Book: Избранные детективные романы. Компиляция.Книги 1-12



Избранные детективные романы. Компиляция.Книги 1-12
Избранные детективные романы. Компиляция.Книги 1-12
Избранные детективные романы. Компиляция.Книги 1-12

Фергюс Хьюм

Безмолвный дом

Fergus Hume "The silent house"

Безмолвный дом / Фергюс Хьюм; [пер. с англ. Л. Соловьевой] – М.: Эксмо, 2013. – 352 с.

ISBN 978-5-699-64495-7

© Соловьева Л., перевод на русский язык, 2012

Глава I

Арендатор безмолвного дома

Люциан Дензил считался неопытным адвокатом, и гардероб его отличался от традиционных длинных одежд собратьев по профессии. Да и жил он достаточно далеко от храма Фемиды. По личным причинам, никак не связанным с денежным вопросом, он расположился в комнатах на Женевской площади, в Пимлико[1]. Каждый день он ходил в гостиницу «Сарджент Инн», где располагался его офис, и находился там с десяти до четырех. Он делил его с другом – таким же неопытным и бедным адвокатом.

Такое положение вещей едва ли можно было считать завидным, но Люциан, молодой и независимый при своих трехстах фунтах в год, был полностью удовлетворен своим положением. Ему только исполнилось двадцать пять, и он считал, что у него еще вполне достаточно времени преуспеть в своей профессии. В ожидании исполнения желаний он часто размышлял, манерно застыв над тарелкой овсянки. Все могло быть много хуже.

Женевская площадь напоминала своего рода болото на краю большой реки городской жизни, которая неслась мимо нее со скоростью и шумом, не нарушая мир в пределах, очерченных площадью. Единственный длинный узкий переулок вел от ревущей центральной улицы на тихую четырехугольную площадь со стенами из высоких серых зданий, где жили владельцы меблированных комнат, городские клерки и два или три художника, представлявшие своего рода местную богему. В центре площади располагался оазис – зеленая лужайка, окруженная ржавой железной решеткой высотой в рост человека, перемежавшаяся со старыми вязами и расчерченная узкими дорожками желтого гравия.

Окружающие здания выглядели чрезвычайно представительно – безукоризненно чистые ступени крыльца, окна с белоснежными занавесками и ухоженные цветки в горшках. Стекла в окнах блестели подобно алмазам, ручки дверей и металлические пластины сияли желтым блеском, не было никаких веток или сухих травинок, брошенные бумажки не нарушали опрятный вид площади.

За одним исключением Женевская площадь была образцом чистоты и благопристойности. Такую тихую гавань можно было найти в любом сонном кафедральном городке, но едва ли в грязной, дымной, беспокойной столице – Лондоне.

Исключением в безупречной чистоте был дом номер тринадцать – дом, расположенный напротив входа на площадь. Его окна были пыльными, без блеска и занавесей. Никаких цветочных горшков. Ступени выглядели потертыми, а железные перила – ржавыми из-за отсутствия краски. Беспризорная солома и бумажки забились в трещины влажного тротуара, наполненные зеленой слизью. Нищие, иногда забредавшие на площадь, всегда останавливались на пороге этого дома, дверь которого выглядела шаткой, едва державшейся на петлях.

И все же все проживавшие на Женевской площади не хотели, чтобы этот дом отреставрировали и сняли, сколько бы ни стоила такая рента. Соседи говорили о доме шепотом, с наигранной дрожью в голосе и отводили взгляды. Поговаривали, что дом номер тринадцать часто посещали, хоть он и пустовал более двадцати лет. А виной его запустения и мрачного вида была легенда. Отсюда же и название – Безмолвный дом. Именно он придавал этой площади некое своеобразие. Убийство произошло давным-давно в одной из его пустых, пыльных комнат, и с тех пор жертва гуляла по дому. Огни, как говорили случайные наблюдатели, двигались от окна к окну, иногда были слышны вздохи. А порой люди мельком видели маленькую старушку в шелках и туфлях на высоких каблуках, поэтому Безмолвный дом и имел такую странную репутацию.

Невозможно ска́зать, сколько правды скрывалось в этих историях, однако ее вполне хватило на то, чтобы, несмотря на низкую арендную плату, никто не арендовал дом номер тринадцать; никто не решался оказаться лицом к лицу с его призраками. Дом, привидение и легенда стали своеобразной достопримечательностью.

Все закончилось однажды летом, когда в особняке неожиданно поселился Марк Бер-вин – джентльмен зрелого возраста, приехавший неизвестно откуда. Он арендовал дом номер тринадцать и поселился там, ведя жизнь затворника.

Из-за репутации дома сначала говорили о том, что новый арендатор и недели тут не проживет. Но неделя растянулась на шесть месяцев, а господин Бервин и не собирался уезжать. Тогда соседи перестали говорить о призраке и взялись за обсуждение хозяина дома. За короткое время родилось несколько историй о новом соседе и его привычках.

Люциан слышал многие из этих рассказов от своей домовладелицы. Судя по ее рассказам, господин Бервин жил в полном одиночестве в Безмолвном доме, без слуги и товарища. Он ни с кем не разговаривал и не пускал никого в особняк. Казалось, у него много денег, но его часто замечали пьяным. А госпожа Кеб-би – глухая уборщица, наводившая порядок в доме, – отказалась ночевать там, потому как предполагала, что с его обитателем что-то не так.

Дензил же мало внимания обращал на подобные сплетни, до тех пор пока его жизнь не оказалась самым невероятным образом переплетена с жизнью таинственного жильца. Их первая встреча оказалась неожиданной и очень странной.

Как-то туманным вечером в ноябре Люциан возвращался из театра. Уже пробило одиннадцать, когда он, оставив кеб у въезда на площадь, пешком направился к своему дому. Туман был таким густым, что даже в свете газового уличного фонаря ничего не было видно. Люциан осторожно шагал по брусчатке, дрожа от холода, несмотря на то что поверх вечернего костюма набросил меховое пальто.

Осторожно пробираясь к своему дому, он с тоской думал о горящем камине и об ожидающем его ужине, а посему был поражен, когда услышал знакомые слова Шекспира.

– Быть или не быть! – послышался хриплый голос, – таков вопрос; что благородней духом – покоряться пращам и стрелам яростной судьбы!.. – И затем из тумана донесся звук рыданий.

– Боже мой! – в испуге отпрыгнув, воскликнул Люциан. – Кто тут? Кто вы?

– Потерянная душа! – ответил глубокий голос. – Тот, кому Бог не даст своего благословения! – И незнакомец снова зарыдал.

Кровь Дензила заледенела в жилах, когда он услышал эти слова невидимого существа, плачущего в тумане. Сделав пару шагов, он натолкнулся на человека, сидящего на брусчатке. Тот сидел, закрыв руками лицо, и даже не попытался повернуться, когда Люциан тронул его за плечо. Он продолжал плакать и стонать, переполненный жалостью к себе самому.

– Эй, – продолжал молодой адвокат, снова встряхнув незнакомца за плечо. – Что с вами?

– Я напился! – заикаясь объявил незнакомец, неожиданно повернувшись к Люциану, причем произнес он это очень наигранно. – Я – наглядный пример для трезвенников, предупреждение пьяницам, невольно внушающий отвращение юнцам…

– Вы бы лучше шли домой, – резко объявил Люциан.

– Я не могу найти свой дом. Он где-то здесь, где-то на этой площади.

– Вы на Женевской площади, – сказал Дензил, пробуя привести незнакомца в чувство.

– Мне нужен дом номер тринадцать, – вздохнул тот. – Где дом номер тринадцать? Он же не мог перенестись в сказочную страну?

– Ладно, – воскликнул Люциан, взяв незнакомца за руку. – Ступайте за мной. Я отведу вас домой, господин Бервин.

Едва Люциан произнес его имя, незнакомец неожиданно дернулся и, воскликнув что-то нечленораздельное, отодвинулся. Какое-то внезапное подозрение породило у Бервина противоречивые чувства – смесь ужаса и вызова, и он, переполненный страхом, постарался отодвинуться как можно дальше от молодого адвоката.

– Кто вы? – твердым голосом, требовательно спросил он. – Откуда вы знаете мое имя?

– Господин Бервин, меня зовут Дензил. Я живу в одном из домов на этой площади. Поскольку вы упомянули дом номер тринадцать, я понял, что вы не можете быть ни кем иным, как Марком Бервином, арендатором Безмолвного дома.

– Часто посещаемого дома, – продолжал изгадятся Бервин. – Я часто остаюсь там с призраками и теми, кто хуже призраков.

– Хуже призраков?

– Видениями моих собственных грехов, молодой человек. Я посеял безумие и теперь пожинаю урожай. Я…

Не закончив фразу, он зашелся в приступе кашля, при этом затрясся всем телом. Казалось, этот приступ окончательно лишил его сил, и он вновь склонился к мостовой.

– А это часть моего урожая, – пробормотал он.

Люциану стало жаль напившегося соседа. Неблагоразумно было бы оставлять его в таком беспомощном состоянии. С другой стороны, Люциану не хотелось торчать в липком тумане в столь поздний час. Так как новый знакомый казался то ли слишком больным, то ли слишком пьяным, чтобы двигаться самостоятельно, Люциан снова без всяких церемоний взял Бер-вина за руку. Это вызвало у несчастного новую вспышку испуга.

– Зачем вы схватили меня? Куда тащите? – спросил он, сопротивляясь Люциану.

– Я отведу вас домой. Вы простудитесь, если останетесь здесь.

– Вы не один из них? – неожиданно спросил Бервин.

– Кого вы имеете в виду?

– Тех, кто хочет моей смерти.

В какое-то мгновение Дензил решил, что имеет дело с сумасшедшим, и поэтому заговорил примирительно, словно хотел втолковать что-то ребенку:

– Я ничего плохого вам не сделаю, господин Бервин, – мягко проговорил он. – Пойдемте домой.

– Домой!.. Дом!.. Нет у меня никакого дома!

Однако господину Бервину удалось подняться. Руки у него были холодные, словно прикосновения тумана. Люциан отлично знал, где находится дом номер тринадцать. Он наполовину повел, наполовину потащил своего спутника в сторону этого дома. Когда они оказались у двери, Бервин открыл ее при помощи ключа, и Дензил пожелал ему спокойной ночи, собираясь уйти.

– …И я советую вам сразу лечь спать, – закончил он, собираясь спуститься с крыльца.

– Постойте! Постойте! – закричал Бервин, схватив за руку молодого человека. – Я боюсь входить один… В доме так темно и холодно! Подождите, пока я не включу свет!

Казалось, нервы Бервина были полностью разрушены алкоголем. Он стоял на пороге, задыхаясь и дрожа, словно побитый пес. Люциану стало его жаль.

– Хорошо, я помогу вам, – согласился он и, чиркнув спичкой, шагнул во тьму вслед за своим соседом. В холле дома номер тринадцать было холодно, как на улице. А слабое мерцание спички скорее сгущало, чем рассеивало окружающую тьму. Дом теперь казался настоящей обителью призраков. Шаги Дензила и Бервина – пол зала не был застелен коврами – породили гулкое эхо, но как только они остановились, воцарилась мертвая тишина, которая казалась угрожающей. Мрачная репутация этого дома, густые тени и тишина пробудили у Люциана настоящий приступ суеверного страха. Что же говорить про нервного, возбужденного алкоголика, который постоянно жил в этом мрачном окружении!

Бервин открыл дверь с правой стороны холла и зажег красивую нефтяную лампу, стекло которой было поднято, явно в ожидании его возвращения. Эта лампа стояла на маленьком квадратном столике, застеленном белой тканью. Рядом с лампой стоял поднос с изысканным холодным ужином. Молодой адвокат мимоходом разглядел дорогие столовые приборы и несколько блюд на выбор, из напитков – шампанское и кларет. Очевидно, Бервин вел роскошную жизнь и потакал своему желудку.

Люциан повернулся, чтобы взглянуть на своего спутника в ярком свете, но Бервин отвернулся, словно теперь тяготился своего гостя, желая, чтобы тот побыстрее ушел. Сообразительный Дензил сразу все понял.

– Свет вы включили, так что я пойду, – объявил он. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – коротко отрезал Бервин и, добавив еще один штрих к образу неучтивого грубияна, даже не подумал проводить гостя до двери.

На том и завершилась первая встреча адвоката Люциана Дензила со странным арендатором Безмолвного дома.



Глава II

Тени на занавесках

Домовладелица Дензила была женщиной довольно необычной. Она имела склонность к полноте, но казалась чрезвычайно живой, вызывающе одеваясь в одежды ярких цветов. Несмотря на возраст, она все еще пыталась привлечь внимание мужчин.

В настоящее время мисс Джулия Гриб была девицей лет сорока, которая постоянно делала отчаянные, но безуспешные усилия подцепить какого-нибудь юнца. Она затягивала талию, красила волосы, пудрила лицо и носила платья белого цвета с синими поясами – одежды, более подходящие молодым девушкам. Издали она могла сойти за двадцатилетнюю. На расстоянии вытянутой руки мисс Гриб выглядела лет на тридцать. И только в одиночестве, в собственной комнате, она выглядела на свои годы. Никогда еще женщина не вела со Временем столь решительную борьбу, как делала это мисс Гриб.

Это была худшая и наиболее фривольная черта ее характера, поскольку в остальном, в повседневной жизни, она выглядела добросердечной, жизнерадостной и болтливой. В этом никто из живущих на Женевской площади не мог с ней сравниться. Она родилась в доме, где жила и по сей день. После смерти отца она помогала матери разбираться с непрерывным потоком квартирантов. Они приезжали и уезжали, женились и умирали. Но ни один из привлекательных молодых людей так и не отвел мисс Гриб к алтарю. А когда мать умерла, Джулия почти отчаялась выйти замуж. Однако она продолжала свои настойчивые попытки завоевать сердце какого-нибудь холостяка, который окажется не слишком стойким к ее чарам.

До последнего времени все ее усилия имели очевидный меркантильный оттенок, но когда на ее горизонте появился Люциан Дензил, бедная женщина и в самом деле влюбилась. Однако, несмотря на все прилагаемые усилия, она была совершенно уверена, что Люциан никогда на ней не женится. Тем не менее он стал для нее полубогом, ее идеалом мужественности. Ему она поклонялась, и краснела всякий раз, встречаясь с ним.

Дензил занимал спальню и гостиную – две милые́ комнаты, окна которых выходили на Женевскую площадь. Мисс Гриб ухаживала за своим постояльцем, лично готовила ему завтрак и чувствовала себя счастливой, если, перед тем как углубиться в утреннюю газету, Люциан на несколько мгновений уделял ей внимание. В такие дни мисс Гриб спускалась в гостиную, пребывая в радостной эйфории, а потом целый день витала в мечтах, которым так и не суждено было никогда сбыться. Ее романтические фантазии были еще изумительнее, чем те, о которых она читала в своих любимых повестях – дешевых книжечках по пенни за штуку. Но, в отличие от этих рассказов, она знала: ее роман никогда не завершится браком. Бедная, глупая, жалкая мисс Гриб! Она могла бы стать хорошей женой и любящей матерью, но по иронии судьбы ей не удалось стать ни той, ни другой. И комедия ее охоты за молодыми мальчиками превратилась в трагедию «синего чулка». Она превратилась в одну из тайных мучениц, достойных скорее слез, чем смеха…

На следующее утро после странной встречи с Бервином, когда молодой адвокат Люциан Дензил завтракал, а мисс Гриб прислуживала ему, между ними произошел странный разговор. Налив молодому человеку чая, вручив ему почту и убедившись, что завтрак понравился, мисс Гриб чуть замешкалась в комнате в надежде, что Люциан обратит на нее внимание. И в этот раз ее надежды оправдались, потому что Дензил хотел побольше узнать о странном человеке, которому помог прошлой ночью. И еще Дензил отлично знал, что никто не расскажет ему подробнее о мистере Бервине, чем оживившаяся домовладелица, которой известны все местные сплетни. Первое же его слово заставило мисс Гриб метнуться назад к столу, подобно голубице, бросившейся к своему гнезду.

– Вы знаете что-нибудь про дом номер тринадцать? – поинтересовался Люциан, размешивая чай.

– Знаю ли я что-нибудь о доме номер тринадцать? – в изумлении повторила мисс Гриб. – Конечно, знаю, мистер Дензил! Нет ничего, чего бы я не знала о том доме. Призраки, вампиры и духи обитают в его стенах.

– Вы считаете, что господин Бервин – призрак?

– Нет, конечно… Но он определенно скрывает какую-то тайну, и мне все равно, знает он об этом или нет.

– И в чем это выражается? – продолжал расспросы Дензил.

– Ну… – озадаченно протянула мисс Гриб, явно затрудняясь с ответом. – Никто ничего о нем толком не знает. Он окружен тайной. Согласитесь, что это… это не…

– Не вижу причин, почему старый джентльмен, ведущий уединенный образ жизни, должен рассказывать о своей личной жизни всем, кто живет с ним по соседству, – сухо заметил Люциан.

– Тот, кто не сделал ничего плохого, кому нечего скрывать, не должен таиться, – едко парировала мисс Гриб. – А господин Бервин ведет такой образ жизни, что любой может заподозрить в нем фальшивомонетчика, вора или даже убийцу!

– А есть какие-нибудь основания для любой из этих версий?

И вновь вопрос постояльца озадачил домовладелицу, поскольку она не имела никаких разумных оснований для своих диких утверждений. Однако она сделала попытку настоять на своем.

– Господин Бервин живет в полном одиночестве, но у него часто бывают гости, – объявила она тоном, не терпящим возражения.

– Почему бы и нет? Любой человек, если пожелает, может стать мизантропом.

– Но он не имеет никакого права так вести себя в нашем престижном квартале, – покачав головой, ответила мисс Гриб. – Только пара комнат в доме приведена в порядок, а остальные остаются во власти призраков. К тому же у господина Бервина нет слуги, а госпожа Кеб-би, которая прибирает в том доме, говорит, что он ужасно пьет. Когда ему приносят поесть от Нельсона Хутела, лавка которого за углом, он ужинает в одиночестве. Господин Бервин не получает писем, не выписывает газет. Шляется где-то целый день, а потом, как сова, появляется только ночью. Если он не преступник, то почему ведет такой образ жизни, а, господин Дензил?

– Может, он просто нелюдим и ему нравится замкнутый образ жизни.

Мисс Гриб еще раз покачала головой.

– Может, он и не любит людей, но гости к нему все равно ходят, – настаивала она на своем. – Только все они прячутся от посторонних глаз.

– Что вы имеете в виду? – удивился Люциан.

– Никто не видел, как они приходят и уходят.

– Что вы имеете в виду, мисс Гриб? – настойчиво повторил Люциан.

– Никто из них не входил и не выходил через парадную дверь, – нахмурившись, продолжала женщина. – Но в доме только один вход… Теперь Блиндерс – наш полицейский – часто прогуливается возле того дома, когда находится на дежурстве. Два или три раза он встречал возле дома господина Бервина, когда уже темнело. Всякий раз они обменивались дружескими приветствиями, и каждый раз Бервин был один!

– Хорошо, хорошо… Но что из того? – нетерпеливо поинтересовался Люциан.

– А то, господин Дензил, что Блиндерс после встречи с Бервином с площади не уходил, но видел две или три тени за занавесями гостиной. А теперь скажите: если господин Бервин вышел на площадь один, то как вошли в дом его гости? – Мисс Гриб почти выкрикнула свой последний аргумент.

– Вошли через заднюю дверь, – высказал предположение Люциан.

Мисс Гриб снова покачала головой.

– Я знаю заднюю стену дома номер тринадцать как свои пять пальцев, – заявила она. – Там есть двор и забор, но нет никакой калитки. Войти можно только через парадную дверь или через люк в подвале, который в нескольких ярдах от двери. Так что никто не мог пройти в дом так, чтобы Блиндерс его не заметил, – торжествующе закончила мисс Гриб. – Только эти посетители мимо полицейского не проходили.

– Может, они прошли через площадь, когда Блиндерс еще не заступил на дежурство?

– Нет, – отрезала мисс Гриб, готовая к этому возражению. – Я думала об этом и пыталась понять, что происходит… Тогда я поинтересовалась у полицейских, дежуривших днем, но и они заверили меня, что в дом номер тринадцать никто не заходил.

– Выходит, господин Бервин живет в доме не один, – проговорил озадаченный Люциан.

– Прошу прощения, господин Дензил, но этот человек определенно занимается чем-то незаконным, – не уступала женщина. – Госпожа Кебби обошла весь дом. Там не было ни души. Более того, господин Дензил, я боюсь, что настоящее имя этого человека вовсе не Бервин.

– Почему, мисс Гриб?

– Потому что мне так кажется, – с чисто женской логикой ответила домовладелица. – Но вам бы я не советовала пытаться разгадать эту тайну, иначе вы можете столкнуться с чем-нибудь ужасным.

– Например?..

– Даже не знаю, – воскликнула мисс Гриб и, вскинув голову, зашагала к двери. – Я сказала лишь то, что думаю. И я – последний человек в мире, который полезет в чужие дела, которые меня не касаются.

Закончив беседу подобным образом, она вышла, поджав губы и закатив глаза.

Причиной последних слов мисс Гриб и ее поспешного отступления было то, что она не могла выдвинуть никакого реального обвинения против соседа. Возможно, именно поэтому она предположила, что он виновен во всех земных грехах, но говорила она об этом очень неопределенно.

Люциан отмел в сторону все эти обвинения как порождение живого воображения госпожи Гриб. Но даже если придерживаться голых фактов, было что-то странное и в господине Берви-не, и в его образе жизни. То, как этот человек относился к себе, его самоосуждение, намеки на то, что кто-то хочет причинить ему вред, – все это раззадорило любопытство Дензила. К тому же молодой адвокат не мог не признать, что у него не было объяснения странному поведению Бервина.

Однако он отлично понимал, что не имеет права совать нос в дела соседа, и постарался выкинуть из головы все, что связано с арендатором дома номер тринадцать. Но сделать это оказалось много труднее, чем он ожидал.

Всю следующую неделю Люциан решительно пытался изгнать мысли о соседе из головы, а потом решил больше не обсуждать его поведение с мисс Гриб. А маленькая женщина, сгорая от любопытства, стала собирать все сплетни про мистера Бервина и обсуждать его с соседями. В результате этих разговоров все обитатели домов, выходивших на Женевскую площадь, стали то и дело бросать косые взгляды на дом номер тринадцать, словно ожидая какую-то катастрофу, хотя никто не мог сказать, что должно случиться.

Это неопределенное чувство надвигающейся беды передалось и Люциану, подстегнув его любопытство настолько, что он, презирая сам себя, два вечера подряд прогуливался по площади в надежде встретиться с Бервином. Но оба раза удача ему не улыбалась.

На третий вечер Люциану повезло чуть больше. До позднего вечера он просидел над сводами законов и отправился на прогулку – не для того, чтобы подловить Бервина, а чтобы отдохнуть.

Ночь выдалась холодной, шел снег, и редкие снежинки кружили в воздухе. Так что Люциан оделся потеплее, запалил трубку и вышел на улицу, собираясь два-три раза обойти площадь.

Несмотря на снег, было почти ясно и морозно. В небе сверкали звезды, и искрилась зимняя луна. Тонкий слой снега лег на тротуар, а деревья раскрасил белый иней.

Проходя мимо дома Бервина, адвокат заметил, что в гостиной горит свет, а опущенные занавески превратили окно в ширму театра теней. Пока адвокат разглядывал окна, на занавесь легли тени мужчины и женщины. Очевидно, они, сами того не замечая, очутились между лампой и окном, так что сторонний наблюдатель мог с легкостью следить за теневой пантомимой того, что происходит в доме. Остановившись, Люциан уставился на окно.

Двое в гостиной определенно о чем-то спорили, потому как яростно кивали, а руки их находились в постоянном движении. Они то отступали, то снова возвращались на «сцену», продолжая разъяренно размахивать руками. Неожиданно мужчина сдавил горло женщины и принялся трясти ее, словно тростинку на ветру. Борящиеся фигуры стали раскачиваться из стороны в сторону, а потом Люциан услышал сдавленный крик.

Времени на размышления не оставалось. Адвокат рванулся к двери дома номер тринадцать и позвонил. Но прежде чем стих звонок, свет в комнате потух, и Люциан больше ничего не видел. Снова и снова звонил он в дверь, но ему так никто и не открыл, так что он в конце концов оставил звонок в покое и отправился на поиски Блиндерса или какого другого полицейского, чтобы рассказать ему о том, что видел. Но у выхода с Женевской площади он столкнулся с человеком, которого сразу же узнал, несмотря на тусклый лунный свет.

К удивлению адвоката, это был… Марк Бервин.

Глава III

Неудовлетворительное объяснение

– Господин Бервин! – воскликнул Люциан, узнав человека. – Это вы?

– А кто еще, по-вашему, это должен быть? – ответил Бервин, нагнувшись вперед, чтобы увидеть, кто толкнул его. – Кто еще это мог быть, господин Дензил?

– Но я думал… я думал… – пробормотал адвокат, не в силах скрыть свое удивление. – То есть я предполагал, что вы у себя дома.

– Как видите, ваши предположения неверны. Я только иду домой.

– Тогда кто у вас в доме?

Бервин пожал плечами.

– Нет там никого, насколько я знаю.

– Ошибаетесь. У вас в гостиной горел свет, и я видел тени борющихся мужчины и женщины.

– Люди в моем доме! – удивился Бервин, крепко сжав руку Люциана. – Невозможно!

– Уверяю вас, все именно так!

– Ну, тогда поищем их, – объявил Бервин дрожащим голосом.

– Но они уже, наверное, ушли!

– Ушли?

– Да, – быстро подтвердил Дензил. – Я звонил в дверь, поскольку мне показалось, что ссора закончилась фатально. А потом свет погас, и так как никто не подошел к двери, думаю, мужчина и женщина сбежали.

Минуту или две Бервин молчал, но его захват руки Люциана ослаб, он отступил.

– Вы наверняка ошиблись, господин Дензил, – пробормотал он изменившимся голосом. – Не может быть никого в моем доме. Я ведь запер дверь, прежде чем вышел. К тому же я отсутствовал всего два часа.

– Тогда я, вероятно, сошел с ума или грезил наяву, – парировал Люциан уверенным голосом.

– Мы можем выяснить, что с вами… Пойдемте со мной и вместе осмотрим дом. И я уверяю вас…

– Простите, – продолжал Дензил, отодвигая руку собеседника. – Это не мое дело. Но я должен предупредить вас, господин Бервин: другие соседи более любопытны, чем я. Несколько раз они видели незнакомцев в доме во время вашего отсутствия. Кроме того, вы ведете скрытный и странный образ жизни, и это не нравится домовладельцам. Если вы продолжите вести себя в том же духе, пойдут сплетни, и рано или поздно разразится скандал, а потом появится полиция.

– Полиция! – повторил старик, теперь очень встревоженный, голос его дрожал от волнения. – Нет! Нет! Так не годится! Мой дом – моя крепость! Полиция не осмелится ворваться ко мне. Я – мирный человек. Я простой неудачник, который желает жить спокойно. Весь этот разговор о людях в моем доме – ерунда!

– Все же вы выглядели испуганно, когда я рассказал о тенях, – многозначительно протянул Люциан.

– Испуганно? Я ничего не боюсь!

– Даже тех, кто… После того, как вы?.. – замялся Дензил, вспоминая их предыдущую встречу.

Бервин закричал и отстранился, словно собирался защититься от невидимого противника.

– Что… что вы знаете об этом? Обо всем этом… – задохнулся он.

– Только то, о чем вы намекнули, когда мы встречались в последний раз.

– Да, да! Я был сам не свой тем вечером. Перепил, вот вино и сыграло со мной злую шутку.

– Однако на пьяный бред это было ничуть не похоже, – сухо ответил Люциан. – Вы и тогда разволновались точно так же, как и сейчас.

– Я – джентльмен-неудачник, – захныкал Бервин, весь дрожа.

– С вашего позволения, я оставлю вас, – церемонно объявил Люциан. – Кажется, мы могли бы до полуночи беседовать на этом холоде, но, думаю, нам больше не о чем говорить…

– Секундочку, – воскликнул Бервин. – Вы не могли бы сопроводить меня, и мы бы поговорили о причинах моего замкнутого образа жизни? Умоляю вас, пойдемте со мной, осмотрим дом от чердака до основания. Тогда вы убедитесь, что нет никаких оснований для скандала и что тени, которые вы видели на занавеске, не имеют никакого отношения к реальным людям.

– Но это не могли быть призраки, – возразил Люциан. – Никогда не слышал, чтобы призраки отбрасывали тени.

– Хорошо, пойдемте со мной, и вы убедитесь, что дом пуст.

Теплота, с какой было сделано это приглашение, заставила Люциана задуматься, а стоит ли принимать его. Исследовать почти немеблированный особняк с незнакомцем – человеком с нехорошей репутацией, – да еще в полночь… Это не то дело, которым хотелось бы заняться, даже если ты очень храбрый человек. Однако у Люциана хватило и храбрости, и любопытства для этого действа, более подходящего для приключенческого романа. Еще он хотел убедиться относительно теней, и ему было любопытно, почему Бервин живет в таком мрачном и таинственном особняке. Добавьте к этому удачу неожиданной встречи, которую он искал… Так что Дензил, не слишком долго думая, принял странное приглашение соседа.



Полностью отдавшись во власть приключения, он пошел назад к дому номер тринадцать с сердцем, переполненным ледяной храбростью, и с горящими глазами. В этот миг он больше всего на свете желал раскрыть тайну теней.

Как в прошлый раз, Бервин провел своего гостя в гостиную, и здесь, как и в прошлый раз, хозяина ждал ужин. Бервин поднял над головой горящую лампу и обвел рукой роскошно обставленную комнату, указывая на место между столом и окном.

– Фигуры, чьи тени вы видели, вероятно, боролись здесь, – начал он. – Они должны были находиться между лампой и занавесками, чтобы изобразить всю эту пантомиму. Но я бы хотел, чтобы вы, господин Дензил, убедились, что мебель вся на месте, а ведь если бы тут кто-нибудь боролся… ну, как вы говорите… тут бы был настоящий кавардак. К тому же занавески такие плотные, что никакого света видно не будет.

– Эти занавески, без сомнения, задернули после того, как я позвонил, – пробормотал Люциан, разглядывая тяжелые складки темно-красного бархата, закрывающие окно. – Тут были другие занавески.

– Эти занавески задернул я сам, прежде чем выйти из дома, – парировал Бервин, снимая пальто.

Люциан ничего не сказал, только с сомнением покачал головой. Бервин, пытаясь свести концы с концами, говорил с убеждением, вот только взгляд его выдавал. Да и Дензил бьш не таким уж простаком, чтобы дать себя обмануть. Объяснения Бервина и его оправдания только укрепили уверенность молодого человека в том, что в жизни обитателя дома номер тринадцать сокрыта какая-то тайна, которую тот не хочет раскрывать. До этого момента Люциан скорее слушал, чем смотрел на Бервина, но теперь в ярком свете лампы он смог хорошенько рассмотреть своего соседа.

Тощий, среднего роста, с чисто выбритым лицом, впалыми щеками и черными, глубоко посаженными глазами, Бервин казался больным. Это впечатление усиливали седые редкие волосы, нездоровый цвет лица и узкие плечи. Пока Люциан рассматривал его, Бервин закашлялся, а когда отнял платок от губ, молодой адвокат заметил кровь на белой ткани.

Вечерний костюм таинственного соседа хоть и бьш изношен, выглядел чрезвычайно опрятно. И еще Дензил заметил две специфические приметы, которые раньше не замечал: шрам, змеящийся по правой щеке от губы почти до самого уха, и отсутствие мизинца на левой руке. У него не хватало первой фаланги. Пока Дензил осматривал соседа, у того случился еще один сильный приступ кашля.

– Кажется, вы сильно больны, – заметил Люциан, которому стало жаль слабого бедного соседа.

– Скоро сдохну от чахотки… Одного легкого у меня уже нет, – задыхаясь, проговорил Бер-вин. – Чем скорее, тем лучше.

– С таким здоровьем, как у вас, настоящее безумие жить в этом климате. Вам нужно покинуть Англию.

– Без сомнения, – согласился Бервин, налив себе какую-то микстуру. – Но я не могу оставить Англию. Даже из этого дома не могу выехать. – А потом, оглядевшись, с большим удовольствием добавил: – Хотя эта норка не так уж и плоха.

Тут Люциан не мог не согласиться. Комната и в самом деле была роскошно обставлена. Преобладающим оттенком был темно-красный; ковер, стены, занавеси и мебель – все было в одной цветовой гамме. Стулья оказались глубокими, мягкими и удобными. Стены украшало несколько масляных картин современных художников. Имелись тут и небольшие книжные шкафы, заполненные тщательно подобранными книгами, а на маленьком бамбуковом столике возле камина лежали журналы и газеты.

Дубовую каминную доску, вытянувшуюся почти до потолка, обрамляли маленькие зеркала, а на многочисленных полочках стояли кубки, блюдца и разные фарфоровые безделушки. Были в гостиной и позолоченные часы, и красивый буфет, и аккуратный туалетный столик, на котором стояли всевозможные одеколоны и коробка сигар. В целом гостиная выглядела обставленной со вкусом и с душой. Люциан отлично понимал, что тот, кто сумел так обставить свое жилище, должен быть достаточно богат. Кроме того, он должен умело обращаться со своим капиталом.

– Смотрю, у вас тут есть все, что можно пожелать, – протянул молодой адвокат, разглядывая ужин на столе, а особенно серебряные приборы и хрустальную посуду, которая в свете лампы сверкала подобно драгоценным камням. – Только вот никак не пойму: почему вы так роскошно обставили одну комнату, а все остальные остались голыми?

– Моя спальня и ванная вон там. – Словно не расслышав вопроса, Бервин указал на большие двери, драпированные бархатными занавесками. – Они обставлены так же, как гостиная. А почему вы решили, что остальные комнаты в доме пустые?

– Думаю, вы, господин Бервин, поймете меня… Контраст вашей бедности и богатства – еще одна тайна…

– Но ведь никто не был у меня дома, кроме вас, мистер Дензил.

– Ну, а я никому ничего не говорил. Тем вечером вы выставили меня так быстро, что я толком и осмотреться-то не успел. Кроме того, я не привык распространяться по вопросам, которые меня не касаются.

– Прошу прощения, – тихим голосом отозвался Бервин. – Я не хотел вас оскорбить. Скорее всего, всему виной длинный язык госпожи Кебби?

– Думаю… вероятнее всего.

– Трепливая Иезавель! – воскликнул Бервин. – Я уволю ее!

– А вы в самом деле шотландец? – неожиданно спросил Дензил.

– Почему вы спросили? – требовательно спросил Бервин.

– Шотландское ругательство.

– Смею заверить, это выражение так же широко распространено и в Америке, – парировал он. – Я мог бы с равной вероятностью быть и шотландцем, и янки, но… моя национальность – моя тайна.

– А у меня нет никакого желания совать нос в ваши тайны, – ответил Дензил, вставая со стула, на краешек которого присел несколько секунд до того. – И должен вам напомнить, что я нахожусь тут по вашему приглашению.

– Не обижайтесь, я вспылил, – нервно сказал Бервин. – Мне нравится ваша компания, хотя я могу показаться вам довольно бесцеремонным… Вы должны обойти со мной весь дом.

– Не вижу в этом никакого смысла.

– Надеюсь, это развеет все ваши подозрения относительно теней на занавесках.

– Я вполне доверяю своему зрению, – сухо объявил Люциан. – Уверен, что до того, как я вас встретил, в этой комнате находились мужчина и женщина.

– Ладно, пойдемте со мной. Я докажу, что вы ошибаетесь, – сказал Бервин и зажег маленькую переносную лампу.

Глава IV

Открытие госпожи Кебби

Бервин с невероятным упорством настаивал, чтобы Люциан осмотрел Безмолвный дом. Казалось, сама идея Дензила о том, что кто-то скрывается в особняке, его сильно забавляла.

Они облазили дом от чердака до подвала, от фасада до помещений заднего двора. Бервин заставил Люциана заглянуть во все темные углы пустых комнат. Он показал своему гостю даже пустующую кухню и дверь, ведущую на задний двор, которая была закрыта, и не просто закрыта, а заперта на ржавый засов, который не открывали в течение многих лет. Бервин заставил молодого юриста выглянуть из окна во двор, огороженный высоким черным забором.

Осмотр дома закончился, и Люциан убедился, что непосредственно сейчас в доме находились только он и хозяин. Потом Бервин отвел замерзшего гостя назад в теплую гостиную и налил стакан вина.

– Вот, господин Дензил, подойдите поближе к огню и выпейте, – добродушным тоном предложил он. – Вы, должно быть, промерзли до костей после нашей арктической экспедиции.

Люциан охотно принял вино – прекрасный кларет – и остановился у камина, потягивая напиток, в то время как Бервин кашлял и дрожал, бормоча что-то о том, как холодно на улице. Когда Люциан уже собрался уходить, Бервин снова обратился к нему:

– Ну как, убедились, что борющиеся тени на занавеске – плод вашего разгоряченного воображения?

– Нет, – упрямо возразил Дензил. – Нет, я не уверен.

– Но вы же убедились, что никого в доме нет!

– Господин Бервин, вы предложили мне загадку, которую я не могу пока разгадать, как бы того ни хотел, – собравшись с мыслями, возразил Люциан. – Не в силах объяснить, что я видел сегодня вечером. Одно могу сказать наверняка: когда вы отсутствовали, кто-то был у вас дома. Каким образом это затрагивает вас и по какой причине вы отрицаете очевидное – другой вопрос. Но раз вы все отрицаете, не стану расспрашивать вас дальше. Храните при себе свои тайны, и пусть это останется на вашей совести… В общем, спокойной ночи. – И Люциан направился к двери.

Бервин, который держал в руке большой бокал дорогого портвейна, осушил его одним глотком. От крепкого вина его бледное лицо покраснело, запавшие глаза засверкали, а голос зазвучал октавой ниже.

– По крайней мере, вы сможете сказать моим хорошим соседям, что я – человек мирный, и все, чего хочу, – чтобы меня оставили в покое, – быстро проговорил он.

– Нет, сэр. Меня не касаются ваши дела. Вы для меня незнакомец, а что до нашего знакомства, так оно было слишком поверхностным, чтобы я мог позволить себе обсуждать ваши дела. – Потом, чуть подумав, адвокат пожал плечами и добавил: – Кроме того, вся эта история меня не интересует.

– И все же однажды они могут заинтересовать власти трех королевств, – тихо пробормотал Бервин.

– Только если в этом будет какая-нибудь опасность для общества, – ответил Дензил, решив, что странный сосед подразумевает, что все происходящее в доме имеет отношение к анархистам. – Я буду…

– Нет, тут опасность грозит только мне, – перебил его Бервин. – Меня преследуют, и я скрываюсь здесь от тех, кто желает мне зла. Впрочем, как видите, мне недолго осталось. – Он уже почти кричал, стуча кулаком в свою узкую грудь. – Но те, кто желает мне смерти, считают, что я умираю недостаточно быстро.

– Кто они? – воскликнул Люциан, пораженный этой вспышкой откровения.

– Люди, из тех, кто не доставит вам никакого беспокойства, – поджав губы, фыркнул хозяин.

– Точно, господин Бервин… Так что скажу вам: «Доброй ночи».

– Бервин! Бервин! Ха! Ха! Бервин – хорошее имя, но не для меня. Есть ли на свете человек, более несчастный, чем я? Фальшивое имя, фальшивый друг… позор! Бежать, прятаться… Будь все проклято! Идите, идите… господин Дензил, и оставьте меня, чтобы я умер здесь, словно крыса, загнанная в ловушку!

– Вы больны, – объявил Люциан, пораженный чувствами этого человека. – Может, стоит послать за доктором, чтобы он осмотрел вас?

– Никого не надо, – воскликнул Бервин, сделав это с видимым усилием. – Уходите и оставьте меня. Вы не доктор, чтобы вот так судить о моей болезни. Идите! Идите!

– Еще раз спокойной ночи, – объявил Дензил, поняв, что больше ему тут нечего делать. Надеюсь, утром вы будете чувствовать себя лучше.

Бервин покачал головой и молча, опустив голову, проводил Дензила до порога дома.

Когда тяжелая дверь закрылась за спиной Люциана, молодой адвокат сделал несколько шагов, спустившись с крыльца, и, остановившись, повернулся, задумчиво посмотрел на мрачный особняк, который снял таинственный постоялец. Он не мог ничего сделать для Бер-вина, поскольку тот сам этого не хотел. К тому же адвокат не видел никакого смысла в невероятных высказываниях и безумном поведении соседа. А шагая к своему дому, Люциан уверился, что Бервин всего лишь алкоголик, которого часто посещают видения. Эпизод же с тенями на занавеске он даже не пытался объяснить, потому что никакого реального объяснения ему в голову не приходило.

«Почему я должен ломать голову над этой загадкой? – размышлял Люциан, ложась спать. – Господин Бервин и его тайны… Мне-то какое дело до всего этого? Ха! Мне вскружило голову обыкновенное любопытство. Впредь не стану ни наблюдать, ни думать об этом сумасшедшем пьянице…» Приняв такое решение, он попытался выбросить из головы все мысли о странном знакомом. В данных обстоятельствах это было самое мудрое решение.

Однако вскоре произошли события, которые вынудили Дензила изменить свое отношение к таинственному обитателю дома номер тринадцать. Судьба решила по-своему, и не ее марионеткам было сопротивляться этой воле. И Люциан оказался одной из таких марионеток, которая должна была сыграть важную роль в предстоящей драме…

Госпожа Маргарет Кебби – экономка, следившая за порядком в доме Бервина, – была старой глухой каргой. Она постоянно испытывала жажду, которую могли утолить только крепкие спиртные напитки. Обычно она «спасалась» с помощью фляжки, которую всегда носила с собой. У нее не было ни друзей, ни семьи, ни близких знакомых. Скупая и бережливая, она не испытывала потребности в общении и проживала в крошечной, убогой квартире в трущобах. Но ежедневно заходила в престижные кварталы, чтобы подработать или украсть чего-нибудь.

Обычно часов в девять она завтракала в отеле Нельсона, который находился за пределами Женевской площади. А потом, пока Бервин нежился в кровати, она убирала и наводила порядок в гостиной. Но в этот раз Бервин встал пораньше и отправился на прогулку, несмотря на заверения госпожи Кебби о том, что жилец дома тринадцать по своему образу жизни «сова» и выходит на прогулку только поздно вечером. Пока же его не было, экономка начала убираться в спальне. Потом она собиралась заняться своими делами – она убиралась еще в нескольких домах – и предполагала вернуться в дом номер тринадцать только в полдень, а потом еще раз поздно вечером, чтобы накрыть для Бервина завтрак или ужин соответственно. Их доставляли из той же гостиницы, где завтракала госпожа Гриб.

За эти услуги Бервин хорошо ей платил, и единственным его условием найма было то, чтобы она держала язык за зубами относительно дел самого Бервина. Так госпожа Кебби и делала, пока обильные возлияния джина не развязывали ей язык, и тогда она начинала болтать обо всем подряд со всеми, кого встретит на Женевской площади. Именно ее болтовне Бервин и обязан был своей плохой репутацией.

Известная всем обитателям Женевской площади госпожа Кебби, прихрамывая, переходила с кухни на кухню, сплетничая о делах тех, кто жил на площади, а когда говорить было не о чем, она давала волю своему воображению. Еще она любила гадать, подолгу разглядывая чайную гущу и перетасовывая карты; могла помочь де-вицам-служанкам в их маленьких любовных интригах.

Короче говоря, госпожа Кебби была настоящей старой ведьмой, которую столетие назад, не задумываясь, отправили бы на костер. Никого хуже господин Бервин найти себе не мог. Если бы он знал о ее времяпрепровождении и привычке к пустословию, то она бы и часа не прослужила у него. Однако госпожа Кебби была достаточно хитра, чтобы ловко избегать подобной опасности. Из-за случайно брошенной Бер-вином фразы о том, что он «сделал одну вещь», она вбила себе в голову, что обитателя дома номер тринадцать разыскивает полиция, и постоянно пыталась разгадать причину его замкнутого образа жизни – то ли для того, чтобы выдать властям, то ли желая шантажировать его. Но пока все ее попытки оканчивались неудачно.

Считая госпожу Кебби тихой старушкой, Бервин, несмотря на свою подозрительность, доверил ей ключи от дома, чтобы та могла приходить утром и приступать к работе, не побеспокоив хозяина. Дверь гостиной Бервин обычно не запирал, чего нельзя сказать о двери спальни. Он всякий раз должен был подняться, чтобы допустить экономку в спальню и позволить ей накрыть столик для завтрака.

Так происходило изо дня в день, и это утро не отличалось от множества других. Госпожа Кебби не раз слышала рассказы о тенях на занавесах таинственного дома, а посему порой пускалась в прогулки по дому, надеясь найти мертвое тело или капли крови. Но в этих поисках, цель которых была подзаработать, она всякий раз терпела неудачу. За шесть месяцев, в течение которых господин Бервин арендовал дом номер тринадцать, она не видела в доме ни одной живой души, кроме самого Бервина. И никаких свидетельств того, что хозяина кто-то посещает, пока ее не было в доме. Обитатель дома тринадцать оставался для нее такой же загадкой, как и для остальных, проживающих на Женевской площади, несмотря на то что у нее была превосходная возможность узнать правду.

На Сочельник старуха, как обычно, принесла Бервину холодный праздничный ужин. Для этого ей пришлось несколько раз сходить в гостиницу. Наконец она накрыла стол, разожгла камин и, перед тем как уйти, спросила Бервина, нужно ли ему еще что-нибудь.

– Нет. Думаю, ничего не нужно, – ответил тот, в этот вечер он выглядел сильно больным. – Вы сможете принести мне завтра завтрак?

– Несмотря на Сочельник в девять?

– В обычное время, – нетерпеливо ответил Бервин. – Ладно, ступайте!

Госпожа Кебби обвела гостиную взглядом, словно хотела убедиться, что все в порядке, а потом покинула комнату, двигаясь настолько быстро, насколько позволял ей ревматизм. Она покинула дом в восемь, когда пробили церковные колокола. Звеня монетами – только что полученной зарплатой, – она поспешила с площади, направляясь за рождественскими покупками. Подойдя к улице, ведущей с площади, прошла мимо Блиндерса – розовощекого полицейского, который хорошо знал старую каргу.

– Как дела у джентльмена из дома номер тринадцать, госпожа Кебби? – поинтересовался страж порядка, причем проговорил он это громким голосом, каким обычно разговаривают с глухими людьми.

– Сидит дома, – нелюбезно проворчала Кебби. – Устроился у камина, словно сам царь Соломон. А почему вы спрашиваете о нем?

– Я видел его час назад, и мне он показался больным, – объяснил Блиндерс.

– Да, выглядит он как мертвец. В гроб кладут краше. Но что из того? Мы все там окажемся в один прекрасный день. Доживет ли он до утра?.. Кто его знает? Меня-то это не волнует. Я сама по себе…

– Вот и не напивайтесь, а то мне придется запереть вас в участке.

– Да пошел ты! – проворчала старая ведьма. – Разве Сочельник не для того дан Богом, чтобы народ веселился и наслаждался жизнью? А ты сам-то чего так рано вышел на дежурство?

– Я подменил заболевшего товарища, придется патрулировать всю ночь. Вот такое у меня Рождество.

– Ладно! Ладно! Только позвольте каждому праздновать так, как ему нравится, – пробормотала Кебби, направляясь в ближайший трактир.

Тут она и начала праздновать, а потом пошла за покупками и снова завернула в кабак, а после отправилась в ту несчастную каморку, которую называла своим домом. Там госпожа Кебби, соорудив незатейливый коктейль из воды и джина, продолжила праздновать Сочельник, пока ее не сморил сон.

На следующий день она проснулась в скверном настроении. Ей пришлось хлебнуть спиртного, чтобы найти силы и, встав, заняться делами.

Было почти девять, когда она добралась до гостиницы Нельсона, забрала закрытый поднос с завтраком и поспешила к Бервину. Она почти бегом направилась на Женевскую площадь, опасаясь, что ее станут ругать за опоздание. Оказавшись в доме, госпожа Кебби взяла поднос обеими руками и открыла дверь в гостиную, толкнув ее ногой. А потом, от вида представшей перед ней картины, пронзительно завопила и выронила поднос с завтраком.

В гостиной царил кавардак: стол был опрокинут, а среди битого стекла и фарфора, раскинув руки, лежал мертвый Марк Бервин – ему нанесли удар прямо в сердце.

Глава V

Расследование начинается

В наше время политические, социальные и криминальные новости сменяют друг друга с безумной скоростью – на то, на что раньше, наверное, понадобилось бы дней девять, теперь, как это ни удивительно, требовалось пять минут. Однако бывает, происходит нечто таинственное, что привлекает всеобщее внимание надолго, вызывает всевозможные обсуждения и пересуды. К таким событиям можно отнести и преступление, произошедшее на Женевской площади, совершенное при необычных обстоятельствах. Всеобщее любопытство вызывала как личность неведомого преступника, так и повод для столь бессмысленного убийства.

Кроме того, всеобщее удивление публики породило заявление Люциана Дензила, который сообщил следствию, что Бервин – не настоящее имя жертвы. Так что власти столкнулись с тройной проблемой. Вначале им следовало установить настоящее имя мертвеца, потом узнать, кто убил его, и, наконец, выяснить причину, по которой был убит очевидно совершенно безобидный, да к тому же смертельно больной человек.

Однако оказалось, что не так-то легко пролить свет на эти три тайны, и данные, собранные полицией, не помогли разгадать ни одну из загадок. Тем не менее следствие продолжалось, а ответов на вопросы так пока и не нашли. Власти пришли к выводу, что несчастный убит неизвестным или неизвестными, и более ничего. Так называемый Бервин был мертв, его убийца растаял, как утренний туман, и Безмолвный дом добавил еще одну легенду к своей уже без того отвратительной репутации.

Бервина убили точным ударом в сердце. Как сказал медик, убийца использовал длинный тонкий остроконечный клинок. Он унес его с собой. Или она? Пол убийцы тоже оставался загадкой. Госпожа Кебби клялась, что оставила несчастного сидящим у камина в восемь часов в вечер Сочельника. Тогда с ним все было в порядке, хотя господин Бервин чувствовал себя нехорошо. Когда же она вернулась рождественским утром, вскоре после девяти, Бервин уже был мертв и окоченел. Врачей позвали вместе с полицией, и доктор, который осмотрел тело, объявил, что к тому времени, как он пришел, господин Бервин был мертв, по крайней мере, десять часов, то есть убит он бьш между одиннадцатью и двенадцатью часами вечера.

Немедленно стали искать убийцу, но не нашли никаких следов. Не удалось даже понять, как тот оказался в доме. Все двери, как со стороны фасада, так и выходящие на задний двор, были заперты, окна зарешечены, так что не было способа, каким убийца мог бы незаметно сбежать из дома.

Блиндерс – полицейский, в тот вечер дежуривший на площади, – показал, что не отлучался с поста всю ночь. Мимо него прошли многие из жильцов и владельцев зданий, расположенных на площади. Они возвращались с рождественских распродаж, и среди них не было ни одного незнакомца. Полицейский знал всех, даже посыльных, которые разносили пакеты с рождественскими товарами, и поговорил почти со всеми прохожими. Он готов был поклясться, что ни один незнакомец не заходил и не выходил с Женевской площади.

Также он уверял, что, когда поток людей иссяк, он прошелся по площади, оглядел окна всех домов, в том числе и окна дома номер тринадцать, попробовал каждую дверь и убедился, что все они заперты надежно. Блиндерс поклялся, что, находясь на посту, не имел ни малейшего подозрения в том, что в Безмолвном доме произошло преступление.

Когда увезли тело, полиция тщательно обыскала спальню и гостиную в поисках каких-нибудь бумаг – вероятно, для того чтобы узнать настоящее имя жертвы, – но напрасно. Полицейские не нашли никаких писем, никаких телеграмм. Не было никаких записей в книгах мертвеца, никаких пометок на одежде, никаких инициалов на белье.

Владелец дома объявил, что убитый снял особняк шесть месяцев назад, не представив никаких рекомендаций, но, поскольку владелец был рад сдать дом с плохой репутацией, он не настаивал. Убитый, как сказал владелец дома, оплачивал аренду на месяц вперед наличными в конце каждого месяца. Он не давал ни чеков, ни расписок, платил всегда золотом. Кроме того, что убитый называл себя Марком Бервином, владелец дома ничего о нем не знал.

В фирме, которая завозила мебель, тоже ничего не удалось узнать. Господин Бервин – будем пока и дальше называть его этим именем – заказал мебель и заплатил за нее золотом. В целом, несмотря на все усилия, полиция чувствовала себя побежденной. Следователи не смогли узнать ни имя жертвы, ни что-либо из его прошлой жизни, а значит, не могли найти какого-нибудь врага, который мог бы убить несчастного.

Если не считать того, что рассказал Люциан о его беседе с покойным, о том, что убитый имел врага или врагов, которых боялся, полицейским ничего не удалось обнаружить.

Так называемый Бервин был мертв. Его записали под этим именем, и тем самым история странного арендатора Безмолвного дома должна была бы закончиться, но так вышло, что Гордон Линк – детектив, занимающийся этим случаем, – заглянул в гости к господину Дензилу, чтобы поблагодарить его за посильную помощь.

– Я не вижу никаких шансов на то, чтобы выяснить прошлое Бервина, – сообщил он адвокату. – Мы ничего не знаем о нем, точно так же, как и о его убийце.

– Вы уверены, что нет никакого ключа, чтобы разгадать эту тайну?

– Никаких. Нам даже не удалось найти оружие, которым совершено преступление.

– Вы обыскали весь дом?

– Каждый дюйм. И в итоге ничего не нашли. Случай очень таинственный. Если мы не опознаем мертвого, то не сможем найти убийцу. А пока мы даже не поняли, как убийца вошел в дом…

– Странно, – глубокомысленно протянул Люциан. – И все же люди каким-то тайным образом заходили в этот дом, и Бервин это знал. Но почему он защищал их? Он же отрицал само их существование.

– Не совсем понимаю вас, господин Дензил…

– Я имею в виду тени на занавеске, которые видел за неделю до убийства. Там были мужчина и женщина – существа из плоти и крови. Без сомнения, два человека находились в гостиной Бервина, в то время как он сам отсутствовал. А когда я его встретил, он отрицал, что кто-то мог проникнуть в его дом так, чтобы он об этом не узнал. Более того, он настаивал, чтобы я сам в этом убедился, исследовав дом.

– Что вы и проделали?

– Да. Но ничего не нашел, – убедительно продолжал Люциан. – Однако те мужчина и женщина должны были оставаться в доме.

– Тогда, несомненно, убийца вошел тем же путем. Но где этот путь и как его найти?.. Этого я сказать не могу.

– А владелец дома не знает о каких-нибудь секретных дверях?

– Нет. Я спрашивал его, – ответил детектив. – Он заявил, что когда дом строили, никаких секретных дверей не существовало… Господин Дензил, когда Бервин отрицал, что кто-то, кроме него, в доме, он был испуган?

– Да, он показался мне возбужденным.

– И он сказал, что у него есть враги?

– Он заявил, что есть люди, которые хотели бы видеть его мертвым. Судя по этим словам, он скрывался от мести…

– Месть! – повторил Линк, подняв брови. – Попахивает дешевой мелодрамой.

– Возможно, но по мне, так в жизни гораздо больше мелодраматического, чем принято считать. Однако, господин Линк, подумав, я пришел к определенным умозаключениям, – продолжал Люциан. – Во-первых, этот Бервин прятался от кого-то; во-вторых, я видел людей, которых не смог потом обнаружить; в-третьих, чтобы разгадать все эти загадки, надо разузнать о прошлой жизни мертвеца.

– Ваше «в-третьих» приводит нас назад к тому, с чего мы начали, – парировал детектив. – Как мне узнать прошлое этого человека?

– Сначала нужно узнать его настоящее имя.

– Пустяковая задачка – при том, что нам известно, – насмешливо заметил детектив. – И как это сделать?

– Используйте принцип рекламы.

– Рекламы?

– Да. Интересно, почему вы об этом сами не подумали. Распространите описание Бервина, с подробным описанием его физических особенностей и взглядов. Вам следует распространить это описание с помощью листовок и газет.

Линк скептически ухмыльнулся, хотя гордость его бьша ущемлена – он получил мудрый совет от непрофессионала.

– Не такой уж я профан, как вы думаете, – резко объявил он. – То, что вы предлагаете, уже сделано. Листовки с описанием Бервина есть в каждом отделении полиции королевства.

– И в газетах есть его описание? – поинтересовался Люциан, передразнивая голос детектива.

– Нет… Мы сочли это ненужным.

– Не согласен. Большая часть граждан так и не увидят ваши листовки. Я не стану настаивать, господин Линк, но разве не мудро было бы использовать ежедневные газеты?

– Я подумаю об этом, – пробормотал Гордон. Замечание адвоката слишком сильно задело его, чтобы он сразу согласился на предложение молодого человека.

– Полагаюсь на ваш здравый смысл, – протянул Дензил. – Вы отлично знаете свое дело, но если все же выясните, кем на самом деле был мистер Бервин, вы сообщите мне?

Линк внимательно посмотрел на молодого человека.

– Почему вам это так интересно? – спросил он.

– Из простого любопытства. Дело настолько таинственное, что мне хотелось бы знать, как вы сумеете его распутать.

– Хорошо, – согласился Гордон Линк, удовлетворенный тем уважением, которое проявил к нему молодой адвокат. – Я непременно сообщу вам.

Результат этой беседы Люциан увидел на следующий день в газетах, где были описаны и внешность, и физические особенности погибшего. Было упомянуто и об отсутствии мизинца на левой руке, и о странном шраме на правой щеке. Удовлетворенный тем, что власти прислушались к его совету, Люциан ждал дальнейшего развития событий.

А через неделю детектив снова заглянул к нему.

– Вы, господин Дензил, были правы, а я нет, – признался он. – Газеты дали больше результатов, чем листовки. Вчера я получил письмо от дамы, которая завтра заедет ко мне в участок. Если хотите, можете поприсутствовать. Только пообещайте не мешать.

– Прежде всего я хотел бы кое-что узнать, – нетерпеливо произнес Люциан. – Кто эта дама?

– Госпожа Врэйн из Бата.

– Она сможет узнать мертвеца?

