно большое, чтобы в него можно было пролезть. Он встал на унитаз, надеясь, что тот выдержит его 80 кило. Двор предстал в виде черного колодца, в котором ничего нельзя было рассмотреть. Подняв глаза, Юбер заметил затянутое тучами небо, слабо освещенное огнями города. Он высунул наружу голову и руки и стал ощупывать стену с обеих сторон от окна. Земля находилась метрах в четырех ниже и прыжок был возможен, но спрыгнуть бесшумно ему бы не удалось. На его полных губах появилась улыбка, когда левая рука нащупала трубу водостока, закрепленную на стене примерно в тридцати сантиметрах от окна. Как раз то, что нужно...

Он осторожно повернулся и лег лопатками на подоконник, а потом стал нетерпеливо подтягиваться. Сидя так, что в доме оставались одни ноги, он крепко взялся правой рукой за трубу и продолжал вылезать наружу, ставя ноги туда, где до того были его ляжки. Теперь ему оставалось лишь съехать по трубе.

Сначала он убедился, что труба достаточно прочна, чтобы выдержать его. Если она сломается во время спуска и он упадет, то лучше уж прыгнуть самому, чем тянуть еще и кучу металла. Держась обеими руками, он снял ноги с подоконника и заскользил по трубе...

Он без труда достиг земли и несколько секунд стоял неподвижно, ожидая, пока его глаза привыкнут к темноте. Все было тихо. Затем пересек двор, высоко поднимая ноги, чтобы не споткнуться о какой-нибудь предмет.

Зайдя в туалет в конце дня, когда серый день еще освещал город, он смог хорошо разглядеть местность. Двор, где он находился, имел только один выход – через дом Катерины Нистром. С другой стороны относительно низкая стена отделяла его от двора дома, фасад которого, очевидно, выходил на улицу, параллельную Остер Гатан, именно туда Юбер и наметил выйти, если это было возможно...

Действуя так, он не только хотел вернуться в город, не привлекая внимание «хвоста», возможно, стоявшего перед домом. Оборот, который приняли события, требовал от него найти запасной выход на случай, если противник атакует его в доме.

Юбер дошел до стены, сложенной из бутовых камней, и поднял руки, чтобы взяться за гребень. Это ему не удалось. Он отступил, и его глаза, привыкшие к темноте, различили верхушку стены. Тогда он взял короткий разбег и прыгнул изо всех сил, подняв руки вверх. На этот раз у него получилось... Он легко подтянулся и спрыгнул с другой стороны.

Двор, где он теперь оказался, был примерно того же размера, что и первый. Дом, стоявший перед ним, не был частным, как дом Катерины Нистром, и коридор позволял выйти на улицу, минуя жилые помещения.

Он нашел дверь, открывшуюся от его толчка, и попал в коридор, освещенный голой лампочкой. Слева навощенная лестница вела на верхние этажи. Бесшумно ступая на резиновых подошвах, Юбер прошел вперед и довольно улыбнулся, увидев, что нет консьержа. Затем быстро вышел наружу и оказался на улочке, невероятно похожей на Остер Гатан. Сориентировавшись, он с самым естественным видом пошел по забрызганному грязью тротуару.

Ледяной ветер заставил его достать из кармана шляпу, вернуть ей форму и надеть. Возле собора он встретил группу пьяных моряков, распевавших во все горло. Он пересек Стром, пройдя по Парламентскому мосту.

На другой стороне моста он остановился за телефонной кабиной и несколько минут наблюдал за дорогой, по которой только что пришел. Мимо прошла торопившаяся пара, проехали несколько такси, но не было ни одной подозрительной фигуры. Он снова тронулся в путь, совершая широкие круги в качестве дополнительной предосторожности.

Так он дошел до Кунгс Гатан, не получив ни удара по голове, ни пули. Было от чего быть довольным...

Пройдя в тени двух высоких башен, стоявших по обеим сторонам улицы, он замедлил шаг, зная, что приближается к туристическому агентству «Ландснорр».

Витрину агентства закрывал железный занавес. Юбер пришел сюда с намерением проникнуть внутрь, но на первый взгляд возможности для этого были невелики.

Юбер перешел на другую сторону улицы и осмотрел металлический занавес. Не видно никакого замка. До соседнего дома примерно метр. На узком отрезке стены, образовывавшем угол здания туристического агентства, Юбер нашел небольшое окошко, защищенное обычной металлической решеткой, которую легко взломать. Он подошел к краю тротуара, посмотрел налево, потом направо. Было чуть больше часа ночи, и весь квартал спал. Он достал из кармана крепкий нож, снабженный различными аксессуарами, в том числе маленькими кусачками, достаточно крепкими, чтобы перекусить металлическую проволоку.

За пять минут он сумел очень чисто снять прямоугольник решетки, который положил к ногам. Затем он убрал нож и достал авторучку, один конец которой заканчивал промышленный алмаз. Снова убедившись, что на улице никого нет, Юбер вырезал в оконном стекле кружок довольно точной формы диаметром сантиметров в двадцать, снял шляпу, сунул в нее кулак и резко ударил. Круглый кусочек отвалился и без особого шума упал с другой стороны. Он снова убрал шляпу в карман.

Юбер развеселился. Из различных дел, которыми ему приходилось заниматься в силу своей профессии, он больше всего любил играть во взломщика. Еще раз оглядевшись вокруг, он сунул руку в круглое отверстие, и стал искать рукой задвижку. Через несколько секунд путь был свободен...

Он схватился за подоконник и, оттолкнувшись ногами, подтянулся. Забравшись в окно по пояс, он секунду-другую прислушивался. Никакого подозрительного шума... Затем пополз дальше и, не найдя никакой опоры, упал, вытянув вперед руки.

Он едва не ударился головой о стул, который упал под его весом с жутким грохотом. Вскочил, покрытый потом, вытащил свой «люгер» и снял его с предохранителя...

Когда биение сердца вернулось в нормальный ритм, Юбер услышал ровное тиканье настенных часов. Не считая этого знакомого звука, все было тихо.

Юбер закрыл окно, убрал оружие в карман и достал фонарик, который прикрыл левой рукой, прежде чем включить.

Он находился в узкой комнате, служившей, по всей очевидности, складом рекламных изданий, необходимых для успешной деятельности любого туристического агентства: многочисленных раскладных книжечек с завлекающими обложками и роскошных буклетов, превозносящих красоты Швеции.

Он подошел к двери, вышел, закрыл ее и пропустил немного света между сжатыми пальцами. Большую комнату разделяла надвое стойка из покрытого лаком дерева, над которой возвышалась решетка с окошками.

Со стороны улицы полдюжины клубных кресел стояли вокруг низких столиков, заваленных туристическими брошюрами. Отделение для служащих было обставлено лакированной мебелью, стоявшей перед окошками. Именно в эту часть комнаты и вошел Юбер. В нескольких метрах справа еще одна дверь. Юбер подошел к ней. Этот зал его нисколько не заинтересовал: если в агентстве и были интересные документы, то только не здесь.

Он открыл дверь, и луч фонарика осветил чистую деревянную лестницу. Юбер стал осторожно подниматься по ней. На середине лестница совершала полный поворот и заканчивалась квадратной площадкой на втором этаже, в центре которой стоял широкий стол с двумя креслами по бокам. В обе стороны шел коридор. Юбер провел лучом света по помещению, бегло осматривая его. Он насчитал три двери, все со стороны улицы. Та, что была в середине и выходила прямо на площадку, имела табличку «ДИРЕКЦИЯ».

Дверь открылась от легкого толчка. Юбер закрыл ее, максимально плотно загородив пальцами лампу фонарика, и прошел к окну. Стекло закрывал тяжелый цельный деревянный ставень. Юбер внимательно осмотрел его и убедился, что благодаря ему снаружи не будет виден никакой свет. После этого он убрал пальцы с фонарика...

Комната была обставлена современной металлической мебелью. Широкий рабочий стол, покрытый молескином, на котором стояла лампа с зеленым абажуром и письменный прибор. И ничего больше... Или директор «Ландснорра» был очень оккуратным человеком, или у него было не слишком много работы. У стены, сзади письменного стола, располагались металлические шкафы. Юбер не любил эту мебель: открывать ее было намного сложнее, чем деревянные шкафы. Однако он пришел сюда для того, чтобы сделать поверхностный осмотр... На стенах висели репродукции картин французских импрессионистов. Центр кабинета занимали повернутые к столу два больших глубоких кресла из зеленой кожи, будто ожидавшие, когда в них сядут. Чуть дальше находилась металлическая картотека на колесиках. К картотекам Юбер питал особую слабость. Он опустился перед ней на колени, чтобы осмотреть замок. Да, замок оказался, что называется, «с секретом», но вскрыть его не представляло труда. Юбер расстегнул пальто, потом пиджак и начал возиться с железной пряжкой брючного ремня. Щелчок – и плоская пряжка раскрылась, как шкатулка, в пальцы Юбера упал маленький инструмент странной формы, один конец которого заканчивался шкифом на шарнире.

Юбер наставил луч фонарика в замок и по меньшей мере тридцать секунд сидел неподвижно, глядя в одну точку и хмуря брови, потом на мгновение опустил веки, давая отдых глазам, взял инструмент и стал медленно поворачивать шкиф в разные стороны... Послушные пальцам Юбера из него появились штырьки, похожие на зубья расчески. Он вставил инструмент в узкую замочную скважину и попытался открыть дверцу, не взламывая ее. Ему пришлось еще несколько раз крутить шкиф, прежде чем замок открылся...

Юбер поднял крышку картотеки, сжав в зубах кожаный ремешок своего фонарика, и стал просматривать карточки одну за другой.

Он знал, что начал утомительную и долгую работу, но времени у него было много...

Ознакомившись со всеми карточками на "А", он перешел к "Б". Там его ждал маленький сюрприз. Его глаза заблестели, когда он наткнулся на картонный прямоугольник, на котором было написано красивыми буквами: БЕРВАЛЬД КАРИН.

Сведения о дате и месте рождения, адрес магазина – Агус Гатан, 12, потом, в графе общая информация, напечатанный на машинке текст:

«Женщина высокого класса. Очень умная. Очень ловкая. По всей вероятности, политических убеждений не имеет. Беспринципна. Можно использовать ее любовь к роскоши. Малосентиментальна, но неравнодушна к мужской красоте. Предпочитает высоких сильных мужчин. При должной обработке может быть полезна для агентства».

Юбер улыбнулся, довольный тем, что узнал мнение противника о Карин Бервальд, поставил карточку на место и продолжил обыск.

Он закончил работу только через час. Больше знакомых имен не встречалось, но все увиденные фамилии он прочитал и тихо повторил вслух, чтобы вспомнить, если услышит их в будущем.

Затем закрыл картотеку, запер замок и вынул свой инструмент, сосредоточив внимание на металлических шкафчиках за письменным столом. Ему не пришлось менять комбинацию своей отмычки, чтобы открыть замок. Все замки были одной системы. Он просмотрел одно за другим досье, стоявшие на полках, но ни одно из них не показалось ему интересным. Однако, он досмотрел их до конца.

Заперев шкафы, он сел на угол стола подумать. Он полностью отдавал себе отчет в том, что ему понадобилось бы минимум сорок восемь часов, чтобы обыскать в одиночку весь дом. Если агентство «Ландснорр» действительно служило прикрытием для базы советской разведки в Северной Европе, то где-то в нем должны были лежать спрятанные важные документы. Правда, по словам Карин, псевдо-Жорж Мазель вовсе не был дураком. Он, наверняка, знал свое ремесло досконально.

Юбер встал на ноги и машинально взглянул на копии картин, висевших на стенах, Затем стал приподнимать их одну за другой и под третьей нашел то, что надеялся найти: дверцу встроенного в стену сейфа.

Эта находка не очень помогла ему: у Юбера не было инструментов для вскрытия бронированной двери этого типа, несомненно, снабженной сложным замком. Он с сожалением опустил картину. Достав из кармана «люгер», Юбер вытер его платком, подошел к кожаному креслу, стоявшему ближе к окну, и сунул руку между сиденьем и спинкой. Пустое место, в котором он мог свободно шевелить пальцами, было достаточно большим. Он положил туда «люгер», и не как попало, а совершенно определенным образом. Убедившись, что его работа не оставила следов, он распрямился, собираясь уйти.

Он взялся за ручку двери, когда от шума шагов на лестнице у него застыла в жилах кровь. Кто-то шел наверх, и отсутствие предосторожностей показало, что неожиданный гость не знает о присутствии в агентстве Юбера.

Быстрый и гибкий, как кошка, Юбер развернулся и бросился к металлическому столу. Он повернул вращающееся кресло, скользнул под стол в свободное место, предназначенное для ног и, к счастью, достаточно просторное, чтобы поместиться там целиком, вернул кресло в первоначальное положение и быстро выключил фонарик.

Тяжелые шаги приблизились. Дверь открылась, и комнату залил свет.

Юбер, находившийся в крайне неудобном положении, не строил никаких иллюзий насчет имевшихся у него шансов выкрутиться. Если вошедший захочет сесть за стол, это будет катастрофа...

Юбер бесшумно передвинулся так, чтобы оставить возможно большую свободу действий рукам. Характерный звук успокоил его и одновременно наполнил радостью. Эта серия щелчков... Вошедший открывал сейф. Тут Юбер горько пожалел, что расстался с «люгером». Сейчас был самый момент достать его и воспользоваться сложившимися обстоятельствами. Без оружия это было чистым безумием... Расстояние от стола до сейфа было слишком велико.

Щелчки прекратились, и наступила тишина. Дверца явно осталась открытой. Шорох бумаги. Юбер кипел от ярости. Он собирался отбросить всякую осторожность и выскочить, несмотря на риск, но сухой хлопок приковал его к месту. Неизвестный закрыл дверцу. Юбер пошевелил плечами, борясь с онемением, и раздвинул руки, готовый действовать.

Вращающееся кресло медленно отодвинулось, появились ноги в темных брюках и резиновых галошах. Ждать дольше не имело смысла... Юбер уверенным движением схватил лодыжки и изо всех сил дернул их на себя...

В комнате раздалось ужасное русское ругательство. Теперь Юбер был уверен в национальности своего противника. В минуты смертельной опасности всегда ругаются на родном языке. Крепче сжав руки, он рванул вперед, головой между ног врага, заставляя того отступить на кресло, которое с грохотом перевернулось. Юбер поднял голову и нанес неизвестному страшный удар в низ живота, от которого тот снова завопил. Затем, отпустив его лодыжки, он бросился на сходившего с ума от боли человека и схватил его за горло. Он безжалостно вдавил пальцы в глазные кровеносные сосуды. Почти сразу неизвестный перестал вопить, пару секунд молча побарахтался, потом обмяк... Тогда Юбер узнал его.

Это был милый шофер такси, так любезно встретивший его по приезде.

Он распрямился, стащил свою жертву с перевернутого кресла и уложил на ковер. Его взгляд упал на стол, и он увидел толстую пачку банковских билетов... Рядом с деньгами лежали ключи. Юберу всегда было противно хладнокровно убивать человека, особенно если тот находился в беспомощном состоянии, но борьба, в которой он участвовал, была борьбой насмерть. Каждый уничтоженный противник был очком в его пользу. Проявлять жалость было самоубийственно. Когда Юберу приходилось убивать, он старался по крайней мере делать это чисто. Он опустился на колени перед лежащим человеком, перевернул его на живот и сломал позвоночник своим излюбленным способом.

Не надеясь на удачу, он стал его обыскивать и, разумеется, не нашел ничего интересного. Ни единого документа, удостоверявшего личность. Он встал, взял со стола связку ключей и направился к сейфу.

Когда в начале войны Юбер, тогда федеральный агент, поступил в распоряжение УСС[2], он в течение трех месяцев проходил обучение в разведшколе, где в числе прочих необыкновенных предметов его научили открывать сейф, не зная шифра. Более сотни раз он стоял за экраном, слушая переключение ручек, пока его слуховая память не развилась до такой степени, что он мог механически воспроизвести движения, которые знал только по звуку. К сожалению, ему редко приходилось применять на практике приобретенные знания, и он не был уверен, что все получится... Однако, следовало попытаться.

Он поднял картину, сконцентрировал всю свою чувствительность в кончиках пальцев и взялся за первую ребристую ручку. Он закрыл глаза, перенесясь в тот момент, когда, сидя под столом, слушал, как открывает сейф человек, которого он только что убил. На третьем щелчке он остановился и взялся за вторую ручку... Всего их было четыре. Закончив с последней, он сделал паузу, давая разрядку перенапряженным нервам. Затем найдя в связке ключ от сейфа, он вставил его в замок и повернул. Дверца открылась, и «приятная неожиданность» оказалась такой сильной, что к лицу Юбера прилила кровь и потемнело в глазах.

В сейфе была только крупная сумма денег.

Юбер не имел ничего общего с героями романов, которые, чтобы не оскорбить мораль читателя, проявляют так называемую честность. Юбер был честен в том смысле, что никогда не взял ни гроша у частного лица. Все эти деньги, наверняка, предназначались для раздачи агентам враждебной разведки. Разумеется, Юбер мог бы, взяв их, отправить в американское Казначейство, но Казначейство не знает, что делать со своими долларами, а реальные расходы Юбера во время заданий всегда превышали суммы, выплачиваемые ему. Без малейшего угрызения совести он сгреб деньги и положил на стол рядом с первой пачкой. Поскольку ему пришлось совершить убийство, имело смысл закамуфлировать дело под банальный грабеж.

Рассовав деньги маленькими пачками под рубашку, он решил, что пора освободить помещение. Но прежде он достал платок, тщательно вытер места, где мог оставить свои отпечатки пальцев, потом, даже не взглянув на лежавший на ковре труп, вышел из комнаты, оставив свет включенным.

Он мог воспользоваться ключом убитого, чтобы выйти нормальным путем, но предпочел выйти тем же способом, каким вошел, и без проблем оказался на абсолютно пустынной Кунгс Гатан. Сунув руки в карманы, он пошел насвистывая, довольный своей экспедицией.

Он по привычке сделал несколько крюков, чтобы убедиться, что за ним нет слежки, быстро перешел через Стром и вернулся в старый город.

Он секунду колебался, возвращаться ли ему в дом по Остер Гатан или проделать в обратном порядке акробатические упражнения, с помощью которых он выбрался несколько часов назад, Он выбрал более простой путь, несомненно, из-за усталости.

Свернув на узкую улочку, он замедлил шаг. Было весьма вероятно, что противник установил постоянное наблюдение за домом, но если они все равно знали, где он живет, хитрить было бессмысленно. Юбер даже веселился, представляя себе смятение противников, которые увидели бы его возвращавшимся в столь поздний час, хотя не видели, как он вышел...

Мужчина, прислонившись к двери в нише, казалось, дремал. Юбер остановился, чтобы удостовериться, что он его не видел, затем пересек улицу широким пружинистым шагом, прижимаясь к стенам.

Тип действительно спал сидя. Юбер подумал, что сможет вернуться к себе, не привлекая внимания, но это был еще один враг, а Юбер вел войну...

– Спишь, скотина? – бросил он по-русски.

Человек подскочил и, заикаясь, ответил тоже по-русски:

– Нет... Не сплю. Он не выходил.

Он с силой тер глаза. Наконец, его взгляд остановился на лице Юбера, и он остолбенел от изумления. Его рука с быстротой молнии метнулась к левой подмышке, но Юбер это предвидел. Он остановил на лету руку человека и влепил ему в лицо удар кулаком, способный оглушить быка. Голова бедняги с силой ударилась об дверь, прислонившись к которой он стоял. Не теряя времени, Юбер развернул его и сломал позвоночник прежде, чем тип успел прийти в себя.

– Четыре – ноль, – прошептал он, потирая руки.

Он повернулся, собираясь идти к себе. Его взгляд машинально скользнул по фасаду и остановился. Он не верил своим глазам: в его комнате горел свет. Он точно помнил, что выключил его, уходя. Решительно, нельзя ни минуты побыть в покое...

Он перешел через улицу, открыл дверь, тихо закрыл ее и на цыпочках направился к лестнице. Поднявшись на второй этаж, он удвоил бдительность. Касаясь пальцами стены, он дошел до двери своей комнаты и резко распахнул ее. В комнате было темно...

Юбер сильно скривился. Весь этот кавардак начинал действовать ему на нервы. Ведь не приснилось же ему...

Он вошел, закрылся на задвижку и прислонил к двери наклоненный стул. В конце концов, у Уллы или ее старой рыжей тетушки вполне могло возникнуть желание нанести ему ночной визит. Надо выяснить это утром...

Он разделся, спрятал деньги под матрац, надел пижаму и лег в постель, решив спать.

5

Когда Юбер проснулся свежим и отдохнувшим, в комнате еще было темно. Взгляд на светящийся циферблат хронометра сообщил ему, что уже десять часов утра. Отбросив одеяло, он одним прыжком вскочил, открыл окно и раздвинул ставни. Снаружи был день, если это можно было назвать днем... С низкого неба лился жалкий серый свет, превращающий город в одну массу, из которой выделялись только несколько красных фасадов на Остер Гатан.

Улица была оживленной и шумной, все магазины открыты. Через широкое стекло витрины кондитори Юбер увидел фигуру Уллы Нистром, обслуживавшей клиентов.

Озноб вовремя напомнил, что температура на улице никак не подходит для того, чтобы высовываться наружу в пижаме. Он зябко закрыл окно и по совету Уллы дернул за шнурок, чтобы ему принесли завтрак. Затем убрал стул, блокировавший дверь, и отодвинул задвижку.

Сняв пижамную куртку, Юбер стал умываться. Он брился, когда дверь открылась без стука и вошла странная маленькая женщина – Катерина Нистром.

– Господин де Бессанкур хорошо выспался?

Юбер ответил чуть насмешливо:

– Господин де Бессанкур провел ночь довольно неплохо. Госпоже Катерине Нистром снились хорошие сны?

Она странно засмеялась, поставила поднос на стол, повернулась к нему и стала разглядывать без всякого смущения.

– Разве такой молодой человек, как вы, может не произвести впечатления на женщину моего возраста? Конечно, мне снились сны...

Юбер повернулся и посмотрел на нее. Она напоминала персонаж из кукольного театра. В ее огненных волосах торчали папильотки из разноцветного шелка. Круглое лицо, морщинистое, как печеное яблоко, выражало хитрость, лишенную снисходительности. Глаза необычного оттенка голубого цвета казались фарфоровыми; глаза куклы. Высохшие руки утяжелялись многочисленными кольцами сложной работы. Он неожиданно спросил непринужденным тоном:

– Ночью в мою комнату кто-то заходил. Это были вы?

Секунду она стояла ошеломленная, нахмурив брови, потом рассмеялась:

– Нет... Если бы я была сомнамбулой, характер моих снов, наверняка, толкнул бы меня на это, но я не сомнамбула...

Ее смех стал немного язвительным.

– Может быть, это была моя племянница? Вы ей очень симпатичны. Она могла испугаться, что вы недостаточно плотно укрыты.

Юбер тоже засмеялся, хотя не был убежден в правоте ее предположения.

– Не знаю, – сказал он. – Кто-то включил свет.

Она резковато перебила его:

– Лучше садитесь завтракать. Кофе остынет... Простите, у меня много дел...

Она ушла, семеня. Когда за ней закрылась дверь, Юбер сел за стол и поел с хорошим аппетитом. Его продолжало занимать ночное вторжение в его комнату. Он решил спросить объяснение у Уллы.

Закончив завтрак, он оделся, вынул из-под матраца деньги, взятые из сейфа агентства «Ландснорр», сложил их в пакет и тщательно заклеил его. Он написал адрес: госпоже Карин Бервальд. Стокгольм, Агус Гатан, д. 12.

Еще не было одиннадцати часов, когда он вышел на улицу, пересек ее и вошел в кондитори. Улла пошла ему навстречу с самой очаровательной своей улыбкой. Юбер пожалел, что у него нет времени заняться ею так, как она того заслуживала. Он жестом отказался сесть за столик, на который она показывала, и сказал:

– Я уже позавтракал, спасибо. Я просто решил поздороваться с вами.

Его внимание ей польстило. Он внезапно спросил:

– Скажите мне честно, вы заходили ко мне в комнату ночью?

Она густо покраснела, бросила на него возмущенный взгляд и, отступив на шаг, запротестовала:

– Если это шутка, могу заверить, что считаю ее очень дурного вкуса.

Она казалась искренней или же была первоклассной актрисой. Он изобразил смущенную улыбку и извинился:

– Простите. Сегодня ночью кто-то вошел в мою комнату и включил свет. Я спросил вашу тетю, а она сама предположила, что это могли быть вы.

Улла снова окаменела, потом подняла правую руку к волосам и с задумчивым видом поправила несколько прядей.

– Это серьезно? – спросила она.

– А похоже, что я шучу?

В голубых глазах молодой женщины мелькнул страх, потом она вздрогнула, стиснув зубы, посмотрела ему за плечо и прошептала:

– Извините, у меня много работы.

Не добавив больше ни слова, она повернулась на каблуках. Несколько разочарованный, Юбер вышел и направился к собору, где, как он знал, можно сесть на автобус, идущий к Кунгс Гатан.

Он остановился у первого киоска, купил «Стокгольм Тиднинген», сунул газету в карман, и только сев в автобус, развернул и стал читать.

На второй странице он нашел короткое сообщение муниципальной полиции об обнаружении в центре парка на севере города двух трупов. Личность убитых не была установлена. Первые заключения позволили полиции сформулировать версию о сведении счетов между двумя «малопочтенными субъектами, живущими вне рамок общества». В тот момент, когда один из них был заколот, он сумел сломать своему противнику позвоночник. Таким образом, погибли оба. Юбер позволил себе улыбнуться.

На третьей странице его взгляд упал на заметку, которая произвела на него эффект холодного душа.

Статья была озаглавлена: «Загадочная кража машины».

По словам редактора «Стокгольм Тиднинген», в старом городе, на Норр Малар Странд перед Скансен-Отелем было обнаружено такси. Владелец машины не найден. Днем это дело было связано с рапортом полицейского. Возвращаясь домой с дежурства рано утром, он заметил двух дравшихся мужчин. Они, очевидно, вышли из такси, номер которого соответствовал номеру машины, найденной перед Скансен-Отелем. Полицейский проверил документы одного из дравшихся. Паспорт был на имя Юбера де Бессанкура, французского журналиста, будто бы приехавшего в Стокгольм этим же утром. В завершение редактор писал, что нет никаких сомнений, во всяком случае лично для него, что указанный субъект предъявил полицейскому фальшивые документы, а когда блюститель порядка ушел, оглушил несчастного таксиста и сбросил его в Стром. На всякий случай, добавлял он, полиция активно ищет псевдо-Юбера де Бессанкура.

Почти оглушенный, Юбер медленно сложил газету и убрал ее в карман. Решительно, дела шли лучше и лучше... За двадцать четыре часа он спасся от нескольких покушений и сумел свести счеты с четырьмя слишком любопытными типами, а теперь им заинтересовалась еще и местная полиция. Есть от чего подать в отставку...

Он достал из кармана очки в стальной оправе, купленные накануне, и водрузил их на нос. Он был почти уверен, что если сейчас встретится со вчерашним полицейским, тот его не узнает, но лучше не искушать дьявола...

У Почтамта он вышел, отправил пакет Карин, потом, не торопясь, пошел к Кунгс Гатан в агентство «Ландснорр».

Юбер прекрасно понимал, что этот способ действий мог показаться безумным многим, даже самым смелым людям. Но он шел на это, все хорошо продумав. То, как его встретили в Стокгольме, и все происшедшее затем наводили его на мысль, что из-под наблюдения противников ему не уйти, что бы он ни делал. Единственным выходом было уехать из Швеции и вернуться обратно через несколько недель с новой «легендой». И не давать о себе знать ни разведслужбам Штаба Верховного Главнокомандования Объединенных Сил НАТО в Европе, ни ЦРУ. Кто-то предал его, в этом не было никаких сомнений. Юбер не любил служить мишенью, и раз уж обстоятельства поставили его на открытое место, он предпочитал нанести удар первым.

Подойдя к агентству, он увидел каменщика, вставляющего новую решетку в окно, через которое он влез ночью. Он с улыбкой остановился возле рабочего и сказал с понимающим видом:

– Хорошая предосторожность!

Каменщик покачал головой, пожал плечами и ответил:

– Понимаете, они иностранцы и не знают, что в Стокгольме нет грабителей.

Юбер ушел, не став продолжать разговор. Слова рабочего навели его на мысль, что руководитель агентства «Ландснорр» не счел нужным предавать огласке ночные инциденты.

Он уверенно вошел в агентство и захлопнул дверь.

Там было несколько туристов, получавших информацию. Юбер подошел к свободному окошку и обратился к девушке со строгим лицом, окруженным светлыми прядками волос, говоря с фламандским акцентом:

– Я бельгиец. Мне бы хотелось, чтобы вы составили для меня маршрут, позволяющий осмотреть Швецию за две недели. Я, знаете ли, не богат, но все же хочу совершить эту поездку в достаточно комфортабельных условиях.

Девушка выслушала его с большим вниманием, кивнула, открыла ящик и, достав из него несколько папок, пустилась в объяснения, которые Юбер не слушал. Он решил выдвигать всевозможные возражения до тех пор, пока раздраженная сотрудница не вызовет директора.

Ему не пришлось прибегать к этому плану. Не прошло и двух минут с его прихода, как зазвонил стоявший перед девушкой телефон. Она сняла трубку, ответила: «Да, господин директор», послушала несколько секунд, странно посмотрела на Юбера, потом встала и извинилась:

– Прошу господина туриста подождать. Я сейчас вернусь...

Она направилась вглубь зала и вышла в дверь, за которой была лестница, ведущая на второй этаж. Юбер стал спокойно ждать, разглядывая потолок. Он подумал, что, очевидно, сидящим наверху за приходом и уходом клиентов позволяла следить оптическая система.

Девушка скоро вернулась, подошла к окошку и сказала, не садясь:

– Я не могу дать вам исчерпывающие сведения. Будет лучше, если вами займется лично господин директор.

Юбер показал, что польщен вниманием.

Она открыла дверцу в конце стойки и знаком попросила его пройти. Внизу лестницы она объяснила:

– На площадке вы увидите дверь с табличкой «Дирекция». Постучите и входите...

Юбер поблагодарил и стал подниматься по ступенькам. Заблудиться он не мог...

На площадке никого не было. Как ему сказала девушка, он постучал и вошел.

У окна стоял высокий блондин с резко высеченными чертами лица. Одет он был как швед, но костлявое лицо наводило на мысль, что его предки были, скорее, поляками.

Мужчина твердым шагом подошел, щелкнул каблуками и поклонился на шведский манер.

– Добро пожаловать. Я к вашим услугам...

Он закрыл дверь, и Юбер услышал, как повернулся в замке ключ. Никаких иллюзий оставаться не могло... Юбер непринужденно опустился в кресло, спрашивая себя, является ли этот человек Жоржем Мазелем, о котором ему рассказывала Карин Бервальд. Описание, данное молодой женщиной, к нему не подходило... Хотя, ее представления о мужской красоте могли измениться после того, как она прошла через руки пластического хирурга...

Тип обошел письменный стол и сел во вращающееся кресло, жалобно скрипнувшее под его весом. Затем, без предисловия, чувствуя уверенность в себе, он открыл ящик, достал оттуда огромный «маузер», положил его на стол и сказал, показывая свои острые зубы:

– Добро пожаловать, месье де Бессанкур. Сказать по правде, я не надеялся, что вы придете ко мне добровольно. Впрочем, вы поступили правильно, нам нужно многое сказать друг другу...

Юбер выслушал это молча. Он любил решительных людей и предпочитал такую прямолинейную манеру говорить уловкам, которые заставили бы их потерять время. Он тоже улыбнулся. Его улыбка была жестокой, как волчий оскал, и настолько сдержанной, насколько возможно.

– Месье Жорж Мазель?

Костлявое лицо мужчины не выразило никакой реакции. Он неподвижно просидел несколько секунд и ответил своим суровым голосом:

– Он самый. Давайте поговорим о деле... Я следил за вами с самого вашего приезда в Стокгольм. Отдаю должное вашим способностям и особенно вашей «эффективности». Мы вас недооценили... Но будьте уверены, что больше этого не повторится. Мы заплатили дороже, чем было допустимо. Теперь ваша очередь платить.

Юбер скрестил свои нервные руки на коленях и весело спросил:

– Вы в этом уверены?

Хозяин кабинета убрал улыбку.

– Абсолютно. Вы очень скоро убедитесь в этом... Если я говорю с вами так откровенно, на это есть причина. Вы понимаете, что это означает?

Юбер изобразил большую веселость и засмеялся.

– Я не так глуп, – сказал он. – Позвольте мне подумать, что вы в очередной раз ошиблись.

Он перестал смеяться, распрямился в кресле и серьезно сказал:

– Если этого предисловия вам достаточно, давайте перейдем к делу. Я вас слушаю...

Юбер с удовлетворением отметил, что в серых глазах Жоржа Мазеля блеснул огонек раздражения. Если удастся заставить его потерять хладнокровие, все пройдет легче. Он сухо повторил:

– Я вас слушаю.

Мазель взял «маузер» и поднял его, наставив на Юбера.

– Не думайте, – сказал он, – что я проявляю ненужный садизм, прося вас объективно рассмотреть ваше положение. Сейчас идут последние часы вашей жизни. Прежде чем наступит ночь, вы станете трупом. Но до того мы должны уладить один маленький вопросик. Прошлой ночью вы проникли в этот кабинет, откуда похитили наш оборотный капитал в сумме около миллиона крон. Это слишком большая сумма, чтобы мы могли ее вам подарить.

Он замолчал, нажал пальцем на кнопку звонка, потом, не выпуская из руки оружия, встал и открыл дверь. В кабинет один за другим вошли два амбала, похожие на несгораемые шкафы; оба держали правую руку в непомерно раздутом кармане. Они прислонились к стене, глядя на Юбера, как на земляного червяка, которого собирались раздавить. Это было в стиле добрых традиций, и Юбер не смог удержаться от смеха.

– Ваши парни слишком похожи на киношных гангстеров.

Жорж Мазель остался равнодушным к такому юмору.

Он сел на свое место, положил «маузер» на стол и продолжил:

– Мои сотрудники, присутствующие здесь, проводят вас до места, где вы спрятали деньги. Когда вы вернете их, вы совершите небольшое путешествие за город, не имеющее ничего общего с поездкой, организовать которую вы просили мою служащую.

Юбер фыркнул:

– Вы принимаете меня за идиота?

Костлявое лицо Мазеля напряглось, взгляд стал угрожающим.

– Что вы хотите сказать?

Юбер откровенно расхохотался.

– Вы не получите эти деньги. Я уложил их в пакет и отправил его сегодня утром по почте. Стокгольм, до востребования, на мое имя.

Лицо Мазеля приняло землистый цвет; он глубоко вздохнул и сказал, пытаясь улыбнуться:

– Не имеет никакого значения. Раз дело обстоит так, мы ликвидируем вас прямо сейчас и заберем деньги, воспользовавшись вашими документами.

Голос Юбера стал невероятно сладким:

– Я сказал, что послал их на свое имя, но это не значит, что пакет адресован Юберу де Бессанкуру. В любом случае, у меня нет никаких документов на это имя.

Он театральным жестом поднял руки и добавил:

– Обыщите!

Мазель сделал жест, и двое профессиональных убийц подошли к Юберу, который не пошевелился, грубо схватили его за плечи и вытащили из кресла. Юбер поднял руку и сказал светским тоном:

– Одну минуту, друзья. Позвольте...

Он снял очки, неторопливо сложил их и положил на стол перед «маузером», после чего поднял руки вверх.

Оба типа буквально набросились на него и стали опустошать карманы. Он неуверенно запротестовал:

– Эй... Потише. Вы мне порвете одежду.

Потеряв терпение, один из амбалов влепил ему пощечину. Юбер не мог позволить бить себя. Его кулак молнией вылетел вперед, и наглец, поймав его челюстью, отлетел к стене, которая и остановила его полет. Юбер отступил назад и принял боевую стойку.

– Я готов вести разговор, – сказал он, – но не намерен терпеть пощечины. Если это повторится, начнется большая драка.

Мазель явно занервничал, а Юбер испугался, что слишком перегнул палку. Но директор агентства «Ландснорр» усилием воли вернул себе невозмутимую маску и приказал своим подручным:

– Спокойнее. Мы не торопимся.

Юбер любезно предложил:

– Если хотите, я могу сам все выложить из карманов. Могу даже раздеться догола, чтобы доставить вам удовольствие.

Он снова удобно уселся в кресло.

Мазель казался сбитым с толку. Юбер достиг цели, поставленной себе: своим поведением заставить противника поверить, что в рукаве у него спрятан крупный козырь. Однако, он полностью сознавал опасность, которой подвергался. Мазель раскрылся и теперь не согласится засчитать раунд как ничью и отпустить его. Мазель не будет колебаться в выборе между секретными фондами организации, равными миллиону крон, и жизнью Юбера.

– Месье де Бессанкур... или как вас там, вы сумасшедший.

Юбер улыбнулся.

– Это исключительно ваше личное мнение, милостивый государь.

Мазель продолжал:

– Обещанное мною путешествие вы совершите немедленно, Но вместо чистой смерти от пули в затылок, вас подвергнут жесточайшим пыткам... Мои люди настоящие мастера в этом деле. Ни они, ни я не торопимся. Это будет длиться часами... Может быть, несколько дней. Вам все-таки стоит подумать.

Юбер незаметно опустил руки вдоль ляжек так, что их закрыли подлокотники кресла. Поскольку его жест не вызвал никакой реакции, он стал медленно продвигать правую руку за спину, потом, скривившись, обратился к Мазелю:

– От этих типов за спиной у меня бегут мурашки. Они мешают мне думать... Я бы предпочел их видеть.

Мазель, не усмотрев в просьбе ничего подозрительного, сделал подручным знак встать рядом с ним. Пальцы Юбера уже пролезли между подушкой и спинкой, где прошлой ночью он спрятал свой «люгер». Он не имел ни малейшего желания дать себя увезти «в путешествие». Вдруг он заявил убежденным тоном:

– Послушайте, Мазель, давайте выложим карты на стол. Будьте хорошим игроком, признайте себя побежденным и ограничимся этим... Ваша организация раскрыта... Вы не сможете пробыть в Стокгольме даже двадцати четырех часов. Убив нескольких ваших людей, я действовал в рамках законной самообороны. Я не профессиональный убийца и не желаю вашей смерти. Меня удовлетворит ваш отъезд из страны.

Какое-то мгновение взгляд Мазеля выражал крайнее удивление, потом по его лицу пробежала тень.

– Я думаю, – сказал он, – что вы все-таки немного не в себе. Вы в нашей власти, и никто не сможет вырвать вас из нее. С той секунды, как вы ступили на мостовую Стокгольма, вы непрерывно находились под нашим наблюдением. Я прекрасно знаю, что вы ни с кем не вступали в контакт.

Юбер возразил язвительным тоном:

– А как вы объясните, что я вышел на агентство «Ландснорр»?

Этот пункт, конечно, волновал Мазеля, но тот решил не обращать на него внимания.

– Вы лишь получили отсрочку в исполнении смертного приговора, – сказал он.

– Точно так же, как и вы, дорогой друг, – ответил Юбер. – Я повторяю свое предложение... Вы покидаете Швецию, а я убираю оружие.

Мазель затрясся от нервного смеха.

– Вы совершенно ненормальный, – сказал он. – Вы в одиночку ввязались в безнадежную борьбу против многочисленной и хорошо отлаженной организации. На что вы надеетесь? Вы нанесли нам довольно чувствительные удары, согласен, но это не может продолжаться. Теперь мы прекрасно поняли, что вы упрямый тип, и мобилизуем крупные силы.

Юбер насмешливо рассмеялся:

– Мобилизуем? Этого еще не произошло?

Мазель закусил губу.

– Я плохо выразился. Это уже сделано, раз вы здесь.

Юбер прикрыл веки, чтобы спокойно посмотреть на обоих горилл, чья бдительность, как ему показалось, притупилась. Действительно, амбалы вытащили руки из карманов. Во время прерванного обыска они успели убедиться, что он не вооружен. К тому же эти субъекты слишком верили в силу своих мускулов. Пальцы Юбера коснулись холодной стали «люгера», оставшегося на месте. Он осторожно ощупал пистолет, потом взялся за рукоятку и стал его вытаскивать. Самое время... Мазель понял, что дискуссия ни к чему не приведет, и приказал раздраженном тоном:

– Возьмите его и посадите в фургончик.

Юбер вскочил, держа в руке пистолет.

– Минутку! – скомандовал он. – Руки вверх! Первого, кто рыпнется, превращу в труп!

Этот неожиданный ход произвел эффект разорвавшейся бомбы. Ошарашенные убийцы без разговоров подняли руки. Мазель попытался схватить свой «маузер», неосторожно положенный на стол, но Юбер оказался проворнее и завладел им раньше.

Он принял огорченный вид и с сочувствием сказал:

– Решительно, вы оказались не на высоте. Мне очень хочется уехать первым же поездом и сказать моим начальникам, что это задание лишено интереса. Вы просто мальчики из хора. Не понимаю, кто вас учил специальности.

Он, пятясь, шел к двери. Ни один из трех противников не казался расположенным что-либо говорить. Юбер продолжал насмехаться:

– Я делаю вам новое, совершенно честное предложение: возвращайтесь в школу, на сколько нужно, ну, скажем, на годик, а когда будете готовы, давайте мне знать.

Юбер сунул «маузер» в карман, чтобы освободить левую руку, прислонился к стене и открыл дверь, которую Мазель после прихода своих «сотрудников» забыл запереть на ключ. Он широко распахнул ее и любезно посоветовал:

– И главное: не изображайте из себя героев. Если попытаетесь помешать мне выйти, я взорву эту халупу. Насколько я успел заметить, вы не нуждаетесь в рекламе...

Он одним прыжком перескочил порог и бросился к лестнице, по которой сбежал боком, прижимаясь спиной к стене. Он беспрепятственно спустился вниз, убрал в карман свой «люгер», прежде чем открыть дверь, ведущую в агентство, любезно улыбнулся обернувшимся на него служащим, извинился перед старой дамой, оказавшейся у него на пути, и вышел на улицу.

Низкое небо было красивого фиолетового цвета. Холодный воздух показался Юберу бальзамом. Мимо проехало свободное такси, но он предпочитал возвратиться на автобусе. Он прошел сотню метров, и тут мускулы его спины напряглись. Юбер резко обернулся, не желая по-глупому погибнуть на улице. Сзади стояли двое полицейских в своей красивой форме; один из них наставил на него пистолет.

– Господин де Бессанкур? У нас есть ордер на ваш арест. Прошу без сопротивления следовать за нами в полицейский участок...

Юбер расслабился, вежливо поклонился и ответил:

– С удовольствием, господа.

И, не обращая внимания на ошеломленные физиономии полицейских, отдал им «люгер» и «маузер».

6

Молчание затягивалось. Оно успокаивающе действовало на Юбера, неподвижно сидевшего на стуле. Его глаза привыкли к ослепляющему свету направленной ему в лицо лампы. Он четко видел невысокую фигуру, сидящую по другую сторону полированного стола, – полковника Эриха Мольде, начальника шведской службы контрразведки. В кресле справа небрежно развалился помощник Мольде капитан Ларс Викен, задумчиво смотревший на Юбера. С другой стороны от стола, за особым столиком, сержант-стенографист сидел наготове, занеся карандаш над блокнотом.

Кабинет был просторным, и в нем царило приятное тепло. Проведя несколько часов в крайне неудобной камере, Юбер оценил его по достоинству. Он не спешил и не испытывал желания ни брать слово первым, ни торопить события.

Наконец, полковник Эрих Мольде пошевелился и стал набивать трубку из резного дерева, которую затем тщательно раскурил. Несмотря на ослепляющий свет, направленный в глаза, Юбер мог следить за жестами полковника, стараясь понять по ним характер человека, с которым, по всей вероятности, ему придется очень много общаться в ближайшие часы.

Капитан Ларс Викен по-прежнему оставался неподвижным и не сводил с Юбера свой задумчивый взгляд, как будто старался загипнотизировать его или проникнуть в его мысли.

Гортанный голос полковника Эриха Мольде внезапно разорвал тишину, к которой все уже начали привыкать.

– Насколько мне известно, – сказал он, – вы бегло говорите на нашем языке.

Юбер принял скромный вид.

– Скажем так: я его хорошо понимаю и говорю достаточно правильно, чтобы быть понятым.

Полковник Мольде посмотрел на капитана Ларса Викена, который ответил ему хитрой улыбкой. Мольде заговорил вновь, обращаясь к Юберу:

– Вы приехали в Швецию под именем Юбера де Бессанкура, французского журналиста. В день вашего приезда работники спального вагона заметили, что одна из полок в вашем купе пробита пулями. Получив информацию об этом, мы направили на место нашего офицера – специалиста по баллистике. По его заключению, стреляли снаружи. Мы полагаем, что те пули предназначались вам...

Полковник замолчал, ожидая ответа. Юбер неопределенно махнул рукой и заявил с непринужденным видом:

– Совершенно не понимаю, о чем вы говорите. Сплю я очень крепко, в купе был один. Если кто-то развлекался, паля в одну из трех полок, то доказательством того, что он стрелял по пустой, является мое присутствие здесь. В любом случае, я ничего не слышал... Это явно какая-то ошибка. Последнее время я жил очень спокойно и, уезжая из Парижа, не оставил там ни одного разъяренного рогоносца. И, наконец, я не понимаю, как факт покушения на меня оправдывает мой арест на стокгольмской улице и мое присутствие перед вами.

Капитан Ларс Викен впервые вышел из своей невозмутимой неподвижности и рассмеялся. В его смехе не было даже намека на насмешку, и Юбер не разозлился. Полковник Мольде продолжил без малейшего раздражения:

– Сойдя с поезда в шесть часов на центральном вокзале, вы прождали там более получаса, скорее всего кого-то, кто должен был вас встретить... Этот кто-то не приехал. Вы сели в такси, а десять минут спустя сотрудник полиции, возвращавшийся домой с ночного дежурства, увидел, как вы ожесточенно деретесь с шофером того такси. Этот человек до сих пор не найден, и мы вполне можем предъявить вам обвинение в убийстве.

Юбер засмеялся.

– Предъявляйте, если можете, – ответил он. – Однако, замечу вам, что я предъявил документы без возражений, тогда как у моего противника их не оказалось. Если хотите знать мое мнение, я считаю, что это такси ему не принадлежало.

– Так! Так! – сказал Мольде. – И как вы это объясните?

Юбер неопределенно махнул рукой:

– Никак. Я думаю, что какая-нибудь мафия приняла меня за другого... Такое случается. К сожалению, я не смогу написать об этом в моем репортаже... Мне никто не захочет поверить... Меня сочтут трепачом.

Ларс Викен вступил в разговор, убежденно заявив:

– Здесь вас никто не считает трепачом, господин де Бессанкур. Мы уже составили себе представление о том, кто вы такой. Думаю, вы сейчас пошли по ложному пути. Будьте уверены, мы не испытываем к вам никакой враждебности, но наша служба, руководимая присутствующим здесь полковником Мольде, призвана защищать внутреннюю безопасность Швеции.

Постарайтесь понять нас правильно. Если вы будете продолжать отрицать очевидное, мы будем вынуждены рассматривать вас как преступника. И напротив, если вы подтвердите правду, уже известную нам, самой большой неприятностью, ожидающей вас, станет предложение в кратчайший срок покинуть Швецию. Из двух зол надо выбирать меньшее.

Юбер ангельски улыбнулся.

– Вы рассуждаете, как Христос, – сказал он, – но я не люблю проповеди. Я не настолько глуп, чтобы не догадываться, о чем вы думаете. И все же, я не могу ради вашего удовольствия придумать историю, которой никогда не было в действительности.

Мольде терпеливо продолжил:

– Вы вошли в контакт с молодой женщиной по имени Карин Бервальд, являющейся владелицей магазина сорочек на Агус Гатан. Наша служба очень интересуется действиями этой женщины. Сегодня утром вы отправились в агентство «Ландснорр», находящееся в настоящее время в центре нашего внимания. Кроме того, прошлой ночью на Остер Гатан, в нескольких шагах от дома, где вы поселились, обнаружен труп. Несмотря на отсутствие документов, наша служба смогла установить личность этот субъекта. Это был мастер на все руки, состоявший на службе у мощной шпионской организации, действующей в нашей стране.

Юбер громко расхохотался.

– Если я правильно понимаю, вы пытаетесь повесить на меня второе убийство?

Ему ответил капитан Ларс Викен:

– Вы совершенно правильно понимаете.

Юбер перестал смеяться и совершенно серьезно запротестовал:

– К сожалению для вас, я всю ночь провел в своей комнате в доме 27 по Остер Гатан. Обе Нистром могут это засвидетельствовать.

Ларс Викен саркастически хохотнул:

– На вашем месте, – сказал он, – я бы не был так спокоен. Мы твердо уверены, что значительную часть ночи вы провели вне дома.

Юбер отметил это, но внешне никак не прореагировал. Теперь он спрашивал себя, не шведская ли контрразведка нанесла ему ночной визит? Он пожал плечами, и язвительно заметил:

– Я слышал о методах, обычно применяемых секретными службами. Убежден, что если вы захотите, то сможете добиться для меня смертного приговора за убийство. С этого момента я отказываюсь отвечать на ваши вопросы. Я французский гражданин... Я требую, чтобы послу моей страны в Стокгольме немедленно сообщили о моем аресте.

Полковник Мольде, не рассердившись, ответил:

– Мы известим посла Франции, когда сочтем нужным, но не раньше. Ваше поведение ясно показало, что этот разговор ни к чему не приведет. Я дам вам время подумать... Я прикажу отвести вас в камеру.

Юбер без колебаний встал.

– Уж лучше это, – сказал он. – Разговор с вами меня утомляет...

Ларс Викен поднялся, взял Юбера за руку и подтолкнул к двери.

Они вышли из кабинета в широкий коридор и направились к лестнице. Им навстречу тяжелым решительным шагом шел высокий мужчина в штатском; его светлые волосы были коротко острижены бобриком. Юбер сразу узнал его и быстро повернулся к капитану Викену, чтобы спрятать лицо. Слишком поздно. Мужчина остановился в нескольких шагах от них и громко сказал по-английски:

– Черт побери! Чтоб я сдох, если это не старина Юбер Бониссор де Ла Бат... Что вы здесь делаете, дружище?

Викен отодвинулся с радостной улыбкой, и вновь пришедший заметил наручники на запястьях Юбера. Он замер с открытом ртом, и его недоверчивый взгляд перешел на Викена, который иронично спросил:

– Вы знаете этого человека, Мераак? А мы безуспешно пытаемся установить его личность... Мы собирались передать его криминальной полиции с обвинением в совершении двух убийств.

Юбер понял, что упрямиться дольше не имеет смысла. Вновь пришедший был Торф Мераак, офицер норвежской разведки. Юбер и он работали вместе в последние месяцы войны над делом о предательстве в одной из групп норвежского Сопротивления. Он спрятал досаду и с улыбкой сказал:

– Добрый день, Торф. Счастлив тебя видеть.

Торф Мераак громко засмеялся и сильно шлепнул Юбера по спине.

– Чертов шутник! – сказал он. – Хотел бы я знать, в какую новую неприятность ты влип.

Ларс Викен любезно предложил:

– Может быть, вернемся к Мольде? Там нам будет удобнее разговаривать.

Не теряя времени, он освободил запястья Юбера от наручников и положил их в карман. Они вместе вернулись в кабинет полковника Мольде, который с удивлением смотрел, как они входили. Викен объяснил:

– Мы встретили в коридоре капитана Мераака. Думаю, он сможет нас просветить относительно подлинной личности нашего арестованного.

Норвежский офицер пожал Мольде руку и сказал, оборачиваясь к Юберу:

– Я познакомился с этим человеком в конце войны. Он тогда состоял в УСС. Мы вместе работали...

Юбер вымученно улыбнулся:

– Судьба против меня. Мне кажется, наступил момент откровенно объясниться.

Он сел на стул, с которого встал несколько минут назад, и продолжил:

– Меня зовут Юбер Бониссор де Ла Бат, это верно. Я работаю на ЦРУ и выполняю здесь задание. Сразу уточню, что это задание не направлено против Швеции. Мне поручено выявить и, если возможно, уничтожить советскую шпионскую организацию, обосновавшуюся на вашей территории.

На прямоугольном лице Мераака расцвела широкая улыбка. Невозмутимый Ларс Викен посмотрел на полковника Мольде, у которого был недовольный вид. Юбер непринужденно продолжал:

– Я не строю никаких иллюзий насчет того, что произойдет дальше. Вы вежливо проводите меня до границы... Но это не решит вашу проблему. Шпионская деятельность противника на вашей территории очень беспокоит Генеральный штаб Атлантического Союза. Позволю себе сказать, что вам посылали многочисленные ноты, но безрезультатно. Я никого не хочу судить, но вы должны признать, что нейтралитет, доведенный до такой точки, дает ЦРУ право вплотную заинтересоваться этим делом. Если вы выдворите меня, приедут другие агенты. Вы не сможете этому помешать.

Полковник Мольде запротестовал:

– Даже угольщик хозяин в своем доме. Мы ни от кого не собираемся выслушивать нотации... Наша страна традиционно нейтральна, и тот факт, что нам удалось остаться в стороне от двух мировых войн, доказывает, что эта политика хороша. Мы служим шведскому народу, а шведский народ хочет мира.

Юбер извинился:

– Я прекрасно понимаю вашу точку зрения, полковник, но чтобы оставаться нейтральным, нельзя помогать одному из двух противостоящих блоков. Русские шпионы обосновались в вашей стране, как у себя дома. Они организовали в Стокгольме своего рода руководящий центр своих служб для всей Северной Европы. Генеральный штаб НАТО не может больше терпеть подобную ситуацию. Если допустить, что начнется война, этого предлога будет достаточно, чтобы оккупировать вашу страну. В конфликтах подобного рода не может быть никакого миндальничания. Я не прошу вас помогать мне вышвыривать русских. Я прошу только обоюдности. Вы никогда не убедите меня, что не знаете о советской деятельности у вас. Сделайте вид, что не знаете о моей, и Генштаб НАТО будет доволен.

Голос Мольде стал саркастическим:

– В общем, вы хотите, чтобы я позволил вам продолжать убивать людей в Стокгольме, закрывая на это глаза.

Юбер решительно кивнул.

– Я не вижу другого способа действовать. Они сами четыре раза пытались убить меня. Я действовал в рамках законной самообороны... Рассматривайте это как простую операцию по очистке.

Викен рассмеялся:

– У вас удивительно образные выражения!

Юбер серьезно посмотрел на него.

– Я здесь не для того, чтобы вести разговоры о философии. Ваша страна поддерживает с моей традиционно дружеские отношения. Повторяю: я не прошу у вас никакой помощи. Только нейтралитет.

Он повернулся к норвежцу и спросил:

– Что ты об этом думаешь?

Капитан Торф Мераак вздрогнул и шагнул вперед, подняв руку.

– Позвольте... У меня есть предложение. Я в Швеции примерно по той же причине, что и мой друг. Я пользуюсь привилегированным положением в том смысле, что Норвегия и Швеция связаны общими интересами, и потому мы, так сказать, кузены, если позволите так выразиться. Я предлагаю компромисс... Моего друга Юбера отпустят на свободу и позволят продолжать свое дело, но так, чтобы это не нарушало общественный порядок. Эту свободу действий вы ему дадите при условии его согласия работать совместно со мной. Моя помощь будет ему полезна, а ваша служба успокоится, поскольку я буду его контролировать.

Викен кивал головой, показывая, что это решение представляется ему привлекательным. Полковник Мольде, проявлявший куда меньший восторг, возразил:

– Арест вашего друга не мог остаться незамеченным. Если мы его выпустим, то вне всяких сомнений навлечем на себя гневные протесты из советского посольства.

Мераак хитро улыбнулся.

– Вы не обязаны его отпускать официально. Никогда не следует делать дело наполовину. Дайте ему средство оставаться незамеченным... Вы это можете... Всю ответственность я беру на себя.

Мольде усмехнулся:

– Под вашу ответственность! Ошибаетесь, Мераак... Если возникнут неприятности, отчета потребуют у меня, а не у вас.

Юбер раздраженно прищелкнул языком и сухо заметил:

– Вы, полковник, кажется, боитесь протестов советской стороны, но будьте уверены, что, если вы меня вышлете, через очень короткое время Атлантический Союз поставит ваше правительство перед выбором: или вы ликвидируете советские шпионские сети, действующие на вашей территории, или дружеские до сих пор отношения со странами-членами НАТО серьезно испортятся. Для вас единственный способ избежать неприятностей – принять предложение моего друга Мераака. Что касается меня, я согласен.

Капитан Ларс Викен подошел к своему начальнику и сказал:

– Может быть, господин полковник, вам стоит посоветоваться с МИДом?

Мольде раздраженно махнул рукой.

– Бесполезно! Они не примут никакого решения и скажут, что это мое дело. Поскольку Мераак дает мне необходимые заверения, я могу принять его предложение. Викен, вы займетесь деталями. Не забудьте передать пресс-коммюнике, сообщающее об аресте де Бессанкура. Доработайте план у себя в кабинете... Я вам доверяю.

7

Сидя один в комнате с выкрашенными в белое стенами, Юбер читал «Стокгольм Тиднинген», когда в коридоре послышались решительные шаги, остановившиеся перед дверью, которая сразу же открылась. Это был капитан Торф Мераак, чье лицо с румянцем во всю щеку освещала радостная улыбка.

Юбер встал со стула и подошел к нему пожать руку.

– Привет, викинг! – сказал он. – Ты за мной?

Мераак раздавил своей лапищей пальцы Юбера, сдержавшего гримасу, и сел на узкую белую кровать, жалобно заскрипевшую под его весом.

– Да, – ответил он, – за тобой. Ты слишком долго бьешь баклуши.

– Ровно сорок восемь часов, – сказал Юбер. – Как я тебе?

Торф Мераак критически осмотрел его и высказал свое мнение:

– Немножко расплылся. Не понимаю, зачем врач засадил тебе столько желатину под подбородок. С пухлыми щеками и здоровыми ушами ты и так имел вид толстого любителя пива.

Юбер взял с ночного столика зеркало и посмотрел на себя. Хирург – друг Мераака – мгновенно изменил его лицо инъекциями желатина под щеки, подбородок и в мочки ушей. Это было безопасно, а самое приятное – не навсегда. Через две-три недели желатин постепенно рассосется, и лицо вернет свой первоначальный вид. Юбер очень надеялся, что через две-три недели уже покинет Швецию. Он провел рукой по начавшей отрастать щетине, которую хотел отпустить до размеров бородки. Мераак вынул из кармана черный кожаный бумажник и протянул его Юберу.

– Вот новые документы, – сказал он. – Теперь тебя зовут Гуннар Виммерби; ты шведский подданный, родился в Стокгольме в 1918 году, по профессии архитектор-пейзажист. Прошлое и все остальное придумай себе сам. Впрочем, вполне вероятно, что тебе это не потребуется.

Юбер раскрыл бумажник и внимательно осмотрел лежавшие в нем документы: удостоверение личности, водительские права, членскую карточку столичного теннисного клуба и несколько адресованных Гуннару Виммерби писем безобидного содержания в конвертах со старыми датами.

– Прекрасно, – сказал он. – Пошли?

– Пошли, – ответил капитан. – Я заплатил по твоему счету. Деньги вернешь, когда сможешь.

Юбер надел пальто и надвинул на оттопырившиеся уши шляпу. Мераак открыл дверь, и он пошел следом за ним.

Они вышли из клиники через парк, разбитый сзади нее, и оказались на улочке, где Мераак оставил свою машину.

– На заднем сиденье лежит чемодан. В нем сменное белье. Юбер уже думал о другом. Он рассеянно поблагодарил и сказал:

– Мне нужно встретиться с Карин Бервальд. Сейчас девять часов – удачное время, чтобы навестить ее.

Мераак завел мотор, и машина тихо тронулась с места. Поколебавшись несколько секунд, он ответил:

– Я не мог давать тебе советов, но, поскольку ты все равно вынужден терпеть мое присутствие, ты меня все-таки выслушаешь. На твоем месте я бы воздержался от идиотских поступков... В принципе, противник убежден, что ты временно вышел из игры. Тебе лучше заниматься делом в одиночку и избегать ненужного риска.

Юбер удивился:

– Отправляясь к Карин Бервальд, я ничем не рискую. С ее помощью я могу связаться со Службой. Я убежден в ее лояльности.

Мераак ехал медленно, направляясь к центру города. Он остановил машину перед красным светом и заявил звонким голосом, который хотел смягчить:

– Не сердись, что я настаиваю, но Карин Бервальд мне хорошо известна. Я установил за ней наблюдение с того момента, как приехал в Стокгольм. Она поддерживает очень тесные отношения с типами из агентства «Ландснорр».

– Она делает свою работу, – сказал Юбер. – Повторяю тебе: я ей полностью доверяю.

Красный свет сменился зеленым. Мераак тронул машину с места. Он бросил на Юбера взгляд сбоку и спросил:

– Ты ее хорошо знаешь? Ты с ней уже работал?

Юбер странно улыбнулся.

– Да, – ответил он, – и часто... Тогда ее звали не Карин Бервальд. Могу тебе сказать по секрету, что именно я привел ее работать в ЦРУ.

– Это ничего не доказывает, – отозвался Мераак упрямым тоном. – Каждый раз, когда я работал с женщинами, у меня из-за них бывали одни неприятности. Конечно, они могут оказать большие услуги... но их надо всегда остерегаться... и говорить им только то, что необходимо. На твоем месте я бы не пошел.

Настойчивость норвежца начала раздражать Юбера, и он сухо отрезал:

– Я не прошу тебя ехать вместе со мной. Доеду один.

Мераак нахмурил брови, потом, поскольку они находились уже недалеко от Агус Гатан, прижал машину к краю тротуара и остановил ее.

– Слушай и не психуй, – сказал он. – Я тебе уже говорил, что поставил Карин Бервальд под наблюдение. Двое моих агентов сняли квартиру на параллельной улице, откуда могут следить за окнами твоей подружки. Я попрошу тебя только об одном... Пошли со мной к моим ребятам и послушай их отчет о том, что произошло в последние двое суток. Потрать на это десять минут, а потом делай что хочешь.

Юбер согласился без восторга.

– О'кей, – сказал он. – Но только, чтобы доставить тебе удовольствие...

Мераак снова завел мотор. Они проехали мимо Агус Гатан, потом норвежец свернул на следующую улицу. Через сто метров он остановил машину и открыл дверцу, чтобы выйти.

– Это здесь. Ты идешь?

Юбер вышел на тротуар перед многоэтажным бетонным зданием современной постройки. Мераак открыл дверь и повел Юбера по широкому вестибюлю к лифту.

На шестом этаже Мераак, за которым следовал Юбер, прошел по ярко освещенному коридору, остановился перед дверью в его глубине и нажал на кнопку звонка.

Юберу вдруг стало не по себе, и он понял, что из-за двери за ними наблюдают.

– Кто здесь? – спросил голос.

Торф Мераак встал перед дверью на свету, и голос сказал:

– А, это вы?

Шум неторопливо открываемого замка – и дверь открылась. Юбер вошел в квартиру следом за Мерааком и оказался перед высоким тощим типом с узкими плечами, чье измученное лицо окружала густая светлая шевелюра, падавшая прямыми прядями до лопаток. Мераак представил их друг другу:

– Свен Хортен, художник в свободное время... Гуннар Виммерби, друг.

Свен посмотрел на Юбера своими блестящими глазами со Смущающей пристальностью и спросил:

– Настоящий друг?

Мераак рассмеялся.

– Самый что ни на есть настоящий.

Хортен закрыл дверь и запер ее на все замки. Мераак, как будто у себя дома, прошел впереди них в большую комнату, где царил неописуемый беспорядок. В углу возле широкого окна молодая женщина в хлопчатобумажной пижаме ретушировала стоявшую на мольберте картину. Она обернулась в тот момент, когда вошел Юбер. Женщина была такой же худой и такой же светловолосой, как мужчина. Ее изможденное лицо, блестящие глаза и слишком красные щеки навели Юбера на мысль, что она, очевидно, туберкулезница. Мераак снова начал представления:

– Вания Хортен, жена Свена. Гуннар Виммерби, «очень настоящий» друг.

Вания Хортен посмотрела на Юбера ничего не выражающим взглядом и вяло протянула руку Мерааку.

– Здрасте, босс. Пить хотите?

Мераак встал перед полотном и нахмурил брови.

– У вас очень неплохо получается.

Юберу картина показалась жуткой, но он воздержался от высказывания своего мнения. Впрочем, женщине на это, кажется, было наплевать.

– Что нового за два дня? – спросил Мераак.

Свен ответил тягучим голосом:

– По Бервальд?

– Разумеется.

– Ничего по-настоящему нового. Она продолжает принимать типов из «Ландснорра». Когда вы позвонили, я наблюдал. У нее как раз кто-то есть.

Мераак оживился:

– Ты не мог сказать раньше? Надо посмотреть...

Свен провел их через прихожую в большую кухню, погруженную в темноту. Именно оттуда странные помощники Мераака шпионили за Карин Бервальд...

Свен Хортен дал им по биноклю и сказал с ноткой гордости:

– Мне удалось осуществить свой план, шеф. Позавчера я смог проникнуть к ней и установить микрофон. Теперь мы сможем услышать весь их разговор.

– Ты ас, Свен, – похвалил Мераак.