– Думает, что да, но, конечно, точно скажет, только когда увидит тело. – А потом добавил: – Она считает, что Бервин может быть ее мужем.

Глава VI

История госпожи Врэйн

Дензил был очень доволен тем, что детектив Гордон Линк оказался столь любезен и разрешил ему присутствовать при дальнейшем расследовании этого таинственного случая. С естественным любопытством, порожденным кратким знакомством с неудачником Бервином, молодой адвокат хотел узнать: почему этот человек вел уединенный образ жизни, спрятавшись в доме на Женевской площади; кто были таинственные враги, так жаждущие его смерти; и почему он принял такую смерть? Вероятно, госпожа Врэйн, если она и в самом деле была, как утверждала, женой убитого, могла бы ответить на эти вопросы. Поэтому он и прибыл в назначенное время в участок, где служил Гордон Линк.

Однако Люциан был очень удивлен, обнаружив, что госпожа Врэйн уже тут и беседует с детективом. А рядом с ней сидел еще один мужчина – скорее всего, сопровождающий. Он вел себя тихо и внимательно прислушивался к тому, что говорила дама. Поскольку господину Бер-вину было около шестидесяти, а госпожа Врэйн была его женой, Люциан ожидал увидеть пожилую женщину. Однако вместо этого перед ним оказалась молодая дама, которой вряд ли было больше двадцати пяти. Траур лишь оттенял красоту этой очаровательной блондинки с золотыми волосами, а синие глаза подчеркивали нежный цвет лица, более подходящий лепесткам розы пастельных тонов. Несмотря на печаль, в ее поведении чувствовалась живость нрава, а улыбка казалась особо привлекательной, делая лицо еще очаровательнее. Кроме того, у нее были маленькие руки и ноги, рост феи, и, судя по всему, совершенная фигура.

В целом госпожа Врэйн напоминала сильфиду[2] или изящную пастушку дрезденского фарфора, и ей скорее подошли бы одежды из тонкого, полупрозрачного шелка, чем траурный наряд, который она носила. К тому же в глубине души Люциан считал, что носить траур преждевременно, потому что еще не было опознания и госпожа Врэйн не могла быть уверена, что убитый – ее муж. Но она выглядела столь очаровательно и казалась столь откровенной, что молодой адвокат мысленно простил ей преждевременное желание оказаться вдовой. Хотя с таким мужем ее желание могло оказаться вполне естественным.

От этого очаровательного видения взгляд Люциана переместился на второго гостя – розовощекого пухленького маленького человечка, которому на вид было лет пятьдесят-шестьдесят. Он в чем-то походил на госпожу Врэйн – те же синие глаза и тот же пастельный цвет лица. Люциан предположил, что это ее отец. Прервав беседу, Линк представил молодого адвоката сильфиде в трауре, а та в свою очередь представила его своему спутнику – седоволосому доброжелательному старику, которого она называла то папочкой, то господином Джабезом Клайном.

При первом звуке их голосов Люциан смутился от странного акцента, и по тому, как дочь и отец порой комкали слова, заключил, что госпожа Врэйн и ее любезный родитель – выходцы из Штатов. Маленькая дама, казалось, гордилась этим, подчеркивая свое происхождение акцентом, более чем необходимо. По крайней мере, так показалось Дензилу. Но потом он решил, что уж слишком придирчив.

– Рада нашему знакомству, – объявила госпожа Врэйн, с одобрением взглянув на Люциана. – Господин Линк рассказал, что вы знали моего мужа, господина Врэйна.

– Я знал его как господина Бервина… Марка Бервина, – ответил Дензил, присаживаясь к столу.

– Только подумайте! – воскликнула госпожа Врэйн, с живостью, которая так не подходила к ее одеянию. – Его настоящее имя было Марк Врэйн. Думаю, теперь стоит называть его только так. – И вдова прикоснулась к своим ярким глазам кукольным носовым платочком, который, как цинично заметил Люциан, был совершенно сухим.

– Возможно, он уже стал ангелом, Лидия, – заметил господин Клайн веселым, щебечущим голосом. – Так что ему все равно, как мы его будем звать. Этим мы его не вернем.

– Тем не менее прошу меня извинить, – сухо произнес Люциан. – И еще раз извиняюсь за то, что прервал вашу беседу.

– Не стоит извиняться, – с готовностью заступился за него детектив. – Мы только начали, когда вы вошли, мистер Дензил.

– В самом деле, мы только начали, – подтвердила госпожа Врэйн. – Я всего лишь ответила на несколько формальных вопросов.

– Пусть, по-вашему, они формальные, но это – часть процедуры дознания, – серьезно объявил Гордон Линк. – Так что с вашего позволения продолжим… Уверены ли вы, что мертвец является… являлся вашим супругом?

– На все сто, господин инспектор. Наше поместье возле Бата называется Бервин. Наверное, поэтому мой муж и взял эту фамилию. А вот имя он менять не стал, как был Марком, так и остался, – продолжала симпатичная вдовушка. – Так вот и вышло, что он стал Марком Бервином.

– И это все ваши доказательства? – спокойно поинтересовался Гордон.

– Конечно, нет. Но полагаю, для начала этого достаточно. Мой муж имел шрам на правой щеке – получил его в поединке с одним немецким студентом, когда обучался в Гейдельберге. Часть мизинца он потерял во время несчастного случая на Диком Западе. Какие еще нужны доказательства, господин Линк?

– Доказательства, которые вы привели, госпожа Врэйн, выглядят достаточно убедительными. Но могу ли я поинтересоваться, когда и почему ваш муж уехал из дома?

– Около года назад, да, папа?

– Ты, Лидия, преувеличиваешь, – поправил отец. – Это случилось месяцев десять тому назад.

– Десять месяцев, – неожиданно вмешался в разговор Люциан. – И господин Бервин…

– Врэйн! – воскликнула вдова. – Марк Врэйн.

– Прошу прощения, Марк Врэйн. Так вот, он снял дом на Женевской площади всего шесть месяцев назад. А где он провел еще четыре месяца?

– Спросите у меня чего-нибудь попроще, господин Дензил. Я знаю не больше вашего.

– Разве вы не знали, куда он отправился, покинув поместье Бервин?

– Откуда? Как я могу это знать! Я с Марком никогда не был особенно дружен, и когда он уехал, то постарался сделать все возможное, чтобы замести следы.

– И это не вы, госпожа Врэйн, стали причиной его отъезда?

– Такое предположение может вызвать у меня только улыбку, – энергично ответила вдова. – Но не могу сказать, что мы жили с ним душа в душу.

– Значит, вы часто ссорились? – продолжал настойчиво расспрашивать Гордон Линк.

– Скорее жили как кошка с собакой. Мой Бог! Жить с ним было невозможно! Если бы он не оставил меня, я бы сама ушла – и это чистая правда.

– И выходит так, что десять месяцев назад он уехал, не оставив адреса?

– Именно так, – спокойно подтвердила вдова. – Я не видела его и не слышала о нем почти год, пока мне на глаза не попалось ваше объявление в газете. А когда я прочитала его имя, а потом о шраме и отсутствии мизинца, я поняла, что это он. Не пожелаю никому таких неприятностей…

– Моя Лидия спокойно отнеслась к тому, чтобы стать соломенной вдовой, господа.

– Хоть соломенной, хоть настоящей вдовой, какая разница, – печально сказала Лидия.

– Думаю, что господин Бервин и в самом деле был вашим мужем, – задумчиво протянул Дензил.

– И тогда выходит, что я и в самом деле вдова господина Врэйна?

– Видимо, так.

– И мне принадлежит все его состояние?

– Все зависит от завещания, – сухо отрезал Люциан, и тон, которым он это произнес, резко отличался от беззаботного щебета вдовы.

– Тогда все в порядке, – продолжала госпожа Врэйн, поднеся к носу флакон с золотой крышечкой, в котором, судя по всему, находилась нюхательная соль. – Я видела завещание и точно знаю, что он мне оставил. Дочери старика от первой жены достанется особняк и рента, а мне – страховка!

– А что, господин Бервин… то есть, я прошу прощения, Врэйн, был женат дважды?

– Именно так! – подтвердила Лидия. – Он был вдовцом и у него имелась взрослая дочь, когда он повел меня в церковь… А как я могу получить эту страховку?

– Полагаю, когда будет установлено, что ваш муж мертв, – спокойно ответил Гордон Линк.

– Вот те раз! – воскликнула госпожа Врэйн. – Разве его не убили?

– Был убит человек по имени Бервин.

– Хорошо, – вмешался розовощекий Клайн. Он казался слишком агрессивным для столь мирной внешности. – Разве мы не пришли к выводу, что этот Бервин – Врэйн?

– Вроде все так, – холодно возразил Линк. – Но все ваши свидетельства требуют доказательств, которые удовлетворили бы страховую фирму. Думаю, нужно вскрыть могилу и по всем правилам идентифицировать тело.

– Фу! – протянула госпожа Врэйн, передернув плечами. – Как отвратительно! – А потом, видя, что Люциан потрясен ее легкомысленностью, добавила: – Я имею в виду то, что старик не был мне хорошим мужем, а труп, неделю пролежавший в могиле, – зрелище еще более отвратное.

– Лидия, сделаем все, как положено, – поспешно вставил господин Клайн, словно пытаясь сгладить то неприятное впечатление, которое произвели на инспектора и адвоката дурацкие речи его дочери. – Ты же знаешь, что твое сердце вовсе не такое, как твой язык.

– Сколько можно возиться с этим Врэй-ном? – обиженно продолжала Лидия. – Я все рассказала, что еще? Мне жаль, что его зарезали, как свинью. Я даже одела траур. И не нужно извиняться за меня перед этими людьми, папочка. Я всего лишь хочу знать: как я могу получить свои деньги?

– Об этом вам надо спросить в страховой фирме, – холодно заметил Гордон Линк. – Что же касается наших с вами дел, госпожа Врэйн, то мне придется поговорить с вами об этом убийстве.

– Об убийстве я ничего не знаю, – быстро ответила вдова. – Я не видела Марка почти год.

– А есть ли у вас какое-нибудь предположение относительно того, кто мог его убить?

– Думаю, нет. А должно быть?

– Скажите, у него были враги?

– У него? – с презрением протянула госпожа Врэйн. – Не было у него врагов! Он был тем еще типом…

– Тем не менее он считал, что против него ополчился весь мир, – заметил господин Клайн. – И люди хотят отделаться от него.

– Он сказал, что у него есть враги, – возразил Люциан.

– Можем поспорить: он утверждал, что вся Европа против него, – продолжал Клайн. – Именно таким был мой зять. Когда он поссорился с Лидией… Знаете ли, все супружеские пары порой ссорятся… так вот, он взял, да и ушел из дома. Говорю вам, господа, Марк Врэйн не дружил с головой. Он представлял себе все по-другому, а на самом деле никто ему зла не желал.

– И все же он умер насильственной смертью, – совершенно серьезно объявил Дензил.

– Да. Мы хотели линчевать эту рептилию, – не выдержав, воскликнул Клайн. – Но ни она, ни я не причастны к его смерти.

– Я не смогла бы убить его, – плачущим голосом объявила госпожа Врэйн. – Все, кого я знаю, – культурные люди; среди них нет никого, кто мог бы его убить. Что до того, как он оставил поместье Бервин, куда и как ушел… не знаю.

– Если хотите знать, как он умер… – продолжал Линк. – Так вот, могу с уверенностью сказать: его закололи.

– Да, в газете было написано, что его убили ножом.

– Нет, не ножом, – поправил Люциан, – а длинным тонким клинком.

– Кинжалом? – предположил Клайн.

– Скажу точнее, – медленно заговорил Дензил. – Я должен был сказать «стилетом». Итальянским стилетом.

– Стилетом! – задохнулась госпожа Врэйн, и лицо ее из пастельно-розового стало белым как мел. – О… О!.. Я… я… – И она упала в обморок.

Глава VII

Страховка

Обморок госпожи Врэйн продлился недолго. Вскоре она пришла в чувство, но прежней бодрости у нее не было. Оправдываясь, она заявила, что долгое обсуждение убийства ее мужа и слишком подробные детали, связанные с нею, выбили ее из колеи еще до того, как появился Дензил, что вызвало у нее временное недомогание.

Причина, которую она назвала, скорее всего, была надумана, так как дама, казалось, переносила потерю мужа с большой стойкостью, вызвав подозрения у Люциана относительно ее честности. Однако подозрения были слишком неопределенны, а мысли адвоката – путаны, чтобы облечь их в слова, так что молодой человек молчал, пока госпожа Врэйн и ее отец не ушли. А ушли они почти немедленно, после того как вдова дала свой лондонский и домашний адрес детективу на случай, если ему потребуется вновь с ней поговорить.

Она вышла, улыбнувшись особым образом и отдельно кивнув Люциану, словно он был ее давнишним приятелем.

Гордон Линк, в свою очередь, улыбнулся, наблюдая за этим обменом любезностями. Поведение Лидии Врэйн совершенно не соответствовало тому, как должна была бы себя вести вдова в трауре.

– Кажется, вы произвели впечатление на даму, господин Дензил, – произнес он, кашлянув, чтобы скрыть свое удовольствие.

– Ерунда, – отмахнулся Люциан, покраснев от досады. – Она показалась мне одной из тех легкомысленных женщин, что готовы флиртовать с последним нищим, лишь бы не остаться без мужского внимания. Не люблю таких, – неожиданно отрезал он.

– Почему?

– Как сказать… Она почти не говорила о своем муже и слишком сильно беспокоилась о деньгах – страховке за его смерть. Она легкомысленная кукла, к тому же авантюристка. Не думаю, что она столь неосведомлена относительно последних дней своего мужа, как хочет показать.

Детектив высоко поднял брови.

– Уж не собираетесь ли вы обвинить в убийстве ее? – скептически поинтересовался он.

– Нет, – торопливо покачал головой Дензил. – Не скажу, что она виновата, но она определенно или что-то знает, или подозревает.

– С чего вы решили?

– Она упала в обморок, когда упомянули о стилете, и я убежден, что господин Врэйн – думаю, мы теперь сможем звать его так – был убит именно им. И еще, господин Линк, эта женщина призналась, что вышла замуж за пожилого мужчину во Флоренции. Флоренция, как вы знаете, находится в Италии, а стилет – итальянское оружие. Соедините этот факт с неожиданным обмороком госпожи Врэйн.

– Я бы не стал делать из этого поспешных выводов, господин Дензил, вы слишком подозрительны. У этой женщины не было никакой причины для того, чтобы избавиться от мужа, как вы намекаете.

– А деньги, которые она получит по страховке?

– Это, конечно, повод… повод обогатиться. Однако думаю, вы делаете из мухи слона. Она знает об этом убийстве не больше, чем папа римский.

– Нужно изучить дело со всех сторон, – упрямо настаивал на своем Люциан.

– Думаете, я последую версии, которая существует лишь в вашем воображении? Хотя за госпожой Врэйн я пригляжу. Вы сможете в этом убедиться. Это будет нетрудно, поскольку она останется в городе до тех пор, пока не опознает тело своего мужа и не получит деньги. Если она и в самом деле виновата, я с легкостью ее отыщу, однако уверен, что она не имеет никакого отношения к преступлению. Если бы было иначе, то ее появление здесь можно было бы сравнить с визитом в логово льва… Нет, нет, господин Дензил, вы определенно ошибаетесь.

Люциан пожал плечами и взялся за шляпу, собираясь уйти.

– Может, вы и правы, – неохотно протянул он. – Но я сильно сомневаюсь в невиновности госпожи Врэйн, пока не найдется более приемлемое объяснение тому, почему она упала в обморок. А вы можете вести свое расследование так, как считаете нужным. Посмотрим, кто в итоге окажется прав.

Дензил собирался уходить, так и оставшись при своем мнении, а инспектор Линк был уверен, что молодой человек толком не знает, о чем говорит. Детектив уже погрузился было в свои мысли, прикидывая дальнейшие шаги, когда Дензил, вернувшись, просунул голову в дверь.

– Я все же считаю, что она связана со смертью господина Врэйна, – вызывающе объявил молодой адвокат. – Кстати, вы бы выяснили, действительно ли госпожа Врэйн – жена погибшего, прежде чем сдадите дело в архив.

Высказавшись подобным образом, Люциан поспешно ушел, оставив Гордона в одиночестве.

Сначала Линк был возмущен бесцеремонностью юноши. А потом рассмеялся.

– Жена! – пробормотал он себе под нос. – Конечно, она его жена. Она знает слишком много о нем, чтобы дело обстояло иначе. Но если предположить, что Дензил прав, хотя я ни на мгновение не могу этого допустить… Я не нужен, чтобы выяснить, правильно ли его предположение. Если эта симпатичная женщина – не жена Бервина, или Врэйна, или как там на самом деле имя мертвеца, страховая фирма это обнаружит. Они уж точно все тщательно проверят, прежде чем выплатить деньги.

Последующие события точно соответствовали философской речи Гордона Линка. Если бы госпожа Врэйн оказалась самозванкой, ее бы сразу разоблачили, после того как страховая фирма «Сириус» сделала бы запрос. Оказалось, что жизнь Марка Врэйна застрахована на двадцать тысяч футов. И, согласно условиям страховки, должна быть выплачена Лидии Врэйн. Вдове с помощью своего отца – проницательного, делового человека – и с помощью адвоката семейства Врэйн быстро удалось доказать, кто она такая, оформить бумаги на смерть мужа и подтвердить свои права на деньги.

В первую очередь следовало доказать, что мертвец действительно Врэйн. Сначала возникла небольшая трудность в получении разрешения властей на вскрытие могилы и эксгумацию тела. Потом адвокат, господин Клайн, госпожа Врэйн и еще несколько человек из страховой компании поклялись, что труп, похороненный под ложным именем Бервина, есть Марк Врэйн, тем более что следы разложения еще не затронули черты его лица. Не было необходимости снимать с мертвеца саван – лица со шрамом оказалось вполне достаточным, чтобы его опознать. Ввиду этого страховая компания вынуждена была признать, что их клиент мертв, и представители компании объявили, что готовы выплатить деньги госпоже Врэйн, как только она изъявит на то свое желание.

Во время юридического дознания вдова вовсю демонстрировала свою печаль и всеми силами старалась показать, насколько была привязана к мертвецу. По ее распоряжению тело переложили в новый роскошный гроб и отвезли в поместье Бервин, где по истечении положенного срока должны были поместить в склепе семейства Врэйн.

Таким образом, разобравшись с телом мужа, вдова припомнила о своей падчерице, которая гостила у кого-то из друзей в Австралии. Госпожа Врэйн послала ей длинное деловое письмо, потребовав, чтобы девушка вернулась в Англию, в поместье Врэйн, которое теперь, согласно завещанию, принадлежало ей.

Решив все вопросы, связанные со смертью мужа и ее последствиями, госпожа Врэйн затаилась, выжидая, когда получит деньги по страховке. После этого она смогла бы начать новую жизнь как богатая и очаровательная вдова. Все могли бы сказать, что маленькая женщина вела себя очень хорошо, а мистер Врэйн – слабоумный, что, собственно, подтверждало то, как он распорядился своей собственностью. Мисс Врэйн – дочь от его первой жены – получила дом и акры предков, в то время как вторая жена получила страховку – своего рода компенсацию за то, что пожертвовала своей юностью и красотой. В дни, пока улаживались все детали дела, вдова стала одной из самых популярных фигур в Бате.

Все вопросы касательно госпожи Врэйн с легкостью уладили. Права вдовы должным образом были доказаны, и ей выплатили двадцать тысяч фунтов. Так что богатая вдова с отцом собирались отправиться в Лондон. Когда все оказалось улажено, сыщик послал сообщение Люциану, извещая его, что вдова еще в городе. Симпатичная внешность молодого человека произвела сильное впечатление на госпожу Врэйн, и она решила возобновить знакомство, которое столь неудачно началось в кабинете полицейского отделения.

Со своей стороны Люциан не терял времени. Сделав запрос в страховую компанию «Сириус», он получил ответ, полностью снимающий подозрения с госпожи Врэйн, и стал уже думать, что слишком поторопился, осуждая маленькую вдову. Поэтому, получив приглашение, он немедленно отправился к ней и нашел ее не менее привлекательной, чем в первую встречу, хотя, несмотря на прошедшие три месяца, она все еще носила траур.

– Мне в самом деле очень приятно, что вы позвонили, господин Дензил, – живо заметила она. – Я ничего не слышала о вас с той самой встречи в кабинете инспектора Линка. Хотя оно, может, и к лучшему. С тех пор мне пришлось уладить кучу дел.

– Вижу, все эти неприятности не причинили вам большого вреда, госпожа Врэйн. Судя по вашей внешности, скорее прошло три минуты, а не три месяца.

– Ерунда. Теперь все в порядке… Но не стоит кричать, что ты болен, если лекарства не существует. Я хотела бы поинтересоваться у вас: как продвигается расследование у полиции?

– Они не узнали ничего нового, – ответил Люциан, покачав головой. – И, насколько я понимаю, нет никакой возможности узнать правду.

– Я так и знала, – вздохнула госпожа Врэйн, пожав плечами. – Мне кажется, в этой стране ничего не происходит. Однако думаю, что смогу сделать больше полиции. Я готова предложить награду в пятьсот фунтов тому, кто укажет, кто заколол Марка. Если его не найдут за деньги, его вообще не найдут.

– Вероятно, так и есть, госпожа Врэйн. Теперь, после того как прошло три месяца после убийства… С каждым днем шансы раскрыть преступление становятся все меньше.

– Однако, господин Дензил, скоро приедет Диана Врэйн.

– Диана Врэйн? Кто она?

– Моя падчерица – единственный ребенок Марка. Она была в Австралии, в диких районах на западе, и только совсем недавно узнала о смерти отца. Я получила от нее письмо на прошлой неделе, и, кажется, она возвращается для того, чтобы узнать, кто заколол ее отца.

– Боюсь, она тоже не преуспеет в этом деле, – с сомнением проговорил Дензил.

– Она постарается, – возразила госпожа Врэйн, пожав плечами. – Она упряма, как армейский мул. Не стоит говорить, что она выберет собственный способ. – И госпожа Врэйн заговорила на другие темы, которые они и обсуждали до тех пор, пока Люциан не решил откланяться.

Глава VIII

Диана Врэйн

Хотя с момента убийства Марка Врэйна прошло чуть более трех месяцев, о преступлении забыли и пресса, и люди. О случившемся помнили только на Женевской площади. Тут по-прежнему ходили сплетни и строились предположения о том, как было совершено это преступление.

Теперь стало известно, что убитый имел хорошее происхождение, но почему-то в припадке душевного недуга или какого-то подозрения оставил молодую жену. Еще говорили, что у него нет никаких врагов и он заперся в Безмолвном доме, чтобы спасти себя от воображаемых существ. Однако все сходились только в одном: Врэйн был безумен. Но даже это не объясняло причину его трагической и непредвиденной смерти.

С момента убийства всеобщий интерес к Безмолвному дому вырос десятикратно. Преступление, добавившись к слухам о том, что дом часто посещают неведомые гости, прибавило несколько штрихов ужаса, придав дому мрачный, угрожающий аспект. Поговаривали, что часть пола залита кровью, а по комнатам бродят призраки.

Придя в уныние от этой катастрофы, которая увеличила и без того ужасную репутацию дома, владелец даже не пытался сдать его, поскольку хорошо знал, что ни у кого не хватит смелости снять его даже за минимальную плату. Госпожа Врэйн распродала всю мебель из двух комнат, в которых обитал ее несчастный муж, и теперь они были пустыми, точно так же как и остальные комнаты в этом доме.

Владелец же не предпринял никаких усилий, чтобы отреставрировать или отремонтировать особняк, считая такие расходы бесполезными. Так что дом номер тринадцать оставался пустым, словно проклятый Богом. Люди приезжали издалека, чтобы посмотреть на него, но никто не решился бы пройти через его двери, чтобы с ними не случилось ничего плохого. И все же люди тянулись к дому, словно хотели прикоснуться к кровавой тайне.

Госпожа Гриб часто разглядывала этот дом с другой стороны площади: пыльные окна с опущенными занавесками, трубы, из которых никогда не шел дым. Она часами размышляла об убийстве Врэйна и о том, что невозможно найти разумное объяснение случившемуся. Наконец она решила: всему виной призрак. Именно призрак, который часто посещал дом номер тринадцать, и совершил преступление. В подтверждение этой фантастической версии она рассказала Люциану много историй о том, как людей, уснувших в домах с привидениями, под утро находили мертвыми.

– С черными отпечатками пальцев на горле, – драматично добавила госпожа Гриб, и в глазах ее вспыхнули искорки страха. – Несчастные всегда пытались запереться, точно так, как делал жилец дома номер тринадцать… Это лишь подтверждает, что несчастного мог убить только призрак.

– Госпожа Гриб, вы, кажется, забыли, что нашего несчастного соседа всего-навсего закололи стилетом. Призраки не пользуются материальным оружием.

– Откуда вы знаете, что кинжал был предметом материальным? – поинтересовалась госпожа Гриб, понизив голос до пугающего шепота. – Кто-нибудь когда-нибудь видел этот стилет? Нет! Его нашли? Нет! Призрак забрал его. Подумайте, господин Дензил, то, что убило сумасшедшего Бервина, не имело ни плоти, ни крови.

– Тогда выходит, что полиция не повесит преступника. Призрака ведь нельзя повесить, – со смехом заметил Дензил. – Однако все это ерунда, госпожа Гриб. Я удивлен, что такая культурная и разумная женщина, как вы, верит в такую чепуху.

– Многие мудрые люди, гораздо умнее меня, верят в призраков, – упрямо настаивала на своем домовладелица. – Разве вы не слышали о доме на площади Уэст-Энд, где утром нашли мертвых собаку и человека, а камердинер дрожал и так и не смог рассказать ничего внятного?

– Ох! Ох! Это история для Булвера-Литтона.

– Не надо смеяться над этим, господин Дензил, но это факт. Тот дом – что наш дом номер тринадцать…

– Ерунда все это. Завтра я переночую в доме номер тринадцать только для того, чтобы доказать, что все эти разговоры о призраках – пустая фантазия.

Госпожа Гриб аж взвизгнула.

– Господин Дензил! – завопила она с невероятной энергией. – Вы не должны этого делать!.. Я бы… Я сейчас… Хорошо, я не знаю, что сделаю, но приложу все усилия, чтобы вы не стали так рисковать.

– Обвините меня в краже ваших серебряных ложек и заприте меня, – смеясь, заявил Люциан. – Расслабьтесь, госпожа Гриб. У меня нет никакого желания испытывать провидение. Все равно я ни одной минуты не думал о том, что дом номер тринадцать часто посещают.

– Были замечены огни, которые перемещались из комнаты в комнату.

– Без сомнения… Однако покойный господин Врэйн показал мне весь дом. В тот вечер он провел меня по всем комнатам. Свет свечи объясняет происхождение этих огней.

– Их замечали и после его смерти, – торжественно заявила госпожа Гриб.

– Тогда призрак Врэйна должен выглядеть как призрак старухи, в парчовом платье и туфельках на высоких каблуках.

Госпожа Гриб, видя, что ее собеседник настроен слишком скептически, чтобы иметь с ним дело, с большим достоинством прервала спор, отступив. Но были и другие, кто разделял ее мнение, принимая за факты придуманное, компилируемое из порождений воображения и оккультных книг, где различные авторы рассказывали о чужом опыте общения со сверхъестественным. Некоторые из соседей соглашались с ней, другие над ней смеялись. Но все до одного соглашались только с одним: убийство Врэйна оставалось загадкой, которую, скорее всего, так и не суждено раскрыть. Вскоре это преступление вместе с другими событиями в доме должно было перейти в разряд нераскрытых преступлений.

После нескольких разговоров с Линком молодой адвокат тоже начал склоняться к мнению, что преступление так и останется нераскрытым, хотя детектив приложил все усилия, чтобы приподнять покров тайны.

– Я даже побывал в Бате, – мрачно проворчал Гордон. – Я попытался, насколько это возможно, разузнать о прошлой жизни Врэйна, но не нашел ничего, что могло бы пролить свет на это странное убийство. Покойный не сильно ладил с женой и оставил ее месяцев за десять до убийства. Я попробовал проследить, куда он отправился, но так и не смог. Он исчез из Бата совершенно неожиданно и появился на Женевской площади через четыре месяца. Мы так и не знаем, ни кто его убил, ни почему. Боюсь, господин Дензил, что вынужден буду закрыть это дело как бесперспективное.

– И что? Вы откажетесь от награды в пятьсот фунтов? – удивился Люциан.

– Даже если бы сумма была в десять раз больше, я все равно бы отказался, – удрученно возразил детектив. – Этот случай слишком сложен для меня. Полагаю, убийцу так никогда и не найдут.

– Честное слово, я склонен с вами согласиться, – вздохнул Дензил.

На этом адвокат и детектив расстались. И оба они были убеждены, что дело Врэйна закрыто и нет никакого шанса найти виновного, чтобы отомстить за убийство неудачника. Разгадать эту тайну было выше их сил.

В середине апреля, почти через четыре месяца после трагедии, Люциан получил письмо, в котором содержалось вежливое приглашение. Молодой адвокат не был удивлен. Письмо было подписано Дианой Врэйн. В письме сообщалось, что автор письма только на прошлой неделе вернулась из Австралии, и теперь она требовала, чтобы господин Дензил проявил любезность и на следующий день заглянул в «Королевский отель» в Кингстоне. Мисс Врэйн закончила письмо, заявив, что она очень хотела бы переговорить с мистером Дензилом, если он, конечно, не возражает.

Удивляясь, как леди – а падчерица госпожи Врэйн, без сомнения, была леди – заполучила его адрес и почему она так хотела его увидеть, молодой адвокат решил принять предложение. Из любопытства он сделал все, как было написано в письме.

На следующий день в назначенное время – в четыре часа – Люциан появился в маленькой гостиной одного из номеров и представился, согласно этикету.

Когда мисс Врэйн вышла, чтобы приветствовать его, Люциан оказался поражен тем, насколько красивой и величественной оказалась эта девушка. Своей походкой она напоминала настоящую королеву. Едва ли он предполагал, что между госпожой Врэйн и ее падчерицей такая большая разница. Если первая больше всего напоминала фривольную, изменчивую фею, то вторая выглядела достойной и утонченной женщиной. Падчерица тоже носила черное траурное платье, но оно было самого простого покроя – никакого намека на кокетство, которое характеризовало костюм госпожи Врэйн. Горе на лице этой дивы вполне соответствовало ее одеждам. Она приветствовала Люциана с подчеркнутой любезностью, которая еще больше расположила к ней молодого адвоката.

Мгновенно очарованный, молодой человек оказался словно притянутым магнитом к этой красивой печальной женщине, точно так же как раньше его оттолкнула волна неприязни к глупой госпоже Врэйн.

– Я очень обязана вам тем, что вы откликнулись на мое письмо, господин Дензил, – глубоким меланхоличным голосом произнесла мисс Врэйн. – Вы, наверное, уже задавались вопросом, откуда я взяла ваш адрес?

– Это и в самом деле удивило меня, признаюсь, – согласился Люциан, присев на стул, на который она ему указала. – Но, подумав немного, решил, что раз госпожа Врэйн имела…

– Госпожа Врэйн! – презрительно фыркнула Диана. – Нет! Я не видела госпожу Врэйн, хотя уже неделю как вернулась в Лондон. Я получила ваш адрес у детектива, который расследовал гибель моего несчастного отца.

– Вы встречались с Гордоном Линком?

– Да, и он сообщил мне все, что знал, относительно этого дела. Он часто упоминал ваше имя в своем рассказе и сообщил мне, что вы несколько раз говорили с моим отцом, поэтому я попросила ваш адрес, чтобы побеседовать с вами лично.

– Я весь в вашем распоряжении, мисс Врэйн. Полагаю, вы желаете, чтобы я рассказал вам все, что знаю о трагедии?

– Я хотела бы получить от вас нечто большее, господин Дензил, – спокойным голосом объявила Диана. – Я хотела бы, чтобы вы помогли мне отыскать убийцу моего отца.

– Что? Вы собираетесь снова открыть это дело?

– Конечно. Но я не знала, что это дело, как вы его называете, было закрыто. Я приехала домой из Австралии, чтобы заняться этим. Я должна была бы давным-давно приехать, но находилась вместе с друзьями в той части материка, куда плохо доходит почта. Однако как только я получила письмо госпожи Врэйн об ужасной смерти отца, то устроила дела и сразу отправилась в Англию. Приехав, я встретилась с господином Сакером, адвокатом нашего семейства, и господином Линком, детективом. Они рассказали мне все, что знают сами, и теперь я хочу услышать, что вы сможете мне рассказать.

– Боюсь, я ничем не смогу помочь вам, мисс Врэйн, – с сомнением протянул Люциан.

– Ах! Вы отказываетесь мне помочь?

– Нет! Что вы, нет, конечно! Я буду рад сделать все, что смогу, – возразил Люциан, потрясенный тем, что она решила, будто он настолько бессердечен. – Просто я не знаю ничего такого, что помогло бы раскрыть тайну. Мы с Гордоном уже пытались распутать это дело, но безрезультатно…

– Хорошо, господин Дензил, – после затянувшейся паузы вновь заговорила Диана. – Но часто говорят, что острый ум женщины может сделать много больше, чем логика мужчины. Однако если мы с вами объединимся, то, вполне возможно, вместе сможем открыть истину и обнаружить преступника… У вас есть какие-то подозрения?

– Нет. У меня нет никаких подозрений, – искренне ответил Люциан. – А у вас?

– Да. Я подозреваю одну даму.

– Госпожу Врэйн?

– Да. Как вы догадались, что я подразумевала ее?

– Раньше я тоже подозревал ее.

– Ваши подозрения справедливы, – ответила Диана. – Я считаю, что госпожа Врэйн убила своего мужа.

Глава IX

Неудачный брак

Дензил сразу не опроверг обвинение, которое Диана выдвинула против госпожи Врэйн, поскольку был удивлен страстностью, прозвучавшей в ее голосе. Однако, как бы ему ни хотелось согласиться с Дианой, он вынужден был выступить на стороне симпатичной вдовы.

– Думаю, вы ошибаетесь, – осторожно сказал он.

– Но, господин Дензил, вы же сами сейчас сказали, что подозревали ее.

– Одно время подозревал, но не теперь, – решительно возразил Люциан. – Во время убийства, в Рождество, госпожа Врэйн находилась в поместье Бервин.

– Точно так же, как Нерона не было в Риме[3] во время пожара, – резко парировала Диана. – К тому же я не утверждаю, что госпожа Врэйн сама совершила убийство, но она вдохновила и направила убийцу.

– И кто же, по вашему мнению, убийца?

– Граф Эркюль Ферручи.

– Итальянец?

 – Вы полагаете так, исходя из его имени.

– Странно, – с волнением пробормотал Люциан. – Полиция полагает, что рану вашему отцу нанесли итальянским стилетом.

– Ага! – с удовольствием протянула Диана. – Это только усиливает мои подозрения относительно Ферручи.

– И еще, – продолжал Дензил, пропустив ее замечание мимо ушей. – Когда я упомянул относительно своих подозрений о стилете, госпожа Врэйн упала в обморок.

– И это лишний раз доказывает, что она виновата. Я в этом уверена, господин Дензил. Моя мачеха и граф – преступники!

– Но улики против них косвенные, – осторожно продолжал Люциан. – Мы не должны делать поспешные выводы. Я, например, впервые слышу имя этого иностранца.

– Могу просветить вас, но это длинная история.

– Чем длинее, тем лучше, – пробормотал Дензил, подумав, что мог бы слушать, как говорит Диана, и наблюдать за ее лицом часами, не чувствуя никакой усталости. – Хотел бы я знать все детали; тогда я смог бы лучше оценить, насколько верно ваше предположение.

– То, что вы говорите, господин Дензил, звучит разумно. Я расскажу вам эту историю. Все началось приблизительно года три назад, когда мой отец поехал в Италию. Именно в Италии – а точнее, во Флоренции – он встретился с Лидией Клайн и ее отцом.

– Секундочку, – перебил Дензил. – Прежде чем вы продолжите рассказ, скажите, что вы думаете об этой паре?

– А как вы считаете! – презрительно воскликнула Диана. – Думаю, дочь и отец – пара авантюристов, и Лидия – худшая из этой парочки. Старик, Джабез Клайн, в целом не так уж плох. Он – слабохарактерный дурак, который находится под каблуком дочери. Если бы вы знали, что я вынесла, находясь в руках этой златовласой куклы…

– Мне показалось, что вы можите постоять за себя, мисс Врэйн.

– Да, если дело не касается предательства и лжи! – в отчаянии парировала Диана. – Не в моих привычках пользоваться подобным оружием, но моя мачеха виртуозно владеет и тем и другим. Именно она выгнала меня из дому и принудила отправиться в Австралию, чтобы избежать последствий ее клеветы. Именно она так общалась с моим отцом, что он вынужден был, несмотря на свою болезнь, бежать из дому, – торжественно объявила мисс Врэйн. – Лидия Врэйн вовсе не разряженная кукла, как вы наверняка думаете. Она – лживая, жестокая и очень умная авантюристка. Я ненавижу ее, ненавижу всем своим сердцем и душой!

Такая вспышка гнева у женщины изумила Дензила, который только теперь начал понимать, что и сама Диана не тот прекрасный ангел, за которого он принял ее в первый момент из-за ее красоты. Ненависть так исказила ее черты, что в этот момент она напоминала Маргариту Анжуйскую, бросившую вызов Йорку и его фракции. Она ничуть не походила на ранимую женщину, которую может обидеть другая дама.

Диана заметила удивление Люциана и смутилась, поняв, что не должна была так эмоционально выражать свои чувства. Рассмеявшись, она попыталась превратить все происшедшее в шутку.

– Видите ли, господин Дензил, я не святая, – объявила она, а потом села, так как в гневе, не заметив этого, вскочила на ноги. – Даже находясь в одиночестве, я не могу спокойно думать об этой женщине. Когда вы узнаете мою мачеху, как я, вы поймете, почему я не могу говорить о ней спокойно и почему я подозреваю ее заинтересованной в ужасной судьбе моего бедного отца.

– Я весь во внимании, мисс Врэйн.

– Я расскажу вам все, что знаю, и постараюсь быть как можно более краткой, – продолжала она. – И тогда вы сами сможете рассудить, права я или нет. Три года назад здоровье отца резко ухудшилось. Начиная со смерти моей матери, а случилось это лет десять назад, он занимался науками и жил отшельником в поместье Бервин. Он писал историю драматургов времен Елизаветы и был настолько поглощен работой, что забыл о своем здоровье, в любой момент рискуя слечь от переутомления. Доктора распорядились, чтобы он оставил книги и отправился путешествовать, чтобы отвлечься, побывать в новых местах, увидеть новые лица. Я должна была отправиться вместе с ним и проследить, чтобы он не возобновил свои занятия. Я проклинаю тот злой час, когда мы решили отправиться в Италию.

– Выходит, ваш отец не был безумен? – протянул Люциан, вспоминая странное поведение господина Врэйна на площади.

– Нет, конечно! – с негодованием воскликнула Диана. – Он, правда, иногда заговаривался из-за переутомления, но мог позаботиться о себе.

– Он баловался крепкими спиртными напитками?

Мисс Врэйн выглядела потрясенной.

– Мой отец был всегда воздержан в еде и питье, – напряженно протянула она. – Но почему вы спрашиваете?

– Прошу прощения, – со смирением ответил Люциан. – Но на Женевской площади все знают, что Бервин – так назвался ваш отец – пил слишком много. Да и когда я познакомился с ним, он был… не совсем трезв, – изящно закончил адвокат.

– Без сомнения, неприятности заставили его пить более необходимого, – тихо проговорила Диана. – В этом нет ничего странного, потому как здоровье его было хуже некуда. Думаю, в итоге его продуло, или всему виной лекарства, которые он принимал…

– У него была чахотка, – прямо объявил Люциан, заметив, что Диана колебалась, не желая называть вещи своими именами.

– У него всегда была слабая грудь, но когда пару лет назад я покинула Англию, чахотки у него не было. Однако, я подозреваю, как все вышло, – проговорила она, ломая руки. – За короткое время, находясь у жены под каблуком, он потерял и здоровье, и моральный облик. Злоупотребление спиртным… Ах! Боже мой! Разве его болезни и пьянства было не достаточно, чтобы усугубить все это убийством?

– Нельзя с полной уверенностью утверждать, что она виновна, – спокойно возразил Люциан. – Мисс Врэйн, вы не могли бы продолжить свою историю? А когда закончите, мы все обсудим… Вы говорили, что в злой час вы решили поехать в Италию.

– Так и есть, – печально продолжала Диана. – Во Флоренции мы познакомились с Лидией Клайн и ее отцом. Они тоже недавно прибыли в Италию… из Нью-Йорка. Но тогда ее сердце, по ее же словам, принадлежало бедному итальянскому дворянину по имени Эркюль Ферручи.

– Подозреваю, что Клайны были богаты, – пробормотал Люциан. – Слишком хорошо знаю я итальянских дворян. Этот Ферручи обратил бы внимание только на богатую наследницу.

– Она и была богатой, господин Дензил. По крайней мере, так считалось. Все американцы в тех краях считались миллионерами, но после того как эта женщина вышла замуж за моего отца, я узнала, что если у господина Клайна и водились кое-какие деньжата, то у его дочери ничего не было. Именно из-за этого она отказала графу, сказав, что ее сердце занято другим, и обратила внимание на моего отца. Она слышала разговоры о его состоянии и решила, что для того чтобы стать богатой, надо выйти замуж за него, вместо того чтобы обосноваться в романтическом Ферручи.

– Она любила этого итальянца?

– Да, я в этом уверена. И, наверное, до сих пор любит.

– Да что вы? Выходит, граф Ферручи до сих пор общается с госпожой Врэйн?

– Конечно… Послушайте… Мисс Клайн, как я говорила, решила выгодно выйти замуж, стать второй госпожой Врэйн. Мне она никогда не нравилась, так как я знала, что она лжива и фривольна. Но, хотя я пыталась всячески не допустить этого брака, ничего у меня не вышло. Вы же знаете, эта женщина симпатична и может очаровать мужчину…

– Она, конечно, не первая красавица, но и не последняя, – вставил Люциан.

– Все это время она была достаточно очаровательна, чтобы поймать в ловушку моего несчастного, глупого отца, – печальным голосом продолжала Диана. – Четыре месяца мы оставались во Флоренции, и до того как мы покинули этот город, она стала госпожой Врэйн. Я ничего не могла поделать с отцом, поскольку он обладал упорством, присущим всем старикам. Кроме того, Лидия почти сразу выведала все его слабые места и могла с легкостью окрутить его вокруг пальца. Но так как я слишком сильно любила отца, то не могла оставить его и вместе с молодоженами возвратилась в поместье Бервин. Там, господин Дензил, Лидия сделала мою жизнь настолько несчастной… – На какое-то время мисс Врэйн замолчала, ее лицо было темнее темного. – Она открыто оскорбляла меня так, что из чувства собственного достоинства я была вынуждена покинуть дом. У меня есть родственники в Австралии, которых я давно собирался посетить. Увы! Жаль, что я так поступила. Все это время я находилась у наших дальних родственников, пока ужасные новости о смерти отца не побудили меня вернуться в Англию.

– Выходит, брак оказался неудачным?

– Да. Еще до того, как я уехала, Лидия начала открыто пренебрегать моим отцом. Господин Клайн – он, как я уже говорила, лучший из этой парочки – пытался сгладить их скандалы. Но Лидия стала грубо обращаться и с ним. После моего отъезда я получила письмо от подруги, которая писала, что Лидия пригласила к себе в гости графа Ферручи. Мой отец ничего не мог поделать. Похоже, он понял, что совершил ошибку, вернулся к своим книгам и вскоре снова заболел. Вместо того чтобы позаботиться о нем, Лидия, насколько я слышала, поощряла его занятия, без сомнения, надеясь на то, что он умрет, она станет свободна и сможет выйти замуж за графа Ферручи. Вот тогда мой отец и сбежал из дому…

– Почему? Это необходимо выяснить в первую очередь.

Диана на мгновение задумалась, а потом покачала головой, окончательно упав духом.

– Этого я не могу объяснить, поскольку в это время была в Австралии, – со вздохом произнесла она. – Но подозреваю, что его разум ослаб от… изысканий, и, возможно, результатом этого воздействия стали крепкие спиртные напитки и лекарства, которыми пичкала его эта женщина. Скорее всего, в душе его росла ревность к Ферручи. Он был болен и не мог постоять за себя. Поняв, что дела его плохи, он оставил свой дом и переехал на Женевскую площадь, чтобы там встретить смерть.

– Однако все это всего лишь предположения, – запротестовал Люциан. – На самом деле мы не знаем, почему господин Врэйн оставил дом.

– Что говорит Лидия?

– Она толком ничего не объяснила.

– Ничего она не скажет! – закричала Диана. – Неужели ничего нельзя поделать? Я уверена, что в смерти отца повинны Лидия и граф! Какие еще нужны доказательства? Вы же сказали, что тот стилет…

– Эта гипотеза на моей совести, – тут же перебил ее Люциан. – Я не могу с полной уверенностью утверждать, что убийство совершено именно этим оружием. Кроме того, при чем тут граф-итальянец?

– Разве для этого мало доказательств?

– Боюсь, да.

– А если мы обыщем дом?

– От этого будет мало толку, – возразил Люциан. – Однако если это поможет вам успокоить свою совесть, мисс Врэйн, то завтра утром я отведу вас туда.

– Хорошо! – воскликнула Диана. – Мы должны найти доказательство вины Лидии. А раз так… До свидания, господин Дензил. До завтра.

Глава X

Разноцветная лента

Красота и высокая нравственность Дианы произвели столь глубокое впечатление на Люциана, что он решил помочь девушке в поисках убийцы ее отца. Надо отметить, что Дензил, хоть ему уже исполнилось двадцать пять, особо женщинами не интересовался, или, говоря прямо, еще ни разу не был влюблен. Но теперь казалось, час, который рано или поздно наступает для всех сынов Адама, наступил и для него. Уехав от Дианы, он не мог думать ни о чем ином, как только о ее прекрасном лице и очаровательной улыбке. И пока он не увидел ее снова, ее образ преследовал его.

Он почти не замечал того, что происходило вокруг, видя перед собой лишь образ Дианы. Порой ему казалось, что она где-то среди окружающих его людей, неуловимо скользит, подобно мечте. Но пока у него не было никаких существенных посылов для страсти.

Многие люди, особенно те, кто лишен воображения, насмехаются над самой идеей, что любовь может родиться всего за одно мгновение, но такое часто бывает, хоть подобные чувства и становятся порой предметом опрометчивых насмешек. Мужчина может столкнуться с прекраснейшей и умнейшей женщиной и все же оставаться холодным и равнодушным. И все же – иногда совершенно неожиданно – личико, не всегда самое красивое, вопреки любой логике превращается для него в настоящее наваждение. Любовь нельзя загнать в какие-то рамки, определить с помощью логики и измерить. Она рождается из взгляда, улыбки, вздоха, слова, возникает и приносит свои плоды много быстрее, чем тыква, и никто не может сказать, когда это начнется и чем закончится. Любовь с первого взгляда – древняя загадка Создателя. Ее тайна неразрешима, и невозможно найти решение. Влюбленный, несмотря на то что за спиной у него столетия примеров подобного безумства, не становится умнее.

И хотя Люциана охватило безумство, после нерациональных действий Купидона у него хватило здравого смысла, чтобы не пытаться скрупулезно исследовать причину внезапно вспыхнувшей страсти. Он был влюблен, и это стало основным аргументом. Его жизнь, лишенная любви, неожиданно сделала крутой поворот в сторону женщины, и впереди ему открылись радужные перспективы: заливные луга, серебряные потоки, кусты роз. Он был словно игривый фавн, а Диана – обходительная пастушка, И теперь только от любезности Дианы зависело, откроется ли для них дорога в эти райские кущи.

Люциан был влюблен в Диану, но пока еще не мог поздравить себя с тем, что она отвечает ему взаимностью. Однако он решил заслужить ее привязанность, а единственный способ, которым он мог это сделать, был найти убийцу и отомстить за смерть ее отца. Для Люциана это была малоприятная задача, ради которой пришлось покинуть свой уютный бумажный мирок. Однако, по его мнению, не существовало иного пути завоевать сердце Дианы.

Поэтому на следующее утро Дензил обратился к владельцу дома номер тринадцать на Женевской площади и попросил ключи от дома. Но оказалось, что у владельца их нет.

– Я отдал их госпоже Кебби, уборщице, – объяснил господин Пикок, бывший бакалейщик, который владел большей частью домов на Женевской площади. – Дом находился в таком состоянии, что я решил: еще раз прибраться там будет не лишним.

– Перед тем как сдать его возможному арендатору, я предполагаю?

– Даже и не знаю, получится ли сдать его теперь, – ответил Пикок, покачав лысой головой. – После убийства и всех этих разговоров о призраках сдать этот дом у меня не так много шансов. Но что вам-то понадобилось в доме номер тринадцать, а, Дензил?

– Я хотел бы обыскать все комнаты, еще раз попробовать найти разгадку преступления, – объяснил Люциан, скрыв тот факт, что отправится в дом не один.

– Вы ничего не найдете. Я сам внимательно осмотрел все комнаты. Но если отправитесь прямо сейчас, то, скорее всего, застанете госпожу Кебби за работой. Позвоните, и она впустит вас. Надеюсь, вы не думаете о том, чтобы снять этот дом? – почти шепотом прибавил Пикок.

– Нет, спасибо. Мои нервы сейчас в порядке, и я не хочу получить нервное расстройство, поселившись в доме с привидениями.

– Ага! Так все говорят, – вздохнул бакалейщик. – Жаль, что этот Бервин, или Врэйн – не важно, как там он себя называл, – выбрал именно этот дом, чтобы погибнуть…

– Боюсь, люди, узнав об убийстве, и в самом деле не захотят там жить, – сухо проговорил Люциан, а потом ушел, оставив незадачливого владельца переживать по поводу своей неудачной собственности.

Перед тем как направиться в дом номер тринадцать, Люциан прогулялся по улице, ведущей с Женевской площади, чтобы встретить Диану, которая должна была подойти около одиннадцати часов. Адвокат прибыл как раз вовремя, чтобы увидеть, как мисс Врэйн вылезает из кеба в конце улицы, и встретил ее ровно на полпути.

Как только он увидел ее изящную фигуру, его сердце судорожно забилось, он почувствовал, как забурлила кровь в венах…

Но, похоже, Диана совершенно не сознавала, какие душевные муки причиняет молодому человеку. С удивлением взглянула она на своего добровольного помощника. Мысли же ее были заняты совсем иным: Диана думала о том, что ей предстоит осмотреть место преступления, и она нисколько не задумывалась о причине румянца, проступившего на щеках молодого адвоката. Однако женское чутье все же могло бы подсказать ей правду, если бы Диана полностью не сосредоточилась на предстоящем осмотре здания.

– Вы достали ключи, господин Дензил? – нетерпеливо поинтересовалась она.

– Нет. Но я встречался с владельцем дома, и он разрешил заглянуть туда. Сейчас там как раз работает уборщица. Она нас пустит.

– Уборщица, – повторила мисс Врэйн. – Она же сотрет все следы! Наверняка готовит дом для следующего арендатора.

– Нет. Но владелец хотел, чтобы в доме убрались, комнаты проветрили… просто чтобы все было в порядке, как я полагаю.

– А как зовут эту уборщицу?

– Госпожа Кебби.

– Та женщина, которая нашла тело моего несчастного отца?

– Вы хотите поговорить с ней?

– А почему бы и нет? Ах! Вижу, вы думаете, она расскажет о его привычках и причинит мне этим сильную боль. Независимо от того, что она скажет, я не стану винить его так сильно, как тех, кто убил его, перед этим споив… Вот этот дом? – спросила она, с искренним интересом рассматривая здание, возле которого они остановились.

– Да, – согласился Люциан, надавив на кнопку звонка. – Именно в этом доме ваш отец встретил свою преждевременную смерть… А вот и госпожа Кебби.

Любезная старуха открыла дверь и застыла, с подозрением уставившись на парочку мутным взглядом.

– Что вы хотите от меня? – требовательно спросила она голосом, больше напоминающим карканье побитой вороны.

– Господин Пикок разрешил этой госпоже и мне осмотреть дом, – ответил Люциан, попробовав пройти внутрь.

– А почему он мне ничего не сказал? – проворчала госпожа Кебби, загораживая дорогу.

– Вот я сейчас и говорю вам об этом…

– К тому же я дочь покойного господина Врэйна, – объявила Диана, выйдя вперед.

– Слава богу… мисс… вы? – с удивлением прокаркала госпожа Кебби, поняв, о чем идет речь, а потом отступила в сторону. – Пришли взглянуть на кровь своего папаши? Не стану мешать.

Диана побледнела. Однако хоть она и дрожала всем телом, но сдержалась и, проскользнув мимо старухи, прошла в гостиную.

– Это случилось здесь? – спросила она у Люциана, который придержал ей дверь.

– Здесь, можете не волноваться, – бросила ей в спину старуха. – Вон там впиталась в ковер кровь этого бедного джентльмена, – добавила госпожа Кебби отвратительным, скрипучим голосом. – Много же он ее налил!

– Замолчите, женщина! – грубо оборвал ее замечания Люциан, видя, что Диана с трудом сдерживается. – Продолжайте убираться!

– Пойду наверх, – прорычала старая карга, отступая. – Крикните, если я вам понадоблюсь. Кстати, могу показать вам весь дом за шиллинг.

– Получите два, если оставите нас в покое, – фыркнул Люциан, указав ей на дверь.

Мутные глаза госпожи Кебби сверкнули, и она искоса, но более дружелюбно посмотрела на пару.

– Согласна. Молчание и в самом деле стоит пару шиллингов, – согласилась она, хрипло хихикнув. – Я двух голубков вижу издалека, хоть я и старая черепаха. Ох! Ох! Целоваться над лужей крови собственного отца… Что за нравы! Какая мерзость! Нет, вы только подумайте!..

Все еще хрипло посмеиваясь, госпожа Кебби отступила, когда Люциан угрожающе шагнул в ее сторону, а потом быстро повернулся, чтобы посмотреть, слышала ли Диана слова старухи. Но мисс Врэйн с побледневшим лицом стояла, прижавшись к стене, и Люциану не оставалось ничего другого, как искренне надеяться, что девушка ничего не слышала. Она уставилась на темное пятно неровной формы на полу; стояла, прижав руки к груди, словно у нее сильно болело сердце. С побелевшим лицом и дрожащей губой Диана рассматривала свидетельство смерти отца. Люциан встревожился из-за неестественной бледности, проступившей на лице его спутницы.

– Мисс Врэйн! – воскликнул он, качнувшись вперед. – Вам плохо? Позвольте я отведу вас куда-нибудь подальше от этого дома.

– Нет! – резко объявила Диана, взмахом руки говоря, чтобы он отошел. – Только когда мы исследуем каждый дюйм этой комнаты. И помолчите, пожалуйста, мне надо сосредоточиться. Не хочу, чтобы мне мешали.

Дензил, как любой влюбленный и друг, уважал чувства своей спутницы, столь естественные в данных обстоятельствах. Молча он водил девушку из комнаты в комнату. Все они были пустыми и пыльными – видимо, метла Кебби их еще не касалась. В доме царила полутьма, и шаги молодых людей эхом разносились по пустым комнатам.

Диана осмотрела в доме каждый угол, исследовала каждый камин, постояла у каждого окна, но нигде не нашла ничего постороннего, ничего, что могло бы дать им ключ к разгадке преступления. Они спустились в полуподвал и осмотрели кухню, комнаты прислуги и посудомойки, но с тем же результатом. Дверь кухни, судя по всему, последнее время стояла открытой, но когда Диана показала на нее Люциану, предположив, что убийца, возможно, пришел именно отсюда, молодой адвокат заверил ее, что впервые эту дверь открыл инспектор Гордон Линк, и то лишь когда нашел ключи.

– Я видел эту дверь за неделю до того, как был убит ваш отец, – добавил Люциан, ударив по двери тростью. – Он тогда пытался доказать мне, что в доме во время его отсутствия не может быть посторонних. Тогда я успокоился, осмотрев ржавые засовы. Ключей от нее не было, и дверь была закрыта – по словам вашего отца, она была закрыта все время, пока он снимал дом.

– Тогда как убийцы смогли попасть в дом?

– Именно это я и хотел бы узнать, мисс Врэйн. Но почему вы говорите о негодяе во множественном числе?

– Я полагаю, что Лидия и Ферручи действовали вместе.

– Но я же говорил вам, что госпожа Врэйн все это время находилась в Бате.

– Знаю, – быстро ответила Диана. – Она, без сомнения, послала Ферручи убить моего отца. А во множественном числе об убийцах я говорю именно потому, что считаю: моя мачеха виновна точно так же, как и итальянец.

– Может, и так, мисс Врэйн, но пока мы не доказали их вину.

Диана промолчала, но следом за Люцианом последовала в верхнюю часть дома, где они нашли госпожу Кебби, энергично занятую уборкой. Старуха устроила настоящую пылевую бурю. Как только она увидела пару, то сразу направилась к ним, видимо, желая выпросить обещанные деньги.

Несколько секунд Диана пристально смотрела на старую ведьму, подбирая нужные слова, а потом совершенно неожиданно ее взгляд замер, и она вышла вперед, дрожа от волнения.

– Где вы взяли эту ленту? – спросила она у госпожи Кебби, показывая на одну из ленточек, украшавших шею старой ведьмы.

– Эту? – прокаркала госпожа Кебби. – Подобрала внизу в кухне. Красивая вещица, но, насколько я понимаю, не представляет никакой ценности. Хотите забрать ее?

Не обращая никакого внимания на заискивающий тон старухи, девушка сдернула ленточку с ее шеи и внимательно осмотрела. Это была широкая лента из дорогого шелка, без сомнения, иностранного производства.

– Она самая! – возбужденно воскликнула Диана. – Господин Дензил, я сама купила эту ленту во Флоренции.

– Отлично, – протянул Люциан, не понимая волнения девушки. – И что это доказывает?

– То же, что и стилет, который мой отец купил во Флоренции, – тот самый, которым его убили! Я самолично привязала эту ленту к стилету!

Глава XI

Дальнейшие открытия

Тишину, которая воцарилась после того, как Диана объявила о ленте и стилете – Люциан просто застыл от удивления, – нарушил хриплый голос госпожи Кебби:

– Если вы хотите получить ленту, то я уступлю ее за шиллинг. Вместе с двумя шиллингами, который обещал мне этот молодой человек, их будет три, и я как раз готова их забрать. – И госпожа Кебби протянула грязную костлявую руку за тремя серебряными монетками.

– Вы собираетесь продать мне эту ленту? – возмутилась Диана, с негодованием наступая на старуху. – Как смеете вы держать у себя то, что вам не принадлежит?! Если бы вы показали в свое время ленту детективу, – она покачала ленту перед лицом старухи, – он, быть может, и поймал бы преступника!

– Простите! – влез между ними Люциан, удивляясь сам себе. – Боюсь, нельзя быть уверенным, что стилет был привязан к ленте в момент убийства. Мисс Врэйн, когда вы последний раз видели ленту вместе со стилетом? Где вы видели предполагаемое оружие убийства?

– В библиотеке поместья Бервин. Стилет висел на стене на этой ленте.

– Вы уверены, что это та самая лента?

– Да, – решительно ответила Диана. – Я не могу ошибаться. Оттенок этой ленты и структура ткани очень специфические. Где вы обнаружили ее? – вновь повернулась она в сторону госпожи Кебби.

– Я же сказала вам, на кухне, – глухо прорычала старуха. – Я нашла ее только этим утром. Валялась в темном углу у двери, ведущей под навес для дров. Откуда мне было знать, чья она?

– Вы нашли там что-то еще? – осторожно поинтересовался Люциан.

– Нет, господин Дензил, – покачала она головой.

– Никакого стилета не находили? – требовательно спросила Диана, пряча ленту в карман.

– Ни ножа, ни стилета я не находила, госпожа Бервин. Ничего не находила. Я не воровка. Хотя некоторые люди, которые считают себя выше других, забирают ленты, которые им не принадлежат.

– Эта лента не ваша, – надменно объявила Диана.

– Да, но хранилась у меня! – фыркнула госпожа Кебби.

– Не злите ее, – попросил Дензил, коснувшись руки мисс Врэйн. – Она может оказаться полезной.

Диана, не сводя взгляда со старухи, достала и открыла свой кошелек. При виде его кислое лицо госпожи Кебби расползлось в улыбке. Когда же мисс Врэйн отдала ей полсоверена, старая карга просто засияла от радости.

– Благослови вас Бог, дорогуша, – проворковала она, сделав реверанс. – Золото! Настоящее золото! Ах! Вот приличный заработок для меня – тринадцать благословенных шиллингов!

– Десять. Вы подразумеваете десять, госпожа Кебби!

– Нет, господин Дензил, – подобострастно покачала головой старуха. – Госпожа Бервин дала мне десять, да благословят ее небеса, но вы еще должны мне три.

– Я говорил два.

– Ах, должно быть, так… У меня всегда было плохо с арифметикой.

– Зато у вас хорошо с тем, чтобы выуживать из людей деньги, – проговорила Диана, испытывая настоящее отвращение к жадности ведьмы. – Однако пока вы должны удовольствоваться тем, что я дала. Если во время уборки этого дома найдете еще что-то, независимо от того, что именно, вы получите еще десять шиллингов, если отнесете это прямо господину Дензилу.

Госпожа Кебби завязала золотую монету в уголке своего носового платка, а потом кивнула:

– Я так и поступлю, госпожа Бервин. Если, конечно, этот джентльмен станет платить по ставкам. Люблю наличные.

– Получите вы свои наличные, – объявил Люциан, усмехнувшись.

Затем, поскольку Диана показала ему знаком, что хочет выйти, он отправился за ней следом прочь из дома. Они быстро спустились по лестнице. Мисс Врэйн молчала, пока они не вышли наружу. Тогда она запрокинула голову, уставившись в теплое синее небо, расцвеченное легкими облачками.

– Как я рада выбраться из этого дома, – с дрожью проговорила она. – Есть что-то неприятное в его темной, стылой атмосфере. Похоже, мое настроение на сегодня безвозвратно испорчено.

– Так всегда бывает, если окажешься в доме с привидениями, – небрежно бросил Люциан так, словно говорил о предмете, который находился выше его понимания. – А теперь, мисс Врэйн, после того как в руках у вас оказалась лента, что вы собираетесь делать?

– Удостовериться, что я не ошиблась, господин Дензил. Сегодня днем я отправлюсь в поместье Бервин. Если стилет все еще висит в библиотеке на ленте, я признаюсь себе, что ошиблась. Если его там не окажется, я вернусь в город, и, думаю, вы дадите мне правильный совет, что лучше всего сделать. Знаете ли, я полагаюсь на вас…

– Сделаю все, что в моих силах, мисс Врэйн! – пылко воскликнул Люциан.

– Это очень мило с вашей стороны, поскольку я не имею никакого права распоряжаться вашим временем, – с благодарностью ответила девушка.

– Вы имеете такое право… То есть я подразумеваю… я подразумеваю… – запнулся Дензил, съежившись под удивленным взглядом мисс Врэйн, понимая, что, несмотря на их слишком недавнее знакомство, зашел слишком далеко. – Я имею в виду то, что, как не имеющий практики адвокат, я был бы счастлив услужить вам. И, кроме того, – с облегчением добавил он, поняв, что выкрутился из неудобной ситуации, – у меня в этом деле есть свой эгоистический интерес. Не каждый адвокат может найти столь сложную загадку, как эта. Если нам удастся решить ее… Я не успокоюсь, пока не распутаю этот клубок.

– Вы просто замечательный человек! – воскликнула Диана, импульсивно схватив молодого человека за руку. – Теперь с моей стороны просто невозможно не отблагодарить вас за вашу доброту. Уверена, нам удастся раскрыть это дело.

– Относительно моей награды… – продолжал Люциан, все еще удерживая руку девушки и делая это дольше, чем было необходимо. – Давайте решим, какой награды я заслуживаю, после того как это дело будет раскрыто и мы отомстим за смерть вашего отца.

Диана покраснела и отвела взгляд, убрала свою руку, которую слишком уж красноречиво сжимал молодой человек. Девушка пришла в замешательство, осознав, что приобрела нового поклонника, однако с женским тактом сделала вид, что ничего не заметила, а потом упорхнула, пообещав связаться с Люцианом после посещения поместья.

Адвокат хотел было проводить ее до «Королевского отеля» в Кингстоне, но решил, что мисс Врэйн, скорее всего, не разрешит ему это. Так что когда она ушла, Люциан остался на Женевской площади, пытаясь вернуться в реальную жизнь. С уходом девушки потускнел солнечный свет, растаяла сладость весны, и влюбленный Дензил медленно побрел назад к своему жилищу.

Единственное лекарство от печали – тяжелая работа или какое-то хобби. Однако Люциан поступил по-другому. В полдень он вновь вернулся, чтобы осмотреть Безмолвный дом без помех. То, что разноцветная лента, которую признала Диана, оказалась найденной в столь отдаленном углу, на пороге у двери, которую госпожа Кебби назвала дверью к навесу для дров, навело молодого человека на определенные размышления. В действительности эта дверь вела в подвал, который располагался отчасти под задним двором и был скудно освещен через единственное окно в фундаменте дома у самой земли.

Мисс Кебби, все еще занимавшаяся очисткой своих авгиевых конюшен, пустила его в дом, и Люциан сразу спустился в подвал, чтобы исследовать его и кухню более внимательно. Так как Диана заявила, что лента была привязана к рукояти стилета, убийца наверняка выронил ее, когда покидал место преступления.

«Наверное, он спустился сюда из гостиной, – размышлял Дензил, стоя в прохладной кухне. – А поскольку ленту госпожа Кебби нашла у той двери, вероятно, преступник спустился из кухни в подвал. Теперь нужно только выяснить, как он вышел оттуда. И еще стоит поискать стилет, который он мог обронить точно так же, как и ленту».

Произнеся этот мысленный монолог, Дензил зажег свечу, которую предусмотрительно прихватил с собой, и отправился в подвал, куда вела каменная лестница.

Спустившись на несколько ступеней, он оказался в проходе-коридоре, который протянулся от фасада до задней части дома, и свернул направо, чтобы оказаться на пороге подвала под задним двором.

Подвал больше напоминал пещеру. Обойдя его со свечой, Люциан установил, что по всему периметру стоят пустые винные бочонки. Над головой тускло светилось единственное окно, однако стекло оказалось невероятно пыльным и грязным, так что в подвале царила почти полная темнота. А потом внимание Дензила привлекла короткая деревянная лесенка, которую, вероятно, использовали для того, чтобы снять бочонки с верхнего ряда.

– И я не удивлюсь, если эту лесенку использовали и для других целей… – пробормотал Люциан, поглядев вверх на квадратное окно под потолком.

Конечно, кто-то мог воспользоваться лестницей и спуститься в подвал. Чтобы проверить свое предположение, Дензил передвинул лестницу к окошку, так что верхняя перекладина почти касалась стекла. Осторожно поднявшись – лестница оказалась довольно шаткой конструкцией, – он подтолкнул стеклянную раму вверх и уверился, что окошко с легкостью поддалось. Осторожно поднимаясь по ступенькам, Люциан в прямом смысле слова возник из-под земли подобно джинну. Выходит, перебраться из подвала во двор было легче легкого.

– Хорошо! – воскликнул он, удовлетворенный этим открытием. – Теперь я понял, как убийца вошел в дом. Неудивительно, что дверь кухни была заперта и никто не замечал, как гости приходили в гости к покойному Врэй-ну. Любой, кто знал расположение того окна, в любой момент мог перебраться через подвал на кухню, а потом – в верхнюю часть дома. Тут все понятно. Но я должен обнаружить, как те, кто вошел в дом, попали во двор.

В самом деле, в заборе, огораживающем задний двор, не оказалось ни ворот, ни калитки. Сам забор больше напоминал частокол высотой с рост человека. К тому же он был покрыт смолой. Только через забор – практически неодолимое препятствие – незнакомец мог попасть во двор.

Дензил подошел к забору прямо напротив дома. Из-за отсутствия ворот незваный гость должен был бы перелезть через него – не такой уж и подвиг для человека, занимающегося спортом.

Разглядывая забор, Дензил заметил слева что-то краешком глаза. Это оказался кусочек ткани на конце одного из кольев. И не просто ткани, а кусочек женской вуали из черной газовой ткани, отороченной бархатом. Тут же его мысли вернулись к тени женщины на занавеске и подозрениям, которые высказала Диана Врэйн.

«Святые небеса! – подумал он. – Неужели Лидия и в самом деле виновна?»

Глава XII

Вуаль и ее хозяйка

Как можно предположить, Люциан был сильно поражен находкой, столь явно свидетельствующей в пользу подозрений Дианы. И все же молодой адвокат не сомневался, что госпожа Врэйн провела Рождество в Бервине. И это противоречило обрывку газовой ткани на заборе. Еще меньше это стыковалось с гипотезой о том, что ей пришлось перелезать через забор, чтобы зайти во двор, – для такой женщины забор сам по себе достаточно сложное препятствие, а уж тем более непонятно, как она могла спуститься в подвал по шаткой, хрупкой лестнице.

«В конце концов, нельзя с полной уверенностью утверждать, что обрывок вуали принадлежит госпоже Лидии Врэйн, – решил Люциан в тот же вечер, садясь ужинать. – Точно так же я не уверен, что она именно та женщина, чью тень я видел на занавеске. Кроме того, тот, кто проник в дом через задний двор и подвал, наверняка попал во двор дома номер тринадцать из другого двора. Поэтому этот человек должен, без сомнения, быть известен владельцу соседнего дома. Я должен узнать, кто он, и в этом мне поможет госпожа Гриб».

Последнюю мысль Люциан обдумывал особенно тщательно. Он достаточно хорошо знал свою домовладелицу, чтобы быть уверенным: она знает всех и вся в округе, но вот ее слишком длинный язык сильно смущал его. В итоге, когда госпожа Гриб зашла, чтобы протереть стол – обязанность, которую она самолично возложила на себя только для того, чтобы получить еще один шанс полюбоваться квартирантом, – Дензил заговорил с ней, и она, как и предполагалось, готова была представить самую подробную информацию относительно интересующего его предмета. Положение дома, имя владельца, имена и подробные описания арендаторов – по каждому пункту она могла выдать кучу замечаний и комментариев.

– Дом номер девять по улице Джерси, – решительно начала она. – Он с заднего фасада выходит на дом номер тринадцать на Женевской площади, господин Дензил. Я знаю его точно так же как свои пять пальцев.

– Так кому же он принадлежит? – спросил Люциан.

– Большая часть недвижимости в этом районе принадлежит господину Пикоку. В свое время он скупил здесь большую часть земли. Ему семьдесят лет. Вы знаете, господин Дензил, он на этом здорово разбогател, – продолжала госпожа Гриб. – Даже не могу сказать, насколько он богат. Одни дома у него дешевые, другие дорогие… Он сделал на них столько денег… В ложке сахара меньше песчинок, чем у него домов. Он…

– Так этот дом принадлежит ему?

– Нет. Дом номер девять по улице Джерси как раз ему не принадлежит…

– Как зовут владельца того дома? – перебил ее Люциан, прервав краткий обзор жизни господина Пикока.

– Госпожа Бенсусан. Она одна из самых крупных женщин нашего района.

– Я не понимаю… Вы сказали «крупных»…

– Толстых, господин Дензил. Она весит больше восемнадцати стоунов. Как-то она даже сломала весы на рынке.

– А какая у нее репутация, госпожа Гриб?

– Достаточно хорошая, – ответила маленькая женщина, пожав плечами. – Хотя, говорят, она заламывает чрезмерную цену и очень плохо кормит своих квартирантов.

– Выходит, она содержит пансион?

– Да, она сдает часть комнат, снабжает жильцов продуктами и взимает с них плату за пользование кухней и обслуживание.

– А кто у нее теперь проживает?

– Никто. – Но в этот раз домовладелица Дензила ответила не сразу. – Ее апартаменты «простаивают» уже три месяца. Последний квартирант съехал на Рождество.

– А как его звали? Или это была женщина?

– Нет, мужчина, – улыбаясь, ответила госпожа Гриб. – Госпожа Бенсусан предпочитает господ, которые большую часть дня находятся вне дома, чем какую-нибудь даму, которая весь день будет бродить по дому, маяча перед глазами. Должна сказать, что в этом я с ней согласна, господин Дензил, – закончила домохозяйка, не сводя со своего постояльца влюбленного взгляда.

– А как его звали, госпожа Гриб? – повторил свой вопрос Люциан, делая вид, что не замечает намеков.

– Позвольте… позвольте… – протянула домовладелица, чувствуя дискомфорт от того, что ее снова перебили. – Странное имя… Что-то общее с платежами… Билль слишком короткое. Нет, хотя что-то близкое к тому… Квартальный? Нет. Но это имело какое-то отношение к съему квартир… Арендная плата! – триумфально воскликнула госпожа Гриб. – Рента, точно. Господин Рент.

– Р-е-н-т! – записал Люциан.

– Да. Рент! Господин Рент – странное имя, господин Дензил. Не имя, а настоящая шарада. Он прожил у госпожи Бенсусан шесть месяцев. Переехал к ней примерно в то же время, что господин Бервин снял дом номер тринадцать.

– Очень странно, – согласился Люциан, оставив все остальное, сказанное домохозяйкой, без комментариев. – Каким человеком был этот Рент?

– Не знаю. О нем много не говорили, – с сожалением вздохнула госпожа Гриб. – А почему вы так интересуетесь им, господин Дензил?

Люциан заколебался. Он очень боялся длинного языка домовладелицы и не хотел, чтобы его интерес к убийству господина Врэйна стал достоянием общественности Женевской площади. Однако госпожа Гриб была источником ценной информации, если принять во внимание ее широкое знакомство с окрестностями, жителями и историей их жизни. Поэтому в итоге он решил рискнуть и кое-что ей рассказать, – Вы умеете хранить тайны, госпожа Гриб? – поинтересовался он, попытавшись придать своим словам как можно больше строгости.

Заметив, насколько серьезным стал его тон, домовладелица почувствовала, как ее охватывает приступ неудержимого любопытства. А потому госпожа Гриб заверила своего квартиранта, что скорее умрет, чем скажет хоть слово о той тайне, что он собирается ей доверить. И еще она многозначительно намекнула, что многие тайны семейств, живущих на Женевской площади, ей хорошо известны. И как доказательство своего молчания она объявила, что все они до сих пор живут в гармонии, так что ей можно доверять.

– Даже средневековые инквизиторы не вытащат из меня то, что я знаю! – совершенно искренне воскликнула госпожа Гриб. – Вы можете доверять мне, словно я ваша… – Без сомнения, она хотела сказать «матушка», но подумав и бросив на Люциана один из влюбленных взглядов, она заменила «матушку» на «сестру».

– Очень хорошо, – пробормотал Люциан, думая, как бы поделикатнее объяснить ей цель своих изысканий. – Тогда я могу сообщить вам, госпожа Гриб, одну тайну. Я подозреваю, что убийца господина Врэйна вошел в дом госпожи Бенсусан и уже из него перебрался во двор дома номер тринадцать.

– Боже! – воскликнула госпожа Гриб, которую застали врасплох. – Вы хотите сказать, что этот господин Рент и есть злодей-убийца?

– Нет, нет, – улыбнувшись, покачал головой Люциан, – Не стоит делать столь поспешных заключений, госпожа Гриб. Насколько я понимаю, сам господин Рент тут ни при чем… А вы хорошо знаете госпожу Бенсусан и ее дом?

– Я несколько раз бывала внутри, господин Дензил.

– У того дома длинный фасад, как у зданий на этой площади? Я имею в виду, можно ли пройти на задний двор дома госпожи Бенсусан, не заходя в сам дом?

– Нет, – покачала головой госпожа Гриб, прикрыв глаза, словно для того, чтобы мысленно представить себе дом соседки. – Однако вы можете обойти ее дом по переулку, идущему от улицы Джерси.

– Г-м-м! – разочарованно протянул Люциан. – Это усложняет дело.

– Как так? – удивилась домовладелица.

– Не берите в голову, госпожа Гриб. А вы не могли бы набросать для меня схему переулков и домов вокруг дома номер тринадцать и дома госпожи Бенсусан?

– Никогда не делала подобных набросков, – с сожалением пробормотала госпожа Гриб. – Я не художник, господин Дензил, но могу попробовать, если вы хотите.

– Вот лист бумаги и карандаш. Нарисуйте, как сумеете.

Наморщив лоб и то и дело принимаясь грызть карандаш, женщина закатила глаза к потолку, словно пытаясь что-то припомнить. Однако за десять минут она набросала вполне удовлетворительный эскиз.

– Вот, господин Дензил, – объявила домовладелица, протянув адвокату свое произведение искусства. – Лучше, пожалуй, у меня не выйдет.

– Превосходно, госпожа Гриб, – пробормотал Люциан, рассматривая план. – Вижу, любой может войти во двор госпожи Бенсусан через этот боковой вход.

– Да, но я не думаю, что кто-то мог пройти туда, не увидевшись с госпожой Бенсусан или Родой.

– Кто такая Рода?

– Служанка. Она острая, как игла, и в то же время праздная неряха, господин Дензил. Говорят, она родом из цыган…

– А там есть калитка, которую закрывают на ночь?

– Нет, насколько мне изместно…

– Тогда что может помешать кому-то перелезть через забор под покровом темноты? Он ведь может убежать, если его заметит домовладелица или ее служанка.

– Осмелюсь заметить, что если бы он попытался перелезть через забор дома номер тринадцать, его бы непременно заметили.

– А если он выбрал бы особенно темную ночь?

– Ладно, пусть даже он перелез через забор, но как бы он сумел войти в дом номер тринадцать? – пробормотала госпожа Гриб. – Ведь я сама читала, господин Дензил, что дверь на задний двор из дома тринадцать была заперта, так что никто не смог бы войти в дом с заднего двора. Так что остается непонятным, как убийца попал в дом.

– Я найду путь, которым он пробрался в дом, – пробормотал Люциан. Он не хотел говорить госпоже Гриб, что уже обнаружил вход. – Будь у меня достаточно времени, я бы непременно нашел, как он проник туда… Спасибо, госпожа Гриб, – продолжал он, убирая ее рисунок в грудной карман пиджака. – Я очень обязан вам за этот рассказ. Вы, конечно, никому не расскажете о нашей беседе?

– Клянусь не произносить ни слова, – драматично проговорила госпожа Гриб и оставила комнату очень довольной, унеся с собой чужую тайну, вроде тех, о которых так часто писали в семейных журналах.

Еще день или два Люциан размышлял об узнанном. Он даже перерисовал план госпожи Гриб, но не предпринимал никаких новых шагов в расследовании, так как сначала хотел сообщить то, о чем узнал, мисс Врэйн. А пока Диана находилась в Бате… Ей нужно было вступить во владение наследством, и она консультировалась с адвокатами семьи по различным вопросам, связанным с собственностью.

Она написала Люциану, уведомив его, что получила ряд сведений, которые могут оказаться полезными для раскрытия тайны, но что это за сведения, не стала сообщать. Написала, что расскажет при личной встрече. Поэтому Дензил приостановил свои изыскания, так как толком не знал, насколько важную информацию раздобыла госпожа Врэйн. А потом он вздохнул с облегчением, получив записку, в которой она приглашала его зайти в три часа в воскресенье в отель «Король Джон».

К тому времени уже прошла неделя с тех пор, как Диана уехала в Бат. Теперь же, когда возлюбленная вернулась, Люциан жаждал увидеть ее снова. Для него в небе снова засияло солнце. С предельной тщательностью он подготовился к этой встрече. Его сердце яростно билось, и когда его препроводили в небольшую гостиную, он весь раскраснелся. Он почти не думал о деле, которое свело их, – только о том, что снова увидит мисс Врэйн, услышит ее голосок, сможет созерцать ее прекрасный лик.

С другой стороны, Диана, вспомнив их последнюю встречу, в свою очередь покраснела и с робостью протянула руку адвокату. В этом она сильно напоминала Люциана – была готова повиноваться скорее зову сердца, чем разума. Этих молодых людей уже во вторую встречу тянуло друг к другу, как давнишних влюбленных.

Но увы! Согласно прозаическим законам этого мира, они должны были принять роли адвоката и клиента и обсуждать преступления, вместо того чтобы говорить о любви. Странная ситуация, ироническая, должно быть, вызывающая смех богов.

– Все в порядке? – поинтересовалась мисс Врэйн, сразу переходя к делу, как только Люциан уселся на указанный ему стул. – Что вы выяснили?

– Вероятно, много полезного. А вы?

– Я? – довольно проворковала мисс Врэйн. – Я обнаружила, что лента и стилет исчезли из библиотеки.

– Кто их забрал?

– Никто не знает. Я не смогла это выяснить, хотя опросила всех слуг. Но факт в том, что лента со стилетом отсутствуют уже несколько месяцев.

– Думаете, ее забрала госпожа Врэйн?

– Не могу утверждать, – ответила Диана. – Но я сделала одно открытие, которое указывает на госпожу Врэйн как на главную подозреваемую. В Сочельник ее не было в поместье Бер-вин. Она была в городе.

– Действительно! – протянул пораженный Люциан. – Но инспектор Линк сказал, что она провела Рождество в поместье, в Бате.

– Так и было. Да, эта ищейка – Гордон Линк – был прав. Но дело в том, что госпожа Врэйн отправилась в город на Сочельник и возвратилась только на Рождество! – победным голосом объявила Диана. – Она провела ночь в городе, как раз ту ночь, когда убили моего отца.

Люциан полез в бумажник и извлек оттуда кусочек вуали, которую и вручил Диане.

– Это я нашел на заборе, на заднем дворе дома номер тринадцать, – пояснил он. – Это вуаль… Маленький клочок вуали, отороченной бархатом.

– Без сомнения, бархатная вуаль! – воскликнула Диана, разглядывая его. – И, без сомнения, кусочек от вуали Лидии Врэйн. Она обычно носит такие вуали. Теперь, господин Дензил, совершенно очевидно, что эта женщина виновна!

Глава XIII

Сплетница

Диана и в самом деле имела веские причины, чтобы обвинить госпожу Врэйн в совершении преступления. Всего существовали четыре косвенные улики, которые указывали на ее причастность к убийству.

Во-первых: женская тень на занавешенном окне, замеченная Люцианом, говорила о том, что женщина не раз пользовалась тайным ходом через подвал, в том числе и когда господина Врэйна не было дома.

Во-вторых: в Безмолвном доме нашли ленту, которую привязала к стилету сама Диана. Кроме того, стилет отсутствовал на своем обычном месте на стене в поместье Бервина. Сейчас клинок исчез. Возможно, его увезли в Лондон, может быть, использовали для убийства… Иначе как лента оказалась бы в особняке на Женевской площади?

В-третьих: Диана обнаружила, что Лидия провела ночь убийства в городе, а фрагмент вуали, найденный Люцианом на заборе, вполне мог принадлежать госпоже Врэйн.

И еще: Диана объявила о четвертом совпадении, окончательно доказывающем вину ее мачехи.

– Я всегда подозревала Лидию, – объявила она в заключении своей обвинительной речи. – Но до сих пор не была уверена в том, что она сама непосредственно нанесла удар.

– Она сама? – пробормотал Дензил, ничуть не убежденный словами красавицы.

– Не знаю, что нужно, чтобы доказать вам это, – с негодованием объявила Диана. – Она была в городе в Сочельник, она забрала стилет из библиотеки и…

– Вы не можете этого доказать, – решительно перебил ее Люциан, но заметил негодование на лице Дианы. – Извините меня, мисс Врэйн, – сильно нервничая, произнес он. – Я ваш друг, и именно поэтому возражаю вам. Нам нужно рассмотреть проблему со всех сторон. Как можно доказать, что именно госпожа Врэйн забрала этот стилет?

– Никто не видел, что она забрала его, – ответила Диана, которая, похоже, как и большинство женщин, не слишком дружила с логикой. – Но я могу доказать, что стилет с лентой оставался в библиотеке после отъезда моего отца. Если Лидия не брала его, то кто же перевез его в Лондон?

– Может, нам стоит поговорить с графом Ферручи? – предложил Дензил.

Диана указала на обрывок вуали на столе.

– А это свидетельство? – продолжала она. – Оно говорит, что Лидия и в самом деле была в доме. Вы ведь видели тень на занавешенном окне?

– Я видел две тени, – торопливо поправил девушку Люциан. – Мужчины и женщины…

– И я уверена, мистер Дензил, что это были тени госпожи Врэйн и графа Ферручи.

– Но мы не можем сказать наверняка.

– Однако обстоятельства свидетельствуют…

– Ни о чем они не свидетельствуют, мисс Врэйн.

– Честное слово! Порой мне кажется, что вы делаете все, что только можно, чтобы защитить эту женщину!

– Мисс Врэйн, если мы хорошенько все не продумаем, прежде чем выдвинуть ей обвинение, то суд присяжных тут же ее оправдает, – серьезно проговорил Люциан. – Я допускаю, что многое свидетельствует против этой женщины, но нам нужно взглянуть на все и с другой точки зрения. Нужна неопровержимая улика. К примеру, если мисс Врэйн убила мужа, то для этого должна иметься очень веская причина.

– Хорошо. Деньги за страховку… – нетерпеливо бросила Диана.

– Не знаю, достаточно ли силен такой повод, чтобы не позволить оправдать эту женщину, – ответил адвокат. – Будучи госпожой поместья Бервин, госпожа Врэйн получала достаточно большой доход, поскольку ваш отец оставлял ей все деньги, заработанные арендой, и почти ничего не тратил на себя. Она имела вполне прочное положение и в целом жила счастливо. Почему она должна рисковать и терять все эти преимущества, чтобы получить не такую уж большую сумму?

– Она хотела выйти замуж за Ферручи, – ответила Диана, для которой это был важный аргумент защиты. – Она едва не сделала это как раз перед тем, как охмурила моего отца. Пригласила графа в поместье, хотя мой отец был против, и всем своим поведением показывала, как любит его. Она могла совершить ради него преступление. После того как умер мой отец, она получила двадцать тысяч фунтов и теперь может выйти замуж за графа.

– Вы смогли бы доказать, что она и в самом деле так вероломна?

– Да, могу! – вызывающе заявила мисс Врэйн. – Тот самый человек, что рассказал мне о том, что Лидии не было в поместье Бервин в Сочельник, может сообщить, как вела она себя с графом Ферручи.

– И кто этот человек? – насторожившись, поинтересовался Люциан.

– Мой друг – мисс Тайлер. Я привезла ее с собой, чтобы вы все сами выслушали. Вы сможете сами ее расспросить. – И Диана поднялась, чтобы позвонить в звонок.

– Минуточку. – Люциан привстал раньше, чем рука девушки коснулась кнопки. – Скажите, а мисс Тайлер знает, зачем вы привезли ее сюда?

– Конкретно я ей ничего не говорила, – объявила Диана. – Но поскольку она не дура, полагаю, она подозревает, в чем тут дело. Но почему вы спрашиваете?

– Не хотел бы я, чтобы ваша подруга знала, о чем мы тут говорим, – многозначительно добавил Люциан. – Или вы хотите рассказать ей все наши секреты?

– Нет, – быстро ответила Диана. – Не думаю, что стоит посвящать ее во все. Она… довольно… Хорошо, скажем прямо, мистер Дей-зил: она – сплетница.

– Гм! И вы считаете, что она – надежный свидетель?

– Мы можем извлечь зерно пшеницы из мякины. Без сомнения, она преувеличивает и отчасти искажает правду точно так, как любая женщина, которая любит скандалы. Но ее свидетельства достаточно ценные, особенно то, что Лидии не было в поместье в Сочельник. Мы не станем ничего ей говорить, так что она может подозревать все, что угодно, а раз так, она не станет приукрашивать правду. Вот только сможем мы отличить правду от вымысла?

Люциан едва смог сдержать улыбку от такой оценки. Диана точно характеризовала свою свидетельницу, и теперь молодой адвокат понимал, с кем предстоит иметь дело. Тогда он достал план, который начертила ему госпожа Гриб, рассказал о посещении подвала и о последующей беседе со своей домовладелицей. Диана внимательно выслушала его, и когда он закончил, объявила, что Лидия наверняка прошла в первую дверь по переулку вдоль дома, а во вторую пробралась, перебравшись через забор…

– …что совершенно явно доказывает обрывок вуали, – решительно закончила она.

– Но почему она выбрала столь сложный путь, так сильно рискуя, что все увидят, как ваш отец ожидает ее?

– Ожидает ее? – воскликнула ошеломленная Диана. – Невозможно!

– Знаю, что мое утверждение могло показаться невероятным, – сухо ответил Люциан. – Но когда я встретился с вашим отцом во второй раз, он так стремился показать мне дом с тем, чтобы я уверился, что там не было никого с момента своего отсутствия. Он хорошо знал, откуда взялись эти тени, которые я видел; знал, что в комнате никого нет. К тому же выходит, что если эта женщина была госпожой Врэйн, она не раз посещала вашего отца, пробираясь в дом этим путем.

– Как и Ферручи?

– Не уверен, что тот мужчина был Ферручи, точно так же как то, что та женщина, тень которой я видел, – госпожа Врэйн.

– Но занавеска…

Молодой адвокат в отчаянии пожал плечами.

– Все указывает на то, что это была она, – с сомнением в голосе произнес он. – Но я не могу объяснить поведение вашего отца. Зачем ему было встречаться с собственной женой столь таинственным способом? Это выше моего понимания.

– Хорошо… И что нам теперь делать? – выдержав долгую паузу, поинтересовалась Диана, пристально глядя на Дензила.

– Мне надо подумать. Я, как и вы, смущен всеми этими противоречивыми фактами, чтобы спланировать дальнейшие действия… Давайте же тогда послушаем вашу подругу; может, мы узнаем у нее что-нибудь полезное.

Диана согласилась и коснулась кнопки звонка. Вскоре появилась мисс Тайлер, словно швейцар, уставший ждать вызова, который так напряжен, что пренебрегает элементарными правилами приличия. Войдя, она сразу бросилась к мисс Врэйн, словно ястреб к голубю, «клюнула» ее в обе щечки, обратившись к ней как к «дорогой Ди». И только потом она успокоилась и была представлена Люциану.

Мисс Тайлер, как и говорила Диана, оказалась молодой и горячей девицей. На вид ей было скорее ближе к сорока, чем к тридцати, но выглядела она непривлекательно. Таилось в ней что-то неприятное для мужских глаз. Глаза у нее были холодные, серые, губы – тонкие, нос – красный, талия – стройная, как естественное последствие частого использования шнурованных корсетов. Ее тонкие редкие волосы были убраны со лба и стянуты на затылке металлической заколкой, а улыбка сверкала большими «лошадиными» зубами. Она носила зеленое платье с игольчатой оборкой. Большой серебряный крест покоился на плоской груди. В целом она выглядела неприятной, злой женщиной.

– Белла, – обратилась к ней мисс Врэйн, – по определенным причинам, о которых я расскажу вам потом, в будущем, я хотела бы, чтобы вы побеседовали с мистером Дензилом. В частности, мистер Дензил желает знать, была ли госпожа Бервин в ночь на Сочельник в поместье Бервин.

– Конечно, ее не было, дорогая Ди, – ответила Белла, наклонив голову набок, к худому плечу, и при этом кисло улыбаясь. – Разве я вам не говорила? Я просила Лидию, но… Увы! Я так хотела уговорить мою дорогую Лидию… провести Рождество в поместье Бервин. Она пригласила меня, потому что я неплохо пою и играю на пианино… Вы же знаете, я как раз приехала, чтобы встретиться с ней. Но утром она получила письмо, которое сильно расстроило ее, а потом сказала, что должна отправиться в город по делам. Так она и сделала. Ее не было всю ночь, и вернулась она только на следующий день. Помню, мне это показалось очень странным.

– А что за дело у нее было в городе, мисс Тайлер? – поинтересовался Люциан.

– Она мне не сказала, – ответила Белла, тряхнув головой, – По крайней мере, напрямую. Но ходили разговоры, что что-то случилось с господином Клайном – ее отцом, как вы знаете, дорогая Ди.

– Письмо было от него?

– Не стану утверждать это, господин Дензил, поскольку не знаю, а слухам доверять нельзя. Так много вреда в мире сделали люди, повторяющие праздные рассказы, об истинности которых они имели весьма отдаленное представление…

– А граф Ферручи был в это время в поместье Бервин?

– Да нет же, Ди! Я же говорила вам, что он находился в Лондоне всю рождественскую неделю. Я надеюсь, что Лидия не встречалась с ним, – добавила мисс Тайлер с той же ядовитой улыбкой.

– Почему она должна была с ним встречаться? – прямо спросил Люциан.

– Я не слепая! – воскликнула Белла, криво усмехнувшись. – Граф, очень любезный человек, одно время был довольно внимателен ко мне. А Лидия – замужняя женщина. Жаль, что мне приходится это говорить, но им не следова-до бы встречаться украдкой. Мне действительно не хочется говорить об этом, господин Дензил, но то, как госпожа Врэйн вела себя по отношению ко мне и графу, достойно осуждения. Я – воспитанная женщина, господин Дензил, христианка и не могу одобрять такое ее поведение.

– Вы утверждаете, что госпожа Врэйн влюблена в итальянца?

– Не хочу даже слышать об этом, – снова воскликнула госпожа Тайлер. – Но он даже не думал о ней! Нет! К тому же, я уверена, что госпожа Врэйн знает о смерти мужа больше, чем говорит. Я уже сказала об этом мисс Диане. Я читала газеты и все знаю об этом таинственном случае.

– Госпожа Тайлер! – встревоженно проговорил Люциан.

– Белла, дорогая!.. – воскликнула мисс Врэйн. – Я…

– Я не слепая, дорогуша, – перебила ее гостья, говоря очень быстро. – Я знаю, вы задаете все эти вопросы, потому что хотите выяснить: убила ли Лидия своего мужа? Так вот, я могу с уверенностью сказать: она сделала это.

– Откуда вам это известно, госпожа Тайлер?

– Я уверена, мистер Дензил. Разве господин Врэйн погиб не от удара кинжалом? Так вот, подходящий кинжал висел в библиотеке поместья. Я видела его там за четыре дня до Рождества. Если Лидия не брала его, тогда кто?

– Хорошо. И вы точно знаете, кто его забрал?

– Госпожа Врэйн!

– Вы уверены?

– Да! – отрезала мисс Тайлер. – Я не видела, как она брала его, но он висел на стене до того, как она уехала из поместья. И это было незадолго до Рождества. Но если Лидия его не брала, кто это мог сделать?

– Возможно, граф Ферручи.

– Его там не было! Нет! – воскликнула Белла, подняв голову. – Я уверена, что это госпожа Врэйн украла кинжал и убила своего мужа, и мне не важно, слышит кто-то или нет мои слова!

Диана и Люциан молча переглянулись.

Глава XIV

Дом на улице Джерси

Поскольку ее слушатели ничего не сказали относительно обвинений в адрес госпожи Дианы Врэйн, госпожа Белла Тайлер сделала паузу только для того, чтобы перевести дыхание, и продолжала говорить, словно с трудом выдавливая эти сведения из своей цепкой памяти.

– Я не много знаю о том, как Лидия обращалась со своим бедным дорогим мужем, – продолжала по-ярмарочному выкрикивать она. – Только он ушел из дому из-за ее скандального поведения. Да, хотя вы можете и не верить мне, Ди… Вы были далеко, в Австралии, а я видела то, что выделывала Лидия, а ваша горничная рассказывала моей горничной и вовсе ужасные вещи. В какой-то момент господин Врэйн воспротивился тому, что происходило, приказал графу Ферручи убираться из дома, но Лидия не позволила тому уйти, и тогда ушел сам господин Врэйн.

– А куда он ушел, госпожа Тайлер?

– Я не знаю. Никто не знает. Но это – мое мнение, – продолжала старая дева, бросив надменный взгляд на молодого адвоката. – Говорили, он отправился в Лондон, чтобы заняться разводом. Но он был слабым, больным человеком и поэтому не мог разом прекратить все это. А потом я слышала, что его труп нашли в каком-то доме на Женевской площади.

– А мой отец сообщил своей жене, что живет на Женевской площади?

– Дорогая Ди, я не могу точно утверждать, но полагаю, они не имели никаких отношений после того, как он оставил дом.

– Тогда если она не знала, где он, то как могла его убить? – поинтересовался Дензил.

Пойманная на противоречии, которое она сама не могла объяснить, Белла Тайлер замолчала, отказываясь отвечать на вопрос, опустила голову и прикусила губу. Все ее обвинения уже были произнесены, но, как про себя отметил Люциан, фактов оказалось немного. С юридической точки зрения это были всего лишь злобные сплетни – наговор ревнивой женщины, который ничего не стоил. Единственное, что можно было точно установить из ее рассказа, так это то, что между господином Врэйном и его женой произошла крупная ссора. Люциан понимал, что от этой предвзятой свидетельницы мало пользы. Он вежливо поблагодарил госпожу Тайлер и поднялся, собираясь уйти.

– Подождите секундочку, господин Дензил, – поспешно попросила Диана. – Я хочу кое-то узнать от вас. Белла, вы бы не могли…

– Выйти из комнаты? Нет, дорогая! – разозлилась мисс Тайлер – Я рассказала все, что знала, и если я могу помочь вам и господину Дензилу вывести на чистую воду эту женщину, я…

– Госпожа Тайлер, вы не должны никак называть или обзывать Диану Врэйн, пока ее вина официально не доказана, – объявил молодой адвокат.

– Для меня она достаточно виновна, господин Дензил, поэтому я полагаю, что вы принимаете ее сторону лишь потому, что она достаточно симпатична. Довольно! – презрительно отрезала Белла. – Я никогда не могла понять, что такого мужчины находят в этой распутнице. А я, скорее всего, не в вашем вкусе. Довольно!

Какие же дураки эти мужчины! Я рада тому, что никогда в жизни не выйду замуж! В самом деле!

И с пронзительным наигранным смешком, скривившись, словно в рот ей попала ягода кислого винограда, пытаясь тем самым выразить все свое презрение к Люциану, Белла Тайлер покинула гостиную.

Диана и молодой адвокат сильно задумались, причем каждый о своем, чтобы обратить внимание на прощальную истеричную вспышку Беллы Тайлер. Когда она вышла, они все еще внимательно смотрели друг на друга.

– Хорошо, господин Дензил, что нам теперь делать? – наконец нарушила затянувшееся молчание Диана. – Поговорим с госпожой Лидией Врэйн?

– Пока нет, – быстро ответил Люциан. – Мы должны найти доказательства присутствия госпожи Врэйн на месте преступления, прежде чем пытаться получить от нее признание в убийстве. Если вы мне позволите, то вначале я хотел бы переговорить с госпожой Бенсусан.

– А кто такая эта госпожа Бенсусан?

– Она – владелица дома на улице Джерси. Возможно, она или кто-то из ее прислуги могут знать что-то о том, кто без разрешения ходил по заднему двору ее дома.

– Да, думаю, что это следующий шаг, который стоит предпринять. А что мне тем временем делать?

– Ничего. На вашем месте я бы не стал встречаться с госпожой Лидией Врэйн.

– Добровольно я не стану искать этой встречи, – ответила Диана, – но поскольку я уже побывала в поместье Бервин, она наверняка знает, что я в Англии, и может выяснить мой адрес и позвонить. Но если она так сделает, можете быть уверены: я буду очень осторожна в своих замечаниях.

– Поступайте, как знаете, – вздохнул Дензил, вставая. – До свидания, мисс Врэйн. Как только я узнаю новые факты, непременно позвоню.

– До свидания, господин Дензил, и спасибо за вашу доброту.

Диана попрощалась, наградив адвоката таким любезным взглядом, что он потупился и покраснел, а потом так чувственно пожала ему руку, что Люциану пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не позволить себе лишнего и поспешно выйти из комнаты.

Несмотря на серьезность задачи, которую он сам себе поставил в тот момент, Дензил думал больше о Диане, чем о расследовании, за которое взялся во имя любви. Но, добравшись до своего дома на Женевской площади, он сделал невероятное усилие, пробудившись от грез, и попытался настроиться на рабочий лад.

Вначале следовало сделать дело, и лишь потом предаваться мечтаниям. Однако, выполняя желание Дианы и раскрывая тайну смерти ее отца, Люциан надеялся получить в награду не только ее улыбку, но и более существенную награду – ее руку и сердце.

Прежде чем навестить госпожу Бенсусан, адвокат задумался, а не стоит ли посетить Гордона Линка и сообщить о новых найденных им свидетельствах с тем, чтобы тот возобновил официальное расследование. Но при последней встрече детектив столь пессимистично отнесся к возможности раскрытия убийства, что Люциан предположил: инспектор лишь посмеется над ним, тем более что доводы адвоката и в самом деле были довольно слабыми.

Дензил же, как истинный рыцарь Дианы, беспокоился о том, чтобы получить в награду ее улыбку. Естественно, он не имел никаких юридических полномочий, чтобы вести расследование, и госпожа Бенсусан могла просто отказаться отвечать на вопросы относительно своих личных дел, если ее расспрашивают об этом неофициально. Однако, судя по описанию госпожи Гриб, госпожа Бенсусан как полная женщина могла оказаться робкой и добродушной.

Поэтому он решил пока ничего не сообщать Линку и самому попытаться найти арендатора дома на улице Джерси. А к детективу он обратится только в том случае, если госпожа Бенсусан окажется совсем не такой, как он ее себе представил, а упрямой и несговорчивой и не станет отвечать на его вопросы.

Однако госпожа Бенсусан оказалась точно такой толстушкой, как ее описала госпожа Гриб; огромная, толстая женщина, она была, как говорят, что вдоль, что поперек. Кроме того, она показалась молодому адвокату слишком суетливой – сама открыла дверь Люциану, который в первый момент поразился, созерцая ее чудовищно большое тело, перегородившее весь дверной проем. Ее белое лицо напоминало полную луну с фарфоровыми глазами куклы. В целом же госпожа Бенсусан выглядела робкой, вялой женщиной и, вероятно, готова была ответить на любые вопросы, если только задавать их безапелляционным тоном. Люциан решил, что с этой горой плоти у него вряд ли возникнут какие-то проблемы.

– Что вам угодно? – смиренно спросила хозяйка у Люциана. – Вы хотите снять жилье?

– Да, – смело ответил адвокат, поскольку решил, что если сразу возьмет быка за рога, толстушка нырнет в дом, словно кролик в свою норку. – И… Я хотел бы узнать кое-что о моем друге.

– Он квартировал здесь?

– Да. Господин Рент.

– Ох, дорогуша! – пробормотала полная женщина без всякого удовольствия и энтузиазма. Судя по всему, она не ожидала подобного вопроса. – Господин Рент оставил меня вскоре после Рождества. Добрый джентльмен, но робкий. Он…

– Извините меня, – перебил ее Люциан, который хотел войти в дом. – Может, вы расскажете о моем друге в более спокойной обстановке?

– Да… конечно… – прохрипела госпожа Бенсусан, «откатываясь» назад по узкому коридору. – Прошу прощения за мою забывчивость, я тут немного растерялась. Я одинокая вдова и не очень здорова.

Дензил готов был рассмеяться, поскольку вид дамы полностью противоречил ее словам. Однако, собрав всю силу воли, он загнал смех поглубже и проследовал за могучей домохозяйкой в гостиную, такую маленькую, что госпожа Бенсусан заняла ее почти всю.

Проходя по коридору, Люциан заметил, как кто-то рыжий нырнул по лестнице, ведущей в подвал, но не успел разглядеть, кто это был: мужчина или женщина. Однако, судя по рассказам госпожи Гриб о домашнем хозяйстве госпожи Бенсусан, адвокат решил, что это Рода – та самая грубая служанка. Судя по всему, она пыталась услышать то, что не предназначалось для ее ушей, а теперь быстро ретировалась…

Оказавшись в гостиной, госпожа Бенсусан села на диван, заняв большую его часть, и обвела непонимающим взглядом гостиную, которая была обставлена тем особым образом, который характерен только для пансионов. Стены и ковер покрывал узор из красных роз. Мебель отделана красным бархатом. Комнату украшали орнаменты из ракушек, восковые фрукты, спрятанные за стеклом, коврики из берлинской шерсти, вазы со стеклянными подвесками и всякие элегантные безделушки викторианской эпохи. Отвратительная гостиная, под стать самой госпоже Бенсусан, которая обвела взглядом свое жилище с явным удовольствием.

Пока же хозяйка оглядывалась, Люциан уселся на неудобном стуле, покрытом салфеткой, вязанной крючком.

– Мои комнаты очень удобные, тут многим нравится, – вздохнув, объявила госпожа Бенсусан. – Но в последнее время у меня не много квартирантов. Рода думает, что все это из-за того ужасного убийства.

– Убийство Врэйна в доме номер тринадцать на Женевской площади?

– Ах! – простонала полная женщина, слезливо дернув двойным подбородком. – Вижу, вы слышали об этом.

– Все об этом слышали, – пробормотал Люциан. – И я был одним из первых, кто узнал об этом кошмаре, так как живу в доме госпожи Гриб, а ее дом как раз напротив дома тринадцать, на другой стороне Женевской площади.

– Действительно! – проворчала госпожа Бенсусан, немного напрягшись, когда прозвучало имя хозяйки конкурирующих меблированных комнат. – Тогда выходит, вы – Люциан Дензил… господин, который снимает первый этаж дома госпожи Гриб.

– Да, и я зашел, чтобы задать вам несколько вопросов.

– О чем? – удивилась госпожа Бенсусан, явно встревожившись.

– Относительно господина Рента.

– Вы – его друг?

– Можно сказать и так, госпожа Бенсусан, хотя дружбой наши отношения назвать сложно.

Госпожа Бенсусан задыхалась, подобно рыбе, выброшенной из воды. Она погладила свою объемистую грудь жирной рукой, словно призывая себя ничего не бояться.

– Это нехорошо, когда джентльмен называется другом другого джентльмена, хотя он ему вовсе и не друг, – сказала она, пытаясь держаться достойно.

– Точно, – согласился Люциан с большим самообладанием. – Знаете, говорят: «Дурак любит красное, а солдат – ясное». Буду с вами откровенен, госпожа Бенсусан… – А потом, набрав полные легкие, выпалил: – Я пришел, чтобы отыскать факты, связанные с убийством господина Врэйна, которое произошло в доме номер тринадцать на Женевской площади в этот Сочельник.

Госпожа Бенсусан хрипло взвизгнула, испуганно уставившись на Люциана.

– Убийство! – повторила она. – Бог мой! Уб… убийство! Господин Врэйн… Господин Врэйн-то… Убийство! – Она повторила это много раз, перед тем как начала успокаиваться.

– Да, убийство господина Врэйна в доме номер тринадцать на Женевской площади в Сочельник… Теперь вы понимаете, о чем идет речь?

Задохнувшись, госпожа Бенсусан вскинула к потолку жирные руки и закатила глаза к потолку.

– Поскольку я – христианка, я невинна, как новорожденный младенец! – воскликнула она.

– В чем невинна? – резко спросил Люциан.

– В убийствах! – заплакала госпожа Бенсусан. – Рода сказала…

– Не хочу знать, что там говорила Рода, – нетерпеливо перебил ее Люциан. – Да и вас лично я ни в чем не подозреваю. Но задний двор вашего дома выходит на задний двор дома номер тринадцать.

– Да, – ответила госпожа Бенсусан, продолжая плакать, подобно Ниобе.

– И забор отделяет ваш задний двор от заднего двора дома номер тринадцать?

– Не стану спорить… Все так и есть.

– Кроме того, есть переулок, который ведет от улицы Джерси к заднему двору вашего дома.

– Есть, господин Дензил. Этот переулок – полезный подъезд для лавочников.

– Но меня интересует нечто иное, – сухо объявил Люциан. – А теперь, госпожа Бенсу-сан, постарайтесь припомнить: не знаете ли вы какой-нибудь дамы, которая часто пользовалась этим переулком по ночам?

Прежде чем госпожа Бенсусан смогла ответить, дверь в гостиную резко распахнулась и в гостиную ворвалась рыжая Рода.

– Не отвечайте! – закричала она. – Если любите меня, не отвечайте!

Глава XV

Служанка и плащ

Служанка госпожи Бенсусан была девушкой семнадцати лет, которую неплохо знали в окрестных кварталах из-за острого языка и других «свойств характера». Никто не знал, ни кто ее родители, ни где толстая домохозяйка подобрала ее, но Рона жила в доме на улице Джерси уже лет десять, была образованна и в какой-то мере удочерена хозяйкой, хотя мисс Бенсусан всегда давала понять своим закадычным друзьям, что Рода имела самое простое домашнее образование.

Все же, вопреки скромному положению, она имела достаточную власть над толстой домовладелицей, и все знали, что, несмотря на юный возраст, Рода фактически управляла домашним хозяйством. Если госпожу Бенсусан можно было рассматривать как монарха, то Рода служила ей премьер-министром.

Такое положение девушка заработала, ведя дела престарелой мисс. Местные торговцы боялись Роды. Они называли ее «дьяволом госпожи Бенсусан» и никогда не смели ни обвешивать ее, ни «заряжать» цены, ни продавать уцененные товары как новые. Так что дом номер девять по улице Джерси получал все самое лучшее быстро и без хамства, по стандартным рыночным ценам. Ни мясник, ни пекарь, ни продавец скобяных товаров не хотели рисковать тем, чтобы попасть на язык Роды, который порой напоминал бушующий в прерии огонь. Несколько домовладелиц, понимая незаменимость Роды, пытались соблазнить ее уйти от госпожи Бенсусан, предлагая более высокую плату и жилье в лучших кварталах, но девушка отказалась оставить свою тучную хозяйку и покидать убогое жилище. Даже в городе клерки, которые жили на улице Джерси, говорили о ней, так что девушка имела устоявшуюся репутацию.

Эта выдающаяся служанка выглядела столь же тощей, сколь полной была домохозяйка. Волосы Роды были густыми и пышными, но увы… они имели непопулярный оттенок – были почти красными. Не темно-рыжими, не медными, не золотисто-коричневыми – они сверкали пламенно-красным и больше всего напоминали парик клоуна. Ее лицо казалось бледным и было покрыто веснушками, черные глаза контрастировали с волосами, а улыбка сверкала полным набором белых зубов.

Рода была не слишком опрятна в своих одеяниях. Возможно, она еще не достигла возраста, когда женщины начинают кокетничать. Она носила темно-серое платье, слишком короткое, и шлепанцы, которые забыл один из прежних квартирантов. Ее остренькое лицо было совершенно серьезно. Таким было появление дьявола госпожи Бенсусан, которая запретила своей госпоже полностью довериться Люциану.

– Рода! – буквально простонала госпожа Бенсусан. – Ты плохая девушка! Выходит, ты опять подслушивала у замочной скважины.

– Ага! – вызывающе ответила Рода. – Была там минут пять, и это хорошо для тебя, матушка. – А потом она, словно взъерошенный воробей, набросилась на Люциана: – Зачем вы явились сюда? Хотите до смерти напугать двух одиноких женщин, которые невинны, словно младенцы?

– Значит, вы и есть та самая Рода? – спокойно проговорил Люциан, глядя на нее. – Я слышал о вас.

– Не много хорошего, если вы слушали мисс Гриб, – с сопением продолжала рыжеволосая девушка. – Знаю я ее.

– Рода! Рода! – проблеяла ее хозяйка. – Попридержи-ка язык. Говорю тебе, этот человек из полиции.

– Он не полицейский, – возразила неустрашимая Рода. – Он адвокат. Я знаю его!

– Разве адвокат не имеет отношение к полиции? Глупая ты девчонка!

– Конечно, это… – начала Рода, но Люциан жестом приказал ей замолчать.

– Вы не должны вести себя подобным образом. У меня есть причина подозревать, что убийца господина Врэйна вошел в дом, где произошло убийство, через задний двор этого дома.

– Боже, какой ужас! – заикаясь пробормотала госпожа Бенсусан. – Хорошенькое дело, Рода. Ты видела злодея?

– Я? Нет! Я не видела ничего подобного, мамочка, – упрямо ответила Рода.

Люциан внимательно наблюдал за девушкой и видел, как напряглось ее лицо. Он понял, что правду Рода не говорит. Бесполезно было заставлять ее рассказать то, что она знает, потому как Рода была из тех людей, которые при нажиме только упорнее настаивают на своем. Гораздо больше можно было бы узнать у нее, сменив подход, проявляя доброту и мягкость.

– Нет, если Рода связана каким-то обещанием, то не стоит заставлять ее говорить, госпожа Бенсусан, – начал адвокат, пытаясь говорить так, чтобы голос его звучал безразлично. – Однако я думаю, приняв во внимание интересы правосудия, вы все же не станете отказываться отвечать на вопросы.

– Бог мой! Я ведь ничего не знаю! – захныкала вконец испуганная домовладелица.

– Так вы ответите на несколько вопросов? – поинтересовался Дензил.

Госпожа Бенсусан испуганно посмотрела на Роду, которая все еще колебалась. Когда ей показалось, что молодой адвокат больше не смотрит на нее, та бросила на него беглый оценивающий взгляд, очевидно, по его лицу и манерам пытаясь понять, что он за птица. Казалось, результат был благоприятным, потому что прежде чем госпожа Бенсусан ответила на вопрос Люциана, девушка сама задала вопрос:

– Что конкретно вы хотите знать?

– Я бы хотел знать все о господине Ренте.

– Почему?

– Предполагаю, он имеет какое-то отношение к этому преступлению.

– Боже мой! – снова простонала госпожа Бенсусан. – Неужели он убийца?

– Я не говорил, что он – убийца, госпожа Бенсусан, но, скорее всего, он знает что-то, что может навести меня на след преступника.

– А почему вы так думаете? – неожиданно спросила Рода.

– Я знаю, что господин Рент снял у вас дом незадолго до того, как господин Врэйн въехал в дом номер тринадцать, – ответил Дензил.

– И кто вам это сказал?

– Госпожа Гриб, моя домовладелица. И еще она сказала, что он съехал через два дня после убийства.

– Да, ведь это так! – в сердцах воскликнула госпожа Бенсусан. – Я права, Рода? Он съехал от нас, потому что не мог проживать рядом с домом, где совершено ужасное убийство!

– Хорошо, – протянул Люциан, видя, что Рода молчит, не перебивая, внимательно наблюдая за ним. – Просто то, что господин Рент съехал почти сразу после смерти господина Врэйна, показалось мне несколько… странным.

– А вы наблюдательный молодой человек! – проговорила Рода, одобрительно поклонившись. – Послушайте, господин Дензил, вы бы нарушили свое обещание?

– Это зависит от обещания.

– Обещали бы держать язык за зубами…

– Держать язык за зубами… относительно чего?

– Нескольких вещей, – коротко отрезала девушка.

– Которые имеют отношение к этому преступлению? – нетерпеливо спросил Люциан.

– Не знаю. Не могу сказать, – пробормотала Рода, неожиданно помрачнев. – Но что уж точно могу вам сказать, так это то, что я ненавижу господина Рента! – объявила она.

– Рода! – воскликнула госпожа Бенсусан. – И это после того, как он подарил тебе такой шикарный плащ…

Рыжеволосая девушка высокомерно посмотрела на свою госпожу, а потом, не сказав ни слова, выскочила из гостиной. Прежде чем Люциан смог догадаться о причине ее столь странного поведения, еще до того как госпожа Бенсусан перевела дыхание – очень трудное действо для нее, – Рода вернулась с синим плащом, отделанным мехом кролика. Она швырнула его под ноги Люциана и стала жестоко топтать его шлепанцами.

– Это его подарок, – сердито объявила она. – Мне не жаль. Могу так танцевать на нем каждый вечер! Даже если бы я хотела, я никогда не смогла бы повесить его в свой гардероб!

– И при этом вы не можете мне ничего рассказать? – тут же поинтересовался Люциан, надеясь на то, что в порыве гнева девушка разговориться.

– Нет! – резко отрезала Рода. – Не могу!

– Думаете, он убил господина Врэйна?

– Нет, не думаю.

– Так вы знаете, кто это сделал?

– Слава богу, нет!

– Почему? – многозначительно спросил Дензил.

Девушка словно играла в какую-то игру.

– Пусть у меня горло пересохнет, если я лгу… Лучше спросите что-нибудь полегче, господин Дензил.

– Не понимаю я вас, – озадаченно протянул молодой адвокат.

– Рода! Рода! Да ты сошла с ума! – завопила госпожа Бенсусан.

– Послушайте! – объявила девушка, не обращая внимания на свою домохозяйку. – Вы хотите что-то узнать о господине Ренте?

– Да.