Они стояли у окна. Юбер чувствовал, как его возмущение усиливается, но он достаточно хорошо владел собой, чтобы не показывать этого. Через очень чистые стекла они четко видели стоящий метрах в тридцати дом, где жила Карин. Свен объяснил:

– На втором этаже, второе окно справа. Оно освещено...

Юбер поднес бинокль к глазам, настроил его и без труда нашел окно, указанное Свеном, которое показалось ему очень близким. Сначала он увидел Карин, одетую в черную фланелевую пижаму, в которой принимала его несколько дней назад. Потом он испытал шок...

В нескольких шагах от Карин сидел мужчина. Это был директор агентства «Ландснорр». Юбер услышал ворчание Мераака:

– Ну, Свен... где твой микрофон?

Послышался треск, и в комнате зазвучал искаженный усилителем женский голос:

– Если это будет продолжаться дальше, Густав, я прерву с вами все отношения. Вы не можете вечно подозревать меня. Никак не могу понять, почему вы по-прежнему не доверяете мне. Я сообщила вам о приезде того агента ЦРУ, как только сама узнала об этом. Идя навстречу вашему желанию, я «сдала» вам человека, который должен был встретить его на вокзале, чтобы ему пришлось сразу же войти в контакт со мной. Если вы считаете, что этого недостаточно, я предпочитаю прекратить работу с вами...

У Юбера остановилось сердце. Все его тело застыло, как будто окаменело. В подобных обстоятельствах он запрещал себе думать, чтобы не вынести поспешного суждения. Он прекрасно знал по своему опыту, какие комедии приходится иногда играть секретному агенту, и не исключал такого объяснения поведения Карин. В окулярах бинокля молодая женщина нервно расхаживала по комнате туда-сюда. Юбер перенес внимание на того, кого считал Жоржем Мазелем, а Карин называла Густавом. На его тонких губах играла жестокая улыбка, а прямоугольное лицо дергалось от нервных тиков, как будто Густав боролся с желанием рассмеяться. Его голос, передаваемый через микрофон, сменил голос Карин:

– Вы напрасно так разволновались. Лично я вам доверяю... Но я работаю не один. Мы не можем забыть, что вы кадровый сотрудник ЦРУ. Мы признаем, что вы оказали нам услуги, но не можем не обращать внимания на то, что произошло с момента приезда этого субъекта. Мы потеряли четверых наших людей из числа самых лучших. Кроме того, он похитил наши секретные фонды, а на следующий день пришел в агентство и стал надо мной издеваться.

Он скривился от злости и продолжил, понизив тон:

– Никогда не забуду эту шутку, которую он со мной сыграл. Я поклялся убить этого типа и убью его. Кажется, он уже двое суток находится в руках шведской службы безопасности, но мы не смогли получить никакой информации.

Юбер слегка изменил настройку бинокля, чтобы посмотреть на Карин. Она стояла в углу комнаты, хмуря брови. Снова зазвучал ее голос, искаженный микрофоном до такой степени, что Юбер его не узнавал:

– Секунду, Густав... Вы сказали, что он захватил ваши фонды?

Мужчина со злостью подтвердил:

– Да. Полностью... У нас в кармане не осталось ни единой кроны. Нам пришлось срочно запросить помощи у руководства. Это наверняка наделает много шуму...

Снова заговорила Карин:

– Вы можете мне назвать точную сумму, похищенную у вас?

Юбер быстро перенес внимание на советского шпиона, чье лицо застыло.

– Почему... – начал он.

Потом, фальшиво отвлеченным тоном:

– Один миллион двести пятьдесят тысяч крон.

В усилителе раздался нервный смех. Успокоившись, Карин сказала:

– Подождите секунду, пожалуйста.

Юбер увидел, как она вышла из комнаты, и воспользовался этим, чтобы опустить бинокль и посмотреть на Мераака, стоявшего рядом с ним, плечо к плечу. Мераак не шевелился, продолжая наблюдение. Юбер опять поднес бинокль к глазам. Густав достал сигарету и нервно прикуривал ее. Затем он принялся барабанить пальцами по подлокотнику кресла, бросая частые взгляды на дверь, оставленную Карин открытой. Молодая женщина вернулась, неся в руке пакет из темной бумаги, который Юбер сразу же узнал. У него сжалось горло, и он выругался от злости.

Карин положила пакет на низкий столик, стоявший справа от кресла, в котором сидел ее собеседник. В усилителе снова зазвучал ее голос:

– Я получила этот пакет вчера. Прислал его мне Бессанкур. В нем миллион двести пятьдесят тысяч крон наличными и короткая записка, предписывающая мне сохранить деньги в надежном месте. Это и есть ваши секретные фонды?

Она разорвала обертку, и показалась пачка купюр.

Мужчина побледнел, вскочил, бросился к деньгам и накрыл их ладонью, как будто хотел защитить от нового исчезновения. Слегка хрипловатый голос Карин произнес:

– Можете проверить, все ли на месте.

Мужчина сел, подтянул столик к себе и стал быстро проверять содержимое пачек, пролистывая их пальцем.

Юбер весь дрожал, его лицо горело, и он чувствовал, что в нем поднимается ужасная ярость. Если бы он оказался в квартире Карин, то убил бы ее без колебаний.

Директору агентства «Ландснорр» потребовалось добрых пять минут, чтобы убедиться, что вся сумма на месте. Он убрал деньги в пакет, изобразил улыбку и сказал:

– Я вами доволен, Карин. Этот жест снимает с вас все подозрения в глазах руководящего комитета нашей организации. Вы оказали нам неоценимую услугу...

Карин ответила веселым тоном:

– Не подумайте, что я хочу воспользоваться ситуацией, но если мне не изменяет память, вы мне должны определенную сумму. Мы договаривались, что мои услуги будут оплачиваться...

Русский шпион засмеялся:

– А вы не теряете реализма, – сказал он. – Сколько?

Голос Карин смягчился:

– Вы забыли? Мы говорили о двух тысячах крон...

Он раскрыл сверток, вынул из него две пачки по тысяче крон каждая и протянул их молодой женщине. Она взяла деньги и положила на полку книжного шкафа. Когда она возвращалась, Юбер заметил, что ее красивое лицо стало озабоченным.

– Я бы хотела кое-что выяснить, – сказала она. – Вы мне сказали, что Бессанкур пришел в агентство и стал над вами издеваться. Как это произошло?

– Войдя к себе в кабинет около девяти часов, я обнаружил перед пустым открытым сейфом труп одного из наших агентов. В досье и картотеке кто-то покопался. Я сразу же подумал, что эта работа – дело рук вашего друга. За то время, что мы занимаемся им, я успел по достоинству оценить его и предположил, что он вполне может вернуться посмотреть на результат. Я принял меры, чтобы меня немедленно предупредили, если он вдруг сунется в агентство. Он пришел под видом бельгийского туриста и пошел ко мне следом за служащей, прекрасно зная, что делает... Во время своего ночного визита он спрятал в кресле пистолет и выхватил его в нужный момент, чтобы выкрутиться.

Карин прижала ладони к щекам. Она казалась потрясенной.

– Господи!.. Одна я знала, что в то утро он собирался пойти в агентство. Он поймет, что произошла утечка. Это жестокий и безжалостный человек... Шведская полиция недостаточно сильна, чтобы удержать его в тюрьме. Он убежит и первым делом явится сюда, чтобы убить меня. Я должна уехать... Спрятаться...

Она металась по комнате, потеряв все свое хладнокровие. Внезапно остановившись, сердито сказала:

– Я укладываю вещи и сажусь в первый же поезд... Я должна убраться из Швеции.

Густав нахмурил брови, успокаивающе поднял руку и ответил:

– Потише, моя дорогая. Вы теперь работаете вместе с нами и можете оказать нам новые услуги. Ваши страхи кажутся мне обоснованными, но покидать страну не нужно. Мы можем отвезти вас в убежище... Я сегодня же вечером отвезу вас в одно надежное место.

Карин недолго помолчала, потом снова стала беспорядочно ходить по комнате, возбужденно протестуя:

– Нет!.. Я не согласна! Я сделала ошибку, что ввязалась в эту авантюру. Ничего, выкручусь одна.

Густав встал. Его лицо было суровым, взгляд жестоким.

– Вы поедете со мной, – сказал он. – Это приказ...

Она отступила, показывая свое взволнованное лицо. Потом ее плечи опустились, и она сдалась:

– Дайте мне время одеться и собрать чемодан...

Она ушла в свою спальню, а Густав с улыбкой снова опустился в кресло.

Юбер шагнул назад. Он дрожал и чувствовал, что не может произнести ни слова. Мераак невозмутимо отошел от окна, положил бинокль на стол и сказал Свену:

– Выключи. Теперь надо решать...

Он подошел к Юберу и взял его за плечи. Юбер вздрогнул, как от разряда электрического тока. Мераак прошептал:

– Тяжело, да? Я понимаю... Но надо действовать. Ты слышал, они уедут через несколько минут. Он хочет увезти ее в «надежное место».

Он хохотнул:

– Мы проследим за ними. Ты поедешь со мной на моей машине, Свен и его жена на своей. Таким образом мы сможем организовать сменную слежку. Путешествие может оказаться долгим...

Большим усилием воли Юбер сумел взять себя в руки. Когда он отвечал, его голос был холодным и твердым:

– Ты прав, Торф. Надо ехать...

8

Сидя в машине рядом с Мерааком, Юбер оставался мрачным и молчаливым. Было холодно, но небо, хотя и облачное, не грозило снегопадом. Красивая ночь, темная и благоприятная для охоты на человека.

В пяти метрах впереди, напротив дома 12, стоял маленький приземистый «зингер» спортивной модели. Возможно, это была машина Густава. На другом конце улицы, невидимый для Юбера и Мераака, стоял автомобиль Хортенов, повернутый к ним капотом на случай, если «зингер» развернется.

Чтобы разбить молчание, становившееся тягостным, и отогнать мрачные мысли, терзавшие его, Юбер прошептал:

– Этот «зингер» должен быть очень быстрым. Если водитель даст полный газ, мы отстанем.

Мераак саркастически рассмеялся и ласково погладил ладонью руль своего «ситроэна».

– Не беспокойся, – сказал он, – я установил на ней газотурбинную силовую установку. Так что она дает сто сорок без труда.

– А они? – буркнул Юбер. – Хортены?

– У них довоенный «мерседес», но он еще быстрее, чем эта. Не порть себе кровь, они не оторвутся. Кроме того, Хортен и я знаем этот район, как собственный карман.

Он вздрогнул, коснулся руки Юбера и сказал, понизив голос:

– Вот они.

На тротуар вышла Карин Бервальд, за ней Густав, несший чемодан. Они не торопясь сели в маленький кабриолет. Юбер воспользовался этим, чтобы спросить:

– Кстати... Как в действительности зовут этого типа? Густав или Жорж Мазель?

Мераак потянул стартер. Мотор заурчал. Он включил первую скорость и ответил:

– Он называет себя Жоржем Мазелем, но если Карин наедине зовет его Густавом, мы можем делать то же самое... Густав красивое имя, ты не находишь?

Юбер не ответил. «Зингер» тронулся с места, и Мераак, подождав несколько секунд, поехал следом.

– Едем прямо, – сказал он. – Нам повезло...

Ему сразу же пришлось заметно прибавить скорость, чтобы не отстать. В конце улицы они проехали мимо большого «мерседеса», в котором сидели Свен и Вания Хортен. Юбер обернулся и увидел, как мощная машина семьи «художников» буквально вылетела на противоположный тротуар при развороте.

«Зингер» на большой скорости ехал к северо-восточному предместью. Мераак следовал за ним на приличном расстоянии, и его манера вождения полностью успокоила Юбера. Норвежец знал свое дело.

Вдруг Мераак на секунду включил задние фонари «ситроэна» и убрал ногу с педали газа, чтобы притормозить. Через пять секунд большой «мерседес» обогнал их, Мераак дал ему оторваться на сотню метров, прежде чем снова нажал на газ, приноравливаясь к его скорости. Если Густав поглядывал назад, его не могло насторожить присутствие сзади одной и той же машины.

Дома становились все реже. Они следовали по почти пустынному бульвару. Указательная табличка сообщила Юберу, что они едут в сторону Уппсалы. Скорость все увеличивалась. Стрелка спидометра дрожала между 100 и 110. Мераак весело заерзал на сиденье:

– Отлично! Вот это гонка...

Короткая вспышка задних фар «мерседеса» – и Мераак прибавил газу, чтобы занять место впереди.

120... 130... Они обогнали громоздкий «мерседес», притормозивший, пропуская их, Мераак выключил фары. «Зингер» ехал в двухстах метрах впереди.

Юбер с трудом проглотил слюну. Если бы он сам сидел за рулем, то не испытывал бы никакого страха, но не любил быть пассажиром в машине, несущейся в полной темноте на такой скорости. К счастью, сугробы на обочинах четко определяли края шоссе.

Взгляд назад. «Мерседес» тоже ехал с выключенными фарами.

Скоро они достигли маленького городка Сундбиберг, по которому пронеслись, почти не сбавляя скорости. При выезде из городка они увидели огни «зингера» на шоссе на Уппсалу. Густав стабильно ехал на скорости не меньше 120 километров в час.

– Слушай, Торф, – сказал Юбер, – если мы наткнемся на полицейских...

Мераак непринужденно ответил:

– Не остановимся. Все очень просто.

Он резко затормозил и нагнулся вперед, чтобы лучше видеть поворот, в который надо было вписаться. Взвыли шины, потом автомобиль выровнялся и вновь понесся вперед.

До Сигтуны Юбер и Мераак не обменялись больше ни словом. Въехав в спящий город, «зингер» скрылся с глаз. Мераак прибавил скорость и сказал, повысив голос:

– Нельзя, чтобы они оторвались именно здесь. Тут две возможные дороги...

На повороте одной из улиц они увидели маленький кабриолет, поворачивавший на перекрестке налево. Мераак притормозил и шумно перевел дыхание.

– Густав едет не в Уппсалу, – сказал он. – Или я ошибаюсь, или он приведет нас на берега Малара. Я правильно сделал, что оставил в багажнике мое рыболовное снаряжение. Ты любишь рыбалку, Юбер?

– Нет. Предпочитаю охоту.

Мераак ответил звонким смехом и резко повернул, чтобы не потерять «зингер», уже набравший скорость.

Они проехали по мосту; на другой его стороне дорога стала узкой и очень извилистой. Юбер обернулся и увидел темную массу «мерседеса», в свою очередь проезжавшего по мосту.

Десять минут спустя они пересекли Энкопинг, по-прежнему следуя за кабриолетом Густава, уводившим их к Вастераасу – красивому городу на берегу озера.

Примерно за пятнадцать километров до Вастерааса «зингер» резко сбавил ход, заставив Мераака затормозить, и свернул на дорогу, уходившую в густой сосновый бор к озеру.

Мераак подал короткий сигнал задними фарами «ситроэна», чтобы предупредить опасно приблизившегося Свена Хортена, и повернул за «зингером».

Дорога, уходившая в лес, была заснежена, и маленькому кабриолету пришлось заметно сбросить скорость. Юбер посмотрел на стрелку спидометра «ситроэна», опустившуюся до 40. Мераак, склонившись к рулю, вдруг сказал:

– Я знаю этот район. Через пять километров мы выедем к озеру возле Лохья – маленькой рыбацкой деревушки, где есть довольно удобная гостиница. Если наша парочка остановится там, ситуация усложнится. Раз они оба тебя знают, тебе придется спрятаться...

Юбер не ответил. Он сильно сомневался, что Густав везет Карин Бервальд в гостиницу, открытую для первого встречного. Узкая дорога выделывала замысловатые зигзаги между одетыми в белое величественными соснами. Зрелище было великолепным, но Мераак не имел времени любоваться им: управлять машиной на обледеневшем снегу было очень трудно. Каждый новый поворот таил в себе опасность, усугублявшуюся к тому же глубокой колеей, оставленной телегами.

Наконец, бор стал реже, и в просвете между деревьями Юбер увидел вдали слабо поблескивающий серебристый ковер озера Малар.

Мераак ругнулся. Юбер посмотрел на «зингер» и едва успел заметить, как он сделал резкий поворот и исчез в подлеске.

Мераак предупредил Хортена вспышкой задних фар и стал сбавлять скорость, не используя тормоза. Через несколько секунд они подъехали к дороге, на которую свернул «зингер». На плохо отесанном столбе на углу висел почтовый ящик. Юбер вышел, вынул из кармана фонарик и направил его в землю, прикрыв пальцами лампу, прежде чем включить. На красном почтовом ящике были черные буквы: ПОМЕСТЬЕ ТРИДЕ. Частная собственность.

Юбер на всякий случай направил луч фонарика на прорезь ящика и увидел, что он пуст. Он вернулся в «ситроэн» и сказал, закрывая дверцу:

– Ты знаешь поместье Триде?

– Не", – ответил Мераак, – но если они отправились туда, то проведут в нем ночь. Это упрощает задачу. Доедем до деревни и остановимся в гостинице.

Он собрался тронуться с места, но Юбер жестом попросил его подождать и предложил:

– Лучше, чтобы мы приехали туда не вместе с Хортенами. Заранее знать нельзя, но если мы сделаем вид, что незнакомы с ними, это может пригодиться.

– Отличная идея, – сказал Мераак. – Я их предупрежу.

– Не надо, я схожу, – сказал Юбер.

Он дошел по снегу до «мерседеса», остановившегося метрах в тридцати сзади. Свен опустил стекло со своей стороны, и Юбер, положив руку на дверцу, объявил:

– Они свернули направо в частное владение, где наверняка останутся на ночь. Мераак и я доедем до деревни и остановимся в гостинице. По стратегическим причинам нам лучше приехать туда порознь и вести себя так, будто мы не знакомы. Подождите полчаса и тоже приезжайте в деревню. Хорошо?

Свен Хортен кивнул и улыбнулся:

– Хорошо. Можете на нас положиться...

Вания, откинувшаяся на спинку сиденья, казалась спящей. Юбер махнул на прощанье рукой и вернулся в «ситроэн». Мераак завел мотор и только перед въездом в деревню включил фары...

Дорога выходила прямо к озеру, потом, свернув под прямым углом, шла вдоль берега. Внизу на коротких волнах, разбивавшихся о скалы, плясали рыбацкие лодки. Очень далеко, на середине озера, блестели огоньки, похожие на звезды. Мераак, заметивший любопытство Юбера, объяснил ему:

– Многие рыбаки работают по ночам. В этой стране, особенно в это время года, границы между днем и ночью очень размыты.

Деревня насчитывала десятка два низких домов. Они выехали на круглую площадь, где фары выхватили приземистую церквушку и колокольню с куполом в виде луковицы.

Мераак остановился перед двухэтажным деревянным зданием, весь первый этаж которого был освещен. Над дверью скрипела железная вывеска. В свете фар Юбер разобрал: ГОСТИНИЦА «МАЛАР».

Когда Юбер вышел из машины, на пороге появился пузатый человек в меховом колпаке, над дверью гостиницы зажглась большая лампа, осветившая место. В бутоньерке толстяка был значок со словом «НИ», доказывавший, что он принадлежит к той части шведов, которая пытается ввести в оборот «выканье». Юберу это понравилось. Он не любил в обращении третьего лица.

– Нам нужны два номера, – сказал он, – кроме того, мы не ужинали...

Толстяк любезно ответил:

– Нет ничего проще. Здесь вам будет так же удобно, как в любом стокгольмском отеле.

Он сказал Мерааку, чтобы тот объехал гостиницу и поставил машину на стоянку. Юбер взял чемоданы и пошел за хозяином. Двойная дверь защищала вход в большой зал со стенами из лакированных бревен. В камине горело огромное полено; бар предлагал богатый выбор разноцветных бутылок. За простыми деревянными столами, поставленными в два ряда, потягивая пиво, мирно беседовали пять или шесть мужчин. Справа на допотопном механическом пианино стояло чучело волчьей головы. Почти все стены занимали фотографии рыбаков, державших в руках крупную добычу. Некоторые снимки имели подписи.

Пришел Мераак, и хозяин гостиницы предложил показать им комнаты. Они прошли в низкую дверь в глубине зала и поднялись по великолепной деревянной лестнице, поразительно чистой, если учесть грязь на улице.

Гостиница оказалась гораздо более крупной, чем могло показаться снаружи. Они прошли по коридору, где через равные интервалы висели большие огнетушители.

– Вы будете жить рядом, – сообщил хозяин. – Полагаю, вы хотели именно этого...

Он открыл две соседние двери и включил в комнатах свет. Юбер вошел в первую. Комната была довольно маленькой. Он скривился, заметив, что кровать покрыта только дином – странной периной, служащей одновременно простыней и одеялом. Кровать стояла рядом с окном с двойной рамой, щели в которой были заткнуты большими кусками ваты. В изголовье висела толстая веревка, заканчивавшаяся поясом, продетая в металлическое кольцо. Юбер знал это приспособление, встречавшееся во всех деревянных гостиницах северных стран и служившее средством эвакуации в случае пожара. Он положил чемодан на стол и вышел по просьбе хозяина, собиравшегося показать ему, где находится туалет.

Десять минут спустя Юбер и Мераак спустились. Им накрыли стол у камина. Они принялись за закуску, когда снаружи донесся шум мотора. Хозяин гостиницы поспешил встретить вновь прибывших и вернулся со Свеном и Ванией Хортен, казавшимися совершенно продрогшими. Согласно договоренности они смотрели на Мераака и Юбера как на совершенно незнакомых людей. Хозяин провел пару в ее комнату.

Ужин прошел спокойно. В качестве фирменного блюда им подали превосходные форели. Юбер только воздержался от того, чтобы прикасаться к соусу, оказавшемуся не чем иным, как сладким кремом Шатийи...

Свен и Вания Хортен спустились вниз и поужинали за соседним столиком. Закончив ужин, Юбер и Мераак заказали кофе, потом норвежец стал обхаживать хозяина, чтобы получить стаканчик коньяку. После чисто символического сопротивления тот налил им алкоголь в фаянсовые чашки. Мераак пригласил его за их стол и стал ловко расспрашивать о «туристах», живущих в деревне. Хозяин доверительно сообщил, что почти все остальные постояльцы гостиницы советские «дипломаты». Мераак и Юбер обменялись быстрым взглядом. Открылась дверь, и Юбер, поднесший к губам стакан, чуть не поперхнулся: вошедший был одним из подручных Густава, с кем Юбер имел дело в бюро агентства «Ландснорр».

Юберу, изменившему лицо, не грозило, что тот его узнает. Он увидел, как этот человек махнул рукой группе псевдодипломатов, а потом направился к бару и снял с доски ключ. Юбер точно запомнил место нахождения ключа, чтобы затем посмотреть номер комнаты. Человек скрылся за дверью, ведущей на этаж, к комнатам.

Другие клиенты позвали хозяина, чтобы получить новую порцию пива. Юбер воспользовался этим, чтобы сообщить Мерааку:

– Тип, который только что вошел, один из убийц на службе Густава. Это он влепил мне пощечину, когда они хотели меня обыскать, а я в ответ дал ему по зубам. Мы попали в осиное гнездо.

Мераак тихо кивнул головой, показывая, что понял. Юбер продолжил так же шепотом:

– Мы можем кое-что вытянуть из этого типа. Надо выйти, чтобы обсудить это с Хортеном.

Мераак встал, шумно отодвинул стул и громко сказал, чтобы слышали его помощники, заканчивавшие ужинать.

– Я хочу немного размять ноги. Пойдешь со мной к озеру?

Юбер тоже встал.

– Охотно, – сказал он. – Давай дойдем до поворота дороги. Оттуда открывается великолепный вид...

Они прошли через зал, взяли ключи с доски и поднялись в свои номера за пальто. Заодно Юбер увидел номер комнаты, ключ от которой взял амбал из команды «Ландснорра». Это был номер 6.

Юбер жил в 8-м, Мераак – в 9-м. Значит, почти соседи.

Они оделись и спокойно вышли.

* * *

Прислонившись к гигантской сосне, стоявшей на берегу озера, Юбер и Мераак молча ждали. По небу бежали черные облака, гонимые ледяным ветром. В двадцати метрах от них выходившая из леса дорога нарисовала на снегу черный угол. Слева, внизу, стоявшие в естественной бухте рыбацкие барки глухо ударялись друг о друга, подталкиваемые короткими волнами.

Мераак, куривший трубку, прикрывая ладонью ее головку, вдруг прошептал:

– Кто-то идет. Должно быть, Свен...

Юбер посмотрел в сторону деревни. Там двигалась темная фигура. Подойдя к повороту, человек остановился. В ночи прозвучал тихий свист. Мераак вынул изо рта трубку и тоже свистнул.

– Это он, – сказал норвежец.

Свен Хортен обернулся, чтобы убедиться, что за ним никто не следит, потом быстро подошел к сосне, где стояли Юбер и Мераак.

Когда он приблизился, Мераак с беспокойством тихо спросил:

– Нас заметно с дороги?

– Нет, – ответил Свен, – но будьте осторожнее с вашей трубкой.

Юбер отступил на шаг. Хортен прислонился к сосне между ним и Мерааком и сказал:

– Вы мне велели подождать полчаса, прежде чем ехать в деревню. Я использовал это время, чтобы понаблюдать за поместьем Триде, коль скоро моя машина стояла в укрытии чуть дальше. Я зашел поглубже в лес и сумел увидеть дом. Это старая двухэтажная усадьба с башенками. Почти во всех окнах свет, играет музыка. Они там, кажется, не скучают.

Мераак удивился:

– И никакой охраны?

Свен ответил с тихим смешком:

– Есть. Меня чуть не сожрала собака. Пришлось сломать ей хребет. Поганая зверюга...

– Неприятная история, – заметил Юбер. – Найдя труп, они поймут, что в поместье кто-то побывал...

Свен снова засмеялся:

– За кого вы меня принимаете? Покончив с псиной, я взвалил ее на плечи, унес и зарыл в сугроб на обочине дороги. Ее найдут только весной...

– Отлично, Свен, – сказал Мераак. – А кроме собак?

– Забора нет. По крайней мере, незаметно... Не думаю, что они нарыли в снегу ловушек. Они, должно быть, чувствуют себя здесь в полной безопасности.

Мераак пробурчал:

– Теперь надо выработать план действий. Мы сюда приехали не только для того, чтобы «мочить» собак.

Юбер решительно сказал:

– Надо захватить того парня, которого я узнал в гостинице.

Он объяснил Свену:

– Это тип, что вошел, когда мы уходили. Он член группы из «Ландснорра», профессиональный убийца. Я уже имел с ним дело в агентстве... Надо будет отвезти его в спокойное место и допросить.

Мераак возразил:

– Ты слишком увлекаешься. Он наверняка поднялся наверх, чтобы лечь спать. Как, по-твоему, мы сможем вытащить его из гостиницы, не поставив на ноги его дружков?

Лицо Юбера осветила жестокая улыбка.

– Нет ничего легче, – уверил он. – Действуйте так, как я вам скажу. По возвращении в гостиницу ты, Торф, предложишь мне сходить на ночную рыбалку. Я откажусь под предлогом сильной усталости и скажу, что хочу поспать. Тогда ты возьмешь свои удочки и пойдешь один. Хортен придет через четверть часа после нас. Он тоже скажет хозяину, что хочет пойти порыбачить. У вас есть все необходимое, Хортен?

Тот ответил:

– Да, в машине... В этой стране рыбалка национальный спорт, и мы всегда возим с собой снаряжение в качестве алиби.

– Прекрасно, – ответил Юбер. – Вы поедете на вашей машине и найдете Мераака в месте, о котором условитесь с ним. Можете рыбачить, сколько душе угодно... Я вас только прошу за несколько минут до четырех утра быть перед северным фасадом гостиницы. В этот момент все, наверняка, будут спать... Я передам вам упакованный тюк. Сигнал: свист, который вы используете между собой.

Мераак не выразил восторга:

– Ты же сам говорил, что этот тип профессиональный убийца. Он должен быть начеку. Если твой план сорвется, в доме начнется тарарам. Очень маленький фейерверк.

Юбер спокойно улыбнулся и ответил:

– Фейерверка не будет. Когда тип попадет вам в руки, он будет безобидным, как рыба из озера. Мне только понадобится дубинка...

– Я дам вам свою, – предложил Свен. – Постарайтесь не потерять, я ей очень дорожу.

9

Бросив последний взгляд на светящийся циферблат своего хронометра, показывавшего без пяти четыре, Юбер поднял браслет повыше и натянул рукав. Затем он бесшумно открыл дверь своего номера и выскользнул в коридор. Он собрался закрыть ее, но звук отпираемого замка и шарканье тапочек за спиной заставили его отскочить обратно в номер; он быстро закрыл дверь.

Кто-то прошел мимо и закрылся в туалете. Эта задержка усложняла дело... Хортен и Мераак уже должны были ждать в «мерседесе» под окнами северного фасада. Юбер боялся, что они потеряют терпение, если ожидание слишком затянется.

По мере того как шли секунды, раздражение Юбера возрастало. Ему пришлось прождать добрых пять минут, прежде чем человек, так несвоевременно справлявший нужду, вышел из туалета в сопровождении шума спущенной воды. Юбер услышал, как он прошел в свою комнату, шаркая ногами.

Довольно далеко стукнула дверь.

Юбер подождал еще минуту и предпринял новую вылазку. Общий на целый этаж туалет представлял из себя серьезную помеху: Юбера в любую секунду могли застать в коридоре...

Он тихо закрыл дверь своего номера и скользнул вдоль стены, держа под мышкой картонку размером приблизительно сорок на тридцать сантиметров.

Его рука, пробегая по стене, нащупала дверь соседнего номера. Следующей была та, что нужно.

Подойдя, он прижался к двери ухом. Из комнаты слышался ровный громкий храп. Убийцы тоже должны иногда спать, что делает их похожими на простых смертных.

Юбер вынул из кармана миниатюрный электрический фонарик в форме карандаша, включавшийся простым нажатием на его конец. Тихо встав на колени, он направил слабый свет в замочную скважину. Все так, как он и думал... Ключ остался в замке, чтобы помешать незваным гостям войти.

Осторожно, чтобы ни на что не наткнуться, Юбер стал просовывать картонку под дверь в довольно широкую щель. Он тщательно разместил ее под замком, затем достал тонкий карандаш и сунул в замочную скважину, чтобы вытолкнуть ключ внутрь. Он действовал не спеша; все нервы напряглись от опасения, что он может провалить дело.

Глухой удар... Ключ упал. Готовый вскочить на ноги и убежать, Юбер снова прижался ухом к двери. Спящий продолжал храпеть в том же ритме. Успокоившись, он подвинул картонку к середине двери, где щель между створкой и паркетом была Шире, и медленно вытянул ее.

Когда появился ключ, его лицо осветилось улыбкой. Он взял его, прислонил картонку к стене, проверил, что дубинка Свена свободно выходит из рукава, вставил ключ в замок и с тысячей предосторожностей повернул его.

Он попал в комнату без проблем и, довольный собой, в шутку подумал, что когда будет слишком стар, чтобы работать по своей основной специальности, у него останется возможность стать грабителем. Затем он запер дверь и вставил ключ на место. Осторожно ставя ноги в ботинках на резиновой подошве, он направился к кровати, которую смутно различал возле окна. Она стояла точно так же, как и его.

Человек по-прежнему храпел с полным спокойствием. Резким движением руки Юбер вытащил из рукава дубинку и нагнулся, чтобы поточнее заметить голову на белой подушке. Его глаза привыкли к темноте, и он легко рассчитал расстояние. Подняв руку с дубинкой, он тихо позвал:

– Эй, урод! Тебя спрашивают внизу.

Тип перестал храпеть, издал нечто вроде икания и попытался встать, любезно подвинув голову навстречу обрушившейся дубинке. Глухой удар – и тишина...

Для большей уверенности Юбер повторил удар, стараясь все же бить не слишком сильно, поскольку в его намерения вовсе не входило проламывать противнику череп.

Подойдя к окну, он открыл его. Холодный воздух был приятным. Юбер высунулся и тихо свистнул. Ему ответил такой же свист: Хортен и Мераак были на месте. Он отступил на шаг и нащупал пояс, заканчивавший висевшую на кольце веревку, в принципе, предназначенную для эвакуации клиентов в случае пожара. Застегнув пояс под мышками лежавшего без сознания человека, он подтащил его к окну, взял веревку. Приспособление действовало. Подняв противника достаточно высоко, Юбер вытолкнул груз в окно и, понемногу отпуская веревку, стал его опускать.

Когда веревка ослабла, он понял, что «тюк» прибыл по назначению. Затем он перелез через подоконник и спустился на руках.

Свен и Мераак уже отвязали пленного и тащили его в стоявший рядом «мерседес». Юбер знал, что пружина возвращает веревку назад, как только прекращается натяжение. Подождав, пока Свен и Торф закончили погрузку, а норвежец сел за руль, он отпустил пояс. Тот стрелой взлетел вверх. В доме прозвучал сухой щелчок. Юбер в три прыжка подбежал к машине, вскочил в нее, и «мерседес» сразу отъехал.

Он сидел рядом с Мерааком. Свен сзади держал в руке «маузер» – простой довод, призванный успокоить пленного, когда тот очнется. Они выехали из деревни на небольшой скорости, направляясь в сторону, противоположную Энкопингу.

Миновав последний дом поселка, Мераак прибавил газу и сказал:

– Прекрасно, старина. Как ты это сделал?

Юбер рассказал, потом забеспокоился:

– Ты знаешь, куда едешь?

Мераак покачал головой:

– Да... Я хорошо знаю район. В километре отсюда мы свернем на лесную дорогу. Надеюсь, даже при таком снеге по ней удастся проехать. Там есть хижина лесорубов, которая сейчас пустует. Тип может орать, сколько хочет, его никто не услышит.

Юбер рискнул сделать замечание:

– Когда его дружки заметят его исчезновение, они начнут поиски, а колеса оставят след на дороге...

Мераак посмотрел в окно на небо.

– Сейчас пойдет снег. Утром наши следы занесет.

Легкие хлопья уже начали виться в воздухе. Юбер подумал, что если снег будет слишком сильным, трудно будет вернуться, но это, в общем-то, не имело значения... Если «мерседес» не сможет проехать, они его бросят и пойдут пешком.

Скоро они свернули на дорогу, указанную Мерааком. Это было нечто вроде тропинки для телег, и Юбер забеспокоился, как себя поведет на этой скользкой и опасной дороге «мерседес». По всей очевидности, Мераак отлично водил машину... Он в одну секунду нашел подходящий режим работы двигателя и удерживал его, несмотря на постоянные заносы, швырявшие машину от одного края дороги к другому.

Так они ехали добрую четверть часа, потом выехали на широкую поляну, в центре которой стояла хижина из бревен.

Из осторожности Мераак остановил машину в конце дорожки.

Их пленник очнулся. Свен заставил его выйти и шагать к хижине, угрожая «маузером». Только тогда они заметили, что он бос и одет в одну ночную рубашку. Юбер усмехнулся:

– Так он может подхватить насморк. Мне надо было взять его ботинки и пальто.

Мераак засмеялся:

– Перебьется!

– Надеюсь, – ответил Юбер.

Дверь хижины была закрыта на простую деревянную щеколду. Хортен остановился одновременно с пленным. Юбер прошел вперед, открыл дверь и направил луч фонарика внутрь. Единственная комната была просторной. В центре стоял грубо вытесанный деревянный стол, в углу несколько табуреток, у дальней стены, за столом, возвышался каменный камин в форме пирамиды, достигавший потолка.

– А здесь неплохо, – отметил Юбер, входя.

Он повернулся и сказал Свену:

– Оставайся тут и не давай этому типу двигаться.

Снежная ванна для ног поможет ему освежить память.

Мераак вошел в дом. Он привык к таким хижинам и сразу направился к шкафу, стоявшему слева от камина, достал из него ацетиленовую лампу, привел ее в рабочее состояние, зажег и повесил на крючок над столом. В одном углу хижины возвышалась до потолка стопка дров. Юбер решил:

– Надо развести огонь.

Мераак помог ему. Они вместе уложили в камин поленья, сверху положили мелкие щепки, создав своего рода башню с пустым пространством посередине. Мераак щелкнул зажигалкой, и тотчас затрещал огонь.

Юбер подошел к двери, посмотрел на поведение пленного, которого Свен держал на мушке своего «маузера». Амбал дрожал всем телом. В одной полотняной рубашке, доходившей ему до колен, он, конечно, не мог чувствовать себя комфортно. Юбер совершенно спокойно спросил его:

– Как тебя зовут?

– Улоф.

– Улоф... Как дальше?

– Просто Улоф.

Юбер рассмеялся.

– Как хочешь. Это не имеет никакого значения... Просто надо же тебя как-то называть. До сих пор мы тебя звали убийцей, амбалом, подручным, типом... Теперь будем звать Улофом. Ноги-то не очень замерзли?

Улоф ответил ругательством. Юбер стал еще любезнее:

– Главное, не беспокойся... Когда они совсем замерзнут, мы их тебе согреем. Мы только что развели в камине огонь.

Улоф выругался, потом ответил:

– Можете меня пытать, я ничего не знаю... Я ничего не скажу...

Юбер протянул руку к Свену:

– Дай мне твой пистолет.

Свен подчинился. Юбер посмотрел на дверь хижины и позвал:

– Мераак!

Норвежец отозвался, и Юбер спросил:

– Здесь можно стрелять, или это потревожит соседей?

Мераак разразился звонким смехом:

– Вот еще!.. До ближайшего дома десять километров.

По поляне разнесся оглушительный звук выстрела. Улоф осторожно нагнулся и осмотрел дырку, проделанную пулей в его рубашке между раздвинутыми ногами, в каких-то десяти сантиметрах ниже одного очень чувствительного места. Юбер крайне любезным тоном велел:

– Раздевайся. Я хочу посмотреть, как ты сложен.

Поскольку тот не выполнил приказ достаточно быстро, он жестко повторил:

– Снимай рубашку, идиот, или я наделаю в ней дырок!

Улоф не знал, была ли точность первого выстрела случайной или нет. Он предпочел не дожидаться подтверждения и, быстро сняв рубашку, отбросил ее в снег на несколько шагов от себя. Юбер присвистнул и заметил:

– Неплохо... Бедра, правда, широковаты, а ноги кривоваты. Тебе в другую морду, от баб отбою бы не было!

Повысив голос, он сухо приказал:

– Лечь!

Улоф сделал шаг назад, напрягая мускулы.

– Без глупостей! – сказал Юбер. – Лечь!

Улоф снова шагнул назад, и Юбер понял, что он сейчас попытается убежать. Он поднял пистолет и нажал на спусковой крючок. За выстрелом последовал вопль. Улоф упал на колени с разорванным плечом. Бросив последний взгляд на Юбера, не сдвинувшегося с места, он лег в снег на живот. Он лежал напротив двери, и Юбер на секунду обернулся, чтобы убедиться, что огонь в камине разгорается.

– Смотри внимательнее, – сказал он пленному. – Ты можешь там согреться...

Улоф не ответил. Юбер не торопился. Он произнес нормальным голосом, как будто говорил о самой обычной вещи:

– Покатайся по снегу...

Улоф не пошевелился.

– Покатайся по снегу, – повторил Юбер.

Улоф лежал неподвижно, закрыв глаза. Юбер повернулся к Мерааку, стоявшему, прислонясь плечом к дверной притолоке, и спросил:

– У тебя есть запасные магазины?

– Не беспокойся, – ответил Мераак. – В машине их добрый десяток.

Юбер прицелился в голое тело лежащего на снегу человека и стал палить без перерыва. У Улофа вдруг сдали нервы, и он принялся кататься. Юбер преследовал его выстрелами, стараясь, чтобы пули попадали рядом и на него падали брызги.

Потом он крикнул по-русски:

– Стой!

Улоф остановился. В магазине оставался последний патрон. Юбер попросил Мераака:

– Дай мне твой пистолет.

Поменявшись, Юбер шагнул к Улофу.

– Закуски съедены, – сказал он, – сейчас приступим к главному блюду. Мы тебя привезли сюда не только ради удовольствия заставить покататься по снегу. Я просто хотел дать тебе понять, что ради достижения наших целей мы готовы применять любые методы. Я знаю, кто ты... Ты входишь в группу, служащую руководителю туристического агентства «Ландснорр». Мы знаем, что это агентство звено в цепи советского шпионажа в Северной Европе. Совершенно очевидно, что в этом бизнесе ты пятое колесо в телеге... Это я к тому, чтобы ты вбил себе в голову, что в игре ты имеешь очень относительную ценность и что мы без колебаний уберем тебя, если будешь упрямиться.

Улоф немного приподнялся и бросил Юберу:

– Да пошел ты на...

Юбер ответил с самым серьезным видом:

– Не имею ни малейшего желания отправляться по этому адресу, мой мальчик. Если это в твоем вкусе, то в хижине есть несколько бревнышек подходящего размера... Ты подал мне идею. Надо будет попробовать...

Улоф вскочил и закрыл руками ту часть своего тела, которой угрожала опасность. Юбер повернулся к Мерааку и Свену:

– Ведите его в дом. Думаю, самое время его согреть...

Когда он снова посмотрел на Улофа, тот удирал со всех ног и уже пробежал пять или шесть метров. Юбер не торопясь прицелился и выстрелил. Раненный в левую ногу, Улоф нырнул головой в снег, взвыв от боли.

Мераак и Свен сходили за ним и притащили в дом, каждый за одну руку. Юбер вошел следом за ними.

– Положите его к огню, – сказал он.

Мераак сделал Свену знак отойти и сам занялся этой операцией. Уложив человека на пол из утоптанной земли перед огнем, норвежец выпрямился и сказал Юберу:

– Теперь позволь действовать мне. Я имею некоторые познания в медицине. Его надо подлечить...

Юбер согласился кивком головы. Мераак сладким голосом обратился к Улофу:

– Нельзя допустить, чтобы твои раны воспалились. Лучший известный способ воспрепятствовать этому – прижечь их раскаленным железом. Это больно, но если ты покрепче стиснешь зубы, все пройдет хорошо.

Он взял железную кочергу, приставленную к камину, и сунул ее в сильно пылавший огонь. Ацетиленовая лампа освещала комнату резким пляшущим светом. Казалось, Улоф ужасно мучается. Из плеча и ноги текла кровь. Вдруг он сдался:

– Я вам расскажу все, что знаю, но при одном условии.

Юбер сурово отозвался:

– Никаких условий!

– Тогда я ничего не скажу, – бросил Улоф.

Мераак пошевелил железным крюком в огне.

– Через несколько минут раскалится докрасна, – сказал он, – и мы сможем начать его лечить. Мне его очень жалко.

Свен сел на деревянный табурет, поставив его так, чтобы ничего не упустить из предстоящего зрелища. Юбер сел на угол стола. Они молчали. Мераак вынул кочергу, конец которой был красным от жара. Он распрямился, поставил ногу на живот Улофа, чтобы не дать ему вырваться, и стал медленно подносить краснеющий конец кочерги к ране на плече.

Физиономия пленного как будто растаяла. Меньше чем за секунду его голое тело покрылось сильным потом. В тот момент, когда раскаленное железо должно было коснуться его, он завопил:

– Нет... Только не это! Я скажу...

Остановив движение, Мераак медленно повернулся к Юберу.

– Что ты об этом думаешь?

Юбер пожал плечами.

– Можно попробовать, – ответил он. – Положи эту штуку в огонь, чтобы она не остыла.

Мераак так и сделал. Юбер слез со стола и встал перед пленным.

– Ты знаешь Карин Бервальд? – спросил он.

Улоф закрыл глаза и глухо ответил:

– Да.

– Она работает на вашу организацию?

– Да.

– Как давно?

Улоф открыл глаза, посмотрел на Юбера, заколебало и, морщась, ответил:

– Точно не знаю... Впервые я ее увидел месяц назад.

Юбер невозмутимо продолжал:

– Это она сообщила вам о прибытии агента ЦРУ по имени Бессанкур?

Улоф ответил без колебаний:

– Да... Я был там, когда она говорила это Густаву. Она потребовала за это две тысячи крон.

Юбер стиснул зубы, чтобы совладать с поднимавшейся в нем яростью. Он произнес прерывающимся голосом:

– А также назвала вам имя местного агента ЦРУ, который должен был встретить Бессанкура...

– Да. Это я его ликвидировал.

– Как звали того типа?

Расширившиеся глаза Улофа выразили удивление.

– Не знаю. Густав показал мне его на улице.

Юбер, казалось, потерял интерес к этому вопросу и резко спросил:

– Кто такой Жорж Мазель?

– Так себя называет Густав.

– А Густав кто такой?

Улоф выглядел смущенным. Юбер обратился к Мерааку:

– Посмотри, горячая твоя железка?

Улоф быстро сказал:

– Густав Францен. Он босс.

Юбер раздраженно вздохнул.

– Слушай, урод, ты начинаешь меня утомлять. Мне надоело задавать тебе вопросы... Теперь ты будешь говорить без перерывов. Расскажешь все, что знаешь, а если остановишься, мы дадим тебе попробовать горячего железа. Расскажи мне об агентстве «Ландснорр» и поместье Триде.

Мераак вынул кочергу из огня. Красный конец дрожал перед лицом Улофа. Он отшатнулся назад и быстро сказал:

– Цель агентства «Ландснорр» – облегчить передвижение советских агентов по Северной Европе. Одновременно Густав Францен отдает приказы и дает средства для работы агентам, обращающимся к нему. Это все, что я знаю. Я никогда не был посвящен в основные секреты...

Юбер это знал. Он продолжил:

– А поместье Триде?

Перед испуганным взглядом Улофа Мераак небрежно поигрывал кочергой, острие которой было великолепного красного цвета. Улоф ответил сдавленным голосом:

– Это основная база организации. Агенты отдыхают там между двумя заданиями. Еще там меняют внешность и документы тем, у кого возникли трудности. Там сейчас много людей.

– По этой причине, – спросил Юбер, – агенты сейчас живут в гостинице?

– Да, – ответил Улоф.

Юбер подумал и быстро спросил:

– Как можно проникнуть в поместье Триде? Допустим, советский агент, незнакомый Густаву и другим, по какой-либо причине придет попросить убежища. Как он будет действовать?

– Не знаю, – сказал Улоф.

Юбер жестоко улыбнулся и тихо сказал, обращаясь к Мерааку:

– Раны мешают ему думать. Надо прижечь их...

Мераак быстрым движением приложил раскаленное железо к раненому плечу пленного. Хижину наполнил жуткий вопль. Свен Хортен с отвращением зажал уши. Мераак убрал железо. Юбер настаивал:

– Постарайся вспомнить.

Искаженное лицо Улофа заливал пот. Он пробормотал:

– Я хочу пить.

– Пить нечего, – сказал Юбер. – Если будешь себя хорошо вести, мы дадим тебе пригоршню снега. Ну, поторапливайся...

Улоф с трудом проглотил слюну.

– Есть пароль, меняющийся каждый день. Существует способ его рассчитать.

Он подыскивал слова, хмуря брови, но без особого мыслительного усилия:

– Это имя святого, чей праздник приходится на день, число которого получается прибавлением к сегодняшнему числу той же цифры.

По всей очевидности, он повторял заученный наизусть урок. Юбер и Мераак переглянулись, потом Юбер достал из кармана записную книжку и открыл ее на странице календаря:

– Я приведу пример, – сказал он, – а ты скажешь, прав я или нет... Сегодня 29 марта. Судя по своим словам, я должен прибавить двадцать девять дней...

Он быстро отсчитал пальцем и продолжил:

– Получается 27 апреля. Святой Фернан. Правильно?

– Да, – ответил Улоф. – Сегодня «Святой Фернан»...

Юбер посмотрел на него.

– А какой был позавчера?

Улоф без колебаний ответил:

– Святой Марк.

Юбер проверил. Он прибавил к 27 марту 27 дней и получил 23 апреля, день святого Марка. Этого было достаточно. Он продолжил:

– Допустим, что какой-нибудь человек явится сегодня в поместье Триде и назовет пароль: «Святой Фернан». Что произойдет после того, как он войдет в дверь?

Улоф смотрел на него, хмуря брови, явно стараясь понять. Он ответил неуверенным голосом:

– Ну... его допросит босс. Густав сейчас там, значит допрашивать будет он. После проверки, если все в порядке, гостю дадут убежище и все, что он попросит.

Юбер потер руки, посмотрел на Мераака и сказал:

– Думаю, достаточно. Остается только опустить занавес... Давай выйдем, мне надо тебе сказать пару слов.

Мераак поставил кочергу у камина, протянул свой пистолет Хортену, по-прежнему сидевшему на табурете, и следом за Юбером вышел из дома. Юбер взял его за руку и отвел на середину поляны.

– Я постараюсь проникнуть в поместье, – сказал он.

Мераак без энтузиазма отозвался:

– Я догадался... Но подумай хорошенько. У тебя где-то один шанс из десяти выкрутиться... Густав тебя допросит, и если ты не расскажешь ему достаточно убедительную историю, тебе конец.

Юбер беззаботно махнул рукой.

– Ты мне поможешь придумать правдоподобную историю. А если не получится... тогда начнется драка.

– Ты будешь совсем один, – продолжил Мераак, – а мы даже не знаем, сколько человек живет сейчас в поместье.

Юбер повернулся и встал к Мерааку лицом.

– Я буду не совсем один. Ты и Свен останетесь поблизости... Если у меня возникнут проблемы, я постараюсь наделать побольше шуму... Я могу на тебя рассчитывать, Торф?

Мераак выдержал его взгляд.

– Можешь, но ведь мы оба не дети. Думаю, нам лучше предупредить полковника Мольде.

Юбер раздраженно отмахнулся.

– Оставь в покое эту мокрую тряпку. Он или ничего не сделает, или будет вставлять палки в колеса. Его интересует только одно: как избежать скандала. А я твердо намерен устроить скандал.

Мераак неуверенно протестовал:

– Юбер, не забывай, что Мольде вернул тебе свободу действий на определенных условиях. По идее, я должен следить за тобой, чтобы все прошло хорошо.

Юбер рассмеялся.

– Ты правильно сказал: по идее.

Он на секунду замолчал, потом сердито добавил:

– Разумеется, ты свободен, Торф. Если не хочешь мне помочь, я пойду один.

Мераак положил руку ему на плечо.

– Я с тобой, Юбер. Я тебя не брошу... С Мольде я постараюсь все уладить потом.

Он повернулся к хижине и сказал:

– Я позову Свена, а того типа бросим подыхать здесь...

Юбер вздрогнул.

– Ну нет! – возразил он. – Мы не оставим его агонизировать здесь несколько часов.

Лицо Мераака замкнулось, и он сухо спросил:

– А что ты хочешь делать? Не можем же мы отвезти его назад в гостиницу?

– Конечно, нет... Есть один способ. Единственно возможный...

Он выразительным жестом показал на «маузер».

– Я не согласен, – сказал Мераак.

Он казался смущенным, и Юбер пытался его понять. Норвежец глухо произнес:

– Это будет убийство.

Юбер расхохотался:

– Прости, но я тебя не понимаю. Ты предпочитаешь оставить его здесь умирать на медленном огне? Я собираюсь оказать ему услугу. Давай без сантиментов!

Он решительным шагом пошел к хижине. Мераак догнал его и схватил за руку:

– Я не хочу, чтобы ты убивал этого типа.

Юбер почувствовал, что у него в горле встал комок. Он с силой оттолкнул норвежца и сказал:

– Я тебя не понимаю, Торф. Не заставляй меня искать причины твоего поведения. Если бы я был садистом, я бы сделал так, как предлагаешь ты. Этот тип будет подыхать здесь целые сутки... Будет жутко мучиться... Поэтому с ним надо кончать. Мы не можем оставить ему ни единого шанса. Если его дружки найдут его раньше, чем он умрет, наш план провалится. Это необходимо, Торф. Я все сделаю сам...

Мераак устало махнул рукой и промолчал. Юбер вошел в хижину и сказал неподвижно сидевшему Хортену:

– Вас зовет Мераак. Идите к нему.

Хортен подчинился. Юбер обошел стол и нагнулся к Улофу, спрятав свое оружие.

– Посмотри внимательно на этот камин, – сказал он двусмысленным тоном.

Заинтригованный, Улоф подчинился. Юбер быстро приставил к голове бедняги дуло пистолета, выстрелил и, закрыв глаза, распрямился.

С порога он увидел Мераака и Хортена, смотревших на него с осуждением. Это поведение, которое он не понимал, его сильно раздражало. Он захлопнул дверь ударом ноги и пошел к ним.

– Не будем больше терять время.

Он спохватился:

– Лучше спрятать труп. Незачем оставлять следы.

Мераак сказал Свену:

– Займись этим... В снег...

Юбер помог донести тело до края поляны, противоположного от дороги, по которой они приехали. Они вырыли руками яму в снегу, уложили в импровизированную могилу труп и тщательно завалили его. Свен заметил:

– Это ничего не даст. Если сюда забредут волки или лисы, они его выроют и сожрут.

Юбер холодно ответил:

– Если это спасет их от голодной смерти, значит дражайший Улоф хоть раз послужит доброму делу...

Они вернулись в хижину. Падавший снег становился все гуще. Свен предложил:

– Надо бы погасить огонь...

Юбер согласился и предоставил ему сделать это. Он присоединился к Мерааку, который тем временем сумел развернуть машину. Юбер сел рядом с норвежцем на переднее сиденье.

– Свен сейчас придет, – сказал он. – Ты подумал об истории для меня?

Мераак держал руки на руле, уставившись в одну точку Он ответил равнодушным тоном:

– Да. Скажешь, что сошел в Осло с советского корабля. Ты должен был выполнить в Норвегии задание, но обстановка для тебя ухудшилась, и ты был вынужден уйти через границу в Швецию. Сегодня ночью ты переплыл через озеро Малар в рыбацкой лодке. Поместье Триде тебе указали на случай, если тебе придется уходить от норвежской полиции в Швецию. Ты попросишь приютить тебя до тех пор, пока не появится возможность переправить тебя в Россию.

Когда вернулся Свен и сел в машину, Мераак тихо тронулся с места на первой скорости и продолжил:

– Теперь перейдем к деталям... Задавай все вопросы на засыпку, которые сможешь придумать...

10

Было что-то около восьми часов. Падал густой снег, сметаемый порывами ветра. Юбер на секунду остановился у почтового ящика возле входа в поместье Триде, потом, сунув руки в карманы и втянув голову в плечи, решительно пошел к дому.

Мераак все организовал в рекордный срок. Он сводил Юбера к одному рыбаку, работавшему на шведскую контрразведку в качестве осведомителя. Тот согласился заявить, если его спросят, что ночью перевез по озеру с запада на восток иностранца, заплатившего норвежскими кронами. Кроме того, имея примерно то же сложение, что Юбер, он согласился уступить ему свою одежду. Так что к поместью Триде Юбер направлялся одетым, как настоящий рыбак с озера Малар, не имея при себе ни одной бумаги, ни единого предмета, даже часов, чтобы по возможности уменьшить риск быть разоблаченным.

Он с трудом шагал, ослепляемый снегом, когда его мускулы напряглись, предупреждая об опасности.

Юбер знал, это – собаки, и достал из кармана крепкий шведский нож, уступленный ему рыбаком вместе с одеждой. Держась начеку, готовый отразить нападение, он продолжил путь, никак не изменив походку.

Угроза становилась четче. Вдруг он увидел тень, быстро промелькнувшую перед ним.

Он знал, что лучший шанс остаться невредимым – это идти ровным шагом, не показывая страха. Собака пробежала мимо, не напав на него... Это подтверждало сделанное ранее предположение. В темноте можно было различить вторую собаку, третью... Он посмотрел по сторонам и увидел, что окружен целой сворой. Собаки эскортировали его молча, не проявляя враждебности.

Побуждаемый любопытством, он резко остановился. Результат не заставил себя ждать... Вокруг него раздалось раздраженное рычание. Он увидел приближающиеся оскаленные пасти, уставленные на него горящие глаза и тогда снова пошел нормальным шагом, не делая резких движений. Рычание прекратилось, и собаки тронулись с места, приноравливая свой шаг к его...

Несмотря на это, он по-прежнему крепко сжимал в руке нож. Он понимал, как были выдрессированы собаки. Волкодавы эскортировали до господского дома любого вошедшего в поместье человека, а при малейшей попытке остановиться – набрасывались на него...

Наконец, Юбер достиг конца дорожки и на секунду заколебался, в каком направлении идти. Сосновый бор заканчивался здесь, образуя прямой угол. Впереди была неизвестность... Рычание собак заставило его снова тронуться с места... Он пошел прямо и скоро увидел слабый свет, падавший, вне всяких сомнений, из освещенных окон дома. В этот момент, словно подчиняясь таинственному приказу, собаки хором залаяли. Они предупреждали о приходе чужого... Пройдя еще метров пятьдесят, Юбер оказался у крыльца, заваленные снегом ступеньки которого вели к двустворчатой деревянной двери под сводчатым козырьком. Юбер поднялся, бросив последний взгляд на свору волкодавов, замершую внизу: их число превышало дюжину. Он взялся рукой за медный молоток в форме химеры с омерзительной мордой, но не успел им стукнуть... На уровне его лица открылось окошко, и через металлическую решетку спросили по-шведски:

– Кто вы?

Юбер уверенно ответил:

– Святой Фернан. Я пришел попросить убежища.

Окошко закрылось с сухим хлопком. Послышался шум резко отодвинутого засова, и дверь со скрипом отворилась.

Юбер скользнул в образовавшуюся щель и оказался в огромном холле, в глубине которого находилась ведущая наверх каменная лестница. По обеим сторонам как символическая стража стояли средневековые доспехи. Пол был выложен большими каменными плитами.

– Поднимите руки.

Юбер повернулся к открывшему ему человеку и под угрозой револьвера «смит-вессон» поднял руки.

Высокий крепкий мужчина был одет в вельветовые брюки и кожаную куртку с воротником из бараньей шкуры. Его левую щеку от уха до угла рта пересекал глубокий шрам. Она не был враждебен... Ощупывая одежду Юбера, он спросил:

– Оружие есть?

– Нет, – ответил Юбер. " Успокоившись, человек убрал револьвер и стал более любезным:

– Кто вы?

– Мое имя Петер Ханко. Я приехал из Норвегии, где у меня были неприятности. Мне пришлось перейти границу, и сегодня утром я приехал в Лохью, переплыв озеро на рыбацкой лодке. Здесь есть начальство?

– Иди за мной, – сказал человек. – Я тебя провожу...

Он повел его к монументальной лестнице и попросил подняться, пропустив его вперед. На втором этаже человек снова пошел первым, ведя Юбера по темному коридору. Он остановился перед дверью, постучал и сказал, повысив голос:

– Гость, шеф. Он назвал пароль...

– Пусть войдет.

Юбер узнал голос Густава. Он вошел в большую комнату, обставленную старинной мебелью, уверенный, что директор «Ландснорра» не сможет его узнать благодаря изменениям, которые претерпело его лицо. Но все же первые минуты Юбер держался настороженно.

Густав, одетый в домашнюю куртку, курил огромную сигару. На антикварном столике, превращенном в бюро, стояла на три четверти пустая бутылка русской водки и стакан из граненого хрусталя. Юбер услышал, как за ним закрылась дверь. Густав, неподвижно стоявший перед высоким камином, в котором горел огонь, долго осматривал его с ног до головы, потом спросил:

– Вы назвали пароль?

– Да, – ответил Юбер. – Святой Фернан... План предусматривал, что я могу оказаться в затруднительном положении, и мне указали это поместье.

– Расскажите, что с вами произошло.

Юбер протянул руку к бутылке водки и с улыбкой спросил:

– Можно?

Ответа не последовало. Густав открыл буфет и достал стакан, который протянул Юберу. Тот налил себе большую порцию и мелкими глотками выпил напиток хорошего качества, согревший его. Потом он прислонился к столу и стал рассказывать свою историю...

Закончив, он почувствовал, что выиграл партию. Густав расслабился, и недоверчивость, не скрывавшаяся им вначале, исчезла. Однако, поскольку он не переставал его разглядывать, Юбер решил принять дополнительную предосторожность. Нахмурив брови, изображая старание припомнить, он медленно сказал:

– Простите, товарищ, но у меня такое чувство, что я вас где-то видел раньше.

Густав выразил искреннее удивление, потом рассмеялся и ответил:

– Вполне возможно. Я много разъезжаю.

Он подошел к столу, наполнил стаканы, отпил и продолжил:

– Вы приехали в очень неудачный момент. Мне будет трудно не только обеспечить ваше возвращение на родину, но, боюсь, я даже не смогу надолго оставить вас здесь.

По его лицу пробежала тень, и он продолжил, понизив голос:

– В последние дни у нас возникли неприятности. Агент американского ЦРУ приехал в Стокгольм и задал нам много работы. В данный момент он находится в руках шведской полиции по обвинению в убийстве, но шум, поднятый этой историей, нанес нам серьезный ущерб. Власти этой страны закрывали глаза на нашу деятельность до тех пор, пока все шло тихо. В последние два дня нам пришлось приостановить деятельность нашего туристического агентства в Стокгольме. Я решил из осторожности укрыться здесь... Нужно немного подождать, чтобы быть уверенными, что буря прошла без особого урона. А пока мы поселим вас в этом доме. Я покажу вам вашу комнату. В принципе, ваша свобода передвижений ничем не ограничена, но на практике вам лучше не выходить. Собаки, охраняющие парк, иногда бывают не в настроении, а с другой стороны, вам не стоит появляться в деревне.

Юбер улыбнулся:

– Мне безразлично. За последние дни я достаточно находился по свежему воздуху, так что мне не повредит немного посидеть в комнате.

Густав нажал кнопку на столе. Они одновременно осушили свои стаканы. Когда Юбер ставил свой, в дверь постучали. По разрешению Густава вошел человек, и Юбер безо всякого удовольствия узнал его. Это был напарник Улофа, с которым он имел дело в кабинете Густава в агентстве «Ландснорр».

– Это Лаврентий, – представил Густав. – Он поступает в ваше распоряжение. Лаврентий, ты займешься размещением нашего товарища Петера Ханко. Дашь ему все необходимое.

Юбер простился с Густавом и последовал за Лаврентием. Миновав большую каменную лестницу, они пошли по другому коридору, в который выходило много дверей. Некоторые из них явно были прорублены недавно. Лаврентий остановился перед одной из них, достал связку ключей, открыл ее, включил свет и сказал Юберу:

– Вот твои владения, товарищ. Что тебе нужно?

Юбер вошел, бросил взгляд на комнату, обставленную простой современной мебелью. В углу на стене висел умывальник. Юбер ответил:

– Предметы туалета и тапочки, если возможно.

Через оставшуюся открытой дверь долетел женский смех. Юбер вздрогнул. Этот смех он узнал бы из тысячи... Видя, что Лаврентий смотрит на него, он подмигнул ему и тихо попросил:

– И, если можно, женщину.

Огромное тело Лаврентия сотряс сильный смех. Он пожал своими широченными плечами и ответил:

– Здесь всего одна женщина, но она не про твою честь. Это добыча шефа.

Он вышел в коридор и добавил:

– Через пять минут я все принесу.

Оставшись один, Юбер почувствовал груз усталости, накопившейся с ночи. Он решил поспать. В его намерения не входило форсировать события... Он разделся и влез под одеяло. Лаврентий принес ему то, что он просил, и сразу же ушел. Юбер выключил свет и заснул, стараясь прогнать раздражающий образ Карин Бервальд. Пытаясь отвлечься, он заставил себя думать о сокровище организации «Ландснорр», об ускользнувшем от него миллионе двухстах пятидесяти тысячах крон, которые он надеялся «вернуть».

* * *

Он проснулся, как от толчка, с неприятным ощущением, что в его комнате кто-то есть. Не шевелясь и стараясь сохранять ровный ритм дыхания, он осторожно приоткрыл глаза.

В окно без ставен проникал тусклый серый свет. Возле кровати стояла фигура, наклонившаяся к нему... Его сердце подскочило в груди. Это была Карин Бервальд, молча рассматривавшая его.

Чтобы избежать этого опасного для него рассматривания, Юбер, ворча, повернулся, стараясь сделать это как можно естественнее. Почему молодая женщина пришла посмотреть на него? Неужели у Густава возникли сомнения относительно личности Петера Ханко? Это было тревожно.

Карин быстро вышла. Он услышал слабый скрип двери, потом щелчок осторожно отпущенного язычка замка. Он подождал несколько секунд, потом повернулся и осторожно открыл глаза.

Комната была пуста. Судя по идущему через окно свету, было около полудня. Его желудок ныл от голода, и он решил встать и сходить поесть.

Он быстро умылся и с помощью принесенной ему бритвы постарался придать трехдневной щетине вид бородки. Затем оделся, сунул ноги в тапочки и вышел из комнаты.

Пройдя по коридору до лестницы, он спустился в холл. Тип со шрамом, открывший ему дверь утром, сидел в кресле и читал газету. Неожиданно он поднял голову и стал молча смотреть на Юбера, который остановился на нижней ступеньке и спросил, потирая живот:

– Я жутко проголодался, товарищ. Ты не мог бы мне показать, где кухня?

Человек собирался ответить, но тут открылась дверь слева от лестницы и появилась улыбающаяся Карин Бервальд в своем комбинезоне из черной фланели.

– Вы Петер Ханко, последний прибывший? – спросила она. – Я Карин Бервальд. Проходите сюда, я скажу, чтобы вам принесли поесть.

Юберу удалось улыбнуться. У него почему-то перехватило горло. Она прошел следом за ней в большую столовую.

– Хорошо поспали?

Он ответил утвердительным бурчанием. Она рассмеялась тем смехом, что действовал Юберу на нервы.

– А вы неразговорчивы, – заметила она. – Вы меня остерегаетесь?