– И о переулке, про который вы говорили с госпожой?

– Да.

– Тогда я отвечу на ваши вопросы, и вы будете знать все то же, что и я.

– Очень хорошо, – вздохнул Люциан с одобряющей улыбкой. – Теперь вы говорите как вполне разумная девушка.

– Рода! Ты же не собираешься плохо говорить о господине Ренте? – очнулась домохозяйка.

– Не плохо и не хорошо, – ответила Рода. – Ни то ни другое.

– Хотела бы я послушать, что ты там нарас-кажешь… Но я хочу, чтобы ты была объективной, – проговорила госпожа Бенсусан, стараясь, чтобы голос ее звучал твердо.

– Постараюсь, – уже много спокойнее сказала Рода. – А понравится вам или нет мой рассказ, мне все равно. Постараюсь быть спокойной, господин Дензил.

– Так кто такой этот господин Рент? – поинтересовался Люциан, переходя к самой сути.

– Не знаю, – ответила Рода, а дальше разговор пошел так, словно девушка находилась под присягой и давала свидетельские показания, а Люциан проводил опрос на суде.

Вопрос: Когда господин Рент переехал на улицу Джерси?

Ответ: В конце июля, в прошлом году.

Вопрос: А когда он съехал?

Ответ: Утром, через день после Сочельника.

Вопрос: Вы можете подробно описать его внешность?

Ответ: Среднего роста, выглядел всегда свежим; седой, с седой бородой, закрывающей большую часть лица. Одет обычно был неопрятно. В комнате у него было полным-полно книг. И я вовсе не уверена, что у него с головой все в порядке.

Вопрос: А кварплату он вносил регулярно?

Ответ: Да, если не был в отъезде. Время от времени он уезжал на неделю-другую.

Вопрос: А в Сочельник он был дома?

Ответ: Да. Он вернулся за два дня до Рождества.

Вопрос: А куда он съехал?

Ответ: Не знаю, он не говорил.

Вопрос: У него бывали посетители?

Ответ: Бывали. Высокий темноволосый человек и одна дама.

Вопрос: А дама… какой она была?

Ответ: Маленькая женщина, я никогда не видела ее лицо, поскольку она всегда носила вуаль.

Вопрос: А какую вуаль она носила?

Ответ: Черную, газовую, с бархатом.

Вопрос: Она часто приходила сюда?

Ответ: Да. Четыре или пять раз.

Вопрос: А когда она была тут в последний раз?

Ответ: На Сочельник.

Вопрос: В котором часу?

Ответ: Она пришла в семь, а ушла в восемь. Я знаю, потому что она ужинала с господином Рентом.

Вопрос: А потом она ушла домой?

Ответ: Да. Я сама ее проводила.

Вопрос: А вы не слышали, о чем они разговаривали?

Ответ: Нет. Мистер Рент позаботился об этом. А через замочную скважину я за ними не подслушивала. У него очень острый слух, как и у всех сумасшедших.

Вопрос: А мужчина, приходивший к нему в гости. Он каким был?

Ответ: Высокий, темноволосый, с черными усами.

Вопрос: Думаете, он был иностранцем?

Ответ: Не знаю. Никогда не слышала, как он говорит. Мистер Рент всегда сам провожал его.

Вопрос: А когда этот иностранец последний раз был у господина Рента?

Ответ: В Сочельник. Он пришел с дамой. Вопрос: Он тоже оставался на ужин?

Ответ: Нет. Он ушел в пол восьмого. Господин Рент сам проводил его, как обычно.

Вопрос: Он и в самом деле ушел?

Ответ: Я… я… я не уверена.

(Здесь свидетель заколебался.)

Вопрос: Почему господин Рент подарил вам плащ?

Ответ: Он просил меня никому не рассказывать о человеке в темных одеждах.

Вопрос: Почему?

Ответ: Я видела его на заднем дворе.

Вопрос: И когда же вы его видели?

Ответ: Ночью в Сочельник, приблизительно в полдевятого.

Глава XVI

Госпожа Врэйн приперта к стенке

– Вы видели человека в темных одеждах на заднем дворе в Сочельник? – переспросил Люциан, сильно удивленный этим открытием.

– Да, видела, – уверенно подтвердила Рода. – В полдевятого. Я вышла во двор, чтобы составить под навес пустые бутылки. И увидела человека, стоящего у забора, который у нас общий с домом номер тринадцать. Услышав мои шаги, он пробежал мимо меня в переулок. Луна сверкала в небесах, и я видела его совершенно четко…

– Он выглядел испуганным?

– Да. Судя по всему, он не хотел, чтобы его заметили. Я обратилась к господину Ренту, и он пообещал мне плащ, если я стану держать язык за зубами. Он сказал, что человек во дворе ждал, когда уйдет дама, а потом хотел зайти снова.

– Но вы сказали, что дама ушла в восемь, а вы видели человека через тридцать минут после того?

– Вот именно. Постоялец мне соврал, а человек в темном, который высматривал даму, больше так и не вернулся.

– Но человек в темном видел даму, зашедшую к вашему постояльцу?

– Да. Он пришел с ней в семь, а ушел в полвосьмого.

Люциан механически наклонился и поднял меховой плащ. Он был озадачен тем, что узнал от Роды, но не понимал, как использовать эти знания. Судя по темной коже, человек, скрывавшийся на заднем дворе, мог быть не кем иным, как графом Ферручи, в то время как то, что гостья постояльца госпожи Бенсусан была маленького роста, и то, что она носила темную вуаль, говорило о том, что она – Лидия Врэйн. Кроме того, пара находилась тут в вечер убийства. И хоть они ушли в полвосьмого, они не могли уйти далеко и могли быстро вернуться, чтобы убить Врэйна между одиннадцатью и двенадцатью в ту же ночь, когда Рода и госпожа Бенсусан легли спать.

Все выглядело совершенно ясным, но Люциан был озадачен поведением постояльца – господина Рента. Он уже не первый раз спрашивал себя о том, кем был этот седой, белобородый человек, который часто видел Лидию, который пытался заставить замолчать Роду, чтобы та никому не сказала, что видела Ферручи во дворе? Неужели только он обладал ключом к этой тайне?

Рода больше не смогла сообщить ничего полезного. Господин Рент шесть месяцев прожил в доме госпожи Бенсусан и съехал через два дня после убийства. Выходит, его задача была выполнена. Все это случилось четыре месяца назад, и Дензил после некоторых сомнений задан еще пару вопросов госпоже Бенсусан.

– А господин Рент больше не заходил сюда? – поинтересовался молодой адвокат.

– Боже мой! Нет, конечно! – прохрипела госпожа Бенсусан, покачав головой. – После того как он съехал, я его не видела. А ты, Рода?

После того как девушка покачала головой, домохозяйка внимательно посмотрела на Люциана. И от этого взгляда молодой адвокат окончательно расстроился.

– Он остался должен вам, госпожа Бенсусан?

– Нет. Он платил своевременно. Я всегда хорошо думала о господине Ренте.

– Рода, кажется, не разделяет ваши чувства, – сухо проговорил Дензил.

– Да! – нахмурившись, выпалила девушка. – Я ненавижу господина Рента!

– А почему вы ненавидите его?

– Вы не поймете, – мрачно повторила Рода. – Ненавижу, и все!

– И все же он купил вам этот плащ.

– Нет, не он! – воскликнула девушка, сама себе противореча. – Он получил этот плащ от дамы, которая его навещала.

– Что? – резко воскликнул Люциан. – Вы уверены?

– Поклясться не могу, – чуть засомневавшись, ответила Рода, – но та дама носила плащ вроде этого, и я ужасно им восхищалась. В тот вечер в Сочельник она пришла в нем, а ушла без него. Потом, на следующий день, господин Рент отдал мне его. Так что, я предполагаю, это тот же самый плащ.

– Дама ушла в холодную, зимнюю погоду без плаща?

– Да, у нее был длинный жакет, так что в первый момент я даже не заметила, что плащ остался в доме.

– Уходя, дама была взволнованна?

– Не знаю. Она ничего не говорила, а лицо ее было закрыто вуалью.

– Вы можете мне еще что-то рассказать? – поинтересовался Люциан, решив выжать из ситуации все, что возможно.

– Нет, господин Дензил, – ответила Рода после некоторого раздумья. – Ничего такого. Господин Рент обещал мне подарок и вручил.

– Вы позволите мне забрать этот плащ? – поинтересовался Люциан.

– Если хотите, – небрежно ответила она. – Мне он не нужен…

– Рода! – в удивлении воскликнула госпожа Бенсусан. – Это же прекрасный мех кролика!

– Я верну его, – торопливо заверил Люциан. – Я всего лишь хочу использовать его как вещественное доказательство.

– Вы хотите узнать, кто эта дама? – резко спросила Рода.

– Да. А вы мне можете это сказать?

– Нет. Но с помощью плаща вы легко выясните ее личность. Я отлично понимаю, почему вы забираете его…

– Вы очень проницательны, Рода, – пробормотал Люциан, поднимаясь. Он все еще улыбался. – Недаром у вас такая репутация. Если я найду мистера Рента, то попрошу вас опознать его. Ну, и госпожу Бенсусан тоже.

– Я-то сделаю это, вот только думаю, госпожа у меня слишком невнимательная.

– Невнимательная, – повторил Дензил, всмотревшись в округлившиеся глаза госпожи Бенсусан.

– Дело не в том… Рода щадит меня, но дело все в том, что я очень близорука… Но вы же, как джентльмен, никому об этом не расскажете? Сегодня вы и так слишком много узнали… – пробормотала госпожа Бенсусан, отвернув голову. – Он был с длинной белой бородой и весь седой. Еще… он носил черную бархатную шапочку, вроде ермолки.

– Ермолки? Он носил ермолку?

– Только в закрытом помещении, – подтвердила Рода. – Только это, пожалуй, и все, так что если вы решили уходить, идите.

– Пойду, раз собрался, – ответил Дензил, надевая шляпу. – Но я еще зайду. А вы пока держите рты на замке. Молчание в данном случае – золото, а болтовня и на медь не потянет.

Госпожа Бенсусан даже улыбнулась, в то время как улыбающаяся Рода проводила адвоката до входной двери. Она выглядела немного странно – рыжие волосы и черные глаза. Так что Люциан не мог удержаться, чтобы не задать вопрос:

– А вы в самом деле англичанка?

– Нет, – решительно парировала Рода. – У меня романские корни…

– Вы – цыганка?

– Так вы иногда нас называете! – ответила девушка и закрыла дверь, слишком сильно хлопнув ею. Люциан остался на крыльце с плащом в руках, несколько расстроенный тем, что узнал.

– Цыганка! – повторил он. – Да уж… Может, и в самом деле хорошо, что они покинули Назарет? Не стоит так уж доверять этой девочке. Если бы я узнал, почему она столь сильно ненавидит этого Рента, я бы и в самом деле ей поверил. Кто же вы такой, господин Рент?

Люциан задавал этот вопрос себе много раз, прежде чем нашел на него ответ. Но это случилось не так скоро… А в настоящий момент он отмел в сторону все лишние мысли. Адвокат весь погрузился в размышления о том, что узнал на улице Джерси, перестав строить беспочвенные предположения, впустую тратя свое время. Вернувшись домой, он продолжал обдумывать свой следующий шаг.

После долгого внутреннего спора Люциан решил пригласить в гости госпожу Врэйн, предъявить ей плащ и заставить признаться в причастности к преступлению. Но была ли она организатором или всего лишь соучастницей чудовищного преступления? Люциан не мог определить, но знал наверняка: ей что-то известно и скрывает она это ради собственной безопасности.

Вначале Дензил перед визитом к госпоже Врэйн хотел встретиться с Дианой, чтобы связать все воедино и выяснить, в самом ли деле меховой плащ когда-то принадлежал вдове. Но, поразмыслив, решил действовать по-другому.

«Мне нечего сказать Диане, – заверил он сам себя. – Я не могу ничего наверняка утверждать до тех пор, пока не прижму госпожу Врэйн, не заставлю ее признаться. Диана, – так называл он ее про себя, – вряд ли знает что-то об этом плаще, поскольку выглядит он новым и, вероятно куплен Лидией в то время, когда Диана находилась в Австралии. Нет, у меня есть адрес госпожи Врэйн, который дала мне Диана. Надо встретиться с ней, пусть она подтвердит свою вину. Да, с такой уликой, как плащ, она не сможет отрицать, что побывала у Рента и была возле дома тринадцать в тот самый вечер, когда там был убит ее муж. И еще она должна рассказать, почему они хотели скрыть присутствие Ферручи на заднем дворе. Также она обязана рассказать, кто такой Рент и почему он помогал исполнять их дьявольский план. Сомневаюсь, что она с легкостью заговорит, но в целом собранные мной улики сильно дискредитируют ее… наверное, достаточно для ареста. Но, возможно, она сообщит что-то, что поможет ей оправдаться… если она и в самом деле невинна. – Тут Люциан только пожал плечами. – Однако если она невиновна, то непонятно, что она там делала».

Госпожа Врэйн с отцом устроилась в маленьком, но роскошном домике на Мейфэр, готовясь с удовольствием провести следующий сезон. Хотя ее муж погиб менее полугола назад, она уже сняла траур и носила только траурную шляпку в память о своем вдовстве.

Ферручи часто заходил в гости к ним. Но хотя Лидия теперь оказалась свободной и богатой, она ни в коем случае не казалась готовой выйти замуж за итальянца. Возможно, она думала, что с ее внешностью и богатством она сможет получить английское гражданство, которое ценилось больше, чем американское. И в этом ее наверняка поддержал бы отец. Похоже, единственным желанием у него было постоянно видеть Лидию, а вот Ферручи он не любил и, видя, что Лидия относится к нему прохладно, не собирался состязаться с графом за ее привязанность.

Однако все эти проблемы пока невозможно было разрешить, поскольку Лидия вела себя очень дипломатично, чтобы порвать со столь чувствительным человеком, как граф, который мог доказать, какой опасной окажется любовь, обратившаяся в ненависть. Поэтому господин Клайн старался поддерживать с Ферручи хорошие отношения, пока Лидия считала, что такая дружба полезна. Короче говоря, Лидия крутила своим отцом как хотела, но если требовалось, могла уговорить и Ферручи, которого считала более трудным человеком. В общем, она умело управляла ими обоими и старалась тем временем втереться в лондонское общество. Несмотря на свои наивные детские взгляды, Лидия была необыкновенно умна.

Когда Люциан приехал, госпожа Врэйн была дома, и поскольку симпатичная внешность молодого человека произвела на нее глубокое впечатление, она сразу приняла его. Адвоката провели в хорошо обставленную гостиную, и госпожа Врэйн вышла к нему, широко улыбаясь и вытянув руки. Она выглядела еще очаровательнее, чем при их первой встрече.

– Рада видеть вас, – весело сказала она. – Я думала о вас все это время… Но вы выглядите не таким уж радостным. Что случилось?

– Я немного волнуюсь, – проговорил Люциан, сбитый с толку радушием девушки.

– Не стоит юлить, господин Дензил. Вам совершенно не стоит волноваться. Предполагаю, что больше расстраиваться нет причин.

– Даже из-за смерти вашего мужа?

– Грубо! – резко фыркнула Лидия, побледнев. – Что вы имеете в виду? Вы пришли, чтобы говорить мне гадости?

– Я пришел, чтобы вернуть вам это, – пробормотал Дензил, бросив плащ перед вдовой.

– Это? – повторила госпожа Врэйн, глядя на плащ. – Зачем вы принесли сюда эту старую тряпку?

– Это ваша вещь. Вы оставили ее на улице Джерси.

– Я? И где эта… улица Джерси?

– Вы отлично знаете где, – серьезно проговорил Люциан. – Она неподалеку от того места, где убили вашего мужа.

Госпожа Врэйн стала белой как мел.

– И вы смеете говорить… – начала она и осеклась под внимательным взглядом адвлоката.

– Стилет, мисс Врэйн. Не забудьте про стилет!

– Боже! – воскликнула Лидия, дрожа от ярости. – Что вы знаете о стилете?

Глава XVII

Опровержение

– Что вы знаете о стилете? – с тревогой в голосе повторила госпожа Врэйн.

Она с усилием поднялась на ноги, но осталась стоять на месте, держась за спинку стула. Ее лицо побледнело, из ярко-красного стало мертвенно-белого оттенка. Глаза наполнились ужасом… В один миг из цветущей молодой красавицы она превратилась в измученную женщину средних лет. Казалось, Люциан, словно колдун-некромант, одним взмахом руки отнял у нее молодость, радость жизни и счастье. Для него же такая реакция женщины стала всего лишь еще одним подтверждением ее вины. Мысленно он напрягся, пытаясь ожесточить свое сердце, чтобы не дать подозреваемой ни йоты послабления – милосердия она не заслуживала. Наверное, именно поэтому его слова прозвучали так сурово.

– Я знаю, что стилет – оружие, которым совершено убийство, – купил во Флоренции ваш муж. Раньше он висел на стене библиотеки в поместье Бервин. А теперь, насколько мне известно, оно пропало.

– Да! Да! – пробормотала Лидия, облизывая белые сухие губы. – Стилет исчез. Но я не знаю, кто его взял.

– Человек, который убил вашего мужа.

– Я этого и боялась, – пробормотала она, снова садясь на стул. – Вы знаете, кто это?

– А вы сами не догадываетесь? Этого человека зовут – Лидия Врэйн!

– Я?! – Она откинулась на спинку стула. На ее бесцветном лице было написано удивление. – Господин Дензил… – Тут она запнулась. – Вы, наверное… Вы, наверное, шутите?

– Нет, это серьезно, госпожа Врэйн.

Маленькая женщина, ломая руки, наклонилась вперед, кровь вновь прихлынула ей к лицу, и теперь она была красной от гнева и негодования.

– Господин Дензил, если вы джентльмен, я, надеюсь, вы не станете настаивать на моей казни. Давайте во всем разберемся. Вы говорите, что это я убила Марка?

– Да, – вызывающе объявил Люциан. – Я уверен.

– На каком основании? – спросила госпожа Врэйн, сдерживаясь с видимым усилием. Глаза ее блестели, а дыхание стало частым. – Вы сделали этот вывод на том основании, что его убили стилетом…

– На том основании, что ленту, на которой висел этот стилет, нашли в доме тринадцать на Женевской площади, в доме, где был убит ваш муж. Мисс Врэйн опознала ее.

– Мисс Врэйн… Диана! Она в Англии?

– Не только в Англии, но и в Лондоне.

– Тогда почему она не зашла ко мне?

Дензил не хотел отвечать на этот вопрос.

Да и то, что Лидия неожиданно сменила тему разговора, смутило его. Невозможно обсуждать серьезное обвинение, когда женщина, против которой ты его выдвинул, с легкостью меняет тему разговора, чтобы обсудить свои отношения с другой женщиной.

Увидев, что адвокат замолчал и выглядит ошеломленным, Лидия взяла себя в руки. Ее лицо вновь обрело естественный цвет, и она перестала запинаться. Криво усмехнувшись, она продолжала.

– Теперь я все понимаю, – высокомерно объявила она. – Диана наняла вас для того, чтобы вы предъявили мне это абсурдное обвинение. Побоялась явиться сама и послала вас, как человека похрабрее. Поздравляю, вам, господин Дензил, дали замечательное поручение.

– Можете смеяться сколько угодно, госпожа Врэйн, но вопрос много серьезнее, чем вы предполагаете.

– Уверена, моя падчерица постарается сделать мне как можно больше гадостей. Она всегда меня ненавидела.

– Простите, госпожа Врэйн, – с раздражением протянул Люциан. – Но я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать, как вы оскорбляете мисс Врэйн.

– Да знаю я! Она послала вас, чтобы вы наговорили мне гадостей и сделали мне больно… Хорошо. Так вы вместе с ней обвиняете меня в убийстве Марка? Хотела бы я послушать доводы, которые вы можете привести в поддержку обвинения. Вот тут-то мы с вами и посмеемся. Итак!..

Дензил неожиданно отметил, что когда госпожа Врэйн разволновалась, американский акцент в ее произношении исчез. Как только она успокоилась, в ее голосе снова появились протяжные гласные, присущие только янки. И тогда у молодого адвоката возникло подозрение, что Лидия вовсе не урожденная американка, возможно, даже не натурализованная американка, но приняла американское гражданство, так как с ним проще быть привлекательной в высшем обществе Европы.

Люциан задался вопросом, что еще скрывало ее прошлое. Может, и в самом деле эта дамочка и ее отец были авантюристами с сомнительной репутацией. По крайней мере, так считала Диана. Если так, то могло случиться, что Лидия выскользнет из неприятного положения, используя свой опыт. Чтобы не дать ей никакого шанса, Люциан быстро и подробно перечислил все улики против нее, надеясь, что она не найдет, что сказать. В любом случае он недооценил нервы Лидии, не говоря уже о той ловкости, с которой она отвечала на каждый его вопрос…

– Начнем сначала, – печально заговорил адвокат. – Вы выгнали из дома своего мужа…

– Теперь я полагаю, что поступила совершенно верно, – заявила Лидия. – Я никогда не любила старика Марка, но относилась к нему достаточно хорошо, поскольку он был настоящим джентльменом и даже указал Диане, когда та стала совать нос в мои дела. А вот когда она уехала в Австралию, все и в самом деле пошло не очень хорошо. Согласно моему и Марка приглашению, приехал граф Ферручи, но я особо не обращала на него внимания.

– А вот мисс Тайлер считает иначе.

– Ради всего святого! – воскликнула госпожа Врэйн, закатив глаза. – Вы говорили с этой старой кошелкой. Да вы только посмотрите, господин Дензил! От этой Беллы Тайлер один только вред! Она почему-то считала, что Эркюль запал на нее, а когда поняла, что все не так, словно сошла с ума. Это она сказала Марку, что я якобы путаюсь с графом. Конечно, Марк поругался с ним, и я заставила… Я не сделала ничего, чтобы считать, что я так низко пала… У нас произошел грандиозный скандал, и в итоге Марк ушел. Я думала, он появится снова или попросит развод, хотя для этого у него не было никакой причины. Но он не делал ни того ни другого, а скрывался где-то в течение года. Пока его не было, я старалась не встречаться с Эркюлем. Могу утверждать это с полной ответственностью, так как хочу заткнуть рот той девице. Я не знала, где был Марк, и даже не предполагала, что с ним происходит, до тех пор, пока не увидела объявление в газете. У меня хватило ума сложить два и два и обратиться к господину Гордону Линку. Там я впервые и встретилась с вами.

– Почему вы упали в обморок, когда упомянули стилет?

– Я тогда сказала об этом и вам, и инспектору Линку.

– Да, но та причина, которую вы привели… несерьезная.

– В общем, вы правы, – улыбаясь, перебила его Лидия. – Все эти разговоры о нервах и печали несколько… надуманны. Я никогда не говорила о настоящей причине, но теперь скажу. Когда я узнала, что старику нанесли удар стилетом, я вспомнила, что стилет на стене в библиотеке исчез как раз перед Сочельником, незадолго до того, как убили Марка. Можете себе представить, как я испугалась?

– Испугались за себя?

– А вы бы как поступили на моем месте? Я не брала стилета и не знала, кто его взял, но боялась, что вы решите, что его взял Ферручи. Стилет был итальянским, и граф из Италии. Вы с легкостью могли сложить два и два и сделать Эркюля подозреваемым. Но я никогда не думала, что вы можете обвинить меня, – сдержанно проговорила госпожа Врэйн.

– Фактически я подозреваю вас обоих, – так же сдержанно объявил Люциан.

– И в чем причина? По-вашему, почему я и граф должны были убить бедного Марка? Он был дураком и сволочью, но я не желала ему вреда. Мне было очень жаль его, когда я услышала о его смерти, и я даже предложила хорошую награду тому, кто отыщет его убийцу. Если бы я была причастна к этому преступлению, то не стала бы натравливать собак на свой же след. Не такая я дура!

– Вы были в городе в ночь на Сочельник? – спросил Дензил, так и не объяснив причин, согласно которым он полагал, что именно эта пара совершила преступление.

– Была. И что из того?

– В тот вечер вы были на улице Джерси.

– Никогда там не бывала! – гневно объявила Лидия. – Я даже не знаю, где эта улица Джерси.

– Вы знаете человека по имени Рент?

– Никогда не слышала о таком!

– И все же вы посетили его вечером перед Сочельником между семью и восемью часами.

– Я? – иронично воскликнула госпожа Врэйн. – И как вы это можете доказать?

– С помощью вот этого плаща, – ответил Люциан, показывая на плащ, лежавший на стуле. – Вы были в этом плаще и вуали, отделанной бархатом.

– В то время я еще не носила вуали, – решительно объявила Лидия. – Хотя вуали мне и в самом деле нравятся. Можете спросить мою горничную. У меня несколько вуалей с бархатной отделкой. А что до плаща… Я не ношу мех кролика.

– Вы могли бы надеть плащ как маскировку…

– А зачем мне было прятаться, маскироваться? С уверенностью заявляю: плащ не мой. Вы сможете легко убедиться в этом. Сходите в магазин и узнайте, кто его купил.

– И как же мне найти тот магазин? – поинтересовался Дензил, который только сейчас начал понимать, что Лидия слишком опасна и хитра для него.

– Вот! Я покажу вам, – продолжала Лидия. Взяв плащ, она перевернула хомутик-вешалку. На оборотной стороне ленточки были напечатаны буковки:

Бакстер и К°. Меховые изделия, Байсуотер.

Лидия громко и высокомерно зачитала название фирмы.

– Я не брожу по окраинам Лондона, скупая себе гардероб. Я заказываю такие вещи из Парижа.

– Значит, вы уверены, что плащ не ваш? – переспросил озадаченный Люциан.

– Да! Я уже сказала вам: плащ не мой! Сходите и спросите в «Бакстер и К°», покупала ли я у них такой плащ. Могу сходить с вами, если хотите, – прокричала взбешенная госпожа Врэйн. – Я могу сопроводить вас и до моих друзей, у которых я была в Сочельник. Огромная компания сможет подтвердить, что весь вечер я провела в Кэмден-Хилл.

– Не может быть! Выходит, у вас есть алиби?

– Не знаю, что вы имеете в виду под этим словом, – прохладно парировала Лидия. – Но я совершенно определенно могу доказать, что не бывала на улице Джерси.

– Но… госпожа Врэйн… ваш друг Ферручи был там!

– Он? Не знаю… Я не видела его в Сочельник, хотя он находился где-то в городе. Однако если вы думаете, что это он убил Марка, вы сильно ошибаетесь. Эрюоль – итальянец, к тому же он и мухи не обидит.

– А как вы считаете, он мог забрать тот стилет?

– Нет. Он этого не делал.

– Тогда кто это сделал?

– Не знаю. Я даже точно не знаю, когда он пропал. Я заметила его исчезновение после Рождества, а потом престарелая училка сказала мне, что он пропал.

– Престарелая училка?..

– Хорошо, госпожа Белла Тайлер, если вам так больше нравится, – парировала госпожа Врэйн. – Так вот, господин Дензил, я не собираюсь позволить вам уйти прежде, чем не докажу своего… как вы сказали… алиби. Пойдемте прогуляемся до Кэдмен-Хилл.

– Я побываю там, чтобы убедиться, – заверил даму Люциан, поднимая плащ. – Но мне кажется, в этом нет необходимости.

– Теперь вы убедились, что я невиновна? Хорошо, – растягивая слова, протянула Лидия, и Люциану ничего не оставалось, как только кивать. – Ну, и чтобы немножко подсластить конфету, должна сказать, что я не святая, но и не та грешница, которую нарисовала ваша Диана.

– Моя Диана? – с удивлением переспросил Люциан.

Маленькая женщина рассмеялась, увидев, как покраснело лицо молодого адвоката.

– Я не дура, молодой человек. Что я, по-вашему, не понимаю, откуда ветер дует? – И, поклонившись, она покинула гостиную.

Глава XVIII

Кто купил плащ?

Госпожа Врэйн пожертвовала долгим туалетом из-за желания отправиться с Люцианом, и вскоре появилась перед ним в костюме, недавно присланным из Парижа. Возможно, так быстро закончив свой туалет, она хотела совершенно уверить Дензила, что является дамой безупречного вкуса и просто невозможно, чтобы она покупала плащи с мехом кролика в Байсуотере, или, что более вероятно, хотела показать, что даже может позволить себе невинный флирт с молодым человеком, пытающимся поймать ее в ловушку.

Поняв, что Люциан неравнодушен к Диане, Лидия решила по-своему очаровать его. Тщеславие, ненависть к падчерице и желание скрутить в бараний рог молодого человека, который попытался обвинить ее в убийстве мужа. Эти причины заставляли вдову флиртовать с молодым адвокатом…

Вскоре парочка устроилась на сиденье быстрого кеба, который покатил в сторону Кэмден-Хилл. Однако Лидия не желала терять времени даром и сразу взяла быка за рога.

– Полагаю, вы не станете возражать, если я попрошу вас стать моим кавалером на время этого визита, – пробормотала она, кокетливо взглянув на него. – Вы проводите меня к Пе-галлам, а потом мы отправимся к «Бакстер и К0», чтобы вы окончательно убедились, что я не покупала этот плащ.

– Очень признателен вам, госпожа Врэйн, что вы тратите на меня так много времени, – ответил молодой человек, стараясь избегать провокационных взглядов своей симпатичной спутницы. – Мы сделаем точно… как вы предлагаете. Но я хотел бы спросить: кто такие Пе-галлы?

– Мои друзья, у которых я была в Сочельник, – пояснила госпожа Врэйн. – Хорошее старое английское семейство, точно такое же унылое и тяжелое, как их сливовые пудинги. Мисс Пегалл – вдова вроде меня, хоть она, в отличие от меня, покупает себе одежду в Бай-суотере. У нее две дочери – напоминают буфетчиц. У них тоже нет никакого шарма. Мы вместе встречали Сочельник, господин Дензил. Вист и слабый чай в восемь, негус, а в десять мы легли спать. Папочка хотел научить меня играть в покер, и они решили, что сама по себе идея безумна. Правда, это было не в тот вечер.

– Судя по всему, это семейство вам не нравится, – пробормотал Люциан, глядя на свою спутницу, словно озадаченный художник.

– Нет, дело не в этом. Они слишком «давят»… Но ведь нужно с кем-то дружить, особенно в этом тихом уголке, где все придерживаются старинных традиций.

– Достаточно откровенное признание, – многозначительно протянул Люциан. – Вы считаете, что необходимо иметь респектабельных друзей, даже если они кажутся занудными?

– Это факт, – искренне подтвердила госпожа Врэйн. – У меня с папочкой была странная жизнь – то взлеты до луны, то падения.

– Вы не американка! – неожиданно объявил Дензил.

– Черт возьми! Как вы это вычислили?

– Вы слишком явно подражаете американскому акценту.

– В этом есть определенная правда, – прохладно ответила Лидия. – И все-таки я по большей части американка. Акцент или что-то там еще… Мы много лет прожили в Вайоминге и в Висконсине. Тяжелое было время… Впрочем, я не собираюсь рассказывать вам свою историю, – сухо подытожила госпожа Врэйн. – Я не попка, а вы не исповедник.

– Гм! Вижу, вы побывали и в Южных морях.

– Но я не говорила об этом. Откуда вы узнали?

– Только аборигены используют слово «попка» в отношении римско-католических священников.

– Вы произносите это слово так же шикарно, как они, мистер Дензил. В любом случае я не собираюсь стоять в стороне. Спросите попку, если хотите что-то узнать, и попка вам все расскажет.

– Хорошо, госпожа Врэйн, можете и дальше хранить свои секреты, если только они не имеют отношения к делу, которое я пытаюсь распутать… Вы утверждаете, что и ваш отец был в Кэмден-Хилл в Сочельник?

– Я не говорила… но он был там, – спокойно ответила Лидия. – Ему было не очень хорошо. Папочка никак не может привыкнуть к английским зимам. Собственно, он и вызвал меня туда. Однако ему было так нехорошо, что он остался у Пегаллов до шести часов.

– А вас расстроило письмо.

– Точно. Вижу, что старушка Белла Тайлер времени зря не теряла. Я получила письмо и сразу уехала. У меня всего один родитель, и я слишком ценю его, чтобы хоронить, в то время как дураки живут дальше… Вот мы и приехали к Пегаллам. Надеюсь, вам понравится цирк, который они устроили из своего дома. Однако это тут ни при чем.

Респектабельное семейство обитало в небольшом доме красного кирпича в глубине ухоженного сада, скрытого от шоссе высоким, плотным забором из дерева, окрашенного зеленой краской. Тучная вдова и две полные дочери совершенно заслуженно получили от мисс Врэйн эпитет «тяжелых». Здоровье из них так и перло: красные щеки, черные волосы, лица, лишенные каких-либо выражений. Трио голландских кукол выглядело бы более одухотворенным. Однако все Пегаллы были хорошо одеты. Гостиная их дома казалась уютной, а дом выглядел ухоженным, но чрезвычайно унылым. Что такой ястреб, как госпожа Врэйн, делала в этой обывательской голубятне? Дензил даже предположить этого не мог. Но он не мог не восхититься и тактом, с которым она завела дружбу с семейством, чей аристократизм должен был скрадывать ее «подмоченную» репутацию, в то время как умственные способности трех женщин, представших перед молодым адвокатом, не могли постичь ее уловок или понять причин ее поведения.

«Как бы то ни было, эти женщины слишком честны, чтобы говорить неправду, – подумал Люциан, готовясь к испытанию, которым, судя по всему, должно было стать предстоящее представление. – Поэтому если эти дамы станут утверждать, что госпожа Врэйн была тут в Сочельник, то так оно и есть».

Девушки Пегалл и их мамаша в чепчике сердечно и очень самодовольно приветствовали Люциана, так как он выглядел воспитанным молодым человеком, но хитроумная Лидия расцеловалась с каждой из них, крепко обнялась и с радостью назвала каждую из женщин «дорогая». С другой стороны мисс Врэйн металась между девушками и их матерью словно птичка, «клевала» красные яблоки их щек, исподволь бросая лукавые взгляды на Люциана, словно призывая восхищаться ее талантом обольщения. Пирог и вино, портвейн и херес – все соответствовало викторианскому гостеприимству – времени молодости госпожи Пегалл. Все было восхитительно обустроено, словно на свадьбе. В то время как Лидия продолжала осуществлять свой план по реабилитации себя в глазах Люциана.

– Мы только что переехали из нашего поместья в Сомерсете, – объяснила госпожа Пегалл приятным голосом. – Девочки хотели посмотреть достопримечательности, так что я сказала: «Поедем, девочки, возможно, нам повезет краешком глаза увидеть королеву». Я уверена, что она столь же демократична, как мы.

– Вы часто выходили в свет в этом году, госпожа Врэйн? – поинтересовалась Беатрис Пегалл – старшая и более простая в общении из сестер.

– Нет, дорогая, – ответила Лидия, со вздохом поднеся изящный кружевной платочек к глазам. – Вы же знаете о моей потере.

Обе они застонали, и мисс Сесилия Пегалл, которая, судя по всему, была очень религиозной и посещала «Низкую церковь»[4], заметила, что «вся плоть – трава», а ее великолепная матушка добавила:

– Воистину, дорогая, воистину.

И потом все трое разом вздохнули и синхронно покачали головами, словно игрушечные мандарины.

– Я никогда не смогу разогнать эту печаль, – продолжала Лидия, все еще вытирая «слезы». – Но мне было бы много тяжелее, если бы у меня не было трех таких замечательных подруг… Ах! Никогда не забуду, как мы славно встретили этот Сочельник.

– Сочельник, дорогая госпожа Врэйн? – переспросила Сесилия.

– Вы были тогда так добры и хороши, – зарыдала Лидия, бросив косой взгляд на Люциана, чтобы он взял на заметку то, о чем дальше пойдет речь. – Мы играли в вист, не так ли?

– Четыре роббера, – простонала госпожа Пегалл. – Карты отложили после десяти, а потом еще молитва и краткий гимн… Но гимн нам тогда удался…

– Только вот ваш бедный батюшка фальшивил из-за больного горла, – с сожалением проговорила Беатрис. – Надеюсь, ему стало лучше. Он ведь ушел перед обедом… Говорите, вашему батюшке лучше?

– Да, дорогая, много лучше, – пробормотала Лидия. А Люциан подумал, что с тех пор прошло уже четыре месяца, и господин Клайн наверняка совершенно выздоровел.

– Он всегда с таким удовольствием пил мой чай, – проворковала Сесилия. – Господин Клайн говорил, что он ни на один другой чай не похож.

– Как-нибудь мы с папой зайдем еще раз так посидеть… подольше, – воскликнула Лидия. – Снова сыграем в вист.

– Но, дорогая госпожа Врэйн, вы не пройдете, не посидите с нами?

– Я должна идти, дорогая. – И Лидия расцеловала все семейство. – У меня столько дел, да и господин Дензил пойдет со мной. Папочка хочет проконсультироваться с ним относительно одного дела. Он – адвокат, я же говорила…

– Надеюсь, господин Дензил придет нас снова навестить, – объявила госпожа Пегалл, обменявшись рукопожатием с Люцианом. У нее оказалась жирная, опухшая рука, к тому же еще и влажная.

– Восхитительно! Благодарю! – поспешно пробормотал Дензил.

– Всегда можем предложить карты, чай и разумную беседу, – радушно предложила Беатрис.

– Вы забыли десятичасовую молитву, дорогуша, – низким голосом добавила Сесилия.

– Мы – простое семейство, господин Дей-зил, и принимаем гостей, как умеем.

– Спасибо, госпожа Пегалл. Не премину воспользоваться вашим гостеприимством.

– До свидания, дорогие мои, – воскликнула Лидия, увлекая молодого адвоката назад в экипаж.

– Проклятье! – проговорила госпожа Врэйн, когда экипаж покатил в сторону Байсуотера. – Вы выглядите по-настоящему потрясенным, господин Дензил. Ручаюсь, что не привыкла давать клятвы, но чрезвычайная респектабельность семейки Пегалл всегда вызывает у меня ощущение, что я веду какую-то другую жизнь. Что вы думаете о них?

– Выглядят по-настоящему хорошими людьми…

– Очень воспитанные и занудные, – парировала Лидия. – Они неподкупны, как Вашингтон, так что можете быть уверены, что я и отец вечером в Сочельник были в гостях, потом он ушел, а я осталась на всю ночь.

– Да, я уже верю этому, госпожа Врэйн.

– Тогда я никак не могла быть на улице Джерси или на Женевской площади в Сочельник и проткнуть Марка стилетом?

– Не могли. Я вполне убедился в вашей невиновности, – серьезно продолжал Люциан. – Надеюсь, мне что-то удастся выяснить с помощью плаща в «Бакстер и К°». Теперь я и в самом деле уверен, что вы никогда не покупали такого плаща.

– Да, я не делала ничего подобного, господин Дейзил. Но вы хотите знать, кто это сделал, да и я тоже. И вы думаете, что плащ поможет нам докопаться до истины?

– Не уверен. Но плащ может помочь узнать имя женщины, за которую я вас принял. Она может иметь непосредственное отношение к убийству.

Лидия только покачала головой:

– Вряд ли. Марк был настоль же порядочным, насколь респектабельно семейство Пегаллов. Так что не может тут быть никакой другой женщины.

– Но я видел тень женщины на занавеске дома номер тринадцать…

– Вы не говорили об этом! В гостиной Марка? Хорошо… Выходит, после всего мне и в самом деле стоит улыбнуться. Неужели он и в самом деле был настоящим мужчиной? Он казался таким черствым человеком!

То, с какой легкостью госпожа Врэйн говорила о своем мертвом муже, заставило Люциана поморщиться. Он почувствовал себя не в своей тарелке. А Лидия, ничуть не смущаясь, так и не заметив молчаливого неудовольствия спутника, продолжала болтать в самой фривольной манере. И только когда они вошли в магазин «Бакстер и К0», она снова вспомнила о деле, которое привело их сюда.

– Я хотела бы знать, когда и кому был продан этот плащ, – обратилась она к улыбающемуся управляющему магазином.

Служащий внимательно осмотрел плащ, обратив особое внимание на бирку. Видимо, последняя сказала ему нечто важное, поскольку, изучив ее, он улыбнулся и провел Люциана и его спутницу к прилавку, за которым стояла женщина. Та в свою очередь внимательно исследовала плащ, а потом стала листать журнал счетов, словно желая освежить память. Закончив изучать бумаги, она объявила, что плащ этот купил какой-то мужчина.

– Мужчина? – удивленно переспросил Люциан. – И как он выглядел?

– Темный, – не задумываясь ответила продавщица. – Темные волосы, темные глаза, темные усы. Я хорошо помню, потому что это был иностранец.

– Иностранец? – в свою очередь удивленно повторила Лидия. – Француз?

– Нет, госпожа, итальянец. Он так много рассказывал.

– Боже мой! – воскликнула госпожа Врэйн. – Похоже, тут вы, господин Дензил, оказались правы. Это совершенно точно граф Ферручи.

Глава XIX

Алиби графа Ферручи

– Это совершенно невозможно, – встревоженно воскликнула молодая вдова. – Не могу в это поверить!

Вновь они находились в гостиной госпожи Врэйн – маленькая женщина решила поговорить с Люцианом о том, что они узнали относительно покупки плаща. Неужели плащ и в самом деле купил граф Ферручи? Сама госпожа Врэйн полностью доказала свое алиби с помощью свидетельств семейства Пегаллов. А теперь Дензил начал сомневаться и в том, что граф вовлечен в это дело. У того не было никакого повода убивать господина Врэйна – так заявила его вдова, и молодой адвокат, казалось, готов был согласиться с ней.

– Прошу прощения, госпожа Врэйн, и все же граф имел две причины для убийства, – быстро произнес адвокат. – Во-первых, он влюблен и хочет жениться на вас. Во-вторых, он беден и ему нужны деньги. Со смертью вашего мужа он надеялся получить и то и другое.

– Пока же он не получил ни того ни другого, – резко ответила Лидия. – Мне и в самом деле нравится господин Эркюль, и однажды я едва удержалась, чтобы не увлечься им. Однако у него противный характер, господин Дензил. Я узнала его достаточно хорошо, прежде чем вышла замуж за Марка Врэйна. Да и сейчас, будь у меня выбор, я бы не вышла замуж за графа, положи он хоть миллион долларов к моим ногам. Кроме того, папа его не любит. А у меня сейчас есть деньги, свобода, и я не сделаю глупость, выйдя замуж за этого итальянского пижона!

– А граф знает, как вы к нему относитесь? – сухо поинтересовался Люциан.

– Полагаю, что да, господин Дензил. Он попросил, чтобы я вышла за него замуж через два месяца после смерти Марка. Меня тогда аж подбросило, и я показала ему «глазки рака».

– Проще говоря, вы ему отказали?

– Тут и говорить не о чем! – энергично воскликнула Лидия. – Так что, как видите, граф не мог убить Марка.

– Почему нет? Он же не знал, как вы к нему относитесь на момент убийства.

– Да, верно, – пробормотала госпожа Врэйн. – Но почему он купил плащ с кроличьим мехом?

– Судя по всему, он купил его для женщины, которую я принял за вас.

– И кто она такая?

– Это я и пытаюсь выяснить. Та женщина часто бывала на улице Джерси и носила этот плащ. Судя по всему, она получила его от графа. Я заставлю его сообщить, кто она такая и какое отношение имеет к этому преступлению.

– Думаете, она имеет какое-то отношение к убийству? – с сомнением проговорила госпожа Врэйн.

– Какое-то должна иметь. Должно быть, я видел ее тень на занавеске.

– А мужчина, отбрасывающий тень, – граф? – с сомнением проговорила Лидия.

– Я так думаю. Он купил плащ для женщины, посетил человека, живущего на улице Джерси. Потом служанка заметила его на заднем дворе. Он, без сомнения, действовал по определенному плану и находится в сговоре с господином Рентом.

– Черт возьми! – с усталым вздохом произнесла Лидия. – Я ни в чем не уверена, только голова страшно гудит. И кто такой этот господин Рент?

– Не знаю. Старик с белой бородой в шапочке из черного бархата.

– Тьфу! – с дрожью фыркнула госпожа Врэйн. – Марк имел обыкновение носить черную шапочку, и мысль об этом превращает меня в камень. А люди вроде вас сначала устраивают суд Линча, а потом думают. Знаете ли, господин Дензил, мне кажется, вы просто решили, что виноват Эркюль, и подтасовываете факты. Если он знал, кто та женщина – а он должен был знать, раз покупал для нее плащ, – то он наверняка знает, кто этот Рент. Предполагаю, что господин Рент именно тот, кто все знает.

– А где живет граф Ферручи?

– Сент-Джеймс, улица Маркиз, дом сорок. Вы пойдете и найдете его, а я тем временем поговорю с папой. Думаю, он не позволит этому графу снова подойти ко мне. Папочка – честный человек, хотя до Вашингтона ему далеко.

– Предположим, я выясню, что граф и в самом деле убил вашего мужа… – спросил Люциан, поднимаясь.

– Тогда было бы лучше, если бы вы линчевали его на месте, – без колебаний объявила Лидия. – Око за око.

Адвокат почувствовал отвращение, услышав, что госпожа Врэйн с такой ненавистью говорит о своем поклоннике, желая ему ужасной смерти. Однако он знал, что сердце этой женщины тверже камня и она эгоистка до мозга костей. То, как Лидия относилась к окружающим, совершенно не соответствовало образу, который она пыталась продемонстрировать собеседнику, и желанию всегда выглядеть очаровательной. Кроме того, Люциан узнал все, что хотел, о передвижениях Лидии в ночь преступления, поэтому попрощался и ушел, направившись прямиком на улицу Маркиз. Он хотел поговорить с Ферручи, чтобы выяснить его роль в этом ужасном деле. Однако графа дома не оказалось, а слуга сказал, что его не будет до позднего вечера.

Дензил оставил сообщение о том, что зайдет на следующий день, и отправился в Кингстон, встретиться с Дианой. Он в деталях рассказал все, что узнал. Также он показал плащ и рассказал, каким образом госпожа Врэйн открестилась от него.

Все это Диана выслушала с большим интересом, и когда Люциан закончил, с удивлением уставилась на него. Несмотря на все свое остроумие и здравый смысл, она не знала, что делать дальше.

– Скажите, мисс Врэйн, что вы думаете обо всем этом? – поинтересовался Люциан, чувствуя, что пауза затягивается.

– Выходит, моя мачеха тут ни при чем, – тихо выдавила из себя Диана.

– Конечно! Свидетельство семейства Пегал-лов дает ей стопроцентное алиби. Их слова доказывают, что она никак не могла в вечер Сочельника очутиться на Женевской площади или на улице Джерси.

– Тогда нам стоит вернуться к моей первоначальной версии о том, что Лидия сама не совершала преступления, а использовала графа Ферручи.

– Нет, – решительно возразил Дензил. – Виновен итальянец или нет, но госпожа Врэйн ничего об этом не знает. Если бы она знала о его причастности к убийству, она бы не поехала в магазин «Бакстер и К0». Она не дала бы мне узнать, что плащ купил Ферручи. Она с такой легкостью не сдала бы мне своего сообщника. Несмотря на поведение госпожи Врэйн – допускаю, что оно далеко от совершенного, – я должен заверить: ее поведение говорит о том, что она ни в чем не виновата и ничего не знает. К тому же она не знает, где был и чем занимался ее отец.

– Согласна, – пробормотала Диана, видимо, не желая говорить ничего хорошего о своей мачехе. – Предположим, она попадает под презумпцию невиновности. А что вы узнали о Ферручи?

– Насколько я понимаю, Ферручи виновен, – ответил Люциан. – Чтобы очистить себя от подозрений, ему придется предоставить доказательства вроде тех, что дала госпожа Врэйн. Во-первых, ему придется доказать, что в Сочельник он не был на улице Джерси. Во-вторых, он должен будет доказать, что не покупал плащ. Но, судя по свидетельству управляющего магазином и продавца, ему сложно будет оправдаться. И все же надо иметь в виду, что он сможет это сделать.

– Мне кажется, мистер Дензил, что единственный способ это узнать – встретиться с итальянцем.

– Я тоже так решил. Я встречусь с ним завтра.

– Вы возьмете с собой этого инспектора-детектива – Гордона Линка?

– Нет, мисс Врэйн. Я многое выяснил без сыщика и продолжу в том же духе. Обращусь к нему только когда потребуются его услуги как представителя закона – например, чтобы арестовать графа Ферручи… Кстати, я раньше никогда не видел графа. Вы можете подробнее описать его внешность?

– Увидев его, вы не ошибетесь, – продолжала Диана. – Он – типичный итальянец: высокий, стройный, со смазливой внешностью. Очень хорошо говорит по-английски и, кажется, достаточно образован. Конечно, глядя на него и говоря с ним, никогда не подумаешь, что он – злодей, способный убить беззащитного старика. Но, если не он убил моего беззащитного отца, то я не знаю, кто это мог сделать.

– Поговорю с графом завтра в полдень, – заверил Люциан. – А потом вновь заеду к вам и расскажу о нашей встрече.

На этом их встреча закончилась, хотя Люциан с удовольствием задержался бы, чтобы поговорить с Дианой о чем-то другом. Однако мисс Врэйн казалась слишком встревоженной этими новостями, чтобы баловаться фривольными разговорами. Все ее мысли, казалось, были заняты воспоминаниями об умершем отце и поисками средств отмщения, чтобы поощрять желания Люциана поразвлечься.

Адвокат повздыхал, несколько раз намекнув на то, что не прочь поболтать о чем-то отвлеченном, но напрасно. Его Дульсинея словно не замечала ни его, ни его ухаживаний, и Люциан вынужден был удалиться, переполненный печалью. Говоря словами Шекспира: «В настоящей любви никогда ничего не бывает гладко». Однако молодой человек отлично понимал чувства своей возлюбленной и утешался лишь тем, что чем сложнее окажется путь к запретному плоду, тем сладостнее победа. Он собирался пройти весь путь подобно настоящему рыцарю.

На следующий день, в полдень, Люциан, вооружившись свидетельствами Роды и плащом, отправился в апартаменты на улице Маркиз, которые занимал граф Ферручи. Итальянец не только находился дома, готовый встретить молодого адвоката, но и оказался в курсе истории плаща, которую рассказала ему Лидия предыдущим вечером. Кроме того, граф Ферручи был чрезвычайно возмущен. Он объявил Люциану, что способен легко очистить себя от любых подозрений. Пока он бушевал в соответствии со своей итальянской натурой, Дензил, который не видел никакого способа прервать поток его слов, огляделся.

Эрюоль Ферручи, как и говорила Диана, был очень красивым человеком лет тридцати пяти. Темнокожий, стройный, высокий, с пышными густыми усами, темными сверкающими глазами, он держал себя так, что сразу становилось ясно: он служил в армии. Такой, как он, вполне мог стать героем мечты любой молодой дамы. Присмотревшись повнимательнее, Люциан вынужден был признать, что граф почти само совершенство. Он обладал внешностью и изяществом, которыми восхищаются женщины, и казался честным и благородным для того, чтобы плести грязные интриги или убить беспомощного старика. Но Люциан, как человек, получивший юридическое образование, заставил себя не обращать внимание на внешность собеседника. Он хотел получить доказательства невиновности или вины графа Ферручи и попытался увещевать его, как только граф сделал паузу в своей пламенной речи.

– Может, вы и невинны, – заговорил Люциан, когда итальянец прервал монолог на ломаном английском. – Однако посмотрите на факты. Объясните их, и тогда в самом деле все поймут, что вы ни при чем.

– Господин! – закричал Ферручи. – Разве моего слова недостаточно?

– Недостаточно для английского суда, – холодно ответил Люциан. – Вы говорите, что вас не было на улице Джерси вечером в Сочельник. Кто может это подтвердить?

– Мой друг… Мой дорогой друг, доктор Джорс из Хэмпстеда. Я был с ним, и он сможет это подтвердить.

– Очень хорошо. Надеюсь, его показания снимут с вас все подозрения, – кивнул флегматичный адвокат. – А плащ?

– Не покупал я никакого плаща! И прежде я его никогда не видел!

– Тогда прогуляемся до магазина «Бакстер и К°». Продавщица этого магазина утверждает, что продала плащ именно вам.

– Пошли! – торопливо воскликнул граф, подхватив трость и шляпу. – Показывайте дорогу! И что говорила та женщина?

– Что продала плащ высокому человеку с темной кожей и усами. Кроме того, он назвал себя итальянцем.

– И что? – парировал граф, останавливая кеб. – И это все, что она сказала? Ну, все итальянцы от природы высокие и темные, и большинство носят усы. Ваши англичане считают, что если ты итальянец, ты всегда не прав.

– Вы несправедливы, – сухо ответил Люциан. – Но ваша внешность соответствует описанию.

– В самом деле! Да! Но под такое описание подойдет каждый второй из моих соотечественников. И, господин Дензил, я не бегаю по Лондону, объявляя на каждом шагу, что я – итальянец. Это не мой стиль, если так можно сказать.

Люциан только пожал плечами, больше ничего не сказав до тех пор, пока они не вошли в магазин в Байсуотере. Поскольку адвокат знал, где находится нужная продавщица, он сразу отвел графа к ее прилавку. Девушка была там, столь же занятая, как и в первый визит Дензила. Заметив посетителей, она отложила свои дела и повернулась к адвокату и его спутнику, окинув их быстрым взглядом.

– Извините, что снова вынужден вас побеспокоить, – вежливо начал Люциан. – Но вчера вы сказали, что продали плащ, отделанный мехом кролика, итальянцу.

– То есть мне. – перебил его Ферручи. – Разве я купил этот плащ?

– Нет, – ответила продавщица, внимательно посмотрев на графа. – Плащ покупал другой господин.

Глава XX

Новый поворот

– Видите, господин Дензил, я не покупал этот плащ, – воскликнул Ферручи, с торжеством поворачиваясь к Люциану. – Я не тот итальянец, как говорит эта дама.

Люциан был чрезвычайно удивлен этим неожиданным доказательством в пользу графа и с сомнением внимательно посмотрел на продавщицу.

– А вы в самом деле уверены в этом? – спросил он.

– Да, сэр, – натянуто ответила девушка. Видимо, ей не понравилось, что ее слова подвергаются сомнению. – Джентльмен, купивший плащ, был не таким высоким, как этот, и по-английски он говорил много хуже. Мне с трудом удалось понять, чего же он все-таки хочет.

– Но вы сказали, он был темный и с усами…

– Я говорила. Но это не тот господин…

– Вы могли бы в этом поклясться? – спросил Люциан, огорченный много сильнее, чем хотел показать довольному Ферручи.

– Если необходимо, могла бы, – доверительно заявила продавщица. После такого прямого ответа все стало очевидно. Дензилу ничего не оставалось, как изящно откланяться.

– А теперь, мой дорогой, – позвал молодого адвоката Ферручи, – пройдемте со мной, пожалуйста.

– Куда? – уныло спросил Люциан.

– Назад, в мои апартаменты. Надеюсь, я доказал вам, что не покупал этот плащ. Теперь мы найдем моего друга, доктора Джорса, чтобы убедить вас, что я не был на улице Джерси в то время, когда вы говорите…

– Доктор Джорс у вас в гостях?

– Я попросил, чтобы он заехал приблизительно в это время, – объявил Ферручи, глядя на часы. – Когда госпожа Врэйн рассказала мне о ваших подозрениях, я решил защититься, так что написал вчера вечером моему другу, чтобы поговорить с вами в этот день. Я получил его телеграмму, где говорилось, что он прибудет в два часа.

Люциан в свою очередь посмотрел на часы.

– Половина второго, – объявил он, подзывая кеб. – Хорошо, граф. У нас как раз достаточно времени, чтобы вернуться к вам домой.

– И что вы думаете теперь? – спросил Ферручи, зло сверкая глазами.

– Не знаю, что и думать, – мрачно ответил Люциан. – Но поспешим… Странное совпадение, что злосчастный плащ купил другой итальянец.

Граф только пожал плечами, и они сели в кеб. Но он ничего не говорил, пока они ехали назад на улицу Маркиз, лишь глубокомысленно смотрел на своего спутника.

– Не верю я в совпадения, – неожиданно произнес он.

– Что вы имеете в виду, граф? Я не понимаю вас.

– Кто-то, кто знает и любит госпожу Врэйн, хочет ранить меня, – быстро объявил итальянец. – Он переоделся, чтобы походить на меня, когда покупал плащ. Понимаете? Но он не смог стать выше ростом, таким как я. Да, любезный адвокат, я уверен, что все так и есть.

– И вы знаете кого-то, кто мог загримироваться под вас, для того чтобы на вас пало подозрение в убийстве?

– Нет, – покачал головой Ферручи. – Даже представить себе не могу, кто бы это мог быть.

– А человека по фамилии Рент вы не знаете? – неожиданно спросил Люциан.

– Нет, господин Дензил, – не задумываясь ответил Ферручи. – А почему вы об этом спрашиваете?

– Я подумал, что это тот человек, который мог бы под вас замаскироваться… Нет, этого быть не может, – добавил Люциан, вспомнив то, как Рода описывала белые волосы господина Рента и его бороду, – это не может быть он. Ведь он не пожертвовал бы бородой, чтобы выполнить столь дьявольский план. Фактически он не смог бы ничего сделать, не привлекая внимание Роды.

– Рода… Рент… Вы называете имена тех, о ком я никогда не слышал! – живо воскликнул Ферручи.

– Точно так же, как я раньше ничего не слышал о вашем друге Джорсе.

Ферручи рассмеялся:

– О… он и в самом деле странный малый. Сами увидите.

И итальянец оказался совершенно прав. Доктор Джорс, который ожидал их в одной из комнат апартаментов графа, оказался маленьким, высушенным человечком, который выглядел так, словно его опустили в чан с отбеливателем. На первый взгляд он вообще выглядел скорее обезьяной, чем человеком, из-за невысокой, сгорбленной фигуры и проворных движений. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что у него умное лицо и пара внимательных глаз серо-стального оттенка. Когда он уставился на Люциана, тому показалось, что доктор его гипнотизирует.

Еще стоит сказать, что Джорс выглядел мрачно из-за черного костюма, хотя оказался чрезвычайно разговорчивым и производил впечатление не простого смертного, а скорее взрослого, которого в детстве похитили феи. Удивительным человеком был этот доктор Джорс, так что замечание Ферручи «странный малый» попало в самую точку.

– Это мой хороший друг, – объявил Ферручи, положив руку на плечо странного гостя. – А этот господин хочет, чтобы вы решили одну… Что вы говорите?.. Спор?