Он решил для большего удобства сыграть «неотесанного медведя» и ворчливо ответил:

– Я остерегаюсь всех людей вообще, а женщин в особенности.

Она перестала смеяться, и ее прекрасное лицо застыло.

– Извините, – сказала она, – я не стану дольше надоедать вам своим присутствием. Я схожу на кухню отдать распоряжения...

К его облегчению, она ушла. Если кто и мог узнать его, несмотря на изменившееся лицо, то только она... Он подошел к окну, выходившему в парк за домом. Снег, деревья, снова снег и снова деревья. Малопривлекательный пейзаж. В сотне метров от дома быстро пробежала собака.

Через пять минут после ухода Карин Лаврентий принес полный поднос, поставив его на стол перед Юбером и сказал:

– Когда закончишь, поднимись к шефу. Он хочет тебя видеть... Дорогу найдешь?

– Да, – уверил Юбер. – Не беспокойся.

Еда по шведской моде состояла из большого количества сэндвичей со сладким пористым хлебом, похожим на бисквит. Юбер не особенно любил эту пищу, но, проголодавшись, съел за милую душу все, что находилось на подносе.

Он до последней капли выпил бутылку темного пива и вышел из столовой, чтобы отправиться к Густаву.

Что ему нужно? Юбер не особенно беспокоился... если бы Карин его узнала, она бы, наверняка, подняла тревогу немедленно. Он неторопливо поднялся по лестнице и пошел по коридору.

Сидевший за столом Густав читал газету. Он принял Юбера холодно, предложил сесть и недовольно сказал:

– Сегодня ночью в деревне произошел инцидент. Загадочно исчез один из наших людей. Исчез бесследно. Дело усложняется тем, что один из постояльцев той же гостиницы, кажется, утонул этой ночью в озере. Некто Гуннар Виммерби. Он будто бы пошел на рыбалку с другим туристом. Я велел расследовать эту историю.

В дверь постучали. Густав встал и открыл сам. И тут Юберу показалось, что ему на голову рушится весь дом. Стоявший на пороге человек был хозяин гостиницы...

Раздумывать не было времени. В любом случае дело провалилось. Юбер разогнался и со всей силой бросился к двери. Ему удалось нанести Густаву мощный удар в ухо, но огромного хозяина отбросить не сумел. Он завопил, зовя на помощь. Юбер попытался провести прием дзюдо, чтобы избавиться от него, но Густав, пришедший в себя, набросился на него сзади. От удара дубинкой по голове у Юбера посыпались из глаз искры. Он почувствовал, что у него подкашиваются ноги, и упал на колени, в то время когда удар ногой в живот добил его.

11

Юбер очнулся от удара, показавшегося ему ужасным. Ошеломленный, не в силах понять, что с ним случилось, он сначала увидел перед собой только быстро вращающийся огненный шар, похожий на искусственное солнце. Потом огненный круг расширился, мало-помалу теряя свой блеск. В прямоугольном пространстве, возможно, комнате, появились нечеткие человеческие фигуры, словно из китайского театра теней. Все это продолжало вращаться перед мутным взглядом Юбера, и казалось, что вращается сам мозг в черепе.

Затем все остановилось после нескольких толчков, и Юбер услышал радостный голос:

– Работает, шеф! Видали, как он дернулся? Прямо, как рыба в сковородке...

Юбер, приходивший в себя, понял, что говорят о нем. Глаза болели и были полны слез, мешавших четко различать, что его окружает. Он инстинктивно хотел поднять руку к лицу и удивился странному сопротивлению, которое встретило это движение. Попробовал пошевелить всем телом – результат тот же. Он расслабился, решив подождать сколько нужно, чтобы возвратилось ясное восприятие окружающего мира.

Юбер снова слышал звучавшие вокруг него голоса, но никак не мог разобрать смысл слов. Потом он различил Густава, прислонившегося к стене возле закрытой двери. Он также узнал Лаврентия стоявшего на коленях на полу из утоптанной земли, держащего руки на черной коробке, казавшейся сделанной из пластмассы. Из этой коробки выходил провод, тянувшийся к нему. Он попробовал проследить за ним, но был вынужден отказаться... В глазах стоял туман. Он перенес внимание на другой конец комнаты и увидел там огромную фигуру владельца гостиницы, сидевшего верхом на садовом стуле, покрашенном в красный цвет. Он подумал, что Мераак и он сам были слишком неосторожны при хозяине гостиницы «Малар».

Когда его взгляд обрел достаточную остроту, он опустил глаза на себя, чтобы увидеть, в каком он состоянии, и замер, пораженный... Он был готов ко всему, но это... Противники надели на него средневековые доспехи, похожие на те, что украшали холл. И тут Юбер все понял. Его взгляд вернулся на Лаврентия и бакелитовую коробку, которую он безошибочно узнал. Это был трансформатор, подключенный к электросети и соединенный проводом с доспехами, надетыми на него.

Хитро. Парализованный металлическим панцирем, он не имел возможности защищаться и был вынужден терпеть разряды тока, включаемого Лаврентием. Он помотал головой слева направо с единственной целью: убедиться, что для полного реализма ему не надели шлем.

Густав смеялся. Снова зазвучал голос Лаврентия:

– Повторить, шеф?

Густав поднял руку и ответил веселым тоном:

– Нам некуда спешить, Лаврентий. Наш друг пришел в себя... Мы этим воспользуемся, чтобы немного поболтать с ним.

Юбер чувствовал, что к нему возвращается уверенность в себе. Электрический удар не причинил ему особого вреда. Он с усилием выговорил:

– Я готов вас выслушать.

Суровое прямоугольное лицо Густава не предвещало ничего хорошего. Он повернулся к хозяину гостиницы и сказал с саркастическим смешком:

– Слышишь, Аарон? Он готов нас выслушать...

Аарон тоже рассмеялся, стул под ним мрачно заскрипел.

Оттолкнувшись от стены, Густав подошел к Юберу:

– Ты здорово посмеялся над нами, а? Теперь наш черед смеяться... Полагаю, ты успел оценить свое положение. Видишь ли, мы очень ленивы. Пытать людей обычными способами не вызывает у нас отвращения, но утомляет. Хорошо, что мы живем в век электричества... Хитро, а?

Юбер выразил искреннее восхищение:

– Скажите лучше: гениально! Я обязательно возьму это на вооружение.

Густав ударил его по губам. Юбер сожалеюще улыбнулся:

– Не утомляйтесь. Лучше попросите Лаврентия включить контакт...

Густав с застывшим лицом отступил на два шага, глубоко вздохнул и сумел улыбнуться.

– Вчера вечером ты остановился в гостинице нашего друга под именем Гуннара Виммерби. Ты приехал вместе с типом по имени Торф Мераак. Этот тип уехал из гостиницы, и мы не успели его схватить. Ночью был похищен один из наших агентов. Мы уверены, что похитили его ты и твой друг. А теперь рассказывай и поживее.

Юбер сделал вид, что раздумывает, потом очень естественным тоном спросил:

– Что конкретно вы хотите знать?

Густав повернулся к Аарону, который, казалось, сильно веселился, и улыбнулся:

– Вот видишь, парень становится разумным.

Его ледяные глаза уставились на Юбера, и он произнес, чеканя слова:

– Я хочу знать, к какой организации ты принадлежишь и зачем пришел сюда?

Юбер поморщился и ответил:

– Поверьте, мне очень жаль... но я не могу ответить на эти вопросы.

Лаврентий заворчал:

– Подключить его?

Густав отступил и ответил:

– Давай.

Юбер увидел, как Лаврентий поворачивает ручку трансформатора. В ту же секунду ему показалось, что его тело разрывается. Ему в ноздри ударил запах паленого мяса, и он потерял сознание, думая, что для него все кончено.

Когда он пришел в себя, его первой мыслью было не показывать этого. Его подбородок касался ворота доспеха. Он стал лихорадочно соображать, чтобы выработать план действий, прекрасно понимая, что не сможет долго выдержать удары тока. Надо было что-то придумать...

Он медленно подвинул голову и стал мотать ею. Нахмурив брови, он уставился широко раскрытыми глазами в одну точку перед собой. Его хлестнул голос Густава:

– Хватит?

Он утвердительно кивнул, несколько раз вздохнул и сказал глухим голосом:

– Хватит... Я отвечу...

Он сделал вид, что борется с последними угрызениями совести, и продолжил сдержанным тоном:

– Я принадлежу к службе полковника Мольде... шведской контрразведке.

Густав нетерпеливо махнул рукой.

– Знаю. Переходи к следующей главе... До сих пор Мольде оставлял нас в покое. Что случилось?

– Мольде никогда не был сторонником создания вам неприятностей, – ответил Юбер. – Но в последнее время вы были слишком неосторожны... действовали слишком открыто... Разведслужбы Главного Командования Объединенных Сил НАТО в Европе встревожились. Генштаб Атлантического Союза слал нашему правительству ноту за нотой. Мольде был вынужден действовать... без восторга, как вы понимаете...

Взгляд Густава выражал определенную настороженность. Он спросил:

– Это ты и твой приятель похитили нашего товарища прошлой ночью?

– Да, – сказал Юбер. – Мольде просил нас внедриться в вашу организацию. Для этого нужно было узнать пароль. Мы вытащили Улофа из постели посреди ночи и увезли его на машине по дороге на Энкопинг. Не доезжая до города мы остановились, заставили Улофа выйти в придорожную канаву и поставили его перед выбором: получить пулю в лоб или сказать нам способ проникнуть сюда... Излишне вам говорить, что если бы он отказался, мы бы не стали его убивать. Мольде строго приказал: никакого кровопролития... Улоф раскололся... назвал нам пароль... и как рассчитать день. Мы доехали до Энкопинга, где передали его ребятам из нашей службы, которые увезли его в Стокгольм. Сейчас он должен быть в одиночке...

История, кажется, прошла. Во всяком случае, она была правдоподобной, и если Густав не получил информации, противоречащей его, то вполне мог принять ее.

– А что стало с Мерааком?

Юбер поднял брови и ответил:

– Понятия не имею. Он довез меня до поворота на поместье, а что он делал потом, я не знаю... В принципе, он должен был оставаться в гостинице. Может, что заметил насчет хозяина...

Он посмотрел на Аарона, Густав тоже. Толстяк заявил:

– Вполне возможно... Он смылся около десяти часов на своей машине, оставив чемодан.

Густав выглядел недовольным. В его отношении к Юберу не было никакой враждебности. Он нервно спросил:

– Что конкретно известно о нас? Ты читал ноты, присланные генштабом НАТО?

Юбер охотно ответил:

– Нам известна роль агентства «Ландснорр». Вам в любом случае придется его ликвидировать...

Густав странно смотрел на Юбера и вдруг предложил:

– А если мы договоримся?

Юбер вздохнул:

– Я только этого и хочу. Мольде, конечно, тоже... Он терпеть не может скандалы, но вынужден представить рапорт, показывающий, что он что-то сделал. Если вы хотите поладить, то надо придумать достоверную историю. Нужно, чтобы генштаб НАТО был убежден в том, что ваша организация уничтожена. По крайней мере была вынуждена покинуть Швецию. Для вас это было бы отличным выходом... Вы могли бы организовать все снова на новой основе.

Густав хитро улыбнулся:

– То, что ты сказал, очень неглупо. Как ты себе это представляешь?

Юбер сделал вид, что размышляет, потом ответил:

– Надо создать у них впечатление ликвидации по всем правилам. Я полагаю, что вы используете типов, без которых вполне можете обойтись... Так делают все шпионские сети. Ими надо пожертвовать... И еще: найти одного человека, в ком вы абсолютно уверены, чтобы выдать его за руководителя сети. В общем, риск невелик. При нынешнем законодательстве они получат максимум два-три года тюрьмы, и то необязательно... После этого НАТО оставит шведское правительство в покое, и Мольде будет доволен.

Густав стал расхаживать по комнате, заложив руки за спину. Неожиданно он остановился перед Юбером:

– Твое предложение очень привлекательно. Лично я готов пойти на это... Но я должен быть уверен, что здесь нет никакого подвоха. Можем ли мы доверять тебе? Вот в чем вопрос.

Юбер принял ангельский вид.

– Вам решать, – сказал он. – Я готов сделать все, о чем вы попросите... Как бы то ни было, вы не обязаны принимать решение немедленно. Можете подумать день или два...

Густав расслабился, потер подбородок, повернулся к Лаврентию и приказал:

– Отключи свою штуку.

Лаврентий явно огорчился, но выполнил приказ. Он отключил трансформатор от сети, потом отсоединил провод, закрепленный на одной из поножей надетых на Юбера доспехов. Аарон встал и поставил стул в угол комнаты. Густав сказал:

– Попробуй походить. Мы поднимемся в мой кабинет, чтобы продолжить этот разговор.

Юбер попробовал поставить ногу вперед. Шарниры доспехов немного заржавели, но он смог сделать шаг.

– Я бы предпочел, чтобы вы сняли с меня эти железки.

Густав покачал головой.

– Нет. Мы снимем их только после того, как придем к соглашению. Если хочешь, Лаврентий поможет тебе дойти.

– Ладно, – ответил Юбер.

Лаврентий подошел, чтобы поддержать его, и все направились к двери. За ней был подвал со сводчатым потолком, заставленный ящиками. Проходя по нему, Юбер незаметно поглядывал на ящики. Вне всяких сомнений, в них находилось оружие.

Они дошли до винтовой лестницы, и подъем по ней, ступенька за ступенькой, стал для Юбера тяжелой работой. Лаврентий подталкивал его сзади, и доспех издавал жуткий лязг. Наконец, они вошли в холл за монументальной лестницей. В ту же секунду во дворе громко залаяли собаки. По лицу Густава пробежала тень беспокойства. Часовой у парадной двери встал и взял со стола автомат. Густав сказал ему, повысив голос, чтобы быть услышанным:

– Посмотри, что там случилось... И приходи в мой кабинет доложить.

Явно занервничав, он сказал Аарону, замыкавшему группу:

– Помоги Лаврентию отнести Виммерби наверх, так мы выиграем время.

Двое мужчин подняли Юбера и втащили наверх, поставив там на ноги и подтолкнув в коридор, ведущий к кабинету Густава.

Они сделали несколько шагов, когда снаружи раздался страшный грохот. Юбер обернулся и увидел на лицах противников страх. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы скрыть поднявшуюся в нем радость. Это должен быть Мераак, решивший активно действовать.

После нескольких секунд оцепенения к Густаву вернулось хладнокровие.

– Аарон и Лаврентий, за мной. Виммерби не убежит...

Они повернулись и побежали вниз по лестнице.

Юбер благоразумно вернулся к углу стены и площадки. Снаружи шла перестрелка. Со своего наблюдательного поста Юбер увидел, как меченый быстро вбежал в дом и захлопнул тяжелую дверь. Он хотел заблокировать ее тяжелым металлическим прутом, но холл как будто взорвался. Юбер видел, как массивная дверь разлетелась на куски, а несчастный портье рухнул мертвым. По звуку, предшествовавшему взрыву, Юбер определил что нападавшие использовали базуку.

Им вдруг овладело возбуждение. Юбер решил войти в игру, но как избавиться от тяжелых лат, парализовавших его движения... Он собирался отступить в коридор, чтобы скрыться от чужих взглядов, когда увидел Карин, появившуюся на другом конце коридора. Она сделал ему знак подойти к ней... Он без колебаний пошел. Выстрелы трещали, создавая невероятный резонанс под высокими потолками дома. Карин открыла дверь, впустила Юбера и быстро закрыла ее.

– Давай я сниму с тебя это.

По тону Юбер понял, что она его узнала. Чтобы убедиться, он спросил:

– Ты знаешь, кто я?

Карин уже освобождала его от доспехов. Бросив на него влажный взгляд, она пожала плечами.

– Бедный дурачок. Мне задать тебе тот же вопрос?

Юбер ничего не ответил. События торопили, и сейчас не было времени затевать дискуссию. Совершенно очевидно, что Мюриель, она же Карин Бервальд, предала, но если она его узнала, почему не сказала противнику, кто он такой на самом деле?

В несколько минут она сняла с него латы. Едва возвратив себе свободу движений, он потребовал:

– Найди мне оружие. Любое.

Карин бессильно развела руками.

– У меня ничего нет, и я не знаю, где его найти...

Он повернулся к ней спиной и пошел к двери. Карин подбежала и преградила ему путь.

– Нет, Юбер, не уходи. Тебя могут убить... Доверься мне. Я выведу тебя из дома через заднюю дверь, и мы спасемся.

Он жестоко улыбнулся.

– Ты меня плохо знаешь, Мюриель. Я не бросаю друзей.

Она отошла, освобождая ему путь, потом взяла за руку и сказала дрожащим голосом:

– Я выполняла приказы мистера Смита, Юбер. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я могла тебя предать...

– Мы поговорим об этом потом. Один совет: не пытайся меня одурачить, а то я убью тебя без колебаний...

Смертельно побледнев, она открыла дверь и прошептала:

– Я знаю, Юбер.

Он вышел в коридор. На стенах висело старинное оружие. Он схватил обоюдоострую секиру и побежал к лестнице.

Перестрелка затихла. Последние выстрелы прозвучали в тот момент, когда он выбежал на площадку. Он увидел стоящего посреди холла Мераака, прижимающего к бедру автомат, и отскочил назад, крича:

– Не стреляй, черт возьми! Это я...

И быстро добавил:

– Юбер.

Ему ответил громкий хохот. Он осторожно вернулся на прежнее место. По лестнице бегом поднялся Хортен. Внизу на плитах лежали пять трупов: Густав, Аарон, Лаврентий, портье и еще один, которого Юбер не знал.

Хортен, державший автомат наготове, подбежал к нему, крича:

– Еще кто есть?

– Не знаю, – ответил Юбер.

Он повернулся к Карин, которая сразу ответила:

– Были, но я не знаю, куда они делись.

Хортен возбужденно спросил:

– А с этой что будем делать? Ликвидируем?

– Нет. Она моя... Мы увезем ее с собой.

Хортен, кажется, огорчился. Он явно вошел во вкус бойни.

Юбер взял Карин за руку и повел к лестнице. Мераак ждал их внизу, оставаясь начеку.

– Странно, – сказал он, – я был уверен, что народу здесь окажется больше.

– Дай мне оружие, – сказал Юбер, – и мы обойдем весь дом снизу доверху.

Мераак протянул Юберу «маузер», магазин которого тот проверил. Они решили, что Хортен останется в холле, в то время как Мераак и Юбер обыщут одну за другой все комнаты. Юбер предложил:

– Карин нас проводит. Она знает Дом...

Им потребовалось добрых полчаса, чтобы осмотреть дом от чердака до погребов. Дойдя до помещения, где Юбера пытали электричеством, они были вынуждены признать очевидное: в усадьбе поместья Триде больше никого не было...

Мераак заинтересовался складом оружия и взрывчатки, занимавшим большой погреб. Сильно возбужденный, он сказал Юберу:

– Закончим дело взрывом дома. Что ты об этом думаешь?

Юбер равнодушно пожал плечами.

– Взрывай, если хочешь. Это не моя усадьба.

– Идите к Хортену, – сказал Мераак, – я займусь этим сам.

Юбер и Карин поднялись. Свен стоял на том же месте, глядя на пять трупов, лежавших на полу.

– Ничего не нашли? – спросил он.

– Нет, – ответил Юбер. – Они удрали.

Он повернулся к молодой женщине:

– Сколько человек ты здесь видела?

– Я точно не знаю, – сказала она. – Думаю, десятка два.

Хортен распалился:

– А все-таки было здорово... Но какие трусы в этой банде. Наверное, они смылись через заднюю дверь, решив, что нас целый батальон.

Юбер не ответил. В его голове родилась одна идея. Он направился к двери и сообщил:

– Я загляну в кабинет Густава.

Карин бросилась за ним:

– Я с тобой.

Они поднялись на второй этаж. В коридоре Юбер спросил ее, не оборачиваясь:

– Почему ты не осталась внизу?

Она сердито ответила:

– Я не доверяю тому тощему дылде. Он сгорает от желания всадить в меня целый магазин.

Юбер вошел в кабинет. В одном из ящиков стола он нашел связку ключей, позволивших ему открыть массивный деревянный шкаф, где, как он думал, Густав хранил свои досье. К его огромному удивлению, шкаф оказался пустым. Он обыскал всю комнату, но не нашел ничего, что могло бы привлечь его внимание. Он раздраженно обратился к своей спутнице:

– Послушай, Карин, ты должна знать...

Она со злостью перебила его:

– Меня больше не зовут Карин.

Он ответил с такой же злостью:

– Я буду называть тебя Карин до тех пор, пока не буду уверен, что действительно нашел Мюриель. Это ясно?

Лицо молодой женщины заострилось. Она заломила руки и запротестовала:

– Клянусь тебе, что я только выполняла приказы мистера Смита.

– С этим мы разберемся позже. Ты должна знать, где Густав хранил свои досье.

– Откуда я могу знать? Я приехала сюда только вчера... Он со мной не откровенничал.

Через открытую дверь до них донеслись голоса: их звали. Юбер в сильном раздражении вышел из кабинета, таща за собой Мюриель. Мераак, стоявший в холле рядом с Хортеном, объявил:

– Все готово. Там были взрыватели с часовым механизмом. Я подключил один к ящику с взрывчаткой. Надо сматываться.

Юбер уже сбежал по ступенькам, когда Мюриель воскликнула:

– Я не могу ехать в таком виде. Я должна одеться...

Юбер заколебался и спросил Мераака:

– У нее есть время?

Мераак помедлил, потом уверенно заявил:

– Конечно. Я поставил механизм так, чтобы взрыв произошел через час.

Мюриель побежала в свою комнату, а Юбер присоединился к двоим мужчинам. Норвежец предложил:

– Она придет сама. Надо забрать базуку, которую мы бросили во дворе. Машины стоят в начале дорожки...

Они спустились с крыльца. Было четыре часа дня, и уже стемнело. Дул ледяной ветер, поднимавший снежную пыль. Хортен нашел и поднял базуку. Юбер, шагая следом за Мерааком, насчитал на дороге с десяток трупов собак, наверняка перебитых автоматными очередями.

«Ситроэн» и «мерседес» стояли один за другим на опушке леса. Мераак бросил автомат на заднее сиденье и недовольно сказал:

– Надо было тебе позволить Хортену пристрелить эту суку. Не понимаю, зачем она тебе нужна...

Юбер ответил нейтральным тоном:

– Я не обязан давать тебе объяснения. Я забираю ее с собой и все...

Пришел Хортен со своим арсеналом. Он уложил все в «мерседес» и завел мотор. Мераак, стоя перед своей машиной, молча смотрел на дом. Юбер подошел к нему и спросил:

– Как ты узнал, что я попал в беду?

Мераак невозмутимо объяснил:

– Сегодня, в девять утра, я позвонил капитану Викену и сказал ему, что мы остановились в гостинице «Малар». Он заорал, что ее хозяин входит в команду «Ландснорра». Я потихоньку смотался, уверенный, что дело закончится плохо, и остановился в Энкопинге. Хортен, оставшийся в гостинице, увидел, как тот отправился сюда. Он приехал предупредить меня. Тогда я решил немедленно вмешаться, чтобы спасти твою жизнь, если еще не поздно.

– Ты, правильно сделал, – сказал Юбер. – Хозяин гостиницы узнал меня, и я пережил неприятные минуты. Мне удалось выправить положение, и тут появились вы...

Мераак пошел к «мерседесу». Юбер последовал за ним, испытывая смутное беспокойство из-за задержки Карин. Он спросил Мераака:

– Ты уверен, что ей ничего не грозит?

Мераак ударил ногой по заднему колесу «ситроэна», как будто хотел убедиться, что оно хорошо накачано. Он недовольно ответил:

– Я поставил взрыватель на час, но не могу тебе сказать, хорошо ли работает часовой механизм.

Именно в эту секунду земля вздыбилась, и они вздрогнули от мощного взрыва. Юбер инстинктивно бросился за машину, чтобы укрыться... Дом взлетел на воздух.

Над лесом разнесся адский грохот, повсюду падали камни. Без ума от ярости, Юбер схватил Мераака за горло и закричал:

– Ты специально сделал это, подлец! Ты поставил взрыватель не на час... Ты знал, что она погибнет.

Мераак молча отбивался. Юбер чувствовал, как в нем поднимается желание убивать. Он почувствовал, как его схватили за плечо, и попытался высвободиться. Это был Хортен.

– Ну, ну!.. Не собираетесь же вы убить друг друга.

Юбер сумел взять себя в руки. Он дрожал, как лист. Мераак, по-прежнему молча, отступил на шаг. Вдруг до них донесся сдавленный голос:

– Ну и короткие у вас часы!

Юбер почувствовал, что сейчас упадет. К ним, спотыкаясь, бежала Мюриель. Она совсем не выглядела рассерженной.

– К счастью, я собираюсь не так медленно, как большинство женщин, – уверила она.

Она глубоко вздохнула, заставила себя улыбнуться и поочередно указала рукой на две машины:

– В какую мне сесть?

Мераак ответил совершенно изменившимся голосом:

– В «мерседес», с Хортеном.

Она решительно возразила:

– Я сяду в ту, в которой поедет Юбер.

Юбер открыл заднюю дверцу «ситроэна».

– Садись сюда, – сказал он.

Она скользнула внутрь и упала на сиденье. Юбер обошел машину и сел впереди. Мераак занял место за рулем, не продолжая спор, и развернулся. Юбер, к которому вернулось хладнокровие, бросил довольным тоном:

– А теперь – в Стокгольм.

12

Юбер пропустил Мюриель и в свою очередь вошел в просторный кабинет. Не отпуская дверь, часовой, провожавший их, снисходительно сказал:

– Садитесь и ждите. Господин военный советник скоро придет...

Он закрыл дверь. Мюриель села в одно из больших кресел из светлой кожи, стоявших перед письменным столом. Юбер остался стоять у двери, осматривая декор. На стене перед ним висел портрет президента в окружении звездно-полосатых флагов. Слева два больших окна, через которые в комнату шел свет. Напротив них огромная рельефная карта стран Северной Европы. Юбер сел в кресло рядом с креслом Мюриель.

– Ты знаешь, кто здесь военный советник? – спросил он.

Она натянула юбку на колени, расстегнула жакет своего костюма и покачала головой.

– Ни малейшего представления, – сказала она. – Мои инструкции строжайше запрещали мне приходить сюда.

Юбер чувствовал себя неловко. Через несколько минут он, наконец, узнает, предала его Мюриель или нет. Он старался не думать о том, что должен будет сделать, если военный советник посольства США в Стокгольме не подтвердит версию молодой женщины.

Неожиданно дверь резко распахнулась.

– Хелло! – бросил голос с четкостью, оставлявшей желать много лучшего. – Как поживают влюбленные?

Юбер понял, кто это. Он встал и с радостным лицом направился навстречу вошедшему:

– Хелло, Баг, старая перечница! Какого черта ты тут делаешь?

Они добросовестно стиснули друг другу руки. Не переставая жевать свою вечную жвачку, Баг объявил:

– Я слышал, что у тебя возникли трудности, и приехал на подмогу.

Он отстранил Юбера, подошел к неподвижно сидевшей Мюриель и, согнувшись пополам, пылко поцеловал ее руку.

– Дорогая, – прошептал он, – кладу к вашим ногам мое восхищение.

Юбер рассмеялся:

– Подбирай свое восхищение и садись. Нам надо серьезно поговорить.

Баг сузил глаза за стеклами очков и сказал Мюриель:

– Он все такой же ревнивый.

Затем обошел стол и сел за него. Он не изменился: то же худое вытянутое лицо с резкими чертами, те же коротко подстриженные бобриком светлые волосы. Он поправил на носу очки и заговорил деловым тоном:

– Приступим... Я вас слушаю.

Юбер остался стоять. Он положил руки на спинку кресла, в котором сидела Мюриель, и сказал, указав на нее кивком:

– Сначала я хотел бы узнать правду о поведении вот этой. С самого моего приезда...

Баг явно сдерживался, чтобы не расхохотаться. Мюриель энергично вмешалась:

– Одну секунду, Юбер. Я не могу слышать, когда ты так говоришь обо мне... Я все расскажу сама.

Она посмотрела на Бага и объяснила:

– Он не хочет верить, что, выдав его команде «Ландснорра», я выполняла инструкции мистера Смита.

Баг откинулся на спинку и начал фыркать. Он хлопнул себя по ляжкам, потом, чтобы не подавиться, выплюнул жвачку, приземлившуюся в двух метрах от стола в корзину для бумаг, наконец, положив ладони на стол, ответил с куда более четким произношением:

– Настоящий святой Фома. Понимаю, старина, что ты обижен... Я предупреждал Смита, но это был единственный способ провести дело успешно... Если бы ты приехал сюда незаметно, установление контакта заняло бы у тебя безумно много времени. А получив наше предупреждение, те взяли бы организацию встречи на себя, что и произошло, да?

У него был такой простодушный вид, что Юберу захотелось швырнуть ему что-нибудь в физиономию. Мюриель продолжила:

– Мне приказали не только предупредить их о твоем приезде, но и полностью вести игру на стороне противника. Поэтому я сочла нужным отдать им трофей, присланный тобой. После этого они уже не могли во мне сомневаться.

Юбер перевел дыхание. Он был взбешен, как и всякий раз, когда мистер Смит с легкостью распоряжался его жизнью, но факт, что Мюриель не предала по-настоящему, наполнил его радостью. Он великодушно махнул рукой и сказал:

– Ладно, не будем об этом больше. Дело закрыто.

Он подтвердил эту фразу шлепком по макушке Мюриель, голова которой невольно качнулась вперед, и продолжил:

– Итак, рапорт... Проделанная работа кажется мне вполне успешной... Агентство «Ландснорр», служившее руководящим центром шпионажа противника в Северной Европе, ликвидировано. Их главная база – поместье, расположенное между Энкопингом и Лохьей на берегу Малара, уничтожено. Я лично убил пятерых их людей. Капитан Мераак из норвежской секретной службы убил примерно столько же, в том числе директора агентства «Ландснорр», который, по нашим предположениям, одновременно был руководителем сети.

Мюриель подскочила в своем кресле и, повернувшись, взглянула на Юбера.

– Что ты говоришь? – спросила она. – Директора «Ландснорра» там не было...

Юбер замер с открытым ртом, потом, придя в себя, спросил:

– Это был не Густав Францен?

– Да нет, дурачок! Я же тебе сказала еще при первой встрече, что директор агентства некий Жорж Мазель, ничего общего с Густавом Франценом не имеющий. Густав был его помощником.

Оставив пораженного Юбера, она обратилась к Багу:

– Я послала мистеру Смиту фотографию этого Мазеля и его антропометрические данные. Вы сумели что-нибудь найти?

Баг продолжал веселиться. Он открыл ящик, вынул из него фотографию и подтолкнул ее по столу к подошедшему Юберу.

– Юбер его хорошо знает, – сказал он.

Юбер взял фотографию, изменился в лице и взорвался:

– Черт побери!.. Это Грегори.

Баг искренне рассмеялся.

– Да, Грегори! – подтвердил он. – Мы его легко узнали... Почему я сюда и приехал. Я думал, что, имея дело с таким противником, ты будешь нуждаться в помощи... Но он струсил.

Он взял себя в руки и продолжил более серьезным тоном:

– По крайней мере, я так полагаю. Я приказал провести расследование и могу тебя уверить, что он спешно уехал из страны через несколько часов после твоего ареста шведской полицией. За этим скрывается какой-то маневр. Мы должны его понять...

Юбер казался окаменевшим. Его брови сдвинулись, лоб пересекли глубокие морщины. Он задумчиво потер подбородок, подошел к окну, потом резко обернулся. Его лицо расслабилось. Как будто потеряв интерес к делу, он объявил веселым тоном:

– Через четверть часа я должен встретиться с Мерааком у полковника Мольде, чтобы уладить дело в местном плане. Прошу прощения, но надо идти. Думаю, Мюриель лучше остаться в посольстве. Здесь она будет в безопасности. Если найдется еще одна свободная комната, я бы предпочел тоже провести следующую ночь здесь.

Мюриель встала, привела в порядок волосы на затылке и сказала Багу непринужденным тоном:

– Я думаю, готовить две комнаты вовсе необязательно. Хватит одной.

Баг с большим достоинством уверил:

– Именно так я и представлял себе дело.

Он встал и направился к двери:

– Я вас ненадолго оставлю. Когда вернешься от Мольде, Юбер, будь любезен зайти ко мне. Если у тебя там возникнут трудности, звони без всяких сомнений.

Он вышел и закрыл дверь. Мюриель и Юбер долго смотрели друг на друга, ничего не говоря, потом она медленно подошла к нему и раскрыла объятья.

Их соединил бесконечный поцелуй. Наконец Юбер нежно отстранил ее и прошептал:

– Я думаю, мы имеем право на шестинедельный отпуск. Что, если мы проведем его вместе?

Мюриель нахмурила брови:

– Шесть недель это сколько ночей?

– Подсчитай сама, у меня нет времени.

Она шагнула назад, щелкнула пальцами и сказала, как будто сделала невероятное открытие:

– У меня появилась великолепная идея, Юбер. Давай проведем эти шесть недель за полярным кругом. Шесть недель сплошная ночь.

Он сделал вид, что раздумывает.

– Боюсь, я не выдержу. Мы договоримся вечером. Прости, меня ждет Мольде...

* * *

Закрыв дверь, Юбер поздоровался с Мерааком, уже сидевшим в кабинете, потом пожал руку Мольде и Викену. Он посмотрел на Мераака и спросил:

– Я опоздал?

Mepaaк запротестовал:

– Да нет, старина, это я пришел раньше. Я только что закончил рассказ о наших приключениях. Полковник Мольде очень жалел, что мы взорвали дом... Я ему объяснил, что мы не могли поступить иначе. У нас не было людей...

Норвежец заговорщицки подмигнул Юберу. Тот принял скучающий вид и подтвердил:

– Да, полковник, это действительно очень неприятно, но мы не могли этого избежать.

Он на секунду замолчал, потом спросил начальника шведской контрразведки:

– Думаю, вы уже провели обыск в агентстве «Ландснорр»? Нашли что-нибудь интересное?

Мольде ответил со смущенным видом:

– Мы только опечатали помещение и собирались поехать туда сейчас вместе с Мерааком. Если хотите присоединиться...

Юбер отклонил приглашение:

– Не думаю, что это имеет смысл. Теперь, когда советская сеть обезглавлена, мое начальство считает себя удовлетворенным. Если Мераак хочет, пусть едет. Думаю, он хорошо знает помещение и может послужить вам проводником.

Мераак рассмеялся.

– За два месяца я раз десять заходил в агентство «Ландснорр», но все-таки не знаю дом досконально.

– Францен, наверное, узнал тебя перед тем, как отдать концы? Должно быть, он тебя проклял...

Мераак жестоко хохотнул:

– Еще бы ему меня не узнать! Он по меньшей мере пять раз принимал меня в своем директорском кабинете на Кунгс Гатан. Он очень компетентно руководил всем делом...

Юбер спросил:

– Меня смущает одна вещь. Мне говорили, что директора «Ландснорра» звали Жорж Мазель.

Мераак уверил:

– Густав Францен действительно называл себя Жоржем Мазелем.

Юбер не отставал:

– Ты слышал о некоем Грегори?

Мераак вздрогнул, нахмурил брови, почесал затылок и ответил:

– Грегори... Как выглядит этот тип?

Юбер охотно проинформировал его:

– Он красивый малый. Примерно метр восемьдесят пять ростом, вес девяносто кило, примерно моего сложения... Лицо вытянутое, с выступающими скулами. Суровое лицо. Квадратная челюсть, кожа матовая. Глаза темные, монгольского типа, с длинными, как у женщины, ресницами. Этот Грегори очень красивый и очень умный парень... Не знаешь такого?

Полковник Мольде открыл рот.

– Но... – начал он.

Мераак перебил его:

– Нет, я не знаю того, о ком ты говоришь. Сделай одолжение, напиши мне его словесный портрет. Я поищу в архивах моей службы...

Неожиданно заторопившись, он пошел к двери:

– Пойдем, Юбер, я думаю, у полковника Мольде много работы.

Юбер не пошевелился. Он медленно достал из-под пиджака «маузер», который Мераак дал ему в холле усадьбы поместья Триде.

– Этот пистолет принадлежит тебе, – сказал он, – и я хочу вернуть его тебе сейчас...

Мераак остановился спиной к двери. Их разделяло примерно четыре метра. Юбер с «маузером» в руке направился к норвежцу. Сделав два шага, он споткнулся, зацепившись за край ковра, потерял равновесие и нырнул вперед, взмахнув левой рукой, пытаясь удержаться на ногах. В стенах комнаты грохнул оглушительный выстрел. Юбер тяжело упал, перевернулся и стал быстро подниматься. У Мольде и Викена одновременно вырвался изумленный крик. Сраженный пулей в лоб, Мераак упал на колени, потом рухнул, как сноп.

Ошеломленный Юбер встал и тупо уставился на вылетевший у него из руки «маузер», ствол которого еще дымился. Мольде пришел в себя и проявлял признаки сильного испуга.

– Какой ужас! – сказал он. – Как это получилось?

Юбер с подавленным видом бессильно развел руками.

– Совершенно дурацкий несчастный случай, – ответил он. – Моя нога зацепилась за ковер, и палец непроизвольно нажал на спусковой крючок. Никогда не прощу себе...

Мольде бросился к двери, перешагнув через еще теплое тело Мераака, открыл ее, выбежал в коридор и стал звать на помощь. Викен подошел к Юберу и быстро прошептал:

– Не бойтесь, я могу подтвердить, что это был несчастный случай. Я все понял.

Формальности расследования закончились быстро. Тело увезли в морг, полковник Мольде продиктовал стенографисту рапорт о «несчастном случае», который затем подписали Викен и Юбер. Освободившись, Юбер простился с полковником Мольде, попросив у него разрешения продлить срок своего пребывания в Стокгольме на сорок восемь часов на случай, если норвежские службы потребуют дополнительных объяснений.

Капитан Викен проводил Юбера до выхода на улицу. Прежде чем расстаться, Юбер спросил:

– Вы можете уточнить мне роль четы Хортенов в этом деле?

– Она совершенно ясна, – ответил Викен. – Свен и Вания Хортен принадлежат нашей службе. Мы откомандировали их в распоряжение Мераака. Я продолжаю им полностью доверять.

– Вы знаете, где живет Мераак?

Викен заколебался, потом, взяв Юбера за руку, посмотрел ему в глаза:

– Честно говоря, нет. Может быть, вам поможет Свен. Думаю, он сейчас у себя...

Юбер равнодушно махнул рукой.

– Я даже не знаю, зачем спросил вас об этом. Простое любопытство.

Не отпуская руку Юбера, Викен увел его по тротуару и, когда убедился, что часовой у двери не может их слышать, спросил, понизив голос:

– Я не прошу вас отвечать. Я прекрасно знаю, что Мераак погиб не при несчастном случае. Вы умышленно ликвидировали его, потому что поняли, что он с самого начала обманывал вас и на самом деле работал на противника. Он знал Грегори так же, как его знала наша служба...

Юбер расслабился. Он пожал Викену руку и дружески ответил:

– Вы отличный парень, Ларс. Это вы должны возглавлять шведскую контрразведку... Мольде лучше пасти коров. Час назад я узнал, что Грегори был настоящим Жоржем Мазелем, Он покинул Стокгольм через несколько часов после моего ареста вашей полицией. Я знаю, почему... Мераак, знавший мое настоящее имя, сообщил это ему. Грегори знает меня... Не так давно мы боролись один против другого в США. Грегори очень умный тип, не какой-то там громила. Он хитер, обладает богатым воображением и предпочитает дракам маневры. Он, видимо, понял, что его сеть провалилась и он не сможет долго продержаться. Он поручил Мерааку обманывать меня, как вы сказали. Очевидно, Грегори указал ему, как нужно действовать, чтобы я покинул Швецию живой, здоровый и убежденный в том, что уничтожил группу «Ландснорра». Для этого нужно было пожертвовать несколькими второстепенными агентами. Это в порядке вещей. Густав Францен получил повышение, но не знал, что заплатит за него своей жизнью. Я начал подозревать Мераака в Лохье, когда он, непонятно почему, стал противиться ликвидации члена группы, которому мы развязали язык...

Он саркастически хохотнул.

– Должно быть, Мераак заранее подсказал ему, что нужно говорить, и пообещал сохранить жизнь. Признания этого типа были частью истории, придуманной Грегори. Через несколько недель Грегори или кто-то другой вернулся бы в Швецию, чтобы организовать новую сеть. Наверняка, так и будет, но одурачить нас они не смогли.

Из здания вышел дежурный и обратился к ним:

– Капитан Викен, вас зовет полковник Мольде.

Викен пожал Юберу руку.

– Надеюсь, мы еще увидимся до вашего отъезда.

– Я тоже надеюсь на это, – сказал Юбер. – Во всяком случае, я останусь здесь еще на сорок восемь часов, как мы и договаривались.

И он сел в машину, предоставленную в его распоряжение Багом.

Десять минут спустя он остановился в доме, где жила чета Хортен, поднялся на лифте и позвонил в дверь их квартиры. Вания спала, а Свен принял его очень радушно.

– Я повсюду ищу Мераака, – сказал Юбер. – Вы знаете, где он живет?

– А вы не знали? В этом же доме, этажом выше. Дверь номер восемь. Хотите, я провожу вас?

– Нет, – отказался Юбер, – не стоит...

Хортен остановил его, когда он уже выходил.

– Он всегда оставляет мне запасной ключ от своей квартиры. Я дам вам его... Если он спит, можете ради шутки напугать его, только будьте осторожны: он всегда кладет под подушку пистолет.

Юбер рассмеялся, словно услышал необыкновенно веселую шутку, взял ключ и вышел. Он поднялся на один этаж по лестнице, вошел в квартиру и закрылся.

Квартира состояла из одной комнаты, ванной и кухни. Юбер принялся методично обыскивать помещения.

Он безрезультатно осмотрел мебель и принялся за кровать, когда его наметанный глаз заметил, что шов на матраце нашит недавно... Работа любителя... Мерааку следовало затереть новую нитку, чтобы сделать ее незаметной. Он достал свой нож, вспорол матрац в этом месте, сунул внутрь руку и наткнулся на бумажный сверток. Вытащив его, он присвистнул от удовольствия, разрезал веревку и лихорадочно развернул темную оберточную бумагу. Внутри лежали секретные фонды организации «Ландснорра». Наверняка все: миллион двести пятьдесят тысяч крон. Юбер не счел нужным пересчитывать. Он сунул пачки одну за другой между рубашкой и телом, убрал постель и покинул квартиру. Он отдал ключ Хортену, сказав, что не застал Мераака, потом спустился по лестнице и сел в свою машину. Весело насвистывая бодрый марш, он завел мотор и пулей сорвался с места, направляясь в посольство, где его с нетерпением ждала Мюриель.

Жан Брюс

Монстры Холи-Лоха

1

В купе вошла высокая, крепкая девушка с чистым улыбающимся лицом, голубыми глазами и светлыми волосами. Она посмотрела на двух сидевших здесь мужчин и воскликнула:

– Я член общества по распространению Священного Писания...

Юбер Бониесор де Ла Бат улыбнулся.

– Очень симпатичный член.

– Спасибо, – просто ответила она. – Вы позволите предложить вам несколько библейских советов?

Юбер поднял брови и слегка пожал плечами.

– Советы в большей или меньшей степени нужны всегда, – согласился он. – Особенно этому грешнику, сидящему напротив меня...

Он указал на Энрике Сагарру, принявшего смущенный вид. Девушка повернулась к нему.

– Он не верит ни в Бога, ни в дьявола, – уточнил Юбер тоном, полным сожаления.

– Почему? – удивилась девушка.

– А почему бы нет? – парировал Энрике.

Она протянула ему тонкую брошюру.

– Возьмите, – сказала она, – и еще купите Библию.

Энрике взял книжечку.

– Я не богат, – возразил он.

– Ваш друг одолжит вам денег. Правда? – обратилась она к Юберу.

– С большой охотой, – отозвался он, – но, боюсь, случай безнадежный. Этот мрачный субъект участвовал в гражданской войне в Испании в рядах республиканцев, и вы удивитесь, как много монахинь в те времена имели серьезные основания жаловаться на его действия...

– О Боже! – воскликнула ужаснувшаяся девушка.

Она отступила к двери. Энрике принял ангельский вид и возразил:

– Он немного преувеличивает. Ни одна не жаловалась...

– Господи! – прошептала девушка.

И, не дожидаясь продолжения, выскочила за дверь. Юбер рассмеялся. Его приятное лицо благородного разбойника оживилось, в уголках голубых глаз, казавшихся еще светлее на фоне загоревшей кожи, появились легкие морщинки. Он провел длинными нервными пальцами по темной шевелюре и заметил:

– Она действительно испугалась!

Энрике встал и бросил взгляд в коридор. Он был невысоким, худощавым, с узкими бедрами испанского танцора, смуглой кожей и черными вьющимися волосами.

– Убежала, – констатировал он.

Сагарра сел на свое место у окна, в стекло которого хлестал дождь.

– Вам не следует рассказывать подобные истории, – упрекнул он. – Это может повредить моей репутации.

– Это не истории, – поправил Юбер, – а чистая правда.

– Конечно, но я был молод...

Он открыл книжечку, которую ему дала девушка, и вдруг прочитал вслух:

– «Как написано: „нет праведного ни одного“». – «„Послание к римлянам“», 3, 10".

– Ну, если это может вас утешить... – отозвался Юбер.

Он посмотрел в замутненное дождем окно на типично шотландский пейзаж: холмы, черные каменные стенки, разграничивающие поля, и стада овец. "Миддей скот" взбирался на довольно крутой склон. Юбер взглянул на часы: шесть. В Глазго они будут не раньше восьми – восьми тридцати, точнее он не знал. Там они проведут ночь, потому что сегодня поезда в Дунун, что на другом берегу широкого устья Клайда, уже не будет.

– Просто замечательно! – воскликнул Энрике, продолжавший читать библейские советы. – Эти люди все предусмотрели. Послушайте: «Где найти помощь, когда вы покинуты друзьями: псалмы 27, 35, 41». «Встревожены: псалом 46». Все предусмотрено: в отчаянии, сбиты с толку, устали, нуждаетесь в Божественном покровительстве, отступаете или побеждены, испытываете искушение, смущены... Такое тоже иногда может случиться.

– Так купите Библию, – ответил Юбер.

– Не предусмотрено только одно, – заключил Энрике, – как остановить дождь.

Он вздрогнул, положил брошюрку на соседнее сиденье, встал, взял с багажной сетки свой плащ и надел его.

– Когда два месяца назад мы были в Греции, – продолжил он, – то жаловались на жару. У меня смутное предчувствие, что в этот раз будет наоборот...

Юбер не ответил. Он думал об ожидавшем их задании: раскрыть советскую шпионскую сеть вокруг базы атомных подводных лодок в Холи-Лох. У американских спецслужб были веские основания подозревать ее существование. Когда Юбер Бониссор де Ла Бат, он же агент ОСС 117, получил задание, то сам составил план действий, сразу принятый мистером Смитом, начальником отдела активных операций ЦРУ.

По коридору прошел служащий вагона-ресторана, звоном в колокольчик приглашавший на ужин первую смену. Энрике быстро перелистал брошюрку с библейскими советами.

– Против плохой пищи тоже ничего нет, – констатировал он.

Их желудки еще хранили воспоминание о горьком опыте с обедом. Юбер предложил:

– Подождем прибытия поезда. В Глазго, наверняка, есть хороший ресторан. В любом случае, хуже, чем здесь, не накормят...

– Я предпочитаю простой сандвич их вареной баранине в мятном соусе, – заверил Энрике. – Второй раз я им не попадусь...

* * *

Утром следующего дня, в девять пятьдесят, Эверетт Дж. Андерсон сел в тот же поезд на Гурок, что Юбер Бониссор де Ла Бат и Энрике Сагарра. Его билет был куплен до Дунуна и годился для поездки на пароходе через Клайд.

Несколько мгновений трое мужчин шагали почти бок о бок по платформе тринадцать в правой части вокзала Глазго. Потом они разошлись. У Эверетта Андерсона был билет второго класса, а двое других путешествовали первым.

У сорокашестилетнего Эверетта Андерсона – упитанного американца среднего роста – были светлые волосы, подстриженные бобриком, и бледные серо-зеленые глаза. Он был инженером-электронщиком, откомандированным "Сперри энд Отонетикс" в распоряжение Военно-Морских Сил США, и теперь работал на "Протеусе", знаменитом корабле-мастерской, занимающемся ремонтом и снабжением атомных подлодок Четырнадцатой эскадры, стоящих в Холи-Лох.

Эверетт Андерсон был дважды разведен. В третий раз он женился на девятнадцатилетней женщине по имени Мэриан, которой уже изменял, поскольку считал ее слишком старой. Эверетт Андерсон любил зеленые фрукты и испытывал слабость к девочкам. Последнее пагубное пристрастие уже доставило ему несколько крупных неприятностей, но он еще не знал о самой худшей.

Шел дождь, тяжелые черные тучи, нависшие над промышленным городом, удерживали дым заводов. Эверетт Андерсон вошел в пустое купе, лег на полку и заснул сразу после прохода контролера. Ночью он напился до потери сознания и теперь страдал от сильнейшего похмелья.

Андерсон проснулся через час на вокзале Гурока. Болела голова, а ноги подгибались. Снаружи дул ветер, и ледяные порывы, повторявшиеся через равные промежутки времени, немного привели его в чувство. Он прошел за толпой пассажиров к выходу и предъявил свой билет, сказав, что едет в Дунун.

Андерсон повернул направо, на морской вокзал. Там негде было укрыться от яростных порывов ветра. Эверетт Андерсон, чуть не потеряв равновесие, отступил на два шага. Юбер, шедший сзади, поддержал его. Инженер поблагодарил и продолжил путь к "Дашиз оф Хэмилтон" – пароходу водоизмещением в восемьсот тонн, готовившемуся поднять якорь.

Андерсон споткнулся о поперечину мостка, и на этот раз его поддержал Энрике Сагарра. Пассажиров было много. Несколько минут трое мужчин оставались на палубе возле ведущей вглубь корабля лестницы. Затем дрожащие от холода Юбер и Энрике, оставив свои чемоданы возле перегородки, спустились вниз.

Пароход отошел от причала и, рассекая волны, двинулся навстречу ненастью. Серая вода с барашками пены выглядела зловеще. Видимость была такой плохой, что северный берег представал в виде едва различимой светлой полоски.

С десяток пассажиров остались на мокрой палубе, укрывшись под большой лестницей: два игрока в гольф с битком набитыми сумками, легко одетые, бледные от холода молодые люди, две или три женщины, закутанные в непромокаемые плащи и в платках, защищавших от воды голову.

Прислонившись к стене и сунув руки в карманы, Эверетт Андерсон закрыл глаза. Он чувствовал, как влага проникает в ботинки и ноги медленно замерзают, но у него не хватало сил пошевелиться. Он спрашивал себя, чем занимается Мэриан, его юная супруга, не воспользовалась ли она его отсутствием, чтобы изменить ему, и как она его встретит... Вдруг на его руку легли чьи-то пальцы.

Он открыл глаза и узнал Мойру Бабинс. На ней были черный непромокаемый плащ с поднятым воротником и крепко завязанный под подбородком белый платок, оставлявший открытым только правильный овал лица, матовая кожа которого была уже сильно испещрена морщинами, хотя на вид Мойре было не больше сорока. Ее тонкие губы, накрашенные слишком яркой красной помадой, были сжаты. В темных глазах не было никакой доброжелательности.

– Идите за мной, – приказала она. – Мне нужно вам кое-что сказать...

Она говорила сквозь зубы, стараясь перекрыть шум машин, волн и ветра, но так, чтобы ее не слышали пассажиры, стоявшие к ним ближе остальных. Она тут же направилась вдоль правого борта в сторону носа корабля, подставляя лицо ветру и дождю.

Эверетт Андерсон глубоко вздохнул, и его голову пронзила острая боль, а сердце забилось сильнее. Он испугался. "Что опять понадобилось от меня этой шлюхе?" – мрачно подумал он. Поколебавшись, Андерсон оторвался от стенки и двинулся следом за женщиной.

Мойра Бабинс ждала его, укрывшись от дождя, но не от ветра. Невысокая, хорошо сложенная, она выглядела довольно привлекательной, когда улыбалась. Она смотрела на Андерсона, который с трудом удерживался на ногах из-за ветра, качки и скользкой от воды палубы. Однако он добрался до нее и крепко вцепился в поручень.

– Вы пьяны, – презрительно бросила она. – И это в одиннадцать часов утра.

– Мне наср... на ваше мнение, отозвался Андерсон. – Выкладывайте, что хотели сказать, и катитесь к чертовой матери.

Она посмотрела по сторонам, желая убедиться, что их никто не подслушивает. По ее напряженному лицу стекали капли воды.

– Я отослала копию списка, которую вы мне передали, – произнесла она твердым сухим голосом. – "Они" были очень довольны и просили передать вам это...

Она протянула ему пакет из темной бумаги, удерживаемой клейкой лентой.

– Что это такое? – спросил он, не взяв сверток.

– Деньги. Двести тысяч фунтов стерлингов.

Андерсон стал пунцовым.

– Вы надо мной издеваетесь!

Он резко выхватил у нее пакет и швырнул далеко за борт. Чайки, следовавшие за кораблем несмотря на непогоду, пронзительно закричали и набросились на пакет, думая, что там какая-то еда. Эверетт Андерсон дрожал от еле сдерживаемой ярости. Мойра Бабинс невозмутимо продолжала:

– "Они" решили попросить вас о новой услуге...

– Ни за что. Лучше умереть, – резко ответил Андерсон.

– Вы должны будете проверить состояние ракет "Полярис" и заменить в системе самонаведения в каждой из них деталь N 72421-Б аналогичной, которую "они" вам передадут.

– Лучше умереть! – повторил Андерсон.

Женщина продолжала, будто не слыша:

– Благодаря списку, переданному вами, "они" точно знают, сколько запасных деталей этого типа находится в резерве на складе "Протеуса". Знают "они" и количество "Полярисов", которыми располагает Четырнадцатая эскадра. По возвращении вы найдете в багажнике вашей машины сверток с необходимыми деталями. У вас есть три дня, чтобы принести такое же количество подлинных деталей, исключая те, что стоят на подлодках, находящихся в настоящее время в море. Их вы будете заменять по мере возвращения лодок.

– Лучше умереть! – в третий раз заверил Андерсон. – Я прекрасно понимаю, что "они" задумали, и не хочу иметь на совести гибель соотечественников...

– Не дурите! Россия не хочет войны и никому не угрожает. Угроза исходит от ваших генералов, готовящих превентивный удар. Мы должны любой ценой помешать этому, чтобы спасти мир. Вы прославитесь за содействие этой цели.

– Вы принимаете меня за идиота! – бросил Андерсон.

– В любом случае, – продолжала Мойра Бабинс, вы знаете, что произойдет в случае вашего отказа. Кое-кто получит кое-какие фотографии и...

– Мразь!

– Ради спасения мира, мистер Андерсон, допустимы все приемы. Не надо было влипать в ту историю... Теперь о передаче снятых подлинных деталей. Вы соберете их в коробку и через три дня в десять часов вечера положите ее у стенда с планом в Кастл-Хилл, в Дунуне. Туда поедете вдоль берега моря, а обратно – мимо отеля "Мак-Коллс".

– Угу! – буркнул Андерсон. – Как же!.. Ждите!.. Пейте водичку и проживете долго!

Яростный порыв ветра заставил их на секунду замолчать. Оба промокли и дрожали от холода. Чайки раскричались еще сильнее. Андерсону, смотревшему вдаль, показалось, что он видит деревянный причал Хантерс-Кей и вход в Холи-Лох.

– Я уверена, что вы будете вести себя разумно, мистер Андерсон, – сказала в заключение Мойра Бабинс. – Счастливого дня.

Она ушла, держась за поручень. Эверетт Андерсон, жутко ругаясь, спустился следом за ней в укрытие. Он сразу протрезвел.

* * *

Десять минут спустя пароход пришвартовался у набережной Дунуна. Погода была по-прежнему омерзительной. Когда были переброшены сходни, Юбер Бониссор де Ла Бат и Энрике Сагарра сошли на берег в числе первых. Из громкоговорителей вырывалась джазовая музыка, возможно, призванная поднять дух прибывших. Дамбу, соединяющую морской вокзал с твердой землей, делила на две части продольная, наполовину застекленная перегородка. Юбер и Энрике, неся свои чемоданы, двинулись по правой стороне, чтобы укрыться от дувшего с запада ветра.

– Вы уверены, что сейчас август? – спросил Энрике.

– Увы, сомнений быть не может! – ответил Юбер.

Они вышли на улицу и сели в такси.

– Отель "Мак-Коллс", – сказал Юбер шоферу.

Гостиница "Мак-Коллс" находилась ровно в трехстах метрах слева. Это было большое желтоватое здание, напоминающее казарму. Оно располагалось в пятидесяти метрах от моря. Такси въехало во двор, где уже стояло несколько машин, и затормозило перед входом. Носильщик занялся их багажом. Юбер заплатил три шиллинга шесть пенсов за проезд и добавил шесть пенсов "на чай".

Отель был скромным, хотя и современным. Молодая упитанная женщина, выглядевшая привлекательной даже в унылом черном платье, занималась приемом приезжих. Мужчины предъявили паспорта и записались под именами: Юбер Ла Берн, инженер, и Энрике Леоне, шофер. Поскольку они были иностранцами, молодая женщина дала каждому розовую полицейскую карточку.

– Заполните их в ваших номерах и принесите мне, – любезно сказала она. – Обед в час, ужин в семь.

Носильщик поднял их в лифте на четвертый этаж. У них были соседние номера: маленькие, плохо меблированные, с умывальником в углу.

– Ванная и туалет в коридоре, – сообщил носильщик. – Телефон тоже.

– Да, большой комфорт! – оценил Энрике.

Юбер дал служащему чаевые, и тот удалился.

– Давно нас так не баловали, – добавил Энрике.

– Мне очень жаль, – ответил Юбер, – но это, кажется, лучший отель Дунуна.

– Ладно, будем считать, что нам не повезло, – заключил Энрике. – Какова наша программа?

– Разбирайте ваши вещи и ждите моего сигнала.

– Надеюсь, вы подадите его скоро. В этой халупе можно стать неврастеником.

Он вытащил из кармана брошюрку с библейскими советами, которую ему дала девушка в поезде, и стал искать.

– Так... «Отчаяние: псалмы 23, 37, 42»... Мне совершенно необходимо купить Библию.

Он вышел. Юбер закрыл дверь и стал вынимать из чемодана белье и одежду. Убожество комнаты произвело угнетающее впечатление и на него, хотя он не хотел этого показывать. Да еще погода... Он подошел к окну с фрамугой. Слева блестящая от дождя улица, отделенная от двора стеной, изгибалась вокруг высокого мыса, увенчанного руинами старинного замка Кастл-Хилл. Прямо – темные и неспокойные воды реки и побеленный известью на скале маяк. Чуть правее – рыночные павильоны. Поближе низкое строение "Кафе пиратов". Пешеходы торопились, борясь с непогодой. Редкие машины шуршали шинами по мокрому асфальту. Внезапно появился большой колесный пароход, удалявшийся от берега в сопровождении тучи крикливых чаек.

В коридоре послышались шаги. В дверь постучали.

– Да? – спросил Юбер.

– Мистер Ла Верн, вас просят к телефону, – сообщил голос коридорного.

Юбер взял ключ с собой. Телефон находился в конце коридора, возле лифта. Юбер вошел в кабину и взял трубку.

– Я слушаю...

Серьезный, хорошо поставленный мужской голос спросил:

– Мистер Ла Верн?

– Да.

– Чарлз Эйзен. Хорошо доехали?

– Лучше не вспоминать, – ответил Юбер.

– Дядя Джо предупредил меня о вашем приезде.

– Знаю. Я привез вам новости от него.

– Отлично. Я заеду к вам в гостиницу через пять минут. Подходит?

– Вполне, – согласился Юбер.

Он положил трубку и вернулся в свой номер, довольный быстротой, с которой развивались события. Чарлз У. Эйзен – капитан-лейтенант с "Протеуса" – отвечал за вопросы безопасности. Он был сотрудником разведуправления Военно-Морских Сил США. Юберу описали его как точного и исполнительного офицера. Ему было сорок три года. Двадцать лет назад он был чемпионом флота но борьбе.

Юбер закончил разбирать свои вещи и зашел в номер Энрике.

– Я сейчас уйду кое с кем, – сообщил он. – Л вы возьмите напрокат машину и пригоните ее сюда. Купите нам шерстяные носки, свитера и шотландские кепки. Придется принять предосторожности, если мы не хотим простудиться.

– О'кей, – сказал Энрике. – Встречаемся здесь.

– Да.

Юбер вернулся в свой номер за еще мокрым плащом и спустился вниз по лестнице. Он улыбнулся молодой женщине, которая явно не осталась равнодушной. Он заметил бар, салон для проживающих, общий салон, обеденный зал.

Во двор въехал черный "шевроле" с номером Военно-Морских Сил США. Юбер увидел за рулем офицера флота, вышел из отеля и открыл дверцу машины.

– Капитан-лейтенант Чарлз Эйзен, – представился водитель.

– Юбер Ла Берн.

– Это я звонил вам пять минут назад по поводу дяди Джо:

Юбер сел, захлопнул дверцу. "Шевроле" развернулся и направился по улице в сторону набережной. Юбер разглядывал Эйзена. Это был здоровяк с темными бархатными глазами и орлиным носом, сложенный, как несгораемый шкаф. Его кулаки напоминали колотушки.

– Простите, что я вас так похищаю, – сказал он, – но в машине мы сможем поговорить спокойнее.

– Конечно.

"Дворники" работали быстро, и лобовое стекло оставалось чистым.

– Это обычная погода для августа? – поинтересовался Юбер.

– Не знаю. В прошлом году меня здесь еще не было. Местные жители уверяют, что нет.

Они миновали морской вокзал, автобусную остановку и продолжили движение в направлении Хантерс-Кей.

– Рад вас приветствовать, – продолжал Эйзен. – Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным.

– Я тоже на это надеюсь, – искренне заверил Юбер.

– С чего начнем?

– Оставляю выбор за вами.

– Общая ситуация... Она проста. Мы знаем, что русские организовали вокруг Холи-Лох шпионскую сеть. Это естественно. Такое следовало ожидать. Недавно мы перехватили несколько передач подпольной рации. Как раз в это время один из советских "траулеров" якобы ловил рыбу перед устьем Клайда, за пределами территориальных вод. Мы уверены, что передачи шли из окрестностей Холи-Лох, но наши пеленгаторы не смогли установить точное место. Кроме того, некоторые специалисты с "Протеуса" стали объектом более или менее откровенных попыток вербовки, и мы опасаемся, что кое-кто из них мог поддаться шантажу. Понятное дело, мы с особой тщательностью следим за местами, где эти люди встречаются с девицами, и с помощью шотландской полиции стараемся разузнать об этих дамочках побольше. Пока это не дало больших результатов... Именно поэтому я считаю, что ваша идея превосходна. Вы можете стать детонатором, который взорвет этот базар.

– Для этого я и приехал, – сказал Юбер.

Он внимательно слушал, не переставая в то же время смотреть на пейзаж. Справа – устье реки с редкими пустынными пляжами; слева – частные дома, семейные пансионы и маленькие гостиницы, отделенные от дороги садиками. Простые, но довольно кокетливые постройки. Атмосфера курорта для мелких буржуа.

– Что вам известно обо мне? – спросил Юбер. – Я знаю, что вы получили информацию, но не читал сообщения.

– Я знаю, что по "легенде" вы Юбер Ла Верн, сорока лет, родом из Луизианы, женаты, имеете пятерых детей, инженер "Дженерал Электрик", крупный специалист по системам самонаведения, используемым в ракетах "Полярис". Идет слушок, что вы изобрели очень важное усовершенствование для этих ракет и что цель вашего приезда в Холи-Лох должна оставаться в секрете. Еще говорят, что вы очень привязаны к своей семье, ревностный католик, но имеете пагубное пристрастие к выпивке, хотя напоить вас очень трудно.

– Совершенно верно, – согласился Юбер.

– В соответствии с полученными инструкциями я распорядился незаметно распространить эту "легенду" по округе. Русская сеть наверняка уже проинформирована о вашем приезде, если, конечно, там не одни тупицы, в чем я сильно сомневаюсь. Да! Чуть не забыл: после того как вы в пьяном виде насмерть задавили машиной ребенка, вы поклялись больше не садиться за руль. Так что вас возит безгранично преданный шофер. Его зовут, если мне не изменяет память, Энрике Леоне.

– Память вам не изменяет.

Они миновали Кирн и Хантерс-Кей. Дорога становилась все уже и извилистее. Оставив позади отель "Роял Марин", они наконец увидели Холи-Лох. Возле входа в залив, ближе к противоположному берегу, стоял на якоре плавучий док. Они проехали еще несколько сотен метров, и Чарлз Эйзен указал на неподвижный "Протеус", застывший посреди залива в окружении трех кораблей-мастерских поменьше.

– По бортам "Протеуса" сейчас стоят две атомные подлодки, – сообщил Эйзен, – но их пока не видно. Слишком плохая видимость.

На крутом повороте они чуть не столкнулись с фургончиком. Только теперь Юбер увидел прижавшуюся к борту "Протеуса" низкую черную массу с возвышавшейся над ней штуковиной, напоминавшей задний стабилизатор самолета.

– Вот они, монстры Холи-Лох! – сказал он.