– Спор! – глубоким басом воскликнул крошечный доктор, и голос его был полон негодования. – Надеюсь, я проделал весь этот путь из моего поместья в Хэмпстеде не для того, чтобы принять вашу ставку.

– Но сейчас речь пойдет о более важной ставке, – сказал Ферручи. – Это господин Дензил. И он заявляет, что видел меня в Сочельник в Пем… Пем… Как там будет правильно?

– В Пимлико, – подсказал Люциан, поняв, что Ферручи никогда не сможет выговорить это слово. – Я говорю, что граф был на Сочельник в Пимлико.

– Вы, мой милостивый господин, ошибаетесь, – проговорил Джорс, взмахнув тощей рукой. – Мой друг, граф Ферручи, на Сочельник гостил у меня в Хэмпстеде.

– В самом деле? – Люциан был сильно удивлен этим утверждением. – И никуда не уезжал?

– Он не уезжал до утра. Мой друг граф остался у меня на ночь и уехал только в двенадцать в Рождество.

– Так что видите, я никак не мог участвовать в том деле, о котором мы с вами говорили, – заметил Ферручи, подмигнув Люциану. – Речь ведь идет о вечере между одиннадцатью и двенадцатью часами.

– Граф был с вами в это время? – спросил Дензил у доктора.

– Конечно. Так что ваша карта бита, господин адвокат. Жаль, но вынужден полностью разочаровать вас, все так и есть.

– И вы всегда сможете повторить свои показания?

– Почему бы и нет. Обратитесь ко мне в любое время. Мое поместье в Хэмпстеде. Вы там всегда меня с легкостью найдете.

– Ага… Но не думаю, что это понадобится господину Дензилу, – быстро вставил граф. – Вы сможете всегда встретиться у меня. Ну, а пока вы, господин Дензил, удовлетворены?

– Да, – ответил Люциан. – В этом споре я проиграл. Извините меня, граф. Всего хорошего. И вам, и доктору Джорсу большое спасибо… Еще раз желаю вам всего хорошего.

– И это все? Никаких аи revoir? – насмешливо поинтересовался Ферручи.

– Это зависит от того, как дальше станут развиваться события, – прохладно ответил Люциан.

Он покинул дом графа в расстроенных чувствах, ощущая крушение всех своих надежд. Адвокат был по-прежнему далек от тайны раскрытия смерти Врэйна. Его последняя попытка раскрыть преступление закончилась полной неудачей. Лидия представила алиби, Ферручи оказался ни при чем. И теперь Люциан не знал, что же делать дальше.

Мучаясь от этих мыслей, он направился на поиски Дианы, так как знал, что там, где порой не справляется мужская логика, может сработать женская интуиция. По крайней мере, он считал, что дочь убитого может найти какой-то выход из сложившегося положения.

Добравшись до отеля «Король Джон», молодой адвокат обнаружил, что Диана с большим нетерпением ожидает его. Впопыхах приветствовав его, она сразу перешла к делу, спросив, чем закончился его разговор с графом Ферручи.

– Ну как, господин Дензил, этот человек арестован?

– Нет, мисс Врэйн. Мне горько говорить об этом, но он не арестован. Скажу больше: он оказался совершенно ни при чем.

– Ни при чем? И это несмотря на то что продавщица указала на него?

– Я привел к ней Ферручи, и она сказала, что плащ купил не граф, а другой мужчина.

– Но она же говорила, что покупатель был итальянец.

– Она и не отказывается. Он был темный, с усами… Но она сказала, что это не граф Ферручи. По ее словам, покупатель был ниже ростом и много хуже говорил по-английски.

– Ферручи мог притвориться и говорить с акцентом.

– Вероятно. Но роста своего он изменить не мог. Нет, мисс Врэйн, несмотря на все свидетельства против графа, это не он покупал плащ. То, что Ферручи напоминает покупателя на первый взгляд, и то, что покупатель итальянец, – всего лишь совпадение… или…

– Что за «или»? – переспросила Диана, видя, что Люциан колеблется.

– Или это подстроено, – закончил адвокат. – Сам граф считает именно так. Он полагает, что кто-то мог подставить его.

– А кого-то конкретно он подозревает?

– Он сказал, что нет, и я верю ему. Если бы он кого-то подозревал, то не стал бы скрывать этого факта.

– Гм-м! – глубокомысленно протянула Диана. – Выходит, продавщица в магазине его не узнала. А как относительно того, что его видели на улице Джерси в вечер Сочельника?

– Его там не было.

– Но Рода видела его на заднем дворе и в доме!

– Она видела темного человека с усами, но не утверждала, что он иностранец. К тому же она не знает Ферручи. Человек, которого она видела, наверняка и есть тот самый таинственный покупатель плаща.

– Где был Ферручи, как он говорит?

– В Хэмпстеде, у друга.

– И вы видели этого друга?

– Да, говорил с ним. Тот утверждает, что в вечер Сочельника граф находился у него и оставался в поместье на всю ночь.

– Очень удачно для графа… А кто этот самый друг?

– Доктор Джорс.

– Его слову можно верить?

– Несмотря на краткое знакомство, насколько я могу судить по его внешности – да.

– Ведь служанка видела незнакомца во дворе в полдевятого?

– Да.

– И в полдевятого Ферручи был в Хэмпстеде у доктора Джорса?

– Не совсем, – поправил Люциан, помня, что именно такой вопрос не задавал. – Но доктор заявил, что Ферручи провел с ним весь вечер и уехал только на следующий день, в то время как ваш отец был убит между одиннадцатью и двенадцатью часами. Выходит, Ферручи невиновен.

– Так-то так, но можно ли доверять этому доктору? – пробормотала Диана себе под нос. – Может, он сказал все это лишь затем, чтобы убедить вас и меня, что Ферручи не был на месте преступления и служанка видела не его.

– Конечно, он мог бы добраться от Пимлико до Хэмпстеда за полтора часа, и тогда выходит, что служанка и в самом деле видела его во дворе; но в самом убийстве, которое произошло с одиннадцати до двенадцати ночи, он никак не мог быть замешан. Так что ни Ферручи, ни Лидия Врэйн тут ни при чем.

– Нет! Нет! Пусть это даже кажется очевидным. Они, без сомнения, повинны в смерти отца. Я в этом уверена! Вечером Ферручи был в Пимлико. А раз так, он знает, кто такой этот Рент и почему он снимал квартиру на улице Джерси.

– Возможно. Хотя граф утверждает, что никогда ни о каком Ренте не слышал. Но я не был бы удивлен, если бы вышло так, что один человек все же смог бы разгадать эту тайну.

– И кто это может быть? Кто?

– Доктор Джорс. Почему-то мне кажется именно так.

Глава XXI

Через два месяца

Так как власти официально не собирались продолжать расследование убийства Врэйна, Люциан сам отправился на розыски Гордона Линка и детально рассказал ему обо всем, что узнал, проводя самостоятельное расследование.

Хотя госпожа Врэйн и Ферручи полностью оправдали себя, Дензил решил, что Линк с его профессиональным умением выведывать тайны мог бы что-нибудь выудить в таких обстоятельствах.

Однако Гордон выслушал все, что ему рассказал молодой адвокат, с показным безразличием. И хоть он похвалил Люциана и сказал, что тот не без успеха выполнил работу полиции, в интонации детектива звучала определенная ревность. К тому же, судя по всему, его раздражало, что молодой человек досаждает ему. Однако из того, что «накопал» детектив-любитель Дензил, можно было кое-что извлечь.

– Вы должны были рассказать мне, что собираетесь делать, еще тогда, когда госпожа Врэйн в первый раз поговорила с вами, – с упреком сказал он Люциану. – Ну а теперь вы так перепутали все нити, что я даже не знаю, за каг, ую из них потянуть, чтобы распутать этот клубок.

– А мне кажется, все нити, что были у меня в руках, или лопнули, или оказались слишком короткими, – парировал Люциан, уязвленный несправедливостью сыщика. – Госпожа Врэйн смогла оправдаться, точно так же, как и граф Ферручи. Единственный шанс что-то узнать – это найти господина Рента. Но если Рода не сможет помочь, то непонятно, как можно отыскать того человека.

– У меня другое мнение, – возразил Линк, стараясь скрыть сомнение в голосе. – Поскольку вы потерпели неудачу из-за недостатка опыта, я попытаюсь распутать моток этой пряжи.

– Вы пытались сделать это и прежде и бросили все из-за путаницы, – с едва видной иронией заметил Люциан. – Но если вы не обнаружите ничего, вы ведь снова закроете дело. Насколько я смогу видеть, тайна смерти Врэй-на – настоящая тайна. Нам никогда ее не разгадать.

– Я сделаю последнюю попытку, – доверительно заверил его Гордон. – Но, конечно, я не один из надуманных персонажей, какие обычно можно встретить в романах. Я могу потерпеть неудачу.

– Наверняка так и будет, – печально пробормотал Люциан, и с этим приводящим в уныние пророчеством он оставил детектива.

Но был ли Гордон Линк заинтересован в результате поисков? Или он и в самом деле находил эту задачу невыполнимой, но ему было тяжело признаться, что он потерпел поражение, как считал Люциан? Тем не менее детектив с рвением принялся за работу: опросил Лидию и итальянца, чтобы быть уверенным, что их алиби подлинные; поговорил с Пегаллами, которые оказались ужасно встревожены, когда в их респектабельный мирок вторгся настоящий детектив. Еще он получил очередное опровержение от продавщицы «Бакстер и К0» в том, что Ферручи – покупатель плаща. И еще раз опросил госпожу Бенсусан и ее служанку, постарался проследить таинственного Рента. Он даже собирался обратиться к доктору Джорсу, живущему в Хэмпстеде, и еще раз опросить его относительно того времени, что граф Ферручи провел в поместье доктора в Сочельник. Но тут вышла промашка, поскольку Джорс выехал за рубеж на отдых – точно так, как делал каждый год, – и раньше, чем через месяц, в Лондоне его никто назад не ждал.

Фактически Линк сделал все, что мог сделать человек, чтобы узнать правду, но оказался в том же положении, что и Люциан, в конце своего расследования. Понимая, что толком ничего не добился, он вызвал Диану и Дензила, чтобы объявить, что не в состоянии разгадать эту загадку.

– Нет никаких шансов обнаружить убийцу Врэйна, – объявил Гордон, после того как перечислил гостям все свои действия. – Чем больше я занимаюсь этим преступлением, тем более уверен в этом.

– Но вы же были так уверены, что добьетесь больше меня, – спокойно заметил Люциан.

Линк выглядел очень расстроенным, так как отлично понимал, что потерпел поражение.

– Я старался, – уныло парировал детектив. – Никто большего сделать не сможет. Некоторые преступления так и остаются нераскрытыми. Это именно такой случай. Как я понимаю, неведомый убийца будет наказан лишь в Судный день и не раньше.

– Значит, вы считаете, что граф Ферручи невиновен? – пробормотала Диана.

– Нет. К этому делу он не имеет никакого отношения, точно так же как и госпожа Врэйн.

– И вы не можете сказать, кто убил моего отца?

– Не могу, хотя подозреваю таинственного господина Рента.

– Тогда почему бы вам его не найти? – прямо в лоб спросила Диана.

– Он слишком хорошо скрыл свои следы, – начал Гордон. – И… и…

– И если бы вы нашли его, он мог бы оказаться невиновен, точно так же, как госпожа Врэйн и граф Ферручи.

– А может, и нет. Неизвестно. Но так как вы сделали много больше моего, мистер Дензил, я хочу спросить вас: кого вы сами подозреваете?

– Доктора Джорса, – неожиданно объявила Диана.

– Чушь! Чушь! – воскликнул Гордон с презрением. – Он не убивал человека… Он ведь в Сочельник был в Хэмпстеде. Я проверил это, опросив его слуг. К тому же доктор Джорс занимает слишком серьезное положение, чтобы оказаться замешанным в преступлении, от которого он не может получить никакой выгоды.

– Почему? И какое же такое положение он занимает?

– Он – владелец частного сумасшедшего дома. Разве можно представить себе, чтобы подобный человек совершил убийство?

– Я не говорю, что он сам непосредственно совершал преступление, но факт самой его дружбы с Ферручи… Он наверняка знает больше, чем сказал вам, Люциан.

– Но почему итальянец дружит с владельцем такого странного учреждения? С человеком, который столь ниже его в происхождении?

– Не знаю, но если вы подозреваете доктора Джорса… Однако вы сможете расспросить его, когда он вернется из отпуска… где-нибудь через месяц.

– И где он теперь?

– В Италии, и граф уехал вместе с ним.

Диана и Люциан переглянулись, и девушка вновь заговорила.

– Странно, – сказала она. – Я согласна с господином Дензилом. Очень странно, что человек такого высокого положения, как этот благородный итальянец, дружит с человеком столь низкого положения в обществе. Разве вы сами так не думаете, господин Линк?

– Господа, – серьезно объявил Гордон, – думаю, что все это ерунда. Вы никогда не узнаете правду. Я использовал все свое умение и опыт – и потерпел неудачу. Я достаточно уверен в собственной власти, чтобы утверждать, что не подвел никого. Мисс Врэйн, господин Дензил, я желаю вам всего самого хорошего.

И, закончив эту тщеславную речь, детектив Гордон Линк ушел. Люциану ничего не оставалось, как проводить его. Диана подошла к окну гостиной и какое-то время стояла, глядя ему вслед, наблюдая, как Линк растворился в толпе прохожих. Потом она глубоко вздохнула, поскольку с уходом детектива, как она думала, пропала последняя надежда раскрыть таинственное преступление. Ведь даже такой опытный человек, как Линк, отказался от поисков, а ведь он был профессионалом, имеющим опыт и знания.

А потом она со вздохом обратилась к Люциану:

– Предполагаю, больше ничего нельзя сделать.

– Я так не считаю, – мрачно ответил Дензил, поскольку имел собственное мнение относительно «дезертирства» детектива.

– Выходит, я должна оставить убийцу своего отца на Божий суд? – спокойно проговорила Диана. – И мне остается только поблагодарить вас, господин Дензил, за все, что вы для меня сделали. – Потом она заколебалась и покраснела, а потом с акцентом добавила: – Остается только сказать: аи revoir.

– Ах! – с придыханием вырвалось у Люциан. – И все же я надеюсь, что вы не скажете «прощай».

– Не хочу я говорить это, господин Дензил. У меня не так много друзей, и я не хочу преждевременно расстаться с одним из них.

– Рад этому, – мягко объявил Люциан. – Так что можете считать меня своим другом.

Его слова столь точно попали в цель, что Диана, все еще краснеющая, поспешила остановить молодого человека, чтобы он не наговорил больше, чем надо. Ситуация и так получилась совершенно неловкая.

– Тогда, как мой друг, я надеюсь, вы заедете навестить меня в поместье Бервин.

– Буду рад. Когда вы уедете туда?

– В течение двух недель. А пока я должна оставаться в городе, чтобы закончить все дела с адвокатом относительно состояния, оставленного моим бедным отцом.

– И завершить все дела с госпожой Врэйн?

– Нет, – холодно ответила Диана. – Теперь, когда мой отец мертв, госпожа Врэйн для меня – никто. Я все равно считаю, что она – пусть и косвенно – виновна в смерти отца. Если бы мой отец не ушел из-за нее из дому, он был бы жив. Я не стану общаться с госпожой Врэйн и не думаю, что она посмеет обратиться ко мне.

– Не уверен в этом, – заметил Люциан, который хорошо знал характер госпожи Врэйн и ее природную бесцеремонность. – Но давайте забудем о ней, вместе со всеми другими неприятностями… Мы еще увидимся, прежде чем вы уедете из города?

– Возможно, – уклончиво ответила Диана, улыбнувшись и покраснев. – Но вы же непременно приедете в поместье Бервин, когда я пришлю вам приглашение?

– Естественно, – ответил Дензил, переполненный ликованием. Он встал, собираясь уходить. – Но теперь я вынужден сказать…

– До свидания? – спросила мисс Врэйн, протянув руку молодому человеку.

– Нет. Воспользуюсь вашим предложением и скажу: аи revoir.

Люциан вышел из апартаментов Дианы Врэйн, ликуя, переполненный любовью. Диана оказалась столь добра, что, больше не нуждаясь в его услугах, не отказалась от его общества. Будь то другая женщина, он, наверное, счел бы ее неблагодарной. Но радость от приглашения в поместье Бервин захлестывала его. Ведь, судя по всему, девушка не хотела терять его из виду, а это давало надежду на большую близость. Ведь она непременно пришлет приглашение, а он примет его… И господин Дензил уже видел себя в яркий летний день среди зелени. Ему даже грезилось, что в этой волшебной цветущей стране он просит эту богиню стать его женой. А ее слова, взгляды и румянец говорили о том, что, возможно, ему и в самом деле улыбнется удача.

…Пока Люциан витал в своих грезах, Диана также мечтала, но совсем о другом. Она собиралась подольше пробыть в городе, чтобы закончить все дела. Она еще не раз встретилась со своими адвокатами, и когда все же пришло время покинуть город, была юридически записана как хозяйка поместья Бервин и владелица земли во много акров.

Как и подозревал Люциан, Лидия действительно попыталась встретиться со своей падчерицей. Она приезжала дважды – и оба раза, несмотря на то что Диана была дома, мачехе было отказано. Лидия написала три письма, но не получила никакого ответа, что со стороны Дианы определенно было довольно жестоким поступком. Об этом Люциану рассказала сама Лидия, когда они как-то случайно встретились на Пиккадилли.

– Она ведет себя так, словно я и в самом деле что-то сделала, – закончила Лидия, подробно описав все свои обиды. – Я называю это настоящей черствостью. А вы считаете по-другому, господин Дензил?

– Если вас интересует мое мнение, госпожа Врэйн, то я считаю, что вам и мисс Врэйн нужно держаться подальше друг от друга, – натянуто протянул Люциан.

– Конечно, вы защищаете ее. Но, полагаю, я не могу ни в чем обвинять вас, поскольку понимаю, что вами движет.

– А как там синьор Ферручи? – поинтересовался Дензил, стараясь перевести разговор на другую тему.

– Мы все еще хорошие друзья… и не более того. Поскольку он доказал, что не убивал Марка, у меня нет никаких причин отказать ему в общении. Но надеюсь, вы не станете жениться на Диане, прежде чем наши отношения с Эрюо-лем определятся.

– Откуда вы знаете, что я собираюсь сделать предложение Диане? – спросил Люциан, покраснев до корней волос.

– Если бы вы видели свое лицо в зеркале, то не стали бы спрашивать, откуда у меня родилась эта догадка. Вы же покраснели как помидор… Нет, я не буду танцевать на вашей свадьбе и не стану разбивать свое сердце.

И с насмешливым поклоном госпожа Лидия Врэйн быстро зашагала прочь, очевидно, пытаясь забыть все связанное с трагедией ее замужества.

Глава XXII

В поместье Бервин

Поместье Дианы находилось в нескольких милях от Бата, в приятной лесистой долине, через которую скользил спокойный и медленный ручей. По обоим берегам раскинулись широкие плодородные поля – бывшие высушенные болота. Справа поля упирались в густой лес, протянувшийся до самого горного хребта. Где-то там, в глубине, скрывалось само поместье – странное здание викторианской архитектуры, построенное лет двести тому назад.

На фоне зеленых деревьев теплые стены из красного кирпича и скошенные крыши из синеватого сланца казались приятным глазу цветовым пятном. Перед зданием протянулась терраса, у подножия которой цвели поля, белые от снега зимой, черные, с бороздами, весной и золотые от зерна в горячие летние дни. В целом прекрасное и мирное место, где мужчина мог наслаждаться приятной жизнью в сельской тишине, мог отдохнуть от быстротечной жизни и сердечной усталости.

Вот туда к концу лета на суд своей возлюбленной при самых благоприятных обстоятельствах и прибыл Люциан, оставив позади суматоху Лондона. Диана устроилась в доме, доставшемся ей по наследству вместе с престарелой гувернанткой. Без этого опекунства она не смогла бы пригласить к себе молодого адвоката. Мисс Присцилла Барбар была спокойной седой дамой, которая преподавала Диане, когда та была еще ребенком. Потом она уезжала, но теперь, когда американка покинула усадьбу, вернулась, чтобы провести оставшиеся дни вместе со своей дорогой воспитанницей.

Присцилла Барбар и в самом деле поразила воображение Люциана. Она с удовольствием наблюдала за красивой молодой парой – молодыми людьми, которые, как казалось, так подходят друг другу. Обязанности госпожи Барбар в доме были номинальны, и если она не возилась с какими-нибудь пустяками в саду, то вязала в углу, размышляя о чем-то своем, а если не вязала, то спокойно дремала, вопреки этикету, в соответствии с которым госпожа Барбар непременно должна была присутствовать при беседах молодых людей.

Что касается Люциана и ее очаровательной хозяйки… молодые люди обнаружили, что имеют очень много общего во вкусах. Они наслаждались обществом друг друга, стараясь оставаться вместе как можно дольше, так что едва ли их можно было видеть по отдельности. Несмотря на молодость, Диана имела острый взгляд женщины и отлично видела, что Люциан влюблен в нее, но старалась делать вид, что не замечает проявлений чувств молодого человека, кроме того, давала ему авансы, говорящие о том, что и она влюблена в него.

Но даже после того как Люциан провел в поместье две недели, находясь ежедневно в обществе Дианы, он не сказал ни слова о любви. Любуясь красотой девушки и наблюдая за землями, постройками и лошадьми, которые получила она в наследство, не было ли с его стороны слишком смело просить, чтобы она разделила его жизнь? Ведь сам-то Люциан имел доход всего триста фунтов в год – шесть фунтов в неделю – и профессию, в которой он пока еще не преуспел. Так что он мог предложить очень немногое в обмен на красоту, богатство и положение Дианы Врэйн.

Бедный возлюбленный побелел от бесплодной тоски. Его настроение испортилось настолько, что однажды госпожа Присцилла отвела его в сторону, чтобы поинтересоваться о его здоровье.

– Если вы и в самом деле заболели, господин Дензил, то у меня есть разные средства, чтобы помочь. То, что в народе называется лекарствами старухи, – начала она. – Расскажите, что с вами не так, и я, быть может, помогу вам.

– Большое спасибо, госпожа Барбар, но я не болен… Просто… мне не везет, – вздохнул Люциан.

– Почему вы решили, что вам не везет, господин Дензил? – строго спросила старая дама. – Говорить так – сердить провидение.

– Я предпочел бы быть больным телесно, а не смущенным духовно, – пояснил Дензил, краснея. На самом деле он был много моложе, чем выглядел, и почти не имел опыта в делах любовных.

– А, вы смущены духовно? – поинтересовалась госпожа Присцилла, подмигнув ему.

– Увы! Так оно и есть. Разве вы сможете вылечить меня от этого?

– Нет, чтобы излечить вас от этого недуга, придется передать вас Диане.

– Госпожа Присцилла! – И Люциан покраснел еще сильнее, если такое, конечно, было возможно.

– Ах, господин Дензил, – рассмеялась гувернантка. – Я старая дама, но вы, наверное, вообразили, что я еще и слепая. Я вижу, что вы любите Диану.

– Больше всего на свете! – от души воскликнул юноша.

– Конечно. Это обычный романтический ответ. Но почему же вы не признались в своих чувствах Диане?

– Она может не послушать меня, – пробормотал влюбленный, по-прежнему переполненный печалью.

– Может быть, – задумчиво протянула старуха. – Хотя, с другой стороны, могла бы и выслушать. Кроме того, господин Дензил, мир со времен моей молодости сильно изменился… но у джентльмена всегда есть шанс, если он хочет поговорить с дамой.

– Но, госпожа Присцилла, я беден!

– Что из того?

– А Диана богата…

– Разве я сама этого не знаю?

– В этом и причина моего молчания.

– Боитесь, что вас сочтут охотником за чужим состоянием, как я полагаю, – сухо проговорила старая дама. – Но это всего лишь указывает на недостаток храбрости. Это недостойно вас, господин Дензил. Примите совет старухи, молодой человек: попробуйте, испытайте судьбу.

– Выходит, вы одобрили бы, если бы Диана… то есть госпожа Врэйн вышла за меня замуж?

– Из того, что я видела, наблюдая за вами все эти дни, и из того, что рассказывала о вас Диана, я не могла бы пожелать ей лучшего мужа. Бедная девочка! После трагической смерти отца и ее несчастной жизни с этой американкой она и в самом деле заслужила счастливое будущее.

– И вы думаете… Вы действительно думаете, что она… что она будет счастлива со мной? – запнулся Люциан, едва смея поверить госпоже Присцилле. Он знал ее слишком мало, чтобы полностью довериться ей.

Мудрая старуха улыбнулась и снова закивала.

– Спросите ее напрямую, мой дорогой, – продолжала она, погладив молодого человека по плечу. – Диана ответит на ваш вопрос много лучше меня. Кроме того, девушки сами любят говорить «да» или «нет», определяющие их дальнейшую жизнь.

Конечно, это был хороший совет, но он не мог подойти робкому возлюбленному. В тот вечер Люциан долго думал, стоит ли ему всем рискнуть и напрямую поговорить с Дианой. Это оказался нелегкий вопрос для молодого человека. Он не мог теперь действовать хладнокровно, смело и быстро, так как лихорадка любви сделала его застенчивым и нервным. Взгляды Дианы действовали на него словно удары молний. От ее улыбки он становился веселым и радостным, а стоило ей нахмуриться, он едва ли не скатывался в бездну отчаяния. И, несмотря на солнечный апрель, настроение девушки было переменчивым, как флюгер. Поэтому вместо того чтобы спросить напрямую, молодой человек продолжал дрожать, опасаясь отрицательного ответа. И хотя госпожа Присцилла Барбар всячески подбивала его поставить точки над «i», он очень боялся за результат. Порой купидон делает трусов из всех нас, и Люциан не был исключением.

Однажды мисс Присцилла, как обычно, заснула после обеда, и Диана, решив, что дома слишком жарко, в сопровождении Люциана вышла в сад. Солнце только что спряталось позади высоких холмов. Небо было ясным, бледным и затянутым разноцветными золотистыми полосами на западе. На востоке же в небе преобладал холодный синий свет. Тут и там в небе горели одинокие звезды.

Сад заполнили подвижные тени, наползающие со стороны леса. Где-то в роще пел соловей – и это был единственный звук, нарушающий тишину, хотя порой трели золотого голоса пташки смешивались со вздохом ветерка и музыкальными всплесками фонтана, все еще выбрасывающего серебристую струю воды и обдающего брызгами клумбы с цветами. Все это было невероятно красиво, действовало успокаивающе – сцена и час для объяснения в любви. Это мог быть сад Капулетти, место и время для влюбленных, которых еще не коснулась длань судьбы.

– У меня осталось только три дня, – вздохнул Люциан, медленно прогуливаясь по тропинке вместе с Дианой. – И потом мне придется возвращаться в этот шумный Лондон.

– Возможно, все так и есть, – пробормотала Диана. – Тут вы скоро заржавеете. Но неужели вы так нужны там и так скоро должны вернуться?

– Я должен, так как у меня есть определенные обязательства.

То, как взглянула на него Диана, заставило Люциана покраснеть.

Потом она снова удостоила взглядом своего спутника и села на старинную каменную скамью, около которой стояла обветренная статуя Венеры. Найдя в этом определенный намек, Люциан решил рискнуть, подойти к животрепещущему вопросу с помощью мифологической богини, изваянной из камня.

– Жаль, что я не грек, мисс Врэйн, – неожиданно произнес он.

– Почему? – удивилась Диана столь странному замечанию своего спутника.

Люциан сорвал с ближайшего куста красную розу и положил ее к ногам каменной богини.

– Если бы я был греком, – повторил он, – я бы принес подношения этой богине, а потом, встав на колени, попросил бы у нее помощи.

– И в чем же вы попросили бы у нее помощи? – приглушенно поинтересовалась Диана.

– Я молил бы ее, чтобы взамен цветов она даровала мне любовь одной женщины.

– Скромная просьба. И вы думаете, богиня помогла бы вам?

– А вы как считаете? – поинтересовался Люциан, вновь взяв розу.

– Как я могу знать ответ на ваши притчи или читать ваши мысли, разгадывая ваши потаенные желания? – проговорила Диана наполовину серьезно, наполовину радостно.

– Я скажу напрямую, если позволите.

– Если… если хотите…

Молодой человек положил розу на колени Дианы:

– Тогда взамен этой розы… станьте моей!

– Господин Дензил! – воскликнула Диана, вскочив, так что цветок упал на землю. – Вы… вы удивляете меня!

– На самом деле и я сам удивлен, – печально признался Люциан. – Я в самом деле удивлен, что рискнул взглянуть на вас.

– Я вовсе так не считаю, – так же печально объявила Диана. – Мне нравится, когда за мной ухаживают как за женщиной, а не почитают как богиню.

– Но ведь вы и женщина, и богиня в одном лице! Вы… вы не сердитесь на меня?

– Почему я должна сердиться?

– Потому… потому что я люблю вас!

– Я не могу сердиться на… Не хочу говорить вам лишний комплимент.

– Диана!

– Подождите! Подождите! – воскликнула девушка, взмахнув рукой, словно отгоняя нетерпеливого возлюбленного. – Не может такого быть, чтобы вы любили меня. Мы же знакомы всего месяц или два…

– Для того чтобы влюбиться, порой и часа вполне достаточно, – нетерпеливо воскликнул Люциан. – Я полюбил вас в первый же день, как увидел! Я люблю вас теперь и буду любить всегда!

– Вы и в самом деле любите меня, Люциан?

– Да, моя дорогая! Вы сомневаетесь?

– Нет, как можно сомневаться относительно таких серьезных вещей?

– Но испытываете ли вы взаимное чувство? – И он посмотрел на нее с надеждой.

– Я? – переспросила она с улыбкой. – Влюблены в меня? – Она со смешком нагнулась и подняла цветок. – Я возьму эту розу и отдам вам…

– Свое сердце! – воскликнул восхищенный возлюбленный, а в следующий миг прижал ее к груди. – О, дорогая Диана! Вы действительно станете моей женой?

– Да, – мягким голосом ответила она и поцеловала его.

Несколько секунд оба влюбленных были слишком переполнены эмоциями, чтобы говорить, а потом Диана села и заставила Люциана присесть рядом.

– Люциан, – проговорила она спокойным голосом, – я люблю вас и стану вашей женой.

– Возможно ли это? – в тревоге воскликнул он.

– Возможно… Но прежде мы должны закончить наше расследование. Я не имею права чувствовать себя счастливой, зная, что негодяй, убивший моего отца, жив и здоров. Пока мы терпели неудачу за неудачей, но нам все же необходимо распутать этот клубок. И когда это случится, мы непременно поженимся.

– Любимая! – в экстазе воскликнул Люциан, а затем приглушенно продолжал: – Что ж, прежде я сделал все, что мог. Но, в конце концов, я могу начать все сначала…

– Вернемся к госпоже Врэйн, – неожиданно объявила Диана.

– К госпоже Врэйн… – повторил за ней пораженный Люциан.

– Конечно.

– Да, но она представила нам неопровержимое алиби.

– Но не для меня, – упрямо настаивала Диана. – Если госпожа Врэйн невиновна, как она узнала, что безымянный человек, убитый в доме на Женевской площади, – мой отец?

– Из-за упоминания фамилии Врэйн, которое пропечатали в рекламном листке, а также из описания покойника, приведенного там. В этом листке еще говорилось о шраме на правой щеке и отсутствии мизинца на левой руке.

– Я никогда не слышала о том, что у отца нет мизинца, хоть я и его дочь, – возразила Диана. – Вы уверены, что все было именно так?

– Да. Я познакомился с вашим отцом, когда он жил под именем Бервин. Тогда у него уже не было мизинца.

– Тогда, Люциан, выходит, вы не видели моего отца!

– Что?! – воскликнул Дензил, решив, что он что-то не так понял.

– У моего отца все пальцы были на месте! – воскликнула Диана, вновь опустившись на каменную скамью. – Люциан, теперь я смотрю по-другому на все, что произошло. Тот человек, который называл себя Бервином и был убит, вовсе не мой отец. На самом деле Марк Врэйн жив.

Глава XXIII

Потрясающая теория

Когда Диана объявила, что ее отец все еще жив, Люциан в изумлении инстинктивно отодвинулся от нее, поскольку то, о чем говорила девушка, звучало невероятно. В первый момент ее замечание показалось молодому адвокату очень странным и совершенно невероятным. До настоящего времени он был убежден, что человек, которого убили в доме на Женевской площади, – Марк Врэйн. Поэтому в первый миг он попытался отрицать столь поразительное предположение.

– Но это невозможно, – пробормотал молодой адвокат, покачав головой. – Совершенно невозможно. Госпожа Врэйн опознала труп, точно так же, как и другие люди, которые хорошо его знали.

– Что касается госпожи Врэйн, то от нее я жду любого подвоха, – высокопарно заявила Диана.

– Может, убитый человек просто внешне походил на вашего отца…

– У него на щеке была отметина, – ответила мисс Врэйн. – Мой отец получил ее во время поединка, который затеял в юности с одним из студентов в немецком университете. Но отсутствие пальца… – Диана покачала головой.

– Он мог потерять палец, пока вы находились в Австралии, – предположил адвокат.

– Мог… – с сомнением протянула Диана. – Но это маловероятно. Что касается других, то они, скорее всего, опознали отца, глядя на его лицо и шрам. Однако думаю, что убитый вовсе не был моим отцом.

– Если так, то почему госпожа Врэйн признала в нем своего мужа?

– Почему? Да потому, что хотела получить деньги по страховке.

– А может, то, что покойный так походил на вашего отца, и ее ввело в заблуждение?

– Но кто мог подстроить подобное? Мой дорогой Люциан, я не удивилась бы, если бы узнала, что составлен чудовищный заговор. Мой отец бежал из дому, и Лидия не могла найти его. В это я могу поверить. Так как она не могла доказать его смерть, то не могла получить деньги по страховке. В итоге что она сделала?

– Не могу даже предположить, – протянул Люциан, с беспокойством слушая теорию Дианы.

– Она нашла человека, который внешне напоминал моего отца, и уговорила его сыграть роль отшельника на Женевской площади. Она выбрала человека больного, пьющего, надеясь, что он скоро умрет, а после похорон она получит деньги, которые хотела получить от Марка Врэйна. Когда вы рассказали мне о том, что тот человек кашлял и пил, я подумала, что это очень странно. У моего отца никогда не было чахотки. И никогда он не баловался спиртным. Теперь же я начинаю понимать, в чем тут дело. Этот мертвец был марионеткой Лидии.

– Пусть даже так, хотя лично я сомневаюсь в этом, Диана. К тому же зачем им было убивать этого человека?

– Зачем? – в отчаянии воскликнула Диана. – Он никак не умирал, несмотря на все старания этой женщины. Она сама не убивала его, если принять во внимание ее алиби, но наверняка использовала Ферручи.

– Вы забыли, что синьор Ферручи тоже доказал свое алиби.

– Сомневаюсь, – презрительно повторила мисс Врэйн. – Вы не узнали всех подробностей у доктора Джорса. Поедете в Лондон, Люциан, непременно навестите его в Хэмпстеде. Выясните, точно ли граф Ферручи был у него дома в восемь часов в Сочельник. Только тогда я поверю в невиновность этого итальянца. А до того буду считать его человеком и поклонником Лидии.

– Джорс заявил, что Ферручи был с ним в доме, когда произошло убийство.

– И вы верите этому? Возможно, Ферручи подговорил доктора солгать. Просто допустим, что граф бывал в доме на улице Джерси… Тогда он знал, что должно случиться той ночью. Возможно, они наняли третьего человека, чтобы совершить преступление. Так что хоть так, хоть иначе, а он и Лидия причастны к этому преступлению.

– Должен огорчить вас, Диана, это невозможно, – заверил Люциан, понимая, что тщетно пытается бороться с ее уверенностью. – Такой заговор возможен лишь в романах, а не в реальной жизни…

– В реальной жизни случаются вещи много фантастичнее, чем может породить воспаленное воображение любого романиста, – воскликнула Диана, подхватив его слова. – Смотрите, этот разговор… все началось с признания в любви, а закончилось обсуждением убийства. Но говорю вам, Люциан, если вы любите меня и хотите, чтобы я вышла за вас замуж, вы должны выяснить правду. Надо узнать, в самом ли деле этот мертвец – мой отец. Но после того, что вы рассказали мне об отсутствии пальца, я считаю, что это не он. Когда вы выследите убийцу, то обнаружите, что это – Ферручи. А потом убедитесь, что ко всем этим злодеяниям имеет отношение и сама Лидия. Сделаете это – и я ваша. Откажетесь – и я никогда не выйду за вас замуж.

– Вы поставили передо мной трудную задачу, – со вздохом произнес Люциан. – У меня даже нет идеи, как подступиться к этому делу.

– Сделайте так, как я говорю, – распорядилась Диана. – Отправляйтесь в Лондон и напечатайте в газетах объявление. Пообещайте вознаграждение тому, кто укажет местонахождение моего отца. Он среднего роста, седой, чисто бреется, и на щеке у него шрам…

– Вы описываете мертвеца, Диана.

– Только все пальцы у него на месте, – продолжала Диана, словно и вовсе не слышала его. – Если мой отец, испугавшись Лидии, пустился в бега, то он непременно отзовется, свяжется с вами или со мной, если увидит это объявление.

– Но он наверняка читал об убийстве в газетах, если, конечно, и в самом деле жив, – попытался образумить свою возлюбленную Люциан.

– Мой отец бывает порой труслив. Может, прочитав такую заметку, он побоялся и нос высунуть из той щели, в которую забился. Но если вы напишете, что его дочь находится в Англии, он попытается увидеться со мной, поскольку знает, что будет в безопасности в моем присутствии. Так же всенепременно обратитесь к доктору Джорсу и выясните правду о синьоре Ферручи.

– А затем?

– Когда вы сделаете и то и другое, посмотрим, что из этого выйдет. Обещайте мне сделать все то, о чем я вас просила.

– Я обещаю, – объявил Люциан, взяв девушку за руку. – Но вы посыпаете меня за синицей в небе.

– Все может быть, Люциан, но мое сердце… предчувствие… или, скажем, инстинкт… называйте как хотите, говорит мне, что эта попытка увенчается успехом. Однако независимо от результата сообщите мне о нем. А теперь нам пора в дом.

– Мы сообщим мисс Барбар о… – робко начал Дензил.

– Нет. И вы никому ничего не станете рассказывать, пока мы не узнаем всю правду об этом заговоре. Когда же все закончится, Люциан, и вы убедитесь, что мой отец жив, мы сыграем свадьбу.

– Я сильно сомневаюсь…

– А я уверена, – возразила Диана, и ее рука, скользнув, коснулась руки возлюбленного. Так они и прошли рука об руку до самого дома. Странное ухаживание…

Мисс Барбар уже ждала их, словно собиралась поздравить. По крайней мере, так предполагал Люциан. Но Диана напустила на себя такой строгий вид, а Люциан выглядел таким несчастным и растерянным, что мисс Барбар воздержалась от вопросов, а просто проводила их в комнаты.

Позже любопытство все же взяло верх над желанием не травмировать лишний раз воспитанницу, и она спросила у девушки, поговорил ли с ней Дензил.

– Да, – ответила Диана. – Он сделал мне предложение…

– И вы отказались? – в тревоге воскликнула старуха. Она ведь ожидала, что молодой адвокат не потерпит фиаско.

– Нет, я не отказала ему.

– Значит, вы согласились, моя дорогая?

– Я сказала достаточно, – осторожно ответила Диана. – Пожалуйста, перестаньте допрашивать меня, мисс Барбар. Я и Люциан отлично понимаем друг друга.

«Она назвала его по имени, и это хорошо, – подумала мудрая старая дама. – Но, видно, она не хочет говорить о своем счастье, пока не зажили старые раны».

А потом мисс Барбар разными лукавыми способами попыталась выяснить, что не дает возлюбленным соединиться. Но хоть старая женщина и умела ловко задавать вопросы, Диана всякий раз отвечала уклончиво, избегая любых подводных камней, так что мисс Барбар не узнала более того, что пожелала сообщить ее воспитанница. Однако ее еще больше озадачило то, что Люциан на следующий день уехал в Лондон. Выглядел он печальным и не дал своей советчице никакого внятного объяснения. Так что мисс Барбар так и осталась в полном недоумении, не понимая, успехом или неудачей закончилось сватовство Люциана и будет ли свадьба, на которую она так надеялась.

Так закончилось посещение Дензилом поместья Бервин.

Тем временем Люциан с тяжелым сердцем вернулся в Лондон. Он так и не понял, как толком подступиться к задаче, которую поставила перед ним Диана. Сначала он хотел поступить точно так, как обещал мисс Врэйн, – дать объявление в газетах. Но потом отверг этот путь, так как, последуй он ему, выходило, будто Врэйн и в самом деле жив… К тому же даже если он и жив, он мог счесть газетное объявление ловушкой.

Тогда Люциан задумался о том, чтобы вскрыть могилу. Пусть Диана и в самом деле убедится, что там лежит ее отец. Но это также было нереально, ведь тело уже находилось в таком состоянии, что опознать его было бы невозможно. Поэтому выкапывать мертвеца не имело никакого смысла. Наконец Люциан рассудил, что разумно будет обратиться к доктору Джорсу и выяснить, почему тот дружит с Фер-ручи и насколько итальянец причастен к событиям на Женевской площади.

Пока адвокат обдумывал, с какой стороны подойти к проблеме, к его огромному удивлению, к нему в гости пожаловал Джабез Клайн – отец Лидии.

Маленький человек, обычно столь яркий и веселый, теперь выглядел взволнованным и больным. Люциан всегда относился к нему много лучше, чем к Лидии, и очень расстроился, увидев господина Джабеза в столь удрученном состоянии. Но когда молодой адвокат узнал причину столь неожиданного визита, он где-то в глубине души даже порадовался.

– Известны ли вам какие-нибудь факты, порочащие синьора Ферручи? – спросил гость после обмена приветствиями.

– Очень немного, и это плохо, – коротко ответил Дензил.

– Вы имеете в виду смерть моего зятя?

– Да, именно это, господин Клайн. Полагаю, Ферручи приложил к этому руку.

– И вы можете доказать это? – нетерпеливо спросил господин Клайн.

– Нет. Пока нет. Ферручи доказал, что не мог находиться в доме на Женевской площади в момент совершения преступления… или, точнее, в тот час, когда оно было совершено, – поправился Люциан.

Господин Клайн скис.

– Жаль, что вы не можете определить, виноват он или нет, – сказал он. – Однако мне хотелось бы знать правду.

– Почему? – прямо спросил Люциан.

– Поскольку если он виновен, то я не хочу, чтобы моя дочь вышла замуж за убийцу.

– Что? Госпожа Врэйн собирается выйти за него замуж?

– Да, – печально сказал маленький человек. – И мне жаль, что она сделала такой выбор.

– В любом случае ей не стоит так поступать. Я думал, она его не любит. По крайней мере, так она мне сказала.

– Я и сам не могу понять ее, господин Дензил. Она стала какой-то печальной, снова связалась с этим графом, и что бы я ни говорил, что бы ни делал, я никак не смогу предотвратить их брак. Я люблю Лидию… так люблю, что и не описать. Она – мой единственный ребенок, и я не хочу, чтобы она вышла замуж за человека с сомнительной репутацией вроде Ферручи. Поэтому я пришел к вам, назвал все вещи своими именами и спрашиваю напрямую: вы могли бы мне помочь?

– Не могу, – ответил Люциан. – Пока я не выяснил ничего такого, что помогло бы мне связать Ферручи с тем преступлением.

– Но ведь вы сможете? – с надеждой спросил господин Клайн.

Люциан только пожал плечами.

– Если я что-то обнаружу, то сразу сообщу вам, – заверил он старика.

Глава XXIV

Люциан удивлен

Хоть Дензил и пообщался с господином Клайном со всей любезностью и пообещал сообщить ему, если узнает что-нибудь, что поможет предотвратить брак между его дочерью и Ферручи и выставит напоказ истинный характер графа, он ни в коем случае не собирался делать отца Лидии своим доверенным лицом или делиться с ним своими планами. Господин Клайн полностью подчинялся желаниям своей дочери, и, знай он истинные намерения Люциана, он вполне мог выболтать их проницательной Лидии. А так как она собиралась выйти замуж за Ферручи, то наверняка находилась под влиянием графа и могла в свою очередь проболтаться итальянцу, а он, соответственно, – принять необходимые меры.

Поэтому Дензил постарался как можно скорее избавиться от американца, пообещав ему в будущем сообщить все, что узнает о Ферручи. Удовлетворившись этим, Клайн ушел обнадеженным. Очевидно, он надеялся на лучшее.

После того как старик ушел, Люциан снова задумался о том, надо ли ему посетить Джорса и еще раз подтвердить алиби Ферручи. Но, еще раз все обдумав, решил, что вначале стоит повидать Роду и освежить в памяти все события Сочельника. Обдумывая, как лучше построить разговор с рыжей девушкой, он надел шляпу и вышел вслед за господином Клайном, направляясь на улицу Джерси.

После звонка дверь открыла сама Рода. Выглядела она настороженной и показалась еще более хитрой, чем при первой встрече. Она сообщила молодому адвокату, что он не сможет увидеться с госпожой Бенсусан, так как из-за холода госпожа до сих пор в кровати.

– Да я, собственно, зашел не к вашей очаровательной госпоже, – быстро объявил Люциан, не дав Роде закрыть дверь у него перед носом. – Я хочу поговорить с вами.

– О том самом убийстве? – резко спросила Рода, а после кивка Люциана продолжала: – Я рассказала все, что знала. Больше я ничего не знаю.

– Вы не могли бы сказать, как звали человека, которого вы заметили во дворе?

– Не могу. Я же говорила, что ничего о нем не знаю.

– А вы не слышали, чтобы господин Рент упоминал его имя?

– Нет, не слышала. Зато я видела этого человека на заднем дворе в половине девятого. Я никогда не разговаривала с ним, а он никогда не разговаривал со мной.

– Вы смогли бы узнать его, если бы увидели?

– Да, смогла бы. А вы привели его с собой? – нетерпеливо спросила Рода.

– Не сейчас, – ответил Люциан, отметив мстительное выражение на лице девушки. – Но позже я могу попросить его опознать.

– Так вы знаете, кто он? – быстро спросила служанка.

– Думаю, что так.

– Он-то и совершил это убийство?

– Возможно, – уклончиво ответил Дензил. – Почему вы спрашиваете?

– На то есть свои причины. Где… мой плащ?

– Я верну его чуть позже. Он, вероятно, станет важной уликой.

– Где?.. – начала Рода, хмурясь.

– В суде.

– Вы думаете, вам удастся поймать и повесить того, кто убил господина Врэйна?

– Если полиция выдвинет обвинение и его вина будет доказана, его повесят.

Глаза девушки зло вспыхнули. Нервничая, она начала ломать руки.

– Надеюсь, что повесят, – быстро проговорила она. – Надеюсь, что повесят.

– Что вы говорите! – воскликнул Люциан, сделав шаг вперед. – Мне почему-то кажется, что вы знаете убийцу.

– Нет! – с большой страстью воскликнула Рода. – Клянусь, что не знаю, но ведь убийцу должны повесить. Хорошо… Я знаю… Я кое-что знаю… Встретимся завтра вечером, и я все вам расскажу.

– Расскажете что?

– Правду, – ответила странная девушка и закрыла дверь, прежде чем Люциан успел еще что-то сказать.

Адвокат, совершенно ошеломленный, остановился на пороге, уставившись на закрытую дверь. То, что сказала, а точнее, недосказала Рода, могло оказаться столь важным, что он долго боролся с желанием позвонить еще раз, а потом заставить Роду говорить правду прямо сейчас. Но, представив госпожу Бенсусан в кровати и то, что Рода может и не открыть дверь – а судя по ее последним словам, она определенно не собиралась это делать, – он решил дождаться следующего вечера. Конечно, Дензил мог прямо сейчас вызвать полицию или просто вломиться в дом, но тогда Рода, испугавшись, могла бы убежать, исчезнуть вместе со своими свидетельскими показаниями. Так что Люциан ушел, с тем чтобы непременно вернуться на следующий вечер и выслушать Роду.

«В этот раз она, видимо, сказала правду, – повторял он мысленно, шагая по улице. – Очевидно, она знает, кто убил этого человека. Если так, то почему она не сказала об этом раньше… почему в ее тоне звучали мстительные и злорадные нотки? Боже мой! А ведь если Диана была права и ее отец и в самом деле жив? Заговор! Убийство! Эта девушка-цыганка, тощий итальянец и таинственный господин Рент… Господи, голова идет кругом! Не понимаю, что все это значит. Завтра, когда Рода заговорит, я все узнаю. Но можно ли доверять ей? Даже в этом я сомневаюсь. Однако иного выхода нет. Я вынужден ей довериться».

Вот так, обдумывая все случившееся, Люциан вернулся к себе. Он пытался успокоиться, так как слова Роды его очень раззадорили. Время было еще раннее, поэтому Люциан взялся за книгу, которую отложил утром, и целый час тщетно пытался ее читать, но так и не смог сосредоточиться на тексте. Случай, с которым он столкнулся, был много интереснее, чем любое сочинение, и после очередной попытки постичь написанное он отшвырнул книгу в сторону.

Хоть Люциан и не знал этого, он страдал от типичной лихорадки, которая порой охватывает настоящих детективов, когда они выходят на след. И единственным средством излечения могло стать решение вставшей перед детективом проблемы. Рода, хоть она и говорила довольно двусмысленно, признала, что знает тайну, касающуюся убийства господина Врэйна, но по какой-то неведомой причине собиралась сделать признание только через двадцать четыре часа. Люциан, горя от нетерпения, никак не мог перенести такую отсрочку, и единственным способом отвлечься был визит в Хэмпстед. Так или иначе, следовало разобраться в отношениях Ферручи и Джорса.

«Убежище», как Джорс с юмором назвал свой особняк, оказалось кирпичным домом, большим, красивым и просторным, построенным в уединенной лесистой части Хэмпстеда. Его окружала высокая кирпичная стена, за которой виднелись деревья обширного парка. В стене была пара железных ворот, выходивших в тихий переулок. Снаружи все это выглядело идеальным жилищем.

Территория внутри оказалась хорошо ухоженной – цветники и сады. К тому же доктор давал своим пациентам как можно больше свободы, позволяя им бродить по парку. Хотя буйные пациенты, конечно, были изолированы. В самом деле, Джорс, судя по отзывам, был очень гуманным человеком и разделял теории о том, что любую психическую болезнь можно вылечить добротой и ласковым обращением.

Наверное, поэтому его заведение больше напоминало не лечебницу для душевнобольных, а частную гостиницу. Да и большая часть постояльцев казались скорее просто чудаковатыми людьми, чем сумасшедшими. Любимым же высказыванием Джорса было: «Самые безумные люди – те, кого держат под замком». И в этом он был совершенно прав. А пациенты отвечали ему взаимностью и очень любили его.

Когда Люциан добрался до «Убежища» в Хэмпстеде, выяснилось, что Джорс давно вернулся и весь день был дома. Молодой адвокат передал ему свою визитку, и его сразу пригласили в кабинет местного властелина. Джорс показался молодому человеку еще меньше, чем при первой встрече. Он радостно встретил Дензила, хотя выражение его желтого сухого лица ясно говорило, что он несколько озадачен визитом адвоката и жаждал объяснения. Пропустив долгие приветствия, Люциан сразу приступил к делу.

– Доктор Джорс, я навестил вас, чтобы еще раз поговорить об алиби господина Ферручи, – смело начал молодой человек без всякого предисловия.

– «Алиби» – очень неприятное слово, господин Дензил, – заметил доктор Джорс, внимательно посмотрев на посетителя.

– Возможно… Но оно – единственное, которое тут уместно.

– А я-то решил, что он обратился ко мне, чтобы решить какой-то спор.

– Граф Ферручи достаточно умен, – согласился Люциан. – Видимо, он не хотел, чтобы вы слишком много знали об этом деле.

– Гм-м! Возможно, я и так знаю больше, чем вы думаете, мистер Дензил.

– Что вы имеете в виду? – резко спросил Люциан.

– Успокойтесь, господин Дензил, успокойтесь, – махнул рукой доктор. – Я все вам объясню. Вы знаете, зачем я ездил в Италию?

– Нет, даже не догадываюсь… Что вас связывает с синьором Ферручи? – спросил Люциан, вспомнив свой последний разговор с Гордоном Линком.

– Ага, – спокойно пробормотал Джорс. – Вы, как я вижу, занимаетесь самостоятельным расследованием. Но вы движетесь не в ту сторону. Я ездил в Италию один. Ферручи я оставил в Париже, а сам отправился во Флоренцию, чтобы выяснить истинный характер этого человека.

– Но зачем вам-то все это, доктор?

– Потому что у меня было одно дело с нашим общим другом графом, и я оказался не слишком доволен тем, как все идет. Кроме того, подозрений мне прибавил наш последний разговор. Во Флоренции я узнал достаточно, чтобы убедиться, что граф нехороший человек и что с ним не стоит иметь никаких дел. Вернувшись, я собирался обратиться с этой информацией к вам, господин Дензил. К сожалению, я подхватил во Флоренции лихорадку и два месяца провалялся в постели.

– Очень жаль, – проговорил Люциан. Он с самого начала заметил, что у доктора болезненный вид. – Но почему вы не послали мне письмо?

– Мне было необходимо увидеть вас лично, господин Дензил. Я собирался написать, но всякий раз откладывал из-за неотложных дел, которые накопились за время моего отсутствия и болезни. Однако ваш приезд избавил меня от этой неприятности. Теперь я могу рассказать вам все о Ферручи, если, конечно, вы пожелаете.

– Непременно, доктор. Но прежде всего скажите: подтверждаете ли вы его алиби?

– Да. В самом деле той ночью граф Ферручи был моим гостем и оставался здесь до утра следующего дня.

– А когда он приехал?

– Приблизительно часов в десять, или, если говорить точнее, в десять тридцать, – ответил Джорс.

– Ага! – торжествующе воскликнул Люциан. – Тогда, выходит, Ферручи и был тем человеком, которого видели на заднем дворе.

– Что вы имеете в виду? – озадаченно спросил Джорс.

– Видите ли, граф Ферручи имел отношение к одному преступлению, которое произошло несколько месяцев назад на Женевской площади. Был убит мужчина по имени Марк Врэйн. Скорее всего, вы читали об этом в газетах. И я, господин Джорс, предполагаю, что граф имеет к этому убийству самое непосредственное отношение.

– Если память мне не изменяет, то убийство было совершено ночью в Сочельник, – спокойно объявил доктор Джорс. – Если так, то граф Ферручи никак не мог убить его, так как той ночью с пол-одиннадцатого он находился здесь.

– Думаю, сам он никого не убивал, – нетерпеливо объяснил Люциан. – Но он мог нанять кого-то, чтобы нанести удар. Что еще он мог делать на заднем дворе дома на улице Джерси в ту ночь? Можете говорить что угодно, доктор Джорс, но этот человек определенно причастен к убийству Марка Врэйна.

– Нет, – равнодушно ответил Джорс. – А все потому, что господин Врэйн жив.

– Жив! – с недоумением повторил Люциан, вспомнив слова Дианы.

– Жив, – подтвердил доктор. – И в течение последних нескольких месяцев Марк Врэйн под именем Майкла Клира живет в моем «Убежище».

Глава XXV

Зловещий заговор

– Так выходит, что господин Врэйн жив! – воскликнул Люциан в ответ на сообщение Джорса. – И находится здесь, под вашим наблюдением… Боже мой! Выходит, в конце концов, Диана была права…

– Диана? Кто такая Диана? – с сомнением в голосе поинтересовался Джорс, а затем коснулся руки молодого адвоката, чтобы тот удержался от ответа. – Подождите!.. Я знаю… Господин Врэйн как-то упоминал свою дочь Диану.

– Да, она дочь господина Врэйна и до сих пор верит, что ее отец жив.

– А почему, собственно?

– Поскольку у мертвеца, которого она до последнего времени считала господином Врэй-ном, отсутствовал мизинец. Диана узнала об этом факте всего несколько дней назад. Вот тогда-то она и решила, что убитый никак не мог быть ее отцом.

– Гм-м-м! – глубокомысленно протянул господин Джорс. – Единственное, чего я толком понять не могу, почему господин Врэйн был передан под мою опеку.

– Но ведь Ферручи хочет жениться на его вдове!

– Понятно… Ферручи подменил его на другого человека, а потом убил подставного.

– Очевидно, – согласился Люциан. – Но по большей части я в таком же неведении, как и вы, доктор Джорс. Расскажите, как господин Врэйн очутился здесь, как получилось, что его поместили в эту клинику, – и тогда в обмен я сообщу вам все, что узнал, начиная со смерти человека на Женевской площади… того, кто называл себя господином Бервином.

– Справедливо, – согласился Джорс, прочистив горло. – Не хочу, чтобы вы решили, будто я в союзе с синьором Ферручи. Все, что я делаю, я делаю честно. Поэтому я не боюсь рассказать вам свою историю.

– Не сомневаюсь, – сердечно заверил его Люциан. – Предполагаю, что Ферручи в целом вам не доверял, но ваше свидетельство было необходимо ему, чтобы получить алиби.

– Доверял мне! – повторил Джорс с презрением. – Он никогда мне не доверял. Он слишком хитер для этого. Однако вы должны кое-что услышать.

– Я весь внимание, доктор.

– За неделю перед прошлым Рождеством синьор Ферручи вызвал меня и объяснил, что его очень заботит судьба господина Майкла Клира, которого он несколько лет назад встретил в Италии. Он рассказал, что довольно близко сошелся с этим Клиром, но тот стал злоупотреблять морфием, и они перестали видеться. Их дружба закончилась на высокой ноте. Этот человек стал настоящим наркоманом и от частого употребления морфия начал терять память. Граф пожалел его и, согласно его словам, поселил где-то на квартире…

– Где? – спросил Люциан, доставая записную книжку.

– В доме на дороге Святой Берты. Дом номер тридцать, – ответил Джорс; и адвокат тщательно записал адрес и сделал рядом несколько примечаний. – А потом выяснилось, что Клир женат. Его жена сказала Ферручи, что очень боялась своего мужа, который буйствовал, когда напивался… А пил он часто. И всякий раз он угрожал ее убить. Из-за пристрастия к морфию и алкоголизму Клиры потеряли все деньги, и бедная женщина совершенно не знала, что делать. Ферручи заверил меня, что хочет помочь несчастному чисто из дружеских чувств. Он заявил, что госпожа Клир больше всего желает вылечить своего мужа. Поэтому он предложил поместить этого больного человека в мою клинику. Он собирался вносить плату от имени жены.