– Да. Эти куда опаснее чудовища Лох-Несс, – ответил Чарлз Эйзен.

Катера флота США сновали по относительно спокойным водам залива от корабля к кораблю и к пристани, где стояли на якоре парусники. Юбер поднял глаза на высокие холмы, окружавшие залив. Их вершины скрывались в густых черных тучах, быстро бежавших с запада на восток.

Их обогнало такси, полное американских моряков. Приехав в Сандбанк, Чарлз Эйзен остановил "шевроле" возле причала. По другую сторону дороги располагался маленький отельчик, превращенный флотом США в канцелярию. Перед дверью высокий негр в розовой рубашке, улыбаясь, разговаривал с двумя детьми, сидевшими в бежевом "нонтиаке", и белой женщиной, видимо, их матерью.

Пара англичан ждала на остановке автобус. Несколько такси ожидало пассажиров. Юбер вышел из машины. Сейчас атомную подлодку было прекрасно видно: до нее было метров четыреста. Моряки в белых пилотках бегали по ее округлому, как тело кита, корпусу.

– С другого борта стоит вторая, – сказал Эйзен. – Скоро увидите. Мы поднимемся на борт. Я должен представить вас Паше, а потом мы вместе с ним пообедаем в офицерской столовой.

2

Эверетт Андерсон открыл багажник своей машины – красного "триумфа ТР-4" – и увидел тщательно перевязанную веревкой картонную коробку, которой раньше там не было. Он понял, что у "них" хватило наглости забраться в его гараж. Вилла, которую снимали Андерсон и его жена, находилась на одном из холмов Сандбанка и была относительно изолирована, а ворота гаража открывались на дорогу, зажатую с обеих сторон густым кустарником. Но все-таки...

Он открыл коробку. Она была наполнена деталями N 72421-Б. Он осмотрел одну из них. На вид она ничем не отличалась от настоящих, которые были ему хорошо знакомы. Настоящие детали изготавливались с точностью до тысячной доли миллиметра из особо чистого металла в особых температурных условиях. Достаточно самой малости, чтобы система самонаведения "Полярисов" – один из основных элементов ракеты – вышла из строя...

Андерсон положил деталь в коробку и закрыл ее. Ему захотелось выбросить это куда-нибудь подальше, но он взял себя в руки. Это не горело, а детали могли послужить доказательством его слов, когда он все расскажет Паше... Он всерьез намеревался облегчить свою совесть, не заботясь о последствиях.

Андерсон спрятал коробку в углу гаража под кучей старых тряпок, а затем направился в дом. Дождь и ветер не прекращались. Он вошел через дверь кухни. Дверь выскользнула из его рук и с силой захлопнулась. Из гостиной завопила Мэриан Андерсон:

– Ты что, не можешь быть поосторожнее?

Она принялась оскорблять мужа за то, что он не вытер грязные подошвы, называя его пьяницей, свиньей и даже употребляя выражения, которые невозможно повторить. Мэриан Андерсон было девятнадцать. Когда-то она была хорошенькой и стройной, но три года семейной жизни не пошли ей на пользу. Она располнела, характер у нее испортился, лицо подурнело. Ярость не красила ее, и Эверетт Андерсон заметил это.

– Пошла ты, – буркнул он. – Ты слишком уродлива. Я больше не хочу тебя видеть.

Она пронзительно завизжала. Не в силах терпеть, он набросился на нее с кулаками. Она дала сдачи. Несколько минут они ожесточенно дрались, а потом, в равной степени устав, сели.

Мэриан шумно дышала. Растрепанная, в разорванном платье, она налила в стакан воды из крана и жадно выпила ее, а затем объявила бесцветным голосом:

– На этот раз ты перешел все границы. Я ухожу и потребую развода.

– Тем лучше, – ответил он. – Я достаточно на тебя насмотрелся.

Она вышла из комнаты, и он услышал, как она поднимается по лестнице. Нетвердым шагом Андерсон добрался до крана и сунул под него голову. Жена расцарапала ему лицо, и ранки горели. Некоторое время он держал голову под струей холодной воды, потом вытерся тряпкой. Он чувствовал себя усталым, как будто пробежал пять километров.

В гостиной Андерсон достал из буфета бутылку "Олд Кроу", купленную на "Протеусе". Он отпил прямо из горлышка и опустился в кресло.

Когда Мэриан спустилась, он выпил уже полбутылки. Она надела кожаное пальто и убрала волосы под платок. В руке у нее был чемодан.

– Ты и вправду уходишь? – спросил Андерсон с иронией.

– Навсегда, – ответила она.

Андерсон с трудом встал и снял со стены трубу. Выбравшись следом за женой из дома, он остановился посреди двора, не обращая внимания на дождь. Мэриан уже вывела свой "остин-бэби" из гаража задним ходом и разворачивалась, чтобы выехать на дорогу. Андерсон крикнул:

– Ты, правда, уходишь?

Она высунулась из окна и бросила:

– Да!

Тогда Андерсон сунул трубу в рот и, подставив лицо дождю и ветру, заиграл протестантский гимн: "А теперь возблагодарим все Господа!"

Он доиграл до конца, вернулся в дом, положил трубу на кухонный стол и вытер лицо платком. Он принял решение: немедленно поехать к Паше и все ему рассказать. Возможно, его посадят в тюрьму, но ему на это наплевать.

Отпив для смелости еще несколько глотков "бурбона", Андерсон натянул плащ на промокший пиджак, что оказалось не так просто.

Андерсон вышел из дома, не заперев дверь, и направился в гараж. Меньше чем за четверть часа он выпил почти пол-литра виски и снова был пьян, но усталости больше не чувствовал. Он сел в "триумф", завел мотор и выехал из гаража. По дороге ему в голову снова пришла мысль, что он избавился от жены, и он во все горло затянул религиозный гимн, уже исполненный на трубе: "А теперь возблагодарим все Господа!"

Инженер свернул на улицу, миновал помещение для игры в боулинг и добрался до причала. При виде дома Бабинсов в нем проснулась жестокая радость. Эта сука Мойра не подозревает, что он задумал!

Через тридцать секунд он на полной скорости выскочил на шоссе и врезался в такси, в которое только что сели несколько моряков, направлявшихся в Дунун. Столкновение наделало больше шуму, чем убытков, но Эверетт Андерсон, у которого из ссадины на лбу сочилась кровь, набросился на таксиста. Двое военных полицейских, дежуривших на причале, попытались его успокоить. Он пришел в бешеную ярость и вступил в схватку с ними. Со своей обычной деликатностью они оглушили его ударами дубинки, заметили, что от него несет алкоголем, и оттащили на катер, чтобы доставить в корабельную тюрьму "Протеуса".

* * *

Юбер Бониссор де Ла Бат и Энрике Сагарра отдали свои ключи администратору. Молодая пышнотелая брюнетка с молочной кожей улыбнулась Юберу.

– Она к вам явно неравнодушна, – сказал Энрике по-французски. – Если хотите, я вам ее уступлю...

Юбер не ответил. Он читал объявление, уведомлявшее, что двери отеля запирают в полночь и клиенты, намеревающиеся вернуться позднее, должны заранее договориться с ночным сторожем.

– Возможно, мы вернемся поздно, – обратился он к молодой женщине.

Та перестала улыбаться. Ее лицо выразило откровенное неодобрение, пышная грудь поднялась.

– В котором часу? – осведомилась она. – В Дунуне все закрывается очень рано.

– Мы идем на вечеринку к друзьям, – ответил Юбер.

– Хорошо, я предупрежу сторожа. Главное, не очень шумите, когда вернетесь. Это приличный отель, и все наши клиенты мирные люди.

– Мы в этом уверены. Спасибо, мисс.

Юбер улыбнулся женщине, но она осталась каменной.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Йора, – неохотно ответила она.

– Красивое имя и очень вам идет, – заверил Юбер. – Говоря откровенно, я бы предпочел провести вечер с вами, если бы это было возможно. Увы, у каждого из нас есть обязанности.

Она покраснела и промолчала. Юбер окинул ее ласкающим взглядом, пожелал спокойной ночи и догнал Эн-рике.

– Ну, вы и трепач! – заметил Энрике.

– Дорогой мой, – откликнулся Юбер, наша жизнь не позволяет нам портить отношения с работниками отелей.

– Особенно с работницами, – уточнил Энрике.

Они вышли. Было всего десять часов, дождь прекратился, и на западе сквозь облака еще пробивались остатки дневного света. Маяк рассекал лучом тьму с ритмичностью метронома. За раскрашенными стеклами "Кафе пиратов", откуда доносились звуки твиста, двигались силуэты. Они сели в "форд-зодиак", взятый Энрике напрокат.

– Куда едем? – спросил Энрике.

– Сначала совершим ознакомительную прогулку, посмотрим на бары, где есть народ.

Энрике завел мотор. Почти тотчас снова полил дождь. Пришлось включать "дворники".

– Собачья погода, – буркнул Энрике.

Он свернул налево, затем направо, на улицу, по обеим сторонам которой были заборы. Они проехали мимо церкви. В стоявшей напротив нее машине обнимались мужчина и женщина. Когда фары "форда" осветили их, они прикрыли лица.

Миновав деревянную школу, "форд" свернул направо, на идущую под уклон улицу. Их внимание привлекла красная неоновая вывеска бара. Энрике притормозил.

– Проезжайте, – распорядился Юбер.

По центральной улице и набережным они, замечая все бары, вернулись к морскому вокзалу, рядом с которым находились театр и танцзал, открытый каждый вечер.

– М-да, – заключил Энрике, – не хотел бы я доживать здесь свои дни. Унылое место.

Пустынные, плохо освещенные улочки провинциального городка. Казалось, что приказ американским морякам вести себя тихо строго соблюдается, поскольку ни одного из них не было видно.

Они продолжили поездку. Юбер велел остановиться перед "Обан-баром", из которого доносились музыка и шум голосов. Юбер надел на голову шотландскую кепку, купленную Энрике, и вышел из машины.

По улице, прижимаясь к стенам, пробиралась женщина Заметив, что Юбер смотрит на нее, она вжалась в дверную нишу и замерла. Юбер из любопытства приблизился к ней. Но прежде чем он успел сказать хоть слово, она бросила ему агрессивным тоном:

– Оставьте меня в покое! Я не проститутка!

– Я об этом даже не думал, – соврал Юбер. – Но вы ведь и не англичанка.

– Я американка.

– Как и я. Судя по вашему акценту, вы из Южной Каролины?

– Да...

– Меня зовут Юбер Ла Берн, я из Луизианы.

– Мое имя Мэриан Андерсон, – назвалась она.

Женщина промокла и явно выпила.

– Могу ли я быть вам чем-нибудь полезен, миссис Андерсон? – поинтересовался Юбер. – Мне кажется, у вас неприятности.

– Сегодня утром я ушла от мужа, – ответила она. – Мне захотелось выпить, чтобы забыться. Но одинокая женщина в барах...

– Пойдемте с нами, – предложил Юбер, подумав, что она нисколько не помешает их планам. Скорее, наоборот.

– С удовольствием, – обрадовалась она. – Вы очень любезны.

– Представляю вам Энрике Леоне, моего шофера и телохранителя.

Она кивнула. Юбер взял ее под руку и новел в "Обанбар". Их ждало разочарование. Обстановка была угнетающей, клиентура – тоже. Там сидели только жалкие и почти все пьяные люди определенного возраста.

* * *

В танцзале веселье было в полном разгаре. По британской моде пары двигались быстрыми шагами из одного конца зала в другой. Молодой американский лейтенант флота с отвращением наблюдал за этим новым марафоном. Его сосед – мужчина лет пятидесяти со светлыми седоватыми волосами, зачесанными на пробор налево, и красным лицом, украшенным густыми пегими усами, – наклонился к нему:

– Простите меня, лейтенант, но вы, кажется, не очень веселитесь.

Молодой офицер пожал плечами.

– Вы видели этих женщин – отозвался он. – Так можно навсегда отвратить от любви...

Он замолчал и, взглянув на своего собеседника, быстро добавил:

– Простите, я не хотел вас обидеть. В Шотландии, конечно, есть красивые девушки.

Мужчина засмеялся.

– Не трудитесь, лейтенант. Я не шотландец и даже не англичанин. Меня зовут Кеннет Эндрю Лениган. Я был офицером канадского торгового флота. Как видите, мы почти коллеги.

– Питер Уолтер Масс, – представился офицер. – Вы здесь проездом?

– Моя мать была шотландкой. В прошлом году я приехал по поводу наследства, да так и остался. Думаю, из-за виски... У них отличное виски. Позвольте предложить вам стаканчик.

Питер Масс согласился. Они вместе выпили и разговорились. Лейтенант сказал, что служит на "Протеусе", но это, кажется, не слишком заинтересовало Ленигана. Они пили по третьему стакану, и щеки Масса начали краснеть. Тут они увидели Мэриан Андерсон и сопровождавших ее Юбера и Энрике.

– Высокий тип, – сообщил Масс, – большая шишка из "Дженерал Электрик". Он усовершенствовал систему самонаведения "Полярисов". Но молчок! Это совершенно секретно. Сегодня днем он обедал в столовой вместе с Пашой.

– А остальные? – спросил Лениган, полузакрыв глаза, чтобы скрыть блеснувший во взгляде интерес.

– Женщина – Мэриан Андерсон, жена одного из наших инженеров, а маленького брюнета я не знаю.

– Мэриан Андерсон, – тихо повторил Лениган.

– Вы ее знаете?

– Кажется, я встречал ее мужа в одном из баров.

– Вполне возможно. Пьяница он первостатейный.

– Вы бы пригласили их выпить с нами, а то они выглядят скучными.

– Почему бы нет... – согласился лейтенант.

Он неловко слез с табурета и обратился к Юберу:

– Добрый вечер, сэр. Мы встречались сегодня днем в офицерской столовой.

– Помню.

– Не хотите присоединиться к нам? Я здесь вместе с бывшим офицером канадского торгового флота.

У него слегка заплетался язык, и он слегка запинался.

– Охотно, – сказал Юбер.

– Здравствуйте, Питер, – поздоровалась молодая женщина.

Масс посмотрел на нее.

– Простите, Мэриан. Здравствуйте.

Они присоединились к Ленигану. Юбер представил Энрике. Разговор завязался легко. Лениган называл офицера с "Протеуса" "мой старый друг Масс", а тот выпил уже слишком много, чтобы возражать. Они сразу пришли к согласию в том, что место наводит тоску. Лениган заговорил о виски. Он, казалось, прекрасно разбирался в этой теме. Затем он перешел к "домашним" напиткам, которые в баре не подавали, и намекнул, что у него дома имеется несколько бутылок.

– Пойдемте ко мне, попробуете, – предложил он. – Это в двух шагах отсюда. Времени еще не так много.

Они приняли приглашение. Мэриан Андерсон все больше пьянела и прижималась к Юберу, верно оценившему ее: женщина-ребенок, глупая и тщеславная, презирающая все неамериканское, особенно все британское.

Они взяли свои плащи и покинули заведение. Машины стояли внизу улицы, и им пришлось пробежать сотню метров под порывами ветра и дождя. Мэриан села в "зодиак" вместе с Массом, и они последовали за машиной Ленигана – маленьким желтым "фордом-Англия".

Кеннет Эндрю Лениган жил в коттедже на одном из холмов Дунуна, откуда открывался великолепный вид на устье Клайда, разумеется, в светлое время суток. Они доехали туда за несколько минут, оставили машины на обочине и через садик прошли к дому. Лениган открыл дверь.

– У меня все просто, – предупредил он, – к тому же не убрано.

В доме пахло плесенью, пылью и табаком. Гостиная была меблирована безвкусно, а обои пора было менять. Повсюду стояли полные пепельницы и валялись трубки. Лениган вдруг заметил присутствие Энрике и нахмурился. Юбер это увидел.

– Энрике никогда со мной не расстается, – заявил он тоном, не допускающим возражений.

– Он нам нисколько не помешает, – соврал Лениган. – Он тоже желанный гость.

Освободив несколько кресел, Лениган достал из буфета стаканы.

– Вы знаете, что ваш муж в тюрьме? – спросил Масс у Мэриан.

Она вздрогнула и удивленно воскликнула:

– Как так?!

Лениган замер, ожидая продолжения. Юбера удивил его явный интерес к разговору.

– Попал в аварию, – ответил Масс. – Ничего страшного, но он подрался с другим водителем, потом с военными полицейскими, которые пытались его успокоить. Мне кажется, он был немного пьян. Во всяком случае, сейчас он протрезвел.

– Он офицер? – спросил Лениган.

– Нет, гражданский инженер. Но избитый им шотландец может подать жалобу, и Паша имеет полное право продержать вашего мужа взаперти, сколько сочтет нужным.

– Мне это безразлично, – с трудом выговорила молодая женщина. – Я больше не желаю знать этого мерзавца. Его надо оставить в тюрьме до конца дней. Он это вполне заслужил.

Лениган взглянул на нее.

– Что вы хотите сказать, миссис Андерсон? Чтобы заслужить пожизненное заключение, нужно совершить очень тяжкое преступление.

Она приняла таинственный вид.

– Я знаю, что говорю. Эверетт мерзавец.

Лениган сходил за бутылкой "домашнего". Они выпили, высказали свое мнение. Последовали другие бутылки с различными напитками. Мэриан Андерсон заснула в кресле. Лениган завел разговор о женщинах. Питер Масс был очень возбужден, Энрике казался грустным, а Юбер сидел, выпрямившись и делая вид, что ему трудно говорить.

Лениган предложил показать свою коллекцию порнофильмов. Лейтенант с восторгом выразил согласие. Энрике промолчал. Юбер, начинавший серьезно интересоваться личностью Кеннета Ленигана, заверил, что ему это нравится. В США, как и в Великобритании, вечер в мужской компании в девяти случаях из десяти заканчивается именно так.

Лениган стал готовить оборудование, попутно сообщая, что его фильмы не имеют ничего общего с теми, что есть в открытой продаже в лондонских магазинах. Начался показ, и Лениган выключил свет. Юбер сразу же убедился, что хозяин дома не хвастался. Единственная актриса, хорошенькая, совсем юная девушка, казалось, едва достигшая половой зрелости, предавалась в обществе пожилого господина малоподходящим для ее возраста играм. Юбер счел это непристойным, но воздержался от высказывания своего мнения вслух. Вдруг он заметил, что сзади Лениган лихорадочно щупает спящую Мэриан Андерсон.

– Оставьте ее в покое, – приказал он сухим тоном. – Она нам доверилась.

– Я не делаю ей ничего плохого, – запротестовал канадец.

Юбер вскочил и посмотрел на Ленигана, стоявшего на коленях перед креслом, в котором сидела молодая женщина.

– Я же сказал, чтобы вы оставили ее в покое, – повторил он неестественно мягким тоном.

Лениган понял, что нарываться на драку не стоит. Выругавшись, он вернулся к своему аппарату. Юбер остался стоять. Внезапный приступ ярости сделал его агрессивным. Лениган, взяв себя в руки, спросил:

– Вы бы хотели познакомиться с этой девочкой?

– Да, чтобы хорошенько выпороть ее, – ответил Юбер.

Он тотчас пожалел о всплеске досады. Если некоторых специалистов Четырнадцатой эскадры пытались шантажировать, подобная ситуация могла послужить отправной точкой. Надо было ответить "да" и идти до конца, чтобы увидеть, что за этим последует. Но затем он подумал, что его "легенда", тщательно распространенная по округе людьми Чарлза Эйзена, была достаточной приманкой. Если рассуждать логически, русские агенты должны будут приложить массу усилий, чтобы заманить его в свои сети. Его отказ мог сослужить службу, подыгрывая образу почтенного отца семейства и ревностного католика.

Фильм закончился, и Лениган включил свет. Раскрасневшийся Масс молчал. Энрике зевал. Лениган перемотал пленку. Никто не разговаривал. Наконец Лениган предложил:

– Ну что, на посошок? Самое лучшее я приберег напоследок. Один глоток, и можете отправляться спать.

Он вышел. Юбер склонился над Мэриан Андерсон и приподнял пальцем ее веко.

– Напилась до потери сознания, – констатировал он. – Но мы не можем оставить ее здесь. Что нам с ней делать?

– Я знаю, где она живет, – сказал лейтенант, – и отвезу ее домой.

Лениган вернулся с запыленной бутылкой.

– Лучше этого вы никогда ничего не пробовали, – похвастался он.

Он вымыл стаканы, положил в них лед и благоговейно налил виски.

– Пейте чистым, – посоветовал он. – Если покажется слишком крепким, добавьте немного чистой воды, но не больше половины.

Они выпили. Никто не заметил, что Лениган только делал вид, что пьет. Через несколько секунд Юберу показалось, что его мозг стал свинцовым, а ноги ватными. Он хотел сесть, но в глазах у него помутилось. Он успел подумать, что в виски подмешан наркотик, и провалился в беспамятство.

Лениган вылил в бутылку содержимое своего стакана и закрыл ее пробкой. Затем он похлопал своих гостей по щекам. Все крепко спали, в том числе и Мэриан, хотя она и не пила снотворного.

Лениган взглянул на часы: пятнадцать минут первого. Время есть, так что лучше подождать, пока дороги совсем опустеют. Он убрал бутылки, отнес стаканы на кухню и вымыл их. Затем вернулся в гостиную и, не обращая внимания на спящих, для собственного удовольствия стал смотреть фильмы того же жанра, что и первый. Когда ему надоело, он убрал оборудование. Было около часа ночи.

Он обыскал карманы Энрике, Юбера и Масса, интересуясь главным образом документами. Потом положил все на место. В час десять он набил табаком трубку, закурил и поставил воду для кофе. Снаружи непогода не улеглась. Дождь хлестал по крыше, ветер стучал плохо подогнанными ставнями. Лениган выпил кофе, докурил трубку и решил, что пора ехать.

Он надел плащ и кепку, достал из кармана Энрике ключи от "зодиака", выключил в доме свет и вышел, проклиная погоду. Широко открыв ворота, Лениган загнал свою машину и подкатил "зодиак" как можно ближе к двери. Он действовал неторопливо и с минимальным шумом. Ближайшие соседи жили в сотне метров. Но если они и не спали, то ничего не могли слышать из-за воя бури.

Лениган открыл заднюю дверцу "зодиака", перенес в него сначала Мэриан как самую легкую, потом Энрике и наконец Юбера, устроив всех троих на заднем сиденье. Их плащи и кепки он положил рядом с местом водителя. Заперев дверь на ключ, он оставил в доме лейтенанта Питера Масса. Выведя машину на шоссе, Лениган закрыл ворота, снова сел за руль и медленно тронулся, не зажигая огней. Проехав пятьсот метров, он включил фары. Лениган выбрал самое короткое и наименее оживленное шоссе.

Три с половиной километра Лениган проехал за пять минут. Фары и мотор он выключил за двести метров от места назначения.

Дом Бабинсов был довольно большим, двухэтажным. В большой гараж, где помещались две машины, можно было пройти из жилых помещений, не выходя на улицу.

Лениган, имевший дубликат ключей, медленно, не включая фары, закатил в гараж "зодиак", закрыл двери и только тогда включил карманный фонарик. Он прошел через дверь на кухню, включил лампу и повесил на крючок плащ и кепку.

В гостиной вспыхнул свет. Перед Лениганом стояли Мойра Бабинс в теплом халате и Гордон в пижаме.

– А! Это вы, Дэвид, – произнесла она.

В их организации Кеннет Лениган носил кличку Дэвид, и Бабинсы знали его только под этим псевдонимом. Он посмотрел на Гордона, державшего в руке длинноствольный пистолет двенадцатого калибра, и подумал, что никогда не привыкнет к этому уроду. Гордон был карликом. При росте девяносто шесть сантиметров он обладал огромной головой, большими глазами навыкате и уродливыми руками. Мойра Бабинс выдавала его за своего сына и утверждала, что ему четырнадцать лет. На самом деле ему было тридцать восемь, и он уже длительное время был любовником Мойры. Гордон поставил пистолет на предохранитель и сказал фальшиво непринужденным тоном:

– Вам следует быть более осторожным, Дэвид. Я мог вас принять за кого-то другого.

Лениган, даже не потрудившись ответить, спросил:

– Пирл здесь?

– Конечно, – ответила Мойра Бабинс. – Она, наверное, спит.

– Я привез клиентов. Гордон может доставать оборудование.

– Клиентов? – удивилась женщина. – Где они?

– В их машине, в гараже.

– Вы сошли с ума?

– Они крепко спят и проснутся только через несколько часов. Очень сожалею, что пришлось применить этот прием, но тот, кто интересует меня больше всего, не испытывает к малолеткам никакого интереса. А меня поджимает время. Гордон поможет мне перенести их. А вы разбудите Пирл.

Вместе с мерзким карликом, положившим свой пистолет на стол, Лениган вернулся в гараж. Они перенесли Юбера в одну из комнат первого этажа. Затем проделали то же самое с Энрике, а Мэриан оставили в машине.

Комната была оборудована соответствующим образом. Все происходящее в ней можно было фотографировать так, что находившиеся там ни о чем не догадывались. Но в данных обстоятельствах Гордон мог действовать открыто. Он приготовил отличный фотоаппарат и помог Ленигану раздеть обоих мужчин. Они разворошили постель и уложили на нее совершенно голых Юбера и Энрике.

Пришла Пирл. Очень красивая блондинка, она казалась четырнадцатилетней, хотя на самом деле ей было уже восемнадцать. Она была дочерью Мойры, но с Гордоном не состояла ни в каком родстве, хотя в их документах фигурировала одна и та же фамилия. Она поздоровалась с Дэвидом, затем без всякого смущения сняла ночную рубашку и легла на кровать к двум неподвижным мужчинам.

– Не забудьте самое главное: надо, чтобы их можно было узнать, – напомнил Лениган.

– Об этом не беспокойтесь, – отозвался Гордон.

Он начал инструктировать Пирл, послушно принимавшую указанные им позы. Ленигану хотелось досмотреть все до конца, но оставалось еще одно дело, и надо было сохранить голову холодной. Он с сожалением простился и вышел.

Гордон продолжал невозмутимо снимать. Решив, что достаточно, он наклонился к девушке, как будто хотел указать ей последнюю позу. Резко зажав ей рот ладонью, карлик упал на нее. Пирл изо всех сил пыталась спихнуть его. В комнату без предупреждения вошла Мойра.

– Я здесь, Гордон, – произнесла она хрипловатым голосом.

Гордон встал. Пирл соскочила с кровати, схватила ночную рубашку и убежала, оставив их одних. Она услышала, как мать захлопнула дверь комнаты...

* * *

Кеннет Лениган вел машину, вглядываясь в лобовое стекло, очищаемое "дворниками". Он думал, какое лицо будет у почтенного инженера Юбера Ла Верна, отца пятерых детей и верующего католика, когда ему покажут фотографии. На них он изображен голым в постели со своим шофером и девочкой, также голыми, и их позы не оставляют ни малейшего сомнения в характере занятий трио. Два варианта: Ла Берн или покончит с собой, или сделает, что ему велят, чтобы избежать скандала и бесчестья. Лениган считал, что второй вариант пройдет без ненужных осложнений.

Лениган был доволен. Однако его сильно беспокоил Андерсон, оказавшийся в тюрьме. Что стало с коробкой фальшивых деталей?

Лениган остановил "зодиак" на дороге, но увидев, что ворота открыты, заехал во двор. Он нашел в кармане пальто молодой женщины ключи от дома. Дверь на кухню была открыта. Он вошел с некоторым подозрением, освещая путь лучом карманного фонарика. Убедившись, что дом пуст, Лениган вернулся к Мэриан Андерсон, взвалил ее на плечи и донес до спальни на втором этаже. Он надел перчатки и закрыл ставни. Его ботинки промокли, он замерз и начал чихать.

Он включил лампу у изголовья кровати. Мэриан Андерсон что-то бормотала, и он нагнулся к ней.

– Мерзавец... В тюрьму до конца дней... на всю жизнь...

Она повернулась на живот и замолчала. Лениган был озабочен. Неужели она что-то знала о предательстве мужа и хотела на него донести? В том состоянии, в каком она находилась, допрашивать ее было невозможно.

Он вернулся к первой заботе: коробка с поддельными деталями. Если Андерсон оставил это в багажнике машины, на которой попал в аварию, надо было найти се как можно скорее, моля Бога, чтобы никому не пришло в голову открыть коробку. Но, возможно, Андерсон вынул ее и где-то спрятал.

В гараже или в доме? На месте Андерсона Лениган спрятал бы коробку в гараже, чтобы избежать риска, что ее обнаружит Мэриан.

Лениган вышел из дома. По крыше "зодиака" барабанил дождь. Он добежал до гаража, закрыл дверь, а потом включил фонарик. Бывают люди, которые встают по ночам и выглядывают наружу...

Ему понадобилось не больше трех минут, чтобы обнаружить коробку под кучей старого тряпья. Он проверил ее содержимое и с облегчением шумно вздохнул. Оставалось решить только проблему с Мэриан.

Убрав коробку в "зодиак", он взял из машины вещи Мэриан Андерсон, оставшиеся на переднем сиденье, вернулся в дом, бросил одежду на кресло и снова поднялся на второй этаж. На кровати Мэриан Андерсон не было. В ванной горел свет. Лениган подошел и услышал звуки рвоты и стоны. Он подождал, шевеля замерзшими пальцами ног в мокрых ботинках. Послышался шум воды, потом в дверном проеме появилась жутко бледная и растрепанная Мэриан Андерсон. Лениган не удержался от гримасы отвращения.

– Вы... Вы здесь – удивилась она.

– Это я привез вас, – сказал он. – Ваши друзья вас бросили.

Она пробормотала что-то нечленораздельное, шатаясь подошла к кровати и повалилась на нее. Платье ее было испачкано. Мэриан обхватила голову руками.

– Ой, как мне плохо! – простонала она.

– Жаль, вашего мужа нет дома, – заметил он, переводя разговор на интересовавший его вопрос.

– Нет... Он негодяй! Я хочу развестись. Вы знаете, когда я уходила, он играл "А теперь возблагодарим все Господа"... на трубе. На трубе!.. Этого я ему никогда не прощу... Никогда!

Посопев, она добавила:

– Я пойду в полицию и все... все им расскажу. Все...

– А что вы расскажете полиции, миссис Андерсон?

– Все.

– Расскажите сначала мне, я попробую вам помочь.

– Все... Я много знаю... Он подозревает... Но я знаю... все.

– Что, миссис Андерсон?

– Я расскажу это инспекторам, а не вам. Я вас не знаю. Уходите, оставьте меня в покое...

Кеннет Лениган вздохнул. Теперь он был убежден, что Андерсон доверился жене или проболтался случайно. Она представляла угрозу для их сети, и правила игры требовали, чтобы опасность была устранена.

Руками в перчатках Лениган внезапно сдавил шею молодой женщины. Она широко раскрыла рот, ее глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. В ее взгляде отразился безумный ужас. Она попыталась разжать смертельные тиски, вонзив ногти в запястья напавшего. Тот отпустил шею жертвы, намереваясь сначала оглушить ее, а потом спокойно задушить.

Воспользовавшись секундной передышкой, она крикнула:

– Я вам скажу...

Лениган остановил занесенный кулак. Потрясенная Мэриан Андерсон, массируя пальцами помертвевшее горло, быстро заговорила:

– Однажды я застала его в гараже с десятилетней девочкой... Девочка промолчала, но если ее допросить, все расскажет. У него уже были подобные истории. На этот раз это ему дорого будет стоить...

– Это все? – спросил Лениган.

– Вы считаете, этого мало? – удивилась она.

Лениган обязательно должен был узнать все точно. Он задал ей последний вопрос:

– А со шпионажем он не связан? Таких людей, как он, легко шантажировать.

– Не знаю, – ответила Мэриан. – Я об этом никогда не думала... Вы считаете, что...

Она казалась искренней. Лениган сделал ошибку, но теперь в молодой женщине проснулось любопытство. Она могла рассказать о нем в полиции, а он не имел права подвергать себя такому риску.

– Ой, моя голова! – простонала она.

Мэриан прижала ладони к вискам и закрыла глаза. Лениган занес руку и обрушил удар на переносицу женщины. Она замерла, потом ее тело обмякло. Лениган накрыл лицо Мэриан подушкой и прижимал ее три минуты.

Затем он удостоверился, что Мэриан мертва и что в доме не осталось следов его пребывания. Он с самого начала надел перчатки и ни к чему не прикасался пальцами. Правда, следы его ног есть в грязи во дворе и в доме... Во дворе останутся и отпечатки шин "зодиака"... А "зодиак" – машина инженера Юбера Ла Верна.

Кеннет Лениган выругался. Мэриан видели вместе с инженером в танцзале Дунуна, а, возможно, и во многих барах города, куда они заходили до того. Полиция обязательно это установит. Если добавить следы шин, инженер станет главным подозреваемым, а этого следовало избежать любой ценой. Если он окажется в тюрьме по обвинению в убийстве, это станет промахом организации.

Лениган задумался, но с какой бы стороны он ни подходил к проблеме, ничего не получалось. Выходом было отвезти тело в Дунун и спрятать в каком-нибудь темном углу, чтобы в доме Андерсонов не было особо тщательного обыска. Но тогда придется убедить инженера, его шофера и лейтенанта заявить в полиции, что Мэриан рассталась с ними, выйдя из танцзала.

Возможно, они согласятся, но тогда заподозрят Ленигана в том, что он убийца. И никто не может предугадать их реакцию.

Лениган стукнул себя по лбу. Дурак! Как он сразу не додумался! Достаточно спрятать труп. Нет трупа, нет и убийства. Все подумают, что Мэриан Андерсон уехала.

В любом случае, главное – выиграть время. Лениган поднял тело своей жертвы и спустился. В гостиной он надел на Мэриан пальто, повязал ей на голову платок, а затем засунул убитую в багажник "зодиака".

Он вернулся в дом, выключил свет и запер дверь на ключ. Ключи он положил в карман пальто Мэриан Андерсон и захлопнул крышку багажника.

Дождь продолжался, но ветер успокоился. Кеннет Лениган сел за руль и завел мотор.

3

Капитан первого ранга Дин Л. Бесвик, командир "Протеуса", прозванный Пашой, с крайним презрением смотрел на стоявшего перед ним инженера Эверетта Дж. Андерсона, на его расцарапанное лицо и перевязанный бинтом лоб.

– Я вас вызвал, – сухо сказал он, – чтобы сообщить, что решил положить конец вашей работе здесь. Я попросил "Сперри энд Отонетикс" прислать нам другого инженера. Как только ваш преемник приедет, вы вернетесь в Штаты. Надеюсь, "Сперри энд Отонетикс" расторгнет контракт с вами. Если бы вы служили, я бы позаботился, чтобы вас выгнали с флота.

Андерсон сильно побледнел. Он пришел к Паше с намерением облегчить совесть. Инженер попытался вставить слово:

– Простите, господин капитан, я должен вам...

– Вы мне ничего не должны, – перебил его Паша. – Я ничего не хочу слышать. Мое отношение к вам продиктовано не только вчерашней аварией и вашим пьянством. Есть еще истории с нравами. Но у меня, к сожалению, нет доказательств. Родители не хотят подавать жалобы, чтобы не калечить будущее своих детей. Вы позор нашей страны, Андерсон. Идите домой, помойтесь, переоденьтесь и после обеда выходите на работу. Убирайтесь.

Лицо Андерсона постепенно краснело и наконец стало багровым. Он хотел ответить какой-нибудь дерзостью, но сдержался и вышел, ограничившись тем, что громко хлопнул дверью, к огромному удивлению часового. Андерсон вернулся на берег на катере, дрожа от бешенства и не переставая цедить сквозь зубы ругательства. Позор своей страны! Он – позор своей страны! Это ему сказал сам Паша. Ну ладно, раз родина отвергает его, он ей больше ничем не обязан. Страна идиотов, неспособных ценить истинные таланты, не заслуживает того, чтобы приносить себя в жертву ради нее.

Его помятый "триумф" загнали на обочину возле сходен. Даже не взглянув на него, он сел в такси и поехал домой.

Андерсон направился прямиком в гараж и обнаружил, что коробка с поддельными деталями исчезла. Сначала он испугался, но быстро успокоил себя. Если бы коробка попала в руки службы безопасности базы или британской полиции, его бы не выпустили. "Они", очевидно, узнали об аресте и забрали детали из предосторожности. Наверняка, именно так.

Андерсон вошел в дом, не удивившись, что дверь заперта на ключ. Он совершенно забыл, что накануне ушел, не закрыв ее. Его удивила рвота в ванной, но он решил, что стошнило его, и убрал, не ища других объяснений. Его злоба на Пашу и всех своих соотечественников усиливалась. Он быстро привел себя в порядок, побрился, сменил белье и костюм.

Затем Андерсон спустился на кухню и выпил несколько глотков "бурбона", что только увеличило его раздражение. Он вдруг решил взять быка за рога: отправиться к Мойре Бабинс, сказать ей, что готов сделать все, о чем его попросят, в том числе и заменить детали 72421-Б.

Дом Бабинсов находился недалеко, и Андерсон мог дойти до него пешком. Инженер надел плащ и вышел. Дождь прекратился, но небо оставалось серым и хмурым, а ветер – ледяным.

* * *

Юбер очнулся несколько секунд назад. Он пошевелился и понял, что лежит в постели не один. Его правая рука отправилась на разведку и коснулась нежной теплой кожи, худой ляжки, узкого плоского живота, маленьких крепких грудей. Он открыл глаза и увидел рядом с собой совсем молоденькую девушку с чистым лицом. Само воплощение невинности.

У него перехватило дыхание, и он убрал руку.

– Кто вы? – спросил он.

– Меня зовут Пирл, – ответила она. – А вас?

– Что вы здесь делаете?

Она удивленно подняла брови.

– Здесь? Но я у себя дома.

Юбер скривился и окинул взглядом незнакомую комнату, плохо освещенную серым дневным светом, пробивавшимся в щели между закрытыми ставнями. У него был неприятный вкус во рту и немного болела голова.

– И... что я у вас делаю? – поинтересовался он.

Она улыбнулась.

– Спите со мной.

– Я спал с вами?..

Она стыдливо опустила глаза.

– Ну... вы спали... не все время.

– Понимаю, – сказал Юбер. – Сколько вам лет?

– Четырнадцать, – соврала девушка. – А что?

Юбер почувствовал, что бледнеет.

– Она еще спрашивает... – вздохнул он.

Секунду они смотрели друг на друга, ничего не говоря.

– Объясните, – попросил он, – как я сюда попал?

Она засмеялась.

– Вы забыли?.. Вы приехали на машине с вашим шофером. Вас привел мой брат.

– Ваш брат?

– Да, Гордон.

– А... мой шофер? Где он?

– Мне кажется, там.

Она кивнула головой на дверь. Юбер отбросил простыню и встал. Он был совершенно голым и инстинктивно попытался прикрыть самое главное, но потом решил, что это смешно. Его одежда была разбросана по всей комнате, как будто он снимал ее в спешке, швыряя куда попало. Он нашел трусы и брюки, надел их и открыл дверь.

На столе стояло несколько пустых бутылок и стаканы. На диване храпел Энрике, завернутый в одеяло, из которого высовывались его босые ноги. Его одежда была свалена в кучу поблизости. Юбер подошел и сильно потряс его. Энрике открыл глаза и сел.

– Что... Что такое? – закричал он.

– Я тоже хотел бы это узнать, – ответил Юбер. – Быстро одевайтесь. Понять постараемся позднее.

Он вернулся в комнату. Пирл Бабинс встала и надевала пеньюар.

– Как холодно, – сказала она.

– Который час?

– Ваши часы на ночном столике.

Он взглянул на них: десять двадцать. Девушка вышла из комнаты. Он услышал, как она поздоровалась с Энрике, который ответил ей странным тоном. Юбер быстро оделся, стараясь припомнить ночные события. Он помнил вечер у Ленигана, фильм, виски, лейтенанта и Мэриан Андерсон... И больше ничего.

Ему еще никогда не приходилось напиваться до такой степени, чтобы забывать свои действия, а ведь он мог выпить гораздо больше, чем вчера, прежде чем начинал чувствовать первые признаки опьянения. Он никогда не переходил границы своей нормы. Значит, вчера произошло нечто необычное. Ему и Энрике что-то подсыпали в виски.

Ему очень хотелось прижать эту девицу и заставить ее выложить всю правду, но он вовремя вспомнил, что сейчас он не Юбер Бониссор де Ла Бат из отдела активных операций ЦРУ, а Юбер Ла Верн, инженер-электронщик, почтенный отец семейства и т.д. Значит, надо вести себя так, как вел бы в подобной ситуации Юбер Ла Верн, если такой существовал.

Одевшись, он вернулся к Энрике, возившемуся со шнурками.

– Поторопитесь, – сказал Юбер.

В это мгновение кто-то вошел в гостиную с улицы. Это был отвратительный карлик. Закрыв дверь, Гордон с хитрым видом потер руки.

– Надеюсь, вы довольны тем, как провели ночь? – поинтересовался он вкрадчивым голосом.

– Кто вы? – спросил Юбер.

– Гордон, брат Пирл. Вы меня не помните? Правда, вы устроили сильную пьянку...

Он подошел. Юбер постарался изобразить тревогу и страшное смущение.

– Вы мне должны двадцать четыре фунта и шесть шиллингов, – продолжал Гордон.

– Простите? – переспросил Юбер.

– Двадцать четыре фунта и шесть шиллингов, – спокойно повторил карлик. – По десять фунтов с каждого за Пирл, а остальное – за выпитое виски.

Он показал на пустые бутылки и стаканы. При других обстоятельствах Юбер расплатился бы парой оплеух и пинком в одно место, но он был Юбером Ла Верном, почтенным отцом семейства, который больше всего на свете должен бояться скандала. Он достал из бумажника пять пятифунтовых купюр и протянул их карлику.

– Вам лучше уйти прямо сейчас, – посоветовал Гордон. – Мама вчера уехала в Глазго и должна скоро вернуться. Ей вовсе не обязательно знать...

Он издал неприятный смешок. Юбер спросил, постаравшись придать голосу неуверенность:

– Где наша машина?

– В гараже. Так лучше, а то соседи могли увидеть, начали бы задавать вопросы...

– Как туда пройти?

– Я вас провожу. Не хотите попрощаться с Пирл?

– Нет, – быстро ответил Юбер. – Я... я не понимаю, что произошло.

Гордон поднял брови, выражая живейшее удивление.

– Что произошло? Да просто вы нализались, как свиньи, и захотели трахнуть девочку. Очень кстати вам подвернулся я, и вот... Все просто.

– Действительно...

– Проходите сюда. Когда они вышли на кухню, раздался звонок в дверь.

Гордон выругался и замер.

– Оставайтесь здесь, – бросил он, – не показывайтесь.

Он вернулся и закрыл за собой дверь, но она была плохо подогнана и приоткрылась на несколько сантиметров. Юбер заглянул в щель.

– Кто здесь? – спросил Гордон.

– Андерсон.

Молчание. Гордон задал новый вопрос:

– Что вам нужно?

– Я хочу видеть Мойру Бабинс. Откройте.

– Мамы нет дома, и она запретила нам открывать.

– Открывай, грязный ублюдок, или я вышибу дверь!

– Секунду. Не надо так кричать!

Гордон открыл дверь, и Юбер, увидев вошедшего Андерсона, узнал человека, с которым они ехали от Глазго до Дунуна.

– Садитесь, – предложил карлик, закрыв дверь. – Мама скоро вернется.

Юбер отступил. Гордон вернулся к ним и захлопнул дверь. Прижав палец к губам. Гордон провел их через кухню в гараж. "Форд-зодиак" стоял там, мокрый и грязный, как будто им только что пользовались.

На переднем сиденье они нашли свои плащи и кепки. Гордон открыл ворота. Дождь шел по-прежнему. Энрике сел за руль, Юбер – рядом с ним. Заработал мотор, и машина медленно выехала задним ходом наружу. Карлик бросил им вслед:

– Захотите еще, дом и цена вам известны...

Юбер не ответил. Энрике развернулся, поднял стекло со своей стороны и включил "дворники".

– Что вы думаете об этой истории? – буркнул он.

– Сначала один вопрос, – отозвался Юбер. – Вы помните, что привезли нас сюда?

– Нет.

– А карлика?

– До сегодняшнего утра я его никогда не видел.

– Вам когда-нибудь приходилось напиваться до того, чтобы на следующий день не помнить, что вы делали?

– Никогда. Я могу забыть детали, но не главное.

– Значит, это подстроено, – заключил Юбер. – И результаты мы скоро узнаем...

– Скажите, – спросил Энрике, – как звали ту девчонку, которая была с нами вчера вечером?

– Мэриан Андерсон.

– Как и парня, который сейчас пришел...

– Я обратил на него внимание, – сказал Юбер. – Мы уже видели его вчера утром. Он ехал с нами в поезде до Гурока и на пароходе до Дунуна. Помните, он чуть не разбил себе морду, споткнувшись о трап, а вы его поддержали.

– Помню. Я еще подумал, что он пьян... Кстати, куда мы едем?

– В гостиницу. Приведем себя в порядок и переоденемся.

Они выехали на шоссе. Энрике увидел табличку, указывающую направление на Дунун, и поехал в ту сторону.

– Сегодня ночью на этой машине кто-то ездил, – сообщил он. – Я запомнил километраж на счетчике, когда брал ее в гараже. Он даже указан в квитанции. Я примерно знаю, сколько мы наездили вчера. По меньшей мере тридцать километров лишние...

Юбер это никак не прокомментировал. Теперь он был убежден, что противник пошел в атаку. Следовало ожидать его дальнейших шагов. Энрике посигналил, чтобы обогнать грузовик, и спросил:

– Вы думаете, этот Андерсон может быть мужем вчерашней девчонки?

– Я ничего не думаю.

– Лейтенант говорил, что он в тюрьме...

Юбер промолчал. Ему не хотелось разговаривать. Они быстро доехали до Дунуна. Энрике, явно хотевший взять реванш за долгое молчание, которое соблюдал накануне у Ленигана, заговорил вновь:

– Вы думаете, мы действительно делали э т о с той малышкой?

– Меня бы это сильно удивило, – ответил Юбер. – Я не имею привычки заниматься этим во сне или спать, занимаясь этим.

– Я тоже.

Они проехали по городу. Торговый центр был довольно оживлен, несмотря на дождь. Питаться надо в любую погоду.

Наконец Энрике поставил машину во дворе гостиницы. Йора, молодая женщина из регистратуры, смотрела на них сурово и с презрением. Юбер взял ключи.

– Вечеринка немного затянулась, – сообщил он, – и друзья оставили нас на ночь.

Она не ответила.

– У меня такое чувство, – сказал Энрике, – входя следом за Юбером в лифт, – что ваши акции падают...

– Значит, самое время покупать их.

– Вы так думаете?

* * *

Мойра Бабинс разглядывала Андерсона, уделяя особое внимание царапинам на его лице и повязке, пересекавшей лоб.

– Я вам запретила приходить сюда, – проговорила она низким недобрым голосом.

Андерсон закурил дрожащими руками сигарету и отбросил спичку.

– Я должен был приехать. Другого выхода не было. Я попал в аварию, и меня отвезли в санчасть...

– В санчасть? – иронически переспросила женщина.

Андерсон нахмурил брови и покраснел, однако продолжил:

– Когда я вернулся сегодня утром домой, коробка исчезла. Я спрятал ее в гараже и...

– "Они" ее забрали.

– Я так и думал. Отдайте ее мне. Я решил сделать то, о чем вы меня просили.

– Она не у меня, а у "них". А теперь уходите. И никогда больше не появляйтесь здесь.

– Вам следует поторопиться, – сказал он. – Сегодня утром я узнал, что меня вышвыривают за дверь. Мой преемник прибудет со дня на день.

Секунду она молча смотрела на него.

– Почему?

Он опустил плечи и отвел глаза в сторону.

– Не знаю. Я никогда не ладил с Пашой. Он решил воспользоваться вчерашней аварией как предлогом...

– Уходите, – повторила она.

* * *

Электрические часы, висевшие на стене за капитан-лейтенантом Чарлзом Эйзеном, показывали три часа пять минут. Только что вошедший в кабинет Юбер опустился в кресло.

– У меня такое впечатление, что началось, – сказал он. – Или я ничего не понимаю...

В коридоре послышались шаги.

– Это Масс, – заметил Эйзен.

Лейтенант вошел, закрыл дверь. Он был бледен, налитые кровью глаза окружены огромными темными кругами.

– Хай! – приветствовал он Юбера, ответившего кивком.

– Голова все еще болит? – поинтересовался Эйзен.

Масс прижал к вискам ладони.

– Невероятно, – ответил он. – Никогда в жизни так не напивался.

Чарлз Эйзен посмотрел на Юбера, который спросил:

– Как вы закончили? Мне кажется, вы потерялись...

– Так вы же сами меня бросили, – упрекнул Масс. – Сегодня утром я проснулся в кресле у этого Ленигана с жутким бодуном. Лениган выглядел еще хуже. Он храпел прямо на ковре.

– А Мэриан Андерсон?

– Скромность хорошая штука, – заметил лейтенант.

– Что вы хотите сказать?

Немного смутившись, Масс ответил:

– Ну... Лениган мне сказал, что вы и ваш шофер взяли ее с собой, явно намереваясь ею попользоваться.

– Он вам так сказал?

– Да. Это неправда?

– Не знаю, – ответил Юбер.

Масс странно посмотрел на него. Юбер коснулся мочки левого уха, что было условным знаком между ним и Чарлзом Эйзеном. Офицер службы безопасности поднялся.

– Спасибо, что пришли, Питер, – сказал он. – Я не хочу вас дольше задерживать.

Молодой лейтенант с озабоченным видом взглянул на обоих собеседников.

– Что-то не так? – спросил он.

– Нет-нет, – ответил Чарлз Эйзен. – Все в порядке. До свидания, Питер.

Масс вышел, явно ничего не понимая. Чарлз Эйзен закрыл за ним дверь и вернулся за стол.

– Я его знаю, – сказал капитан-лейтенант, – он не врун. Значит, Лениган к делу непричастен...

– Не торопитесь, – остановил его Юбер. – Кто угодно может притвориться спящим на ковре...

Эйзен закурил сигарету.

– Конечно... Если я правильно понял, в определенный момент вы и ваш шофер отключились, а утром вы проснулись в незнакомом доме в постели с совсем юной девушкой. Между гостиной Ленигана и постелью Невинной красотки – черная дыра.

– Мне и Энрике кажется, что нас накачали наркотиком.

– Очень может быть.

В дверь постучали. Эйзен велел войти. В кабинет вошел матрос, положил на стол картонную папку, отдал честь и удалился. Эйзен открыл дело, вынул из него фотографию и протянул ее Юберу.

– Он?

Юбер посмотрел на снимок Эверетта Андерсона.

– Да, только не хватает повязки на голове.

– Нужно узнать, зачем Андерсон приходил к этим людям. У него уже было несколько грязных историй, все – с несовершеннолетними. Это, возможно, наведет вас на след.

– Андерсон важный специалист?

– Он инженер "Сперри энд Отонетикс". Работает в "Син Хаузе" – следит за состоянием систем самонаведения ракет.

– В "Син Хаузе"[1]?

– Игра слов. СИН – аббревиатура отдела, занимающегося электронными системами подлодок.

– Понял, – сказал Юбер. – Значит, он достаточно важная персона, чтобы заинтересовать шпионскую сеть, и достаточно уязвим для шантажа...

– Естественно. Думаете, им стоит заняться всерьез?

– Пока не надо. Но...

Зазвонил телефон.

– Простите, – извинился Эйзен.

Он снял трубку.

– Эйзен у аппарата...

Выслушав, он поблагодарил и положил трубку.

– Мои люди нашли след Мэриан Андерсон, – сообщил он. Вчера, вскоре после полудня, она сняла номер в одной из гостиниц Дунуна. Вечером она вышла, оставив машину, и до сих пор не вернулась. До полуночи ее видели в нескольких барах в обществе двух мужчин – вероятно, вас и вашего шофера – и в танцзале, откуда она ушла с четырьмя мужчинами. С этого момента пустота. Дома ее нет, в гостинице не появлялась, машина так и стоит там.

– Она могла уплыть на корабле.

– Разумеется. Установите слежку за Эвереттом Андерсоном. Мы должны знать о каждом его чихе. То же самое в отношении Кеннета Ленигана. Нельзя ничего оставлять на волю случая.

Телефон зазвонил снова. Эйзен снял трубку, назвался, выслушал.

– Спасибо, – произнес он наконец.

Положив трубку, он пересказал содержание разговора:

– Дом, где вы очнулись сегодня утром, сдан на сезон некой Мойре Бабинс. Сорок один год, секретарша, постоянно проживает в Лондоне, вдова, имеет двоих детей: дочь Пирл восемнадцати лет и сын Гордон четырнадцати. Сын, кажется, ненормальный.

– Я вам говорил, он карлик. Значит, девушке восемнадцать? У меня просто камень с души упал.

– Я, конечно, беру всю милую семейку под наблюдение.

– Разумеется.

4

Эверетт Дж. Андерсон работал в "Син Хаузе" над электронным устройством, когда голос из громкоговорителя попросил его немедленно зайти в кабинет капитан-лейтенанта Чарлза Эйзена, начальника службы безопасности Четырнадцатой эскадры.

Андерсон чувствовал, что бледнеет. Сердце заколотилось быстро и неровно. На мгновение его охватила паника, и он подумал о бегстве. Потом ему в голову пришла мысль, что если он разоблачен, то уже приказано воспрепятствовать его уходу с "Протеуса". Он взял себя в руки. У типов из службы безопасности нет и не может быть никаких улик против него, одни подозрения. Он будет все отрицать.

Андерсон прекратил работу и, провожаемый любопытными взглядами других инженеров, направился прямиком к Эйзену. Тот встретил его холодно и, не предложив сесть, спросил:

– Вам известно, где сейчас находится ваша жена?

Немного удивленный, Андерсон агрессивно ответил:

– Нет, и мне на это наплевать.

Чарлз Эйзен остался невозмутимым и спокойно закурил сигарету.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Вчера утром.

– У вас дома?

– Да, она уходила.

– Куда?

– Не знаю. Она ушла от меня навсегда. Во всяком случае, она так сказала.

– Вы поссорились?

– Да. Какое вам до этого дело?

– Здесь, Андерсон, вопросы задаю я.

– Эти вопросы касаются моей частной жизни, и я не обязан на них отвечать.

– Да, не обязаны... пока. Но скоро, возможно, придется.

Андерсон нахмурил брови.

– Что вы хотите сказать?

– Вчера днем ваша жена сняла номер в отеле "Аргайл", а вечером ушла, оставив машину, и с тех пор ее больше никто не видел. Дирекция гостиницы, разумеется, сообщила о ее исчезновении в полицию. Вам лучше сходить туда. В любом случае, если с вашей женой что-то случилось этой ночью, у вас есть бесспорное алиби, поскольку вы были здесь, в корабельной тюрьме.

– Ладно, – сказал Андерсон, – схожу после работы...

* * *

Мойра Бабинс, сидя на чердаке, наблюдала в морскую подзорную трубу с сильным увеличением за "Протеусом" и атомной подлодкой у его борта. Было пять часов, и катер ждал у трапа. Мойра навела на него трубу.

Она увидела моряков и штатских, собирающихся вернуться на сушу, и сразу узнала среди них Андерсона. Она перевела трубу и нацелила на пристань.

Мойра распрямилась, закурила сигарету. Дождь прекратился, но явно ненадолго. Ветер все так же дул с северо-запада и с той же силой гнал по небу черные тучи. Мойра Бабинс вздрогнула. Она замерзла и чувствовала усталость. Ей хотелось, чтобы все это поскорее закончилось. Ей надоели эта суровая и дикая страна, ветер и дождь. Она нуждалась в жаре и солнце.

Катер отошел, рассекая черные воды и оставляя позади двойной след белой пены. Мойра Бабинс зябко охватила себя руками за плечи, от чего ее груди под свитером поднялись.

Вскоре катер причалил к пристани. Мойра Бабинс снова прильнула правым глазом к маленькому окуляру трубы. Она увидела, как Эверетт Андерсон сошел на берег, сел в такси и поехал в Дунун.

Мойра быстро спустилась, на ходу набросила в кухне плащ. Затем она села в свой черный с красным "остин А-40", который заранее ставила так, чтобы не терять время на разворот.

Такси, увозившее Андерсона, ехало по дороге, идущей вдоль побережья. Мойра Бабинс выбрала другую, которая была на два километра короче и менее оживлена.

В Дунуне она свернула налево, на улицу, ведущую к реке, остановила машину в ее конце и стала ждать. Подходил один из больших колесных пароходов, обеспечивающих сообщение между Гуроком, Дунуном и Ротсеем. Палуба была черна от народа. Мойора Бабинс не смотрела туда. Она была слишком занята: всматривалась в проезжающие мимо в сторону центра такси, пытаясь увидеть Андерсона.

Наконец она заметила его и двинулась следом. Между ними вклинился черный "шевроле", и она решила, что это превосходно. Андерсон, расплатившись с таксистом, вошел в здание полицейского участка.

Мойра Бабинс остановила "остин" чуть дальше и стала наблюдать за дверью участка в зеркало заднего обзора. Снова пошел дождь.

* * *

Полчаса спустя Андерсон вышел из полицейского участка. Все прошло хорошо. Он даже получил разрешение забрать "остин-бэби" Мэриан, оставленный ею в гараже гостиницы.

Глубоко надвинув на лоб шляпу и подняв воротник плаща, он пешком направился к "Аргайлу". Исчезновение жены начинало серьезно интересовать его. Инспектор сказал, что вчера ее видели в барах и муниципальном танцзале в обществе разных мужчин.

По словам инспектора, было три возможных объяснения: бегство, самоубийство и убийство. В бегство Андерсон не верил. Мэриан ушла из дома, взяв чемодан и машину, которой очень дорожила. Чего ради ей уходить с пустыми руками, не захватив даже туалетные принадлежности, даже запасную пару трусиков, хотя она была болезненно чистоплотной.

В самоубийство он тоже не верил. Мэриан была не из тех женщин, что сводят счеты с жизнью из-за разрыва с мужем. Кроме того, девять из десяти попыток самоубийств у женщин оказываются неудачными, а редкие исключения почти всегда вызваны неловкостью или неудачным стечением обстоятельств.

Оставалось убийство. Великобритания – страна, где садистские преступления стали почти обыденными. Все, кто видел Мэриан накануне вечером, уверяли, что она была нетрезвой. Молодая женщина могла неосторожно пойти с одним из бывших с ней мужчин, а тот оказался маньяком.

Это нисколько не волновало Эверетта Андерсона. Он уже не любил свою жену, и они так мало прожили вместе, что другие связи между ними просто не успели завязаться. Он даже радовался, что избавился от Мэриан, да к тому же, возможно, теперь ему не придется выплачивать ей содержание.

Он подошел к мрачному унылому отелю "Аргайл" и спросил себя, что могло привлечь Мэриан в этой гостинице. Возможно, то, что она находится в центре города. Он вошел и представился директору.

– Полиция известила меня по телефону, – сказал тот. – Я вам сочувствую, мистер Андерсон.

– Не стоит, – грубовато ответил Андерсон. – Она была настоящей гадюкой.

Шокированный директор больше ничего не произнес. Андерсон заплатил по счету и попросил, чтобы вещи его жены собрали в ее чемодан, а он позже заедет за ним.

– Машину я забираю, – закончил он. – Она в гараже?

– Да. Ключи должны быть в ней.

Андерсон подумал, что все отлично устроилось. Его "триумф" починят не раньше, чем через неделю, и "остин" будет очень кстати. Он отправился в гараж, куда его проводил один из служащих.

* * *

Мойра Бабинс, не ожидавшая, что Андерсон выедет на машине, едва не пропустила инженера и резко взяла с места. Но он направился в противоположную сторону, и ей пришлось разворачиваться, к тому же ей помешал мотоциклист. Когда она наконец смогла последовать за "остином-бэби", тот исчез из виду.

Она подумала, что Андерсон возвращается домой, в Сандбанк, и свернула на дорогу, идущую вдоль реки. Через пятьсот метров она увидела медленно едущую темно-зеленую маленькую машину.

Мойра Бабинс бросила взгляд в зеркало заднего обзора. Сзади ехал черный "шевроле", как две капли воды похожий на тот, что следовал за такси Андерсона, когда инженер направлялся в полицейский участок.

У Мойры Бабинс внезапно пересохло в горле. Насколько она могла разглядеть сквозь дождь, в "шевроле" сидели двое мужчин.

Мойра Бабинс знала, что чуть дальше находится довольно симпатичный отельчик, отделенный от дороги лужайкой. Она включила указатель поворота задолго до гостиницы и сбавила скорость. "Шевроле" обогнал ее. В нем действительно сидели двое мужчин в штатском, вне всяких сомнений, американцы. Мойра Бабинс свернула на ведущую к отелю дорогу, проехала мимо него, не останавливаясь, и вернулась на шоссе с другой стороны.

Она продолжала слежку за Андерсоном, но теперь между ее и его машинами был "шевроле". Они приехали в Кирн. Слева от шоссе размещался отель в средневековом стиле с имеющим отдельный вход баром на нервом этаже. Старинная вывеска из кованого железа, массивная дверь и разноцветные стекла придавали отелю особый колорит. Андерсон остановился возле него.

"Шевроле" встал чуть дальше, и оба его пассажира остались в машине. Мойра Бабинс остановила свой автомобиль перед зданием лодочной станции, купила газету и сигареты и вновь заняла место за рулем.

Четверть часа спустя Андерсон вышел из бара, сел в "остин-бэби" и направился в сторону Хантерс-Кей. "Шевроле" последовал за ним.

Теперь Мойра Бабинс понимала, что к чему. Эверетт Андерсон стал объектом наблюдения, и следившие за ним принадлежали не к британской полиции, а, вероятно, к службе безопасности Военно-Морских Сил США. Это был новый и очень важный факт. Мойра, жившая последние недели в обстановке обманчивого спокойствия, вдруг увидела перед собой призрак допросов в полиции и тюрьмы. Она спросила себя, обогреваются ли тюрьмы в Шотландии и намного ли хуже там еда по сравнению с той, что подают в отелях.

Отныне не могло быть и речи, чтобы отдавать Андерсону коробку с поддельными деталями для системы самонаведения ракет "Полярис". Надо было известить Дэвида (она знала Кеннета Ленигана только под этим псевдонимом) и ждать новых инструкций.

Обычно Дэвид выходил на контакт с ней только но своей инициативе, но тем не менее был предусмотрен способ, чтобы Мойра Бабинс могла срочно найти его в случае необходимости, например, чтобы известить об опасности.

Она повернула в Дунун, направляясь к больнице в верхнем городе. По-прежнему шел дождь, и мокрые улицы были почти пусты. Мойра Бабинс остановила машину перед почтовым ящиком и достала из отделения для перчаток кусок красного мела.

Она вышла. Никого. Подойдя к ящику, она стала так, чтобы загородить его, сделала вид, что сует в прорезь несуществующий конверт, и нарисовала рядом на стене красный круг. Ее сердце билось сильнее, а в горле снова пересохло. Мойра не любила подобные действия. Ей всегда казалось, что ее разглядывают тысячи глаз. Она быстро села в машину и уехала.

Следующим этапом был парк за Кастл-Хилл. Мойра Бабинс остановила там машину возле новой деревянной школы. Достав из сумочки карандаш и записную книжку, она вырвала листок, написала на нем "Дункан" – кодовое имя, которым они обозначали Эверетта Андерсона, обвела это слово кругом и снизу написала "Кэрол" – свой собственный псевдоним в организации. Лениган должен был понять, что Андерсон стал опасен и что предупреждает об этом Мойра Бабинс.

Она вышла из машины и направилась в парк. Из-за плохой погоды там никого не было, и она сразу сунула письмо в "почтовый ящик" – простое дупло дерева.

Эти бойскаугские шалости всегда удивляли и смешили ее, хотя инструкторы долго объясняли ей необходимость и эффективность подобных приемов, до сих пор используемых большинством спецслужб. Но в этот вечер Мойре Бабинс совершенно не хотелось смеяться. Ей было страшно и холодно.

Она вернулась к машине, думая, что согреется дома, но кто сможет ее успокоить? Гордон?.. Она поморщилась. Гордон был для нее всего лишь любовником, монстром, обожающим собственные пороки. Ей вдруг захотелось нормальной любви настоящего сильного мужчины, в объятиях которого она могла бы ничего не бояться...

Она закусила губу, борясь с желанием расплакаться.

* * *

В этот вечер Юбер Бониссор де Ла Бат, он же Ла Верн, и Энрике Сагарра, он же Леоне, вернулись в отель "Мак-Коллс" за несколько минут до полуночи. Йора, красивая молодая брюнетка, снова дежурившая за стойкой администратора, занималась счетами.

– Вот видите, – обратился к ней Юбер, беря ключ, – сегодня мы вовремя.

Она посмотрела на него без улыбки.

– Вы имеете полное право делать то, что вам хочется, мистер Ла Верн, – ответила она несколько суховато.

Энрике, взяв свой ключ, скромно отошел.

– Увы, нет! – вздохнул Юбер.

– Нет? – удивилась молодая женщина.

– Нет, – повторил Юбер. – Например, в данный момент мне хочется перепрыгнуть через эту стойку, заключить вас в объятия, поцеловать и унести в мой номер... Скажите, разве я могу это сделать?

Она густо покраснела, и ее красивые губы приоткрылись от возмущения.

– О нет! – воскликнула она.

– О чем я вам и говорю, – сказал Юбер. – Всего хорошего, Йора. Я увижу вас во сне. Во сне все позволено...

Он сделал несколько шагов к лифту, обернулся и добавил:

– Я расскажу вам завтра свой сон. Надеюсь, это будет интересно!

Йора никак не прореагировала. Окаменев, она проводила его взглядом, а потом резко повернулась на каблуках и ушла в кабинет. Энрике закрыл дверь кабины лифта и нажал кнопку четвертого этажа.

– Сегодня у вас опять ничего не выйдет, – усмехнулся он.

Юбер пожал плечами.

– Что вы хотите? При такой температуре в этой чертовой стране фрукты созревают не очень быстро.

Энрике достал из кармана брошюрку с библейскими советами, полученную в "Миддей Скотт", и раскрыл ее.

– "От искушения, – прочитал он наставительным тоном, – псалмы 1, 73, 119, 139".

– Хватит и этого, – перебил Юбер. – Спасибо.

Они расстались перед номером Юбера. Юбер промок до костей и решил принять ванну. Быстро раздевшись, он набросил халат, взял мыло и полотенце и направился в общую ванную комнату, расположенную рядом с его номером.

Наполнив ванну, он с наслаждением погрузился в горячую воду. Вместе с Энрике они весь вечер таскались из бара в бар, несколько раз заходили в муниципальный танцзал, однако не встретили Ленигана, и никто не пытался завязать с ними разговор.

Вечер прошел бесполезно. Юбер надеялся, что противник, не теряя времени, продолжит свою атаку, и был разочарован. Его энергичный и предприимчивый характер постоянно требовал идти вперед, захватывать инициативу и удерживать ее, но здесь приходилось сидеть сложа руки. Он поставил ловушку, и сам служил приманкой.

Юбер намылился и снова нырнул в воду. Он согрелся и чувствовал себя хорошо.

Вдруг внимание Юбера привлек легкий хруст, и он замер, прислушиваясь. Он готов был биться об заклад, что кто-то остановился в коридоре перед дверью. Ему удалось бы выиграть пари, потому что ручка начала медленно-медленно поворачиваться...

Дверь была закрыта на крючок, и Юбер не боялся, что его застанут врасплох. Он подождал. Когда ручка дошла до конца, неизвестный толкнул дверь и только теперь заметил, что она заперта. Юбер увидел, что ручка вернулась в первоначальное положение.

Тишина, потом снова хруст... Легкое поскребывание. Юбер попытался вспомнить, запер ли он дверь в номер. Поскольку в его багаже не было ничего компрометирующего, он не особенно волновался. Осторожно, стараясь не шуметь, он выбрался из ванной и вытерся так быстро, как только смог.

Юбер надел халат, тапочки, намочил полотенце и скрутил его жгутом. Мокрое полотенце могло стать очень эффективным оружием в умелых руках...

Он бесшумно открыл дверь. В коридоре никого. В три прыжка Юбер оказался перед дверью своего номера и резко толкнул ее.

В его номере действительно кое-кто находился, но это было совсем не то, что он думал. Он расслабился, закрыл дверь, запер ее на задвижку и любезно сказал:

– Вы очень кстати, я как раз помылся.

Йора прижалась спиной к стене между окном и комодом. Она была пунцовой, и ее пышные груди бурно поднимались в вырезе черного платья.

– Я... Я забыла...

У нее пересохло в горле, и она не смогла договорить. Юбер бросил мокрое полотенце в раковину, вытер руки о халат и шагнул к молодой женщине, вытянувшей руки, как бы защищаясь.

– Что вы забыли? – спросил он. – Пожелать мне спокойной ночи?

Он взял ее за плечи и хотел поцеловать в щеку. Она оттолкнула его почти грубо. Удивившись, он отступил на шаг.

– Может, вы мне объясните, зачем пришли сюда? – предложил он. – Мне очень интересно это узнать.

– Я...

Она была так взволнована, что не могла говорить. Ее смятение усилилось из-за шагов в коридоре. Юбер, желая ее успокоить, выключил свет. Она хотела перейти на другое место и в темноте наткнулась на него. Он обнял ее и прижал к себе.

– Не двигайтесь, – шепнул он. – Не бойтесь.

Он чувствовал тепло ее тела, и это начинало его серьезно волновать. Шаги приблизились, и двое мужчин – вероятно, клиенты отеля – тихо заговорили совсем рядом.

Юбер погладил плечо молодой женщины, потом ее волосы, потом затылок. Она откинула голову назад, позволяя ему это делать. Ее дыхание участилось. Он приблизил губы к ее уху.

– Не бойтесь, – повторил он. – Я защищу вас...

Она вздрогнула. Ее руки легли на пояс Юбера и поднялись к его плечам. Он нежно щекотал ее ухо губами. Она снова вздрогнула и с неожиданной силой подалась к нему, подставляя губы...

Много времени спустя, лежа в постели, избавившаяся от страхов, она, крепко прижимаясь к Юберу, вдруг проговорила:

– Я все-таки должна вам сказать, зачем пришла.

– Да?

– Я забыла вас предупредить, что днем сюда приходили полицейские. Они дали мне описание вашей внешности и вашего шофера и задавали вопросы. Мне пришлось признать, что в прошлую ночь вы не ночевали в гостинице... Вы совершили что-нибудь серьезное?

– Может быть, немного пошумели, – осторожно ответил Юбер.

– Как бы то ни было, – продолжала она, – завтра вы должны прийти в участок в десять часов утра. Вы и ваш шофер.

Юбер задумался. Он терпеть не мог иметь дело с полицией. Полицейский представляет закон, а секретный агент, как правило, действует незаконно. Подобный антагонизм не способствует облегчению отношений, особенно в официальном плане.

Речь могла идти только об исчезновении Мэриан Андерсон, и Юбер об этом не беспокоился. Ему просто было неприятно, что он привлек к себе внимание местной полиции. Это неизбежно сузит свободу маневра.

– Сходим, – ответил он. – Но до десяти часов еще много времени...

Она прекрасно поняла, что он имеет в виду, а он подумал, что она очень сообразительна.

5

Кеннет Лениган заплатил шесть шиллингов шесть пенсов за билет по маршруту Дунун-Ротсей и обратно и вышел из местного бюро "Бритиш Рэйлуэз". Ветер яростно разбрасывал дождь по шоссе. Лениган втянул голову в поднятый воротник плаща и нагнулся вперед, чтобы козырек кепки защищал лицо. Он заплатил три пенса за вход, прошел через турникет и зашагал по левой стороне дамбы, чтобы хоть ненадолго спрятаться от ветра и дождя.

Причал в конце дамбы напоминал поперечину буквы "Т". Оба зала ожидания, один из которых был предназначен для слабого пола, оказались набиты до отказа. Человек тридцать остались снаружи, под выступом крыши, и прохаживались по мокрому полу под ритм джаза, несущегося из громкоговорителей.

Лениган взглянул на часы: девять тридцать две. Придется ждать еще восемь минут: корабль прибудет к Дунуну в девять сорок.

Лениган посмотрел в сторону Гурока, но ничего не увидел. Невдалеке от пристани свинцово-серые воды реки сливались с таким же небом. Лениган принялся расхаживать, чтобы согреться. Двое мальчишек возились в углу с настольным футболом.

Лениган был встревожен. Он чувствовал усталость, депрессию и никак не мог себя убедить, что это вызвано одной лишь ненастной погодой. Накануне он увидел в условленном месте сигнал тревоги, оставленный Мойрой Бабинс, и забрал сообщение из "почтового ящика".

В три часа ночи, опасаясь возможной слежки и соблюдая тысячу предосторожностей, он отправился к Бабинсам. Мойра рассказала ему все, что знала.

Лениган сразу приказал женщине прекратить всякую деятельность, прервать все контакты с Эвереттом Андерсоном и временно заморозить дело Юбера Ла Верна до получения новых инструкций. За этими новыми инструкциями Лениган и ехал на встречу с руководителем сети, которого знал только под псевдонимом "Айзобел". Возможно, тот жил в Ротсее. Каждую субботу Лениган встречался с Айзобелом именно в Ротсее, однако ему не было известно, живет ли руководитель в этом местечке или приезжает откуда-то.

Подходил пароход с двумя трубами – вероятно, "Дашиз оф Хэмилтон". Громкоговорители прекратили джазовый концерт и стали передавать информацию. Залы ожидания тотчас начали пустеть. Лениган прошел к первому причалу. Несмотря на дождь, пассажиры дисциплинированно выстроились в очередь и замерли.

Лениган пригладил пальцами намокшие усы и принялся набивать трубку, рассеянно следя за швартовкой корабля.

Как всегда по субботам, утром из Глазго приехало много народу, особенно рыбаков и игроков в гольф со своим тяжелым снаряжением. Высадка пассажиров заняла много времени. Затем очередь тронулась с места, и Лениган наконец ступил на палубу парохода. Он сразу же спустился в салон и сел у замутненного дождем окна.

Через несколько минут под глухой ритмичный гул машин Лениган погрузился в полудрему, оживляемую эротическими снами, в которых главную роль играла Пирл Бабинс. В короткие секунды пробуждения перед ним вставали образы его жены и двоих детей, живших в Москве.

Он проснулся окончательно, когда пароход проходил мимо маяка. Дождь прекратился, и луч солнца, пробившийся сквозь тучи, освещал маяк и белые строения радиостанции. Несколько парусников, опасно накренившихся к темным и неспокойным, пенившимся у скал водам, огибало мыс. На севере огромные черные облака покрывали холмы. Лениган замер, очарованный этой дикой красотой. Потом солнце спряталось, и по окнам снова застучали капли дождя.

Лениган наконец прикурил трубку, которую набил еще в Дунуне. Пассажиры уже выбирались на палубу. Пароход входил в залив Ротсея, имеющий форму полумесяца. Город располагался у подножия холмов, изгибаясь вокруг порта. На холмах справа торчали уродливые серые многоэтажки.

Чайки, тучей сопровождавшие корабль, издавали пронзительные крики. Пассажиры бросали куски хлеба, которые птицы ловко хватали на лету. У пристани стоял колесный пароход.

Скоро они причалили. Лениган сошел на берег одним из первых. Пристань была заполнена обычной для уик-энда толпой. Лениган поспешил к выходу. Едва он вышел из дверей, как дождь полил с новой силой, превратившись в настоящий потоп. Он побежал под застекленную крышу. Собралась плотная толпа. Старые личные машины, превращенные в такси, без конца подвозили пассажиров, которые, выбравшись из автомобиля, бежали к дверям, иногда с тяжелыми чемоданами.

Ливень длился минут десять и прекратился почти мгновенно. Лениган по бульвару направился к пляжу. Инструкции предписывали ему проходить около километра в этом направлении, затем возвращаться назад. Айзобел подходил к нему на обратном пути, всегда в разных местах, несомненно, предварительно убедившись, что за Лениганом нет "хвоста".

Лениган догадывался, что Айзобел мог наблюдать за ним, но не пытался разглядеть шефа и не обращал внимания на окружавший его пейзаж: миниатюрные площадки для игры в гольф, причалы моторных лодок, сдаваемых напрокат, цветочные клумбы, гирлянды разноцветных электрических лампочек вдоль эспланады. Не смотрел он и на продавцов сигарет и мороженого, телефонные кабины, фотографов, бесконечные весы, сидевших на мокрых скамейках стариков и постоянно кружащих чаек, всегда крикливых и голодных.

* * *

Пол Финн, он же Айзобел, находился в своем доме на господствующем над портом и выходящем на эспланаду холме возле Богани-Вуд. Он рассматривал в мощный бинокль Ленигана, а еще внимательнее людей, шедших в том же направлении на большем или меньшем расстоянии от него.

Лениган дошел почти до Скотч-Вуд и развернулся. Пол Финн понаблюдал за ним еще минуту-две, чтобы убедиться, что этот маневр никто не повторил. Успокоившись, он положил бинокль в футляр, спустился на первый этаж, надел плащ и шляпу.

Пол Финн был высоким худощавым мужчиной лет сорока с длинным костлявым лицом, серо-зелеными глазами, очень высоким лбом и седеющими, редкими и коротко остриженными волосами. "Пол Финн" было его ненастоящим именем. Он имел звание полковника ГРУ – Главного Разведывательного Управления Советской Армии, занимающегося военным шпионажем за границей, и был главой сети, организованной вокруг американской базы Холи-Лох для сбора информации и возможного проведения диверсий.

Пол Финн обосновался в Ротсее год назад. Он выдавал себя за художника. Прикрытие было безупречным, поскольку он действительно писал картины, не лишенные таланта. Галерея Ротсея устроила в начале сезона выставку его работ, и пятнадцать полотен были проданы по очень неплохим ценам.

Он вывел из гаража черный "моррис-минор". Проехав по узкой улочке к центру города, Финн оставил машину возле отеля "Виктория" напротив порта и пешком направился к эспланаде. Небо посветлело. Серая мгла рассеялась, открывая вид на Лох-Стривен и высокие холмы слева от города.

На бульваре к Финну подошли три девушки, прося монетку в полкроны, чтобы позвонить. Он извинился – мелочи у него не было.

Пользуясь улучшением погоды, вышли на площадки игроки в гольф. Финн заметил Ленигана метрах в ста от себя. Естественным движением он свернул к одной из многочисленных скамеек и сел на нее лицом к порту, тщательно подложив под себя полы плаща, чтобы не промокнуть.

В следующие тридцать секунд он делал вид, что интересуется движением моторных лодок, снующих по заливу. Подошедший Лениган сел на другой край скамейки. Он набил трубку табаком и аккуратно прикурил ее.

– Кажется, погода налаживается, – неожиданно произнес Пол Финн.

– Ненадолго, – ответил Лениган, глядя на все еще серое небо.

– Противное лето, – продолжал Пол Финн.

– Верно. Не верится, что сейчас начало августа. Убедившись, что их никто не может услышать, они перешли к более серьезным вещам.

– У нас неприятности с Дунканом, – объявил Лениган.

Кодовым именем "Дункан" они обозначали Эверетта Андерсона. Простая предосторожность, чтобы никогда не произносить и не писать его настоящее имя.

– Серьезные? – спросил Пол Финн.

– Боюсь, да. Позавчера я случайно встретил его жену. Она ушла от него и собиралась кое-кому кое-что рассказать.

– Что ей известно?

– Не знаю, но я счел нужным принять меры.

Пол Финн недовольно нахмурил брови.

– Самые решительные?

– Да, но я сделал все, чтобы ее не сразу нашли. Они решат, что она уехала.

– Надеюсь, будет так.

– Это не все. Дункан, сильно напившись, устроил аварию и попал в тюрьму. У него была известная вам коробка. Я забрал ее ночью. Вчера днем он пришел к Кэрол за этой коробкой, уверяя, что готов сделать то, о чем мы просили. Вчера вечером, намереваясь отдать ему коробку, Кэрол заметила слежку за ним. Скорее всего это были агенты американской службы безопасности. Невозможно узнать, подозревают ли они его или причиной слежки было исчезновение его жены.

– Какова будет реакция Дункана в случае его ареста?

– Он пьяница, опустившийся человек, которому ни в чем нельзя доверять. Впрочем, вы прекрасно знаете, что мы все равно решили убрать его после того, как будет завершена замена деталей. Он может снова прийти к Кэрол и подвергнуть нас всех риску...

– Тогда колебаться нельзя.

– Прекрасно. Я займусь этим сегодня же вечером.

– Будьте очень осторожны, – посоветовал Пол Финн. – Нельзя допустить, чтобы лекарство оказалось хуже болезни. Устройте несчастный случай.

– Я так и собирался.

Лениган пососал свою затухающую трубку. Мимо них прошла пожилая чета, державшаяся под руки, и они подождали, пока старики уйдут подальше.

– Как операция "Каррик"? – поинтересовался Пол Финн.

Так они назвали акцию, предпринятую против Юбера Ла Верна.

– Все шло хорошо, – ответил Лениган. – Фотографии получились великолепно. Я попросил Кэрол временно приостановить дело и не возобновлять до нового приказа.

– Вы правильно сделали. Надо удостовериться, что ею не интересуются американские службы. Приход вчера днем Дункана мог привлечь к ней их внимание... Это дело нескольких дней.

Лениган вынул изо рта трубку, выбил пепел пальцем. Мимо пробежали мальчишки, за которыми пронеслась туча крикливых чаек.

– Что еще? – осведомился Пол Финн.

– Кажется, "Джордж Вашингтон"[2] готовится выйти в море.

– Хорошо, я сообщу об этом нашим "траулерам". Лениган, пригладив пальцами усы, продолжал:

– Я хотел вас попросить... Возможно, ситуация в ближайшие дни будет развиваться быстро, и мне понадобится быстро связаться с вами ради нашей безопасности. Встреч по субботам слишком мало.

Пол Финн некоторое время молчал. Он казался недовольным.

– Именно ради нашей безопасности, – ответил он наконец, – слишком частые встречи нежелательны. Они очень опасны.

– Я настаиваю, – сказал Лениган. – Возможно, мне придется принимать важные решения...

– Послушайте, вот что можно сделать. В случае крайней необходимости вы отправитесь на корабле, выходящем из Дунуна в три часа. Приехав сюда, позвоните по номеру шесть-сорок семь и попросите Лилиан. Это проститутка, работающая на дому. Красивая и очень милая девушка. Скажете ей, что вы друг Джорджа, и она вас сразу примет. Как только придете к ней, закройтесь в ванной. На полке лежит стопка банных полотенец. Возьмите красное и повесьте его на окно снаружи. Через час приходите сюда, как обычно. Повторите.

Лениган добросовестно повторил.

– Теперь, – заключил Пол Финн, – можете идти. В двенадцать десять отходит корабль на Дунун. Будьте очень осторожны.

Лениган встал.

– У нас есть известия о моей семье? – спросил он.

– Да, простите. Они сейчас отдыхают на Черном море.

– Должно быть, там теплее, чем здесь.

– Конечно.

Лениган ушел. Он думал о своей жене, о двенадцатилетней дочке и сыне, который был на два года моложе. Он представил их себе загорающими на белом песчаном пляже у ярко-синего моря и пожалел, что его нет с ними.

6

Капитан-лейтенант Чарлз У. Эйзен закурил сигарету и встал. Юбер снова восхитился его мощным сложением. Двигаясь, Чарлз Эйзен напоминал тяжелый танк или бульдозер.

– Как прошла ваша встреча с шотландской полицией? – спросил он.

Юбер взглянул в иллюминатор. Вдали виднелись северный берег Холи-Лох, выстроившиеся в ряд между дорогой и крутым холмом дома Килмуна и маленькое кладбище на склоне, где могилы располагались как бы этажами.

– Прекрасно, – ответил Юбер. – Я заверил, что Мэриан Андерсон покинула нас после выхода из танцзала и больше я ее не видел. Энрике заявил то же самое.

– Масс тоже. Я проинструктировал его, как вы просили, а он предупредил Ленигана, который, естественно, согласился все это подтвердить.

– Хорошо, что это сделал Масс, – сказал Юбер. – Он дольше знаком с Лениганом, чем мы, и проснулся после той ночки в его доме.

Чарлз Эйзен улыбнулся.

– Конечно, но Лениган казался убежденным в том, что в исчезновении молодой женщины виновны вы и ваш шофер. Что касается Масса, мне пришлось его немного просветить. Это было необходимо, потому что он начинал задавать вопросы...

Юбер посмотрел на капитан-лейтенанта.

– А что наблюдение?

– Я как раз собирался об этом рассказать. Вчера вечером Мойра Бабинс следила за Андерсоном до полицейского участка в Дунуне, а потом до отеля "Аргайл", откуда он забрал машину своей жены. На обратном пути Мойра Бабинс определила, что за Андерсоном есть "хвост". Она сразу же оторвалась от него, не заметив, что сама была объектом наблюдения. Она направилась в верхний квартал Дунула, где нарисовала на стене красный круг. После этого она поехала в парк при Кастл-Хилл и засунула сообщение в "почтовый ящик". Один из моих людей ознакомился с содержанием записки и положил ее на место. Это был вырванный из блокнота листок, на котором написаны два слова: "Дункан" и "Кэрол". Слово "Дункан" помещено сверху и обведено кружком. С наступлением темноты за сообщением пришел Кеннет Лениган.

– Ну что же, – констатировал Юбер, – вот звено, недостававшее для объяснения нашего приключения. Лениган – сообщник семейства Бабинсов. Что он сделал потом?

– Поехал спать. Мои люди не имели приказа продолжать наблюдение всю ночь. Убедившись, что он лег, они ушли и вернулись только в семь часов утра. Я думаю, что мне следовало выделить группу для ночного дежурства.

– Сейчас уже ничего не изменишь, – сказал Юбер. – Нет нужды терять время на сожаления о том, что следовало бы сделать, но не сделали. А сегодня?

– Мойра Бабинс рано утром уехала в Глазго. Она сняла номер в "Сентрале", пообедала в гостинице, потом сходила в кино. Кажется, она ни с кем не встречалась. Лениган сегодня утром отправился на пароходе рейсом девять сорок в Ротсей. Сразу по приезде он пешком прошелся по бульвару вдоль берега. Мои люди взяли напрокат моторную лодку и следили за ним с воды. Он прошел около километра, потом повернул назад. На эспланаде он сел на скамейку рядом с человеком, которого мои парни смогли сфотографировать с помощью телеобъектива...

Эйзен открыл ящик, вынул из него фотографию и протянул ее Юберу.

– Они несколько минут поговорили, потом Лениган ушел и вернулся в Дунун на корабле рейсом двенадцать десять. Один из моих ребят попытался проследить за вторым, но почти сразу потерял его.

Юбер взглянул на фотографию. Она была сделана с очень большого расстояния в маленьком формате, а потом сильно увеличена. Изображение было нечетким, но Ленигана легко можно было узнать. Юбер долго разглядывал лицо человека, сидящего на другом конце скамейки.

– Вы смогли установить, кто это? – спросил он.

– Нет.

Юбер положил фотографию на стол.

– Способы связи и предосторожности, предпринимаемые для встреч, достаточны, чтобы доказать, что мы имеем дело с нелегальной агентурной сетью, – сказал он. – Мой опыт позволяет предположить, что незнакомец из Ротсея – резидент. Лениган подчинен непосредственно ему и служит связником между шефом и Бабинсами. Мы видели цепочку передачи информации, возможно, сообщения о слежке за Андерсеном... Мойра Бабинс – Ленигану, Лениган – неизвестному из Ротсея. Мы можем быть почти уверены, что Мойре Бабинс неизвестно, где живет Лениган, и знает она его только под кодовым именем. Это обычная схема организации советских сетей.

Чарлз Эйзен кивнул, вынул изо рта сигарету и спросил:

– Как по-вашему, что нужно делать? Взять Андерсона, Бабинсов и Ленигана и допросить их?

Юбер поморщился.

– Андерсон наверняка заговорит, – согласился он. – Бабинсы – возможно, нет. Лениган – точно нет. И голова ускользнет от нас. Нет, поверьте мне, сейчас ничего не надо делать. Только продолжать наблюдение, но с самыми строгими предосторожностями. Со своей стороны, постараюсь вызвать демарш в отношении себя...

* * *

Кеннет Лениган заканчивал ужин в своем доме на одном из холмов Дунуна, продуваемых порывами ветра и заливаемых струями дождя. Работал радиоприемник, но Лениган его не слушал. С самого возвращения из Ротсея он не переставал размышлять, обдумывая "несчастный случай", призванный покончить с Эвереттом Андерсоном так, чтобы не привлечь внимания полиции.

Он рассмотрел несколько вариантов: автокатастрофу, утопление, удар электротоком и даже самоубийство, якобы вызванное исчезновением Мэриан. Однако ни один не выдерживал серьезного рассмотрения.

Лениган задумчиво взял из вазы, стоявшей в центре стола, грушу. Он начал ее чистить. Вдруг из груши вылетела оса. Она немного полетала, приходя в себя после холода, потом опустилась на край стакана, наполовину заполненного пивом.

Лениган смотрел на нее. Он не боялся ос, и его мозг оставался сосредоточенным на навязчивой идее. Осу спустилась внутрь стакана, соскользнула в пиво и стала в нем барахтаться.

На этот раз Лениган отреагировал. Он в ярости вскочил, взял стакан и пошел на кухню, намереваясь вылить пиво вместе с осой в раковину. Внезапно он замер на месте. Его лоб сморщился, глаза сузились. Он поднял стакан на уровень глаз и стал наблюдать за слабо барахтающейся осой. Углы его губ под густыми усами поднялись в жестокой улыбке. Он нашел решение. Великолепное решение.

Лениган поставил стакан и осторожно вынул из пива осу за мокрые крылышки. Он вернулся в гостиную и сел перед маленьким секретером, стоявшим у стены между двумя стенами. Левой рукой он открыл тюбик с жидким клеем и выдавил из него каплю. Затем Лениган осторожно раздвинул крылышки насекомого и провел их верхней стороной по клею, а потом снова соединил и подержал прижатыми одно к другому. Оса извивалась в тщетной надежде дотянуться до пальцев Ленигана жалом. Наконец Лениган отпустил осу, которая с трудом попыталась ползти. Склеенные крылья не давали ей возможности улететь. Лениган высыпал на стол спички и спрятал осу в коробок.

Он был очень доволен, придя к мысли, что изобрел новый способ убийства.

* * *

Не нарушая привычку, приобретенную с самого приезда, что могло бы показаться странным возможным наблюдателям, Юбер решил в этот вечер опять пройтись по барам вместе с Энрике.

Место, где они сидели в начале двенадцатого, было мрачным. Одни мужчины: группа из четырех человек играла в карты, остальные молча пили в одиночестве.

Чтобы не выделяться, Юбер и Энрике не разговаривали. Юбер размышлял, как возобновить контакт с противником, не возбуждая его подозрений. Первый способ: пойти домой к Ленигану под предлогом исчезновения Мэриан и полицейского расследования. Сделав вид, что не знает о вмешательстве лейтенанта Питера Масса, Юбер мог бы сказать, что в полицию заявили он и Энрике, и предложить Ленигану придерживаться той же версии, если канадца тоже вызовут на допрос. Придется изобразить беспокойство, принять почти виноватый вид, показать, что готов на любые компромиссы, чтобы избежать неприятностей... Второй способ: отправиться к Бабинсам, пользуясь приглашением Гордона, и просить о новой встрече с Пирл за установленную цену. Тогда надо будет выглядеть пристыженным, терзаемым угрызениями совести, но неспособным устоять перед демоном плоти.

Юбер решил, что оба хода вполне совместимы и могут быть осуществлены один за другим в тот же вечер. Он сказал Энрике:

– Уходим.

Как и любой специальный агент, знающий свою работу, Юбер заплатил за выпивку, как только ее подали, чтобы, если возникнет необходимость, уйти сразу. Они слезли с табуретов и вышли из бара, провожаемые тусклыми взглядами остальных клиентов и хозяина.

Погода не стала лучше и, если верить метеопрогнозу, опубликованному в газетах, не должна была улучшиться еще много дней.

Черный "форд-зодиак" стоял перед баром. Энрике и Юбер быстро сели в машину.

– У меня такое чувство, что в ушах и между пальцами ног начинают расти грибы, – буркнул Энрике, заводя мотор.

Юбер тоже промок до костей.

– Поехали к Ленигану, – сказал он. – Сумеете найти его дом?

– Любители порнухи?

– Вот именно.

– Конечно, – заверил Энрике. – Найду дорогу с закрытыми глазами.

Он включил "дворники" и огни.

– Вы, часом, не во власти искушения? – спросил он, передвигая рычаг переключения скоростей.

Суровое лицо Юбера осветила веселая улыбка.

– Нет, – ответил он. – Мы просто "встревожены" и хотим знать, совпадет ли с нашей версия Ленигана относительно исчезновения Мэриан Андерсон.

– Понял, – кивнул Энрике.

Они добрались очень быстро, но, несмотря на свою уверенность, Энрике проехал мимо дома, не узнав его. Он заметил свою ошибку на ближайшем перекрестке и развернулся.

– Остановитесь здесь, – велел Юбер.

Он заметил машину с выключенными огнями, в которой должны были находиться люди Чарлза Эйзена, но не это заставило его остановиться. Ему показалось, что кто-то в темноте открывает ворота в заборе вокруг дома Ленигана.

– Погасите фары, – добавил Юбер.

Энрике подчинился. Секунд через двадцать на улицу выехал желтый "форд-Англия" Кеннета Ленигана, который вышел из машины, закрыл ворота, снова сел в машину и тронулся дальше.

Машина службы безопасности двинулась следом.

– За ними, – приказал Юбер.

Лениган направлялся через нижний город по шоссе в сторону Сандбанка. Скорость его "форда" не превышала пятьдесят километров в час. И это ставило серьезные проблемы перед водителями двух машин, следовавших за ним под дождем с выключенными фарами.

Почти у въезда в деревню Лениган, оставив машину на обочине, зашагал по извилистому переулку. "Шевроле" разведуправления флота и "зодиак" Юбера остановились на довольно большом расстоянии.

– Пойдемте с мной, – предложил Юбер.

Они быстро добрались под дождем до "шевроле". Трое крепких мужчин в плащах встретили их прохладно, заняв круговую оборону, чтобы не быть застигнутыми врасплох. Юбер приготовился к долгим объяснениям, но один из агентов Чарлза Эйзена узнал его.

– Попрошу вас остаться здесь, – сказал Юбер. – Мы посмотрим, куда он идет. В любом случае он вернется за своей машиной...

Узкую дорожку с обеих сторон сжимала живая изгородь. Энрике шел за Юбером. Ветер так сильно завывал в ветвях, что не было нужды заботиться о соблюдении тишины.

Дорога сворачивала вправо. Они ускорили шаг, насколько позволяли камни под ногами, кусты и скользкая грязь. Вдруг Юбер вытянул руку, чтобы остановить Энрике.

Меньше чем в пятидесяти метрах впереди на забор влез человек, который затем спрыгнул с другой стороны. Юбер и Энрике снова двинулись вперед. Они тоже перелезли через забор и оказались на лужайке, идущей под уклон. Внизу был виден свет жилых домов, а дальше, посреди Холи-Лох, – огни "Протеуса".

Кеннет Лениган укрылся за гаражом Андерсона. Он был почти убежден, что за домом следят, но скорее всего, казалось ему, наблюдатели сидят в машине на шоссе или на дороге, ведущей к дому. Именно поэтому он сделал большой крюк по полям.

Он перелез через забор и попал во двор. Задняя часть дома была темной, но, если Андерсон был там, он мог находиться в одной из комнат, выходящих на другую сторону. Лениган пробрался по двору, прижимаясь к забору. В кармане у него были ключи, взятые у Мэриан. Он бесшумно открыл дверь, вошел и тотчас закрыл ее.

В доме было тепло. Неожиданный треск обогревателя вогнал Ленигана в дрожь, и он несколько секунд стоял, затаив дыхание и слушая учащенные удары сердца.

Успокоившись, он расстегнул мокрый плащ, долго вытирал ноги о тряпку и пошел наощупь в гостиную. Только там он включил карманный фонарик, прикрывая лампочку пальцами. Он неторопливо поднялся по лестнице на второй этаж.

Из-под двери спальни пробивалась полоска света. Лениган без колебания открыл дверь.

– Добрый вечер, – произнес он самым естественным тоном.

Эверетт Андерсон лежал в постели и читал газету. Он вздрогнул, хотел вскочить, но узнал Ленигана.

– Что вы здесь делаете? – буркнул он. – Как вы вошли?

Лениган закрыл дверь.

– Мне нужно поговорить с вами по поводу вашей жены, – сказал он.

Он развел руками, посмотрел на свой мокрый плащ.

– Какая паршивая погода, – заворчал он.

Лениган достал из кармана пузырек в кожаном футляре, до середины наполненный виски.

– Простите, – добавил он, – но это лучший способ согреться.

Он сделал вид, что пьет, потом вытер горлышко ладонью. Проведя с Андерсоном несколько вечеров в баре, он знал, что тот никогда не откажется от нескольких глотков виски, и протянул пузырек инженеру.

– Отличная штука. Такого вы еще не пробовали.

Андерсон взял маленькую бутылочку, но поставил ее на одеяло, не выпуская из руки.

– Что вы собирались рассказать о моей жене? Я надеюсь, что она отправилась к черту и не собирается возвращаться...

Лениган волновался, выпьет ли собеседник, но тщательно скрывал свое нетерпение.

– Не думаю, что она намерена возвращаться, – заверил он.

Андерсон, казалось, испытал огромное облегчение. Он было поднес флакон к губам, но приостановился и спросил:

– Объясните мне все-таки, как вы сюда вошли?

– Ваша жена дала мне ключи.

– Моя жена?.. Зачем?

Лениган примирительно понял руку.

– Я вам сейчас объясню...

Бутылочка поднялась еще на несколько сантиметров.

– Почему вы не позвонили, как все? – настаивал Андерсон. – Все-таки в чужой дом так не входят...

Лениган сжал в карманах кулаки. Ему хотелось оглушить Андерсона, но он сдержался.

– Перед вашим домом дежурят полицейские, – ответил он. – Я пробрался сзади, чтобы они меня не увидели. Если бы я позвонил, вы бы спустились, включили свет в прихожей, и они бы узнали, что я пришел к вам.

Андерсон опустил флакон на одеяло.

– Полиция перед моим домом? Но почему?

Он выглядел испуганным. Лениган подумал, что инженер не выдержал бы суровый допрос. Видно, другого выхода, кроме предложенного Айзобелом, не было.

– Вне всяких сомнений, они подозревают вас в причастности к исчезновению вашей жены.

– Черт! – выругался Андерсон. – Они сошли с ума... У меня безупречное алиби.

– Возможно, они думают, что у вас был сообщник, и ждут, пока он придет за платой.

– Черт! – снова буркнул Андерсон.

Наконец он поднес флакон к губам и жадно сделал пять-шесть глотков. Вытерев губы рукой, он протянул бутылочку Ленигану, который, спокойно завинтив крышку, убрал флакон в карман.

– Теперь, – сказал Андерсон, – начинайте. Я вас слушаю.

Лениган внимательно смотрел на него. В выпитом Андерсоном виски была большая доза сильного снотворного, того самого, что Лениган опробовал несколько ночей назад на Юбере. Энрике и Питере Массе. Действовать оно начинало очень быстро.

– Так вот, – медленно произнес Лениган, – это долгая история...

Взгляд Андерсона затуманился, мускулы лица расслабились. Он с заметным трудом старался удержать голову, но она упала на подушку. Он хотел заговорить, но не смог произнести ни единого слова. Его глаза закрылись, и он погрузился в крепкий сон, широко раскрыв рот.

Лениган несколько секунд сидел неподвижно, потом неторопливо достал из кармана спичечный коробок и пинцет филателиста. Открыв коробок, он за склеенные крылья достал пинцетом осу и нагнулся над Андерсоном.

Убрав пустой коробок в карман, он достал фонарик и осветил горло Андерсона. Затем осторожно стал просовывать в горло жертвы осу, отчаянно извивавшуюся и угрожающе шевелившую ядовитым жалом.

Резким движением Лениган протолкнул ее так далеко, как только смог. Затем вынул ее и убедился, что у осы больше нет жала и, следовательно, она выполнила свою задачу. Он вновь засунул ее поглубже, в шейку пищевода Андерсона. В случае вскрытия ее обязательно найдут.

Лениган убрал пинцет в карман, спустился на первый этаж и прошел на кухню, прикрывая лампу фонарика пальцами. На кухне он надел перчатки и открыл холодильник, сразу автоматически осветившийся. Вынув початую бутылку пива, он закрыл холодильник и поднялся в спальню. Пластмассовую пробку он положил на ночной столик, а бутылку – на кровать. Пиво стало вытекать на одеяло.

Андерсон дышал с большим трудом. Опухоль от укуса осы должна была сильно сузить дыхательное горло и вскоре совсем перекрыть его. Лениган схватил инженера за волосы и стащил на пол, стянув вместе с ним простыню и одеяло. Наконец, довольный мизансценой, он выбрался тем же путем, запер дверь на ключ, поднял воротник плаща и надвинул кепку на голову. Затем он двинулся вдоль стены, снова перелез через забор и направился по полям к своей машине.

Он был так доволен проделанной работой, что не слишком внимательно смотрел по сторонам.

* * *

Спрятавшись в спальне первого этажа Юбер и Энрике услышали, как Лениган вышел и запер дверь. Юбер подождал еще полминуты, потом двинулся в гостиную. Все было темно и тихо.

Юбер, сопровождаемый Энрике, вошел в дом в надежде услышать разговор Ленигана с Андерсоном, но, оказавшись на месте, счел слишком рискованным подниматься на верхний этаж следом за ночным гостем. Когда Лениган спустился за бутылкой пива, им пришлось спрятаться.

Юбер включил свой фонарик, встроенный в авторучку, направив его луч на пол. Подошел Энрике. Они слышали только стук дождя и завывание ветра вокруг дома.

Юбер пребывал в нерешительности. С одной стороны, он сожалел, что позволил природному динамизму увлечь себя и следить за Лениганом, рискуя разрушить свое прикрытие. Эта мысль побуждала его как можно скорее покинуть дом.

Но, с другой стороны, он считал, что у противника могли быть важные причины убрать Эверетта Андерсона, ставшего опасным. Поэтому Юбер не мог уйти, не убедившись, что американский инженер жив и здоров.

– Оставайтесь здесь, – шепнул он Энрике. – Я загляну наверх.

Он направился к лестнице. Подошвы его ботинок, сделанные из мягкой резины, ступали совершенно бесшумно, к тому же шум ветра и дождя позволял ему двигаться без особых предосторожностей.

Он без труда достиг площадки второго этажа и увидел полоску света под дверью спальни Андерсона. Прижимаясь к стене и держась начеку, он приблизился к двери и прильнул глазом к замочной скважине. Он увидел на ковре голову и плечи Эверетта Андерсона.

Юбер выпрямился, открыл дверь и вошел. Быстрым взглядом Юбер охватил все детали сцены: тело инженера, сползшее с кровати и запутавшееся в простыне и мокром одеяле. Пахло пивом. Она опустился на одно колено перед Андерсоном и перевернул его.

Андерсон не умер, его пульс еще слабо бился. Распухшее посиневшее лицо, закатившиеся глаза, широко раскрытый рот. Состояние инженера говорило об удушье, но что было его причиной? Может быть, противник воспользовался подушкой? Не похоже. Кроме того, почему он ушел, не доведя дело до конца? Продолжая осмотр, Юбер осветил горло Андерсона. Значительная опухоль, замеченная им, позволила установить близкий к истинному диагноз.

Он свистнул особым образом, зовя Энрике, поднял Андерсона и положил его на кровать. Подошедший Энрике встал сзади Юбера, не задавая вопросов.

– Найдите телефон, – приказал Юбер, – позвоните дежурному и скажите, что нам срочно нужен врач с "Протеуса". Дайте им понять, что все должно пройти с возможно меньшим шумом. И пусть предупредят Эйзе-на. Быстро.

Юбер услышал, как Энрике быстро сбегает по ступенькам. Андерсон практически перестал дышать, его пульс становился все медленнее и глуше. Юбер знал, что закупорка трахеи и разрыв артерии требуют быстрого вмешательства. Он понял, что инженер умрет прежде, чем приедет врач с "Протеуса", если только...

Колебаться было нельзя. Юбер принял единственно возможное решение. Каков бы ни был риск, надо попытаться спасти этого человека, чьи показания могли иметь большое значение для дела.

Юбер носил с собой нож, одно из лезвий которого было острым, как скальпель. Но требовалась еще и трубочка. Подумав несколько секунд, он решил, что вполне подойдет его тонкий фонарик, вмонтированный в авторучку. Он вынул фонарик, отвинтил ручку, и у него осталась трубочка из золотистого металла длиной сантиметров семь-восемь и шириной добрый сантиметр.

Она бросился в ванную комнату, включил свет, открыл аптечку, схватил пачку стерильных бинтов, пузырек девяностоградусного спирта, которым продизенфицировал свои руки, лезвие и импровизированную трубочку. Он вернулся к Андерсону, выглядевшему мертвым, протер спиртом основание шеи и сделал легкий надрез. Брызнула кровь. Юбер раздвинул края раны и расширил ее, стараясь не задеть важную артерию или нерв. Он быстро добрался до трахеи за пищеводом и просунул острие ножа между двумя хрящевыми кольцами.

Когда отверстие показалось ему достаточно широким, он ввел в него трубку и намотал вокруг бинты, чтобы промокнуть кровь. Затем он влез на кровать, сел на Андерсона и стал делать ему искусственное дыхание.

Поднялся Энрике.

– Эйзен и врач будут здесь через десять минут, – сообщил он.

Вдруг он заметил золотистую трубку, высовывающуюся из разрезанного горла Андерсона.

– Что вы с ним сделали? – встревожился он.

– Трахеотомию, – ответил Юбер.

У Энрике округлились глаза.

– Что?! – переспросил он.

– Трахеотомию, – повторил Юбер. – Вы знаете, что это такое?

– Э... да, – пробормотал Энрике. – Теперь вы стали хирургом?

– Делаю, что могу. Все равно бедняга умер бы у нас на руках.

Энрике никак не мог прийти в себя. Казалось, он был зачарован золотистой трубочкой, в которую входил и выходил воздух в ритме движений Юбера.

– Да не стойте вы тут! – неожиданно бросил тот. – Лучше спуститесь вниз встретить Эйзена и врача. И проследите, чтобы все прошло тихо. Нельзя, чтобы соседи что-нибудь заметили. Главное – никакого шума.

Энрике ушел. Юбер продолжал свое дело и наконец почувствовал, что грудь Андерсона поднимается и опускается сама по себе. Однако он не прекратил делать искусственное дыхание.

Чарлз Эйзен и врач, сопровождаемые шофером-санитаром, прибыли минут через десять. Врач одобрил действия Юбера, констатировал, что инженер теперь дышит почти нормально, но кажется, находится под действием снотворного. Санитар сходил за носилками, и они унесли Андерсона. Юбер попросил Энрике подождать внизу и, оставшись вдвоем с Чарлзом Эйзеном, рассказал ему, что произошло.

– Значит, у нас теперь есть доказательство виновности Ленигана, – заметил офицер службы безопасности.

– Доказательство покушения на убийство, но не шпионской деятельности, – уточнил Юбер. – А мы – не криминальная полиция. Ленигана надо оставить на свободе...

– А что будет, когда он узнает, что Андерсон не умер?

– Он этого не узнает. Поместите Андерсона в строгую изоляцию и потребуйте от врача и шофера держать язык за зубами. Утром кто-нибудь обязательно заметит, что Андерсона нет на работе...

– Завтра воскресенье, – перебил Эйзен.

– Простите. В таком случае, приезжайте сюда сами под предлогом необходимости допросить Андерсона об исчезновении его жены. Вы "обнаружите" труп... Мне нужен вывоз тела по всем правилам, с возможно большей оглаской. Роль мертвеца может сыграть один из ваших парней, все равно его лицо будет закрыто простыней. Нужно будет известить радио и местные газеты. Официальное сообщение...

– Вы знаете, что дверь внизу была заперта на ключ? Ваш шофер впустил нас через окно.

– Разобьете стекло или вызовите слесаря, чтобы взломал замок. Это не имеет значения. Раз машина в гараже, вас обеспокоит, что Андерсон не отзывается...

Эйзен кивнул.

– А... причина смерти?

Юбер бессильно развел руками.

– Это, старина, спросите у врача.

7

Черный "форд-зодиак" остановился у края тротуара в пятидесяти метрах от дома Бабинсов. Энрике погасил фары, оставив позиционные огни, выключил "дворники" и двигатель. Теперь они слышали стук дождя по кузову машины.

– Мне очень жаль, – сказал Юбер, – но вам придется подождать здесь, а это грозит затянуться.

– Мне за это платят, – философски ответил Энрике. – Но я все-таки позволю себе заметить, что сейчас не время навещать людей.

– Для храбрых время не имеет значения, – наставительно заметил Юбер. – Вам бы следовало это знать.

– Если я правильно понял, – продолжал Энрике, – сегодня вы намерены по-настоящему "узнать" ту очаровательную юную особу?

– Намерен, – подтвердил Юбер.

– Желаю вам получить удовольствие.

– Вы очень любезны.

– Если бы у меня была Библия, я бы даже помолился за вас.

– Купите ее и внесите стоимость в список ваших расходов.

– Я об этом подумаю.

Юбер надел кепку, поднял воротник плаща и открыл дверцу.

– Спокойной ночи, – вежливо пожелал он.

– Мерзавец, – прошептал Энрике.

Наполовину вылезший из машины Юбер обернулся.

– Что вы сказали?

– Ничего, абсолютно ничего, – заверил Энрике.

– Да нет, вы что-то сказали, – настаивал Юбер.

– Я говорил, что идет дождь.

– Серьезно?

Юбер вышел и закрыл дверцу, к большому облегчению Энрике. Быстро добежав до дома Бабинсов, Юбер нажал кнопку звонка. Если сведения, полученные Чарлзом Эйзеном, верны, Мойра Бабинс все еще была в Глазго, а Гордон и Пирл остались дома.

Невдалеке стоял крытый грузовик. Юбер подумал, что в нем должны находиться люди Чарлза Эйзена, наблюдающие за домом Бабинсов через отверстия в кузове. Из чистого любопытства он направил светящийся циферблат своих часов на грузовичок. Цифры и стрелки приобрели необычное свечение, и Юбер понял, что агенты флотской службы безопасности располагали инфракрасным объективом, с помощью которого только что сфотографировали его.

Он топтался, стараясь согреть промокшие и замерзшие ноги, потом укрылся в дверной нише от ветра и дождя.

Шло время, а на звонок никто не отвечал. Он снова нажал кнопку и не отпускал ее секунд двадцать. Было слышно дребезжание звонка внутри дома.

Наконец из-за двери послышался голос:

– Кто здесь?

– Простите, что побеспокоил вас, – ответил Юбер умышленно неуверенным голосом, – но вы сказали, что я могу вернуться, когда захочу...

– Кто вы?

– Я был у вас позапрошлой ночью вместе с моим шофером... Помните?

– А! Да...

Послышался шум засовов, и дверь открылась. Было темно.

– Я не включаю свет из-за соседей, – объяснил Гордон.

Юбер вошел. Карлик закрыл дверь и включил свет. Он был в пижаме, волосы всклокочены, глаза припухли от сна. Вид нелюбезный.

– Что вы хотите? – резко спросил он. – Сейчас все-таки не время ходить в гости.

Юберу очень хотелось покраснеть. Он принял смущенный вид и опустил глаза.

– Я... я понял, что... что я... могу приходить в любое время.

– Серьезно? – отозвался Гордон. – Зачем же?

– Ну, это... я... В общем, я... думал, я много думал о вашей сестре и...

В этот момент Гордон был вынужден понять.

– Ладно, – сказал он. – Вам, значит, захотелось вернуться?

– Да, – со стыдом признался Юбер, который в душе сильно веселился.

Гордон раздраженно поскреб макушку.

– Могли бы предупредить заранее, старина. Моя сестра спит, и я не знаю, как она это воспримет...

– Если бы вы были так любезны спросить ее...

– Она наверняка наорет на меня, – заметил Гордон. – У вас есть деньги?

– Разумеется, – быстро ответил Юбер.

– Ладно, подождите минуту.

Гордон ушел, и Юбер услышал, что он поднимается по лестнице. Юбер смирно сидел, сохраняя на лице улыбку, поскольку боялся, что за ним наблюдают. Гордон вернулся довольно быстро с раздосадованным лицом.

– Она недовольна, – объяснил он. – Поставьте себя на ее место...

Юбер догадался, что за этим последует, и пошел на рассчитанный риск.

– Простите, что побеспокоил вас, – пробормотал он. – Я приду в другой раз.

Он неловко встал, уронил кепку, которую держал в руках, и нагнулся за ней.

– Извините меня.

Гордон смотрел на него с едва скрываемым презрением.

– Возможно, есть способ договориться, – сказал он. – Девушки всегда неравнодушны к деньгам...

– Вы думаете, что... Правда?.. Сколько нужно?

– Думаю, хватит двадцати фунтов.

Юбер подумал, что карлик принимает его не только за лопуха, но и за придурка. Однако вслух возмутился:

– Двадцать фунтов! Это много...

– Тогда говорить больше не о чем, – отрезал Гордон, направляясь к двери.

– Секунду! Я... я согласен.

Карлик вернулся.

– Деньги вперед, разумеется.

Он протянул руку. Юбер с лихорадочной быстротой вынул из заднего кармана две пачки пятифунтовых купюр, отделил четыре и протянул их Гордону. Карлик взял деньги и бросил жадный взгляд на пачки, которые Юбер убирал в карман.

– Идите за мной, – сказал он наконец. – Она примет вас в своей спальне.

Юбер заколебался и смущенно проговорил:

– Вы знаете, я женат, имею детей... у меня их пятеро. Я рассчитываю на ваше молчание. Если станет известно, что... Это будет катастрофа. Вы понимаете?

В выпуклых глазах Гордона на мгновение блеснул дьявольский огонек.

– Не бойтесь, – вкрадчиво произнес он. – Мы – само молчание.

Юбер поднялся следом за ним на второй этаж и вошел в открытую дверь спальни Пирл Бабинс. Комната была обставлена в романтическом стиле: обтянутые тканью стены, старинная мебель. Сидя на кровати, подложив под спину подушки, Пирл ждала его. Юбер догадался, что она успела быстро причесаться к его приходу. Она выглядела четырнадцатилетней девочкой, которой можно было бы дать отпущение грехов без всякой исповеди.

– Добрый вечер, – любезно сказала она.

– Добрый вечер, – пробормотал Юбер.

– Ну ладно, я вас оставлю, – бросил Гордон. – Спокойной ночи.

Он вышел и закрыл дверь. Щелкнул замок. Юбер посмотрел на дверь, потом на девушку. "Надеюсь, ей действительно восемнадцать", – подумал он.

– Я рада, что вы снова пришли, – заметила она. – Вы мне очень нравитесь.

Он улыбнулся и кивнул.

– Не смущайтесь, – продолжала она. – Раздевайтесь и идите ко мне.

Юбер шумно вздохнул и опустил глаза.

– Я бы предпочел, чтобы вы выключили свет, – признался он.

Она с трудом сдержала безумный смех.

– Как хотите...

И погасила лампу.

* * *

Юбер заканчивал одеваться. Светало. Грязно-серый утренний свет проникал в комнату через шторы. Пирл пошевелилась.

– Который час? – спросила она сонным голосом.

– Около шести, – ответил Юбер.

– Почему вы уходите так рано?

– Я... я не хочу, чтобы кто-нибудь увидел, как я выхожу отсюда.

Пирл слегка приподнялась, но увидела только неясный силуэт высокого худощавого мужчины, надевающего пиджак. Она уронила свою хорошенькую светловолосую головку на подушку, стараясь понять. В любви человек всегда проявляет свою сущность ярче, чем в повседневной жизни, и Пирл думала, что в этом мужчине есть какой-то диссонанс. Его мускулистое тело и манера любить не сочетались с образом отца семейства и добродетельного католика. Он нравился ей таким, каким она узнала его в постели. Она бы охотно взяла его себе в постоянные любовники.

– Вы придете еще? – спросила она.

Она заколебался.

– Может быть...

– Приходите, – сказала Пирл. – Я хочу, чтобы вы пришли еще.

Она говорила искренне. Он взял кепку и плащ, высохший на спинке кресла, и подошел к постели.

– Мне надо идти...

Она приподнялась на локте и другой рукой притянула Юбера за плечо, заставляя его нагнуться. Он поцеловал ее. Она укусила его за губу.

– Приходите следующей ночью, – настаивала она.

– Постараюсь.

Юбер высвободился и тихо открыл дверь в темный коридор.

– Выключатель справа, чуть дальше, – шепнула она.

Он нашел его, включил свет и вернулся закрыть дверь. В этот момент из другой комнаты появился Гордон, по-прежнему в пижаме, но причесанный.

– Я вам открою, – предложил он.

Он прошел первым и включил свет в гостиной, когда они спустились вниз.

– Кстати, – неожиданно сказал он, – я хотел вам кое-что показать.

Юбер остановился. Карлик на секунду исчез в соседней комнате и вернулся, держа указательным и большим пальцами угол фотографии.

– Посмотрите на это...

Его одутловатое лицо было невозмутимым, но в глубине темных глаз плясал огонек злой иронии. Юбер взял фотографию и немного переместился, чтобы лучше рассмотреть ее. У него перехватило дыхание, и это не было комедией. "Ну вот", – подумал он.

Снимок представлял трех голых человек – двух мужчин и женщину, лежавших на кровати. Юбер, Энрике и Пирл занимали позы, делавшие честь по крайней мере фантазии режиссера. Юбер изобразил легкую дрожь в руках и намеренно задержал дыхание, чтобы к лицу прилила кровь.

– Вы себя узнаете? – проквакал карлик.

Как не узнать? Из всех троих неузнаваемой оставалась одна Пирл, а лица мужчин были видны очень четко. То, что у них были закрыты глаза, можно было объяснить сильным удовольствием. Юбер с трудом проглотил слюну.

– Кто... кто это сделал? – с трудом выговорил он.

– Я, – просто ответил Гордон. – Если вас интересует, могу продать... естественно, вместе с негативом.

Юбер постарался изобразить страх.

– Сколько? – прошептал он.

– Недорого... Поскольку вы мне симпатичны, это будет стоить сто фунтов.

– Вы с ума сошли! – возмутился Юбер.

Гордон пожал плечами.

– Жить-то надо...

Юбер размышлял. Он не предполагал, что мерзкий карлик потребует у него денег. Скорее всего, это был пробный шаг. Конечно, он сделал не одну фотографию. За остальные придется расплачиваться уже не деньгами.

– У меня нет с собой такой суммы, – глухо произнес Юбер.

– Да есть, – почти весело возразил Гордон. – В заднем кармане ваших брюк лежат две пачки.

– Но я брал оттуда, чтобы...

– Так у вас, наверное, что-нибудь есть и в бумажнике.

Юбер послушно достал бумажник и сосчитал наличность. Там лежали восемь фунтов и несколько шиллингов. Он достал восемьдесят фунтов, оставшихся в кармане брюк.

– Это все, что есть...

Гордон быстро взял деньги.

– Ладно, пойдет, – решил он. – Уступлю по дружбе.

Он снова вышел в соседнюю комнату, принес негатив и отдал Юберу.

– Вот. Теперь сможете напечатать еще, для друзей, – тяжеловесно пошутил он.

– Не смейтесь, – буркнул Юбер. – Мне так стыдно... Очевидно, мы были жутко пьяными.

– Да уж!

Карлик выключил свет и открыл дверь. Начинался пасмурный серый день. Дождь прекратился, но шоссе еще не успело просохнуть после недавнего ливня, а ветер продолжал дуть с прежней силой.

– Поторопитесь, – буркнул Гордон.

Когда Юбер проходил мимо, карлик добавил:

– Надеюсь, это не помешает вам прийти снова. Вы всегда будете желанным гостем, и я обещаю больше вас не фотографировать.

Он засмеялся скрипучим смехом. Юбер с трудом подавил желание ударить его.

Грузовичок службы безопасности Военно-Морских Сил стоял на том же месте, правее дома. Свернув налево, Юбер нашел Энрике в "зодиаке".

– Хорошо повеселились? – лицемерно поинтересовался тот.

– Отлично, спасибо.

Несколько разочарованный лаконичным ответом, Энрике спросил:

– Возвращаемся в гостиницу?

– Высадите меня у пристани. Я поеду на "Протеус". Потом можете отправляться спать. Если вы мне понадобитесь, я вас вызову.

* * *

Мойра Бабинс вернулась из Глазго в воскресенье около десяти часов утра. Воскресенье было днем контакта с Дэвидом, то есть Кеннетом Лениганом, и Мойра собиралась идти на встречу.

Когда она вошла в дом, Гордон и Пирл спали. Мойра замерзла и решила принять ванну. Пока ванна наполнялась, Мойра разделась в своей спальне.

Зеркало над камином бесстрастно показало ей, что живот отрастает, а груди начинают обвисать. Но фигура все еще была хороша, несмотря на то, что уже было прожито сорок лет. Больше всего ее огорчало ненормальное развитие волосяного покрова, заставлявшее регулярно брить ноги почти до ляжек. Гордон говорил, что ему нравится, когда волосы у нее немного отрастали. У Гордона были странные вкусы.

Она с наслаждением легла в горячую ванну. Открылась дверь, и вошел Гордон.

– Здравствуй, мамочка, – бросил он.

Раньше Мойра пыталась отучить Гордона звать ее мамочкой, когда они были одни, но он говорил, что может ошибиться при посторонних, если не выработает автоматизм. Конечно, это была правда, но правдой было и то, что он получал странное удовольствие, называя ее так в самые интимные моменты.

– Этой ночью снова приходил американец, – сообщил он.

Мойра нахмурилась.

– Надеюсь, ты его не пустил, – ответила она. – Приказ Дэвида...

– Нет, – непринужденно сказал он. – Он очень нравится Пирл, и я подумал, что он сочтет странным, если его вдруг перестанут принимать.

Он фыркнул от смеха.

– Ну и дурак этот тип! Если бы ты его видела! У него на физиономии написано "грешник". Спорю с тобой на что хочешь, что сейчас он исповедуется.

– Тебе не следовало...

Он нагнулся, поцеловал ее и, опустив руку в воду, ласково погладил.

– Я даже продал ему одну фотографию, – тем же тоном продолжал он. – Видела бы ты его морду!

Мойра сильно вздрогнула и оттолкнула его.

– Ты с ума сошел! Совершенно чокнулся! Ты прекрасно знал, что этого нельзя делать.

Он распрямился во весь свой маленький рост и повернулся на каблуках.

– Нет, я не сумасшедший. Я просто попросил у него деньги, и он заплатил. Теперь мы знаем, что он поддается шантажу. Он сделает и другое, когда придет время.

Мойра смотрела на него с нескрываемой тревогой. – Ты меня пугаешь, – прошептала она.

8

Юбер вошел в кабинет Чарлза Эйзена, который курил сигарету, слушая радио. Капитан-лейтенант выключил приемник и улыбнулся Юберу.

– Хорошо выспались?

– Отлично. Спасибо, что уступили мне свою каюту.

Эйзен махнул рукой, показывая, что это мелочь.

– Я слушал информационный выпуск, – сообщил он. – Передали о смерти Андерсона... Смерть наступила в результате несчастного случая, вызванного укусом осы, по недосмотру проглоченной с пивом.

Юбер поднял брови.

Это правда?

– Абсолютная. Врач извлек насекомое.

– Осы здесь редки, тем более при такой температуре!

– Они иногда попадаются во фруктах, привозимых из Лондона. Они спят, но достаточно немного тепла – и оживают.

– Не понимаю, как Лениган сумел заставить Андерсона выпить пиво с осой, и почему тот не закричал в момент укуса?.. Мы находились на первом этаже и...

– Андерсон был усыплен сильнодействующим препаратом, возможно, тем же самым, который вы попробовали у Ленигана.

– Очень может быть! Надо признать, этот Лениган имеет довольно богатое воображение. Если его не повесят, надо будет взять его к нам гэгменом[3].

Зазвонил телефон. Эйзен снял трубку.

– Слушаю... О'кей, спасибо.

Он положил трубку на рычаг и сообщил:

– Андерсон пришел в себя. Хотите его видеть?

– Да, и, если возможно, наедине.

– Как вам угодно.

Юбер взял со стола блокнот и шариковый карандаш.

– Вы позволите?

Следом за Эйзеном он миновал бесконечно длинный коридор, поднялся на один этаж и оказался перед дверью медчасти. Врач принял их в своем кабинете.

– Больной чувствует себя настолько хорошо, насколько это возможно, – заверил он. – Мне пришлось немного зашить рану и принять меры против заражения... а также сменить трубку.

Он улыбнулся, глядя на Юбера.

– Из вас вышел бы хороший хирург, – продолжал он. – У вас к этому талант.

Юбер улыбнулся в ответ.

– Риск был невелик, – ответил он. – Бедняга умер бы без моей помощи... а он может нам пригодиться.

Врач открыл ящик стола, вынул из него цилиндр из золотистого металла и протянул Юберу.

– Держите. Можете собрать свой фонарик-ручку.

– Спасибо, – сказал Юбер. – Теперь мне бы хотелось поговорить с Андерсоном тет-а-тет.

– Это возможно, но предупреждаю вас: он еще долго не сможет произнести ни слова.

Юбер рассмеялся, и в уголках его глаз появились морщинки.

– Я это отлично знаю, но, возможно, он сможет писать.

Врач открыл дверь.

– Пойдемте.

Эверетта Андерсона поместили в отдельную палату, охраняемую моряком. Юбер вошел, и дверь за ним закрылась. Он посмотрел на Андерсона, лежащего на спине. Из бинтов, обмотанных вокруг шеи, выступал кончик серебряной трубки. Лицо землистого цвета, затуманенные глаза... Он был пока не в лучшей форме.

Юбер приблизился.

– Вы понимаете, что вам говорят? – спросил он. – Если да, закройте глаза.

Андерсон на секунду опустил веки.

– Я полковник Юбер Бониссор де Ла Бат из Центрального Разведывательного Управления.

В тусклых глазах Андерсона на мгновение блеснул страх.

– Это я спас вам жизнь прошлой ночью. Кеннет Лениган дал вам снотворное, а затем засунул в горло осу. Она вас ужалила, и вы бы умерли от удушья, если бы я не провел трахеотомию подручными средствами... Вы поняли?

Андерсон с некоторой задержкой закрыл глаза и снова открыл их.

– Лениган, – продолжал Юбер, – пытался убить вас, потому что знал, что мы вас подозреваем. Он боялся, что вы все расскажете.

Андерсон отвел взгляд. Юбер слышал равномерный свист входящего и выходящего через трубку воздуха.

– Это покушение на убийство послужило недостававшим нам доказательством. Теперь мы уверены, что вы дали согласие работать на разведслужбу другого государства, возможно, под давлением шантажа... Мы видели вас входящим в дом Бабинсов. Нам известна роль этой семьи. Мне нужно, чтобы вы сообщили, о чем они вас просили и что вы сделали... Поскольку говорить вы не можете, то ответы будете писать.

Он положил блокнот на живот инженера и вложил ему в правую руку карандаш.

– Начинайте. Что они от вас требовали и что вы им дали?

Неподвижный Андерсон закрыл глаза и уже не открывал их. Юбер настаивал:

– Мы знаем основное, нам не хватает только деталей. Если вы нам поможете, мы сделаем все, чтобы максимально облегчить вашу участь. Начинайте.

Инженер открыл глаза. Его левая рука нащупала блокнот. Он написал неловко, не видя, что пишет: «Мне нечего сказать».

Юбер вздохнул. Он надеялся, что все пройдет без осложнений.

– Очень жаль, что вы упрямитесь, – сказал он неестественно мягким тоном. – Вы заставляете меня применить жесткие методы, хотя, видит Бог, я этого не люблю.

Он снова вздохнул.

– Мне придется разрушить то, что я сделал ночью. Я могу вырвать трубку, позволяющую вам дышать, и уйти, приказав часовому никого не пускать к вам.

Глаза Андерсона расширились. Он выпустил из пальцев карандаш и инстинктивно поднес руки к шее, словно думая, что сможет защититься. Юбер обхватил его запястья, легко удерживая обе руки инженера своей левой. Его правая рука медленно приближалась к трубочке.

– Если надумаете заговорить, закройте глаза. Считаю до пяти.

Он сосчитал. Его лицо благородного разбойника окаменело, светлые глаза приобрели стальной блеск. Пальцы очень легко коснулись трубочки, но Андерсон этого не почувствовал. Потрясенный инженер быстро опустил веки. Юбер оставил его руки и снова дал блокнот и карандаш.

– Пишите, – приказал он.

Побежденный Эверетт Андерсон начал писать. Его пальцы дрожали, а смертельно бледное лицо покрывал ледяной пот...

* * *

Кеннет Лениган остановил машину недалеко от полицейского участка Сандбанка. Десять минут назад он услышал по радио информационный выпуск, в котором сообщили о смерти от "несчастного случая" американского инженера Эверетта Андерсона. Лениган был абсолютно убежден: никто никогда не сможет доказать, что это было убийство, тем более что снотворное, которое он дал Андерсону, не оставляло следов.

Он вышел из машины и закрыл дверцу. Дождя не было с самого утра – почти чудо, – но небо оставалось пасмурным, а ветер дул с прежней силой.

Полицейский участок Сандбанка отделяло от церкви заброшенное кладбище. Лениган прошел мимо, не испытывая ни малейшего страха. Он бросил взгляд на кладбище, которое выглядело ухоженной лужайкой, где тут и там высились старые; изъеденные непогодой надгробья.

Подъезжали другие машины, перед церковью скапливались люди. Лениган взглянул на часы. Служба еще не началась.

Он поискал в толпе Мойру Бабинс, но не увидел ее. Возможно, она уже вошла внутрь. Лениган остановился в толпе и принялся спокойно набивать трубку табаком, как будто кого-то ждал. Этот постоянный контакт по воскресеньям был одной из его идей. Кроме курортников, многие жители Глазго и других мест приезжали провести уик-энд на берегах Холи-Лох. Поэтому местные жители не обращали на "чужаков" особого внимания.

Вдруг Лениган услышал сзади типично американский выговор. Он прикурил от зажигалки, заставив себя не оглядываться. Возможно, это были моряки или служащие технического персонала с "Протеуса". Они обсуждали смерть Эверетта Андерсона. Один из них произнес:

– Слушайте, ребята, я не должен этого говорить, но...

Лениган положил зажигалку в карман и слегка повернул голову. Он напряженно вслушивался. Ему казалось, что его ухо того и гляди отклеится и подлетит к губам человека, продолжавшего тем же конфиденциальным тоном:

– Клянетесь, что никому не расскажете?

– Конечно! – хором ответили остальные.