– Очень изобретательно, – вздохнул Люциан. – Ну а вы, доктор?

– Я согласился принять несчастного как обычного пациента. А потом Ферручи уехал, пообещав привезти госпожу Клир, чтобы та пообщалась со мной. И он привез ее в Сочельник, около десяти вечера.

– Ага! – воскликнул Люциан, пораженный догадкой. – Она носила черную вуаль с бархатной оторочкой?

– Точно, господин Дензил. Вы встречались с ней?

– Нет, но я о ней слышал. Это была та самая женщина, что посетила господина Рента на улице Джерси. Без сомнения, это ее ожидал Ферручи на заднем дворе.

– Кто такой господин Рент? – озадаченно спросил господин Джорс.

– Разве это имя вам не знакомо?

– Нет.

– Госпожа Клир никогда не упоминала его?

– Никогда.

– А Ферручи?

– Нет. Я никогда не слышал этого имени прежде, – уверенно ответил Джорс.

– Странно, – растерянно протянул Дензил. – Все же, мне кажется, Рент в самом сердце этого заговора… Хорошо, не берите в голову. Пожалуйста, продолжайте, дорогой доктор. Что рассказала вам госпожа Клир?

– Она повторила историю Ферручи, только более эмоционально. Она боялась Майкла, когда он находился под воздействием алкоголя. Порой он хватался за нож. Дважды она отнимала у него оружие. Когда она говорила со мной, то выглядела очень усталой и испуганной. Она хотела, чтобы я поместил его в свое «Убежище», так как граф Ферручи любезно согласился понести все бремя расходов на его содержание. А она желала дать мужу еще один шанс. А потом, так как время было позднее, она осталась тут на всю ночь. Точно так же как граф. И только на следующий день они уехали.

– А когда они появились снова?

– Только через две недели. И они привезли человека, которого называли Марком Клиром.

– Как он выглядел?

– Как седобородый старик.

– Он в самом деле сумасшедший? – напрямую спросил Люциан.

– Он не безумен, но слаб на голову, – с профессиональной интонацией в голосе ответил Джорс. – Без сомнения, когда он прибыл, он был не в себе. Его разум разрушен морфием.

– Не спиртными напитками?

– Нет, хотя госпожа Клир и Ферручи постоянно твердили об этом. Только морфий… К тому же господин Клир – я пока буду называть его именно так – был достаточно силен, и понятно, почему супруга хотела изолировать его. Она сказала, что он часто представляет себя другими людьми. Иногда он объявлял себя Наполеоном, иногда – папой римским, а пробыв неделю в «Убежище», заявил, что он Марк Врэйн, только тогда я не придал этому никакого значения.

– Но как вы считаете, доктор, откуда он мог узнать это имя?

– Мой милый друг, в то время газеты пестрели заметками о таинственном убийстве, и поскольку у нас в «Убежище» есть свой читальный зал, то предполагаю, что господин Клир видел статьи, вот и назвал себя господином Врэйном. Потом, ввиду отсутствия морфия, он впал в своего рода коматозное состояние и несколько недель почти не разговаривал. Он выглядел очень испуганным и всякий раз отзывался на фамилию Клир. Естественно, это подтверждало то, что, когда он назвался Врэйном, я был введен в заблуждение. А потом, когда ему стало лучше, он снова заявил мне, что он – Врэйн. Естественно, я ему не поверил. Однако он оказался столь настойчив в этом вопросе, что я подумал, а вдруг во всем этом есть хоть малая доля правды, и решил поговорить с Ферручи.

– И что тот сказал?

– Он отрицал, что этого человека звали по-другому. То, что два доктора рекомендовали его в мое «Убежище», уже говорило само за себя. Кроме того, все бумаги, оформленные на Клира, были совершенно законны. Два доктора и жена удостоверяли меня в безумии господина Клира и в том, что согласны поместить его сюда.

– Тогда почему вы начали подозревать, что что-то не так? – нетерпеливо спросил Люциан.

– То, что все говорили про алкоголизм, а пациент страдал наркоманией… То, что по просьбе Ферручи мне пришлось встретиться с вами для того, чтобы доказать его алиби, – ответил Джорс. – Тогда мне показалось это более чем странным. А потом появился этот детектив – господин Линк.

– Но вы же так и не встретились с ним?

– Нет. Я был в Италии, но мне сообщили о его визите. Во Флоренции же я узнал все сплетни касательно брака господина Врэйна и предшествовавшего тому романа между будущей госпожой Врэйн и синьором Ферручи. Я предположил, что мог иметь место некий заговор, но никак не мог понять какой. А потом начал подозревать, что господин Врэйн помещен в мою лечебницу не под своим именем, а под именем господина Клира. По возвращении из Флоренции я хотел увидеть вас, но… проклятая лихорадка. Теперь, однако, мы встретились, и я в принципе рассказал вам все, что знал. Ну а теперь, я думаю, нам нужно встретиться с самим мистером Врэйном.

Люциан хотел показать, что доверяет доктору Джорсу, так как тот нуждался в его помощи. Поэтому он рассказал все, что узнал, с того момента, как встретил Майкла Клира, скрывавшегося под именем Марка Бервина, псевдонимом Марка Врэйна, на Женевской площади, до того самого момента, как поиски убийцы привели его к воротам «Убежища». Доктор Джорс слушал очень внимательно. Его маленькое личико то и дело морщилось, кривясь в мрачной улыбке. Когда же молодой адвокат закончил рассказ, доктор только головой покачал.

– Ужасно устроен этот мир, господин Дензил, просто ужасно! – пробормотал он, вставая. – Пойдемте, я познакомлю вас со своим пациентом…

– Но что вы думаете обо всем этом? – поинтересовался Люциан. Он надеялся услышать что-то от доктора в комментарий к своему рассказу.

– Я выскажу свое мнение, когда вы услышите историю господина Врэйна, – объявил Джорс.

Через несколько минут Люциан вместе с «гидом» оказался в милой комнате с французскими окнами, открывавшимися на широкую веранду. Та вела к залитой солнцем лужайке, засаженной яркими цветами. Вдоль стен на полках стояли книги, лежали газеты и журналы. Около окна в удобном кресле устроился старик с объемным томом в руке.

– Хорошо, очень хорошо, – радостно пробормотал себе под нос Джорс. – Как у вас сегодня дела, господин Врэйн?

– Чувствую себя неплохо, – ответил Врэйн мягким, тихим голосом. – Кто это с вами, доктор?

– Мой юный друг, господин Врэйн. Он хочет выслушать вашу историю.

– Увы, это грустная история, мой дорогой! – Глаза старика наполнились слезами.

Отец Дианы оказался среднего роста. Борода его была совсем седой, точно так же как волосы, и закрывала всю грудь. На щеке белел шрам, о котором говорила Диана, – главная примета, которая позволила индентифицировать тело поддельного Врэйна. Фигурой он напоминал господина Бервина, да и в их манере поведения имелось что-то общее. Глаза – тусклые, водянистые. В целом он показался Люциану не тем человеком, который сможет постоять за себя, – слабая личность, которая легко могла бы стать добычей злодеев и разделить грустную судьбу многих несчастных.

– Меня зовут Марк Врэйн, молодой человек, – начал он свою историю без всякой преамбулы. – Я жил в поместье Бервин, в Бате, с женой Лидией. Но обращалась она со мной ужасно, позволяя другому человеку любить ее, и я ее бросил. Да, я ее бросил. Я уехал в Солсбери и был очень счастлив, оставшись наедине со своими книгами, но увы! Я пристрастился к мор…

– Врэйн! – воскликнул Джорс, коснувшись его плеча. – Не надо даже произносить это слово.

– Конечно-конечно, – согласился старик, рассеянно улыбнувшись. – Я имею в виду: я был там счастлив. Но этот синьор Ферручи… Вот ведь злодей… – Тут лицо старика потемнело, словно само имя графа было ему глубоко отвратительно. – Он выследил меня, узнал, заставил вернуться в Лондон. Он держал меня взаперти несколько месяцев, а потом отправил сюда.

– Держдал вас где, господин Врэйн? – осторожно спросил Люциан.

Старик уставился на молодого человека ничего не понимающим взглядом.

– Не знаю, – унылым голосом протянул он.

– Вас привезли из района Байсуотер, – намекнул Люциан.

– Да… да… Байсуотер! – обрадовавшись, вокликнул старик. – Я был там с женщиной, которую они называли моей женой. Но она мне никакая не жена! Моя жена милая, а это была страшилой. И звали ее Мод Клир. А моя жена – Лидия.

– Госпожа Клир утверждает, что вы ее муж – Майкл.

– Да. Она называла меня Майклом Клиром и даже привела меня сюда, оставив с доктором. Но я не Майкл Клир!

Глава XXVI

Жена другого человека

Вернувшись домой, Люциан в первую очередь сел за стол и написал длинное письмо Диане, дав полный отчет относительно своего необычного открытия – о том, как он нашел ее отца в «Убежище» Джорса, и в конце посоветовал как можно скорее вернуться в Лондон. Тем же вечером он отправил письмо по почте и вздохнул, подумав о том, что с большим удовольствием отправил бы любовное письмо. Наверное, он мог бы исписать целые стопки бумаги словами страстных признаний и восхвалений. Он мог бы часами изливать душу своей богине, говоря о своей любви, о своих стремлениях, надеждах и опасениях. Однако, без сомнения, такое письмо оказалось бы достаточно глупым, и предмет его воздыханий мог бы разочароваться в нем.

Поэтому вместо письма, полного любовных откровений, Дензил подробно описал свой визит к доктору Джорсу, детально изложив все, что с ним произошло, и все, что он узнал. Как же хотел он быть влюбленным, а не детективом…

А в целом Люциан вел себя так рассеянно и нервно, что госпожа Гриб, которая давно начала подозревать, что с ее жильцом что-то не так, отважилась вмешаться в происходящее. Она объявила, что Люциан слишком много работал и теперь нуждается в отдыхе, хотя он только что возвратился из поездки за город, и посоветовала ему перед сном хорошенько проветрить помещение.

Наконец она принесла ему только что пришедшее письмо, написанное женским почерком, и глазами ревнивой женщины наблюдала тот удивительный эффект, который произвело на Люциана это письмо. Когда она увидела, как нетерпеливо молодой адвокат схватил письмо, как взглянул на нее, умоляя взглядом как можно скорее удалиться… В итоге она поспешно вышла на кухню, где и разрыдалась.

– Могла бы догадаться и раньше, – бормотала себе под нос мисс Гриб, обращаясь к коту, который эгоистично нежился перед камином. – Он слишком красив. Такие юноши нарасхат. Он оставит меня и уедет жить к другой женщине. Надеюсь, она будет делать для него то же, что и я. Интересно, она, наверное, красивая и богатая… Как все это ужасно!

Но кот ничего не сказал, чтобы поддержать хозяйку. Он лишь перелег на местечко потеплее и продолжал дремать. Коты – твари эгоистичные…

Через два дня мисс Гриб открыла дверь высокой красивой даме, которая спросила господина Дензила. Домохозяйке ничего не оставалось, как проводить незнакомку в гостиную. Руководствуясь острым женским инстинктом, мисс Гриб безошибочно распознала, что именно эта женщина овладела сердцем Люциана, и сама домохозяйка, несмотря на свою ревность, не в силах что-либо поделать, так как посетительница красива, как на картине. Окончательно уверившись, что у нее нет никаких шансов в сравнении с роскошной незнакомкой, мисс Гриб утешила себя тем, что вскоре ей снова придется давать объявление о сдаче жилья, и уж в этот раз ей непременно повезет. А пока, решив поплакаться, госпожа Гриб отправилась к госпоже Бенсусан, оставив Диану в апартаментах Люциана.

Диана же, присев в гостиной, с глазами, сияющими подобно звездам, тем временем беседовала с Люцианом. Она приехала сразу, как только получила письмо, побывала у доктора Джорса, увиделась с отцом и теперь рассказывала Люциану об этом визите.

– Мой бедный отец сразу узнал меня, – быстро сказала она. – Он спросил, на кого я оставила дом и когда я туда вернусь… Ах! – Она покачала головой и тяжело вздохнула. – Боюсь, он никогда не станет таким, как прежде.

– А что по этому поводу думает доктор Джорс?

– Говорит, что отца можно вылечить от пристрастия к морфию. Он непременно собирается это сделать. Хотя, конечно, мой отец никогда не будет прежним, к нему никогда не вернутся те силы, что он имел до… болезни. Но как только он выздоровеет, я заберу его назад в Бервин, и пусть за ним следит госпожа Барбар. А потом я вернусь в город. Но сначала нам нужно раскрыть этот заговор.

– Заговор?

– А как еще назвать все это, Люциан? Та женщина и Ферручи спланировали и подстроили все это. Они поместили моего отца в «Убежище» и подставили вместо него другого человека, чтобы получить деньги по страховке. А поскольку подставной быстро не умирал, они ему помогли.

– Нет, Диана. И у Лидии, и у Ферручи твердое алиби. Их не было в округе Женевской площади во время убийства. Может, они и сплели весь этот заговор, но убили Клира не они…

– Хорошо, посмотрим, что они скажут теперь. Но одну вещь Лидии придется сделать – вернуть деньги, которые она получила по страховке.

– Да и страховая фирма, скорее всего, подаст на нее в суд за мошенничество. Завтра я увижу Ферручи и заставлю его сказать, почему он поместил вашего отца в сумасшедший дом.

– Нет! – резко объявила Диана, покачав головой. – Не делайте этого, пока мы не собрали против него как можно больше фактов.

– Полагаю, тех фактов, что предоставил доктор Джорс, более чем достаточно. Но я думаю, вы говорите о показаниях госпожи Клир?

– Да. Уверена, для собственной пользы она заговорит.

Люциан кивнул.

– Я тоже думал об этом, – заметил он. – Вчера я ходил на улицу Святой Берты, в Бай-суотере, хотел встретиться с ней. Однако выяснилось, что она переехала и теперь никто не знает ее адрес. Боюсь, получив свою долю, она покинула Лондон. Однако я разместил объявления в газетах, попросил, чтобы она обратилась ко мне и что это в ее же интересах. Этим утром объявление должно было выйти.

– Сомневаюсь, что от этого будет толк, – серьезно покачала головой Диана. – Что относительно обещанных откровений Роды?

– Полагаю, девчонка обманула меня, – сердито проворчал Люциан. – Я пришел на улицу Джерси, но дверь открыла госпожа Бенсусан. Она сообщила, что Рода уехала и будет не скоро. В итоге мне ничего не оставалось, как сидеть здесь в ожидании вас. С тех пор я больше не был на улице Джерси, но неприменно отправлюсь туда сегодня же вечером… О чем же думает госпожа Гриб! – неожиданно воскликнул Люциан, перебив сам себя. – Этот звонок трезвонит уже, по крайней мере, минут пять.

Оставив Диану, он спустился в прихожую, призывая госпожу Гриб, но ответа так и не получил. Звонок все еще неистово трещал, поэтому Люциану пришлось самому открыть дверь. На пороге стояла маленькая женщина в коричневом платье, шитом на заказ; на голове была подрезанная коричневая соломенная шляпа с черной вуалью. Дензил сразу понял, кто перед ним.

– Вы – госпожа Клир? – спросил он, удивленный, что женщина так быстро откликнулась на его объявление, поскольку оно только этим утром появилось в газетах.

– Да, это я, – подтвердила гостья. – Вы тот самый Л. Д., что дал объявление?

– Да. Поднимайтесь наверх. Мне нужно серьезно с вами поговорить.

– Диана, позвольте представить вам госпожу Клир, – объявил Люциан, заходя в комнату со своей гостьей.

– Госпожа Клир! Вы супруга того человека, который был убит в доме напротив?

Госпожа Клир вскрикнула от удивления и отвернулась, словно пытаясь отступить, но Дензил встал между ней и дверью, так что путь к отступлению оказался отрезан. А потом, затаив дыхание, она рывком сбросила вуаль, и Диана уставилась на ее тонкое бледное лицо с блестящими темными глазами.

– Это западня, – хрипло пробормотала госпожа Клир, переводя тревожный взгляд с девушки на молодого человека. – Кто вы?

– Я тот самый человек, который встретил как-то вечером вашего мужа, но… – вежливо начал Люциан.

– Моего мужа! Мой муж в сумасшедшем доме. Вы не могли встретить его!

– Вы говорите неправду, – с отчаянием проговорила Диана. – Джентльмен, находящийся в лечебнице господина Джорса, не ваш муж, а мой отец.

– Ваш отец? Кто вы?

– Я – Диана Врэйн.

Госпожа Клир завизжала и отступила назал к дивану, уставившись на Диану широко открытыми глазами.

– Теперь, госпожа Клир, я вижу, вы понимаете ситуацию, – холодно объявил Люциан. – Вы должны признать свое участие в этом заговоре.

– Какой заговор? – взвилась она неистово.

– Вы поместили господина Врэйна в сумасшедший дом, выдав его за вашего мужа Майкла Клира.

– Я ничего об этом не знаю.

– Не говорите чепуху! Если вы откажетесь говорить, вас сразу арестуют.

– Арестуют?! – подскочила она, сверкая глазами.

– Да, по обвинению в заговоре. И сердиться на нас бесполезно, госпожа Клир. Это ничуть не улучшит вашего положения. Мы – то есть эта госпожа непосредственно – хотим знать: во-первых, почему ваш муж стал господином Врэйном; во-вторых, где мы можем найти господина Рента, который нанял вашего мужа; и в-третьих, мы и представители закона очень хотим знать, кто убил вашего мужа?

– Не знаю, кто убил его, но, полагаю, господин Рент, – ответила женщина, которая теперь выглядела очень испуганно.

– Кто такой этот Рент?

– Не знаю.

– Вы многого не знаете, – продолжала Диана, приняв участие в беседе. – Но вы должны рассказать все, что знаете, иначе я вызову полицейских и они арестуют вас прямо здесь и сейчас.

– У вас нет ничего против меня.

– Думаю, есть, – продолжил Люциан в самой веселой манере. – Я могу доказать, что вы были в доме номер тринадцать на этой площади, где видели своего мужа. Я нашел кусочек вашей вуали на заборе, разделяющем задний двор того дома и задний двор дома по улице Джерси. Также домовладелица и ее служанка смогут подтвердить, что вы заходили к господину Ренту несколько раз и были с ним в ночь убийства. Именно поэтому, для того чтобы скрыть ваш визит, господин Рент отдал ваш плащ служанке Роде. Также синьор Ферручи подтвердит…

– Ферручи? Что он говорил обо мне?

Люциан понимал, что только месть могла заставить женщину заговорить, а поэтому лгал в самой спокойной манере. Ему нужно было добраться до правды.

– Ферручи говорил, что составил целый заговор.

– Да, это он все организовал, – с поклоном подтвердила госпожа Клир.

– И на Сочельник отвез вас в «Убежище» в Хэмпстеде.

– Это правда. Он забрал меня из дома на улице Джерси. Можете не продолжать, господин Л. Д. Я признаю, что помогала им.

– И вы все расскажете? – разом воскликнули Люциан и Диана.

– Да, так как старый злодей Рент не заплатил мне, как обещал.

Прежде чем Люциан и мисс Врэйн смогли выразить свою радость, дверь неожиданно открылась и в комнату ворвалась госпожа Гриб. Она была очень взволнована.

– Господин Дензил! Я только что была у госпожи Бенсусан. Рода сбежала.

– Сбежала?!

– Да! Ее не было весь день, а перед тем как уйти, она сказала хозяйке, что собирается скрыться, потому что очень боится.

Глава XXVII

Признание

Теперь и в самом деле все козыри находились на руках Люциана. Разве что Рода, рыжеволосая служанка госпожи Бенсусан, сбежала, потому что боялась чего-то, о чем не хотела говорить, не хотела оказаться замешанной в заговоре и убийстве. А госпожа Клир, которой не заплатили, рассказала о замыслах и преступлениях господина Ферручи. Конечно, с ее стороны это было подло, но зато на руку Люциану и Диане. Теперь-то они узнали обо всех замыслах коварного графа из Италии. Лидия, без сомнения, знала, что ее муж находится в «Убежище», но ведь Врэйна должны были выпустить, как только будет установлена его личность. Но как – даже с помощью Дианы – решить все эти вопросы, Люциан не знал.

– Прежде чем начать, почему бы не вызвать господина Гордона Линка? – предложила Диана, после того как госпожа Клир ушла, получив ряд обещаний и заверений в обмен на свой рассказ. – Он снова должен взять дело в свои руки.

– Без сомнения, – сухо ответил Дензил. – Но мне не сильно-то хочется передавать дело этому инспектору-детективу, после того как он дважды отказался от него. Если я снова вызову полицию, то Лидия и граф будут арестованы и наказаны.

– За убийство господина Клира.

– Возможно, если полицейские смогут доказать, что эта парочка имеет отношение к убийству и составила заговор для того, чтобы получить страховку за смерть вашего отца.

– Хорошо, – холодно согласилась Диана. – Почему же они не должны получить «награду» за свои дела?

– Должны… Но нужен ли вам скандал?

Диана молчала. Раньше она никогда не задумывалась о происходящем с этой точки зрения. То, что говорил Люциан, имело смысл. Если бы полиция взялась за этот случай, Лидия и ее сообщник, без сомнения, были бы арестованы, но вся грязная история оказалась бы на страницах газет.

Диана же была гордой женщиной и вздрагивала всякий раз, когда речь заходила о гласности. Не следовало впадать в такие крайности. Если бы Лидия вернула страховые деньги, то оказалась бы на том же уровне социальной лестницы, что и прежде. В конце концов, она была женой Врэйна, и хоть Диана не любила ее, она не хотела, чтобы женщина, которая так тесно связана с ее отцом, оказалась бы в тюрьме. И не ради самого Врэйна, а ради имени, которое та носила.

– Делайте, как хотите, – махнула Диана Люциану, который уставился на нее, ожидая ответа.

– Очень хорошо, – ответил Дензил. – Тогда, я думаю, лучше всего сначала увидеться с Ферручи, послушать его признание, а потом обратиться к госпоже Врэйн и подсказать ей, что нужно говорить. Тогда…

– Хорошо, – с любопытством подтолкнула его Диана. – Что тогда?

– Я управлюсь с обстоятельствами. Тем временем ради вашего спокойствия лучше уладить этот вопрос как можно тише.

– Госпожа Клир может проболтаться.

– Госпожа Клир не станет ничего говорить, – мрачно пробормотал Дензил. – Она будет молчать для собственной пользы. И поскольку Рода сбежала с улицы Джерси, то с этой стороны нам тоже никакой опасности не грозит. Но все же сначала я хочу увидеть Лидию и графа, разобраться во всех хитросплетениях этого заговора… Потом я направлю полицию на след Роды, и ее могут задержать, чтобы она дала показания относительно этого убийства.

– Вы и в самом деле думаете, что она что-то знает?

– Думаю, Рода знает все, – уверенно объявил Люциан. – Именно поэтому она и сбежала. Если мы найдем ее и заставим говорить, нам, возможно, удастся арестовать Рента.

– Почему именно Рента? – спросила Диана.

– Вы забыли, что рассказала госпожа Клир? Я согласен с ней в том, что убийца, скорее всего, Рент, только мы пока не можем этого доказать.

– Но кто такой этой Рент?

– Ах! – задумчиво протянул Люциан. – Нам бы только это узнать.

В результате этого разговора Дензил на следующее утро отправился в апартаменты Ферру-чи на улице Маркиз. Он сообщил слуге, что хотел бы увидеться с графом.

Сначала итальянец, все еще валявшийся в кровати – он был из тех, кто встает поздно, – не чувствовал никакой склонности беседовать с кем-то в такой час. Однако, поразмыслив, он все же приказал проводить Люциана в гостиную и вскоре появился, завернувшись в халат. С наигранной улыбкой он кивком приветствовал молодого адвоката, но, чувствуя, что Люциан явился с неприятным делом, не стал протягивать ему руку. С первой встречи эти люди относились с опаской друг к другу.

– Доброе утро, – приветствовал гостя Ферручи на великолепном английском. – Могу я узнать, почему вы так рано вытащили меня из кровати?

– Я пришел, чтобы рассказать вам одну историю.

– О моем друге докторе Джорсе и о том, что случилось с ним той ночью? – продолжал граф.

– Частично об этом, а отчасти об одной даме…

Ферручи нахмурился:

– Вы говорите о госпоже Врэйн?

– Нет, – равнодушно отрезал Люциан.

Я говорю о госпоже Клир.

Молодой адвокат ожидал, что хозяин, услышав это имя, что-то скажет, – и он не ошибся. Итальянец, несмотря на свою сдержанность и хитрость, не смог удержаться.

– Госпожа Клир? – повторил он ошеломленно. – Да… Так что вы знаете о госпоже Клир?

– Только то, что сообщил мне доктор Джорс.

Брови Ферручи пошли вверх.

– Тогда вы знаете, что я с другом оплачиваю содержание в лечебнице ее мужа, – сдержанно объявил он. – Это для ее же блага, пусть пользуется моей добротой.

– Оплачиваете счета вы один. Хватит хитрить.

– Хитрость? Это слово ко мне неприменимо, – прохладно объявил граф.

– Но оно подходит лучше всего, – нетерпеливо заявил Люциан. – Бесполезно ходить вокруг да около, граф. Я знаю, что человек, которого вы засадили в «Убежище», не Клир, а Марк Врэйн.

– Ла-ла-ла!.. Вы несете какой-то вздор! Господин Врэйн мертв, и его похоронили.

– Он не мертв, – решительно ответил Люциан. – А человека, которого похоронили, зовут Майкл Клир. Это муж женщины, которая мне все рассказала.

Ферручи, который до этого нетерпеливо расхаживал взад вперед по комнате, резко остановился и рассмеялся.

– Вот это самое забавное, – продолжал он, борясь с эмоциями, которые не мог скрыть, даже несмотря на свое самообладание. – Госпожа Клир рассказала все, так? Что она сказала вам, мой друг?

– Собственно, я и пришел затем, чтобы рассказать вам эту занимательную историю, – резко ответил Люциан.

– Очень хорошо, – ответил Ферручи, пожав плечами. – Я весь внимание. – И, нахмурившись, он шлепнулся на стул рядом с Люцианом. Очевидно, он понимал, что попался, поскольку все время боролся с дрожью в голосе и руках.

Граф Ферручи не был трусом, но, неожиданно оказавшись лицом к лицу с опасностью, должен был чувствовать неуверенность и возбуждение. Кроме того, он плохо знал английские законы и предполагал, что его накажут за преступление, даже несмотря на графский титул. Наверное, поэтому он и согласился выслушать историю Люциана, в надежде найти путь спасения из той безвыходной ситуации, в которой оказался.

– На днях я побывал в «Убежище» доктора Джорса, – медленно начал Люциан свой рассказ. – И там обнаружил, что ваш друг Клир – вовсе не Майкл Клир, а Марк Врэйн. Еще я узнал, что упрятали его в сумасшедший дом вы и госпожа Клир. Джорс дал мне ее адрес в Бай-суотере, но когда я отправился туда, выяснилось, что она давно съехала. Тогда я разместил рекламу во всех газетах, попросив ее обратиться ко мне, чтобы не усугублять свое положение. Оказалось, что госпожа Клир регулярно просматривает газеты в поисках сообщений от вас или вашего друга – господина Рента, так что она сразу увидела объявление и откликнулась на него.

– Минуточку, господин Дензил, – вежливо вставил Ферручи. – Вы назвали господина Рента. Но должен вас огорчить, он вовсе не мой ДРУГ.

– Поговорим об этом чуть позже, – пожав плечами, ответил Люциан. – А я пока продолжу рассказ, который, как вижу, вас сильно заинтересовал. Так вот, граф, Майкл Клир был актером, сильно похожим на господина Врэйна, кроме шрама на щеке. Раньше Врэйн всегда ходил чисто выбритым, а теперь он носит длинную белую бороду. У Клира были усы, но когда он сбрил их, то стал еще больше похож на Врэйна. Преследуя собственные цели, вы свели знакомство с этим человеком, расточителем и алкоголиком по натуре, и предложили его жене определенную сумму за то, что Майкл Клир станет жить на Женевской площади в Безмолвном доме под именем Бервин. Вы отлично знали, что Клир находится на грани смерти из-за злоупотребления алкоголем, так что предположили, что если он умрет, как господин Врэйн, то госпожа Врэйн – я уверен, она тоже участвовала в этом заговоре – опознает труп своего мужа. А когда господина Клира захоронят как Врэйна, она получит деньги страховки и выйдет за вас замуж.

– Умно, – кривясь, пробормотал граф. – Но так ли это?

– Вам виднее, – прохладно заметил Люциан. – Однако Майкл Клир, живущий под именем Марка Врэйна, никак не умирал, и тогда его убили, вы или кто-то из вашей команды.

После этого госпожа Врэйн опознала тело, Клира похоронили как ее мужа, и она получила страховку. Все, что вам осталось до полного успешного завершения плана, так это жениться на госпоже Врэйн. И, как поведал мне на днях господин Клайн, дело уже на мази.

– Вы думаете, господин Клайн позволит человеку, который организовал все это, жениться на его дочери? – поинтересовался Ферручи, который теперь был очень бледен.

– Думаю, отец Дианы ничего об этом не знает, – холодно ответил Люциан. – Вы и госпожа Врэйн составили этот план сами, не посвящая старика. Господин Врэйн сам рассказал мне, как вы выманили его из Солсбери, передали госпоже Клир в Байсуотере, где он какое-то время жил как ее муж, хотя она признается, что держала его, как заключенного, под замком.

– Но это неправда, – воскликнул Ферручи, пытаясь выдавить из себя смех. – Дурацкая история! Как мужчина против своего собственного желания может изображать мужа какой-то женщины?

– Нормальный – нет. Но вы, граф, лучше, чем кто-либо другой, знали, что Врэйн не слишком нормален, к тому же вы держали его под воздействием наркотиков, а госпожа Клир запирала его в доме… Вот так все и было до тех пор, пока вы не сдали его в «Убежище». Врэйн был марионеткой в ваших руках. Вы загнали его в сумасшедший дом через две недели после того, как человек, игравший его роль, был убит. Вы собирались жениться на госпоже Врэйн и держать несчастного в сумасшедшем доме до конца его дней.

– Сумасшедший дом – лучшее место для безумца, – ответил Ферручи.

– Ах! – воскликнул Люциан. – Значит, вы признаете, что считали Врэйна безумным?

– Ничего я не признаю. Даже то, что господин Врэйн жив, – вывернулся итальянец. – А как вышло, что у убитого шрам на щеке? Конечно, он мог походить на Врэйна, но не настолько сильно.

– Госпожа Клир мне все объяснила, – быстро ответил Люциан. – Вы сделали этот шрам, граф, при помощи купороса или какого-то похожего вещества. Вы весьма сведущи в химии.

– Ничего подобного, – огрызнулся граф Ферручи.

– Во Флоренции господин Джорс узнал о вас многое.

– Во Флоренции? Джорс наводил там справки обо мне? – встревожился граф.

– Да. И услышал много странных рассказов. Не рассчитывали на это? Что ж, вам и дальше не придется вилять хвостом. Джорс сможет доказать, что это вы поместили Врэйна в его «Убежище» под фамилией Клир. Мисс Врэйн может доказать, что этот Клир на самом деле ее отец, и она непременно обратится в полицию. Так что ваш заговор провалился, все кончено, граф.

Ферручи соскочил со своего места и начал нервно расхаживать по комнате. Он выглядел измученным и бледным; кроме того, постарел буквально на глазах. Видимо, он понял, что и в самом деле попал в ловушку, и не знал, как выкрутиться. Неожиданно он остановился напротив Люциана.

– И что вы собираетесь делать? – спросил он у него хриплым голосом.

– Арестовать вас вместе с госпожой Врэйн, – ответил Дензил, надеясь вынудить Ферручи защищаться и тем самым признаться в своих преступлениях.

– Госпожа Врэйн невиновна. Она ничего об этом не знает. Я сам все это спланировал.

– Так вы признаете, что так называемый Врэйн был на самом деле Майклом Клиром?

– Да… Я заставил его сыграть роль Марка Врэйна, чтобы с гарантией получить деньги, когда женюсь на Лидии. Я выбрал Клира, потому что он был умным. Да, это я сделал шрам у него на щеке и надеялся, что он скоро умрет, так как был чахоточным.

– А потом вы убили его?

– Нет! Нет! Клянусь, я его не убивал!

– Разве не вы похитили стилет из поместья Бервин?

– Нет! Я никогда этого не делал! Говорю вам правду! Я не знаю, кто убил Клира.

– Разве вы не заезжали в гости к господину Ренту на улице Джерси?

– Да. И именно я был тем человеком, которого видела Рода на заднем дворе. Я ждал госпожу Клир, собираясь отвезти ее в Хэмпстед. Я стоял у забора в надежде увидеться с Клиром. Но девчонка заметила меня, и мне пришлось убежать и присоединиться к госпоже Клир по дороге. Я поехал прямо в Хэмпстед… Доктор Джорс может это подтвердить.

– Вы покупали плащ?

– Я. Та девушка в «Бакстер и К0» солгала по моей просьбе. Госпожа Врэйн предупредила меня, что вы задавали вопросы о плаще. Я зашел в магазин и объяснил продавщице, что вы – ревнивый муж, а потом заплатил ей, чтобы она сказала, что это не я купил тот злосчастный плащ. Она так и сделала, но, знай она о настоящей причине ваших расспросов, она не отрицала бы, что продала плащ мне.

– А зачем вы вообще покупали этот плащ? – поинтересовался Люциан, неудовлетворенный таким объяснением.

– Я купил его для господина Рента. Тот попросил, чтобы я купил плащ, но я не знал, что он собирается с ним делать. Было несколько дней до Рождества, и я решил, что он хочет подарить его госпоже Клир, а потом он передарил плащ этой девчонке Роде. Но я не уверен…

– Кто такой этот Рент? – спросил Дензил, оставив напоследок самый главный вопрос.

– Рент? – переспросил Ферручи, улыбаясь самой глумливой своей улыбкой. – Ах! Вы желаете знать, кто такой господин Рент? Хорошо, подождите несколько минут, и я принесу кое-что, чтобы вы поняли…

Поклонившись Люциану, он удалился в спальню, оставив удивленного молодого адвоката одного. Сначала Люциан подумал, что Ферручи и сам мог оказаться Рентам, а в спальню отправился, чтобы приклеить бороду, надеть парик и нанести грим. Но вскоре граф вернулся, причем в своем прежнем облике, только в руках у него была маленькая бутылочка.

– Господин Дензил, я вел опасную игру, и благодаря предательству женщины проиграл, – объявил он с кривой улыбкой. – Я надеялся получить двадцать тысяч фунтов и очаровательную супругу, но в итоге получил бесчестие и, скорее всего, тюремный срок. Но у меня благородное происхождение, и я не переживу такой позор. Вы хотите узнать, кто такой Рент… Так вот, вы этого никогда не узнаете.

На глазах окаменевшего от ужаса Люциана граф поднес бутылочку к губам и глотнул. А через мгновение мертвый Эркюль Ферручи лежал на полу.

Глава XXVIII

Имя убийцы

В этот день в полдень весь Лондон только и говорил о самоубийстве графа Ферручи, но ни одна газета не могла привести логичного объяснения столь странного поступка. То же самое можно было сказать и о полиции, которая, сохраняя тайну следствия и желая сохранить деньги страховой компании, тоже молчала. Теперь взятие под стражу Лидии и Рента было лишь делом времени.

Люциану же пришлось рассказать властям о смерти Ферручи, точно так же как о причине его поступка. И теперь дело вновь перешло от него в руки инспектора-детектива Гордона Линка, который в первую очередь обвинил молодого адвоката в том, что тот не сообщил ему о новом повороте дела. Детектив был скорее склонен ругать Люциана, чем хвалить.

– Но что я мог поделать? – сердито воскликнул Дензил. – Вы дважды бросали это дело. Вы сказали, что убийца Клира – тогда мы еще считали его Врэйном – никогда не будет обнаружен.

– Я пытался, но потерпел неудачу, – парировал Гордон Линк, которому не нравилось, когда ему напоминали о его же собственных промахах. – Вам же улыбнулась удача, и вы преуспели.

– Моя удача – плод долгой работы, господин Линк. Я не стал трусливо отступать, подобно вам, при первых же трудностях.

– Хорошо… В общем, в итоге правда установлена, господин Дензил. Поскольку, судя по всему, вы раскрыли заговор, я хотел бы узнать: кто убийца?

– Мы это уже знаем. Убийца – господин Рент.

– И все же вы должны это доказать.

– Я? – презрительно фыркнул Люциан. – Я вообще никому ничего не должен. Я умываю руки. Вы – детектив; вот и посмотрим, сможете ли вы довести до конца дело, от которого дважды отступились. – И Дензил, разозлившись, ушел, оставив Гордона Линка в полном смятении.

В этот момент детектив всем сердцем искренне ненавидел своего удачливого соперника.

Люциан же взял кеб и отправился в отель «Король Джон» в Кингстоне, где его ожидала Диана. Прочитав вечерние газеты, переполненные краткими уведомлениями о смерти Ферручи, она очень сильно перепугалась. Увидев своего возлюбленного, Диана поспешила к нему навстречу и схватила за руку.

– Люциан, я так рада, что вы приехали! – воскликнула она, подведя его к креслу. – Я уже послала вам записку и на Женевскую площадь, и в гостиницу «Сарджент Инн», но вас не было ни дома, ни в офисе.

– Я был занят, дорогая, – с усталым вздохом ответил Люциан. – Я беседовал с Гордоном Линком, рассказал ему о смерти Ферручи, и мы обсуждали причины этого прискорбного события… А также я выслушивал его обвинения.

– Он обвинял вас! И в чем же? – с негодованием поинтересовалась Диана.

– Я заставил Ферручи сказать правду, и когда граф увидел, что у него есть все шансы оказаться в тюрьме, он пошел в спальню и принял яд. Если помните, госпожа Клир говорила, что граф неплохой химик, поэтому, полагаю, он приготовил все заранее. Он очень быстро все это проделал, так что я не успел прийти в себя, а он был уже мертв.

– Люциан! Как это ужасно! – воскликнула Диана, ломая руки.

– Вам-то хорошо говорить, – уныло продолжал молодой человек. – Теперь детали этого дела так или иначе просочатся в газеты, и женщина будет арестована.

– Лидия… И что скажет ее отец? Это разобьет сердце господину Клайну!

– Возможно. Но он должен понимать: это всего лишь последствия того, что сотворила его дочь. Однако, – механически добавил Люциан, – я полагаю, что Лидия виновата не столь сильно, как этот господин Рент. Этот негодяй, как мне кажется, стоит в самом сердце заговора.

Он задумал все это вместе с Ферручи и с легкостью исполнил.

– Так этого Рента арестуют?

– Если найдут. Но я предполагаю, негодяй бежал, испугавшись последствий того, что натворил. После того как он съехал с улицы Джерси, о нем ничего не было слышно. Даже госпожа Клир не знает, где он. Она разместила в газете соответствующие объявления, как у них было условлено, но он так и отозвался.

– А Рода?

– Да и Роды нет на горизонте. Полиция сейчас пытается определить меру вины служанки, Рента, госпожи Клир и Лидии Врэйн. А вот Ферручи, к счастью для него, избежал рук закона, сам себя осудив. Он поступил очень мудро, покончив с собой и избежав позора. Должен признать, это был мужественный человек.

– Ужасно! Ужасно! И будет ли этому конец когда-нибудь?

– Их схватят как соучастников, если они не смогут доказать, что убийца Клира – господин Рент. Тогда с ним будет покончено. Все повесят на него. Но теперь, когда Ферручи мертв, я полагаю, Рода – единственная свидетельница, которая может доказать вину Рента. Именно потому она и убежала. Я не задаюсь вопросом, почему она побоялась остаться. Чувствую, что устал от всего этого, Диана… Пожалуйста, дайте мне бисквит и бокал портвейна. Целый день ничего не ел.

Со вздохом Диана коснулась звонка и, когда появился лакей, сделала заказ. Она чувствовала себя одновременно и подавленной, и радостной – ведь ее отец действительно жив и с ним все в порядке, несмотря на события последних месяцев.

Люциан откинулся на спинку кресла и застыл, поскольку его голова болела от всех этих утренних волнений. Неожиданно он открыл глаза и подпрыгнул. Тут же Диана с восклицанием бросилась к открытой двери, и оба они услышали тонкий, высокий голос женщины, которая поднималась по лестнице.

– Вам не надо знать, как меня зовут, – говорила незваная гостья. – Я сама скажу об этом мисс Врэйн. Лучше отведите меня к ней.

– Лидия! – воскликнул Люциан. – Здесь?.. Святые небеса! Почему она пришла сюда?

Диана ничего не сказала, только поджала губы, когда Лидия появилась вместе с официантом, несущим поднос с бисквитами и вином. «Вдова» была аккуратно одета и носила плотную вуаль, но казалась очень возбужденной. Она не сказала ни слова, даже не поприветствовала Диану, пока официант не оставил комнату и не закрыл дверь. Тогда она отбросила вуаль, открыв измученное лицо и глаза, покрасневшие от слез и переполненные выражением ужаса.

– Довести до смерти! Разве это не ужасно? – завопила она, ломая руки. – В этот раз, Диана, вам все удалось. Ферручи мертв, ваш отец жив, и я вовсе не вдова, только вот мой отец неизвестно где! Мне сказали, что полиция арестует меня.

– Арестует, госпожа Врэйн, – натянуто подтвердила Диана.

– И я так думаю! – рыдала Лидия. – Не хочу, чтобы меня посадили в тюрьму, хотя, что я сделала такого, из-за чего можно сесть в тюрьму, не знаю.

– Что?! – с негодованием воскликнул Люциан. – Вы не знали про этот отвратительный заговор?..

– Я ничего не знаю ни про какие заговоры, – всхлипнула Лидия.

– Разве не вы помогли Ферручи поместить вашего мужа в «Убежище»?

– Я? Я не делала ничего подобного. Я думала, что муж мертв и похоронен, пока Ферручи не раскрыл мне правду, а потом заставил молчать. Я так и не придумала, как выйти из этого положения. А после того как Эркюль покончил с собой… его слуга пришел ко мне. Он сказал, что слышал вашу беседу о госпоже Клир и ее муже… и о том, что мой муж жив… и… и… о Боже! Разве все это не ужасно? Дайте мне стакан вина, Диана, или я прямо сейчас упаду в обморок.

Мисс Врэйн, не говоря ни слова, налила бокал портвейна и вручила его мачехе, которая, пустив слезу, начала потягивать его. Люциан внимательно посмотрел на несчастную маленькую женщину и так и не сказал ни слова. Он лишь задался вопросом: была ли она в действительности столь невинна, как утверждала? Лидия говорила, что не осведомлена об интригах Ферручи, хотя, конечно, извлекла выгоду из всего происходящего. Но она умела так ловко лгать, что молодой адвокат не знал, насколько можно ей верить. Вероятно, она если и принимала в происходящем какое-то участие, то весьма косвенное.

Тем временем Лидия допила вино и немного успокоилась. Люциан спросил, готова ли она говорить дальше.

– Вы все знали. Вы предполагали или подозревали, что ваш муж жив?

– Господин Дензил, – продолжала Лидия с необычной торжественностью, – теперь, когда я замужняя женщина, а не вдова, как считала, то совершенно официально должна заявить, я даже не подозревала, что мой муж жив. Пусть я – плохой человек, но я не настолько плоха, чтобы запереть человека в сумасшедшем доме, притвориться, что он мертв… и все лишь для того, чтобы получить деньги. Если же говорить об идентификации трупа, то это было сделано без задней мысли.

– Вы действительно думали, что это тело моего отца? – с сомнением проговорила Диана.

– Клянусь, – решительно заверила их госпожа Врэйн. – Марк ушел из дому, так как думал, что я все еще кручу роман с Ферручи, чего на самом деле и в помине не было. Между нами словно кошка пробежала… А ведь Марк был настолько слабым и малодушным, наполовину сумасшедшим… А этот морфий и вовсе убивал его. Когда я увидела объявление о человеке, убитом на Женевской площади, который к тому же называл себя Бервином, человеком со шрамом на щеке… я подумала, что это мог быть только мой муж. Когда гроб открыли, я действительно решила, что вижу тело мертвого Марка. Лицо точно такое же, и травмировано так же.

– А что относительно отсутствующего пальца, госпожа Врэйн? Насколько я помню, вы даже рассказали, как он его потерял.

– Хорошо, тут вы меня подловили, – расстроившись, вздохнула Лидия. – Я знала, что у Марка был этот палец, когда он ушел из дому, но Ферручи сказал, что если я не придумаю историю, то полиция откажется признавать опознание. Так как я бьша уверена, что это труп Марка, я сказала, что он потерял палец на Диком Западе. Не думаю, чтобы от этой маленькой фантазии был какой-то вред. Но лицо мертвеца было лицом моего мужа, к тому же он назвался Бервином – взял себе за имя название поместья. И шрам на щеке… Теперь я знаю, что все это придумал Эрюоль, но тогда-то я ничего не знала.

– И когда вы выяснили правду?

– После того как появился этот плащ. Фер-ручи приехал ко мне, и я сообщила ему, что рассказала продавщица из «Бакстер и Кo». Я потребовала от него правды… Он все это делал, чтобы вынудить меня выйти за него замуж. Тогда я велела ему пойти и сделать так, что когда господин Дензил вторично придет к продавщице, та стала бы отрицать, что плащ у нее купил Эркюль.

– Она отрицала это достаточно уверенно, – мрачно проворчал Люциан. – Ферручи, прежде чем умереть, сказал, что подкупил ее, сделав так, чтобы она солгала. Что еще, госпожа Врэйн, рассказал вам граф?

– Он говорил, что нашел Марка скрывающимся в Солсбери, наполовину обезумевшим от морфия. Он проводил его к госпоже Клир, а потом, поняв, что тот окончательно спятил, они поместили его в этот сумасшедший дом, в это «Убежище». Ферручи рассказал, что встретил Майкла Клира, находящего на грани, а так как он сильно напоминал Марка, к тому же умирал от алкоголизма, Эркюль заставил его сыграть роль Марка, поселив на Женевской площади. Госпожа Клир посещала своего мужа, каждый раз перебираясь через забор и спускаясь в подвал.

– Я это знаю, – кивнул Люциан. – Выходит, на той занавеске я видел тень госпожи Клир. Она боролась со своим мужем, но, когда я позвонил в звонок, они так испугались, что оставили дом, вернувшись на улицу Джерси. Тогда госпожа Клир ушла в дом, а Майкл вернулся на Женевскую площадь обычным путем. Именно тогда я его и встретил. Я-то все недоумевал, какие люди посещали дом в его отсутствие… А госпожа Клир все мне рассказала.

– А она не сказала, почему ее муж заставил вас тогда обойти дом? – спросила Диана.

– Нет. Но считаю, он заставил меня сделать так, чтобы у меня не осталось никаких подозрений… Госпожа Врэйн, когда Ферручи признался, что ваш муж на самом деле жив, почему вы никому не сообщили об этом?

– Но я же получила деньги по страховке. Видите ли, я боялась, что компания поднимет шум и все отберет. Однако предполагаю, что теперь они все-таки это сделают. Ферручи хотел, чтобы я вышла за него замуж, но я понимала, что он – негодяй. К тому же я не хотела совершать грех двубрачия. Но я действительно попридержала язык, потому что Ферручи сказал, кто убил Клира.

– Выходит, он знал? – воскликнул Люциан. – А ведь в беседе со мной он это отрицал! Так кто же убийца?

– Это сделал Рент – человек, который жил на улице Джерси.

– Он – сердце всего этого заговора, – с яростью проговорил Люциан. – Вы знаете, где найти этого человека?

– Да, – смело ответила Лидия. – Но не стану сообщать вам, где он.

– Почему?

– Не хочу, чтобы он был наказан.

– Я все равно узнаю, – сердито заявила Диана. – Он негодяй и должен ответить за содеянное!

– Хорошо! – громко и злобно сказала Лидия после затянувшейся паузы. – Тогда я заставлю его страдать… Рент – ваш отец! Это Марк убил Майкла Клира!

Глава XXIX

Гордон Линк готовит западню

За время их знакомства Диана почерпнула многое от американской авантюристки, которая стала ее мачехой, но когда она услышала обвинение человеку, которого долго считала убитым, терпение ей отказало. Она быстро вскочила со своего места и шагнула к Лидии, которая вся сжалась, словно ожидая удара от падчерицы. Диана, казалось, была переполнена справедливым негодованием.

– Вы лжете, госпожа Врэйн! – произнесла она низким, изменившимся голосом. В глазах ее стояли слезы, а лицо скривилось от негодования. – Вы же отлично знаете, что лжете!

– Я только повторила то, что сказал мне Ферручи, – захныкала Лидия, испугавшись нависшей над ней падчерицы. – Я была уверена, что Марк не убивал этого человека, но Эркюль сказал, что он именно с этой целью поселился на улице Джерси.

– Это чепуха! Мой отец находится в сумасшедшем доме в Хэмпстеде!

– Да, но когда произошло убийство Клира, его там еще не было, – возразила Лидия. – Его ведь определили в «Убежище» только через две недели после Рождества. Разве не так, господин Дензил?

– Так и есть, – согласился Люциан. – Но то, что господин Врэйн был на улице Джерси, тоже всего лишь предположение. До Рождества он много месяцев прожил в Байсуотере у госпожи Клир.

– Так говорил Эркюль, – кивнула Лидия. – Но он порой уходил из дома госпожи Клир, однако всякий раз возвращался.

– Он бродил по округе, – чуть поколебавшись, пробормотал Люциан. – Бродил и ждал своего часа.

– Когда он покидал Байсуотер, то жил на улице Джерси под именем Рента. Ферручи как-то встретил его и попробовал заставить вернуться; ему пришлось вызвать госпожу Клир, чтобы она убедила его вернуться в Байсуотер. Вот почему госпожа Клир приезжала на улицу Джерси. Марк играл роль Рента – в этом нет никаких сомнений, – закончила Лидия. – Так что он и есть настоящий убийца. Можем поспорить!

– Я в это не верю! – неистово воскликнула Диана. – Мой отец слишком слаб на голову, чтобы строить такие заговоры, не говоря уже о подобном маскараде. Он скорее похож на марионетку, которую кто-то дергает за нитки.

– Он очень хитрый, Диана. Он достаточно разумен, чтобы изобразить безумие и обмануть врачей.

– Невозможно, чтобы господин Врэйн оказался Рентом, – решительно объявил Люциан. – Я согласен с мисс Врэйн. Старик слишком слаб и не смог бы выполнить такой план. В его состоянии невозможно пробраться в Безмолвный дом через задний двор, ведь для этого нужно перелезть через забор.

– Я знаю только то, что рассказал мне граф Ферручи, – упрямо заявила Лидия. – А он сказал, что Врэйн – мой муж, – живя под именем Рент, убил Клира. Но вы легко сможете узнать, правда это или нет.

– Как мы сможем это доказать? – холодно спросила Диана.

– Устроив западню на Марка. Знаете ли… По крайней мере, так говорил Эркюль… Да и госпожа Клир должна была сказать вам, что она переписывается с Марком-Рентом. Я подразумеваю объявление о розыске родных в «Дейли телеграф».

– Посредством зашифрованных посланий?.. Да, я знаю об этом.

– Конечно, – с триумфом ответила Лидия. – Потому что господин Рент – это Марк. Сейчас он находится в «Убежище» и не может ответить этой Клир.

– Это все ерунда! – воскликнул Люциан, пытаясь выскользнуть из паутины, сотканной Дианой. – Я не верю рассказам Ферручи. Если господин Врэйн и в самом деле жил под именем Рента на улице Джерси, то зачем госпоже Клир посещать его?

– Чтобы уговорить вернуться в Байсуотер.

– Ерунда! Ерунда! Даже если допустить это, то тогда почему госпожа Клир должна переписываться с ним с помощью тайных посланий через газету, в то время как ее «муж» в «Убежище» и она может встретиться с ним в любое время?

– Я согласна с вами, Люциан, – решительно сказала Диана. – Граф Ферручи наврал с три короба госпоже Врэйн. Все это какой-то абсурд!

– Думаю, что меня все же не так-то легко выставить дурой! – воскликнула Лидия, распалившись. – Если не верите мне, то подстройте западню, как я сказала. Пусть Марка выпустят из «Убежища», а госпожа Клир использует свой «шифр», пусть она попросит Рента прийти в дом, где был убит господин Клир, а потом увидите, как, нацепив маску Рента, появится Марк.

– Он не появится! – страстно выкрикнула Диана. – Не появится!

– Марк, когда покидал меня, не был лысым и был чисто выбрит, – продолжала сердитая Лидия. – Теперь, как заверил меня Ферручи, он лысый, носит шапочку черного бархата и у него длинная седая борода. После того, как Эр-кюль рассказал мне о доме на улице Джерси, я отправилась туда и расспросила одну толстую женщину о Марке. Она сказала, что он уехал через два дня после Рождества, описав его как старика в шапочке с белой бородой.

– Да, – согласился Люциан, вспомнив, что Рода дала то же самое описание.

– Ага! Так вы знаете, что я говорю правду? – Лидия повысила голос. – Пусть я потеряю все свои деньги… Пусть со мной все станут ужасно обращаться, и я даже не знаю, что скажет мне отец. Мне придется уехать из Лондона, чтобы встретить его.

– Но вы же сказали, что не знаете, где ваш отец! – презрительно бросила Диана.

– Просто я вам не все сказала, – парировала Лидия, теперь она выглядела очень злой. – На самом деле мой отец на той неделе уехал в Париж, и я собираюсь встретиться с ним там.

– Хорошо, – согласился Люциан. Мысленно он уже свыкся с мыслью, что Лидия тем или иным способом выскользнет из рук правосудия. – Надеюсь, вы успеете уехать.

– А вы собираетесь остановить меня, господин Дензил? – неистово вспыхнула госпожда Врэйн.

– Не я. Просто должен сказать, что на любом из железнодорожных вокзалов вас ждет полиция.

– Меня? – испуганно спросила Лидия. – Не может быть! Это ужасно! Я же ничего такого не сделала! Это не моя ошибка, раз я получила деньги по страховке. Я и в самом деле думала, что Марк мертв. Я уеду к отцу, и он во всем разберется. До свидания, господин Дензил и Диана. Вы сделали мне кучу пакостей, хотя у меня не было никаких преступных намерений. – И госпожа Врэйн поспешно выскочила из комнаты, пока ее не задержали, чтобы потом арестовать, как пообещал Люциан. Выглядела она очень расстроенной.

Диана подождала, пока кеб, который остановила Лидия, не уехал, а потом, скривившись, посмотрела на Люциана.

– Мой дорогой, что вы думаете об обвинениях Лидии? – спросила она, взяв за руку молодого адвоката.

– Против вашего отца? – переспросил Люциан. – Ну, я этому не верю.

– И все же я бы попробовала устроить западню, которую нам предложили. Мой отец не попадет в нее – а он не попадет, потому что не имеет никакого отношения к господину Ренту; зато мы задержим настоящего убийцу.

– Что касается Рента, то не думаю, что он снова придет в Безмолвный дом, – возразил адвокат, покачав головой. – Для него это все равно что положить голову в пасть льва. Если он в Лондоне, то уже наверняка знает из газет о смерти Ферручи и, без сомнения, решит, что расследование продолжится. Поэтому он будет держаться подальше.

– Однако мы сделаем именно то, что предлагает Лидия, – упрямо сказала Диана. – Вы должны поговорить с этим инспектором-детективом… Гордоном Линком и встретиться с госпожой Клир, договориться о шифре. А я позвоню и попрошу выпустить отца. Конечно, я прослежу за ним, посмотрю, направится ли он в Пимлико.

– Но Диана считает, что это именно он – Рент и что он непременно заглянет в Безмолвный дом.

– Он не станет этого делать, мой дорогой. Мой отец такой же господин Рент, как и вы. Полагаю, Лидия говорила так, потому что верила в это… но Ферручи, скорее всего, соврал ей. Однако, чтобы заманить в ловушку настоящего преступника, используйте предложение Лидии. Сама по себе идея очень хороша.

– Хорошо, попробуем, – со вздохом сказал Люциан. – Однако я надеюсь, что все скоро закончится. Теперь постоянно что-то происходит; как говорится, дело сдвинулось с мертвой точки, – и я этому не удивлен.

– Все закончится, когда схватят Рента – настоящего убийцу.

– Надеюсь, и молю Бога, чтобы Рентом оказался вовсе не ваш отец.

– Этого можно не бояться, – серьезно сказала Диана. – Мой отец более или менее безумен, но он не убийца. Я с удовольствием помогу расставить западню, которую предложила устроить эта женщина.

Люциан не мог вот так сразу принять план по поимке господина Рента, или кем он там был на самом деле. А все потому, что план был изобретен Лидией, хоть и одобрен Дианой. Однако он не мог представить себе, как слабый разумом человек вроде Врэйна мог устроить маскарад на улице Джерси, представляясь господином Рентом. И еще эти странные исчезновения… Ведь, судя по рассказам Ферручи и госпожи Клир, господин Врэйн несколько раз исчезал из-под наблюдения госпожи Клир и отсутствовал по нескольку дней, пока граф не возвращал его назад. С другой стороны, господин Рент, по описанию Роды, как две капли воды походил на Врэйна, которого Люциан видел в «Убежище» в Хэмпстеде. Так что, казалось, во всей этой истории есть часть правды.

«Но это невозможно! – сказал сам себе Люциан. – Врэйн наполовину безумен. Он не смог бы сам вести нормальную жизнь или подготовить столь сложный заговор. Кроме того, у него не было денег, и если бы он жил на улице Джерси, то так бы он платил госпоже Бенсусан? Во всем происшедшем есть еще много несовпадений. Так или иначе, нужно встретиться с Гордоном Линком и послушать, что тот скажет относительно всего этого. Самое время поставить точки над «i».

На следующий день Люциан отправился к Линку, но встреча получилась не слишком дружелюбная, так как детектив пребывал в плохом настроении. В целом он был недоволен Люцианом, так как не смог выяснить ничего сверх того, что рассказал ему молодой человек. А хитроумная Лидия с легкостью ускользнула от него. Детектив посетил ее квартиру, но к тому времени, получив своевременное предупреждение от слуги Ферручи, она уже съехала. Напрасно ее высматривала полиция на вокзалах – Лидия на кебе выехала за пределы Лондона и села на дуврский поезд где-то в пригороде.