– Так вот, это я возил врача сегодня ночью к Андерсону после телефонного звонка. Было где-то между полуночью и часом, и на месте уже был один человек, сделавший Андерсону трахеотомию. Инженера перевезли на "Протеус" и могу вас заверить, что сейчас его жизнь уже вне опасности...

Лениган перестал дышать. Его трубка могла вот-вот погаснуть.

– Интересно, – удивился один из американцев, – а зачем тогда объявили о его смерти?

– Этого, приятель, я не знаю. Меня и самого попросили не трепаться. Может быть, из-за исчезновения его жены... Может, надеются, она вернется, если будет считать, что он умер. Другого объяснения я не вижу.

– А тот парень, что сделал операцию еще до вашего приезда, – заметил другой, – не проболтается?

– Нет, это наш. Инженер из "Дженерал Электрик", который приехал дня три назад... Как же его фамилия?

– Ла Берн?

– Точно, Ла Верн. Но смотрите, ребята, молчок, а то на меня наорут.

Они отошли к церковной паперти. Сраженный известием, Лениган не шевелился и не обращал внимания на верующих, направлявшихся ко входу. Он был страшно бледен, и у него тряслись колени. Он пытался размышлять, но мозг как будто работал вхолостую. Проходившие мимо женщина и ребенок удивленно взглянули на него. Он повернулся и машинально последовал за ними в храм.

* * *

Юбер вошел в кабинет Эйзена и бросил на стол блокнот, исписанный неловким деформированным почерком.

– Андерсон все выложил, – объявил он. – Дело куда серьезнее, чем мы думали. Перед нами не только шпионская сеть, но и попытка саботажа. Они просили его заменить некоторые детали системы самонаведения ракет "Полярис" другими, не отличимыми на вид. Они их ему уже было дали.

– "...было дали..."? – переспросил Эйзен.

– Да. Детали лежали в коробке в гараже Андерсона. Они забрали коробку в ночь исчезновения Мэриан Андерсон, опасаясь полицейского расследования. Их цель ясна. Наши атомные подлодки, вооруженные ракетами "Полярис" с ядерными боеголовками, – лучшее ударное оружие. Русские только и думают, как бы их нейтрализовать. Если возможно нарушить систему дистанционного управления, то с системой самонаведения ничего нельзя сделать... Ничего, если не разладить ее заранее, чтобы она не могла правильно сработать. Именно это они и пытались сделать. И чуть не добились успеха.

Чарлз Эйзен побледнел. Он встал и повел широкими плечами, как будто форменный китель стал вдруг слишком узким для него.

– Черт возьми! – воскликнул он.

Он дошел до иллюминатора и взглянул на дом Килмуна и маленькое кладбище, расположенное на склонах холма.

– Их надо брать, – сказал он, обернувшись. – Всех сразу. Заявления Андерсона вполне достаточно.

Юбер отрицательно покачал головой.

– Простите меня, Чарлз, но я с вами не согласен. Мы знаем только второстепенных агентов, а нам нужен руководитель...

– И вы считаете, что Лениган выведет нас на него.

– Считаю, – ответил Юбер. – Достаточно дать ему достаточно серьезную информацию, чтобы побудить встретиться с руководителем сети. Я займусь этим.

– А если он насторожится?

– Он должен уже получить подтверждение о смерти Андерсона. У него нет никаких причин для беспокойства...

* * *

Служба закончилась, и верующие медленно выходили из церкви. Лениган заметил Мойру Бабинс и подошел к ней. Снаружи многие люди здоровались друг с другом, заводили разговоры. Лениган и Мойра сделали то же самое с самым естественным видом, следя, однако, за тем, чтобы никто не смог услышать, о чем они говорят.

– Каррик приходил этой ночью, – сообщила она.

"Каррик" было кодовым именем, присвоенным ими Юберу.

– Несмотря на мой запрет, – продолжала она, – Гордон продал ему фотографию, всего одну. Тот, кажется, заплатил без возражений...

Лениган почти грубо перебил ее:

– Каррик провокатор, а Андерсон не умер. Мы все в опасности.

Мойра Бабинс грязно выругалась. Лениган добавил:

– Надо начинать осуществление экстренного плана. Вы знаете, что должны делать?

– Знаю, – ответила женщина искаженным голосом.

– Тогда до встречи. Удачи.

Они расстались, и Кеннет Лениган вернулся в свою машину. Хотя он не заметил ничего необычного, но был теперь уверен, что за ним следят. Однако ему обязательно было нужно приехать в Ротсей во второй половине дня, чтобы предупредить Айзобела. Значит, сначала надо оторваться от "хвоста"...

* * *

После обеда на борту "Протеуса" Юбер и Чарлз Эйзен ознакомились с последними отчетами о различных действующих лицах дела.

Они узнали о коротком контакте между Мойрой Бабинс и Кеннетом Лениганом при выходе из протестантской церкви Сандбанка. Мойра Бабинс вернулась к себе домой, откуда выехала спустя три четверти часа за рулем красно-черного "остина" в сопровождении Гордона и Пирл. Все были одеты в желтые непромокаемые плащи и рыбацкие шляпы. Они направились в морской клуб на Арднадам-Бей за верфью, и их проводили на борт яхты "Гоблин", видимо, принадлежавшей им. Они погрузили на борт две туго набитые сумки, затем подняли якорь, и яхта, пройдя мимо "Протеуса" к выходу из Холи-Лох, спустилась к устью. Группа на машине обеспечивала наблюдение до тех пор, пока не подошел катер.

– Не думаю, что есть основание для тревоги, – сказал Чарлз Эйзен, когда Юбер в свою очередь ознакомился с отчетами. – Холи-Лох – крупный центр яхтсменов, как вы могли заметить. Почти все они выходят в море по субботам и воскресеньям. В любом случае им не удастся от нас уйти.

Юбер позвонил в отель "Мак-Коллс" и попросил Энрике приехать за ним на пристань Сандбанка. Едва он положил трубку, как секретарь принес начальнику службы безопасности новые отчеты наружного наблюдения. "Гоблин" вошел в Кейлз-Бей и бросил якорь в трех километрах к северу от Ротсея, у острова Бьют. Трое пассажиров остались на борту, как будто ожидая кого-то. Кеннет Лениган пребывал в своем доме в Дунуне.

– Я возвращаюсь на сушу, – решил Юбер.

Чарлз Эйзен казался озабоченным.

– Думаю, будет лучше, если мы предупредим МИ-пять[4], – сказал он, – или, по крайней мере, спецотдел Скотленд-Ярда. Нельзя забывать, что мы не дома и не имеем права кого-либо арестовывать... С другой стороны, если мы выйдем на неожиданные ответвления сети и масштаб операции расширится даже в чисто географическом плане, помощь наших британских коллег будет очень ценной...

– Это ваше дело, – ответил Юбер. – А вообще-то, я с вами согласен.

9

Кеннет Лениган положил бритву и нагнулся к зеркалу, чтобы лучше увидеть результат. Он только что сбрил усы.

Он вымыл лицо и вытерся. Затем надел очки в толстой черепаховой оправе и покрыл голову кепкой из серого твида. Он стал неузнаваем.

Лениган вернулся в гостиную и, разрезав перочинным ножом кожаную обложку бювара, вынул оттуда паспорт гражданина США на имя Фрэнка Джона Осборна, проживающего в Уикенберге, штат Аризона. На фотографии он был изображен как раз в очках в толстой оправе и без усов.

Все документы на имя Ленигана он оставил в ящике письменного стола, а поддельный американский паспорт засунул в карман. Затем, надев пальто из толстой серой шерсти, вышел из дома через заднюю дверь.

Свою машину он оставил перед передней дверью, как приманку для следящих за ним. Он перелез через забор, отделявший его сад от сада соседнего дома, пустовавшего уже несколько месяцев, и оказался на каменистой дорожке, выходящей на улицу в ста метрах дальше.

Ветер продолжал дуть с прежней силой. По низкому небу неслись серые и черные тучи. Они окутывали вершины холмов, окрашивая их то в черное, то в темно-синее. Лениган поглубже надвинул кепку с двумя козырьками, потом по привычке провел рукой по голому лицу. Исчезновение усов оставляло у него странное чувство неприличия, как будто он вышел на улицу голым.

Он обернулся и бросил взгляд на крышу дома, в котором жил в последние месяцы. Он знал, что уже не вернется сюда, и это наполняло его грустью. Несмотря на полную приключений жизнь секретного агента, а может быть, благодаря ей, он очень привязывался к вещам.

Он так погрузился в грустные мысли, что с некоторым опозданием заметил черный "шевроле", стоящий в конце дороги, капотом в сторону улицы.

Первой реакцией Ленигана было повернуться и уходить, поскольку он сразу понял, кому принадлежит эта машина. Но тут он обнаружил, что на него смотрит человек, справлявший на забор естественную надобность.

Лениган инстинктивно изменил походку. Он сгорбился, опустил одно плечо и стал слегка прихрамывать. Его сердце сильно билось, и в горле встал комок, но у него хватило хладнокровия не показать этого. Он прошел мимо машины и повернул по улице направо, к центру города. Метров через двести он намеренно уронил свой платок и, поднимая его, сумел взглянуть назад. Улица была пустынной. Он понял, что провел противника, и засмеялся...

* * *

Юбер и Энрике миновали Кирн и приближались к Дунуну. Энрике Сагарра рассказывал забавную историю о молодой женщине, с которой был знаком в Мехико:

– У нее были стеклянный глаз и сопляк лет трех. Никогда не видел более противного мальца!.. Пока я занимался с его матерью в спальне, он не переставал колотить в дверь и реветь, как осел: "Мама, что с тобой делает этот сеньор? Что он с тобой делает, скажи, ма..." Я готов был его придушить! Был только один способ его успокоить – дать поиграть стеклянным глазом матери. Тогда он молчал целый час, да вот только мне это не особо нравилось. Отсутствие глаза ее не красило. Наконец я купил ему другой глаз. Так вот, хотите – верьте, хотите – нет, но паршивец заметил, что этот глаз – не его матери, наверно, из-за цвета, и ничего не вышло. Я чуть не пришиб его!

Юбер слушал, но не слышал. Не видел он и поднимавшегося к Глазго большого парохода, тяжело разрезавшего темные воды реки. Юбер размышлял. Инстинкт охотника на людей подсказывал ему, что дело принимает новый оборот. Возможно, он уже потерял инициативу. Его беспокоила неожиданная поездка Бабинсов на остров Бьют. Он не мог понять причину своего беспокойства и улыбался при мысли, что это, может быть, предупреждение "Протеуса"[5].

Энрике решил, что улыбка Юбера вызвана его историей, и раздулся от гордости.

– Остановитесь у касс, – велел Юбер, – и спросите, в котором часу отходит ближайший пароход на остров Бьют. Мне хочется туда съездить...

– Почему бы нет? – весело отозвался Энрике. – В конце концов, сегодня воскресенье, и каким-то чудом даже дождь прекратился...

Юбер посмотрел на него.

– Я вам предлагаю не увеселительную прогулку.

– Да? – переспросил сильно разочарованный Энрике. – А я-то думал...

Он остановил машину перед билетными кассами и вышел. Юбер продолжал размышлять. Он не любил долгие дела, вроде этого. Его природный динамизм требовал атак, активных действий. Он спрашивал себя, не пора ли устроить панику в рядах противника, чтобы заставить раскрыться руководителя. Юбер не догадывался, что этот процесс уже начался...

Энрике вернулся бегом.

– Пароход отходит сейчас, – сообщил он, – в три двадцать. Его уже видно...

Юбер повернулся и заметил пароход менее чем в пятистах метрах.

– Я не могу оставить машину здесь, – сказал Энрике. – Придется поставить ее с другой стороны. Берите билеты, я вас догоню.

Юбер купил билеты и отправился на пристань. Дежурный у турникета потребовал три пенса за проход. Юбер заплатил и поспешил к зданию станции в конце дамбы.

Человек пятьдесят образовали очередь у первого причала. По громкоговорителю объявили о прибытии из Гурока парохода, направляющегося в Ротсей. Юбер встал в конец очереди.

Энрике прибежал, когда корабль уже пришвартовался. Пришлось ждать, пока перебросят сходни и сойдет последний пассажир, прибывший в Дунун. Наконец, очередь тронулась.

Юбер и Энрике спустились на нижнюю палубу, надеясь найти сидячие места. Они подходили к переднему салону, когда внимание Юбера привлек раскуривавший трубку человек в кепке и очках.

Юбер видел его со спины, но особая манера держать трубку, несколько раз поджигать табак, уминая его короткими толчками пальца, не оставила у него никаких сомнений.

– Здесь Лениган, – шепнул он Энрике, неподвижно стоявшему рядом с ним. – Вот он, раскуривает трубку у окна...

Энрике кивнул, но в этот момент человек повернулся к ним в профиль, и уверенность испарилась. Гладко выбритое лицо, толстые очки... Нет, это не Лениган.

– Вот это да! – воскликнул Энрике. – Я готов был поклясться...

– Я тоже, – отозвался Юбер.

Он повел Энрике в другой салон. Сомнения оставались.

– Будем осторожны, – сказал Юбер. – Допустим, что, заметив слежку, он сбрил усы и надел очки...

– Вполне возможно, – согласился Энрике. – Во всяком случае, я в аналогичных обстоятельствах поступил бы так же.

Они сели так, чтобы наблюдать за лестницей между двумя салонами. Несколько человек сошли с корабля в Иннеллане и на других остановках. Встревоженный Энрике заглянул в передний салон.

– Сидит на месте, – сообщил он, вернувшись. – Если смотреть со спины, нет никаких сомнений, что это он.

Мальчишка с наглым взглядом, желая выбраться со своего места, постарался наступить им на ноги.

– Ты бы мог по крайней мере извиниться, – буркнул Энрике.

Мальчишка стал густо-красным и повернулся к своей матери – упитанной даме, сидевшей у окна и наблюдавшей всю сцену.

– Ма! – крикнул он. – Этот господин сказал мне гадкую вещь!

Пассажиры синхронно обернулись, и пятьдесят пар глаз уставились на несчастного Энрике.

– Что он тебе сказал? – завопила мать.

– Я не могу повторить, – крикнул мальчишка и быстро отскочил, испуганный угрозой, которую прочитал во взгляде своей жертвы.

Юбер добродушно улыбнулся и, наклонившись к возмущенной матроне, ответил достаточно громко, чтобы это могли услышать все:

– Я слышал, мадам. Он сказал мальчику, что у него очаровательная мама. Но пусть ваш милый сынок успокоится. В этих словах не было ни оскорбления, ни даже насмешки.

Тон был очень светским, и матрона застыла от этих слов, разинув рот. Глядя на нее, люди начали фыркать, а потом последовал взрыв всеобщего смеха. Обескураженный мальчишка искал ответ. Энрике, предугадывая опасность, шепнул:

– Если скажешь еще хоть слово, паршивец, я сверну тебе шею.

Мальчишка секунду смотрел на сжимавшиеся и разжимавшиеся кулаки Энрике, позеленел и, заплакав, убежал в туалет.

Через несколько минут они заметили, что Лениган вышел на верхнюю палубу. Возможно, он собирался сойти с корабля одним из первых.

– Это точно он, – сказал Юбер. – Мы проследим за ним. Боюсь, что парни Эйзена потеряли его. Они, видимо, наблюдали за его машиной, а его самого упустили.

* * *

Кеннет Лениган сошел на берег первым и поспешил к выходу. Он был недоволен. Давая ему инструкции, Айзобел велел выехать из Дунуна трехчасовым пароходом. Айзобел явно не знал, что по воскресеньям этот пароход отходит из Дунуна только в три двадцать. Лениган боялся, что двадцатиминутная задержка все погубит.

Он быстро вошел в одну из многочисленных телефонных кабин на эспланаде и закрылся в ней.

Лениган снял трубку, сунул в прорезь четыре пенни и набрал номер. Ждать пришлось долго. На гудки никто не отвечал. Занервничав, он повесил трубку, забрал свои четыре пенни и открыл телефонную книгу. Искать адрес по номеру телефона непросто, но, к счастью, Ротсей – не Лондон и в нем не очень много абонентов.

Лениган нашел то, что искал, выписал адрес и быстро вышел из кабины.

Он спросил дорогу у старика, гулявшего с маленькой девочкой. Старик пустился в пространные объяснения. Когда Лениган понял, что нужный дом находится возле замка, он поблагодарил и направился к центру города. У старого замка, окруженного широким рвом и садами, он снова спросил дорогу.

Нужная ему улочка огибала подножие холма. Она была узкой, со старыми потемневшими домами. Мальчишки, громко крича, играли в войну. Лениган глядел на номера домов и не обращал внимания на шум.

Наконец он увидел узкий вход с совершенно стершимися тремя ступеньками, ведущими к двери. Надпись на почтовом ящике сообщила Ленигану, что Лилиан живет на четвертом этаже слева.

Он поднялся. Лестница была темной и находилась в плохом состоянии. На четвертом этаже работал телевизор или радио.

Лениган позвонил в дверь квартиры Лилиан, тревожно спрашивая себя, что делать, если девица занята с клиентом. Он снова позвонил, потом стал стучать кулаками.

Сзади него открылась дверь, и он резко обернулся. Худая молодая брюнетка с белой кожей, одетая в плохо застегнутый халат, иронично улыбалась ему. Это именно в ее квартире работал телевизор.

– Вы хотите видеть Лилиан? – спросила она.

– Да. Ее нет дома?

– По воскресеньям ее никогда не бывает, дорогуша. Она навещает своего ребенка. Он живет у ее родителей.

У Ленигана перехватило дыхание. Казалось, все ополчилось против него. Но он должен предупредить Айзобела!.. Задержка на двадцать четыре часа могла стать роковой.

У него был такой расстроенный вид, что девица подошла, виляя бедрами.

– Если это так срочно, – сказала она многообещающим тоном, – я могу вас выручить. Моя религия не запрещает мне работать по воскресеньям.

Он провел кончиками пальцев потому месту, где еще недавно находились усы.

– Хм, – ответил он, – не в этом дело. Я вчера забыл у Лилиан одну вещь и хотел ее вернуть. Она вам, случайно, не оставила ключей?

Девушка достала сигарету из кармана халата.

– А что вы забыли?

Вид сигареты подал Ленигану мысль.

– Зажигалку.

– Однако! Это что, так важно? Купите спички.

– Она золотая, а я сегодня вечером уезжаю в Лондон.

– Ничем помочь не могу, дорогуша. Ключа у меня нет.

– Жаль. А вы не знаете, кому она могла его оставить?

– Нет.

Она ответила холодно, почти враждебно.

– Извините.

Он начал спускаться, но как только услышал, что она закрыла дверь, прокрался на цыпочках и прислушался. Она напевала песенку, потом прибавила звук телевизора, что сняло с души Ленигана большой груз.

Он стал изучать дверной замок квартиры Лилиан. Старая стандартная модель без всяких секретов. Лениган достал из кармана нож с несколькими лезвиями и взялся за работу...

* * *

Присев на корточки, девушка следила за Лениганом в замочную скважину. Она думала, что Лилиан часто смеялась над ней, считая слишком подозрительной. Теперь-то Лилиан признает свою ошибку и согласится, что осторожность не повредит.

Она встала и подошла к телефону, стоявшему в другом конце комнаты. Из-за шума телевизора человек на лестничной площадке не мог ее услышать. Она позвонила в полицию, глядя на экран, где шел фильм "Французская линия".

* * *

Энрике присоединился к Юберу, стоявшему на углу улицы.

– Поднялся на верхний этаж, – сообщил он. – Я слышал его разговор с девушкой. Он хочет увидеть некую Лилиан, живущую на том же этаже, но та уехала повидать своего сопляка. Он что-то говорил о забытой накануне зажигалке. Потом сделал вид, что спускается, но тихо вернулся и сейчас возится с замком.

Юбер нахмурился. Судя по отчетам наружного наблюдения, Лениган приезжал в Ротсей накануне около полудня. Но он только прошелся по прибрежному бульвару, где встретился с тем, кто, по их предположениям, был руководителем сети.

Юбер поднял голову, задумчиво глядя на четвертый, последний, этаж дома, в котором находился Лениган. Происходило что-то непонятное.

Вдруг Юбер отшатнулся и быстро затащил Энрике за угол дома. Наверху открылось окно с матовым стеклом, и из него высунулся Лениган, пытавшийся повесить снаружи красное полотенце. Ему это удалось, и он закрыл окно. В этот момент примчалась полицейская машина, испугавшая мальчишек, все еще игравших в войну.

Машина резко затормозила перед домом. Из нее выскочили с полдюжины полицейских в форме и ворвались в дом. Мальчишки, на секунду разбежавшиеся, собрались вокруг фургона, а скоро к ним присоединились их матери, сгоравшие от любопытства.

– Надеюсь, они не утащут его у нас из-под носа, – заметил Юбер. – Он нам еще нужен.

Они пребывали в неизвестности очень недолго. Вскоре появился Лениган в наручниках, ведомый двумя полицейскими, которые втолкнули его в машину. Прошло еще несколько минут, и вышли остальные блюстители порядка в сопровождении высокой худой девушки, кутавшейся в непромокаемый плащ.

Девушка начала что-то возбужденно объяснять остальным женщинам, которые не могли подойти ближе из-за ребятишек. Один из полицейских взял ее за руку и красноречиво показал на часы. Она ответила утвердительным кивком и села в кабину рядом с шофером с галантной помощью полицейского.

– Наверное, это она вызвала полицию, – прошептал Энрике.

Машина тронулась с места и с трудом проложила себе путь сквозь толпу мальчишек, громко гудя клаксоном. Затем она скрылась за углом улицы.

– Не будем здесь оставаться, – сказал Юбер.

Они направились в сторону замка. Юбер размышлял, а Энрике не нарушал его раздумья. Юбер думал, что арест Ленигана стал катастрофой, потому что, очевидно, он один мог вывести их на руководителя сети.

Было очевидно: Лениган не остановился перед взломом замка, чтобы проникнуть к этой таинственной Лилиан с единственной, на первый взгляд, целью: вывесить из окна красное полотенце. Это красное полотенце, вне всяких сомнений, было сигналом. Но кому предназначался этот сигнал? Прохожему? Маловероятно... Настоятельная необходимость вывесить его именно из этого окна доказывала, что иначе сигнал не был бы замечен тем, кому предназначался.

– Возвращаемся, – решил Юбер.

Они повернули назад.

– Я хочу войти в ту квартиру, – объяснил Юбер. – Мы выдадим себя за журналистов.

Жизнь на улице еще не вернулась в нормальное русло. Мальчишки возобновили свою игру в войну, но их матери продолжали стоять посреди проезжей части, оживленно обсуждая происшествие и мешая маневрам своих отпрысков, круживших вокруг, как осы вокруг корзины с грушами.

Юбер и Энрике с трудом проложили себе путь.

– Простите, – обратился Юбер к кумушкам, – мы журналисты и только что узнали, что здесь что-то случилось.

Все женщины заговорили одновременно, раздувая историю до невероятных размеров. Послушать их, так бандит оглушил девушку, которая потом вызвала полицию, взломал дверь в квартиру милой Лилиан и уже собрался все из нее вынести, но тут приехали полицейские...

– Кто-нибудь может проводить нас наверх, чтобы мы посмотрели на место происшествия? – спросил Юбер.

Вызвались сразу десять. Двое мужчин вошли в дом и поднялись по лестнице едва ли не на руках женщин. Дверь осталась незапертой, только прикрытой. Все вошли в квартиру. Кумушки громко жалели бедняжку Лилиан, которая с таким достоинством занималась своим, увы, недостойным ремеслом, чтобы прокормить сына и стариков родителей.

– Если они не прекратят, – буркнул Энрике, – я разрыдаюсь.

Юбер направился прямиком в ванную комнату, оборудованную, наверняка, из-за профессиональной необходимости – совсем недавно, и открыл окно.

Над крышами домов, занимавших противоположную сторону улицы, вздымался заросший деревьями холм Богани-Вуд. В просвете между деревьями Юбер увидел верхнюю часть белой виллы с телевизионной антенной на крыше. Он поискал другие дома, откуда можно было увидеть вывешенное Лениганом полотенце, но ничего не обнаружил. Юбер отметил несколько особенностей постройки, чтобы узнать виллу.

10

Пол Финн, он же Айзобел, отступил, чтобы лучше рассмотреть только что завершенную картину. Почти довольный, он отложил кисточки и закурил сигарету, потом подошел к окну и окинул взглядом город и залив, лежавшие у его ног.

Небо оставалось затянутым тучами с редкими просветами, но в целом день был хорошим. В заливе виднелись белые паруса, без конца сновали моторные лодки, не особо удалявшиеся от порта.

Взгляд Пола Финна машинально скользнул по крышам домов у подножия холма и остановился. Ему показалось, что в окне Лилиан висит красное полотенце. Он сходил за биноклем и проверил. Точно, полотенце.

Финн посмотрел на часы: без двух минут пять. Он быстро подсчитал и решил, что если Лениган выполнил его указание точно, то должен уже быть на эспланаде. О том, что по воскресеньям пароход, на котором должен был приехать Дэвид, приходит на двадцать минут позже, Айзобел не знал.

Он попытался разглядеть Ленигана в бинокль, но из-за толпы это было так же сложно, как найти иголку в стоге сена.

Пол Финн задумался. Факт, что Дэвид использовал экстренный способ связи, означал срочную необходимость, может быть, даже опасность. Значит, к делу следовало отнестись серьезно.

Он вымыл руки, переоделся и спустился в гараж.

* * *

Юбер и Энрике поднялись на холм по узкой улочке, настолько крутой, что вдоль единственного тротуара тянулся металлический поручень. Улица начиналась у рыбацкого порта, а затем тянулась, изгибаясь вокруг красивых вилл Богани-Вуд.

Оба поднимались легко, не задыхаясь. Юбер, рассматривавший каждый дом, вдруг остановился.

– Кажется, этот...

Низкая стена с коваными железными воротами окружала парк, сквозь деревья которого виднелась расположенная метрах в пятидесяти от улицы белая вилла, немного обветшавшая, но очень романтичная.

Вниз по улице быстро шла девушка. Ветер высоко поднимал ее юбку. Из-за поворота появилась скромно одетая пожилая пара. Юбер подождал, пока они подойдут поближе.

– Простите, – сказал он, – мы хотели бы снять дом в этом квартале...

– О, сэр! – ответила женщина. – В этом сезоне уже поздно. Особенно в Богани-Вуд. Это жилой квартал, понимаете? Виллы сдают одним и тем же клиентам из года в год. Да, сэр, это так.

– Жаль, – ответил Юбер с подходящим для случая огорченным видом. – Мы бы хотели что-нибудь в этом стиле...

Он показал на дом перед ними. Мужчина и женщина обернулись.

– А! – ответила женщина. – Здесь живет художник. Мистер Пол Финн, так его зовут. Кажется, он очень извет стен. Его картины даже выставляли весной в галерее возле порта. Я слышала, они хорошо продавались.

Мужчина, непрерывно кивая, подтверждал слова жены.

– Как, вы сказали, его зовут? – спросил Юбер.

– Пол Финн, сэр. Ф, И, два Н.

– Да, – соврал Юбер. – Я о нем слышал.

– Смотрите, – сказал мужчина, – вот и он.

Юбер увидел у ворот маленькую черную машину. По Финн вышел из нее, открыл ворота, вывел автомобиль на улицу и закрыл ворота. С расстояния менее двадцати метров Юбер легко узнал в нем человека, сидевшего на скамейке рядом с Лениганом на фотографии, сделанной накануне людьми Чарлза Эйзена.

Юбер запомнил номер старого черного "моррис-минора". Потом ему пришлось сосредоточить все внимание на своих собеседниках, чтобы Пол Финн не заметил, какой интерес вызывает. Когда машина уехала, Юбер поблагодарил чету, и те продолжили свой путь в нижний город.

В душе Юбер бесился: отъезд Пола Финна, несомненно, связан с сигналом Ленигана, а они не могут проследить за ним, потому что нет машины. Разумеется, Пол Финн не найдет Ленигана в условленном месте, поскольку тот арестован, и, возможно, вернется. А вдруг красное полотенце означает опасность и призыв к немедленной эвакуации?..

Тут Юбер вспомнил, что Бабинсы находятся на борту "Гоблина", бросившего сразу после полудня якорь менее чем в трех километрах от Ротсея. Возможно, в том месте должны собраться все...

– Спустимся и попробуем найти такси, – решил Юбер.

– Кстати насчет такси, – сказал Энрике. – Сегодня утром я прочитал интервью с Хичкоком о женщинах. Он утверждает, что американки, например, думают о сексе, говорят о сексе, сексуально одеваются, но действуют не сексуально. С ними всегда испытываешь разочарование, потому что они не выполняют то, что обещают. А вот англичанки!

Он замолчал с выражением восторга на лице. Юбер шел быстро, и Энрике, у которого ноги были короче, приходилось почти бежать за ним.

– Ну, так что англичанки?

Энрике продолжал:

– Англичанки, по словам Хичкока, выглядят строгими учительницами, но, если по неосторожности сядешь с одной из них в такси, она буквально срывает с тебя брюки. Это говорит Хичкок!

– Он явно преувеличивает, – ответил Юбер.

– Неважно, – отозвался Энрике мечтательным тоном. – Когда вся эта история закончится, я постараюсь сесть в такси с англичаночкой...

– Будьте осторожны, – предупредил Юбер, – здесь в основном шотландки, а это не одно и то же.

– В любом случае, – возразил Энрике, – я ничем не рискую. Со мной библейские советы...

И он с довольным видом похлопал себя по карману.

* * *

Пол Финн медленно ехал вдоль залива, стараясь разглядеть Ленигана в двойном ряду гуляющих. Погода снова испортилась, и капли дождя замутили лобовое стекло.

Лениган редко заходил так далеко. Пол Финн решил, несмотря на риск, пройти по бульвару в обратную сторону пешком.

Однако он этого не сделал. Ему мешала тревога, почти предчувствие. Теперь он боялся худшего и хотел знать все точно.

Узнать было просто. Выработанный им самим план действий в экстренном случае предусматривал, что при возникновении опасности, требующей немедленной эвакуации, Кэрол, то есть Мойра Бабинс, должна привести "Гоблин" к Бьюту. Туда должен прибыть и Дэвид.

Пол Финн включил "дворники". Равнодушные к частому мелкому дождику парусники продолжали плавать по коротким волнам, гребни которых украшала белая пена.

Когда Пол Финн заметил "Гоблин", пришвартованный у причала, у него сжалось сердце. Подтверждались его худшие опасения. Он остановил автомобиль, выключил "дворники" и мотор. Финн думал о своем доме в Богани-Вуд и о своих картинах. Он любил эту виллу и жалел, что пришлось бросить некоторые полотна.

Оставив ключ в заике зажигания, Финн прошелся по набережной, прежде чем подняться на борт яхты. Надо было убедиться, что вокруг нее нет подозрительных, личностей.

Через несколько минут, успокоившись, насколько возможно, он прошел по мостку, соединявшему "Гоблин" с набережной. Ему в голову пришла мысль, что, как только они выйдут из относительно спокойных вод залива, плавание перестанет казаться развлекательной прогулкой. Если верить газетам и радио, всю Северную Атлантику сотрясали страшные штормы. Первая страница "Санди Мейл" была посвящена гибели рыболовецкого судна, десять членов экипажа которого так и не были найдены, несмотря на масштаб спасательных операций.

Открылась дверь рубки, и карлик Гордон сухо спросил:

– Кто вы? Кто вам позволил подняться на борт?

– Я хотел бы встретиться с Кэрол, – ответил Пол Финн.

Карлик замер. Его большие глаза навыкате полузакрылись. Он странно взглянул на пришедшего, потом обернулся и позвал:

– Мама! Тут кто-то спрашивает Кэрол.

Он отошел. Появилась бледная, с заострившимися чертами Мойра Бабинс.

– Я только что приехал из Глазго, – сказал Пол Финн, – и должен встретиться с Кэрол по просьбе ее отца.

– Кэрол здесь, – ответила Мойра Бабинс. – Она как раз ждет известий от отца.

После обмена условными фразами Мойра Бабинс посторонилась и добавила:

– Проходите. Не стойте под дождем.

Пол Финн нагнулся, чтобы войти в низкую дверь, потом спустился следом за двумя остальными в главную каюту.

– Я Айзобел, – представился он. – Вы знаете, где Дэвид?

– Я встретилась с ним утром в Сандбанке, – ответила Мойра. – Он приказал мне начать осуществление экстренного плана, и больше я его не видела...

Пирл вышла из каюты, где спала.

– Добрый день, – сказала она.

* * *

– Добрый день, – поздоровался инспектор с полицейскими в форме, охранявшими Кеннета Ленигана.

Он осмотрел разложенное на столе содержимое карманов задержанного, пролистал американский паспорт, сосчитал целое состояние в крупных английских, американских и французских купюрах.

– Откуда взялись такие деньги? – удивился он.

– Лежали у него в заднем кармане брюк, – ответил один из полицейских.

Инспектор посмотрел на Ленигана.

– Деньги, естественно, ворованные.

– Я не вор, – с достоинством ответил Лениган. – Это мои деньги. Я честный американский турист.

– Правда? Зачем же вы забрались в квартиру той девицы, взломав замок?

– Я уже объяснял. Вчера я был у нее и забыл зажигалку. Завтра рано утром я должен уезжать в Лондон и хотел вернуть свою зажигалку.

– Даже если вы говорите правду, вы виновны в незаконном проникновении в жилище путем взлома.

– Мне очень жаль. Я не подумал.

– Где вы живете?

– В "Уэстбери", в Лондоне.

– А здесь? Раз вы приехали вчера, то должны были где-то ночевать?

– Я спал у одной девушки.

– Ее имя, адрес?

Лениган пожал плечами.

– Ее зовут Дейзи, живет за замком. Я не запомнил названия улицы.

– Мы проводим вас туда. И лучше вам вспомнить, где вы были.

Инспектор вышел на несколько минут и позвал одного из полицейских. Лениган остался наедине со вторым. Нужно бежать и как можно скорее! Иначе дело плохо. Он знал, что наиболее легко бежать в первые полчаса после ареста.

– У вас ключи от моих наручников? – спросил он, морщась, как будто ему действительно было больно.

– Да, но я не могу их снять без приказа инспектора.

– Вы могли бы их немного ослабить из простого человеколюбия.

Полицейский кивнул, вынул из кармана ключ и подошел.

– Мне стало очень больно, – сказал Лениган.

Полицейский нагнулся. Лениган подставил ему сцепленные запястья, не очень вытягивая руки, чтобы заставить его подойти поближе. Полицейский вставил маленький ключик в замок первого "браслета", и тут Лениган нанес ему жестокий удар головой. Оглушенный полицейский распрямился с блуждающим взглядом, широко раскрыв рот. Лениган, прижав одну ладонь к другой, концами пальцев ударил полицейского в солнечное сплетение.

Полицейский рухнул без сознания. Однако он выронил ключ от наручников, и Лениган потерял его из вида. На мгновение Ленигана охватила паника, и он беспорядочно стал искать ключ вокруг себя. Потом он взял себя в руки, глубоко вздохнул и начал действовать более методично. Наконец он нашел ключ под столом и сумел его взять.

Через тридцать секунд он освободил руки, взял свои вещи и деньги, рассовал их по карманам. В коридоре послышались шаги. Он решил, что возвращается инспектор или второй охранник, быстро оттащил тело своей жертвы за стол и бросился к двери, готовый к новой схватке.

Человек прошел мимо. Лениган услышал, как затихает шум шагов, и его мускулы расслабились. Он снял очки, тихо открыл дверь. В коридоре никого. Он пошел к выходу.

В нескольких метрах дальше коридор поворачивал. В углу висела одежда. Лениган снял свою кепку, примерил шляпу. Велика. Вторую. Маловата, но подойдет. Он двинулся дальше. Его сердце колотилось в бешеном ритме, но он полностью контролировал себя.

Женщина с двумя детьми вышла из коридора с другой стороны и начала спускаться по лестнице. Лениган догнал их и остался рядом, как будто они были вместе. Он услышал звук открывающейся сзади двери и узнал голос инспектора.

– Идите, – говорил инспектор, – и смотрите, чтобы он не сбежал.

Лениган подумал, что речь идет о нем. Мускулы его спины напряглись, потому что кто-то – вероятно, второй из охранявших его полицейских – прошел по площадке метрах в трех сзади.

Когда Лениган спустился на первый этаж, его лоб был покрыт холодным потом. Он заговорил с шедшей рядом рыжей девочкой с симпатичной мордашкой и даже взял ее за руку, несмотря на враждебный взгляд матери. Так он прошел мимо дежурного у входа.

Теперь следовало действовать быстро. Возможно, именно в этот момент второй полицейский обнаружил своего оглушенного коллегу. Лениган заметил несколько стоящих возле стены велосипедов. С совершенно естественным видом он сел на один из них и помчался вниз по склону. Больше всего ему хотелось добраться до того места, где должен ждать "Гоблин". Но он думал об Айзобеле, который, очевидно, искал его на бульваре. Лениган не мог его бросить.

Быстро доехав до порта, он бросил велосипед в углу и смешался с толпой гуляющих.

* * *

Закрывшись в телефонной кабине на эспланаде, Юбер заканчивал информировать капитан-лейтенанта Чарлза Эйзена о последних событиях: арест Ленигана, установление личности его шефа, Пола Финна, и отъезд последнего.

– Мы теперь собираемся на Бьют. Я начинаю побаиваться, что "Гоблин" пришел сюда, чтобы забрать всех главных членов группы...

– К сожалению, у меня никого нет на острове, чтобы помочь вам, – ответил Чарлз Эйзен. – Мои ребята и их катер – на континенте, как раз напротив "Гоблина". Они следят за яхтой в подзорную трубу, чтобы начать погоню, если она выйдет в море. Хотите, я пришлю к вам парней из спецотдела Скотленд-Ярда? Их тут трое, приехали из Глазго. Если придется проводить аресты, лучше, чтобы это делали они. Если держать их в стороне, могут быть серьезные неприятности. Точно.

– Присылайте, – согласился Юбер. – Никогда не следует отвергать дружескую помощь.

– О'кей. Местом встречи я назначу "Гейл-бар". Это рядом с портом, но несколько в стороне. Они будут там через час. Чтобы вас узнали, разговаривайте с Энрике по-французски. Они вас спросят: "Вы французы?" Вы ответите: "Нет, американцы, но у обоих предки французы". Тот, кто к вам обратится, скажет: "Занятно. Моя бабушка по материнской линии тоже была француженкой, из Марселя". Запомнили?

– Повторяю, – ответил Юбер.

Он повторил без ошибок.

– О'кей! – одобрил Эйзен. – Желаю вам удачи. Да! Чуть не забыл. Скауты обнаружили тело Мэриан Андерсон в одном из гротов в десяти километрах северо-западнее Сандбанка.

Юбер повесил трубку и подошел к Энрике, ждавшему снаружи под дождем.

– Теперь, – решил Юбер, – берем такси и едем взглянуть на этот "Гоблин".

Они без труда нашли такси – величественный черный "хамбер" старой модели, с разделительным стеклом в салоне, похожий на те, в которых некогда ездила королева-мать.

– Мы получим подкрепление, – сообщил Юбер. – Трех парней из спецотдела Скотленд-Ярда.

– Как будто без них не обошлись бы, – буркнул Энрике.

– Не ворчите. Мы не можем делать все сами: следить за домом Финна, за "Гоблином" и не давать им удрать. Кроме того, вместе с людьми из спецотдела мы сможем зайти в полицейский участок поболтать с Лениганом.

Юбер велел таксисту остановиться на довольно большом расстоянии от порта, и дальше они пошли пешком. Несмотря на дождь, на улицах было много народу. Как всегда в воскресный день в Великобритании, многие бары были закрыты. Юбер спросил себя, работает ли "Гейл".

Вдруг он увидел старый черный "моррис-минор" Пола Финна и безошибочно узнал его по номеру. Еще через несколько шагов он заметил "Гоблин", стоявший у причала среди других парусников.

Они вошли в пивную на первом этаже гостиницы и сели возле застекленной стены, выходящей на улицу. Отсюда они могли одновременно видеть и яхту, и "моррис".

Они заказали пиво. Юбер расплатился, чтобы иметь возможность уйти сразу в случае необходимости. Вокруг них мужчины играли в карты, семьи пили чай. Двое мальчиков лет десяти "стреляли" друг в друга из прекрасно сымитированных пластмассовых "люгеров".

На "Гоблине" не было заметно никаких признаков жизни. Полчаса прошло без каких бы то ни было событий, но вот появился Лениган, уже без очков и в шляпе. Юбер и Энрике не видели, как он подошел, и не узнали бы его, если бы он не поднялся на борт яхты. Только тогда они узнали его по пальто из плотной шерсти и походке.

Лениган тотчас исчез в рубке, и через несколько секунд карлик Гордон поднялся на палубу и стал убирать сходни. Юбер выругался:

– Черт! Они сматываются.

Он посмотрел на Энрике.

– Вы без оружия, как и я?

Энрике пожал плечами.

– Только струна, и то неподготовленная. Я не мог предположить...

Взгляд Юбера остановился на игрушечных "люгерах", и он подозвал мальчишек:

– Эй, покажите ваши пушки.

Мальчишки гордо показали игрушки. Юбер и Энрике взяли каждый по пистолету и осмотрели их.

– Хорошая работа, – оценил Энрике. – Я уверен, что, если будет не слишком светло, как сейчас, с двух метров не отличишь от настоящих...

– Убежден в этом, – ответил Юбер. – Сколько вы за них заплатили, ребята?

– Фунт за штуку, сэр.

– Я куплю вам другие, по два фунта за штуку, – предложил Юбер. – Мы хотим подшутить над друзьями.

Один из мальчиков быстро отступил, прижимая игрушку к груди.

– Он чокнутый! – крикнул он второму.

Но того предложение заинтересовало.

– Два фунта? – переспросил он.

– Два фунта каждому! – подтвердил Юбер. – Но сейчас. Через две минуты это уже не будет меня интересовать.

– Я не хочу продавать мой "люгер", – запротестовал первый.

Второй посмотрел на него с некоторым высокомерием.

– Подумай, с двумя фунтами мы сможем купить автоматы. Помнишь автоматы? Клевые, а?

Он сделал вид, что держит это оружие у бедра, и полоснул по бару воображаемой очередью:

– Тра-та-та-та-та!

Первый повеселел. Он уже был убежден, но привел последний довод "против":

– Л что скажут наши старики?

Второй с презрением пожал плечами.

– Они даже не заметят.

Юбер достал из кармана четыре фунтовые бумажки.

– Ну, согласны? – спросил он.

– Согласны, – решились ребята.

Они положили свои пистолеты на стол и получили каждый по два фунта. Юбер сунул игрушечный "люгер" в карман плаща, Энрике сделал то же самое, и оба встали.

– Если вы хотите пошутить, – предложил тот паренек, что был побойчее, – мы могли бы пойти с вами. Мы любим шутить, верно?

– Точно, – подтвердил второй.

– Очень жаль, ребята, – возразил Юбер, – но если вы пойдете с нами, ничего не выйдет. Мы вам расскажем.

Они вышли. От ветра и дождя на секунду перехватило дыхание. Гордон уже убрал сходни и теперь снимал швартовочные концы. Юбер бросился вперед, Энрике следовал за ним, ворча насчет несознательности родителей ребят:

– Если разрешать им с такого возраста играть подобными штуками, как можно остановить войны?

Юбер был полностью с ним согласен, но отвечать не было времени. Никем не замеченные, они подбежали к яхте. Работал мотор, и по силе выхлопа Юбер понял, что это не вспомогательный, а форсированный двигатель, способный развить большую скорость.

Гордон, возвращавшийся в рубку, заметил Юбера в тот момент, когда тот прыгнул с берега на борт. Он замер от изумления. Энрике налетел на него, как молния.

– Сваляешь дурака – сразу умрешь! – буркнул он. – Вперед!

Гордон взглянул на "люгер" у бедра Энрике и подчинился. Юбер вошел в рубку. Мойра Бабинс стояла у штурвала. Занятая маневром, она еще ничего не заметила. Юбер заколебался на десятую долю секунды. Внизу находились двое мужчин. Они были наиболее опасны, и осторожность требовала нейтрализовать их в первую очередь. Он спустился по лестнице, ведущей в кормовые помещения, держа в руке "люгер" и прекрасно зная, что его лучшим козырем остается внезапность.

Слишком поздно он заметил ручку метлы, неожиданно упавшую поперек ступенек. Споткнувшись, он упал вперед. Середину каюты занимал стол, и Юбер понял, что разобьет о него голову, если не сможет амортизировать удар. Он бросил свой игрушечный "люгер" и уперся ладонями в стол. Он все-таки ударился головой, но без особого вреда. Поднявшись, он увидел Ленигана и Финна, стоявших по обеим сторонам двери и державших его на мушке своих пистолетов. Их оружие явно не было имитацией.

– Если вы предупредите вашего коллегу, – мягко проговорил Пол Финн, – вам конец.

Суровый взгляд и холодная уверенность Финна не слишком испугали Юбера. Раз они до сих пор не выстрелили, значит, не собираются его убивать, по крайней мере сразу. Однако Энрике со своим игрушечным "люгером" все равно ничего не мог сделать.

Лениган подобрал пистолет Юбера и затрясся от хохота.

– И с этим вы хотели нас взять?! – воскликнул он.

Он бросил игрушку Полу Финну, который поймал ее левой рукой.

– Мои средства не позволяют мне купить настоящий, – сказал Юбер. – Но он производит впечатление...

Он потер лоб.

Пол Финн бросил игрушку на скамейку и велел Ленигану:

– Сходите за вторым.

Лениган поднялся. Пол Финн объяснил:

– Мы увидели вас в иллюминатор.

Юбер пожал плечами.

– У нас не было выбора. Вы собирались бежать, и нам надо было действовать быстро.

– Понимаю, – кивнул Пол Финн.

Энрике Сагарра вышел, держа руки поднятыми. Пол Финн велел им встать лицом к перегородке. Кораблик отчалил. Юбер подумал, что люди Чарлза Эйзена увидят отход "Гоблина" и начнут его преследование. Как будто прочитав его мысли, Пол Финн проговорил:

– Чтобы лишить вас последней надежды, сообщаю: нам известно, что быстроходный катер американских Военно-Морских Сил следовал за "Гоблином" от Холи-Лох. Теперь его экипаж следит за нами с другой стороны пролива. Но сейчас к Иннеллану подходит пароход "Куин Мэри II". Мы спрячемся за ним, и пока ваши друзья заметят, что нас нет, будет уже поздно. При такой плохой видимости они не будут знать, поднялись ли мы к Дунуну или, наоборот, направились в открытое море. Могу вам сказать, что мы выберем второй маршрут. Предлагаем вам круиз-сюрприз, господа.

Юбер и Энрике почувствовали, что их моральный дух тает, как кусок льда под струей горячей воды. Однако Юбер заметил:

– Не знаю, удачно ли вы выбрали время. Если верить газетам, море сейчас довольно бурное.

11

Командующий Четырнадцатой эскадрой капитан первого ранга Дин Л. Бесвик по прозвищу Паша, задумчиво смотрел на капитан-лейтенанта Чарлза Эйзена, начальника службы безопасности базы, только что закончившего отчет о последних событиях.

– Если я правильно понял, – произнес Паша, – полковник Юбер Бониссор де Ла Бат и его помощник Энрике Сагарра были похищены членами советской шпионской сети, собравшейся, возможно, в полном составе, на борту "Гоблина", а "Гоблин" смог уйти от наблюдения ваших людей, спрятавшись за одним из пароходов в устье Клайда. "Гоблин" не вернулся на место своей стоянки в Холи-Лох и не был обнаружен в ходе поисков. Таким образом, можно сделать вывод, что яхта вышла в отрытое море, несмотря на шторм, и в настоящее время встретилась с одним из советских "траулеров", следящих за нашими подлодками.

– Совершенно верно, – подтвердил Эйзен. – При содействии инспекторов спецотдела Скотленд-Ярда мы провели обыск в домах Бабинсов, Ленигана и Пола Финна, который, возможно, был руководителем сети. Безрезультатно. Они уничтожили или взяли с собой все, что могло их скомпрометировать.

Паша медленно закурил сигарету.

– В общем, – заключил он, – можно сказать, мы потерпели полное поражение?

– Я бы с этим не торопился, – возразил Эйзен.

Паша бросил на него острый взгляд.

– Почему?

– Потому, господин капитан первого ранга, что в Северном проливе найти яхту или траулер не так уж сложно.

– Вы хотите, чтобы мы попросили помощи у Британского флота?

– Не вижу в этом необходимости. За пределами британских территориальных вод мы имеем право делать все, что хотим, без оглядки на наших союзников.

Капитан первого ранга Бесвик нахмурился и вынул изо рта сигарету.

– Надо знать, какими единицами мы можем располагать в Ирландском море. К тому же потребуется согласие Вашингтона, по крайней мере в отношении "траулера". Яхта зарегистрирована в британском порту, и с ней все может пройти нормально...

– Разве "Джордж Вашингтон" не готовится к выходу в море? – мягко спросил Эйзен.

Паша подскочил.

– Вы сошли с ума, старина! Мы не можем рисковать атомной подлодкой в подобной акции.

– Это можно будет считать несчастным случаем, – вкрадчиво начал Эйзен. – Послушайте...

* * *

Юберу снилось, что он, балансируя, идет по перилам виадука. Справа блестели мокрые от дождя железнодорожные рельсы, слева была черная бездна. Вдруг из темноты с жутким грохотом выскочил поезд. Вздрогнув, Юбер оступился и упал в пустоту. Похолодев от страха, он подумал, что сейчас умрет. Потом был удар.

Он лежал в темноте, и голову его разрывал адский грохот. Он почувствовал, что куда-то катится, и наткнулся на что-то твердое. Это окончательно разбудило Юбера. Он понял, что жив, но не мог осознать, где находится и что это за непонятные толчки и оглушительный шум.

Затем он вспомнил, как их захватили на "Гоблине". Кеннет Лениган предложил сделку: или Энрике и он примут снотворное, или для их нейтрализации будут приняты крайние меры. Лениган и Пол Финн казались не расположенными к снисходительности. Наоборот, они были готовы скорее убить своих пленных, чем подвергнуться из-за них малейшему риску. Энрике стал насвистывать: "Пока жив, остается надежда". Юбер тоже был убежден, что непоправима только смерть. Они выбрали снотворное.

Сколько времени они проспали? Где Энрике? По-прежнему ли они на "Гоблине"? Юбер перевернулся на спину и поискал во внутреннем кармане пиджака фонарик. Тот был на месте, как и бумажник. Достав фонарик, Юбер включил его.

Он находился в узкой каюте корабля. Две койки – одна над другой; шкаф у противоположной стены; между ними – узкий проход, заканчивающийся иллюминатором с одной стороны и дверью – с другой.

Юбер сел и передвинулся к двери. Ему пришлось упереться ногами, чтобы не упасть. Корабль, который явно не был "Гоблином", качался, нырял вниз, трещал всеми переборками и вибрировал, сотрясаемый штормовым морем. Время от времени винты оказывались над водой, и тогда на короткое мгновение все судно превращалось в гигантский вибратор.

Левой рукой Юбер крепко вцепился в лесенку, позволявшую подниматься на верхнюю койку, затем поджал под себя ноги и встал. Корабль вздыбился и ринулся вниз с громким звуком, похожим на пушечный выстрел. Юбер почувствовав, что может вывихнуть руку, отпустил лесенку. Тут же он отлетел к шкафу и, ударившись, упал на колени, наполовину оглушенный.

Фонарик упал. Юбер попытался поднять его, но тот катался из стороны в сторону. Ему все-таки удалось поймать фонарик и подняться, держась за лесенку.

Он увидел Энрике, лежавшего ничком на верхней койке. Ее край был достаточно высоким и не давал Энрике упасть.

Юбер направил луч прямо в лицо Энрике. Тот с трудом раскрыл глаза. Его губы пошевелились, но Юбер не расслышал его слова. Из-за адского шума приходилось орать.

Юбер быстро приходил в себя. Его мозг работал свободнее, и он быстро восстанавливал контроль над мускулами. Опустив лесенку, Юбер попытался открыть дверь, но она была заперта снаружи. Тогда он добрался до иллюминатора и отодвинул черную занавеску. Именно в этот момент судно рухнуло с волны, переваливаясь с одного борта на другой. Юбер увидел новую надвигающуюся волну высотой с шестиэтажный дом. Он непроизвольно загородил лицо рукой. Гора воды обрушилась на корабль. Некоторое время, показавшееся Юберу бесконечным, он видел только воду и думал, что они идут ко дну. Затем корабль, скрипя всем корпусом, вынырнул.

Юбер отвернулся, чтобы не видеть новой волны. Он решил, что это зрелище не способствует поднятию морального духа.

Он осмотрел содержимое своих карманов. Все, за исключением ножа, было на месте. Затем он стал разглядывать их тюрьму. Шкаф заперт на ключ, под нижней койкой ничего нет. Юбер поднял одеяло. Простыни не было, а на матраце и одеяле имелись метки с надписями на русском языке. Юбер, долгое время изучавший русский в спецшколе ЦРУ, без труда прочел их. Он выяснил, что их корабль называется "Никольск". По всей вероятности, они попали на один из таинственных русских "траулеров", снабженных радарами и мощными рациями, которые регулярно "ловят рыбу" в таких стратегически важных местах, как устье Клайда или районы ежегодных маневров Военно-Морских Сил НАТО.

Юбер выпрямился. Энрике, опираясь на локоть, смотрел на него.

– Что происходит? – крикнул он. – Где мы?

– На русском "траулере", – ответил Юбер так же громко. – Если этот шторм не отправит нас на дно, мы вполне можем очутиться в Ленинграде или где-то поблизости от него...

Энрике запустил пальцы в свою темную шевелюру. Рывок корабля отбросил его к перегородке. Она покопался во внутреннем кармане и достал брошюрку.

– Одолжите мне ваш фонарик, – попросил он.

Юбер нашел возле двери выключатель, нажал на него, и каюта осветилась.

– Да здравствует свет! – крикнул Энрике.

Он раскрыл брошюрку и прочитал:

– "Где найти помощь, когда вы... встревожены... нуждаетесь в божественном покровительстве... отступаете или побеждены..." Как по-вашему, что лучше всего подходит к нашему положению?

Юбер выключил фонарик и убрал его в карман. Он потерял равновесие и сильно ударился плечом о шкаф.

– Куда же вы? Не уходите! – крикнул Энрике, казалось, находившийся в прекрасном настроении.

Юбер подождал, пока нос корабля поднимется и его толкнет в сторону коек. В спину ему что-то стукнуло: от удара открылась дверца шкафа.

Шкаф был пуст. Его фанерная стенка показалась Юберу не очень прочной. Он уперся обеими руками в койку Энрике, отступил, понял правую ногу, прижал подошву ботинка к дальней стенке шкафа и нажал изо всех сил.

Послышался зловещий хруст, слившийся с окружающим грохотом. Перегородка подалась, но что-то удерживало ее с другой стороны. Юбер несколько раз ударил по ней ногой, потом стал давить. Хорошо натренированный физически, он обладал большой силой. В тот момент, когда Энрике предложил ему свою помощь, все закончилось.

Юбер повернулся посмотреть на результат. С другой стороны стоял точно такой же шкаф. Пришлось снова преодолеть сопротивление дверей и горизонтальных полок. Наконец Юбер расчистил путь и прошел в каюту, совершенно не отличимую от той, куда их поместили. Он нажал на ручку и убедился, что дверь не заперта.

– Погасите свет, – крикнул он Энрике.

Стало темно. Юбер осторожно открыл дверь. Перед ним был коридор, скупо освещенный синими лампами. Коридор был пуст. Весь экипаж, очевидно, боролся со штормом.

Юбер закрыл дверь и включил свет в каюте. Энрике уселся на койку.

– Вы имеете представление о том, сколько человек может быть на этом чертовом корабле? – спросил Юбер.

– Ни малейшего. От пятнадцати до тридцати. А что? Считаете, что мы вдвоем сможем его захватить?

– Ничего я не считаю, – ответил Юбер, – но было бы неплохо сообщить Эйзену о том, что с нами произошло...

– Можно послать ему открытку.

– Не говорите глупостей! Достаточно продержаться в радиорубке минуты две-три, чтобы послать сообщение.

Энрике заметил:

– Вы думаете, Эйзен сидит на приеме?

– Служба безопасности Четырнадцатой эскадры постоянно прослушивает частоту, используемую советскими "траулерами". Все записывается на пленку.

– Вы сообщаете мне столько нового...

– Людей надо нейтрализовать, – продолжал Юбер, – но не убивать. Пока не прольется кровь, у нас останется шанс выпутаться. Не забывайте об этом.

Энрике принял оскорбленный вид.

– Зачем вы мне это говорите? Можно подумать, у меня есть привычка убивать людей направо и налево....

– Оставьте вашу струну, – настаивал Юбер.

Энрике постоянно носил на шее зашитую в воротник пиджака струну от пианино. Чтобы привести ее в "боевую готовность", достаточно было найти две импровизированные рукоятки и закрепить их на ее концах.

– Пошли? – спросил Энрике.

– Пошли, – решил Юбер.

Они выбрались из второй каюты и закрыли дверь.

* * *

Удобно сидя во вращающемся кресле в рулевой рубке, капитан "Никольска" наблюдал за огромными волнами. Они накатывались на его корабль через равные промежутки времени и разбивались о него с громким шумом. На несколько бесконечных секунд у него возникало чувство, будто он оказался в гигантском аквариуме. Потом судно выныривало, отовсюду выливалась вода, и в замутненные стекла можно было различить следующую волну.

Капитан взглянул на рулевого, чье напряженное лицо окрашивалось в зеленоватый цвет светящимся компасом. Склонившись над экраном радара, рядом стоял помощник капитана.

Новая волна обрушилась на "Никольск". Корабль затрещал так, будто разваливался. Капитан встал. В полумраке слабо поблескивал машинный телеграф. Капитан посмотрел на электронный зонд. Прежде чем делать поворот, придется замерять глубину.

В Северном проливе они были в ловушке, как рыба в сети. Ветер баллов девять-десять дул с запада, и "Никольск" не мог долго держаться к нему боком, рискуя перевернуться. В нормальной ситуации следовало бы вернуться назад и укрыться в одном из портов устья Клайда. Но "Никольск" был необычным кораблем, и естественные решения были не для него. Капитан мог только идти носом против ветра до границы ирландских территориальных вод, а потом возвращаться к шотландским берегам, всякий раз делая поворот у границы территориальных вод Великобритании.

Капитан подумал о "Гоблине", который они бросили после того, как взяли на борт его пассажиров. Он прошел в радиорубку, расположенную за машинным телеграфом. Ему пришлось цепляться за все, что можно, качаясь на полусогнутых ногах, чтобы сохранить равновесие. Удерживаемый в кресле ремнем, дежурный радист слушал едва различимое в гуле попискивание морзянки. Он снял наушники и, глядя на капитана, отрицательно покачал головой, показывая, что нет ничего интересного. Капитан секунду смотрел на приемники, передатчики, магнитофоны, потом воспользовался движением корабля, чтобы подойти к столу и взять журнал учета радиоперехватов.

Как и всегда во время шторма, передавали в основном сигналы бедствия и просьбы о помощи. В Северном и Ирландском морях, а также в Северной Атлантике оставалось немало судов, попавших в более или менее трудное положение. Сигналов СОС было полно, но "Никольск" это не интересовало. "Никольск" не был спасательным кораблем, и приказы четко запрещали капитану оказывать помощь терпящим бедствие. Ни один посторонний не должен был видеть необычное оборудование "траулеров"-шпионов.

Капитан положил журнал, дружески хлопнул радиста по плечу и возвратился в рулевую рубку. Корабль нырнул в яму, винты крутились в воздухе. Потом он ударился в стену воды, несшуюся со скоростью скорого поезда. Капитану показалось, что его корабль столкнулся с каким-то другим. От сильного толчка капитан полетел вперед, наткнулся на рулевого, и оба повалились на пол...

* * *

Юбер и Энрике, промокшие до костей, ослепленные водой, с подкатившим к горлу желудком, поднялись на верхнюю палубу за надстройкой. Им было страшно, но ни тот, ни другой не признавались в этом и не предлагали вернуться.

Когда "Никольск" снова зарылся носом в волну, они воспользовались креном, чтобы скользнуть к лестнице, ведущей на капитанский мостик.

Они взобрались по ней на площадку и легли за выгнутым листом железа. На них обрушились тонны воды. Им показалось, что они будут смыты за борт. Потом корабль снова вынырнул.

Юбер поднялся и заглянул в иллюминатор рулевой рубки, по которой двигались тени, похожие в слабом свете на призраки. Она отступил на боковую площадку, увидел на двери изображение молнии и вошел в помещение.

Последовавший за Юбером в радиорубку Энрике сразу же закрыл дверь. Радист, не имевший оснований для беспокойства, даже не посмотрел на них. Он наклонился в другую сторону, поднимая с пола журнал учета радиоперехватов. Подняться он не успел. Расставив ноги и опершись левой рукой о стол, Юбер нанес ему сокрушительный удар за ухом.

Энрике обошел стол и встал перед широко открытой дверью в рулевую рубку. Он заметил капитана, вытиравшего лицо в своем кресле, рулевого и помощника капитана, склонившегося над экраном радара.

Юбер быстро заглянул в раскрытый на столе журнал, где нашел последние координаты, установленные с по мощью радиомаяков: пять градусов сорок семь минут восточной долготы и пятьдесят пять градусов восемь минут северной широты. Он включил передатчик, прижался к креслу и, положив палец на радиоключ, стал отстукивать сообщение:

Юбер Ла Берн Чарлзу Эйзену. Являемся пленниками на борту русского траулера «Никольск». Последние координаты пять градусов сорок семь минут восточной долготы и пятьдесят пять градусов восемь минут северной широты. Идем против ветра. Рассчитываем вашу помощь. Юбер.

Энрике, стоявший в углу у двери, продолжал наблюдать за рулевой рубкой. Юбер включил радиотелефон и стал передавать тот же текст. Часы на стене показывали четыре часа сорок семь минут.

Он перешел на прием, надеясь получить ответ. Пока их не обнаружили, можно было оставаться в радиорубке.

* * *

Атомная подводная лодка "Джордж Вашингтон" плыла на юго-запад на перископной глубине, но в течение часов наблюдатели не видели ничего, кроме огромных волн, следовавших одна за другой через короткие промежутки времени и ослеплявших их на несколько секунд.

Капитан, передавший управление своему старшему помощнику, находился у себя в каюте. Чарлз Эйзен сидел напротив него в кресле, скрестив ноги и нервно посасывая незажженную сигарету.

– Не думаю, что мы сможем их найти, если шторм затянется, – сказал командир. – А потом...

Он заколебался и продолжил:

– Боюсь, что легкая скорлупка вроде "Гоблина" не сможет долго продержаться в такую погоду, особенно если ее экипаж состоит из одних любителей.

Эйзен не ответил. Он думал о Юбере, и его мысли были отнюдь не оптимистичными. Он взглянул на часы: четыре сорок восемь. Когда рассветет и шторм немного утихнет, можно будет попросить помощи у британской морской авиации...

Постучав, вошел матрос, передавший командиру радиограмму. Тот ознакомился с ее содержанием с медлительностью, вызвавшей у Эйзена раздражение, и наконец протянул ему.

– Боюсь, все кончено, – глухо сказал он.

Чарлз Эйзен прочитал сообщение, поступившее с "Протеуса". Там указывалось, что изуродованный корпус "Гоблина" выброшен на берег. На борту никого нет.

Чарлз Эйзен вдруг почувствовал огромную усталость и грусть. Командир лодки, смотревший на него, спросил:

– Я могу отдать приказ повернуть?

Эйзен провел пальцами по глазам, глубоко вздохнул и ответил:

– Думаю, можете.

Он резко встал.

– Это ужасно, – добавил он.

Матрос вернулся, неся новую радиограмму. Командир прочитал ее и окликнул выходившего Эйзена:

– О Господи! Прочтите.

Эйзен вернулся. На листке были два вызова Юбера, перехваченные и записанные дежурными радистами "Протеуса".

– Я начинаю верить в чудеса, – произнес Эйзен.

Командир скривился.

– Это нам не очень поможет, – заметил он. – Мы не можем обстрелять в открытом море советский траулер. Это слишком серьезный инцидент.

Чарлз Эйзен подошел к висевшей на стене карте, секунду смотрел на нее, и его широкие плечи опустились. Он обернулся и посмотрел на командира лодки со странной улыбкой на губах.

– Кто вам говорил об обстреле? – спросил он.

12

По всему кораблю разнесся металлический звон машинного телеграфа. Рулевой повернул колесо штурвала. "Никольск" лег на левый борт. Захваченные врасплох Юбер и Энрике отлетели к переборке. В бок кораблю ударила огромная волна. Юберу показалось, что корабль взрывается. Сидя у стены, он почувствовал, как под ним поехал пол, его ноги оказались выше головы. Он подумал, что "Никольск" переворачивается и все кончено.

Но быстрые звонки машинного телеграфа продолжались. Моторы урчали, корпус трещал, вода заливала все, потом отступала. Вдруг, словно по волшебству, "траулер" взобрался на волну, и все встало по местам. "Никольск" нырял и взметался вверх, как катящаяся по рельсам тележка "русских горок". Последний звонок был заглушен рокотом моторов. Они были спасены.

Юбер поднялся, оглушенный и с пустой головой. Рядом с ним Энрике старался сделать то же самое, отвлеченно глядя на свой полуоторванный ноготь. Юбер подумал, что эта пауза в борьбе "траулера" со штормом позволит экипажу ходить но кораблю. Не имея оружия, они не смогут долго продержаться, а еще надо было предупредить Эйзена об изменении курса.

Юбер вернулся к столу, качаясь, как пьяный. Он увидел, что радист шевелится, но не придал этому особого значения. Он хотел включить радиопередатчик, но радист завопил и оттолкнул его.

Прибежали капитан и еще один матрос снаружи. Тот увидел, что пленные выбрались из каюты, и пришел, вооружившись автоматом.

Конец. Юбер и Энрике подняли руки. По пальцам испанца текла кровь. Радист, не совсем точно представлявший себе, что произошло, объяснял, массируя шею:

– Они меня ударили и попытались захватить рацию. Как вам это понравится?

Юбер, знавший русский, понял, что радист считает, будто его ударили несколько секунд назад. Разубеждать не стоило. Капитан посмотрел на Юбера.

– Хотели передать сообщение? – спросил он.

– Да, – ответил Юбер. – Я вспомнил, что сегодня у одного моего друга день рождения.

Капитан не улыбнулся, но и не проявил враждебности.

– Я отведу вас вниз, – заявил он. – Сожалею, но придется вас связать.

– Мы сожалеем об этом еще больше, – искренне ответил Энрике.

* * *

Наступил грязно-серый день. Буря улеглась. Сила ветра упала до четырех-пяти баллов. Море оставалось бурным, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что было ночью.

Около семи часов пошел дождь. "Никольск" продолжал прокладывать себе путь, сделав еще один поворот. Он оставлял позади след, похожий на мыльную пену.

С белым, как мел, заострившимся лицом Пол Финн вошел в каюту, где лежали крепко привязанные к койкам Юбер и Энрике. Вместе с ним по каюте распространился вкусный запах кофе.

– Я узнал о вашей ночной выходке, – обратился он к Юберу. – Не повезло вам.

– Всегда везти не может, – отозвался Юбер.

– Я принес вам кофе.

– Очень любезно, но как мы сможем пить?

– Я вас развяжу. Теперь мы не оставим вас без присмотра.

Он соединил слова с делом, начав с Юбера.

– Вы должны радоваться, что оказались на борту одного из траулеров, которые так беспокоят ваши службы.

Наверняка, вы первый американский агент, попавший на него.

– Я польщен, – заверил Юбер.

Он стал массировать затекшие запястья и лодыжки, пока Пол Финн освобождал Энрике. Пришедший кок налил им кипящего кофе, который они жадно выпили.

– Можно узнать ваши намерения насчет нас? – спросил Юбер.

– Я увезу вас в Россию, – просто ответил Пол Финн. – Вас допросят, а потом уж мы решим, как вас использовать. Могу заверить, что с вами будут хорошо обращаться...

В эту секунду что-то подняло "Никольск" и швырнуло в сторону. Раздался громкий треск, по всему кораблю стали падать какие-то предметы. Пол Финн, отлетевший на кока, был весь в кофе. Он поднялся и воскликнул:

– Что могло случиться?!

Через несколько секунд пронзительно затрещал звонок. Пол Финн ушел по коридору, опираясь о стену, потому что траулер начал заваливаться на бок. Кок тоже убежал. Юбер и Энрике двинулись тем же путем. Из громкоговорителей звучал приказ капитана о немедленной эвакуации.

Выйдя на палубу, они с изумлением увидели характерный силуэт американской атомной подлодки, лежавшей в дрейфе в нескольких кабельтовых. На мостике стояли офицеры, среди которых Юбер узнал мощную фигуру Чарлза Эйзена. Один из офицеров кричал в рупор извинения: они не видели траулер и случайно напоролись на него, когда поднимались на поверхность. Они готовы принять всех на борт.

Без тени сомнения Юбер перелез через поручни и бросился в воду. Энрике последовал за ним. Оба быстро поплыли к "Джорджу Вашингтону", слабо покачивавшемуся на волнах. Эйзен помог им подняться на борт. Они переглянулись, но не нашли, что сказать, и просто рассмеялись нервным смехом, снимавшим слишком долгое напряжение.

"Джордж Вашингтон" медленно подходил к своей жертве. Капитан "траулера" отдал приказ спускать на воду шлюпки, но на это уже не было времени. Экипаж и пассажиры попрыгали в воду за несколько минут до того, как "Никольск" затонул.

* * *

Радиоволны уже разносили по всему миру удивительную новость. Во время шторма американская атомная подлодка случайно протаранила советский траулер, который сразу же затонул. Весь экипаж был спасен, и правительство Соединенных Штатов уже предложило советскому правительству возместить нанесенный ущерб.

"Джордж Вашингтон" взял курс к устью Клайда. Юбер, которому дали сухую одежду, вошел в помещение, где находились несколько спасенных: Пол Финн, Лениган и Бабинсы. Все были закутаны в одеяла.

Юбер с чуть ироничной улыбкой обратился главным образом к Полу Финну:

– Вы должны радоваться, что оказались на борту одной из атомных подлодок, которыми так интересуются ваши службы. Вы, наверняка, – первые советские агенты, попавшие на нее. Надеюсь, вас за это наградят... Конечно, когда вы вернетесь на родину, что произойдет не завтра... Особенно это относится к мистеру Ленигану, у которого на руках кровь.

Пол Финн слегка улыбался. Вполне вероятно, что он думал о своем коллеге Абеле, которого обменяли на Паулса. У Ленигана была кислая мина. Мойра Бабинс казалась выжатой и неспособной ни на какую реакцию. Гордон процедил сквозь зубы ругательство, а Пирл посмотрела на Юбера своими широко раскрытыми прекрасными наивными глазами.

– Не собираетесь же вы посадить в тюрьму меня? – мягко возразила она.

– Если вы сможете доказать, что действительно являетесь несовершеннолетней, – ответил Юбер, – это, конечно, облегчит вашу участь. – И тихо добавил: – Зато усложнит мою.

Bestseller

НАСТОЯЩАЯ ПАРТНЕР

Жан Брюс

Настоящая партнерша 

Глава первая

Все лампы мгновенно погасли. В зале стало темно. Перекрывая приглушенные разговоры публики, забил барабан, постепенно усиливая звук. Разговоры смолкли. Напряженные лица внимательно вглядывались в темноту на сцене. Потом, резким ударом, барабан закончил свою роль. Наступила полнейшая тишина.

Длинный, белый, тонкий луч прожектора внезапно прорезал тьму. Несколько секунд он скользил по сцене, потом вдруг остановился на кошмарном видении: на лице женщины, скрытом под какой-то страшной маской.

Испуганные зрители задержали свое дыхание, испытывая чувство невольной тревоги при виде этой таинственной фигуры на сцене. Женщины в испуге судорожно искали руки своих спутников, надеясь найти защиту.

Вдруг зазвучали трубы. Зажегся свет, сверкающий, ослепительный. Взорам восхищенной публики предстала мисс Пантер. Таинственная, одетая в темные бархатные брюки и блузку. Совершенно неподвижно она стояла позади своей черной маски. В правой руке она держала револьвер. Неожиданно она сделала несколько шагов назад и встала напротив большого медного канделябра, находившегося на столе на другом конце сцены. Молчаливый ассистент быстро зажег свечи, вставленные в этот канделябр.

Свет был снова выключен, и снова послышался звук барабана. На сцене горела лишь одна свеча, слабый свет которой падал на девушку. Мисс Пантер медленно подняла правую руку. Мгновенная вспышка, оглушительный выстрел, и слабый свет свечи погас. Снова наступила полная темнота. Потом так же внезапно зажглись все лампы в зале.

Зрители увидели мисс Пантер, и шепот удивления прокатился по залу. Брюки молодой женщины как будто растаяли в воздухе, обнажив чудесные ножки в шелковых чулках с подвязками. Гром аплодисментов приветствовал этот новый вид стриптиза, который принес такой небывалый успех мисс Пантер.

Ассистент снова вышел на сцену и зажег свечу, а зал снова погрузился в темноту. При слабом свете, который падал на нее, мисс Пантер снова медленно подняла руку. Громкий выстрел снова заставил зрителей вздрогнуть, и снова свет свечи исчез. Полнейшая темнота секунды на две, на три, потом ослепительный свет, и перед восхищенным взором зрителей — мисс Пантер. Теперь уже без блузки, одетая лишь в лифчик, трусики и чулки.

Шквал аплодисментов приветствовал ее. Ассистент снова подошел и зажег свечу... Все это повторялось несколько раз, и после каждого раза молодая женщина оказывалась все более раздетой. В конце концов она появилась на сцене почти совсем обнаженная: в наряде из ожерелья и маски, скрывающей ее лицо.

Свечу зажгли в последний раз. В полумраке мисс Пантер подняла свою вооруженную руку, последовал выстрел... и полнейшая темнота в течение секунды. Громкие звуки труб, и поток ослепительного света. Восторженная публика, готовая взорваться аплодисментами, неожиданно замерла, потрясенная...

Обнаженное тело мисс Пантер безжизненно лежало на сцене. Под ее левой грудью краснело пятно, которое медленно расплывалось, и кровь стекала на сцену...

Наступил момент всеобщего оцепенения. Было ли это предусмотрено программой или то была совершенно неожиданная трагедия?

Почти сразу же многие из присутствующих устремились на сцену, немедленно был опущен тяжелый занавес. А еще через минуту на авансцену вышел какой-то человек и поднял руку, призывая волнующуюся публику к тишине. Его резкий голос странно прозвучал в зале: он приносил от имени дирекции извинения за «неожиданный и совершенно непредвиденный инцидент».


КТО УБИЛ МИСС ПАНТЕР?


Солнечный луч радужными красками играл на стекле письменного стола.

Питер Ларм развернул плитку шоколада и небрежно откусил. Потом он достал из раскрытой коробки, лежащей перед ним, сигарету, сунул в рот и зажег ее. Питер как-то обнаружил, что шоколад вместе с никотином дает очень приятное вкусовое ощущение. Жуя шоколад и не переставая затягиваться дымом сигареты, он пододвинул к себе утренние газеты и раскрыл лежащую сверху.

На первой странице под огромным заголовком было напечатано сообщение о таинственной смерти мисс Пантер. Посредине находилась фотография артистки в «рабочем» костюме: она была в бархатной блузке с очень большим вырезом, в шелковых чулках и в черной маске. Молодая женщина стояла на одном колене и целилась в воображаемую цель.

Рассмотрев взглядом знатока фигуру мисс Пантер, Питер Ларм принялся за чтение статьи. После подробного описания последнего выступления артистки журналист информировал читателей о первых выводах полиции, которые полностью исключали самоубийство. Пистолет, используемый девушкой, был бутафорией, годной лишь для того, чтобы производить много шума. Пуля 32-го калибра проникла в сердце, и наступила мгновенная смерть. По мнению полиции, очень трудно определить, с какой дистанции сделан выстрел. Так как было невозможно определить в этой сплошной темноте точное место, где находилась жертва в момент выстрела, то невозможно указать, откуда был произведен этот выстрел, сделанный убийцей.

Мисс Пантер пользовалась услугами костюмерши, которая исчезла во время драмы. Естественно, что журналист считал ее предполагаемой убийцей, но необходимо было при этом найти причину убийства. До сих пор полиция не смогла обнаружить ни малейших следов ассистентки мисс Пантер, особы бледной, незаметной, с которой никто из служащих мюзик-холла не перемолвился ни единым словом.

Личность же самой жертвы также была весьма малоизвестна. Никто не знал ни ее родителей, ни друзей, не было никаких сведений о ее прошлом.

Питер Ларм отодвинул газету и ущипнул себя за кончик носа, что было признаком большого напряжения ума. Он не обернулся даже тогда, когда дверь под интенсивным толчком Флосси распахнулась и сама Флосси, очаровательная новая секретарша «Детективного агентства», влетела в его кабинет.

— Клиентка, патрон.

Питер взглянул на свою сотрудницу.

— Флосси, — сказал он, — я ведь уже просил вас не беспокоить меня в то время, когда я думаю. Я этого не люблю!

Ничуть не смутившись, красивая секретарша провела рукой по своим пышным волосам и ответила:

— Эту женщину зовут Луиза, мисс Мак-Линен...

Питер вынул сигарету изо рта.

— Это имя мне ни о чем не говорит. — Потом, посмотрев в сторону двери, он спросил: — Красивая?

Флосси пожала плечами и бросила на письменный стол газету, которую она держала в руке. Немного ироничным тоном она предложила:

— Бросьте сюда взгляд и предупредите меня, если вы все же захотите повидать клиентку. Я попрошу ее пока подождать. ..

Она быстро вышла из кабинета, покачивая бедрами под заинтересованным взглядом мистера Ларма, невольно вздрогнувшего, когда дверь с треском захлопнулась.

Флосси Мармозе только пятнадцать дней как служила в этом агентстве. Дороти, прежняя секретарша, пылавшая любовью к своему фантастическому начальнику, боясь остаться старой девой, согласилась на предложение благонамеренного молодого человека, фабриканта шоколада (того самого шоколада, который поглощал в огромном количестве Питер Ларм), и вышла за него замуж.

Питер Ларм испытал жестокое разочарование. За то время, что Дороти работала у него секретарем, он привык смотреть на нее, как, он думал, на свою собственность, считая ее такой же принадлежностью агентства, как и окружающую его мебель. Потом один его знакомый предложил ему нанять на освободившееся место Флосси, и он, после недолгого раздумья, согласился ее взять, так как она показалась ему симпатичной и достаточно смышленой.

Флосси была маленькой и очень соблазнительной женщиной. Ее голубые с сиреневым оттенком глаза отлично контрастировали с великолепным ярким цветом ее волос, вьющихся крупными локонами. Лицо ее выражало смесь лукавства и приветливости, губы были полные и красиво очерченные. Правда, нос был немного великоват, а ноздри беспрестанно двигались, но и это совсем не портило ее. Отлично сложенная, с пышной грудью, которая не нуждалась ни в какой поддержке, и тонкой талией, она производила самое благоприятное впечатление.

Флосси с первых же дней работы показала себя отличной секретаршей, но Питер не замедлил обнаружить в ней два больших недостатка. Молодая женщина беспрестанно курила турецкие сигареты с очень сильным запахом и имела слабость к портвейну, бутылку которого она всегда имела под рукой, в ящике своего стола. К тому же у нее была такая манера держаться и смотреть на мужчин, которая просто возмущала Питера до первого дня своей работы она объявила ему, что он совсем не ее тип. Она любит, как она выразилась, мужчин типа гиббонов, с очень длинными руками. У Питера Ларма руки были нормальной длины, и он был возмущен ее дурным вкусом.

Он вздохнул, стараясь не думать о Флосси, и взял газету, которую она ему так небрежно швырнула. Это был специальный выпуск. На первой странице крупными буквами было напечатано сообщение о задержании предполагаемого убийцы мисс Пантер. Детектив быстро прочитал статью. В ней говорилось, что полиция напала на след человека, бывшего тайным любовником жертвы, и Питер Ларм насторожился, когда прочитал его фамилию. Речь шла о некоем Грегори Мак-Линене, продавце магазина на Пятой авеню, у которого нашли оружие убийства. Грегори Мак-Линен признался в своих отношениях с мисс Пантер, но он беспрестанно повторял, что не понимает, как это оружие могло оказаться у него.

С другой стороны, вопреки всякому здравому смыслу, он утверждал, что принимал у себя в квартире мисс Пантер накануне, около полуночи, то есть час спустя после того, как она была убита на сцене мюзик-холла в присутствии тысячи зрителей. Больше того, полиция, обыскивая комнату в отеле, где проживала жертва, обнаружила страховой полис на десять тысяч долларов в пользу Грегори Мак-Линена...

У Питера вырвался свист, потом он автоматически бросил себе в рот остатки шоколада, закурил сигарету и нажал на кнопку звонка, находившуюся у него под рукой.

Луиза Мак-Линен вошла почти сразу же, сопровождаемая Флосси. Блондинка. Лет сорока. Она, вероятно, в молодости была очень красива, но и теперь, несмотря на опечаленный вид, сохранила некоторую привлекательность. У нее было кроткое лицо с правильными чертами, на котором ясно читалось беспокойство, переполнявшее ее.

Питер жестом руки указал ей на кресло, подождал, пока она сядет, и спросил:

— Вы жена Грегори Мак-Линена?

Без улыбки, красивая посетительница покачала головой.

— Нет, сэр, я его мать...

Удивленный, Питер не смог удержаться от восхищенного взгляда. Он постарался поскорее отвести свой взгляд от стройных ног женщины, приняв безразличный вид.

— Я вас слушаю, — сказал он.

Чистым, хорошо поставленным и звучным голосом, несмотря на его легкое дрожание от переживаемого, миссис Мак-Линен начала:

— Вы знаете из газет, что моего сына задержали по обвинению в убийстве этой актрисы, мисс Пантер. — На момент у нее перехватило дыхание от подступающих слез,, и она продолжала чуть слышно: — Я была в курсе этой связи. Грегори говорил мне о ней, и он хотел, без сомнения, жениться на своей подруге несмотря на то, что она была намного старше его. По словам моего сына, эта женщина не отказывалась от мысли выйти за него замуж, но никогда не давала ему определенного ответа... Что касается меня, то, если бы я не была настроена враждебно по отношению к этой связи, я все равно бы не верила в этот союз. Иногда я не могла удержаться... Вне всякого сомнения, мой сын все равно бы поступил по-своему... Но не в этом дело, мистер Ларм... Я совершенно уверена в невиновности моего ребенка и знаю, как вы умны — вы не раз доказывали полиции ошибочность ее обвинений... и вообще их ошибки.

Питер слушал ее с глубоким вниманием, в то же время не переставая щипать себя за кончик носа. Так как он сразу не ответил ей, миссис Мак-Линен добавила:

— Я умоляю вас согласиться помочь мне, мистер Ларм.

Питер, казалось, очнулся от своих грез и осторожно сказал:

— У вашего сына было найдено оружие убийства. С другой стороны, еще имеется эта неблагоприятная для вашего сына история со страховым полисом. Что вы сможете возразить против этих уличающих его фактов?

Наступило долгое молчание. Глаза женщины наполнились слезами. Сердито она проговорила:

— Ничего, мистер Ларм, ничего. Вы должны мне помочь. ..

Питер оставил в покое свой нос и взял газету, лежащую перед ним. Без всякого энтузиазма он ответил:

— Хорошо, я займусь этим...

Кроткое лицо миссис Мак-Линен осветилось. Дрожащей рукой она открыла свою сумочку, лежащую у нее на коленях, и после небольшого колебания спросила:

— Я, правда, не очень богата, мистер Ларм. Сколько вы думаете...

Питер поспешно встал со своего кресла, пристально посмотрел на миссис Мак-Линен и ответил с неприязнью:

— Как вы сами должны понимать, я не могу броситься в дело, и особенно в такое запутанное дело, без какого-либо зада тка. Дайте мне сколько вы можете...

Она осторожно предложила:

— Сто долларов?

Питер недовольно поморщился, по переживания матери его трогали, и он грубовато согласился:

— Решено. Оставьте ваш адрес моей секретарше, и я буду держать вас в курсе дела.

 Глава вторая

Питер Ларм решительно вошел в кабинет Кенета Лиссома, защитника Грегори Мак-Линена. Адвокат был человеком маленького роста, в очках, подвижным.

Питер расположился в кресле и без всяких предисловий начал:

— Час тому назад у меня была посетительница, миссис Мак-Линен. Она просила меня заняться делом ее сына. Естественно, что она очень переживает. Я понимаю ее переживания и пришел к вам, чтобы узнать обо всем ваше мнение.

Лиссом посмотрел на Питера пронизывающим взглядом и спросил, несколько растягивая слова:

— Что она хочет, чтобы вы сделали?

— Она, разумеется, совершенно уверена в невиновности своего сына! Она хочет, чтобы я провел свое собственное расследование на предмет обнаружения настоящего убийцы.

Адвокат состроил гримасу и приподнял плечи.

— Ведь это мать, и я ее понимаю. Но не создавайте себе никаких иллюзий. Так же как и полиция, я считаю своего клиента виновным. Он придумал совершенно абсурдную систему защиты. Я все же надеюсь убедить его быть более разумным. Если он будет настаивать, то, безусловно, получит электрический стул. Было бы значительно лучше просто рассчитывать на снисхождение...

— Вы его уже видели? — перебил его Ларм.

— Да, сегодня утром, но очень недолго. У нас совсем не было времени для серьезного разговора. Что касается моего мнения, то меня больше всего возмущает страховой полис, отмеченный позавчерашним днем.

Питер насторожился.

— Позавчера? — повторил он. — Черт возьми! Это определенно приведет его на электрический стул. Да, дела плохи... Когда вы снова увидите вашего клиента?

— Сегодня днем. Вы хотите, чтобы я узнал от него кое-что и для вас?

Питер вынул из кармана лист бумаги, весь исписанный мелким почерком, и протянул его адвокату:

— Вы найдете здесь целую серию вопросов, на которые я хотел бы получить откровенные ответы вашего клиента. Я загляну к вам, когда вы получите ответы на мои вопросы. Вы не знаете, кто из полиции занимается этим делом?

— Сержант Хастен, из городской полиции, — последовал ответ адвоката, сопровождаемый гримасой.

Питер Ларм сморщился и заметил:

— Мне совершенно понятна ваша гримаса...

Затем он встал и добавил:

— Хастен мой старый друг. Я хочу с ним встретиться.


Питер Ларм в течение получаса нервно вышагивал по длинному коридору около кабинета сержанта Била Хастена. Секретарша полицейского посоветовала ему подождать возвращения ее начальника, отправившегося за уточнением некоторых деталей совершенного убийства.

Это была отвратительная старая дева, с большой бородавкой на кончике носа.

Докурив сигарету, Питер бросил окурок в металлическую пепельницу, прикрепленную к стене, и стал шарить в поисках другой. Пачка оказалась пустой. Он выругался сквозь зубы, направился в приемную к секретарше и вошел, не постучавшись.

— Вас бы очень затруднило, если бы вы предварительно постучали, прежде чем открыть дверь? — резко спросила она.

Питер принял огорченный вид и подошел к ней.

— Простите меня, — извинился он, — но у меня не оказалось сигарет, и это сделало меня сердитым и невежливым. Не могли бы вы мне дать одну?

Не говоря ни слова, секретарша открыла свою сумочку и протянула ему портсигар. Питер взял сигарету и, закурив, небрежно сказал:

— Вам и в самом деле повезло, что вы работаете у такого начальника, как Хастен. Какой необыкновенный человек!

Она бросила на него недоверчивый взгляд, быстро рассеявшийся при виде ангельского выражения лица детектива. Тот продолжал все в том же тоне:

— Хастен, конечно, может быть, и не ангел, но он знает свое дело. Мне часто приходилось сталкиваться с ним в деловой обстановке, и я должен признаться, что он почти всегда сажал меня в галошу.

У женщины вырвался трескучий смех, и она ответила:

— Да, он часто говорит об этом! И хорошо о вас он никогда не отзывается, но мне все же кажется, что в глубине души он тоже вас любит.

Питер вежливо улыбнулся и между прочим спросил:

— А дело с убийством продвигается?

Ничего не подозревая, секретарша ответила:

— Оно уже почти закончено. Начальник сразу же схватил виновного. Я думаю, единственное, что его беспокоит, так это сама жертва. Сведения, данные ею о себе в отеле, в котором проживала, оказались совершенно фальшивыми.

Питер выпустил подряд несколько клубов дыма, потом спросил почти безразлично:

— В самом деле? И как же она себя называла?

Секретарша на мгновение покосилась на свою бородавку, потом открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент зычный голос Хастена прозвучал в коридоре. Он вихрем ворвался в комнату и остановился как вкопанный при виде Питера.

— Что вы тут шарите? Вы?

Не выказывая ни малейшего замешательства, Питер сразу же направился к полицейскому, дружески улыбаясь ему:

— Я пришел к вам за некоторыми необходимыми для меня сведениями, Хастен, — сказал он. — Ко мне пришла мать Мак-Линена и просила меня заняться делом ее сына, чтобы несколько с другой стороны выяснить виновность или невиновность ее сына в надежде на то, что мне удастся доказать его невиновность.

Какой-то угрожающий свет зажегся в глазах полицейского, и он ответил сердито:

— Меня бы очень удивило, если бы вы не попытались сунуть в это дело свой грязный нос! Мак-Линен виновен, и вы ничего тут сделать не сможете. Убирайтесь-ка лучше отсюда. У меня есть дела поважнее, чем выслушивать ваши глупости.

Питер улыбнулся и ответил ему веселым тоном:

— Если можете, то выслушайте меня. — И как бы не заметив его раздражения и неблагожелательного отношения к своей особе, продолжал: — Вы, как и всегда, очень забавны, Хастен! Вы никогда не меняетесь... Между тем, я вам часто, и даже довольно часто, мешал делать глупости, так что вы могли бы слушать меня с большим вниманием и уважением. На этот раз, мой дорогой, я предупреждаю вас, что вы снова попадете пальцем в небо. Я все же решил серьезно заняться этим делом. Разумеется, как всегда, я буду держать вас в курсе дела...

Казалось, Хастен быстро приближался к получению апоплексического удара. Питер с непринужденным видом повернулся к испуганной секретарше и дружески помахал ей рукой:

— До скорого, детка, и спасибо за сведения...

Не дожидаясь результатов действия произнесенных им слов, он быстро вышел.

Питер попросил таксиста остановиться на Сорок третьей улице, между Шестой и Седьмой. Он расплатился с ним и вышел, держа в руке небольшой чемоданчик со множеством наклеек. В двадцати метрах от него на фоне темной ночи ярко светилась вывеска «Белфаст отель».

Он быстро прошел это расстояние и вошел в холл, изображая из себя только что приехавшего провинциала, спросил себе комнату и заполнил карточку на имя Поля Регорна. К нему подошел служащий и взял у него чемодан, чтобы проводить Питера в предназначенную для него комнату на пятом этаже. Комната была маленькой и скромно обставленной. Ванной комнаты в этом номере не было. Был только туалет. «Белфаст отель» на самом деле был лишь третьесортным отелем.

Питер поблагодарил служащего, который тут же ушел, плотно закрыв за собой дверь. Он переставил свой чемоданчик и подошел к окну, чтобы взглянуть на улицу. Потом старательно задернул занавеску, устроился в единственном кресле и достал из кармана плитку шоколада, которую, не торопясь, развернул. Сунув кусок шоколада в рот, он достал сигарету и закурил.

Дело оборачивалось совсем плохо: доказательства, говорящие против Грегори Мак-Линена, были настолько вескими, что его можно отправить прямиком на электрический стул. Адвокат же несчастного обвиняемого был почти уверен в виновности своего подзащитного.

Настроение у Питера Ларма было неважное. Он почти уже жалел, что позволил себе проникнуться горем матери обвиняемого. Но с того момента, когда он решал заняться каким-либо делом, оно как бы автоматически становилось его личным делом, и он докапывался всегда до самого дна. Его колоссальный опыт подсказывал ему, что иногда далее явные доказательства могут быть ошибочными, и сколько раз ему удавалось разрушить, казалось, совершенно неопровержимые. Так и сейчас, он еще раз попытается сделать подобное. ..

Он закурил уже третью сигарету, когда дверь осторожно отворилась и в номер вошел симпатичного вида парень, который старательно закрыл за собой дверь под равнодушным и даже каким-то отсутствующим взглядом Питера.

— Здравствуйте, патрон, — сказал посетитель.

Питер Ларм кивнул Джемсу Арнаклю, лучшему агенту «Детективного агентства», и тот устроился на краю кровати, пружины которой застонали под его тяжестью.

Джемс Арнакль был давним и самым ценным сотрудником Питера Ларма. Очень высокого роста, с широченными плечами и огромной головой. Его маленькие черные глаза были похожи на ониксы, потерявшие свой блеск. Шатеновые коротко подстриженные волосы вились, как у негра. Джемс опустил на колени свои огромные руки с короткими квадратными ногтями и доложил:

— Я видел комнату девушки, она этажом ниже. На двери имеются печати, а в коридоре дежурит сыщик. Из моего номера, если спуститься по пожарной лестнице, молено легко добраться до окна этой комнаты. Я даже немного поболтал с сыщиком, который очень возбужден всей этой историей. Он мне рассказал, что девица эта прописалась здесь под именем Ненси Кодингтон, родившейся в 1925 году в Денбюри, в Коннектикуте. Я также смог получить имя и адрес ее импресарио, который приходил к ней несколько раз. Я считаю, что, когда все улягутся спать, мы сможем беспрепятственно проникнуть в комнату.

Питер Ларм вынул сигарету изо рта и неопределенно улыбнулся.

— Хорошая работа, Джемс. У тебя уже есть весь необходимый материал?

Джемс принял несколько обиженный вид и поднял свои огромные руки кверху.

— Ну конечно, патрон...

Питер нетерпеливо прервал его:

— Это очень хорошо. Скажи мне, где ты сейчас обитаешь, и возвращайся к себе. Я приду к тебе в два часа.

Джемс Арнакль оперся руками о колени и приподнялся.

— Седьмой этаж, комната 76, — сказал он. — До скорого, шеф...


Было ровно два часа, когда Питер покинул свою комнату и поднялся по лестнице на седьмой этаж. Отель был погружен в сон и тишину. Все его жильцы, вероятно, спали. Он легко нашел номер 76 и толкнул дверь, не постучав.

Джемс, растянувшись на кровати, курил сигарету. Не говоря ни слова, он встал и задвинул засовы.

— Мне кажется, что самое время отправляться, — тихо проговорил он. — Вокруг все храпят...

Он погасил свет, подошел к окну и раздвинул шторы. Окна комнаты выходили во внутренний дворик в форме квадрата, глубокий и темный, как колодец. Арнакль осторожно вывернул шпингалет и распахнул окно. Свежий воздух проник в комнату.

Он приблизился к столу, взял небольшой кожаный мешочек, прикрепил его к своему поясу на брюках. Молчаливо, в сопровождении своего начальника, он вернулся к окну, перекинул через подоконник ногу и встал на ступеньку металлической лестницы, которая проходила по всей высоте стены дома. Легкий, как кот, Питер Ларм следовал за ним.

Они осторожно спустились на этаж ниже, и Джемс дотронулся до руки Питера Ларма, чтобы привлечь его внимание к окну, на которое он указывал пальцем.

— Вот это, — прошептал он.

Двор по-прежнему был погружен в почти непроницаемую темноту. Только где-то внизу горели чуть заметные огни, вероятнее всего, в нижнем этаже.

Джемс Арнакль подошел к самому краю лестницы и, поддерживаемый Питером, вытянулся во весь свой гигантский рост, чтобы дотянуться до перил узкого балкончика у окна, на которое он указывал своему патрону. Без особого усилия он ухватился за перила балкончика, подтянулся и влез на него, устроившись на нем как можно удобнее.

Невозмутимый Питер Ларм сел на ступеньку пожарной лестницы и стал ждать.

Скупыми и точными движениями Джемс Арнакль открыл кожаный мешочек, висящий у него на животе, и вынул из него несколько инструментов. Потом он спокойно отодрал мастику от окна и аккуратно стал подбирать ее кусочки и складывать в мешочек. Когда с этим было покончено, он достал маленькие металлические хромированные клещи и стал ими вытаскивать мелкие гвозди, удерживающие стекло. Затем осторожно вынул его и положил у своих ног, просунул в образовавшееся отверстие руку, повернул шпингалет и отворил окно. Он выпрямился и тихонько свистнул, привлекая внимание Питера Ларма, потом нагнулся, схватил его за руку, чтобы помочь ему взобраться на балкон.

На цыпочках они вошли в комнату. Джемс закрыл окно и задвинул шторы. Только после этого Питер зажег маленький карманный фонарик, с помощью которого осмотрел комнату. Она была очень похожа на его номер, за исключением того, что здесь сейчас был страшный беспорядок. Детектив про себя выругал полицейских, которые не смогли аккуратно выполнить свою работу.

Джемс обернулся к своему патрону и прошептал:

— Может быть, мы зажжем лампу у изголовья кровати. Ее не будет видно снаружи...

Не отвечая ему, Питер сделал, как предлагал Джемс. Теперь комната, освещенная слабым светом ночной лампы, предстала перед ними полностью.

— Они все перевернули вверх дном, эти свиньи, — пробормотал Джемс. — Если мы сможем найти что-нибудь, то это будет просто необыкновенная удача.

Питер молчал. Стоя посредине комнаты, он медленно и оборачивался вокруг себя на каблуках, разглядывая все споим и проницательными глазами. Потом он направился к двери каморки-туалета и открыл ее. Личные вещи женщины были уже вынесены отсюда. Все было пусто и чисто выметено. Питер закрыл дверь и вернулся к Джемсу.

— Они все унесли, — тихим голосом проговорил oн, — но, по всей видимости, они совсем не подумали об отпечатках пальцев. Это, наверное, показалось им совершенно бесполезным, так как им кажется, убийца уже обнаружен и арестован. Но мы это обязательно сделаем, ведь никогда не знаешь, что может пригодиться. У девицы могли быть посетители днем. А вдруг нас ждет сюрприз!.. Займись-ка делом.

Питер устроило! поудобнее в кресле, в то время как Джемс снова углубился в свою кожаную сумку и достал оттуда несколько маленьких флаконов и специальных кусков бумаги. Потом методически он обошел все места, где могли остаться отпечатки пальцев. Постепенно на разных предметах обнаружились отпечатки пальцев. Без сомнения, среди них были также отпечатки пальцев и полицейских, производивших обыск. Но среди них могли быть и другие...

Ему понадобилось добрых четверть часа, чтобы проделать эту работу, а за это время Питер провел подробнейшее обследование комнаты, но безрезультатно.

Когда Джемс окончил работу и спрятал все свои приспособления, они решили, что пора уже уходить. Питер погасил лампу у изголовья кровати, а его помощник вытащил кнопки, которыми он прикрепил шторы к стене, Открыв окно, они вылезли обратно на балкон. С помощью Джемса Питер перелез на лестницу и присел в ожидании своего помощника на ступеньку. А Джемс, осторожно взяв вынутое им ранее стекло, вставил его на прежнее место. Достав выдернутые из отверстий гвоздики, он терпеливо вставил их обратно в старые дырочки, ориентируясь на ощупь. Затем вытащил из мешочка кусок свежей мастики и крошечную лопаточку и стал замазывать стекло. С помощью специального пульверизатора он старательно опрыскал вокруг стекла тончайшую пыль, которая должна была скрыть все следы недавнего вынимания стекла.

Разделавшись с окном, Джемс присоединился к Питеру, ждавшему его на лестнице, и они разошлись по своим комнатам, довольные так удачно проведенной ими операцией.

 Глава третья

Кенет Лиссом казался возбужденнее обычного. Нервно перелистав досье, лежащее на столе, он обратился к Питеру Ларму, быстро выпаливая слова:

— Я видел моего клиента и задал ему ваши вопросы. Из всего нашего разговора я понял, что этот человек или просто сумасшедший, или он совершенно сознательно издевается над нами. Мне противно...

Невозмутимый Питер Ларм осторожно перебил его:

— Бесполезно объяснять это мне. Это дело, вне всякого сомнения, гораздо сложнее, чем мы могли ожидать. Расскажите мне лучше, что вам ответил Мак-Линен, и мы вместе все обсудим.

Адвокат взял лежащий перед ним исписанный лист бумаги и начал:

— Ответ на первый вопрос: Мак-Линен говорит, что он встретился с жертвой в метро. Она уронила сумочку, он поднял ее, она поблагодарила его, и так они разговорились. В конце концов он попросил у нее свидания, и она согласилась. ..

Питер улыбнулся, прервав адвоката:

— Такие вещи обычны и случаются каждый день.

Кенет Лиссом бросил на детектива сердитый взгляд и продолжал уже более спокойно:

— На следующем свидании она рассказала ему, что она мисс Пантер, и пригласила его в мюзик-холл посмотреть ее номер. По его словам, она запретила ему ожидать ее у входа в театр. Даже спустя несколько дней, когда она уже стала его любовницей, она никогда даже слышать не хотела об этом. Она сама приходила к нему приблизительно через полчаса после спектакля.

Питер поинтересовался у адвоката:

— А он был совершенно уверен, что девушка, которую он видел на сцене мюзик-холла, была та же самая, которую он принимал у себя в кровати?

Лиссом рассмеялся. Его темные глаза мерцали из-за очков, и он ответил:

— Я тоже задал ему этот вопрос. Он абсолютно уверен в этом. Вы знаете, что мисс Пантер раздевалась на сцене до... Грегори уверяет, что он не мог бы ошибиться...

Адвокат перенес свой взгляд на лист, на котором были записаны все ответы Мак-Линена, и продолжал:

— Вы просили меня, чтобы я спросил у него, не рассказывала ли мисс Пантер ему о всех секретах своего номера, о его механизме. Конечно, он и сам ей не раз задавал подобные вопросы, но она никогда не желала отвечать на них и начинала всегда смеяться, говоря, что г. ее номере нет никакой загадки... А что касается ее семьи, то она никогда ни единым словом не обмолвилась об этом моему клиенту. Так же она держалась с ним и тогда, когда разговор заходил о ее возрасте. Но вместе с тем она давала понять Мак-Линену, что главным препятствием к их женитьбе была разница в летах. Мой клиент думает, что ей, вероятно, было за тридцать. Наконец, что касается костюмерши, то Мак-Линен полностью в неведении о ее существовании вообще. Никогда мисс Пантер никому не говорила о своей костюмерше...

Питер внимательно слушал адвоката, не выказывая при этом никаких эмоций. Потом он, несколько подумав, поинтересовался:

— А вы спросили его, за время их знакомства не имела ли она дела с врачом или дантистом?

Кенет Лиссом откинулся назад в кресле и шлепнул ладонью по своему письменному столу.

— Да, — сказал он. — Что касается дантиста, то нет, не имела. Но мой клиент помнит, что однажды мисс Пантер среагировала па фамилию одного хирурга, косметолога. Мак-Линен задал ей по этому поводу несколько вопросов, но она быстро взяла себя в руки и сразу же переменила тему разговора. Заинтересованный, Мак-Линен запомнил имя этого хирурга. А зная его имя, будет совсем легко найти его адрес и его самого.

Адвокат закрыл досье и добавил:

— По мнению Мак-Линена, мисс Пантер любила окружать свое прошлое тайной. До этой трагедии он думал, что это просто привычка. Теперь же он глубоко заинтересовался этим и, может быть, ему удастся, как он сказал, вспомнить и еще что-нибудь...

Направляясь в свой кабинет, Питер Ларм застал Флосси за дегустацией портвейна. Нимало не смущаясь, она проглотила все до последней капли и улыбнулась своему начальнику.

— Хелло! — сказала она. — Как дела?

Питер в ответ бросил мрачный взгляд и молча ждал, пока она спокойнейшим образом убирала бутылку и стакан на полку этажерки. Наконец она выпрямилась, провела рукой по волосам цвета красного дерева и произнесла:

— Майк подал рапорт. Он получил в театре описание костюмерши. Больше он ничего не смог узнать... Он сказал, что никто не знает ни имени, ни адреса этой женщины. Мне, шеф, эта история очень нравится. Как будто плаваешь в полнейшей темноте. Я нахожу это просто замечательным.

Питер выждал некоторое время, пока она ерзала на своем стуле, а потом спросил:

— А от Джемса нет новостей?

Только она собралась ответить, как дверь резко распахнулась и девяносто килограммов мускулов Джемса Арнакля ворвались в комнату.

— Салют, патрон! — прогремел он. — Салют, Флосси!

Секретарша радостно улыбнулась, кокетливо Поправляя свою прическу. Джемс Арнакль вытащил из кармана фотографию и протянул ее Питеру.

— Посмотрите на это, патрон. Мне удалось найти портрет девочки. Она очаровательна, да?

Питер удовлетворенно улыбнулся. Наконец-то он смог увидеть лицо таинственной мисс Пантер.

— Где же ты ее нашел? — спросил он.

Джемс Арнакль сделал важный вид.

— Грум из отеля стибрил ее из вещей девицы. Он, видите ли, был влюблен в нее. Я купил эту фотографию у него за десять долларов.

— Ты можешь отнести это за счет расходов нашего клиента, — бросил Питер. — А теперь нужно изловчиться и получить отпечатки пальцев этой несчастной женщины.

Маленькие темные глаза Джемса Арнакля еще более сузились. Он провел волосатым пальцем по своим ноздрям, шумно втянул в себя воздух и иронически заметил:

— Может быть, вы хотите, чтобы я достал вам луну?

Питер Ларм сделал вид, что сердится.

— Скажи и, пожалуйста, сынок, я плачу тебе за что? А ну-ка, живо проваливай!

Джемс Арнакль что-то проворчал и направился к двери. Как только он исчез, Флосси в упоении и немного с придыханием проговорила:

— Как он хорош, не правда ли?! А вы видели его руки, а?!

У Питера вырвался нетерпеливый жест, он неразборчиво что-то прошипел сквозь зубы и, несколько успокоившись, сухо приказал:

— Найдите мне адрес и номер телефона Энтони Батера, хирурга-косметолога. Попросите его назначить время нашей встречи, желательно на сегодня же, и сообщите мне об этом.

Он прошел в свой кабинет, с силой хлопнув дверью, сел в кресло и развернул плитку шоколада. После этого он сразу же закурил сигарету и стал разглядывать фотографию мисс Пантер.

Молодая женщина была снята в купальном костюме, состоящем из двух белых полосок, едва прикрывающих ее. Мисс Пантер отличалась крепким сложением. У нее было широкое, почти квадратное лицо, волосы могли быть темно-каштановыми или черными. Фотография была неплохого качества, но основательно подретуширована.

Неожиданно отворилась дверь, и на пороге появилась Флосси со своей лукавой улыбкой на красивом личике. Она держала, как всегда, одну из своих турецких сигарет с крепким запахом. Питер немедленно заявил:

— Не портите, пожалуйста, воздух в моем кабинете вашей дрянью. Вы нашли хирурга?

Она спрятала сигарету за спину и ответила:

— Да, но он может принять вас только после завтрака. Точнее, в два часа.

Проговорив это, она быстро удалилась. Питер встал. У него было еще время, и он решил нанести визит импресарио мисс Пантер.


Стефан Дунс был довольно странным типом. Маленького роста, коренастый, с растрепанными волосами, одетый в помятый костюм с галстуком, похожим больше на веревку. Его белесые глаза были полны враждебности к окружающему. Питер Ларм сразу же отнес его к разряду бульдогов.

Кабинет этого человека был в неописуемом беспорядке. Досье, фотографии артистов, программы ревю и специальных выступлений валялись везде, во всех углах, на столе и даже на полу. Стены были оклеены старыми афишами. Непринужденным жестом Питер сбросил со стула лежащие там вещи, сдунул пыль и только после этого сел, остановив свой спокойный взгляд на Стефане Дунсе.

— Моя фамилия Питер Ларм, — начал он. — Я руковожу «Детективным агентством». Мать Грегори Мак-Линена поручила мне заняться расследованием известного вам убийства. Она утверждает, что ее сын невиновен.

Импресарио коротко усмехнулся и неприязненным тоном ответил:

— А что вы хотите услышать от меня?

Питер подавил растущее в нем чувство отвращения и терпеливо проговорил:

— Вы знаете, что личность мисс Пантер сама по себе достаточно таинственна. Сведения, которые она сообщила о себе в отеле, оказались фальшивыми. С другой стороны, нет никакой возможности узнать хоть малейшие верные сведения об ее костюмерше, которая испарилась во время совершения преступления... Я пришел, чтобы узнать от вас все, что вы знаете о жертве и ее помощнице.

Стефан Дунс, казалось, застыл на месте. Вдруг он злобно отрезал:

— Полиция уже расспрашивала меня, и очень подробно, так что обратитесь лучше к ним. Все, что я знал, я им рассказал.

Питер вскочил со своего места, резко подошел к письменному столу и, положив на него сжатые кулаки, взглянул на импресарио и низко нагнулся к нему. Тот сидел неподвижно и смотрел на него в упор.

— Послушайте,— Питер разгорячился,— у меня нет ни малейшего желания драться с вами, но если это будет необходимо и вы вынудите меня к этому, я ни на секунду не задумаюсь. Если вы меня еще не знаете, сообщаю вам о себе: я в своем роде очень жесткий человек, и я не люблю некоторых умников...

Стефан Дунс побагровел. Не шевелясь, он вдруг выдавил из себя сквозь сжатые челюсти:

— Убирайтесь отсюда немедленно или я ударю вас прямо в...

Питер расхохотался. Он выпрямился, глубоко вздохнул и продолжал ласковым голосом:

— Если вы хотите попробовать, пожалуйста, попробуйте, но мне все же кажется, что будет значительно лучше, если мы договоримся с вами без применения кулаков. Миссис Мак-Линен страшно беспокоится за своего сына. Мне совершенно не известно, виновен ли Грегори или нет. Но я знаю одно, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы прояснить обстановку. В последний раз я вас спрашиваю — хотите ли вы мне помочь или нет?

Импресарио встал со своего места. Он прошел через комнату к двери, открыл ее и произнес ледяным тоном, глядя прямо на Питера:

— Нет! Мне нечего вам сказать. К тому же я ничего и не знаю... Я не был обычным импресарио этой девицы, я был просто посредником для подписания контракта между нею и мюзик-холлом. До свидания...

Питер медленно приблизился к нему, остановился как бы в раздумье и, вдруг схватив пальцами странный галстук Стефана Дунса, проговорил невозмутимым голосом:

— Послушайте, человечек, когда тип вашего сорта отказывается отвечать на такие простые вопросы, значит, у него есть что скрывать. Только смотрите, хорошенько запомните мое имя: Питер Ларм. Вы еще услышите обо мне.

Угрожающая улыбка заиграла на его губах, и он резко дернул за галстук импресарио.

— Убирайтесь отсюда! —вскричал Стефан Дунс.

Питер больше не настаивал и молча вышел из комнаты.


Доктор Энтони Батер был высоким худощавым мужчиной, с мягкими и точными движениями. Солидная плешь отодвинула его седые волосы назад. Очки в тонкой золотой оправе сидели на его носу, похожем на лезвие ножа, серые блестящие глаза выражали благожелательность и приветливость. Он сердечно пожал руку Питера Ларма, который вошел в его кабинет — очень большую комнату, прекрасно освещенную и обставленную, и приветливо указал на кресло.

Детектив поспешил представиться и тотчас же объяснил причину своего визита. Выслушав его внимательно, врач ответил:

— Вы ведь, наверно, прекрасно знаете, что я связан профессиональной тайной. Но тем не менее, поскольку было совершено убийство и разговор может идти о том, чтобы спасти невиновного от электрического стула, я постараюсь откровенно ответить на все ваши вопросы, которые вам будет угодно задать мне. Я вас слушаю.

Питер поблагодарил его улыбкой и спросил:

— У меня есть все основания предполагать, что жертва в свое время прибегла к вашим услугам. Мне просто хотелось бы знать, под каким именем она находилась у вас?

Он вынул фотографию из кармана и протянул ее хирургу. Взяв ее своими тонкими длинными пальцами с тщательно наманикюренными ногтями, тот быстро взглянул на нее.

— Действительно, я определенно знаю эту женщину, — сказал он. — Я ее оперировал. После этого прошло уже довольно длительное время. Это было года два назад, а может...

Несколько секунд он что-то вспоминал, потом продолжил, но уже более уверенно:

— Да, я прекрасно помню. Она пришла ко мне с целой серией хорошо выполненных рисунков, изображающих молодую женщину, на которую она хотела бы быть похожей. Вне всякого сомнения, она привела мне достаточно веские доводы для этого, раз я согласился на изменение ее лица путем пластической операции. Если вы немного потерпите, я попрошу принести ее карту.

Он нажал на кнопку на своем письменном столе и некоторое время молча пристально рассматривал фотографию. В глубине кабинета открылась дверь, и появилась приятная на вид девица, одетая в строгий серый костюм. Безразлично скользнув взглядом по Питеру, она обратилась к хирургу:

— Жду ваших распоряжений, доктор!

Энтони Батер показал ей фотографию и попросил:

— Поищите в наших архивах карту вот этой молодой женщины, которая побывала у нас приблизительно два года назад. Только, пожалуйста, сделайте это поскорее.

Ассистентка хирурга взяла фотографию и стремительно вышла из кабинета, сопровождаемая любопытным взглядом детектива.

— А что, официальная полиция располагает сведениями, которые привели вас сюда?

Питер отрицательно покачал головой.

— Не думаю.

Лицо Энтони Батера оставалось совершенно непроницаемым. Тем же голосом он продолжал:

— Если я вас правильно понял, то вы ищете в прошлом этой несчастной сведения, которые позволили бы вам обнаружить особ, находившихся в определенной связи с ней и имевших какие-либо причины совершить это убийство?

— Совершенно верно, доктор. Полиция, обнаружив подозреваемого, не идет дальше того, что им известно, и это их вполне устраивает. Ну, конечно, они тоже понемногу интересуются тайной, которая окружает прошлое жертвы. Но если в ближайшие дни они ничего не найдут, они попросту закроют это дело и успокоятся на том, что соответствующим образом подготовят досье, не задумываясь, что отправляют подозреваемого в суд. Для меня это вопрос времени.

Дверь кабинета снова отворилась, и на его пороге появилась та же молодая светловолосая женщина, державшая в одной руке фотографию мисс Пантер, а в другой — картонную папку. На ее лице было написано беспокойство, и ее голос слегка дрожал, когда она заявила врачу:

— Я очень быстро нашла нужную карточку в картотеке благодаря такой же фотографии, помещенной там, но сама карта исчезла из архива.

Питер Ларм встал и подошел к столу.

— Вы уверены в том, что карта действительно исчезла? — переспросил хирург.

— Я совершенно в этом уверена, доктор, — подтвердила женщина. — Во всяком случае, я сказала архивариусу, чтобы он все же продолжал поиски.

Доктор кинул быстрый взгляд на картонную папку, потом протянул ее Питеру Ларму, который внимательно осмотрел ее. Снаружи в углу папки были скрепками присоединены чистый лист бумаги и миниатюрная фотография. То было, вне всякого сомнения, лицо жертвы. Сведения об ее личности были следующими:

«Мисс Нора Кади. Лексингтон-авеню, 79, отель, II. И. —карта Е. 234.262».

Питер достал свою записную книжку и записал имя и адрес, потом поинтересовался у врача:

— Если я правильно вас понял, то все интересующие вас документы должны были находиться в карте?

Тревожно нахмурив брови, врач ответил:

— Да. Мне очень жаль, но это все, что я могу сделать для вас. Если же мы все-таки сможем найти ее домашний адрес, в чем я теперь сильно сомневаюсь, то обязательно сейчас же позвоню вам.

Он снова взял в руки папку и стал вертеть ее в руках, с недоумением глядя на нее. Неожиданно его взгляд упал на оборотную сторону папки, и лицо его прояснилось:

— Подождите! — воскликнул он. — Я вижу здесь написанное карандашом имя мисс Мурки. Я теперь вспоминаю. .. Мисс Эмили Мурки была одной из моих сиделок, она покинула свою службу приблизительно год назад. Это она рекомендовала мне молодую женщину, карта которой исчезла. Может быть, будет для вас полезным поехать и повидать ее...

Надежда возродилась в душе Питера Ларма, и он с живостью воскликнул:

— Без сомнения! А вы сможете сообщить мне ее адрес?

Хирург ответил:

— Я не вижу в этом никаких затруднений. Пройдите с моей секретаршей, она вам даст его...

Мисс Эмили Мурки жила в меблированном доме по 57-й улице. Удачно припарковав машину недалеко от ее дома, Питер вошел в здание, которое содержалось в отменном порядке.

Управляющая домом, пожилая женщина с великолепными седыми волосами, сказала ему, что сиделка занимает квартиру 132, но что она никогда не возвращается домой ранее десяти часов вечера, всегда обедая вне дома. Огорченный этим обстоятельством, Питер Ларм предупредил о своем намерении вернуться сюда вечером и между прочим задал ей несколько вопросов. Дама с улыбкой ответила ему, что она никогда не имела привычки интересоваться личной жизнью своих постояльцев.

Детектив вернулся к своей машине и решил проехать до дома номер 79 на Лексингтон-авеню — по адресу, данному жертвой хирургу, который оперировал ее два года тому назад.

Дом номер 79 по Лексингтон-авеню был отелем второго разряда. Питер встретился с управляющим, который любезно его принял. Они быстро нашли в одной из старых книг следы пребывания в отеле Норы Кади. Дата ее рождения была та же, что и в картотеке доктора. Молодая женщина записала как свое постоянное местожительство город Мандефелд в Охио. Судя по записи в книге, она оставалась в этом отеле в течение пятнадцати дней.

По просьбе Питера управляющий отелем попытался выяснить, останавливалась ли молодая женщина в этом отеле и в другое время, но самая тщательная проверка ничего не дала. Может быть, так оно и было. И Нора Кади, изменив себе хирургическим путем лицо, а после этого сменив и фамилию, больше никогда не появлялась в этом отеле.

Управляющий также опросил всех служащих отеля, которые могли сохранить в своей памяти что-нибудь касающееся личности мисс Пантер. Но несмотря на предъявленную фотографию, никто из служащих не мог вспомнить эту молодую женщину.

Питер Ларм, поблагодарив управляющего за помощь, тяжело вздохнул и в скверном настроении вышел из отеля. Он медленно побрел к своей машине. Оборвалась еще одна хрупкая ниточка. Прояснит ли ситуацию разговор с Эмили Мурки?

 Глава четвертая

Расположившись удобно в кресле, ночной портье был полностью погружен в чтение полицейского романа. Питер Ларм постучал по стеклу и толкнул дверь.

— Мисс Мурки вернулась домой? —спросил он.

Человек в кресле опустил свою книгу, посмотрел на Питера и вежливо ответил:

— Да, сэр. Вот уже с полчаса, как она дома. Хотите, чтобы я доложил о вас?

Питер покачал головой.

— Нет, старина, не стоит беспокоить вас по пустякам. Мисс Мурки меня ждет...

Он сел в лифт и быстро добрался до квартиры под номером 132. Осторожно постучав в дверь, он прислушался: изнутри не доносилось никакого шума. Он постучал сильнее, но результат был тот же. Тогда он нагнулся и посмотрел в замочную скважину. В прихожей горел свет.

Непонятное беспокойство охватило Питера Ларма. Он стал кулаками стучать по двери и закричал:

— Мисс Мурки! Откройте, мне необходимо с вами поговорить!

Но и на этот мощный призыв не последовало никакого ответа. Все более беспокоясь, Питер Ларм быстро побежал по коридору и снял трубку внутреннего телефона. Ночной портье немедленно ответил.

— Это я только что спрашивал вас о мисс Мурки, — сказал Питер. — Происходят странные вещи. Она мне не отвечает несмотря на то, что у нее всюду горит свет. Вы можете позвонить ей по телефону?

— Безусловно, сэр, подождите несколько секунд.

Питеру стало не по себе. Он опустил телефонную трубку на рычаг и стал смотреть на дверь квартиры 132, которая ему была видна.

Прошло две или три секунды, глухой звонок раздался в телефонном аппарате, и он снял трубку и прижал ее к уху. Портье заявил ему:

— Она не отвечает, сэр. Но, тем не менее, я совершенно уверен, что я ее видел. Я видел, как она вернулась домой, совершенно точно.

Питер сделал гримасу и ответил:

— У вас есть запасной ключ, ведь так? Я думаю, что вам необходимо сейчас же подняться и открыть дверь ее квартиры. Боюсь, не случилось ли с ней какого-либо несчастья...

Портье некоторое время, видимо, колебался, потом решился:

— Хорошо, я сейчас иду.

Питер видел, как кабина лифта, вызванная портье, опустилась вниз, и вскоре человек уже поднялся к нему со связкой ключей. Он с беспокойством посмотрел на Питера и устремился по коридору.

Дверь открылась без всяких затруднений. Комната была пуста. Женская одежда в беспорядке валялась по всей комнате и на кровати, которая не была смята. Не колеблясь, Питер сразу же направился в ванную комнату. На ее пороге он остановился и невольно прищелкнул языком. В ванной находилась женщина, погруженная в воду, которая выплескивалась через край ванны.

Питер быстро подошел к ванне и вытащил из нее обнаженное дряблое тело. Он положил его на резиновый коврик и выпрямился, чтобы посмотреть на портье, который стоял позади него с обалдевшим видом.

Наконец этот человек пришел в себя, обрел необходимое в эту минуту хладнокровие и встал на колени перед телом.

— Предоставьте мне действовать, — сказал он заинтригованному Питеру. — Я работал некоторое время на спасательной станции.

Он сразу же уверенными движениями перевернул женщину на живот и стал нажимать на нее. По его решительным действиям было видно, что он умел обращаться с утопающими. Питер бросил ему:

— Вы тут действуйте, а я предупрежу полицию.

Портье вдогонку крикнул ему:

— Спуститесь вниз, в контору, иначе вы не сможете разговаривать отсюда.

Питер бросился по коридору, вошел в лифт и спустился. В конторе он набрал номер телефона городской полиции и попросил дежурного полицейского предупредить сержанта Била Хастена, чтобы тот явился как можно скорее по указанному адресу. Он повесил трубку и постарался побыстрее подняться обратно наверх.

В ванной комнате ночной портье по-прежнему трудился над безжизненным телом. Женщине могло быть лет сорок, и она была необыкновенной худобы. Ее груди свисали, как два пустых кармана. Предоставив портье заниматься спасательным делом, Питер вернулся в комнату. Полиция не замедлит появиться здесь, и если он хочет заглянуть кое-куда, ему нельзя терять времени.

Первым делом его внимание привлекла сумочка, лежащая на столе. Он вытащил из кармана перчатки и надел их, потом открыл ридикюль и стал рассматривать его содержимое.

Все было самое обычное, что только можно обнаружить в дамской сумочке. Ни на секунду не задумываясь, эн взял в руки записную книжку и стал ее перелистывать. На одной из страниц его внимание привлекли два номера телефона, записанные красными чернилами. Оба номера были жирно подчеркнуты. Бросив взгляд в сторону ванной комнаты, Питер Ларм еще раз убедился, что портье не видит его, и сунул записную книжку в карман, потом положил на место все предметы, вынутые из сумочки, и закрыл ее.

После этого он осмотрел ящики комода и стола. Последний содержал целую кипу писем и фотографий, на которых была изображена мисс Мурки одна или с разными людьми в самых разнообразных костюмах в зависимости от времени съемки. У Питера не было возможности просмотреть всю ее корреспонденцию, и он взял только несколько писем, адреса которых чаще всего встречались. Он забрал также несколько фотографий мисс Мурки, снятой с разными мужчинами и женщинами, сунул всю эту добычу в один из внутренних карманов своего костюма и задвинул ящики стола.

Затем он открыл платяной шкаф, занимавший почти целиком одну стену комнаты. Его внимание тотчас же привлекла одежда, которая откровенно выделялась своим видом среди платьев, висевших в шкафу. Это было барахло старой женщины, чистые, но сильно поношенные вещи. Все это трудно было себе представить надетым на мисс Мурки.

Питер закрыл дверцу шкафа и подошел к ночному столику. В его ящике лежало много шпилек вперемешку с бигуди ми.

Голос портье заставил Питера быстро задвинуть ящик. Он возвратился в ванную комнату. Портье выпрямился. У него был утомленный вид, и он весь вспотел.

— Я полагаю, что больше ей ничем помочь нельзя, — заметил он.

Питер сделал жест, которым хотел сказать, что он в этом и не сомневался. У него было свое мнение относительно этого дела, и с самого начала он был совершенно уверен, что ничто не могло бы спасти мисс Мурки. Он спросил портье:

— Когда вы увидели ее сегодня вечером возвращающуюся домой, она была одна или с ней кто-то был?

— Одна, сэр, я абсолютно уверен в этом. Проходя мимо меня, она поздоровалась.

— Кто-нибудь, кроме меня, спрашивал ее вчера вечером?

— Нет, сэр, никто.

— И никаких телефонных звонков из города? ‘

— Нет. Я заступил на дежурство в восемь часов, и все телефонные разговоры из города проходят через наш пункт в конторе. Сегодня вечером никто не вызывал мисс Мурки.

Питер задумчиво щипал себя за кончик носа, когда в коридоре послышались быстрые шаги, и, злобно сверкая глазами, никого не замечая, Бил Хастен ворвался в комнату и сразу же заорал:

— Что здесь происходит?

Увидев Питера Ларма, его глаза вдруг округлились, и он яростно продолжал:

— Опять вы! Я не должен был сомневаться в этом!

Питер Ларм скромно согласился с ним.

— Совершенно точно, Хастен! Никак нельзя сказать, что это приятный труп. Но тем не менее это все же труп, и он появился, как я считаю, при очень загадочных обстоятельствах.

Полицейский пожал плечами, прошел через комнату и вошел в ванную.

Питер поспешил объяснить ему, как все это произошло, как они вместе с портье обнаружили в ванной труп мисс Мурки, вытащили его оттуда, но было уже поздно. Ночной портье подтвердил это.

Тогда Хастен повернулся к Питеру Ларму с ехидной улыбкой на губах.

— А вы не могли бы объяснить мне повразумительнее, зачем вы-то пришли сюда?

Питер сделал ангельскую мину.

— Ну разумеется, мой дорогой. Я обнаружил, что мисс Мурки была связана некоторое время назад с мисс

Пантер. Я пришел получить у нее кое-какие сведения о жертве.

Хастен повернулся и, ни слова не сказав, прошел обратно в комнату. Своим подчиненным, которые ожидали его приказаний, стоя около двери, он отдал распоряжение:

— Сделайте фотографии, поищите отпечатки пальцев и вообще пошарьте повнимательней повсюду. Возьмите все, что может быть интересным.

Он вернулся к Питеру Ларму и с беспокойством в голосе спросил:

— Вы-то, по крайней мере, надеюсь, здесь ничего не трогали?

Питер с отлично разыгранным возмущением ответил ему:

— Ну, Хастен, вы и выдумаете же такое! Вы что, и в самом деле считаете меня способным на...

Полицейский прервал его:

— Да, я считаю вас способным.

Великолепным жестом Питер поднял вверх руки и предложил:

— Ну раз вы считаете так... Обыщите меня.

Хастен приподнял плечи и проворчал:

— Вы не настолько глупы, чтобы унести что-нибудь в своих карманах. — И добавил: — Я лишь хотел сказать, что вы уже успели сунуть свой нос здесь повсюду.

Питер опустил руки и неопределенно улыбнулся.

— Ничего не поделаешь, Хастен, профессиональное любопытство. Это действительно верно. Кстати, по этому поводу подойдите, посмотрите...

Он подошел к шкафу, открыл дверцу и указал на одежду, которая привлекла его внимание.

Хастен непонимающим взглядом осмотрел одежду и спросил:

— Ну и что же, что же в ней такого?

Питер осторожно заметил:

— Мисс Мурки была не первой молодости, но трудно себе представить, что она могла надевать вот эти вещи без особой для этого причины. Посмотрите на остальную одежду.

Хастен кинул быстрый взгляд:

— Ладно, увидим. Теперь вы свободны и можете отправляться к себе. Приходите ко мне завтра в девять утра, чтобы дать показания. И будьте точны.

— Я буду, — уверил его Питер.

Не попрощавшись с Хастеном, Питер Ларм вышел.


Освещая тонким лучом карманного фонарика, который висел у него на пуговице пиджака, замок двери, Джемс Ар-накль старательно трудился над ним.

Джемсу Арнаклю редко приходилось сталкиваться с такими неподатливыми замками. Измученный, он невольно выругался сквозь сжатые зубы, выпрямился, чтобы немного отдышаться. Этот проклятый замок как будто издевался над ним. Джемс немного пошевелил пальцами, чтобы вернуть им обычную ловкость и подвижность, и снова углубился в свою работу. Он сунул в замочную скважину зигзагообразного вида маленький плоский инструмент, которым всегда пользовался в подобных случаях, и стал медленно поворачивать его. Весь опыт и вся ловкость Джемса теперь сосредоточились на копчиках его пальцев, но замок по-прежнему оставался недоступным, и Джемс чувствовал, как в нем поднимается страшная ярость.

Он прекратил работу и посмотрел на свои часы. Было два часа и пятнадцать минут, значит, он уже добрых двадцать минут трудился над этим проклятым замком. Он выпрямился, глубоко вздохнул, и луч его фонарика осветил дощечку, прибитую над дверью, на которой можно было прочитать: «Стефан Дунс, импресарио».

Сухой треск, раздавшийся совсем близко, насторожил его. Джемс Арнакль прижался к стене и выключил фонарик. Его сердце бешено колотилось в груди. Долгие секунды он оставался неподвижным, прислушиваясь. В этом здании располагались только конторы, так что теоретически здесь в это время никого не должно было быть, за исключением ночного сторожа, который проводил свое дежурство сидя в квартире около входной двери.

Больше ничего не было слышно, и Джемс решил, что испуг, который он испытывал, был вызван треском какой-нибудь мебели или двери, дерево которой высохло. Он подождал из осторожности еще несколько секунд, а потом снова включил фонарик.

Дверь конторы этого импресарио была снабжена двумя замками. Один, обычной конструкции, находился на уровне дверной ручки, а другой, типа «Вале», на двадцать сантиметров выше. Над ним и трудился Джемс в течение двадцати минут. Неожиданно в его мозгу промелькнула мысль. Он положил обратно в карман маленький инструмент, которым орудовал до сих пор, и взял другой, более ординарной конструкции. Он сунул его в упрямую замочную скважину, несколько секунд шарил им, потом ему все же удалось повернуть язычок, и дверь открылась.