Люциан не стал рассказывать Гордону, что Лидия навестила Диану, после чего уехала в Дувр, чтобы встретиться с отцом. Он не хотел передавать эту маленькую женщину в руки правосудия, поскольку верил в ее невиновность. Скорее всего, она и в самом деле ничего не знала про заговор Ферручи – Рента.

Поэтому он ничего не рассказал Линку относительно местонахождения этой несчастной женщины. Зато Дензил поведал, говоря лично от себя, про то, что с помощью объявлений в газетах, шифрованных госпожой Клир, можно подготовить ловушку для господина Рента в доме в Пимлико. Гордон Линк выслушал предложение молодого адвоката и одобрил идею.

– Хороший план, – великодушно согласился он. – Я не так ревнив, чтобы отрезать себе нос от злости из-за того, что не я придумал его. Вы, господин Дензил, лучше меня справились с расследованием этого таинственного преступления, и я ценю ваш талант, потому принимаю этот план.

– Благодарю вас за хорошее мнение обо мне, – сухо проговорил Люциан, а потом с насмешкой наблюдал, как Линк надулся, словно сам придумал план задержать преступника. – Вы сами встретитесь с госпожой Клир?

– Да, встречусь и заставлю пригласить господина Рента на Пимлико с помощью объявления. Пригрожу, что ей одной придется за все ответить, если преступник не объявится.

– Только не забудьте, что он знает, что госпожа Клир его предала.

– Но откуда он может это знать? – удивился Гордон. – Я распорядился, чтобы имя госпожи Клир не появилось ни в одной из газет. Известно, что Ферручи мертв, а госпожа Врэйн, вероятно, арестована в связи с убийством ее предполагаемого мужа. Но факт, что господин Клир, находящийся в «Убежище», на самом деле – Врэйн, никому не известен. Если Рент подумает, что госпожа Клир может что-то выболтать полиции, он непременно захочет найти ее, пусть даже на Женевской площади. Пока он не отозвался в ответ на ее просьбы о деньгах, но теперь-то ему предоставится возможность загнать ее в угол, раз и навсегда.

– Значит, вы в самом деле думаете, что этот Рент – господин Врэйн?

– О Господи! Нет, конечно! – ответил Гордон Линк. – Откуда такие мысли только берутся у вас в голове?

Люциан немедленно объяснил предполагаемую связь между Врэйном и Рентом, но не сказал, что эта идея основана на словах Лидии и Ферручи. Гордон Линк выслушал эту теорию с презрением и тоже пришел к выводу, что эти два человека в самом деле не могут оказаться одним и тем же лицом.

– Я видел господина Врэйна, – заявил он. – Старик безумен, как мартовский заяц, и столь же глуп, как ребенок. У него старческое слабоумие, и он просто не в состоянии осуществить такой план. В любом случае мы легко выудим правду.

– У кого? – спросил Люциан.

– Да, господин Дензил, вы не столь умны, как я думал, – усмехнулся Гордон Линк. – Ну, от госпожи Клир хотя бы. Она-то была на улице Джерси и видела Рента, в то время как господин Врэйн должен был находиться с ней в качестве ее мужа. Так или иначе, она-то сможет сказать, один это человек или все же их с самого начала было двое.

– Похоже, тут вы правы, господин Линк, я об этом и не подумал.

– Что ж… Выходит, и я могу преподать вам какой-то урок, – ухмыльнулся Гордон Линк, явно пребывая в настроении много лучше, чем в начале их встречи. В этот раз он и в самом деле обошел умного адвоката, а посему, раскланявшись, ушел, чтобы поговорить с госпожой Клир.

Что принес разговор с этой дамой, что она сказала ему, он так и не сообщил Люциану, но в результате шифрованное объявление все-таки появилось на страницах «Дейли телеграф» – объявление о поиске родственников, которое на самом деле было сообщением о том, что госпожа Клир ждет господина Рента в Безмолвном доме в Пимлико. И еще: женщина угрожала все рассказать полиции, если Рент не придет на встречу. В той же газете, чуть ниже объявления, было напечатано, что госпожу Врэйн схватили в Дувре.

Глава XXX

Кто попал в западню?

Многие мужчины изучали слабый пол, но никто из них так и не смог понять женщин до конца. До сих пор никто не может сказать, как поведет себя женщина в той или иной ситуации, потому что многие ее поступки основаны вовсе не на логических решениях, а на эмоциях.

Диана никогда не любила Лидию, а когда американка стала ее мачехой, она возненавидела ее, и не только постоянно говорила об этом, но и выказывала это в каждом своем действии. К тому же она определенно верила в то, о чем говорила. Она объявила, что будет очень счастлива, если Лидию посадят в тюрьму. Но такое наказание было много суровее того, которое заслуживала американка.

Все же, когда выяснилось, что Врэйн все-таки жив, Лидия попала в руки полиции, и так как она, без сомнения, была связана с заговором, то оказалась арестована и посажена в тюрьму. И что удивительно, Диана оказалась ее единственным другом. Мисс Врэйн объявила, что ее мачеха невиновна, посетила ее в тюрьме, а потом наняла адвоката для ее защиты. Люциан не мог не указать девушке на непоследовательность такого поведения. Но мисс Врэйн готова была помочь своей мачехе оправдаться.

– Я всего лишь исполняю свои обязанности, – пробормотала она. – В глубине души я люблю Лидию и думаю, мы неправильно подозревали ее, потому как она и в самом деле не имеет никакого отношения к этому заговору. Так что я могу помочь ей, как только возможно. В конце концов, – закончила Диана, – она супруга моего отца.

Она сказала это так, словно факт родства объяснял все.

– У него есть причина знать, – с горечью ответил Люциан. – Если бы не Лидия, ваш отец не оставил бы собственный дом и не спрятался бы в доме сумасшедших. Тогда и господин Клир не погиб бы.

– Я всегда соглашаюсь с вами, Люциан, но сейчас единственный способ что-то урегулировать – оставить вещи так, как они есть.

Если бы не все эти события, мы никогда бы не встретились.

– Ага! Точно! – воскликнул Люциан, целуя ее. – Но это плохие идеи, они не принесут ничего хорошего.

Однако Диана все равно играла роль доброй самаритянки – по крайней мере, по отношению к своей мачехе. Диана всячески пыталась помочь ей; Лидия же написала отцу в Париж, но так и не получила никакого ответа, и посему и в самом деле выходило, что, кроме Дианы, у нее не осталось друзей. Позже ее выпустили под залог, и Диана устроила ее в гостинице в Кинсингтоне. Но молчание и отсутствие господина Клайна были необъяснимы.

– Надеюсь, с папочкой все в порядке, – плакала Лидия. – Обычно он ведет себя как сильный человек, и если он прочитал о смерти Эркюля и о моем заключении в газетах, я уверена, что он скоро объявится.

Пока она ожидала отца, а Гордон Линк искал улики против нее, госпожа Клир получила ответ на свое объявление. В той же колонке в «Дейли телеграф» появилось сообщение о господине Ренте. Он готов был встретиться с госпожой Клир в доме номер тринадцать на Женевской площади.

Инспектор Линк был очень доволен, когда госпожа Клир показала ему это и потерла руки с огромным удовольствием. Похоже, все должно было вот-вот разрешиться, и тщеславие Гордона оказалось удовлетворено. Похоже, он вновь заинтересовался этим делом.

– На сей раз мы его схватим, господин Дензил, – с энтузиазмом объявил он. – Вы, я и пара полицейских спустимся в подвал дома на Женевской площади и арестуем мерзавца.

– А госпожа Клир тоже отправится с нами? – с сомнением в голосе поинтересовался Люциан, желая разобраться во всех нюансах предстоящего действа.

– Нет. Она войдет в дом через задний двор и спустится в подвал, поскольку Рент ожидает, что она пойдет именно этим путем. А потом он последует за ней по той же дорожке и попадет в нашу западню.

– Но ведь эту парочку заметят, если они днем полезут через забор? – с сомнением спросил адвокат.

– А кто говорит, что это произойдет днем, господин Дензил? Я не стал бы затевать все это днем, да и Рент днем не придет. Он не станет рисковать тем, что его заметят из окон соседних зданий. Нет! Нет! Встреча назначена в гостиной в десять вечера, когда уже достаточно стемнеет. Вы, я и полицейские скроемся в спальне и послушаем то, что господин Рент скажет госпоже Клир. Мы дадим ему поболтать вволю, а потом нападем и повяжем его.

– Если это господин Врэйн, то особого сопротивления он нам не окажет.

– Не думаю, что это господин Врэйн, – упрямо возразил детектив.

– Я тоже в этом сомневаюсь, – признался Люциан. – Но знаете, Врэйна специально выпустили из сумасшедшего дома, чтобы посмотреть, что он станет делать. Хотя, с другой стороны, ответ на объявление не появлялся, пока господин Врэйн находился в «Убежище». Если все же предположить, что Рент и есть этот несчастный…

– В таком случае ему придется за все ответить.

– Вы подразумеваете весь этот заговор?

– Да, и, возможно, за убийство Клира. Но мы пока точно не знаем, совершил ли Рент и это преступление. Именно поэтому я хотел бы послушать, что он скажет госпоже Клир.

– А ей-то мы можем доверять?

– Абсолютно. Она знает, какой стороной может упасть бутерброд. Это ее единственный шанс избежать правосудия королевы, и, я думаю, она ухватится за эту соломинку.

– А что она говорила о Врэйне, замаскированном под Рента?

– Все то же, – ответил инспектор Линк, свесив голову набок и глядя на Люциана со странным выражением. – У вас самого был шанс об этом узнать. Поэтому не вижу смысла пересказывать то, что вы и так знаете.

– Вероятно, вероятно… – сухо протянул Люциан. – Когда мне подойти к вам сегодня вечером?

– Подходите к девяти в участок, и мы сразу отправимся в дом. Ключи уже у меня – Пикок отдала мне их этим утром. Сцена будет очень драматической.

– И все же надеюсь, что это будет не Врэйн, – с беспокойством объявил Люциан. Он отлично представлял себе, как расстроится Диана, если преступником все же окажется ее отец.

– Еще раз говорю: я и сам надеюсь, что это не он, – повторил Гордон. – Но если честно, я не знаю. Однако если это и в самом деле ваш старик, то все можно списать на безумие. И то, что он находился в сумасшедшем доме, достаточно веское оправдание. Так что, господин Дензил, всего хорошего. Буду рад вновь увидеть вас сегодня в девять часов вечера.

– До свидания, – попрощался Люциан и ушел.

В этот день Люциан не пошел к Диане. Во-первых, он не хотел видеть Лидию, так как не разделял неожиданной любви к мачехе, которая вспыхнула в падчерице, а во-вторых, не хотел обсуждать с Дианой то, что Рентом может оказаться ее отец.

Диана, как хорошая дочь, должна была четко придерживаться мнения, что ее отец в принципе не мог вести себя таким образом, и, как разумная женщина, она не думала, что близкий ей человек мог вести себя столь вероломно.

А сам Люциан, несмотря на то что имел собственное мнение относительно происходящего, все же допускал возможность преступления со стороны Марка Врэйна. Факты, что тот надолго покидал дом госпожи Клир в Байсуотере, и то, что Рент точно так же часто отсутствовал в доме госпожи Бенсусан на улице Джерси, выглядели весьма странно. К тому же по описаниям Рент походил на Врэйна.

Иногда Люциану казалось, что в этот вечер закончится далеко не все, и стоит поговорить с госпожой Клир еще раз. Но только детектив Линк знал, где сейчас госпожа Клир, и явно никому об этом не собирался говорить. Теперь, когда все нити расследования вновь оказались в его руках, он не жаждал вновь передавать их молодому адвокату.

Пунктуальный, минута в минуту, Люциан заглянул в кабинет инспектора, и они тут же отправились на Женевскую площадь. Двое полицейских уже заранее отправились в Безмолвный дом для того, чтобы осторожно войти и осмотреть здание.

В этот день выдалась темная ночь. Луны в небе не было, да и большую часть звезд затянули облака. Подходящая ночь для того, что задумали Линк и Дензил.

– Отлично, – заявил Гордон, оглядев пустынную Женевскую площадь. – Темно и тихо. Я хотел бы, чтобы ничего не потревожило нашего гостя раньше времени. Вот… Дверь открыта, заходите, господин Дензил!

Согласно инструкциям, один из полицейских ждал их сразу за дверью, при первом же стуке открыл ее, так чтобы инспектор и молодой адвокат как можно быстрее проскочили в дом. У Гордона имелся потайной фонарь, который он использовал очень осторожно, так чтобы никто снаружи не мог видеть свет. Вместе с тремя спутниками инспектор вошел в комнату, которую господин Клир прежде использовал как спальню. Полицейские расположились в противоположных углах комнаты, а Линк и Люциан притаились у двери в гостиную, приготовившись к появлению госпожи Клир.

В доме было темно и тихо. Нервы Люциана напряглись, и он едва мог удержать себя в руках. Наконец, не выдержав, он шепотом обратился к Гордону:

– А вы слышали что-нибудь о той девушке, Роде?

– Мы проследили ее до Беркшира, – шепотом ответил детектив. – Она вернулась в табор цыган. Должен вас уверить, что рано или поздно мы ее схватим.

– Я считаю, она сообщница этого Рента.

– Так, не мешайте… Надеюсь, сегодня вечером он разговорится. А пока… Тихо!

Неожиданно Гордон Линк коснулся плеча адвоката, а потом сжал его запястье, чтобы тот молчал. В следующий миг они услышали шорох женского платья. Женщина осторожно вошла в гостиную, медленно двигаясь в темноте. Вскоре она добралась до двери, за которой прятались Люциан и детектив. Видимо, она знала о двери, потому что та располагалась напротив окна.

– Вы там? – нервно прошептала госпожа Клир.

– Да, – ответил Гордон также шепотом. – Тут я, господин Дензил и еще пара полицейских. Постарайтесь разговорить вашего гостя и выясните, если сможете, он ли истинный убийца.

– Надеюсь, он не станет меня убивать, – пробормотала госпожа Клир. – А ведь он может, если поймет, что я его предала.

– Все будет хорошо, – продолжал Линк низким, полным нетерпения голосом. – Если он поведет себя агрессивно, мы сразу выскочим из засады. Постарайтесь держаться возле окна, чтобы мы могли видеть вас и Рента, пока вы будете разговаривать.

– Нет! Нет! Только не открывайте дверь. Вдруг он вас увидит…

– Не заметит, госпожа Клир, если мы будем держаться в тени. Если он попытается зажечь свет, мы бросимся на него. Мы скрутим его прежде, чем он попробует использовать оружие. Вернитесь к окну!

– Надеюсь, все будет хорошо, – нервно пробормотала госпожа Клир. – Какая ужасная ситуация. – И она осторожно подошла к окну.

Неподалеку от окна на улице стоял газовый фонарь, и в его свете сидящие в засаде отлично видели фигуру женщины, ее профиль. В доме было тихо как в могиле. Время тянулось очень медленно.

Минута шла за минутой. Тишину нарушало лишь дыхание полицейских и шорох платьев – госпоже Клир не сиделось на месте, и она беспокойно двигалась у окна. Дензил видел, как она несколько раз прошлась по комнате, а потом неожиданно остановилась, замерев.

Вдали послышались приглушенные шаги, заскрипели ступеньки.

Люциан почувствовал, как напряглось все у него внутри. Шаги звучали все громче и громче. Тот, видимо, остановился в дверях, а потом подошел к окну, где ждала его госпожа Клир.

– Это вы? – раздался приглушенный голос. Он доносился из темноты и казался порождением сверхъестественных сил.

– Да, я уже жду вас более получаса, господин Рент, – ответила женщина дрожащим голосом. – Я так рада, что вы пришли.

– И я тоже рад встрече, – резко сказал неизвестный. – Я хочу знать, почему вы решили предать меня?

– Но ведь вы мне не заплатили, – смело отвечала госпожа Клир. – И если вы не расплатитесь со мной, то я прямиком пойду в полицию и все расскажу о моем муже.

– Но прежде я вас убью! – воскликнул злодей и метнулся к женщине.

Та с криком о помощи увернулась от него и отпрыгнула к дверям в спальню, словно в поисках защиты. В следующий миг четверо мужчин, сидевших в засаде, набросились на господина Рента. Когда он понял, что ему не вырваться, что он предан, то яростно закричал и удвоил свои попытки. Однако он ничего не смог поделать с четырьмя противниками и, наконец выдохшись, в отчаянии опустился на пыльный пол.

– Пропало! Пропало! – пробормотал он. – Все пропало!

Он с трудом дышал. Гордон Линк вытащил потайной фонарь и направил его луч на лицо схваченного человека. Из темноты проступило бледное лицо с седыми волосами и бородой. А потом…

– Господин Врэйн! – воскликнул Люциан и, отшатнувшись, отступил. – Господин Врэйн?..

– Посмотрите повнимательнее, – предложил Гордон, проведя рукой по лицу и голове обессилевшего преступника. И тогда Дензил во второй раз вскрикнул от удивления. Парик и борода полетели на пол, и Люциан наконец-то узнал, кто такой господин Рент.

– Джабез… Джабез Клайн!.. – в удивлении воскликнул молодой адвокат.

– Да! – торжествующе объявил Гордон Линк. – Перед вами Джабез Клайн – заговорщик и убийца!

Глава XXXI

Странное признание

Я, Джабез Клайн, пишу это признание в тюремной камере по собственной доброй воле, без принуждения. Я хочу засвидетельствовать все мои показания относительно участия в заговоре, направленного против господина Врэйна, чтобы хоть отчасти реабилитировать свою дочь Лидию.

Она абсолютно невинна во всей этой истории с притворной смертью ее мужа и тем, что его поместили в сумасшедший дом. Нужно лишь было договориться с определенными людьми. А Лидия… Без всякого сомнения, с нее должны быть сняты все обвинения, и она должна быть освобождена. Несправедливо будет, если ее накажут за заговор, который устроили мы: я и покойный граф Ферручи. Хорошо, что граф сам наказал себя, а меня накажет закон… Но только Лидия должна быть освобождена и все обвинения против нее сняты. Ну а теперь я расскажу эту историю с самого начала… как все было придумано и осуществлено. Теперь, когда граф мертв, мои откровения не смогут никому навредить и послужат лишь освобождению Лидии. Так с чего же начать?

Я всегда был неудачником, и конец моей жизни, судя по всему, станет таким же неудачным, как начало. Я родился в Лондоне приблизительно пятьдесят лет назад в трущобах Уайтчепела. Мои родители были пьяницами и транжирами. Так что детство мое оказалось тяжелым. Меня часто били, я голодал, мне приходилось воровать, и никто никогда не сказал мне доброго слова. Неудивительно, что я стал настоящим хулиганом.

Из этой бездны меня спас один филантроп. Он накормил меня, одел и выучил, дав образование. Я имел все шансы стать респектабельным человеком, но не хотел становиться честным и самодовольным обывателем. Учиться мне не сильно понравилось, и я сбежал в море. Судно, на котором я отправился в плавание без билета, отвезло меня в Америку. Когда меня обнаружили среди груза, мы уже находились посреди океана, и экипажу ничего не оставалось, как довезти меня до Штатов. Однако чтобы отработать проезд, мне пришлось стать мальчиком для битья. И снова, как в детстве, я со всех сторон получал пинки и проклятия, по нескольку дней голодал. Когда же судно прибыло в Нью-Йорк, меня выкинули на берег без пенса в кармане.

Однако цель моего рассказа – не описать мои страдания, которые никого не заинтересуют, а рассказать о заговоре против Врэйна, так что я пропущу годы юности и молодости. Говоря кратко: я стал разносчиком газет, затем репортером, а потом отправился на Запад, испытал удачу в Сан-Франциско, а потом в штате Техас. Но повсюду мне не везло. Я стал лишь злее и отчаяннее. В Новом Орлеане я основал газету и какое-то время процветал, а потом женился на дочери хозяина гостиницы и какое-то время был счастлив.

Когда вспыхнула Гражданская война, я оказался разорен. Моя жена умерла, оставив меня с ребенком – девочкой, которую я назвал Лидией. Но девочка скоро тоже умерла, и я остался один. После войны мне снова какое-то время везло. Я снова женился на женщине с деньгами. Она умерла и оставила дочь, и этого ребенка я назвал Лидией, в память о моей первой жене – единственной женщине, которую я по-настоящему любил. Я определил маленькую Лидию в женский монастырь, чтобы она получила образование, и передал монахам все деньги, оставшиеся от второй жены. А потом в пятый или шестой раз начал зарабатывать состояние. Само собой, у меня в очередной раз ничего не получилось.

Я пропускаю длительный период бедствий и процветания, надежд и опасений. То я был богат, то беден, и судьба, как казалось, сама вершила мои дела. Меня бросало то вверх, то вниз, и в конце концов я получил доход в пятьсот фунтов в год. Получив этот доход, я вернулся в Вашингтон, чтобы отыскать Лидию, и нашел ее взрослой и умной девочкой. Ее красота подсказала мне идею попытаться удачно выдать ее замуж в Старом Свете как американскую наследницу. Так вышло, что мы отправились в Европу и, долго пропутешествовав по континенту, поселились в пансионе Доницетти во Флоренции. Там все восхищались красотой и остроумием Лидии. Но молодые люди ухаживали не за ней, а за ее деньгами. Однако если не считать моих десяти фунтов в неделю, у нас не было ни пенни.

Именно во Флоренции мы встретились с господином Врэйном и его дочерью, которые прибыли и устроились в пансионе. Врэйн был тихим, старым господином, больным головой. Он прибыл туда, судя по словам дочери, для того, чтобы излечиться от пагубной страсти к морфию и другим наркотикам. Его дочь внимательно наблюдала за ним. Ходили слухи, что Врэйн богат, имеет роскошный особняк, так что я намекнул Лидии, что так как вряд ли ей улыбнется выйти замуж за молодого богача, то лучше будет, если она станет женой богатого старика. К тому времени она уже закрутила роман с графом Эркюлем Ферручи – итальянским дворянином, у которого за душой не было ни гроша. К тому же граф ухаживал за моей дочерью не ради ее денег, а единственно восхищаясь ее красотой. Тогда-то я предложил Лидии выйти замуж за Врэйна. Моей дочери эта идея не понравилась. Изначально она приняла ее за шутку. Но впоследствии, поняв, что ее будущий муж стар и слаб, она решилась выйти за него, чтобы после его смерти унаследовать деньги и выйти замуж за Ферручи. Хотя, если честно, она ненавидела Врэйна, а Диану ненавидела еще больше. И надо сказать, последнее было взаимным. И все же мне удалось убедить ее разорвать отношения с Ферручи, который буквально сошел с ума, потеряв ее, и выйти замуж за Марка Врэйна, причем прямо во Флоренции.

После брака старик, который был очень увлечен Лидией, передал ей двадцать тысяч фунтов и дом неподалеку от Бата, после чего Диана уехала. Я убеждал Лидию, чтобы она хорошо себя вела, и в таком случае ей достались бы все деньги старика, но она не спешила и, похоже, не собиралась отбирать у Дианы Врэйн ее часть состояния. А Диана по-прежнему ненавидела ее… Я хочу спросить у тех, кто читает мое признание: кто в итоге лучше из этих двух женщин? Кто смеет говорить, что моя девочка в чем-то виновна? А ведь она могла отобрать все у этой Дианы и заставить старика переписать завещание…

В общем, после заключения брака мы все отправились в поместье Бервин. Вот тут-то дела на самом деле пошли из рук вон плохо. Старый Врэйн снова подсел на морфий, и ничто не могло остановить его. Диана и Лидия постоянно ругались, пытаясь выжить друг друга из дома. Я, как мог, старался сгладить отношения между моей дочерью и мисс Врэйн, но в конце концов они так переругались, что Диана оставила дом и отправилась в Австралию к родственникам.

Лидия, я и старый Врэйн остались одни, и я решил, что теперь все будет хорошо. Все и в самом деле, наверное, пришло бы в норму, если бы Лидия не пригласила Ферручи. Она настояла на том, чтобы граф остановился в поместье, хотя я просил и приказывал, чтобы она держалась подальше от этого опасного человека. Однако, несмотря на мои протесты и протесты мужа Лидии, граф Ферручи приехал и остался в поместье.

С момента его появления начались настоящие неприятности. Господин Врэйн стал ревнивым, а потом и вовсе обезумел от наркотика, к которому прибегал все чаще и чаще. Пытаясь укрыться от жестокости и насилия со стороны мужа, Лидия обращалась ко мне. Я поговорил с Врэйном, и он оскорбил меня, видимо, желая, чтобы я покинул его дом, но я остался… остался из-за Лидии. А потом появилась мисс Белла Тайлер. Влюбившись в графа Ферручи, она осталась в поместье, а Врэйн еще больше стал ревновать Лидию к графу. Закончилось все это несколькими сценами, во время которых старик вел себя словно сумасшедший. А потом он убежал из дома, и никто из нас не знал, куда он направился. После этого Лидия своего мужа не видела.

В итоге я настоял, чтобы граф Ферручи оставил дом, точно так же как мисс Тайлер. Они оба покинули поместье, но время от времени возвращались, навещая Лидию. Мы пытались найти Врэйна, но не смогли, потому как он отбыл в неизвестном нам направлении. Я видел, что Ферручи влюблен в Лидию… и то и дело намекал, что если Врэйн умрет, он непременно женится на моей дочери. Не стану врать, что Лидия была для Врэйна любящей женой. Но надо помнить: он обращался с ней так ужасно, что не мог ожидать от нее нежных чувств. К тому же, должен вам напомнить, что это я заставил Лидию выйти за него замуж, в то время как она любила Ферручи, а следовательно, я один виновен во всем. Однако я делал все возможное, чтобы моя девочка обеспечила себя, и раз получилось так плохо, то в этом виновата лишь моя необычная любовь к своему ребенку. Все, что я делал, шло на пользу Лидии, да и Ферручи тоже думал только о пользе для Лидии, поскольку любил ее, словно верный пес. Но клянусь всем самым святым, Лидия и понятия не имела о том, что мы собрались сделать для ее счастья. Однако теперь граф Ферручи мертв, я в тюрьме, так что, выходит, мы сполна заплатили за совершенное нами зло…

У меня и в мыслях не было избавиться от Врэйна, пока однажды Ферручи не отвел меня в сторону и не сообщил, что нашел Врэйна и тот преспокойно живет себе, устроившись в Солсбери. Он сказал, что Марк все еще колется морфием, но, несмотря ни на что, организм его еще достаточно силен, и он проживет еще много лет. Еще граф заявил, что любит Лидию больше, чем жизнь, и готов жениться на ней – если, конечно, Врэйн исчезнет. Я возражал против убийства. Никогда я не одобрял такие методы, но Ферручи заверил меня, что от его плана никому вреда не будет. Он хотел запереть Врэйна в сумасшедший дом. Тогда я спросил, как он сможет жениться на Лидии, даже если план его удастся. Тогда он предложил план по замене Врэйна. Весь этот заговор был полностью составлен графом.

Ферручи сказал, что в маленьком лондонском театре он видел актера по фамилии Клир, самым необыкновенным образом похожего на Врэйна. Единственным различием было то, что у него не было шрама на щеке, и он носил усы, а Врэйн всегда чисто брился. Он познакомился с актером – его звали Майкл Клир – и его женой. Они жили в большой нужде и с удовольствием приняли предложение графа. За определенную сумму, которую должна была получить госпожа Клир, когда ее муж умрет, и граф женится на Лидии, господин Клир согласился сбрить усы и сыграть роль Врэйна. Ферручи был неплохим химиком и сделал кислоту, с помощью которой нарисовал шрам на щеке актера. Теперь единственным различием между ними стало отсутствие мизинца.

Ферручи хотел, чтобы я помогал ему в исполнении заговора – наблюдал за тем, как Клир исполнял роль Врэйна, в то время как сам взялся присмотреть за настоящим Врэйном, которого поселил в доме госпожи Клир в Байсуотере, заставив изображать ее мужа. Госпожа Клир очень хотела получить деньги и ненавидела своего сильно пьющего мужа, а потому ей было совершенно все равно, жив он или умер. Господин Клир, очевидно, долго бы не прожил, но согласился играть роль с одним условием: у него должно быть вдоволь еды и питья, чтобы жить в безделье и роскоши. Исполнение его желаний стоило нам немалых денег, поскольку он старался покупать все лучшее.

Я не решался помогать Ферручи, пока граф не привез Врэйна в Лондон, и я сам не поговорил с ним. Он казался столь заторможен морфием, что едва узнал меня. Поняв, что грозит моей Лидии, если это чудовище вернется в поместье, я согласился помочь графу, а он пообещал, что будет хорошо заботиться о Врэйне. Мы решили, что когда господин Клир умрет, мы идентифицируем его как Врэйна, а настоящего Врэйна поместим в сумасшедший дом. Я думаю, что вы согласитесь со мной, что это – лучшее место для наркомана.

Окончательно все обговорив, я отправился на поиски дома в изолированной части города, где предполагалось поселить Клира под именем Бервин, пока он не умрет как Врэйн. Я не хотел сам заниматься съемом дома, так как при любой неприятности меня смогли бы опознать, а потому, чтобы все запутать, превратился во Врэйна. Конечно, господин Клир, исполняющий роль Врэйна, чисто брился и держал свою одежду в полном порядке, в то время как настоящий Врэйн пренебрегал личной гигиеной, отрастил длинную седую бороду и носил ермолку, чтобы скрыть плешь. Естественно, мне было не сложно приклеить бороду и надеть ермолку, после чего я отправился в Пимлико под именем Рента.

Глава XXXII

ПРИЗНАНИЕ (окончание)

На Женевской площади в Пимлико я нашел дом, который соответствовал моим требованиям и, как считалось, был нечист. Поговаривали, что ночью из него доносятся крики, а в окнах мелькают тени, когда на самом деле внутри никого нет. Я осмотрел дом с площади, а потом перебрался на улицу Джерси, чтобы осмотреть его заднюю часть. Соседний дом на улице Джерси, рядом с выбранным мной, принадлежал госпоже Бенсусан, которая как раз искала квартирантов. Ее комнаты были свободны, и, поскольку это соответствовало моим планам, я снял эти комнаты. Как выяснилось, они великолепно подходили для нашей цели.

Когда я рассказал Ферручи о своем открытии, он дал мне деньги для Клира, заставил его снять указанный дом и обставить две комнаты по своему усмотрению. Я передал деньги. Вот так Клир под фамилией Бервин устроился в Пимлико. А настоящего Врэйна мы поселили у госпожи Клир в Байсуотере. И все соседи считали его ее мужем. С головой у него было очень плохо, да и граф запугал его не на шутку, так что выдать его за мужа госпожи Клир оказалось совсем не трудно. Тем более что все знали о болезни Клира.

Я же поселился на улице Джерси под именем Рента. Там же я встречался с госпожой Клир, но никогда не ходил в Безмолвный дом, только при крайней необходимости.

Я постоянно боялся, что Майкл Клир, напившись, что-нибудь выкинет – что-нибудь совершенно не соответствующее образу Рента – и тем самым раскроет нашу тайну. Это стало одной из причин, по которой я упросил госпожу Бенсусан уступить мне спальню, окна которой выходили на задний двор дома номер тринадцать. Однажды ночью я увидел, как темная тень скользнула во двор госпожи Бенсусан, перемахнула через забор и исчезла. Однако при этом окна и двери в задней части дома были крепко заперты – это-то я знал наверняка. Единственное, в чем я был совершенно уверен, – это была женщина.

Пока я обдумывал то, что увидел, женщина поднялась буквально из-под земли – так, словно вылезла из люка – и направилась назад, к забору. Я вышел, подождал и остановил ее. К моему удивлению, это оказалась рыжая служанка госпожи Бенсусан – очень умная цыганская девушка и, как я думаю, переполненная злыми мыслями. Увидев меня, она встревожилась и попросила, чтобы я ничего не говорил хозяйке дома. Пытаясь подстраховаться, я пообещал ничего не делать, но потребовал у нее объяснить, как она вошла в дом и почему. Тогда она рассказала мне и вовсе необычную историю.

В течение нескольких лет она жила с госпожой Бенсусан, которая забрала ее от цыган и должным образом воспитала, хотя и не смогла искоренить ненависть к цивилизованной жизни. К тому же у этой девушки в крови было бродяжничество. Зная, что соседний дом по большей части пустует, Рода – так звали эту девушку – как-то перелезла через забор и попробовала забраться в дом, но окна и двери оказались запертыми.

Потом как-то ночью она обнаружила «дорогу» в подвал. Прихватив свечу, она пролезла в заброшенный подвал. Только кот мог благополучно проделать весь этот путь, но цыганка была сродни кошке. К тому же Рода рискнула только раз, а потом нашла лестницу, которую, как я предполагаю, использовали для того, чтобы добраться до верхнего ряда бочек. Девушка установила эту лестницу как раз напротив люка, чтобы легко лазить туда-сюда. В следующий раз, пробравшись в Безмолвный дом, она прихватила побольше свеч и стала бродить по комнатам. Так и появился призрак дома номер тринадцать, хотя не думаю, что молодая цыганка знала об этом. Она часто посещала Безмолвный дом, в то время как госпожа Бенсусан считала, что девушка в безопасности спит в своей кровати.

Я спросил Роду, почему она полезла в дом в ту самую ночь, когда я поймал ее. Она призналась, что присмотрела некоторые серебряные предметы в комнате Клира, которые собиралась украсть. А потом господин Клир стал запирать дверь в гостиную – он всегда делал так, когда сильно напивался. И Рода ушла ни с чем. После этого признания она вернулась к себе, а я пообещал держать все в тайне. Я также сказал ей, что если она станет держать язык за зубами, то получит стоящий подарок. Из-за этого я и заставил Ферручи купить женский плащ с мехом кролика. Рода часто гуляла по вечерам и сильно мерзла. Когда Ферручи передал его мне, у меня в гостях находилась госпожа Клир. Она сильно замерзла и позаимствовала плащ, чтобы добраться до дому. Какое-то время плащ находился у нее, а накануне Сочельника она вернула его, и на следующий день я передал его Роде. Это Ферручи купил плащ, а не я. И купил его изначально для Роды, а не для госпожи Клир…

На следующую ночь я зашел в подвал дома номер тринадцать и нашел, что «дорога», проложенная цыганкой, очень удобна и позволяет посещать Клира, не вызывая никаких подозрений.

Сначала он был встревожен моим неожиданным появлением, но когда я показал ему секретный путь, он тоже стал пользоваться им. Однако мы ходили им только поздно ночью, так чтобы никто из соседей не заметил, как мы перелезаем через забор.

Госпожа Клир тоже однажды воспользовалась этим путем, посетила мужа и поссорилась с ним из-за его пьянства. Именно ее тень и тень Клира господин Дензил видел на занавесях. Услышав стук в дверь, они выбрались из дома через «черный ход». Тогда-то в спешке Клир и порвала свою вуаль. Эта была та самая вуаль, обрывок которой обнаружил этот дотошный адвокат.

В ту ночь, после того как ушла его жена, Клир через черный ход вышел из дома и потом, войдя через парадный вход, встретился с Дензилом, сильно удивленный этой неожиданной встречей. Я очень рассердился, когда узнал, что Клир провел Дензила по дому. Но он сказал, что молодой человек был очень подозрительным, и он показал адвокату дом только для того, дабы тот убедился, что никого больше в доме нет и что ему, несомненно, почудились тени на занавесях. Несмотря на эти объяснения, я хорошенько отругал Клира, особенно за знакомство с Дензилом.

Так продолжалось несколько месяцев. Клир оставался в Безмолвном доме, напиваясь до смерти. Госпожа Клир заботилась о Врэйне у себя дома в Байсуотере, а я, замаскировавшись под старика, торчал на улице Джерси, хотя время от времени уезжал, чтобы встречаться с дочерью. Все это время Лидия и понятия не имела о наших приготовлениях. Когда я начал уставать от всего этого маскарада, Клир уперся, чего мы вовсе от него не ожидали. И, судя по всему, умирать он не собирался. В отчаянии я подумал, что единственный способ свести его в могилу – дать ему оружие, чтобы он смог убить себя.

Нет, я не хотел убивать его, но, перепив, он не узнал меня – решил, что перед ним враг. А стилет… Я считал, что если оружие находится в пределах досягаемости, то Клир может использовать его для самоубийства. Нет, я не оправдываюсь, но, конечно, пьяный негодяй всяко лучше, чем живой… Выбирая оружие, я постарался сделать так, чтобы Ферручи в любом случае оказался ни при чем. Так что выбор мой остановился на стилете, висевшем на разноцветной ленте в библиотеке поместья Бервин. Конечно, кинжал был куплен во Флоренции, да и Ферручи прибыл оттуда.

Я забрал этот стилет из поместья Бервин незадолго до Рождества, принес в Безмолвный дом и оставил на столе в гостиной Клира. Это было в девять часов вечера… Вот, пожалуй, и все. Что же до того, кто убил господина Майкла Клира… Я знаю об этом не больше вашего.

В ночь на Сочельник я чувствовал себя очень больным и написал Лидии, что нам надо встретиться. Мы встретились у Пегаллов, но, сказавшись больным, я уехал в шесть часов, а Лидия осталась с семейством на всю ночь. В семь часов госпожа Клир приехала ко мне в сопровождении Ферручи. Она вернула плащ, который впоследствии я передал Роде. Госпожа Клир снова хотела видеть мужа, но я отказал ей, потому что это было слишком рискованно. Кроме того, именно тогда Ферручи сообщил мне, что договорился поместить Врэйна в частную клинику доктора Джорса в Хэмпстеде.

Ферручи ушел. Правда, сначала он тоже хотел увидеть Клира и стал ждать, когда стемнеет. Вскоре после восьми он вышел на задний двор. Там-то его и заметила Рода, как раз в тот момент, когда он собирался перемахнуть через забор, а граф, не зная, кто эта девушка, испугался и выскочил со двора на улицу Джерси. Тут он натолкнулся на госпожу Клир, которая ожидала его. Потом эта парочка отправилась к доктору Джорсу в Хэмпстед. Полагаю, они остались там на всю ночь.

Оказавшись в одиночестве, я перелез забор приблизительно часов в девять и навестил Клира. Он уже отпраздновал Сочельник – был мертвецки пьян, и я не собирался говорить с ним, потому как он все равно не воспринял бы моих слов. Я оставил стилет на столе рядом с ним и вернулся на улицу Джерси. Потом я лег спать и проспал всю ночь, так что не знал ничего об убийстве до второй половины рождественского дня. Именно тогда госпожа Гриб рассказала моей домохозяйке, госпоже Бенсусан, что арендатор дома номер тринадцать на Женевской площади убит. Я предположил, что он погиб от приступа меланхолии, заколовшись стилетом, который я оставил на столе, но не посмел подойти к Безмолвному дому, чтобы узнать подробности.

Впоследствии я выяснил, что доктор, который исследовал тело, решил, что Клир убит, и тогда, испугавшись полиции, оплатил все счета госпожи Бенсусан и съехал через два дня после Рождества. Я вернулся в поместье Бервин, и вскоре ко мне присоединился Ферручи. Он сообщил о том, что успешно поместил Врэйна в «Убежище» под именем Майкла Клира.

Когда вышла газета с объявлением, именно я намекнул Лидии, что мертвец – тот, кто называл себя Бервином, – мог оказаться ее мужем. Мы отправились в город. Лидия опознала тело Клира как тело своего мужа… После смерти он стал выглядеть точно как Врэйн. А потом в назначенное время она получила страховку.

Вряд ли у меня есть, что еще сообщить. Госпожа Клир предала меня, потому что я не мог ей заплатить. Я не знал, под каким предлогом взять деньги у Лидии. Я сказал Лидии, что еду в Париж, но на самом деле оправился на поиски Роды, которая сбежала из дома на улице Джерси. Я предполагал, что она собиралась выкинуть что-то вроде этого, захватив часть вещей покойного Клира. Но прежде чем мне удалось обнаружить ее, я узнал из газет о самоубийстве Ферручи, а также о том, что Лидия уехала встречать меня в Дувр. Потом я увидел объявление госпожи Клир, где говорилось о том, что она выдаст меня, если я не расплачусь. Я согласился встретиться с ней в условленном месте, чтобы уговорить хранить молчание. Там-то меня и схватили полицейские.

Последнее, что хочу заявить: я не убивал господина Клира. Я не видел его после девяти часов, а тогда он был еще жив. Несмотря на утверждения судебного врача, я склонен считать, что господин Клир сам себя убил…

Теперь, сделав чистосердечное признание, я хочу быть наказанным, но надеюсь, что Лидия будет освобождена, поскольку она совершенно невиновна. Я – неудачник и остаюсь им, подписывая это письмо.

Джабез Клайн.

Само собой, Гордон Линк и Дензил сильно удивились такому признанию, которое, казалось, разъяснило все произошедшее.

– Что вы думаете о его версии самоубийства Клира? – поинтересовался Люциан.

– Глупый вопрос, – решительно ответил детектив. – Доктор, который осматривал тело, сказал, что подобное невозможно, что этот человек не мог совершить самоубийство. Положение раны показывает, что удар нанесен со стороны. Никто не мог вонзить стилет себе в сердце подобным образом. Кроме того, в комнате царил беспорядок, который явно указывал на борьбу, и стилета нигде не было. Это не самоубийство, а убийство, и я считаю, что или Клайн, или Ферручи убили этого человека.

– Но Ферручи не было…

– Он не был там после десяти, – перебил его Гордон Линк. – Но он был там около восьми. Рискну предположить, что Рода видела его, когда он возвращался, сделав дело, да и Клайн пишет, что стилет находился там.

– Думаю, сказать правду нам сможет только Рода, – вздохнул Люциан.

– Мы ищем ее, господин Дензил.

…Прошло несколько недель, а Роду так и не нашли. И вот однажды утром инспектор ворвался в офис Люциана.

– Признание! – закричал он. – Мы получили еще одно признание.

– И кто же признался? – в удивлении уставился на него молодой адвокат.

– Рода! – взволнованно ответил Гордон Линк. – Она призналась! Рода и убила Майкла Клира!

Глава XXXIII

Что рассказала Рода

Из всех теорий относительно смерти Клира это было последнее, что ожидал услышать Люциан. Несколько секунд он простоял ошеломленный, глядя на детектива, не в состоянии найти подходящих слов.

– Должен сказать, что это совершенно точно! – воскликнул Гордон Линк, присаживаясь и разгладив листы бумаги, которые сжимал в руке. – Рода, и никто другой, убила этого человека!

– Вы уверены в этом, господин Линк?

– Конечно. И вот бумага – ее предсмертное признание.

– Ее предсмертное признание в убийстве? – ошеломленно повторил адвокат. – Она что, тоже погибла?

– Да. Это длинная история, господин Дензил. Сядьте, и я все расскажу. Поскольку вы начали распутывать это дело, то имеете право узнать, чем все закончилось.

Ни слова не говоря, Люциан сел, чувствуя себя сильно смущенным. Он никак не мог представить себе, что Клир принял смерть из рук юной Роды. Он подозревал Лидию, потом Ферручи, запутавшегося в собственных интригах. Следующим подозреваемым стал господин Рент. В вине Джабеза Клайна, скрывавшегося под этим именем, он был уверен. Но, как выяснилось, все оказалось совсем не так. То, что настоящий убийца – рыжая служанка, никак не укладывалось в его голове. Ведь у девушки не имелось никакого повода убивать этого человека. Она вела себя не слишком естественно, но, так или иначе, действовала как невинный человек. Так что же там в самом деле случилось, и почему девушка так поспешно бежала из дома на улице Джерси? Или всему виной страх наказания, и именно он подтолкнул ее пуститься в бега? Однако Линк собирался все рассказать и ответить на все вопросы. Что ж…

– Вижу, вы удивлены, – кивнув, заметил Гордон. – Точно так же был удивлен и я. Из всех действующих лиц этой драмы я меньше всего подозревал девушку. Однако мы никогда не узнали бы правду, не признайся Рода в последний момент. Даже сейчас я с трудом верю во все это. Поэтому, как видите, господин Дензил, вы точно так же, как и я, не смогли открыть тайну этого убийства. И мы так бы никогда не узнали имя преступника, если бы не случай – величайший детектив всех времен и народов… Кстати, вы выглядите очень удивленным, – медленно повторил он. – Впрочем, думаю, я выглядел точно так же.

– Не тяните… расскажите все детали, господин Линк!

– Секунду. Сначала я расскажу, откуда взялось это признание, а потом попытаюсь восстановить цепь событий, чтобы окончательно не запутаться. И для начала должен сказать: это признание доказывает, что господин Клайн совершенно невиновен.

– А девушка-служанка Рода виновна? – рефлексивно удивился Люциан. – Никогда не думал, что она причастна к убийству. Как вышло так, что она призналась?

– Хорошо, – ответил инспектор-детектив Линк, прочищая горло, словно готовясь к долгому рассказу. – Мне кажется, госпожа Бенсусан приняла эту девочку в свой дом из чистой филантропии. Рода – потомственная цыганка из табора. Но так сложилось, что родители ее погибли, а табор не захотел брать на себя бремя еще одного ребенка. Они просто выкинули ее. Рода Стенли – именно так ее зовут полностью – оказалась в Лондоне одна-одинешенька, и госпожа Бенсусан приняла ее и попробовала дать должное воспитание…

– Однако не думаю, что это ей удалось в полной мере, господин инспектор. Если Рода обманывала хозяйку и гуляла по ночам, то выходит, что цыганская кровь была в ней очень сильна и в глубине сердца она всегда оставалась дикаркой. Несмотря на то что написал в своем признании господин Клайн, я полагаю, она достаточно часто посещала дом номер тринадцать на Женевской площади. Именно она была тем таинственным призраком, которого видели соседи. Как она, наверное, потешалась, когда слышала разговоры об этом призраке…

– Не сомневаюсь, что это была она, господин Дензил. Но со временем эти походы ей надоели. Она всегда стремилась вернуться к свободной жизни цыган. Когда она поняла… с помощью вас поняла, мой дорогой Люциан… что полиция всерьез взялась за дело Клира, то бросила госпожу Бенсусан и отправилась за город, где вновь присоединилась к табору – вернулась к своему племени.

– А как ее воспитательница восприняла дезертирство девушки?

– Она сильно расстроилась – приняла все случившееся очень близко к сердцу. Она ведь обращалась с девушкой очень ласково, как со своей дочерью, и в ответ ожидала получить хоть маленькую толику благодарности. Возможно, когда она узнает, что ее девочка, вместо того чтобы лежать в кровати, бродила по Безмолвному дому и в конце концов убила Клира, она расстроится еще больше… Однако ныне Рода мертва и похоронена. И все же не знаю… Женщины порой чудовищно мягкосердечны – но, похоже, Рода и думать не думала о чувствах этой полной женщины.

– Ладно! Ладно! – отмахнулся Люциан, сгорая от нетерпения услышать конец истории. – Так вы говорите, Рода вернулась в табор?

– Да. И поскольку она была сообразительна и умна, то убежала туда с деньгами, которые украла у госпожи Бенсусан. Воровство… Еще одна неблагодарность по отношению к хозяйке… А ведь ее в этом доме и одели, и накормили, и дали образование. И несмотря на все это, она с легкостью влилась в жизнь табора, но, не готовая к суровому климату и жизни на открытом воздухе, вскоре заболела и умерла.

– Полагаю, цивилизованная жизнь сделала хрупким ее организм, – мрачно подытожил Дензил.

– Точно. Ее организм не был приспособен к кочевой жизни, после того как она выросла в тепле под крышей. Она получила воспаление легких, за короткий срок потухла, словно свечка, и умерла.

– А когда она призналась в своих преступлениях?

– Я прибыл в табор, господин Дензил, когда Рода уже умирала. Она послала двух цыган в ближайший полицейский участок, полицейские вызвали священника и проводили его до табора, с которым путешествовала Рода. Ему было сказано, что это вопрос жизни и смерти. Священник как только узнал, что Рода – та самая девушка, связанная с убийством в Безмолвном доме, послал за полицейскими. Он сам читал о случившемся в газетах. Потом он выслушал признания бедняжки, записал, и бумагу подписали два свидетеля, присутствовавшие при ее исповеди, а также сама умирающая. После чего бумаги были отправлены в Скотленд-Ярд.

– И это признание…

– Вот оно, – объявил Гордон Линк, указывая на пачку бумаг, которые принес с собой. – Читать все это слишком долго, поэтому скажу кратко: Рода призналась и рассказала, как все было.

– Продолжайте! Я должен это знать.

– Так вот, господин Дензил, я уже говорил, что Рода часто посещала дом номер тринадцать по Женевской площади. Она забавлялась, гуляя по пустым комнатам, хотя не знаю, какое удовольствие она находила во всем этом. Когда же Клир стал арендатором, Рода рассердилась, поскольку его присутствие сильно ей мешало. Однако, изучив его комнаты – Клир натолкнулся на нее как-то ночью, с радостью приветствовал ее и показал все свои «сокровища», – она решила прибрать кое-что из его «украшений». А всему виной ее неискоренимый цыганский инстинкт. Она-то и прикарманила тот стилет, восхитившись венецианской работой. Но это случилось в их последнюю встречу, а до того они поссорились. Сначала Клир отнесся к ней по-дружески, она же потеряла осторожность, и он поймал ее на воровстве. Разозлившись, он выставил ее из дома и поклялся, что изобьет, если снова поймает в доме.

– Рода сильно испугалась?

– Нет, конечно. Надеюсь, вы понимаете, что такую девушку трудно чем-то напугать. Просто она, посещая дом, старалась больше не сталкиваться с Клиром, но всякий раз, когда он отворачивался или уходил из дома, забыв запереть двери гостиной, она воровала вещи из его комнаты. Клир невероятно злился и даже пожаловался господину Клайну, которого Рода знала как господина Рента. Тот в свою очередь прочитал девушке длинную лекцию… Но после того как Рода показала Клайну путь в дом через подвал, выяснилось, что она знает слишком много. Да она рассмеялась Клайну в лицо, когда он попытался в очередной раз приструнить ее. Однако пожаловаться на воровство в полицию или госпоже Бенсусан он не смел. Иначе Рода рассказала бы о том, что он хорошо знает арендатора Безмолвного дома, который жил под именем Бервин. Поэтому господин Клайн велел Клиру держать запертой дверь в гостиной.

– Мудрая предосторожность, – согласился Люциан. – Надеюсь, Клир сознавал, насколько это важно, и стал делать так, как ему сказали?

– И да и нет. Когда он был трезвым, он запирал дверь, а когда напивался, оставлял ее открытой. Тогда Рода приходила в его комнаты и воровала все, что ей вздумается. Ну, а теперь самая важная часть признания. Помните, Клайн писал, что, забрав стилет из поместья Бервин, оставил его на столе Клира?

– Да. Он ведь не сомневался, что, напившись, этот безумец сам себя прикончит. Он оставил кинжал как раз перед Сочельником. А ведь Сочельник – самое подходяще время, чтобы совершить самоубийство.

– Конечно, его намерения были ужасны, – проговорил господин Линк совершенно серьезным голосом. – Некоторые могли бы подумать, что подобное развитие событий невероятно само по себе, но я видел и много худшие проявления человеческой натуры, так что лично я не удивлен. Клайн был слишком труслив, чтобы убить человека, и он считал, что ясно даст понять Клиру, что пора кончать этот маскарад, если подсунет ему стилет. И в самом деле, клинок пригодился. Как и планировал господин Клайн, стилет стал орудием убийства Клира.

– Только убила его Рода, – кивнув, произнес Люциан. – Теперь-то я все понимаю. Но как она завладела кинжалом?

– Как я уже говорил, случайно. Ей понравился клинок. А завладела она им, когда господин Рент – я имею в виду господина Клайна, – и госпожа Бенсусан в Сочельник легли спать. Рода решила развлечься и посетить Безмолвный дом. Она выскользнула из кровати, вышла во двор, спустилась в подвал и пробралась в гостиную Клира.

– А тот уже был в кровати?

– Нет, но в спальне. К тому же он был страшно пьян. Вы же помните, Клайн писал, что этот человек весь день перед Сочельником просидел дома, напиваясь. В эту ночь он оставил дверь гостиной открытой, не потушил и лампы. На столе лежал стилет с богатой лентой, в ножнах, отделанных серебром. Когда Рода оглядела комнату, высматривая, что бы украсть, ее взгляд остановился на этой великолепной игрушке. Она тихо шагнула вперед и взяла стилет. Но прежде чем она скрылась, Клир выскочил из спальни и бросился на нее.

– Она убежала?

Инспектор горько хмыкнул, потом внимательно посмотрел на молодого адвоката из-под насупленных бровей.

– Ах, если бы… Она не успела. Клир оказался между ней и дверью, ведущей из гостиной. Девушка сделала круг по комнате, роняя вещи. Она решила, что Клир в пьяном гневе прибьет ее. Разве вы, господин Дензил, не помните, какой беспорядок был в комнате, когда обнаружили мертвое тело? В итоге Клир загнал Роду в угол. Он собирался ударить ее, а у нее в руке был кинжал. Она взяла его на изготовку, чтобы защититься. Девушка решила, что когда Клир увидит оружие, то остановится, не посмеет приблизиться и напасть на нее. Однако он или не увидел, или был слишком пьян, чтобы осознать, насколько реальна опасность. Вместо того чтобы отступить, он бросился вперед и сам налетел на клинок, который ударил его прямо в сердце. Через мгновение он упал мертвым. По словам Роды, бедняга даже не вскрикнул.

– Так, в конце концов, выходит, это был несчастный случай? – удивился Люциан.

– Да, обыкновенный несчастный случай, – подтвердил Гордон Линк. – Я совершенно отчетливо могу себе представить, как все произошло. Конечно, Рода была испугана, и нельзя обвинять ее в том, что случилось… В убийстве она, скорее всего, и в самом деле не виновата… Потом она убежала, прихватив с собой кинжал.

Она потеряла ленту у двери, ведущей в подвал. Вот там ее и нашла госпожа Кебби.

– А что она сделала со стилетом?

– Сначала держала у себя в комнате, а потом, сбежав в табор от госпожи Бенсусан, прихватила с собой. В доказательство того, что говорит правду, она передала его священнику, который записал ее признания. А он в свою очередь передал его в Скотленд-Ярд вместе с бумагами. Странный случай, не так ли?

– Очень странный, господин Линк. Уж кого я только не подозревал, но только не Роду…

– Да! – печально протянул детектив, словно подводя некую черту. – Так, стало быть, выходит, что убийцей почти всегда оказывается тот, кого меньше всего подозреваешь. Я мог бы поклясться, что это Клайн. Теперь оказывается, что он невиновен, и ему грозит лишь наказание за мошенничество.

– Да и этого наказания он может избежать, свалив все на графа Ферручи, – сухо заметил Люциан. – Но с нравственной точки зрения он более чем Рода виновен в этом убийстве.

Глава XXXIV

Чем закончилось все дело

Через два года после признания Роды господин и госпожа Дензил отдыхали в саду поместья Бервин. Был прекрасный летний вечер, час заката, вроде того вечера, когда произошло их первое объяснение в любви и Люциан сделал предложение Диане. Но и тогда, и теперь для этой пары существовали более важные вещи, чем их отношения.

Тайна смерти Клира была разгадана. Лидию освободили как невиновную; ее отец, признанный виновным в мошенничестве ради получения страховки, был осужден на длительный срок, но его судьба мало волновала Люциана и Диану.

После того, как расследование убийства было завершено, господин Дензил и госпожа Врэйн совершили формальную помолвку, договорившись, что сыграют свадьбу через некоторое время, когда здоровье отца Дианы улучшится. Забрав отца из клиники доктора Джорса, Диана перевезла его в сельскую местность и окружила нежной заботой в надежде, что здоровье вернется к нему. Но все ее надежды оказались тщетны, так как он продолжал баловаться морфием, то и дело убегал из дому и вел странную жизнь наркомана, что совершенно подорвало его здоровье. А потом неожиданно впал в детство и, лишенный наркотиков, которые прежде рождали в нем безумие, влачил жалкое существование. Иногда он днями ни с кем не разговаривал и даже перестал читать книги. Тут его неожиданно парализовало, и несколько месяцев он провел в инвалидном кресле, ведя несчастную жизнь и большую часть времени разъезжая по саду.

Однако организм его оказался столь силен, что он прожил еще целый год и умер, неожиданно для всех, во сне. Диана не сильно страдала по поводу его смерти и даже в глубине души радовалась, что та оказалась такой легкой, так как смерть милостиво освободила его душу от измученного тела. Марк Врэйн умер и был похоронен, после чего Диана отправилась за границу вместе со своей неизменной спутницей – Присциллой Барбар.

А Люциан остался в грязном, дымном Лондоне и упорно трудился на своей ниве адвоката. Постепенно он приобрел известность и даже выиграл несколько дел в суде. Однако он еще был далек от образа адвоката с безупречной репутацией, который с легкостью может браться за любые дела. Редко случалось так, что молодой адвокат быстро обретает известность. С усердием и точностью он соблюдал все необходимые процедуры, маленькими шажками поднимаясь вверх по служебной лестнице для достижения поставленной перед собой цели. Хотя отлично сознавал, что находится лишь в самом начале карьеры и путь наверх будет долгим и трудным. Но юноша твердо решил, что станет известным адвокатом или даже королевским судьей.

В течение того года, когда Диана находилась в трауре, дела его пошли столь хорошо, что он чувствовал самую настоятельную необходимость жениться на девушке, когда она вернется, не видя для этого больше никаких препятствий. Главное, чтобы она согласилась.

– Ну и что, если вы небогаты, – осадила его Диана, когда он заявил, что его бедность – единственное препятствие для заключения союза. – Деньги без вас не могут принести мне никакого удовольствия. Я не хочу в одиночестве прозябать в поместье Бервин. Я выйду за вас замуж, как только вы пожелаете.

И Люциан, стараясь извлечь выгоду из слов Дианы, решил жениться как можно быстрее, несмотря на то что со смерти господина Врэйна не прошло и двух лет. Вот так и вышло, что они стали мужем и женой.

Теперь же они вместе встречали закат в саду в поместье, куда возвратились после медового месяца. Мисс Присцилла Барбар, которая осталась отвечать за поместье в их отсутствие, с большой радостью приветствовала возвращение пары, так как рассматривала их как одно из собственных творений. Теперь же, на закате, она скрылась в доме, оставив молодых. Взявшись за руки, Люциан и Диана сидели под зеленеющим дубом, и солнечный свет окрасил закатным румянцем их лица.