Страшно обозленный на себя, он несколько минут осыпал себя бранью, потом немного успокоившись, прошел в контору, закрыв за собой дверь, и быстро осмотрелся вокруг. Страшно удивленный, он громко произнес вслух:

— Вот это да! Какой беспорядок. Неплохо было бы поставить сюда вентилятор...

Так как он пришел сюда совсем не для того, чтобы высказывать свое мнение и наводить здесь порядок, он подошел к этажеркам, размещенным около стен, и прочел этикетки, наклеенные на ящиках. Он открыл тот, на котором была надпись «Контракты», и вынул оттуда все досье, чтобы отнести их на письменный стол. Сдвинув несколько предметов, он очистил себе место на столе. Ему совсем не составило труда найти папку с надписью: «Мисс Пантер». Здесь у Дунса было значительно больше порядка.

Джемс открыл картонную папку и быстро просмотрел документы, которые в ней были: контракт и два письма, написанные на пишущей машинке. Не тратя зря времени, он достал из кармана миниатюрный фотоаппарат и поставил его на определенную выдержку, придвинул к себе лампу, стоящую на письменном столе, включил ее и, опершись локтями о стол, направил объектив аппарата на страницу контракта: сделал первую фотографию...

Менее чем за одну минуту он завершил всю работу. Очень быстро, как человек, который не привык делать лишних жестов, он положил все папки на место — в ящик, откуда он их взял, восстановил прежний беспорядок на письменном столе и ушел, предварительно внимательно осмотрев, не оставил ли он каких-нибудь следов своего пребывания в этом кабинете. 

 Глава пятая

Бесси, секретарша Хастена, неожиданно перестала печатать на машинке и достала из сумочки зеркало, чтобы посмотреть, находится ли еще бородавка на кончике ее носа. Питер Ларм, стоящий у окна, в этом момент повернулся и сыронизировал:

— Я бы на вашем месте согласился и пошел бы на то, чтобы мне отрезали кончик носа.

Женщина презрительно подняла брови и положила зеркальце обратно в сумочку.

— Идиот, — прошипела она.

Она тотчас же принялась за свою пищущую машинку, а лицо Питера озарила насмешливая улыбка. Взглянув на свои часы, он подошел к ней и недовольным тоном проговорил:

— Вот уже целых четверть часа, как я жду. Пойдите и скажите вашей обезьяне, что, если он меня сейчас же не примет, я немедленно уйду. Я не собираюсь здесь болтаться все утро и тратить понапрасну драгоценное для меня время. ..

Бесси сделала вид, что ничего не слышит, и продолжала быстро стучать на машинке, стараясь проделывать это, как можно громче. Питер подошел к ней совсем близко и провел рукой по ее волосам.

— Ты меня слышала, детка? Пойди, пожалуйста, к Хастену и повтори ему то, что я только что сказал тебе. В противном случае я просто уйду.

Она резко вскочила с места и бросила на него полный ненависти взгляд.

— Ну как же я буду довольна, когда начальник наконец посадит вас в тюрьму, — процедила она сквозь зубы, продолжая стоять.

Питер угрожающе поднял руку.

— Ты или поторопишься, или получишь шлепок по заду!

Бесси больше не колебалась. Она быстро прошла через комнату и открыла дверь, которая вела в кабинет Хастена.

— Этот ничтожный, никчемный детектив начинает терять терпение, сэр, — заявила она.

Злобный голос полицейского прорычал:

— Пусть ждет!

Услышав это, Питер Ларм пришел в ярость. Он приблизился к двери кабинета, твердой рукой отстранил девицу и появился перед Хастеном, который был один в своем кабинете.

— Послушайте, старина, — начал он. — Если вы хотите поговорить со мной, то это должно произойти сейчас или никогда. У меня есть другие, более важные дела, которыми я могу заняться, и другие кошечки, которыми я могу любоваться, значительно лучше той образины, которая работает у вас секретаршей.

Он с силой толкнул дверь, заставив этим Бесси отступить. С покрасневшим лицом Хастен встал с кресла.

— Ладно, прекратите ваши вопли, вы начинаете действовать мне на нервы, — проговорил он.

— А вы, — возразил Питер, — вот уже давно как вы попросту мешаете мне. Перестанем же ругаться и поговорим лучше серьезно. Нужен я вам или нет?

Хастен ответил с подчеркнутым пренебрежением:

— Вы мне не нужны, Ларм. Все, что вы сможете рассказать мне, не представляет для меня никакого интереса.

Питер неожиданно сильно побледнел.

Скажите мне, старина, вы что же, издеваетесь надо мной. Вчера вечером вы сами же просили меня, чтобы я пришел в девять утра в вашу контору. Вот я и пришел. А теперь — я вас слушаю.

Хастен повернулся к нему спиной и проговорил насмешливо:

—- Я переменил свое решение. Я знаю, что вы все равно расскажете мне исключительно то, что вам захочется, а это меня совсем не интересует. Во всяком случае, я все же хочу вам кое-что сказать...

Одежда старой женщины, которую я нашел у Эмили Мурки, была опознана служащим мюзик-холла. У нас есть теперь уверенность в том, что эта женщина была помощницей мисс Пантер. Это все. Если вас это интересует, вы можете этим воспользоваться.

Лукавая улыбка расплылась по лицу Питера Ларма. Он глубоко вздохнул и ответил:

— Я вам очень признателен, Бил. У вас настоящая свинячья голова, но, тем не менее, вы иногда бываете шикарным типом.

И оставив ошеломленного полицейского, он быстро вышел из кабинета.


Фиалковые глаза Флосси радостно засветились, когда она увидела неожиданно появившегося в ее комнате Питера. Она быстро зажала между колен бутылку портвейна и сунула маленький стакан в ящик стола. Потом подчеркнутым жестом раздавила свою турецкую сигарету в пепельнице.

— Доброе утро, патрон, — поприветствовала она. — Я уже стала беспокоиться, что это вы такое фабрикуете.

— Джемс тут? — спросил Питер.

Лицо Флосси приняло восторженное выражение.

— О да! — ответила она. — Он в своем кабинете.

Питер резко захлопнул дверь, войдя в кабинет

Джемса Арнакля. Добродушный парень, устроившись в кресле, сладко подремывал. Он сразу лее вскочил и пролепетал.

— Прости меня, патрон, но у меня совсем не было времени поспать в эту ночь.

Не обращая внимания на его извинения, Питер спросил:

— Тебе удалось?

Усталое лицо Джемса Арнакля сразу же прояснилось. Он уселся за свой письменный стол и выдвинул один из ящиков.

— Да, патрон, конечно. Но ты говорил о том, что это пустяк — открыть замок. Никогда в жизни я не встречал подобного трюка! Потом мне пришлось “порыться в бумагах, чтобы найти досье девицы. Мне удалось все сфотографировать. Они уже проявлены, вот они, пожалуйста!

Он протянул документы Питеру, который взял их, устроившись поудобнее в кресле, и молча методически стал просматривать отпечатки.

Контракт был похож на все остальные контракты, какие вообще заключают с артистами. И совершенно ничего в нем не было сказано о помощнице мисс Пантер. Но это и не было удивительным. Из двух писем одно отправлено из Филадельфии и адресовано Стефану Дунсу с просьбой устроить ей ангажемент в Нью-Йорк. Второе письмо было ответом импресарио артистке, в котором говорилось, что он устроил ей ангажемент и просил приехать для подписания контракта.

Питер бросил первое письмо на стол Джемсу и приказал:

— Немедленно позвони по телефону нашему корреспонденту в Филадельфии, и пусть он узнает, в какой коробке она там выступала. Только чтобы он ничего не пропустил. Самые маленькие сведения могут оказаться очень полезными. А теперь я побежал и вернусь только к полудню.


Кенет Лиссом был все таким же нервным. Он крепко пожал руку Питера, потом вернулся на свое место за письменным столом. Его маленькие черные глазки блестели за стеклами очков, он провел дрожащей рукой по своим темным растрепанным волосам.

— Что у вас нового, мистер Ларм? — спросил он.

Прежде чем ответить, Питер поудобнее устроился в одном из кресел.

— Я полагаю, что именно сейчас наступил момент вызволить вашего клиента из тюрьмы. Сейчас или никогда! Полиция сегодня ночью обнаружила помощницу мисс Пантер. Она была мертва, и я думаю, что, как у них часто бывает, это сочтут за обыкновенное самоубийство...

Адвокат изобразил удивление и поинтересовался:

— Это, конечно, очень хорошо, но если Мак-Линен упорствует в своих показаниях, я все же не вижу возможности вытащить его оттуда.

Питер, сдерживая улыбку, возразил:

— Вот как раз теперь, в этот момент, вы и появитесь. Вам нужно сегодня встретиться с вашим клиентом, чтобы ознакомить его с новой версией этого дела. Вот как я представляю эту историю: необходимо, чтобы Мак-Линен утверждал, что утром, в день совершения преступления, ему звонила любовница, предупредившая его, что не сможет увидеться с ним вечером. Он также должен утверждать, что вернулся к себе домой после обеда. Какой-то мальчик, наружность которого он теперь не помнит, позвонил в его дверь около полуночи. Он передал ему старательно завязанный пакет от мисс Пантер, которая просила его сохранить. Ночью, из любопытства, Мак-Линен все же вскрыл пакет и обнаружил в нем револьвер. Испугавшись, он спрятал его в том месте, где его нашла полиция.

Питер на секунду замолк, напряженно глядя на адвоката, который слушал его с безразличным видом, и затем продолжил, нервно похлопывая рукой по спинке кресла:

— Когда полицейские рано утром появились у вашего клиента, тот сразу никак не мог понять, что его любовница была убита. Он, наоборот, подумал о том, что ей грозит опасность, и из-за любви к ней, чтобы создать ей алиби, в котором, он думал, она нуждается, стал уверять, что она приходила... Он должен говорить обо всем этом уверенно и твердым тоном. Я думаю, после этих признаний он будет освобожден от подозрений, а у полиции появится версия, что мисс Эмили Мурки убила мисс Пантер и, зная о любовной ее связи с Мак-Лине-ном, послала револьвер с рассыльным с целью бросить тень преступления на Грегори... Что вы об этом скажете?

Кенет Лиссом состроил какую-то странную гримасу и взял блокнот, чтобы записать все и не перепутать. Он сдержанно сказал:

—  Это, безусловно, хорошо придумано, но я боюсь обратного действия. Это, конечно, может и удасться... Но если полиция вслед за этим обнаружит, что мисс Мурки не играет никакой роли в этой истории, а это тоже возможно, то мы оба рискуем иметь большие неприятности,

Питер  широко улыбнулся  и терпеливо повторил:

—  Какие неприятности? Вы перескажете эту историю вашему клиенту, который повторит ее полиции. Если это, хотя я так не думаю, не пройдет, Мак-Линену все равно не будет никакого смысла объяснять происхождение этой истории. Даже если он и сделает это... Вам будет легко опровергнуть его. В такой момент, конечно, скорее поверят вам, нежели ему. Поверьте мне, сейчас нам подвернулся сверхуникальный случай, это пока единственный шанс вытащить вашего подзащитного. Когда они его выпустят, полицейские не захотят признать свою ошибку и оставят его в покое. Разве вы думаете иначе?

Адвокат хотел возразить, но потом медленно произнес:

—  Если вы уверены...

Питер с силой ударил по подлокотникам кресла и заверил его:  

—  Безусловно, я именно так и считаю. Будете ли вы защищать Мак-Линена или нет? Первым делом, дайте ему возможность выйти оттуда, а потом уж мы посмотрим...

Неуверенным жестом Кенет Лиссом провел рукой по всклокоченным волосам, потом несколько раз глубоко вздохнув, как пловец перед заплывом, произнес:

—  Я согласен с вами, мистер Ларм. Я должен как можно скорее увидеть Мак-Линена. Может быть, в полдень. Я. сделаю все, как вы сказали.


Питер Ларм вошел, не постучавшись, и тихонько закрыл за собой дверь, Стефан Дуне резко повернулся в своем кресле и злобно посмотрел на него.

Точно рассчитанным жестом Питер задвинул засов и спросил:

—  Вы разрешите? Мне бы не хотелось, чтобы нам помешали...

Он прошел через всю комнату, подошел к письменному столу импресарио и пристально посмотрел на Дунса.

—  Я считаю, что шутки пора кончать,— произнес он, делая ударение на последнем слове.— Нравится тебе это или нет, но мы будем говорить теперь серьезно.

Едва уловимым движением он перехватил руку Дунса, которая потянулась к телефону, стоявшему тут же на столе. Питер угрожающе продолжал:

—  Я же тебе сказал, что мы будем говорить серьезно. Ты понимаешь, что это означает?

Покрасневший от злости импресарио хотел встать, но Питер положил ему ладонь на голову и вынудил его плюхнуться обратно в кресло.

—  Оставайся спокойным или я рассержусь на тебя. Понятно?

Более чем когда-либо Стефан Дунс был похож на бульдога, тем не менее он послушно остался сидеть в кресле. Питер спросил его:

—  Ты знаешь мисс Мурки, а?

Дунс ничего не отвечал. Детектив, не обращая внимания на его молчание, продолжал:

—  Вчера вечером мисс Мурки была найдена у себя дома мертвой. Чтобы быть точным, скажу тебе, что это именно я нашел ее. Полиция приехала слишком поздно... Ты следишь за моими словами? Естественно, до приезда полиции я произвел обыск. В сумочке девицы я нашел небольшую записную книжку, в которой она записывала номера телефонов и время назначенных свиданий... На странице, помеченной вчерашним днем, находится номер, записанный красной шариковой ручкой. Этот номер телефона твой. Ну как, Дунс, ты начинаешь соображать?

Стефан Дунс поднес свою толстую руку к галстуку и резким жестом ослабил его. Его глаза, полные ненависти, не дрогнули под пронизывающим взглядом Пин тера Ларма. Он насмешливо посмотрел на него:

— Убирайтесь отсюда.

Быстрый, как молния, Питер выкинул вперед руку и схватил импресарио, чтобы основательно его встряхнуть. Потом он резко отпустил его и с силой ударил по лицу. Импресарио вытерпел все это, только злобный огонек горел  в  его  глазах,  расширившихся  от ярости.

Глухим дрожащим голосом Питер выговорил;.

—  И учти, это лишь маленькое вступление, так, для начала. Если же ты будешь продолжать прикидываться дурачком, уверяю тебя, ты об этом сильно пожалеешь. С такой дрянью, как ты, мне приходится иметь дело почти ежедневно... Теперь же послушай меня внимательно. Эту записную книжку я взял. Я единственный, кто знает об ее существовании. Полиции о ней не известно. Если ты изъявишь желание поговорить со мной, пока есть для этого время, если же не захочешь, то я немедленно отправлюсь в полицию...

Впервые во взгляде Стефана Дунса промелькнуло выражение беспокойства. Питер продолжал с прежней выразительностью:

—  Ну что ж, начнем все сначала, с нуля. Почему ты сказал мисс Мурки, чтобы рна позвонила тебе вчера?

Злобным тоном, в котором ощущалась тревога, импресарио ответил:

—  Я не знаю этой девицы. Сволочь!

Питер обошел письменный стол. Безжалостной рукой он схватил Дунса за волосы и с бешеной силой встряхнул его. Потом, так как Дунс все же пытался защищаться, он ударил его кулаком прямо в лицо. Раздался какой-то странный звук, и сразу же две струйки крови потекли из ноздрей несчастного импресарио. Он всхлипнул, засопел и прошипел:

—  Эта история вам слишком дорого обойдется, мерзавец!

Вместо ответа Питер Ларм ударил его еще раз, потом, держа его за волосы, он вынудил его встать. Но тут же ему пришлось самому отскочить в сторону, чтобы избежать удара коленом. Кулак Питера попал в желудок противника, с губ которого сорвался жалобный стон, его вытаращенные глаза  наполнились слезами.

— Я же тебе уже дважды сказал, что я очень жесткий тип. Если ты будешь продолжать свою дурацкую игру, то вскоре увидишь все цвета радуги.

Слегка приподняв свою ногу, ом резко нажал на ботинок Стефана Дунса. Импресарио тут же завопил от боли. Потом Питер снова ударил его кулаком по лицу.

—  Ты будешь говорить или нет, падаль? Когда ты познакомился с мисс Мурки и почему ты ее убил?

Он отступил на шаг, чтобы посмотреть на своего противника, изнывающего от боли. Питер видел, как рот импресарио перекосился.

—  Я не знаю этой девицы. Я вам клянусь.

Питер снова поднял кулак, но тут дверь вздрогнула от толчка извне, потом раздались сильные удары и женский голос позвал:

—  Стефан, ты тут?

Мгновенно сориентировавшись, Питер Ларм замер и перехватил испуганный взгляд импресарио, направленный на дверь. Он услышал, как тот пробормотал:

—  Это моя жена.

Питер глубоко вздохнул и ущипнул себя за кончик носа, потом приблизился к своей жертве.

—  Я сейчас ухожу. Скажи своей жене, что разбил себе лицо на лестнице, и все же немного подумай о нашем разговоре. И не рассчитывай избавиться от меня, я еще вернусь!

Потом несколько понизив голос, он закончил:

— Простите, мистер Дунс, что я задержал вас в такой момент. Надеюсь, что происшедшее не будет иметь неприятных последствий. Прощайте, мистер Дуне, еще раз благодарю вас.

Он решительно направился к двери, отодвинул засов и открыл ее. Перед ним стояла красивая брюнетка с сердитым видом. Он восхищенно присвистнул сквозь зубы и пробормотал:

— Черт возьми! Лакомый кусочек! Прошу вас, миссис, место еще совсем тепленькое.

И прошел мимо ошеломленной женщины.  

 Глава шестая

Питер Ларм быстро позавтракал. Недовольный своим свиданием со Стефаном Дунсом, он находился в самом дурном расположении духа, и это мешало ему получить удовольствие от завтрака, что, в свою очередь, еще больше ухудшило его и без того плохое настроение. Он толкнул дверь своего агентства и сразу же прошел в комнату Флосси.

Молодая женщина рылась в бумагах, а Джемс Арнакль непринужденно держал ее за талию. Они повернулись одновременно. Джемс сразу же покраснел, как мальчишка, пойманный на месте преступления, и его маленькие, близко посаженные глазки беспокойно забегали. Флосси же, наоборот, казалась совершенно спокойной. Взгляд ее фиалковых глаз сохранял обычное для них выражение лукавства и искренности. Она радостно улыбнулась и сообщила:

— А! Вы пришли как раз вовремя, патрон! Миссис Мак-Линен ожидает вас уже двадцать минут.

Питер сердито пожал плечами и прошел к себе в кабинет. Перед тем как закрыть за собой дверь, он обернулся и сказал:

— Я все же предупреждаю вас об осторожности, а когда я захочу видеть миссис Мак-Линен, я вам скажу об этом. Джемс, займитесь делами!

Он закрыл дверь своего кабинета, подошел к столу и устроился поудобнее в кресле. Потом, чтобы успокоиться, он достал из кармана плиточку шоколада, развернул ее и положил в рот и, не торопясь, закурил. Некоторое время он оставался совершенно безучастным ко всему, бесцельно устремив перед собой взгляд. Наконец он протянул руку, взял телефонную трубку и набрал номер.

— Алло, — сказал он, — я хотел бы поговорить с доктором Ватером... У телефона Питер Ларм... Добрый день, доктор. Вам удалось отыскать пропавшую карту?

— Нет, мистер Ларм. Мне крайне неприятно, но эта карта, как ни странно, будто растворилась.

— А вы не думаете, что ее могли похитить? — поинтересовался Питер.

— Мне весьма затруднительно говорить об этом, но, с другой стороны, я вынужден признать, что это единственное возможное оправдание...

Питер перебил его:

— А я ведь был вчера вечером у мисс Мурки. Она мертва.

— Что?.. Что вы такое сказали?..

Питер терпеливо повторил:

— Да, к великому сожалению, мне не удалось поговорить с ней, мисс Мурки мертва. Официальная версия: утонула в ванне. Но если вы когда-нибудь пытались утопиться в своей ванне, вы бы знали, что это слишком трудно...

После некоторого замешательства доктор Батер спросил:

— Вы думаете, что кто-то...

Питер решительно заявил:

— Вот именно. Да, я именно это и думаю. Мисс Мурки была единственной нитью, ведущей в прошлое мисс Пантер. Это, вероятно, был именно тот, кто застрелил вчера вечером артистку...

— А что думает по этому поводу полиция? — поинтересовался врач.

— Полиция думает все что ей угодно. Меня это нисколько не интересует. Я хотел бы повидаться с вами, чтобы немного поговорить о мисс Мурки. Когда вы сможете меня принять?

— Около пяти часов, если вам удобно. Я буду вас ждать.

— Решено. Я буду точен,— сказал Питер, вешая трубку.

Он посмотрел на телефон, потом резко нажал на кнопку звонка, находящуюся на его письменном столе. Почти сразу же открылась дверь, и на пороге кабинета появилась хитрая мордочка Флосси.

— Пусть войдет миссис Мак-Линен, — приказал Питер.

Улыбнувшись, Флосси быстро закрыла дверь. Через несколько секунд дверь снова открылась, чтобы пропустить посетительницу. Кроткое лицо миссис Мак-Линен хранило следы слез и глубочайшего беспокойства. Послушная жесту Питера, она скользнула в кресло, скрестила свои красивые ноги, одернув при этом юбку.

Питер Ларм, не поднимая головы, произнес:

— Я вас слушаю, миссис. Что вы хотите?

Огорченная таким холодным приемом, миссис Мак-Линен некоторое время колебалась. Избегая взгляда детектива, она неуверенно проговорила:

— Я пришла... Я хотела узнать, нет ли чего-нибудь нового?

Питер уставился на нее пронизывающим взглядом и жестко произнес:

— Посмотрите на меня, миссис Мак-Линен.

Она подняла на него свои печальные глаза, полные слез, в которых ясно читалось отчаяние. Не отводя взгляда, он предложил:

— Расскажите мне, где и каким образом вы познакомились с мисс Мурки?

Удивление появилось на лице женщины. Медленно, как будто она плохо расслышала, она повторила:

— Мисс Мурки?.. Я никого не знаю с таким именем.

Питер вдруг почувствовал приступ страшной злости и изо всех сил стукнул ладонью по столу. Стараясь все-таки сдержать обуревавшую его злость, он продолжал:

— Если вы хотите, чтобы я помог вашему сыну и вытащил его из этой ямы, куда он основательно попал и куда он сам себя засадил, вы ни в коем случае не должны хитрить передо мной. Ведь у меня нет ничего общего с официальной полицией. Вы должны мне все рассказать... Я здесь для того, чтобы помочь вам. Вы ведь мне платите за это. Если же вы не будете мне полностью доверять, я немедленно же брошу заниматься вашим делом.

Под градом этих упреков миссис Мак-Линен откинулась назад в кресло, как ребенок, которого отчитывают за какую-нибудь ошибку или шалость. Заикаясь от обуревавших ее эмоций, она пролепетала:

— Но, мистер... Я совсем не понимаю, о чем вы говорите... Я вас уверяю, что никогда не знала особы с таким именем.

Питер вскочил с места и стремительно подошел к окну. Заложив за спину руки, он глядел на улицу. Потом отвернулся от окна и подошел к своей посетительнице.

— Я вам сейчас расскажу одну небольшую историю, — начал, наконец, он. — Вчера вечером я посетил жилище мисс Эмили Мурки, которая, по некоторым сведениям, была связана с мисс Пантер. Мисс Мурки к моменту моего визита была уже мертва. До прихода полиции у меня была возможность взять из ее сумочки записную книжку, в которую она записывала намечаемые ею свидания и номера необходимых ей телефонов. На странице, помеченной вчерашним днем, был написан и подчеркнут ваш личный номер телефона. Теперь вы понимаете, почему я задал вам этот вопрос?

Миссис Мак-Линен откинула голову назад, чтобы лучше видеть Питера. Дрожащая, совершенно ошеломленная, она тем не менее довольно твердо ответила:

— Я вам клянусь, мистер Ларм, головой моего сына, что я не знаю этой женщины!

Заколебавшись, Питер Ларм отошел к окну, чтобы дать себе время подумать. Потом он вернулся на свое место за столом и продолжал уже более спокойным и мягким тоном:

— Попробуем, миссис Мак-Линен, понять друг друга. Откровенно говоря, ваш сын влип в очень грязную историю, и мне совершенно понятно, что вы изо всех сил пытаетесь вытащить его оттуда любым способом. В чем я вас упрекаю, так это в том, что вы не пришли ко мне значительно раньше. Видите ли, я не люблю, когда мне поручают дела, а сами действуют где-то там, за кулисами. Если вы можете сообщить мне что-нибудь относительно смерти мисс Мурки, скажите это мне без всяких опасений. Я, поверьте, способен понять и даю слово, что сделаю для вас все, что только будет в моих силах. Теперь же ответьте мне совершенно откровенно. ..

Лицо миссис Мак-Линен выражало смесь недоумения и огорчения. Она беспомощно развела руками и повторила:

— Я не знаю этой женщины и ничего другого, к сожалению, вам сказать не могу.

Питер выругался сквозь зубы и стал глубоко дышать, чтобы несколько заглушить гнев, который поднимался в нем с новой силой. Потом, немного успокоившись, он продолжал приглушенным голосом:

— Я видел сегодня утром адвоката вашего сына. Я договорился с ним о некотором плане, который может привести к освобождению Грегори. Если это удастся, я буду считать свою миссию законченной. А если у вас в дальнейшем возникнут какие-либо проблемы, выпутывайтесь сами. Согласны?

Пламя надежды, вспыхнувшее в глазах миссис Мак-Линен, ясно показывало, что из всего сказанного Питером она поняла лишь то, что ее сын, возможно, будет на свободе. Она поднялась с кресла, вся дрожа, со слезами на глазах и в голосе:

— Я благодарю вас, мистер Ларм. Если моего сына освободят, я буду всегда вам благодарна, всю...

Неожиданно она разразилась рыданиями и, не оборачиваясь, покинула комнату.


Как только миссис Мак-Линен вышла из комнаты, Питер Ларм помчался в кабинет Джемса Арнакля. Флосси находилась там, воркуя около большого, раскрасневшегося Джемса. Питер рассердился.

— Флосси, разве вы не знаете, что в рабочие часы ваше место не здесь? Если я еще раз увижу вас в этом кабинете, я попросту вышвырну вас вон!

Молодая женщина обратила на Питера свой чистый взор и возразила с улыбкой:

— О, патрон! Какой вы стали нервный!

И не дожидаясь ответа Питера, она вышла из кабинета. Запах турецкого табака заполнял комнату, и Питер с брезгливой гримасой сказал:

— Джемс, я ведь ничего не имею против того, чтобы ты спал с ней, но при условии, что заставишь ее прекратить курить эту дрянь.

Удивленный, Джемс заерзал на своем стуле и ответил, опустив глаза:

— О, это будет очень нелегко, патрон. Между мной и турецким табаком... Я совсем не уверен, кого она еще выберет.

Питер пожал плечами и сел на край письменного стола.

— Теперь, — сказал он, — давай поговорим серьезно. Ну, что нового?

Джемс тяжело вздохнул и принял свой обычный вид. Взглянув на своего патрона, он начал:

— Я смог запастись отпечатками пальцев мисс Пантер. Это стоило мне...

Питер сухо перебил его:

— Я тебе уже говорил, чтобы ты все подобные расходы записывал бы на счет клиента. Продолжай.

— Я сравнил отпечатки пальцев жертвы с теми, которые мы обнаружили в комнате в «Белфаст отеле». Ни один из них совершенно не подходит.

Питер помрачнел.

— Ты хочешь сказать, что отпечатков пальцев жертвы нет в числе тех, которые мы зафиксировали в ее комнате?

Джемс утвердительно кивнул головой.

— Совершенно точно: именно так оно и есть, патрон. Это довольно странно.

У Питера Ларма вырвался продолжительный свист. Он сжал губы и стал барабанить пальцами по столу.

— Как ты сказал: «Это довольно странно»?! А тебе удалось обнаружить отпечатки пальцев мисс Мурки?

Маленькие глазки Джемса заблестели от удовлетворенного тщеславия. Он ответил, не скрывая довольства собой:

— Да, конечно, патрон. Это стоило мне...

Питер сердито оборвал его:

— Мне совершенно наплевать на то, сколько это могло стоить! Необходимо отправиться в мюзик-холл и попробовать в помещении мисс Пантер отыскать отпечатки пальцев ее помощницы. И потом...

Раздался телефонный звонок. Предупреждая жестом Джемса Арнакля, Питер сам снял трубку и поднес к уху. Это был их агент из Филадельфии, который собрал необходимый материал и теперь звонил. Детектив сухо проговорил:

— Питер Ларм у телефона. Я вас слушаю, старина.

— Я получил некоторые сведения о мисс Пантер, которая была известна здесь под именем Ненси Кодингтон. Ее номер в течение трех недель проходил в аттракционе в «Медимон-шоу» на Маркет-стрит. Я смог также узнать адрес, где она проживала все это время. Она снимала комнату у частных лиц, в рабочем квартале, довольно удаленном от центра. Я не пошел туда до вашего уведомления...

— И хорошо сделали, — ответил Питер Ларм. — Скажите мне адрес, мы сами займемся этим.

Он взял карандаш со стола и оторвал лист бумаги. Быстро записав нужные сведения, он поблагодарил своего собеседника и повесил трубку. Протянув адрес Джемсу Арнаклю, он распорядился:

— Возьми машину и немедленно дуй туда, чтобы опросить этих людей. Не забудь захватить с собой фотографию мисс Мурки, чтобы спросить их на всякий случай, не знают ли они и ее. Поторопись и постарайся вернуться к семи часам.

Оставив Джемса, который сразу же стал готовиться к отъезду, Питер прошел в комнату Флосси и сказал молодой женщине:

— Немедленно найдите Майка, он мне крайне необходим. Пусть придет сюда и возьмет отпечатки пальцев мисс Мурки, а потом отправляется в мюзик-холл и посмотрит, нет ли их в помещении мисс Пантер. Мне нужно иметь результат его работы к семи часам вечера.

Он вернулся к себе в комнату и тут же возвратился к Джемсу, который уже натянул плащ и собирался выходить. В этот момент они услышали, как хлопнула входная дверь, и из коридора до них донесся зычный голос сержанта Била Хастена.

— Я хочу немедленно видеть Питера Ларма, — гремел полицейский.

Питер сразу же понял, что должны быть важные новости, иначе сержант Хастен не появился бы здесь. Может быть, импресарио Стефан Дунс предупредил Хастена, что в его распоряжении имеется записная книжка мисс Мурки. Не колеблясь ни секунды, Питер сказал Джемсу:

— Выйди к нему и проводи его в мой кабинет. Скажи, что я вышел минут на пять и скоро вернусь.

Джемс немедленно выполнил распоряжение своего патрона. Питер слышал, как он разговаривал с Хастеном и проводил его в кабинет. Хитро улыбаясь, Питер Ларм поудобнее расположился за письменным столом Джемса, снял телефонную трубку и набрал номер своего собственного телефона.

Как он и ожидал, Хастен сразу же снял трубку и проговорил наигранным голосом:

— Слушаю...

Изменив свой голос, Питер прошептал:

— Алло, я говорю с мистером Питером Лармом?

Хастен уверенно ответил:

— Он самый, я вас слушаю...

Быстро, тем же тоном, только немного громче, Питер проговорил:

— Наверное, бесполезно называть вам мое имя, мистер Ларм, вы и так легко поймете, кто я такой. Я вам звоню, чтобы предупредить вас, что сержант Бил Хастен направился к вашей конторе. Кто-то ему сказал, что вы располагаете записной книжкой мисс Мурки. Если вы хотите, чтобы я дал вам другие сведения, приходите на встречу со мной через четверть часа, к «Торси», на 33-й улице...

Наступило короткое молчание. Старательно изменяя голос, Хастен ответил:

— Согласен, старина, вы можете быть уверены, что я приду.

Питер, смеясь, повесил трубку. Почти сразу же раздались тяжелые шаги Хастена, и он услышал голос полицейского, обращенный к Флосси.

— Скажите вашему патрону, что у меня нет времени его ждать. Пусть он вечером позвонит мне.

Когда дверь в коридоре захлопнулась, Питер расхохотался. Он веселился, как сумасшедший. Джемс и Флосси одновременно появилисьв дверях.

— Что происходит, патрон? —спросила Флосси.

Сдерживая смех, Питер ввел их в курс дела, но не успел договорить до конца, как в его кабинете зазвонил телефон. Он тотчас же пошел туда и поспешно снял трубку:

— Питер Ларм у телефона. Я слушаю...

Голос женщины, низкий и торопливый, проговорил:

— Мистер Ларм? Будьте осторожны, сержант Бил Хастен с минуты на минуту должен появиться в вашей конторе. Он знает, что вы располагаете записной книжкой мисс Мурки. Я смогу дать вам и другие сведения, если вы через четверть часа придете в «Торси» на 33-й улице...

Ошеломленный, с недоумевающим видом и с открытым от изумления ртом, Питер Ларм ответил:

— Согласен. Я буду.

Он машинально повесил трубку и посмотрел на Джемса, потом на Флосси, которые не сводили с него глаз, ничего не понимая.

— Что с вами, патрон? — спросила наконец секретарша. — Можно подумать, что вы увидели привидение.

Питер медленно выпрямился и сердито обратился к Джемсу:

— Что ты тут торчишь до сих пор? Ты собираешься ехать или нет?

Отказываясь что-либо понять, Джемс Арнакль быстро направился к двери. С невинным видом Флосси переспросила:

— Все-таки что это случилось, патрон?

Питер взорвался.

— Занимайтесь лучше своими делами. Немедленно возвращайтесь к себе в комнату. Я вынужден отлучиться, но вернусь около семи часов.

Как метеор, он промчался через комнату и сильно хлопнул дверью. Флосси состроила забавную гримасу и, не торопясь, направилась к себе, села за пишущую машинку. Привычным жестом она достала из своего тайника бутылку с портвейном и наполнила небольшой стаканчик. Она выпила, причмокнула губами и, вытянув из пачки турецкую сигарету, закурила ее, с наслаждением затягиваясь.

 Глава седьмая

Убедившись, что Джемс Арнакль действительно ушел, Питер сел в свою машину. Он подумал, что таинственный телефонный звонок, почти идентичный тому, который он выдумал, чтобы избавиться от полицейского Била Хастена, подстроил ему сам полицейский. Но учтя то весьма короткое время, которое прошло между уходом Била Хастена и телефонным звонком, он решил, что это все же невозможно. Во всяком случае, чтобы быть абсолютно уверенным в этом, он сделал круг по 33-й улице, чтобы проехать мимо «Торси». Там он увидел огромный черный лимузин полицейского и успокоился на этот счет.

Четверть часа спустя он поставил свою машину на 33-й улице и пешком пошел в «Торси». Здесь всегда было малолюдно, это было место влюбленных. Войдя в здание, Питер остановился, чтобы осмотреть зал. И сразу же в глубине зала он увидел сидящую за столиком красивую даму и узнал ее, Он прекрасно помнил, что это была именно та женщина, с которой он встретился в дверях конторы Стефана Дунса.

Молодая женщина сделала ему легкий знак, и он немедленно подошел к ней. Высокая, очень пикантная брюнетка, она была одета в черный костюм и белую шелковую блузку, всю в оборочках. Питер присел на свободный стул рядом с ней и произнес:

— Здравствуйте, прекрасная дама. Я благодарю вас за ваш телефонный звонок, но Хастен уже был у меня и ушел. Я вас внимательно слушаю...

Томный пронзительный взгляд молодой женщины замер на Питере. Она улыбнулась, и в этот момент к их столику подошел официант. Питер заказал кофе и обратился вполголоса:

— Ну начинайте же. Почему вы вдруг позвонили мне по телефону? Я полагаю, что вы жена Стефана Дунса, не так ли?

Она слегка покачала головой и возразила:

— Мы не женаты... Когда я пришла сегодня утром в его контору, я увидела, в какое состояние вы привели его. Он был в необыкновенной ярости. Он сказал мне, что вчера вы украли записную книжку мисс Мурки. После того, как он повесил трубку, не сказав сержанту, кто ему звонит, он стал уверять меня, что это доставит вам множество неприятностей, но что он сам ничем при этом не рискует, потому что вы достаточно умны, чтобы спрятать книжку в надежное место. Я попыталась его расспросить, но он сразу стал сдержанным и отказался отвечать на мои вопросы, говоря, что все это не имеет уже никакого значения.

Она замолчала, пока официант расставлял на столике заказанный Питером кофе. После короткой паузы Питер спросил:

— И тогда? Почему вы все же предупредили меня? У вас с Дунсом не все гладко?

Она избегала пронизывающего взгляда Питера и нервно поворачивала свою чашку, рискуя расплескать кофе.

— Это будет слишком длинное объяснение, — сказала она, — Да у меня и нет ни малейшего желания. Все, что я могу сказать вам, так это то, что Стефан в настоящее время меня очень беспокоит. Раз он не заявил на вас после всего, что вы сделали с ним, значит, у него имеются для этого достаточно серьезные основания. Я же совершенно не собираюсь попадать вместе с ним в какие бы то ни было грязные истории.

И вдруг она заколебалась, но быстро взяв себя в руки, проговорила:

— Стефан пугает меня...

В течение нескольких минут Питер нервно щипал себя за кончик носа. Он еще не смог понять, почему эта женщина решила действовать таким образом. Была ли она искренна или попросту сговорилась со Стефаном Дунсом, чтобы одурачить его? Помедлив, он спросил:

— Как вас зовут?

Без колебаний она ответила:

— Гледис Нутмег. Я живу в доме номер 432 по Шестой авеню.

— Одна?

— Да, одна. Мои «встречи» с Дунсом всегда происходят только у него.

Помолчав, она грустно спросила:

— Скажите мне, мистер Ларм, в чем его обвиняют? Ведь это, по-видимому, по поводу этой мисс Пантер, не так ли?

Питер с большой осторожностью ответил вопросом на ее вопрос:

— Вы ее знали?

Она сразу же перестала заниматься своей чашкой и дотронулась до руки Питера Устремив на него беспокойный взгляд, она проронила:

— Я видела ее один раз в конторе у Стефана. Она произвела на меня странное впечатление.

Питер погладил руку Гледис Нутмег и как бы между прочим спросил:

— Какое же впечатление?

— Я не знаю, — пролепетала она, — это очень трудно объяснить...

Питер подвинулся к молодой женщине и лукавым тоном подсказал:

— Ревность?

Она отвела взгляд, и ее лицо покраснело от досады. Приглушенным голосом она ответила:

— Может быть, мне показалось, что Стефан и эта женщина были более интимно знакомы, чем хотели это показать... Я была почему-то уверена, что они знакомы уже давно.

— Вы можете мне доверять, Г ледис?

О.на снова посмотрела на него. Их лица были очень близко одно от другого, он почувствовал ее дыхание.

— Я много слышала различных разговоров о вас, мистер Ларм. Я также с интересом читала в газетах о всех тех людях и делах, которые вы с таким искусством распутывали. И мне совсем не трудно вам поверить.

Питер сразу же смягчился. Улыбка появилась на его губах, он сильно сжал ее руку.

— Вы мне очень симпатичны, Гледис, — убедительно проговорил он. — И мне очень бы не хотелось, чтобы вы были вовлечены в какую-нибудь грязную историю вместе с Дунсом. Поверьте мне, его позиция в этой истории очень скверная, если не сказать больше. Мне известно гораздо больше, чем полиции. Вы можете рассчитывать на мое покровительство, и с вами ничего плохого не случится, это я вам гарантирую.

Огонек надежды затеплился в темных глазах Гледис Нутмег. Она с живостью откликнулась:

— Я только о том и мечтаю, чтобы хоть чем-то вам помочь, мистер Ларм. Я восхищаюсь вами...

Он осторожно добавил:

— Я тоже, Гледис, я просто в восхищении от вас...

Он нагнулся к ней. Она не отодвинулась, не выразила неудовольствия. Польщенный этим, детектив продолжал:

Я совершенно уверен, Гледис, что мы с вами отлично поймем друг друга. У Стефана Дунса не должно возникнуть никаких подозрений относительно того, что вы собираетесь его бросить. Наоборот, вы должны действовать таким образом, чтобы он был уверен в вашем искреннем, добром расположении к нему. А при ваших свиданиях он, может быть, будет откровенным и поделится с вами... А вы сообщите мне об этом.

Он резко убрал руку, положил локти на стол и с чувством сказал:

— Понимаете, Гледис, эта история меня очень волнует. Вы знаете, что один молодой человек, по имени Грегори Мак-Линен, был задержан по обвинению в убийстве мисс Пантер. Его мать пришла ко мне с просьбой провести подробное расследование по этому делу и вытащить из него ее сына. Она абсолютно уверена, что ее сын не способен на убийство. Все, что я узнал за эти дни, убедило меня в его невиновности. Чтобы вернуть радость жизни этой несчастной матери и сохранить жизнь ее не виновному в убийстве сыну, я готов на все и ни перед чем не остановлюсь, понимаете?

Краем глаза он наблюдал за действием этой маленькой, но проникновенной речи. Гледис Нутмег была, видимо, растрогана. Она немного помолчала, потом ответила:

— Я прекрасно все это понимаю, мистер Ларм. Я помогу вам.

Он обнял ее за плечи и внимательно посмотрел на нее.

— Вот что вы должны будете сделать, — сказал он. — Постарайтесь повидать Стефана Дунса сегодня же днем и ведите себя так, чтобы он был уверен в вашей искренности. Я буду вас ждать сегодня в восемь часов у «Бревурт», около Вашингтон-сквера. Я приглашаю вас на обед. Согласны?

Она утвердительно кивнула головой, как будто эмоции не позволяли ей говорить. Он встал, заплатил по счету, попрощался и, не оборачиваясь, вышел из зала.


Было ровно пять часов, когда Питер Ларм решительно вошел в кабинет доктора Энтони Батера, который немедленно встал из-за стола и пошел ему навстречу, чтооы поприветствовать его.

Питер устроился в кресле и, прежде чем начать разговор, подождал, пока хирург займет свое место за письменным столом.

— Я очень признателен, что вы смогли уделить мне немного внимания. Я хотел повидаться с вами, чтобы задать несколько вопросов, касающихся мисс Мурки...

Врач медленно поднял свою тонкую руку к плешивому черепу и осторожно пригладил на нем серебряные волоски.

— После вашего телефонного звонка я из любопытства спросил про мисс Мурки, про ее карту, которая, естественно, тоже должна была бы находиться в наших архивах по обслуживающему персоналу, когда-либо работающему у нас... — Он сделал небольшую паузу, посмотрел на Питера Ларма и добавил: — Досье мисс Мурки тоже таинственно исчезло.

Питер, не выказав особенного удивления подобным обстоятельством, спокойно спросил:

— Вы можете мне сообщить все, что знаете о ней?

Доктор Энтони Батер, казалось, был обескуражен поведением Питера: пропажа и этой карты не привела детектива в изумление. Врач глубоко вздохнул и медленно проговорил:

— Мисс Мурки поступила ко мне на службу три года тому назад. Она меня полностью устраивала как сиделка. Через некоторое время я узнал из разговора, что она начала пить. Я терпеливо выжидал, надеясь, что это у нее пройдет. Но однажды едва не случилась беда, потому что она совершенно пьяная заступила на свое дежурство. Бесполезно много распространяться об этом. Я, конечно, немедленно вышвырнул ее за дверь... Это было приблизительно год назад.

— А вы знаете, что она делала после этого? — спросил Питер.

Хирург покачал головой и ответил:

— Абсолютно ничего мне об этом не известно. Вы сами понимаете, что у меня множество других дел и нет ни времени, ни желания заниматься дальнейшей судьбой уволенных мной служащих.

Питер понимающе покачал головой и уточнил:

— Вы дали мне понять во время моего последнего визита к вам, что Нора Кади должна была представить вам весьма уважительные причины для того, чтобы вы сделали ее похожей на ту, на которую она хотела походить. Я предполагаю, что рекомендации мисс Мурки, которая тогда полностью вас устраивала как работник, должны были также сыграть свою роль?

Доктор Батер, раздосадованный, снял очки и положил их па кусок замши, лежащий перед ним. Потом он, не сдерживая себя,ответил:

— Весьма возможно... Это было уже так давно, что я не могу ничего вспомнить... По этому случаю я хочу попросить вас об одной услуге.

Он водрузил очки обратно на нос, похожий на клюв, и продолжал, избегая взгляда Питера:

— Я был с вами совершенно откровенен и хотел бы, чтобы полиция ничего не знала о моих операциях на лице мисс Пантер. Так как я бессилен из-за исчезновения карты мисс Пантер дать какие-либо объяснения по этому поводу, это может причинить мне всевозможные неприятности, а моей клинике нежелательную репутацию. Вы, надеюсь, понимаете меня?

Несколько удивленный, Питер Ларм тем не менее заверил его:

— Я вас отлично понимаю, доктор. Бесполезно говорить вам, что я вообще неохотно делюсь с полицией моими сведениями и делаю это только в самых крайних случаях и только тогда, когда это необходимо лично мне, для моих расследований. И тем более, раз вы меня об этом просите, эта история останется между нами. Слово чести.

Хирург, казалось, избавился от огромной тяжести,# его лицо прояснилось.

— Я вам очень благодарен, мистер Ларм, — сказал он проникновенным голосом. — Я вам доверяю. Поверьте мне, я очень сожалею, что не смог дать вам необходимых для вас сведений. Я прекрасно понимаю, что они вам нужны для дела. Если случайно я узнаю что-нибудь новенькое, я вам немедленно позвоню...

Питер широко улыбнулся, встал и пожал руку доктору:

— Я еще раз прошу прощения, что оторвал вас от дела. До свидания и спасибо.

На улице Питер остановился, чтобы закурить. Его лицо неожиданно стало очень озабоченным. Нахмурившись, он направился к своей машине.


Было уже начало седьмого, когда Питеру Ларму удалось пристроить свою машину на свободном месте на 57-й улице. Он вылез из машины, старательно запер дверцу и быстро направился к дому, в котором вчера мисс Мурки встретила смерть.

На его стук дверь отворилась, и перед ним стояла женщина, кроткое и морщинистое лицо которой, окруженное великолепными седыми волосами, выражало величайшую тревогу. Питер поздоровался и вежливо спросил:

— Вы помните, что...

Она перебила его довольно приятным голосом:

— Я отлично помню вас, сэр.

Питер широко улыбнулся и продолжал:

— Это я, к великому моему сожалению, обнаружил вчера вечером вместе с ночным портье тело. Мне так неприятна эта история... Я руковожу юридической конторой и хотел видеть мисс Мурки по вопросу о наследстве...

С удовлетворением он отметил заинтересованный блеск в глазах старой женщины. Долгий опыт Питера Ларма подсказал ему, что трюк с наследством всегда вызывает в людях интерес. Он решил продолжать в том же духе и сказал:

— Мне стоило большого труда обнаружить следы мисс Мурки, и теперь, когда она мертва, мне придется снова возобновить свои поиски. Не знаете ли вы случайно, были ли у этой женщины какие-нибудь родственники?

Старая женщина поудобнее устроилась на стуле, пригласив и Питера последовать ее примеру. Положив свои бледные руки на колени, она поправила черное шелковое платье и ответила, глядя прямо в глаза:

— Я не могу вам сказать в точности, сэр. Мисс Мурки получала мало писем. Но большинство писем, которые приходили сюда, посылались из Филадельфии. И это все, что я вам могу сообщить.

— Если бы вы мне подсказали, где работала мисс Мурки, я, может быть, среди ее сослуживцев смог бы получить более полные сведения?

Старая женщина полуприкрыла глаза, чтобы сосредоточиться, и ответила:

— Я только знак», что мисс Мурки была компаньонкой у одной дамы, калеки, очень богатой и живущей на Парк-авеню. Но я никогда не знала ее точного адреса.

Питер встал и вежливо поблагодарил старую даму.

— Я вам очень благодарен, — сказал он. — Извините меня, что я принес вам столько беспокойства. Надеюсь, сведения, которые вы сообщили, будут мне полезны. Всего хорошего, мисс.

Он еще раз учтиво поклонился ей.

Пройдя вестибюль, он вышел на улицу, раздумывая над тем, что же ему теперь предпринять.

 Глава восьмая

На старом «бьюике», принадлежащем «Детективному агентству», Джемс Арнакль менее чем за час добрался до Филадельфии.

Несколько раз ему приходилось обращаться за справками, чтобы найти адрес, который был ему указан. Он остановил, наконец, свою машину в центре индустриального пригорода, серого, задымленного. Вылез из машины и направился по грязной маленькой улочке, с левой стороны которой находилась обувная фабрика, с правой — располагались ветхие жилые дома.

Джемс Арнакль медленно прошел три четверти улочки и остановился у входа в дом, где сорная трава росла прямо на пороге, между камней.

На верхней ступеньке сидел, полузакрыв глаза и поджав под себя ноги, какой-то странный тип, курящий фарфоровую трубку. Он был одет в грязные бархатные брюки и военного образца блузу цвета хаки, такую же замызганную, как и брюки. Волосы соломенного цвета падали грязными прядями с его шишковатого черепа. Казалось, он и не заметил приближения Джемса Арнакля.

Джемс кашлянул, чтобы привлечь его внимание, поставил ногу на первую ступеньку и спросил решительным током:

— Добрый день, приятель. Что, Миллеры здесь живут?

Человек несколько раз затянулся из своей трубки и сказал, не поднимая глаз:

— Второй этаж, дверь налево...

— Спасибо, братец... — поблагодарил Джемс.

Он вышел на площадку, обошел сидящего на ней человек а и стал подниматься по деревянной расшатанной лестнице.

На втором этаже он остановился перед дверью слева и деликатно постучал. Изнутри доносились различные шумы, но Джемс не получил никакого ответа. Тогда он стал стучать громче. Внутри по-прежнему продолжался шум и, по-видимому, никто там не обращал внимания на его стук. Потеряв терпение, он повернул дверную ручку, толкнул дверь, которая со скрипом отворилась.

Джемс был из тех парней, которых трудно удивить чем-либо. За свою полную приключений жизнь он немало всего перевидел. Но на этот раз его взору предстал спектакль, от которого он просто остолбенел: его глаза округлились, а рот от изумления широко раскрылся.

Посредине единственной комнаты, среди неописуемого беспорядка мужчина и женщина, казалось, занимались странной игрой. Женщина средних лет, с расстегнутым корсажем одной рукой держалась за грудь, а другой — показывала на часы, висевшие на стене. Мужчина, сидящий на железной кровати, держал над собой раскрытый зонтик и свободной рукой стучал себя по ногам молотком.

Ошеломленный, Джемс некоторое время смотрел на них с изумлением, потом все же решил, что будет лучше заявить о своем приходе.

— Хелло, друзья! Можно говорить в этом доме?

Слова его, казалось, упали в пустоту. Мужчина и женщина, не обращая на него никакого внимания, продолжали свою дикую игру. Обеспокоенный всем этим, Джемс осторожно закрыл за собой дверь и спустился на два этажа.

Малый все так же сидел и курил свою трубку на ступеньке у входа. Джемс похлопал его по плечу и спросил:

— Скажи-ка, друг, мне кажется, что что-то неладное творится у Миллеров...

Человек вынул изо рта трубку, поднял к Джемсу свое потасканное лицо и спокойнейшим образом ответил:

— А что?

Джемс приблизился к нему и сказал:

— Я стучал много раз, но так как никто мне не ответил и не открыл дверь, я вошел сам. Эти люди ведь совершенно сумасшедшие. Девица полуодета и почему-то указывает на часы, а тип держит над собой раскрытый зонтик, сидя на кровати, и ударяет по своим ногам молотком. ..

Не выказывая ни малейшего удивления, парень спросил:

— Вы с ними знакомы?

Джемс покачал головой.

— Нет, — ответил он, — в первый раз вижу их.

Человек пожал плечами, снова затянулся из своей трубки и продолжал:

— Это ведь глухонемые, — сказал он. — Я лично понимаю, о чем они говорили. Она поясняла ему, что настало время идти за молоком, а парень ей отвечал, что у него ломит ноги и что скоро пойдет дождь.

Обалдевший от такого объяснения, Джемс посмотрел на небо. На него упало несколько дождевых капель; страшно недовольный этим обстоятельством, он пробормотал сквозь сжатые зубы:

— Так что, это оракул какой-то, этот парень?!

Потом немного подумав, он нагнулся к своему собеседнику и спросил:

— А они умеют читать?

Человек вынул трубку изо рта:

— Безусловно. Если вам надо у них что-нибудь спросить, напишите все это на бумаге.

И так как начался дождь, он встал и вошел в дом.

Джемс Арнакль снова поднялся на второй этаж и уже без всякого стука вошел к Миллерам. Женщина, не застегнув своего корсажа, устроилась на стуле и дремала. Ее грудь по-прежнему была обнажена, но Джемс уже не обращал на это никакого внимания. Мужчина сидел на том же месте, но он уже закрыл зонтик и отложил в сторону молоток. Он тоже казался сонным.

Джемс приблизился, к ним и поприветствовал их. Мужчина и женщина внезапно обнаружили его присутствие и уставились на него вопрошающим взглядом. Джемс дружески

им улыбнулся, потом достал из кармана записную книжку и на чистой странице написал крупными буквами: «Знаете ли вы этих людей?»

Из другого кармана он достал фотографии мисс Пантер и мисс Мурки и вместе с листком бумаги протянул их мужчине. Глухонемой посмотрел на оба портрета, лицо его вдруг прояснилось. Он прочитал вопрос, заданный Джемсом, положил фотографии возле себя и протянул руку за бумагой и карандашом. Он быстро написал несколько слов внизу страницы, и Джемс, подойдя ближе, прочел через его плечо:

«Да, это кузины моей жены».

Заинтересованный, Джемс почесал себе затылок, потом потер нос и фыркнул. Взяв карандаш и бумагу у мужчины, он написал следующий вопрос: «Как их зовут?»

И сразу же получил ответ: «Эмили и Нора Мурки».

Джемс снова почесал себе затылок, потом, подумав несколько секунд, снова задал вопрос: «Какое у них родство?»

Глухонемой ответил одним словом: «Сестры».

Еще более потрясенный, Джемс взял карандаш и бумагу и исписал всю страницу интересовавшими его вопросами. Таким образом ему удалось узнать, что семья Миллеров не видела Эмили Мурки в течение уже нескольких лет, но что поддерживала с ней связь при помощи посланий довольно регулярно. А что касается Норы, то глухонемой утверждал, что она приезжала повидаться с ними не раз в прошлом месяце и что они получили от нее несколько писем. Они не знали, что она стала артисткой мюзик-холла под псевдонимом мисс Пантер.

Это были все сведения, которые Джемсу Арнаклю удалось получить. По всей видимости, глухонемой еще не знал, что обе женщины были мертвы. Посетитель поблагодарил их широкой улыбкой и удалился.

Дождь шел уже очень сильный. Не встретив больше человека с трубкой, Джемс побежал к своей машине, быстро вскочил в нее и уехал.


Было около семи часов вечера, когда Питер Ларм вернулся в агентство. Он невольно брезгливо поморщился, когда вошел в комнату Флосси, заполненную дымом. С сигаретой в зубах молодая женщина, казалось, мечтала. Ее тонкие пальцы любовно сжимали маленький стакан, наполовину налитый ее любимым портвейном. Увидев Питера, она приветливо улыбнулась, но он не заметил этого и строго спросил:

— Джемс еще не возвращался?

Она отрицательно покачала головой и снова загадочно улыбнулась.

— А Майк?

Флосси вынула сигарету изо рта и ответила:

— Тоже нет. Но они оба прекрасно знают, что должны быть здесь в семь часов.

В горле Питера запершило от этого невозможного табачного дыма и невыносимого запаха. Он кашлянул и проворчал:

— Как только они появятся, пошлите их сразу же ко мне и сами приходите.

Он вошел в свой кабинет, широко распахнул окно и упал в кресло с глубоким вздохом облегчения. Потом нащупал в своем кармане плиточку шоколада, достал ее, быстро развернул, сломал пополам и, положив кусочек в рот, сразу же достал сигарету и закурил.

Дело представлялось ему все более и более запутанным. Странное появление Гледис заинтриговало его. Безусловно, в этой игре был шанс, что она с ним искренна, и, возможно, ее роль задумана так, чтобы как можно больше выведать у него о его планах, потому что она была заодно со Стефаном Дунсом, и в то же время предпринять самим все меры предосторожности и по возможности обезопасить себя.

Питер усмехнулся. Если темноволосая Гледис имела намерение обмануть его, то он ей не завидовал. Она тем самым навлекала на себя очень большие неприятности.

Так и сидел он со своими мыслями и сомнениями, как вдруг из комнаты Флосси послышался пронзительный голос Майка Сорела. Через десять секунд детектив агентства появился собственной персоной перед Питером, как всегда в растрепанном виде.

Майк Сорел был, бесспорно, весьма забавным человеком. Небольшого роста, коренастый, да к тому же природа наградила его слишком большой головой. На его круглом красном лице беспрестанно бегали широко расставленные глаза. Его тонкие губы прикрывали потемневшие от табака зубы. Манера одеваться также была необычной. На нем был светло-лиловый костюм и галстук, на котором нарисована голая женщина.

Майк Сорел не отличался особым умом, но был добросовестным и трудолюбивым сотрудником и четко выполнял псе распоряжения своего патрона. Вместе с Джемсом Арнаклем они составляли исключительную пару. Конечно, у него были и недостатки, и было их немало. Его нетерпимость по отношению к официальной полиции принесла немало неприятностей агентству. Кроме этого, он был очень неравнодушен к сексу, в любом его проявлении, и очень любил всякие шутки, подчас весьма рискованные.

Засунув большой палец за отворот пиджака, он направился прямо к Питеру, издали приветствуя его своим тонким голосом.

— Салют, патрон! Я провернул весьма хорошее дело...

Питер не выказал ни малейшего знака поощрения. Удалось ли Майку выполнить порученное дело или нет, но он, по его словам, всегда провертывал «хорошее дело». Немного сухо Питер произнес:

— Садись и подожди минуту. Когда придет Джемс, мы поговорим.

В этот момент дверь в коридоре с шумом хлопнула и раздался громкий голос Джемса Арнакля. Вслед за этим послышался смех Флосси и их приглушенные голоса.

Питер начал уже терять терпение, когда, наконец, дверь кабинета открылась, и, подталкиваемая Джемсом, который пристроился сзади нее, вошла Флосси с покрасневшим лицом.

— Это черт знает что такое, какие у этой девочки твердые ягодицы. Как камни! — с улыбкой проговорил Джемс.

Питер сделал вид, что не расслышал его слов, и кивком головы указал им на стулья. Флосси устроилась между двумя сотрудниками агентства и так одернула свою юбку, что невольно привлекла внимание к своим бедрам, потом небрежной рукой провела по затейливо украшенному лифу платья.

Не показывая вида, что он опять заметил ее' маневр, Питер положил руки на стол и обратился к Майку.

— Ну, начнем пока с тебя, — сказал он. — Мы тебя слушаем.

Майк Сорел поправил свой необычный галстук, выпрямился на стуле и начал с пафосом:

— Вот так, шеф, я был в мюзик-холле. Я проник в помещение и узнал, что легавые орудовали там еще сегодня утром. Но что касается отпечатков пальцев, то тут ничего... Все было вычищено так, что не найти следов ни одного пятнышка. Я показал фотографию этой Мурки всем мышкам там. Но ни один человек ее не узнал.

Питер привстал и недовольно перебил его.

— Ничего в этом удивительного нет! Раз девица сама маскировалась во время работы, то это вполне естественно. Продолжай!

— Я немного расспросил о номере девушки. Никто ничего не знает, ни один присутствующий даже за кулисами ничего не понимал в ее фокусе. После каждого выстрела свет гас только на три секунды. Это совершенно точно зафиксировано. Ты говорил, что за это время она не могла бы поднять руки. По словам тамошних мышек, она заставляла приносить к краю сцены нечто похожее на кабину из дерева, в которой находилась ее костюмерша. Там она снимала, свои одежды, пока было темно на сцене. Но тем не менее во всем этом есть что-то неладное. Я в этом совершенно убежден.

Он снова поправил узел своего впечатляющего галстука, засунул оба больших пальца за отвороты пиджака и продолжал:

— Кажется, в первый раз мисс Пантер показывала свой номер в Нью-Йорке. До сего времени она большей частью работала в Калифорнии и во Флориде. По словам легавых, она имела там просто ошеломляющий успех.

Он принял вдруг игривый вид и заерзал на стуле.

— Мне, конечно, понятно это, — уточнил он. — Такая девочка, как она, и снимает во время представления все свои шмотки прямо на сцене... Это, конечно, должно нервировать зрителей.

Флосси бросила на него косой взгляд и немного одернула свою юбку на бедрах. Не вступая в разговор с Майком, Питер обратился к Джемсу, взгляд которого, казалось, не мог оторваться от ляжек секретарши.

— Ну, теперь твоя очередь. Ты что-нибудь узнал в Филадельфии?

Джемс с трудом оторвал свой взор от приятного для него зрелища и, прежде чем ответить, кашлянул в кулак.

— Я был в Филадельфии, патрон, — начал он. — Но, черт меня побери! И только для того, чтобы найти адрес, а ты говорил, что это очень важно. Наконец, мне удалось...

Мгновение помедлив, он продолжал уже более спокойно:

— ...Но будет лучше, если я расскажу все по порядку. Это такое заброшенное местечко, которое вряд ли где встретишь. На крыльце этого дома, если его можно так назвать, я увидел одного типа, с весьма философским складом ума. Ты что-нибудь понимаешь, а? Вот так и я сначала ничего не понял и был в большом недоумении. Ладно... Я спросил его, живут ли здесь Миллеры, и он мне ответил: «Второй этаж, налево». Я влез туда, постучал, но никто не отозвался на мой стук. Ты, может, думаешь, что меня это остановило? Нет! Я толкнул Дверь и вошел. О, если бы ты мог видеть эту картину! Но лучше я расскажу все в деталях. Представь себе, сидит девица, вытащила свои коробки из-под молока наружу и давит на одну, как будто ей плохо. Одновременно она указывает на часы...

Флосси неожиданно разразилась сумасшедшим смехом. Майк слушал с раскрытым ртом. Питер ударил кулаком по столу:

— Когда ты, наконец, кончишь корчить из себя идиота?!

Джемс с недоумением посмотрел вокруг. С обиженным видом он проговорил:

— Прежде всего, я не понимаю, что смешного в том, что я сказал. Это действительно так было, и я думал, что, может быть, будет полезным рассказать вам все наиболее подробно. .. Итак, девица нажимала на свою коробку для молока и указывала на часы...

Сумасшедший хохот Флосси, которая откинулась на своем кресле, снова прервал его. Рассердившись, он хлопнул себя по бокам и закричал:

— Боже мой! Мы что, говорим серьезно или нет?

Вмешался Питер:

— Флосси, прекратите свой глупый смех и держитесь спокойнее или уходите совсем отсюда.

Откинувшись в кресле, Джемс провел волосатыми пальцами по ноздрям, глубоко вздохнул и продолжал:

— Итак, девица нажимала на коробку для молока и указывала на часы. А тип держал над собой открытый зонтик, сидя на кровати и ударяя себя молотком по ногам...

На Флосси опять напал неудержимый смех. Ее голова склонилась до колен, и она сотрясалась всем телом. Потом она с трудом выпрямилась, встала с кресла и, будучи не в силах больше сдерживать смех, покинула кабинет. Удивленный, Майк не мог ничего понять.

Убедившись, что Питер по-прежнему слушает его, Джемс продолжал рассказывать:

— Как ты думаешь, какое впечатление это произвело на меня? Я сказал себе, что они, видимо, просто сумасшедшие, и, прикрыв дверь, спустился вниз, так ничего и не поняв. Пришлось спросить у этого философа, что все это может означать.

Тогда философ сказал мне, что сумасшедшие со второго этажа это просто глухонемые люди. Это мне сразу же объяснило все. И я снова поднялся наверх. Тут мне пришла в голову гениальная мысль. Ты ведь меня знаешь, патрон? В случаях, подобных этому, я никогда не позволю себе растеряться. Итак, у меня возникла гениальная идея. Я взял свою записную книжку и записал в ней вопросы, которые собирался им задать.

Чрезвычайно довольный собой, он посмотрел на Майка, потом на Питера. Не встретив ответной реакции, несколько огорченный этим, он продолжал уже не в таком приподнятом настроении.

— Как оказалось, девица Мурки была сестрой мисс Пантер. Это были двоюродные сестры жены Миллера.

Питер от неожиданности переменился в лице.

А ты не мог сказать этого раньше, дурацкая твоя башка?

Потом, взяв себя в руки и вновь обретя спокойствие, он спросил с небольшим сомнением:

— А ты абсолютно уверен в этом?

— Но, послушай, патрон, за кого ты меня принимаешь?

Питер несколько раз ущипнул себя за кончик носа и спросил:

— А Миллер написал свои ответы на листах твоей записной книжки?

— Да.

— Покажи...

Джемс достал из кармана и протянул Питеру свою записную книжку. Питер Ларм взял ее, потом открыл потайной ящик своего письменного стола и вынул оттуда письма, найденные у мисс Мурки. Он быстро сверил почерки. Они полностью совпадали.

Питер задумчиво взял сигарету и закурил ее. Обводя взглядом своих сотрудников, он осторожно начал:

— Да... Этот трюк абсолютно все меняет. Если принять во внимание, что мисс Пантер была убита помощницей, то можно задать вопрос, почему лее последняя могла убить свою сестру? Какая у нее была на то причина? Потом еще нужно объяснить, почему Эмили была вычеркнута из живущих. Что-то есть во всем этом, что не звучит.

Он собирался продолжить нить своих