Какое-то время Люциан любовался своей супругой, а потом рассмеялся.

– Что так рассмешило тебя, дорогой? – поинтересовалась Диана и тоже улыбнулась.

– Просто я вспомнил одну историю, скорее милую, чем забавную, – ответил Люциан, чуть крепче сжав руку супруги. – У Ганса Христиана Андерсена есть такая сказка «Бузинная матушка»… А потом мне представилась пожилая пара, которая справляет золотую свадьбу под липой. Они чинно сидят, залитые солнечным светом, сияющим на их серебряных коронах.

– Ну, мы-то сидим под дубом, и никаких корон у нас нет, – ответила в свою очередь Диана. – Но счастливы мы не меньше. Хоть до золотой свадьбы нам еще далеко.

– Возможно, дорогая Диана, когда-нибудь так и будет.

– Пятьдесят лет, мой дорогой, это большой срок, – с сомнением проговорила госпожа Дензил.

– А я доволен. Пятьдесят лет – целая вечность счастья, так что стоит подождать. Честное слово, Диана, я чувствую, ты заслуживаешь счастья. А все неприятности пусть останутся в прошлом.

– Уверена, с тобой, Люциан, меня ждут счастливые годы. Жаль только, что другие люди до сих пор страдают.

– Ты о ком?

– Например, о господине Джабезе Клайне.

– Моя дорогая, я надеюсь, он достаточно крепкий человек, но я в самом деле никак не могу жалеть его. Он был… не побоюсь этого слова… настоящим негодяем!

– Не отрицаю, он вел себя ужасно, – вздохнула Диана. – Но он действовал ради дочери. Ты же знаешь.

– Существует предел даже для отеческой привязанности, дорогая Диана. Я не могу простить этого человека за то, что он устроил эту махинацию, а потом, желая смерти другому, подсунул стилет человеку, обезумевшему от алкоголя. Идея была дьявольской, моя дорогая, и думаю, что Джабез Клайн, назвавшись господином Рентом, сам подписал себе приговор, который и получил.

– Так или иначе, но страховая компания вернула себе все деньги.

– Они вернули то, что не успела потратить Лидия. А когда твой отец и в самом деле умер, все эти деньги к ней вернулись.

Диана покраснела.

– Но в этот раз все вышло по закону, – словно извиняясь, проговорила она. – Когда отец захотел изменить свое завещание полностью в мою пользу и оставить Лидию без гроша за то, что она так обошлась с ним, я воспротивилась этому.

– Помню, – кивнул Дензил. – Из двух зол я бы тоже выбрал меньшее. Пусть Лидия тоже получит часть наследства. И ты отклонила желание отца, сославшись на его безумие.

– Но на самом деле он не был безумным, – фыркнула Диана. – Он был слаб, это я допускаю, но в то же время отлично осознавал все, что происходит вокруг. Кроме того, не думаю, что после всех этих скандалов Лидия рискнет появиться в обществе. Однако я ничуть не жалею, что она получила часть денег, тем более что она сообщила Присцилле, что хорошо устроилась в Италии и собирается выйти замуж за итальянского князя.

– Князь всяко почетнее, чем граф… А ведь бедный Ферручи погиб из-за нее.

– Скорее из-за себя, – энергично воскликнула госпожа Дензил. – Он знал, что если останется в живых, то попадет в тюрьму, так что предпочел покончить с жизнью, чем испытать такой позор. Предполагаю, он грешил довольно много… Особенно в отношении Лидии.

– Однако я без сомнения могу сказать, что Лидия любила его. Хотя, судя по всему, у нее очень короткая память… Говоришь, она собирается выйти замуж за князя? Не завидую я ему.

– У нее совсем нет сердца, так что могу сказать: она будет счастлива, как была бы счастлива на ее месте любая женщина, – проворчала Диана. – И снова счастье рождается из зла. Если бы она не вышла замуж за моего отца, ее отец не оказался бы сейчас в тюрьме, и при этом граф Ферручи и Рода остались бы живы.

– Ферручи, возможно, и остался бы в живых, – согласился Люциан. – А вот относительно этой молодой цыганки Роды у меня большие сомнения. Она по своей натуре была бродяжкой, рано или поздно все равно сбежала бы из дому, и в этом случае ее определенно ждал плохой конец. Смерть Клира – несчастный случай. Я допускаю это. Но Рода обидела еще одного человека, который так переживал за нее. Я имею в виду госпожу Бенсусан. По-моему, она до сих пор не может забыть молодую чертовку и считает ее своего рода мученицей, которую сбил с праведного пути этот самый Клайн, скрывавшийся тогда под именем Рента.

– Уверена, что госпожа Клир думает точно так же.

– Госпожа Клир достаточно настрадалась, чтобы думать лишь о том, что чудом избежала тюремного заключения за участие в этом позорном заговоре. Если бы она не направила прошение королеве, то была бы наказана, как и господин Клайн. Она избежала тюрьмы лишь по счастливому случаю. Однако если бы не она, мы никогда не узнали бы правду. Я, например, никогда не подозревал господина Клайна, который всегда был таким кротким и незаметным. Даже то его посещение, когда он явился ко мне поплакать относительно брака его дочери и Ферручи… Это была только уловка, чтобы выяснить, что еще мне известно.

– А ты не думаешь, что он просто ненавидел Ферручи?

– Нет. Уверен, он делал это по совершенно иной причине. Он и в самом деле всего лишь хотел понять, что мне известно. Если бы госпожа Клир не предала его, мы бы никогда не раскрыли этот заговор.

– А если бы не заговорила Рода, мы так никогда не узнали бы, кто убил господина Клира, – добавила Диана. – Хотя и она призналась в убийстве, только лежа на смертном одре.

– Думаю, господин Линк остался доволен, пусть загадки и разрешились таким неожиданным и трагическим образом, – усмехнувшись, вторил ей Люциан. – Он никогда не простит мне, что я так много выяснил без его помощи. Хотя считает, что мне просто повезло, – и, возможно, он прав.

– Гм! – протянула госпожа Дензил, которая и вовсе не любила детектива. – Ему ничего не оставалось, как свести все к элементу удачи. Во время этого расследования он дважды отступал.

– Да, он дважды бросил расследование, – согласился Дензил. – Если бы это дело не касалось тебя, я никогда не справился бы с такой сложной задачей. Но когда я впервые встретился с тобой, ты побудила меня начать поиск преступника. А второй раз дала мне толчок, когда расказала о том, что у твоего отца все пальцы должны быть на месте… А потом ты была так уверена, что твой отец жив.

– Ты изрядно потрудился, да и Гордон Линк тоже, – философски произнесла Диана. – Мы все трое хотели открыть правду.

– Но правда открылась лишь благодаря случайному повороту судьбы.

Диана рассмеялась и кивнула, не противореча мужу.

– Хорошо, мой дорогой, – согласилась она. – Но хватит об этом. Я хотела бы только узнать одну вещь: а что сейчас с Безмолвным домом на Женевской площади?

– Недавно я говорил с госпожой Гриб, и она сообщила, что господин Пикок собирается снести дом номер тринадцать на Женевской площади. Ты же знаешь, что, съезжая, я попрощался с госпожой Гриб, у которой квартировал довольно долго. А недавно она дала мне о себе знать. Собирается выйти замуж – и за кого, как ты думаешь?

– Не знаю, – ответила Диана, но выглядела она очень заинтересованно; впрочем, как все женщины, когда речь заходит о браке.

– За господина Пикока. Таким образом, ему будет принадлежать почти вся недвижимость на Женевской площади. И выходит, она станет много богаче, даже много богаче, чем мы с тобой.

– Но не такой счастливой, мой дорогой, – добавила Диана. – Я очень довольна, что мисс Гриб выходит замуж, поскольку она неплохая женщина и обеспечила тебя всеми удобствами. Но зачем сносить Безмолвный дом?

– Потому что никто больше не желает в нем жить.

– Но теперь ведь никто по ночам не бродит по его комнатам? Ты же знаешь, что никакого призрака не существовало. Это была всего лишь Рода. А больше там никаких призраков нет.

– Теперь, по слухам, там бродит призрак Клира, – серьезно ответил Люциан. – Что бы там ни говорили, он был убит в этом доме, и теперь никто не хочет там жить. Да я и сам не захотел бы. Так что Пикок посчитал, что содержать этот дом нерентабельно, и решил снести его.

– Значит, Безмолвному дому конец, – подвела итог Диана, взяв мужа за руку. – Пойдем внутрь, Люциан. Становится прохладно.

– Да, к вечеру, похоже, поднялся ветер. Ночь будет холодной, дорогая, однако думаю, любовь согреет наши сердца.

Беседуя о разных пустяках, Люциан и Диана направились к дому.

– Все это довольно грустно, однако это правда, моя дорогая.

Диана засмеялась и так посмотрела на своего мужа, что сразу стало ясно: она им гордится.

Они зашли в дом. Оказалось, что к этому времени госпожа Присцилла уже приготовила чай, и все они были очень счастливы и благодарны судьбе за свое счастье…

Фергюс Хьюм

Зеленая мумия

Fergus Hume

THE GREEN MUMMY


© Дюбов В., перевод на русский язык, 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

* * *

Глава I

Влюбленные

– Я ужасно сердита, – надулась девушка.

– Боже мой, отчего же? – изумился ее спутник.

– Потому что ты меня, так сказать, купил.

– Это невозможно: таких денег нет ни у кого в мире.

– В самом деле, тысяча фунтов…

– Ты стоишь во много-много раз больше. Пф!

– Это междометие – не ответ на мой вопрос.

– Я вообще считаю, что тут не на что отвечать, – беззаботно отмахнулся молодой человек. – Есть множество более важных вещей, о которых нам надо поговорить, чем все эти фунты, шиллинги и пенсы.

– Ну разумеется! Например…

– В такой день, как этот, нужно говорить только о любви. Посмотри. Небо синее, как твои глаза. А лучи солнца золотые, словно твои волосы.

– Еще скажи: горячие, как и твои чувства.

– Чувства! Слишком холодное слово, когда говоришь о любви!

– Ценой в тысячу фунтов.

– Люси, ты женщина до мозга костей. Те деньги я заплатил, покупая не твою любовь, а всего лишь согласие твоего отчима на нашу свадьбу. И в этой его прихоти я не нахожу ничего странного, иначе он бы настоял на том, чтобы ты вышла замуж за Рендома.

Люси Кендал снова презрительно надулась.

– Можно подумать, я согласилась бы! – фыркнула девушка.

– Не знаю, не знаю. Рендом – солдат и баронет, красивый, обаятельный, талантливый. Кто станет возражать против того, чтобы выйти замуж за такого парня?

– На это я могу возразить только то, что он, милый мой, не ты.

– Хммм… Никогда об этом не думал, – проворчал Арчи Хоуп.

В ответ его возлюбленная лишь усмехнулась в типично женской манере, и тогда он капризно добавил:

– Нет. Слава богу! Я – не сэр Фрэнк Рендом. Я всего лишь бедный художник, неизвестный, без положения в обществе, работающий в поте лица, чтобы заработать триста фунтов в год.

– Вполне достаточно для одного, жадина…

– А для двоих? – тихим голосом поинтересовался он.

– Более чем достаточно.

– Ерунда, ерунда, чушь какая-то!

– Да что ты говоришь! Я согласилась выйти за тебя, господин Арчибальд Хоуп, и деньги тут совершенно ни при чем. А все дело в том, что я люблю тебя больше денег.

– Ангел! Настоящий ангел!

– Ты сказал, что я настоящая женщина. Что ты имел в виду?

– Вот это, – и он поцеловал ее в горячие губы, но поцелуй этот был кратким, словно укус шмеля. – Нужны ли еще какие-то объяснения?

– Вижу, что ты относишься ко мне не как к ангелу, достойному обожания, а как к женщине… Впрочем, нам пора идти, Арчи, или мы опоздаем к ужину.

Молодой человек вначале улыбнулся, а потом нахмурился, тяжело вздохнул и снова усмехнулся – издалека могло показаться, что он выполняет упражнения какой-то дыхательной гимнастики. Порой странности женского характера ставили Арчибальда в тупик. И он никак не мог привыкнуть к тому, с какой быстротой его невеста переходила с поэзии на прозу и обратно. Но как могло быть иначе? Ему было уже двадцать пять лет, но влюбился он в первый раз – а мужчине порой и целой жизни не хватает для того, чтобы научиться понимать женщин. И когда он уже считает, что знает о прекрасном поле все-все-все, обязательно находится что-то, о чем ему неизвестно: за каждой тайной кроется другая тайна, в каждой загадке прячется новая загадка.

– Это поразительно, – озадаченно проговорил молодой человек.

– Что? – загадочным голосом поинтересовалась мисс Кендал.

Чтобы избежать продолжения разговора, который мог кончиться размолвкой, Арчи переменил тему, заговорив о погоде.

– Сегодня поразительный день. Уже сентябрь, а можно подумать, что только начало августа.

– Чепуха. Только посмотри на эти пожухлые кусты от живых изгородей! А те желтые листья вон там, на земле? Я уж молчу про золотые стога сена на убранных полях и… и…

Она завертела головой, пытаясь отыскать еще что-нибудь, подтверждающее ее мнение.

– Я все это вижу, моя дорогая, но я не это имел в виду!

– Не это?

– Погода начала августа, а сейчас сентябрь… А осенний пейзаж вокруг напоминает любовь пожилой пары, которая слишком поздно почувствовала настоящую страсть.

Люси осмотрелась. Яркие солнечные лучи высвечивали все морщины на лике Природы. Теперь девушка, казалось, поняла смысл его сравнения.

– Понимаю… – согласилась она. – Юность по-своему мудра.

– А старость – это опыт. Закон компенсации, моя дорогая. Но я не вижу, какое отношение все это имеет к этому пейзажу, – рефлекторно добавил он, после чего Люси объявила, что его мысли витают невесть где.

А еще через пять минут они вышли из переулка, окруженного высокими изгородями, разогревшимися от солнечного света и белыми от пыли, на обширное пустое пространство – настоящий край света. Здесь соленые волны смешивались с величественным потоком Темзы, а вдоль берега тянулись дамбы и канавы, глиняные валы, кривые заборы, стены дерна. Тут и там валялись чахлые деревья, оставшиеся после прилива. Болота, протянувшиеся вдоль берега, поросли густыми бурыми тростниками. Там не было травы, хотя всюду мерцали изумрудные заплаты почвы, пропитанной водой. С невысокой деревянной набережной влюбленные видели широкую реку – золотой поток, – несущую свои воды в юго-восточном направлении. По воде туда-сюда скользили корабли. А на другой стороне потока виднелись отмели и небольшие возвышенности холмов Кента, намытые земли, на которых вдалеке друг от друга росли чахлые деревца. Кроме того, там были ярко освещенные группы больших и маленьких зданий, фабрики с высокими трубами и железнодорожные насыпи. Пейзаж не был красив, несмотря на то, что солнце позолотило все постройки, однако для влюбленных это был настоящий рай. Словно Купидон – владыка богов и людей – подарил им необычные, волшебные очки, превратившие весь мир в нечто чудесное и удивительное. Даже Ромео и Джульетта не могли желать большего.

У ног начинался мощеный тротуар – главная дорога этого района – аккуратная белая прямая линия, протянувшаяся среди причудливого хаоса болот. Шоссе, словно кайма, обрамляло холмы, скользя вдоль их подножия прямо к гигантским воротам форта – приземистому, неказистому симметричному сооружению из серого камня, выглядевшему уродливым в своей правильности. Он стоял посреди луга, где тут и там блестели лужи стоячей воды и не было ни одного деревца, чтобы чуть сгладить неприятное впечатление, которое он производил, хотя позади него тянулись к небу многочисленные зеленеющие вершины деревьев. Выглядело все так, словно эти мрачные стены окружали потайной сад. Из-за мрачных зубцов, малого числа окон, ворот, больше напоминавших угрюмую пещеру, и отсутствия растительности вокруг форт Гартли напоминал Замок Великой Скорби. Чуть подальше, невидимые для влюбленных, на берегу стояли большие орудия, простреливавшие всю ширину потока. Тем не менее обширные редуты скрывались среди деревьев и были замаскированы среди набережных из торфа: оттуда наблюдали за большими торговыми кораблями, идущими в Лондон, чтобы при необходимости защитить их.

Люси – девушка впечатлительная – крепко сжала руку Арчи. Она застыла, разглядывая этот пейзаж, вызывающий меланхолию.

– Не хотелось бы мне жить в форте Гартли, – уверенно объявила она. – Больно уж он похож на тюрьму.

– Если бы ты вышла замуж за Рендома, тебе бы пришлось жить или там, или в грузовом вагоне. Он – капитан, и слава зовет его в дорогу, как и любого хорошего солдата.

– Слава может звать меня в поход, пока не охрипнет. Все эти воинские доблести не для меня, – совершенно искренне отвечала ему девушка. – Я предпочту военному лагерю студию художника.

– Почему? – спросил Хоуп, удивляясь ее страстности.

– Причина очевидна. Я люблю художника.

– А если бы ты любила солдата?

– Я должна была бы перебраться в походный фургон и менять ему повязки, если его ранят. Но для тебя, дорогой, я буду готовить, шить и печь…

– Стоп, стоп! Я хочу жену, а не домработницу.

– Каждый разумный мужчина хочет иметь два в одном.

– Но ты должна быть королевой, любимая…

– Не согласна, Арчи: больно уж хлопотная работа. Существовать на шесть футов в неделю вместе с тобой будет куда как забавнее. Мы сможем снять дом и вести простую жизнь где-нибудь в деревне, пока ты не станешь известным. Я тогда стану леди Хоуп, буду ходить в шелковом платье.

– Ты будешь настоящей королевой, вот только прогулки тебе придется совершать в полном одиночестве.

– Как уныло! Я бы с удовольствием гуляла с тобой. К тому же тогда за ужином будет хороший аппетит… Похоже, нам и в самом деле пора идти. А по дороге ты можешь мне рассказать, как ты выкупил меня у моего отчима всего за тысячу фунтов…

Арчи Хоуп, нахмурившись, поглядел на безнадежно упрямую девушку.

– Я не покупал тебя, дорогая. Сколько раз мне нужно будет сказать это, чтобы ты приняла мои слова? Я всего лишь получил согласие твоего отчима на то, чтобы наш брак состоялся в ближайшем будущем.

– Как будто раз профессор Браддок мой отчим, то он может распоряжаться моей личной жизнью. Но тот путь, каким ты получил его согласие… его ненужное согласие… – повторила девушка, сделав акцент на предпоследнем слове.

Конечно, совершенно бесполезно было спорить с женщиной, которая уже имела определенное мнение. Однако когда влюбленные отправились по деревянному тротуару в сторону ближайших домов, Хоуп прочистил горло, собираясь еще раз попробовать все терпеливо объяснить своей любимой:

– Ты же знаешь, что твой отчим помешан на мумиях?

Люси согласно кивнула.

– Он же египтолог.

– Совершенно верно, но менее известный и богатый, чем следует быть тому, кто так хорошо знает мир древних. Хорошо… Если рассказывать вкратце, то он хочет исследовать разницу между техниками бальзамирования мертвых, которые применяли египтяне и перуанские индейцы.

– Я всегда думала, что он занимается исключительно Египтом, – задумчиво пробормотала девушка.

– Моя дорогая, он любит не только Египет, а все цивилизации прошлого как таковые. Инки бальзамировали своих мертвых так же, как египтяне. Профессор слышал о перуанской мумии, обмотанной зелеными бинтами… Так он мне это описал.

– Ее, пожалуй, можно назвать ирландской мумией, – легкомысленно фыркнула мисс Кендал. – И что же?

– Эта мумия находится во владении одного ученого, живущего на Мальте, и профессор Браддок слышал о том, что ее можно купить за тысячу фунтов…

– А!.. – живо перебила Арчибальда его невеста. – Так вот куда отец шесть недель назад отправил Сиднея Болтона!

– Да. Как ты знаешь, Болтон – помощник твоего отчима и такой же сумасшедший, как профессор, помешанный на Египте… А до того я спросил профессора, позволит ли он мне жениться на тебе, и он…

– Это было излишне, – оживленно заметила Люси.

Хоуп пропустил это замечание, чтобы вновь не оказаться втянутым в ненужный спор.

– Когда я обратился к нему, прося твоей руки, он объявил, что желает, чтобы ты вышла замуж за Фрэнка Рендома, ведь тот богат. Я сказал, что ты любишь меня, а не Фрэнка, тем более что сам он в это время путешествовал на своей яхте, а я был рядом с тобой. Тогда профессор заявил, что не может ждать возвращения Рендома и даст мне шанс.

– Что он под этим подразумевал?

– Мне кажется, он очень торопился заполучить эту зеленую мумию с Мальты, поскольку боялся, что на нее позарится кто-то еще. Это случилось два месяца назад. Браддок хотел получить наличные деньги, причем сразу. Он хотел отдать тебя Рендому, но так как его не было под рукой, профессор сказал мне, чтобы я передал ему тысячу фунтов – чтобы он смог купить эту мумию. А после этого твой отчим подтвердил наш договор. И через шесть месяцев состоится наша свадьба… Во время того разговора я понял: это – единственный шанс. Браддок всегда стоял у нас на пути, дорогая Люси. Я продал кое-что из ценных бумаг, и через неделю профессор получил деньги. Тогда же он отправил посланника на Мальту, а теперь ожидает его назад с зеленой мумией.

– Так Сидней привезет ее?

– Да. Он выкупит ее за девятьсот фунтов – так сказал мне профессор. Скоро Болтон вернется на «Ныряльщике»… Это тот самый пароход, который доставил его на Мальту. Так что тут, как видишь, – целая история, и нельзя сказать, что я «купил» тебя. Тысяча фунтов… и я всего лишь получил согласие твоего отца.

– Он мне не отец, – объявила Люси. Похоже, больше сказать ей было нечего.

– Но ты сама его так называешь.

– Это всего лишь привычка. Не могу же я называть его господином Браддоком или профессором Браддоком, когда живу с ним под одной крышей. Так что единственный способ для того, чтобы обратиться к нему, – это слово «отец». – Подумав, девушка взяла за руку своего возлюбленного и добавила: – Я люблю его, как отца. Он и в самом деле замечательный человек, хотя порой бывает рассеян. Я довольна, что он согласился и не стал заставлять меня выйти замуж за сэра Фрэнка Рендома. Я довольна тем, что ты купил меня.

– Да не покупал я тебя! – сердито воскликнул Арчибальд.

– Не стоило тебе этого делать. Ты уменьшил свой доход, а ведь это будущий доход нашей семьи. И все в обмен на то, за что вообще не положено платить!

Арчи только пожал плечами. Похоже, все попытки разубедить невесту были тщетны.

– У меня осталось еще триста фунтов в год. А ты стоила того, чтобы тебя купить.

– Ты не имеешь никакого права говорить так, словно купил меня.

Молодой человек задохнулся от возмущения:

– Но ты же сказала…

– Какая разница, что я говорила! – с женским легкомыслием произнесла Люси. – Я собираюсь выйти замуж за тебя, даже несмотря на то, что твой доход всего лишь триста фунтов в год. Полагаю, когда Болтон вернется, отец будет рад отделаться от меня, а потом вместе с Сиднеем отправится в Египет, чтобы исследовать какую-то тайную могилу, о которой так часто говорит.

– Для такой экспедиции ему понадобится более чем тысяча фунтов, – сухо проговорил ее жених. – Профессор объяснил мне, что для этого есть много препятствий. Однако все это не имеет отношения к нам, любимая. Пусть профессор возится с мертвыми, если ему так нравится. Ну, а мы – будем жить!

– Но не вместе! – вздохнула девушка.

– Всего шесть месяцев, и тогда мы обретем наш дом и будем жить по любви, моя дорогая.

– И получать триста фунтов в год, – добавила девушка. – Бедный Фрэнк Рендом.

– Люси! – с негодованием закричал ее возлюбленный.

– Да ладно! Я всего лишь пожалела его. Он – хороший человек, но ты ведь не станешь ожидать, что он обрадуется нашему браку?

– Возможно, – отчеканил Хоуп ледяным тоном. – Если ты хочешь, чтобы женихом был он… Если так, то еще есть время…

– Глупый мальчишка! – мисс Кендал потрясла его за руку. – Ты купил меня, так что никуда я от тебя не денусь.

– Мы же уже говорили о том, что никто никого не покупал. Иногда мне, Люси, начинает казаться, что я женюсь на флюгере.

– Невежливо так говорить про женщину, а тем более про свою будущую супругу, дорогой. У тебя напрочь отсутствует чувство юмора.

– Но ведь ты меняешься каждые пять минут. Хм! Это порой ставит меня в тупик!

– Ты так думаешь? Неужели ты хочешь, чтобы я напоминала вдову Энн, которая всегда в трауре? Она выглядит, словно Ниоба[1].

Они прошли через Гартли, и обитатели деревушки смотрели вслед этой прекрасной молодой паре. Многие знали их историю, и некоторые даже намекали, что Люси Кендал поступила бы много мудрее, выйдя замуж за солдата-баронета. Среди этих зрителей была и вдова Энн, которую на самом деле звали госпожой Болтон – мать Сиднея Болтона, мрачная пожилая женщина, которая работала прачкой и основную часть своей жизни носила траур, хотя ее муж был мертв уже более двадцати лет. Из-за этого самого траура и еще потому, что она много говорила о мертвых, ее называли «вдовой Энн». Она же расценивала это как похвалу своей преданности покойному супругу. Теперь же, провожая взглядом парочку влюбленных, эта женщина стояла в воротах своего крошечного сада, вытирая красные глаза темным носовым платком.

– Ах, молодость и любовь, молодость и любовь, – вздохнула миссис Болтон, когда пара прошла мимо. Раньше она считала, что Люси непременно выйдет замуж за сэра Фрэнка. – Но кто знает, сколько все это продлится?

– Продлится, пока мы живы, – парировала Люси, раздраженная этими пророческими нашептываниями.

Вдова Энн в ответ лишь простонала:

– Так же считали я и мой покойный Арон. Но спустя шесть месяцев семейной жизни он уже бил меня смерным боем.

– Мужчина, способный поднять руку на женщину… – начал молодой человек, но мисс Кендал раздраженно перебила его:

– Арчи, все это – ерунда!

– Ах! – тяжело вздохнула миссис Болтон. – Я тоже называла это ерундой, моя леди, до того, как Арон, который теперь лежит в земле вместе с червями, приласкал меня утюгом. А мужчину нужно держать на коротком поводке, я всегда так говорила.

– Хорошего же мнения вы о мужчинах, – усмехнулся Хоуп.

– Я могу рассказать вам многое, что вы сочтете по-настоящему ужасным, – возразила ему Энн.

– Про вашего сына Сиднея? Он тоже злой?

– Был бы злым, если бы у него была сила воли. Только ее у него нет! – с пылом воскликнула вдова. – Он – сын Арона, а Арон не успел его многому научить, – она посмотрела на влюбленных со снисхождением.

– Сидней – приличный молодой человек, – резко оборвала Люси вдову. – Как смеете вы так отзываться о вашей собственной плоти и крови, вы – вдова Энн? Смею вас заверить, мой отец отличного мнения о вашем сыне, иначе не послал бы его на Мальту. Попробуйте смотреть на мир по-другому, радуйтесь жизни и будьте повеселее. И тогда, вернувшись домой, Сидней принесет вам счастье.

– Если он когда-нибудь вернется, – вздохнула старуха.

– Что вы под этим подразумеваете? – слегка испугалась мисс Кендал.

– Это хороший вопрос, моя дорогая, вот только как на него ответить? Я бы так не волновалась, если он не того-этого.

– Что вы имеете в виду, говоря «не того-этого»? – пристально глядя на вдову, поинтересовался Хоуп.

– У меня странное чувство. Мне кажется, что скоро в дом мой вновь придут смерть и горе, кровь и стоны… – довольно бессвязно протянула вдова Энн. – А все эти того-этого, они подробно объяснены в Священном Писании. И дело вовсе не в том, что профессор хорошо отнесся к Сиду, выдернув его из порочного круга – иначе Сид до сих пор разъезжал бы на телеге, собирая белье для прачечной и развозя его владельцам. Но профессор научил его осматривать пропитанные камфарой трупы – я такие вещи совсем не переношу. И больше я не вижу во сне своего Сида.

– И что же вы видите? – спросила Люси, переполненная любопытства.

Энн взметнула к небу скрюченные руки и скривилась:

– Мне снятся сражения, убийства, неожиданные катастрофы, моя милая. Я вижу Сида в холодной могиле, при этом он, словно ангел, играет на арфе. Да! – вдова покрепче запахнула платок и кивнула, словно уговаривая саму себя, что все так и есть. – Сид-то, он красивым выглядел даже в гробу, хоть и был искромсанным. Как бы вы сказали…

– Тьфу! Тьфу! – задрожала ее юная собеседница всем телом, и жених попытался отвести ее прочь от старухи.

– И лицо у него было, как у жертвы, – продолжала им вслед Энн. – Я проснулась от собственного крика, мне аж ноги судорогой свело, легкие болели, а сердце готово было вырваться из груди…

– Прошу вас, прекратите! – закричал Арчи, увидев, как побледнела Люси от такого красочного омерзительного описания. – Не нужно всех этих глупостей. Профессор Браддок сказал, что Болтон через три дня вернется с Мальты. А ваш сон – всего лишь кошмар! Разве вы не видите, как напугали мисс Кендал?

– Но аэндорская ведьма[2]…

– К чертям и аэндорскую ведьму, и вас! Вот вам шиллинг. Идите и напейтесь. Надеюсь, это вас развеселит.

Вдова Энн проверила монету, прикусив ее парой оставшихся зубов, а потом присела в низком реверансе.

– Вы – настоящий джентльмен, – ухмыльнулась она, прикидывая, сколько джина можно купить на шиллинг. – Когда привезут труп моего мальчика Сида, надеюсь, вы придете на похороны.

– Настоящая ворона! – бросила Люси вслед вдове, которая, развернувшись, отправилась в сторону ближайшего трактира.

– Неудивительно, что покойный муж приложил ее утюгом. Пожалуй, если бы он убил ее, то заслуживал бы всяческой похвалы.

– Интересно, как так вышло, что она – мать Сиднея? – продолжала мисс Кендал, когда влюбленные продолжили прогулку. – Ведь он такой милый и красивый молодой человек.

– Думаю, Болтон обязан всем профессору. К тому же у него всегда был отрицательный пример собственной матери. Хотя, насколько я помню, лет шесть назад, когда твой отец только принял его в свой дом, Сидней был весьма неотесанным молодым человеком. Это теперь он стал весьма презентабельным. Мне даже иногда начинает казаться, что он вскоре женится на госпоже Джашер.

– Гм! Мне-то всегда казалось, что миссис Джашер восхищается профессором.

– Ну, он-то на ней никогда не женится. Вот если бы она была мумией! А живого человека профессор никогда не удостоит лишним взглядом.

– Я как-то не обращала внимания на их отношения, хотя госпожа Джашер и в самом деле достаточно привлекательна.

Хоуп усмехнулся:

– Настоящая волчица в шкуре ягненка, можешь не сомневаться.

– А вот денег у нее полным-полно, в то время как мой отец очень беден…

– Ты, как и все женщины, думаешь лишь об одном. Но давай-ка лучше вернемся к нашей Пирамиде и посмотрим, что там происходит.

После этого Люси несколько минут шла молча, а потом неожиданно спросила:

– А ты веришь в то, что сон миссис Болтон может сбыться?

– Нет! Полагаю, она просто переела на ночь… или перепила. Сидней Болтон – честный молодой человек, на него можно положиться. Тебе не стоит беспокоиться об этих мрачных пророчествах вдовы Энн.

– Попробую, – покорно согласилась мисс Кендал. – Хотя мне очень жаль, что в такой вечер она попалась нам на дороге и рассказала о своем кошмарном сне. – И девушка вновь поежилась.

Глава II

Профессор Браддок

В деревушке Гартли был только один роскошный особняк – старинный дом в викторианском стиле, известный как «Пирамида». Отчим Люси, Джулиан Браддок, дал дому столь эксцентричное название лет десять назад, когда окончательно в нем обосновался. После того, как старый хозяин дома умер, дети его рассеялись по всему свету, чтобы восстановить свое благосостояние, и долгое время здесь никто не жил. Так как деревня находилась на отшибе и расположена была в нездоровой, болотистой местности, казалось, что продать огромный старинный особняк будет невозможно. И вот тогда профессор Браддок – нищий-ученый, как он сам себя называл, снял его за смехотворно низкую плату, к своему полному удовлетворению.

Многие люди хорошо заплатили бы, чтобы покинуть эту нездоровую местность, но профессору нравились одиночество и отсутствие назойливых соседей. К тому же ему требовалось много места для египетской коллекции, которая была необходима для расшифровки иероглифов и изучения давным-давно исчезнувших династий долины Нила. А реальный мир современной Англии Джулиана нисколько не интересовал. Он постоянно витал мыслями в далеком прошлом и интересовался лишь мумиями, мистическими жуками-скарабеями, украшениями из могил, папирусами, божествами со звериными головами и другими вещами невообразимой старины. Профессор редко выезжал за границу и неизменно опаздывал на обед и ужин. Рассеянный в беседе, неопрятный в платье, непрактичный в делах и постоянно витающий в мечтах, он жил исключительно археологией. Как вышло, что такой человек в свое время женился, оставалось тайной.

И все же он женился на женщине младше его лет на пятнадцать, вдове с небольшим доходом и ребенком. Возможность обеспечить себе приличный доход заманила Браддока в супружескую ловушку госпожи Кендал. Получилось так, что ученый женился на приятной вдовушке ради денег, хотя вряд ли его можно было назвать охотником за чужим благосостоянием. Подобно Юджину Эррему[3], он хотел, чтобы наличные деньги помогли его научным поискам, но если герой романа совершил убийство, чтобы обеспечить себя, то профессор женился для того, чтобы позволить себе дальнейшие научные изыскания. Должен же быть кто-то, кто бы заботился о хлебе насущном, чтобы профессор мог предаваться работе, которая приносила наслаждение, а не прибыль! Сама же миссис Кендал была спокойной и флегматичной дамой, которая любила мужа больше, чем он ее. Она хотела, чтобы в ее доме был мужчина, а он жаждал свободы от денежного бремени и относился к ней не как к жене, а скорее как к товарищу. Так и вышло, что госпожа Кендал стала женой профессора. Она дала ему дом, а ее дочь обрела отца, став «любимой Люси». Как родитель господин Браддок оказался не так уж плох.

Но подобное разумное товарищество продолжалось всего лет пять. Миссис Браддок умерла от расстройства печени, оставив профессору доход пятьсот фунтов в год и маленькую девочку десяти лет. Именно в этот критический момент первый и последний раз в своей жизни ученый, переполненной грезами о цивилизациях, давным-давно канувших в Лету, вдруг повел себя практично. С искренним сожалением он похоронил жену и отправил Люси в школу-интернат в Хампседе. После этого, переговорив с адвокатом и убедившись, что его доход в полной безопасности, он занялся поисками дома в сельской местности и вскоре обнаружил особняк в Гартли, который никто не хотел снимать из-за отдаленного месторасположения. Уже через три месяца после похорон супруги вдовец удалился в добровольное изгнание в Гартли и переименовал дом в «Пирамиду». В итоге он десять лет жил и наслаждался жизнью на свой аскетичный манер, а потом, закончив школу, туда приехала Люси Кендал. Появление молодой дамы брачного возраста ничуть не изменило привычек ее отчима, и он сразу передал управление домом в руки падчерицы. Однако Браддок был несколько эгоистичен в своих взглядах, а навязчивая идея, касающаяся археологических исследований, превратила его в конченого самодура.

Особняк, в котором обосновался профессор, был трехэтажным, с плоской крышей, чрезвычайно уродливым на вид, но на удивление удобным. Выстроенный из темно-красного кирпича, с потемневшими белыми колоннами, он стоял в нескольких ярдах от дороги, которая протянулась от форта Гартли к деревне. В том месте, где находилась «Пирамида», дорога поворачивала в лес, чтобы закончиться в миле от особняка в Джессаме – станции железнодорожной линии Темзы.

Каменную насыпь железной дороги отделяло от двери дома пять шагов – узкий газон, засаженный тисами и аккуратно подстриженными кустами. Эти тисы были своего рода колдовским символом, значение которого профессор Браддок без стеснения объяснял случайным посетителям, заинтересовавшимся странной посадкой. Среди прочего египтолог верил в существование магии и пытался раскрыть тайны колдовства сыновей Кхема, считая, что в нем было больше правды, чем суеверий.

Ученый использовал все большие комнаты первого этажа под «музей» – хранил в них свою коллекцию древностей, которую собирал многие годы. Да и сам он буквально жил среди этих экспонатов – его спальня примыкала к кабинету, он часто обедал и ужинал среди саркофагов и полуразложившихся мумий. Забальзамированные мертвецы составляли основной круг его общения, и только время от времени, по настоянию Люси, профессор поднимался на второй этаж, где обитала его падчерица. Там у нее была гостиная, столовая и будуар, а также другие обставленные и пустующие комнаты. В одной из этих спален ночевала молодая хозяйка, а остальные стояли свободными, на тот случай, если кто-то приедет в гости, хотя гости этого семейства были, по большей части, из научного мира. На третьем этаже жили садовник и его жена – повариха, которая одновременно работала еще и горничной, с утра до поздней ночи следя за чистотой в этом большом доме. Целый день слуги были при деле. На заднем дворе особняка имелся небольшой огород, за которым ухаживал муж поварихи. Естественно, огород принадлежал хозяевам особняка: профессор не арендовал пахотные акры и прилегающие к дому земли.

Жизнь в «Пирамиде» шла гладко, потому что Люси была деловитой девушкой и не теряла времени зря. Браддок даже не подозревал, что своим комфортным существованием он обязан ее усилиям, потому что до того, как она вернулась, закончив школу, и взяла домашнее хозяйство в свои руки, ученый и вовсе им не занимался. Когда его падчерица приехала, профессор просто передал ей ключи и определенную сумму денег на хозяйство. После этого он дал девушке строгие инструкции не беспокоить его ни при каких обстоятельствах. Мисс Кендал старалась соблюдать этот запрет. К тому же ей нравилось чувствовать себя хозяйкой, и она знала, что пока у ее отчима есть пища, кровать, ванна и одежда, он не захочет видеть никого, разве что свои любимые мумии. Люси не смела вторгаться в его «музей», а если ей приходилось нарушать это правило, то профессор приходил в неописуемую ярость и не стеснялся в выражениях.

Вернувшись с прогулки, девушка уговорила отчима переодеться в потертый костюм, который тот носил уже много лет, и заставила его пообещать, что он будет присутствовать на ужине. Тем более что к ним собиралась зайти вдова Селина Джашер, а профессору эта женщина нравилась, так как она почитала его за одного из мудрейших людей на свете. Даже люди науки восприимчивы к лести, а госпожа Джашер никогда не лезла за словом в карман и всегда находила нужные эпитеты, чтобы выразить свое восхищение египтологом. По деревне ходили сплетни о том, что она собирается стать второй госпожой Браддок. Но если это было и так, то на самом деле у нее было очень мало шансов. Профессор однажды пожертвовал своей свободой, чтобы приобрести доход в пятьсот фунтов в год, и не был склонным к повторному браку. Если бы вдова имела состояние в несколько миллионов, то и в этом случае он бы сильно подумал, прежде чем вновь надеть на палец обручальное кольцо. И, конечно, сама Селина ничего не извлекла бы из такого брака. Ей пришлось бы в одиночку заниматься домашним хозяйством и жить в унылом загородном доме, расположенном в сельской местности, которая больше всего напоминала средневековую Саксонию.

Арчи Хоуп оставил свою невесту у дверей «Пирамиды» и отправился к себе домой, чтобы переодеться к ужину в вечерний костюм. А Люси, как хозяйке, пришлось помочь усталой горничной украсить стол перед визитом гостей. Поэтому когда госпожа Джашер пришла в особняк, ее никто не встретил, чтобы поприветствовать, но так как эта дама считалась другом дома, она не обиделась, а направилась на поиски профессора в его логово. В результате, когда Браддок оторвал взгляд от недавно купленного скарабея, он увидел тучную невысокую женщину, которая стояла в дверном проеме и с улыбкой наблюдала за ним. Он, казалось, рассердился на то, что гостья прервала его медитацию, но госпожу Джашер это, похоже, нисколько не тревожило. Она по природе своей любила рисковать. Кроме того, она видела, что ученый, как обычно, витает в облаках.

– Уф! Какой ужасный запах! – воскликнула вдова, поднеся к лицу надушенный носовой платок. – Тут воняет камфарой. Запах словно в морге. Как вы тут не задохнулись? Фу! Тьфу! Бр-р-р!

Профессор уставился на нее холодным, равнодушным взглядом:

– Что вы говорите?

– Именно это. И вы даже не предложите мне присесть? Если бы я была одной из ваших чудовищных мумий, вы бы обращали на меня много больше внимания. Разве вам не сказали, что я зайду на ужин? – и она игриво посмотрела на него.

– Я обедал, – фыркнул Браддок, как всегда, эгоистичный.

– Нет. Вы не обедали, – спокойно возразила ему госпожа Джашер и указала на маленький поднос на краю стола, где лежала нетронутой его утренняя трапеза. – Вы даже завтрак есть не стали. Должно быть, питаетесь воздухом… Или любовью? – закончила она очень ласково. Но с тем же успехом она могла бы говорить с гранитной статуэткой Гора[4]. Профессор просто потер подбородок и уставился на нее.

– Вот это да! – сказал он с самым невинным видом. – Должно быть, я и в самом деле забыл поесть. А всему виной это искусственное освещение! – он огляделся. – Конечно, лампы-то зажечь я не забыл. Но как быстро летит время! Я ведь и в самом деле хочу есть. – Он выдержал паузу, а потом повторил собственное замечание: – Да, госпожа Джашер, я действительно голоден. – И тут он взглянул на даму так, словно она только что вошла. – Конечно, мэм. А вы зашли сюда, чтобы сообщить мне нечто важное?

Селина нахмурилась, в очередной раз натолкнувшись на его невнимание. Однако сердиться на этого мечтателя было невозможно.

– Я пришла поужинать с вами, профессор, – сказала она. – Попробуйте проснуться. Вы словно спите на ходу и, судя по всему, очень голодны, как я понимаю.

– А ведь и в самом деле я на удивление проголодался, – неуверенно признался Джулиан.

– Чему же тут удивляться, если вы ничего не ели со вчерашнего дня. Вы невероятный человек… Иногда мне начинает казаться, что вы сами – мумия.

Но вместо того, чтобы отправиться на кухню, в столовую или продолжить разговор с гостьей, ученый вновь принялся изучать скарабея, рассматривая его через огромную лупу.

– Без сомнения, это скульптура двадцатой династии, – пробормотал он, хмуря брови.

Миссис Джашер продолжала внимательно рассматривать профессора. А потом неожиданно для себя она решила, что в теле этого человека в данный момент нет души, и пока та не вернется, он и дальше станет игнорировать своих гостей. Переполненная раздражением, как женщина, которая не получила того, чего желала, она устроилась на одном из удобных стульев Браддока и продолжила сверлить его глазами. Возможно, ходившие о ней сплетни были правдивы, и она попробовала вообразить, каким мужем он будет. Во всяком случае, теперь Селина смотрела на египтолога с такой же искренней любовью, с какой сам он разглядывал скарабея.

Внешне профессор ничуть не походил на великого ученого, которым, судя по всему, был. Невысокого роста, пухленький, розовощекий, словно купидон, он не выглядел на свои пятьдесят. С гладким, чисто выбритым лицом и белыми шелковистыми волосами, он казался намного моложе. Мечтательному взгляду его маленьких синих глаз совершенно противоречил твердо очерченный рот с тонкими губами и вызывающе выпяченный подбородок. Глубоко посаженные глаза и куполообразный лоб намекали на развитый интеллект, однако в целом этот человек выглядел скорее как упрямец, чем как интеллектуал. А его полнота нисколько не соответствовала агрессивному взгляду. Однако воинственность египтолога вылезала на поверхность, только когда он вступал с кем-нибудь из своих коллег в спор, например, об экспонате из могилы, расположенной в Фивах. В такие минуты в мягком искусственном свете своего «музея» профессор Браддок больше напоминал распалившегося херувима, и порой становилось жаль, что за спиной у него нет пары крылышек, пробившихся через потертый костюм.

«Выглядит как истинный горец – мудрый и обремененный заботами, – решила про себя госпожа Джашер, которая в глубине души была шотландкой, хотя и утверждала, что придерживается космополитических взглядов. – Он так хорош, когда возится со своими мумиями, но, похоже, в жизни с ним будет трудно справиться. И весь этот антураж… – Она еще раз оглядела темную комнату со всеми экспонатами, извлеченными из могил. – Похоже, выйти за него замуж – все равно что выйти за Британский музей. Слишком много тяжелой работы, а я не столь уж молода».

Однако зеркало – полированное серебро, которое тысячу лет назад принадлежало какой-нибудь кокетке из Мемфиса, – напрочь отрицало эту нелепую мысль, потому как гостье профессора было сорок пять, а выглядела она лет на тридцать. В искусственном свете эта дама могла показаться еще моложе, хотя, конечно, она была несколько полновата и не так высока, как хотела бы. Но очертания ее пухлой фигурки были весьма выразительны, а аккуратно подогнанное платье лишь подчеркивало формы, так что небольшой рост в пять футов не бросался в глаза. Взгляд же ее небольших синих глаз казался настолько выразительным, что те, на кого она смотрела, полностью забывали о недостатке смелости в очертаниях ее овала лица и форме носа. Каштановые волосы госпожи Джашер были уложены в модную прическу, в то время как цвет ее лица был свежим, и даже если она красилась – а именно это утверждали ревнивые соседки, – то, должно быть, являлась настоящей художницей, виртуозно обращаясь как с беличьей кисточкой, так и с румянами и пудрой.

Одежда Селины соответствовала невероятным усилиям хозяйки выглядеть аристократически. Несмотря на легкое шафраново-желтое платье с короткими рукавами, открывающими красивые руки, и на низкий вырез, подчеркивающий очаровательный бюст, она выглядела полностью одетой. К тому же платье было драпировано широким черным шнуром, что говорило о том, что не такое оно уж дешевое, точно так же, как многочисленные драгоценности в ее волосах, на корсаже и на руках. Разве что кольца на ее пальцах казались чересчур безвкусными. В целом же госпожа Джашер при каждом движении искрилась, подобно Млечному Пути, но по большей части блеск золота и драгоценностей лишь подчеркивал ее красоту. Кроме того, стоило этой женщине шевельнуться, как вокруг распространялся запах китайских духов, которые, как она всех уверяла, ей подарил друг покойного мужа, служившего в британском посольстве в Пекине. Больше ни у кого в окрестностях таких духов не было, и Селину легко было узнать, даже встретившись с ней поздно вечером в темноте. А если учесть ее ослепительно-белую улыбку, то можно сказать, что симпатичная вдова буквально пылала, подобно экзотической тропической птице.

В какой-то момент профессор поднял мечтательный взгляд, отложил жука в сторону и замер, разглядывая это очаровательное видение. Гостья показалась ему прекраснее, чем даже его возлюбленный скарабей, и он даже встал из-за стола, чтобы приветствовать ее, словно она только что зашла в комнату. Миссис Джашер, хорошо знавшая Браддока, тоже встала, чтобы протянуть ему руку, и теперь они походили на двух маленьких тучных ангелочков, лишь мгновение назад спорхнувших с новогодней елки.

– Дорогая моя, я так рад вас видеть. Вы… Вы… – замялся Джулиан, а потом вдруг, словно разом отрезвев, закончил: – Вы, если я не ошибаюсь, пришли, чтобы отужинать с нами?

– Люси приглашала меня еще неделю назад, – едко ответила гостья, поскольку ни одной женщине не понравится, если мужчина будет пренебрегать ею ради жука, пусть даже самого древнего.

– Тогда уверен, что ужин сегодня будет просто замечательным, – заметил Браддок, помахав пухлыми белыми ручками. – Люси превосходная хозяйка. Она никогда не допускает просчетов, не делает никаких ошибок! Но она упрямая, точно как и ее мать. Знаете ли, дорогая моя, что в свитке папируса, который я недавно приобрел, я нашел рецепт одного древнего египетского блюда, которым лакомился Аменемхет – ну, вы знаете, последний фараон одиннадцатой династии[5]? Как я хотел бы, чтобы его подали сегодня на ужин, но Люси отказалась. А всего-то надо было взять жареную газель, немного масла и семя кориандра, а еще… если память не изменяет… ферулу вонючую[6].

– Фу! – Госпожа Джашер не знала, что такое ферула вонючая, но название ей определенно не понравилось. – Не говорите ничего больше, профессор. Звучит не слишком приятно. К тому же наверняка во времена ваших мумий не ели ничего достойного стола современных, цивилизованных людей.

– Что вы, что вы! В те времена люди были ничуть не менее цивилизованны, чем сейчас. К примеру, из вас вышла бы чудесная мумия, – произнес профессор Браддок, очевидно, желая сказать женщине комплимент. – И конечно, если с вами, не дай бог, что-то случится и вы предпочтете бальзамирование кремации, я с удовольствием помогу вам…

– Вы ужасный человек! – воскликнула вдова, не дав египтологу договорить. – Уверена, вы с бóльшим восторгом принимали бы меня, будь я упакована в один из этих древних гробов.

– Так нельзя! – воскликнул оскорбленный профессор. – Нельзя называть гробами эти саркофаги – истинные творения искусства! Вы только взгляните на краски, на то, насколько аккуратно выписаны иероглифы. Вот здесь, в ряде картинок, аккуратно изложена вся история мертвеца, некогда покоившегося в этом саркофаге, – он поправил пенсне на носу и начал читать: – Осириан Сцемиофис – это женское имя, госпожа Джашер… Выходит, в этом саркофаге покоилась женщина, которая…

– Не желаю, чтобы кто-то написал мою историю на моем гробу, – едва не срываясь на крик, прервала его Селина, поскольку этот мрачный разговор напугал ее. – Для этого потребуется много больше места, чем для истории этой несчастной мумии. Моя жизнь полна событиями, должна я вам сказать… И, между прочим, что нового слышно об американской мумии инков? – быстро спросила она, видя, что профессор собирается вновь заняться разглядыванием картинок на саркофаге. – Ее привезли?

Профессор тут же клюнул на заброшенную удочку.

– Еще нет, – оживившись, ответил он, потирая гладкие ладошки. – Но я ожидаю, что дня через три «Ныряльщик» прибудет в Пирсайд, и Сидней доставит мумию мне в особняк. Я распакую ее и сразу же займусь изучением. Мне нужно знать, чем бальзамирование древних перуанцев отличалось от бальзамирования в Египте. Несомненно, американцы узнали искусство бальзамирования от…

– Египтян, – наобум опрометчиво ляпнула Селина.

Браддок вспыхнул от возмущения.

– Ничего подобного, моя дорогая! – фыркнул он сердито. – Это смешно и абсурдно! Я склонен скорее предположить, что Египет был всего лишь колонией того самого великого острова Атлантиды, о котором упоминает Платон. Если моя теория верна, то первой цивилизацией была цивилизация Атлантиды. А цари Атлантиды, память о которых, вне всякого сомнения, сохранилась в мифах о богах, в те далекие времена правили всем миром, включая ту его часть, которую ныне мы называем Южной Америкой.

– Вы хотите сказать, что в те древние времена уже существовали янки? – фривольно поинтересовалась госпожа Джашер.

Профессор опустил руки и принялся шагать взад-вперед по комнате, пытаясь погасить гнев, вызванный подобным невежеством.

– Боже мой, госпожа моя, да в каком мире вы живете?! – наконец взорвался он. – Неужели вы и в самом деле так глупы или вы просто мало осведомлены в исторических вопросах? Мы ведь с вами говорим о доисторических временах, о том, что происходило три тысячи лет назад, а вы спрашиваете про каких-то янки!

– Как вы можете так говорить обо мне! – в свою очередь, с негодованием воскликнула его собеседница. Она собиралась высказать профессору еще что-то неприятное, но тут двери его кабинета открылись.

– Как дела, госпожа Джашер? – поинтересовалась Люси, заходя в комнату. – А вот и мы с Арчи. Ужин готов, и вы…

– Я очень хочу есть, – заметила Селина, с радостью готовая выйти из неловкой ситуации – А то мистер Браддок, судя по всему, уже готов спустить на меня всех собак. – Она со смехом взяла юного Хоупа под локоть.

Мисс Кендал поморщилась. Ей не нравилось, как вдова словно присваивала себе любого мужчину, оказавшегося рядом с ней.

Глава III

Загадка гробницы

Один из обитателей дома Браддока, не состоящий в штате прислуги, являлся непосредственно слугой профессора. Это был гротескных пропорций канак[7], пигмей по росту, но невероятно широкий в плечах, с короткими и толстыми ногами и длинными, могучими руками. У него была большая голова и красивое лицо с меланхоличными черными глазами и сверкающими белыми зубами. Как и у большинства жителей Полинезии, кожа у него была цвета бледной бронзы, украшенная татуировками. Даже щеки и подбородок этого человека покрывали сложные узоры. Но самой выдающейся его чертой была огромная копна завитых волос, которые он красил в ярко-желтый цвет способом, известным только ему одному. Искрящаяся шевелюра канака напоминала блеск перуанского солнца, и, возможно, именно из-за этой специфической прически возникло его странное имя – Какаду. Кроме того, это колоритное создание неизменно носило белый хлопковый костюм, еще больше подчеркивающий сходство его владельца с белым австралийским попугаем.

В ранней юности Какаду привезли в Квинсленд с Соломоновых островов. Он предназначался для работы на плантации, но попался на глаза профессору, и тот сделал его личным слугой. Когда Браддок вернулся домой, чтобы жениться на госпоже Кендал, мальчик захотел поехать вместе с ним, хотя был настоящим дикарем для цивилизованной Англии. Египтолог согласился провезти его через море и не пожалел об этом, так как Какаду поклонялся профессору, словно тот был настоящим богом. Еще в юном возрасте попав в руки работорговцев, полинезиец научился превосходно объясняться по-английски и, усвоив нормы цивилизованного поведения, вел себя достаточно прилично. Иногда, если его начинали дразнить деревенские жители или работники профессора, он взрывался в ребячьем гневе, который мог вылиться во что-то опасное… Но слово Браддока всегда успокаивало его, и тогда, каясь, он подползал к ногам своего «божества», словно побитый пес. Жил он почти все время в «музее», заботясь о том, чтобы никто не повредил бесценную коллекцию профессора. А за обедом или ужином Какаду обычно ждал, стоя возле стола: вдруг кому-то понадобится помощь. Этим вечером канак, как всегда, исполнял роль дворецкого, мягко скользя вдоль стола и стараясь всем угодить. Он был замечательным слугой, подвижным и послушным, но его татуированное лицо, приземистая фигура и золотистый ореол волос странно действовали на госпожу Джашер. Да и Люси, несмотря на традицию, тоже чувствовала себя неловко, когда этот гном вертелся у ее локтя. Иногда ей начинало казаться, будто один из фантастических идолов из музея, расположенного этажом ниже, ожил и решил стать прислугой за обедом.

– Не люблю я это чучело, – вздохнула Селина, обратившись к хозяину, когда Какаду отошел к буфету. – Иногда мне начинает казаться: вот-вот он набросится на меня.

– Воображение, моя дорогая, всего лишь нездоровое воображение, – покачал тот головой. – Почему он должен наброситься на вас?

– Он бы гармонично выглядел на банкете каннибалов, – со смехом заметил Арчи.

– Ужасные фантазии, – с дрожью пробормотала Люси. – Не надо так говорить, а то я есть не смогу.

– У господина Хоупа очень странное воображение, – заверил Браддок, обращаясь к госпоже Джашер. – Тем не менее он прав. Какаду прибыл с острова каннибалов и, несомненно, присутствовал при потреблении человеческой плоти. Нет, нет, моя дорогая леди, можете нисколько не тревожиться! Я не думаю, что он пробовал человечину: его привезли в Квинсленд задолго до того возраста, в котором он был бы допущен к такого рода трапезе. Он у меня очень воспитанная зверушка.

– И очень опасный, насколько я понимаю, – парировала его гостья, сильно побледнев.

– Даже когда он выходит из себя, я всегда могу привести его в чувство… Почему вы не притронулись к мясу, моя дорогая?

– И вы спрашиваете об этом, заведя разговор о каннибалах?

– Давайте лучше поговорим о зерне, – предложил Хоуп, аппетит которого не мог испортить даже подобный разговор. – О пшенице, например. Я заметил, что в этой странной, небольшой деревне поля разделены полосой пшеницы. Мне это кажется неправильным. Почему пшеницу выращивают рядом с жилым зданием?

– Все это старый фермер Дженкинс, – живо отозвалась Люси. – У него три или четыре акра около трактира, и он не отдает их на застройку, сколько бы денег ему ни предлагали. Я тоже заметила, как странно выглядит поле, окруженное коттеджами. Это все напоминает «Алису в Стране чудес».

– Но кто бы захотел купить землю здесь! – заметил Хоуп, играя со своим стаканом кларета, который вновь наполнил внимательный Какаду. – Прямо Зазеркалье какое-то. Я бы никогда не стал жить в такой пустынной местности.

– И тем не менее вы живете здесь! – энергично и ловко вставила госпожа Джашер, а потом бросила на мисс Кендал плутоватый взгляд.

Арчибальд покосился на свою невесту и увидел на ее лице румянец.

– Вы сами ответили на свой вопрос, мэм, – улыбнувшись, сказал он. – У меня есть причина, на которую вы намекаете. Я живописец, меня восхищают местные болота, рассветы и закаты, а кроме того, я помолвлен. В противном случае я не задержался бы здесь и на час. Но вот почему дама вроде вас предпочитает такую глушь…

– Для того, чтобы оставаться в этих краях, у меня есть определенные сентиментальные причины, – объявила вдова, с хитрецой взглянув на рассеянного профессора, который рисовал вилкой на скатерти воображаемые иероглифы. – К тому же мой дом очень дешевый и удобный. А господин Джашер не оставил мне достаточно денег для того, чтобы я смогла жить в Лондоне. Он был консулом в Китае. Знаете ли, консулам никогда хорошо не платили. Тем не менее мне хватает дохода, чтобы жить в этих краях. Впрочем, вскоре я надеюсь поправить свое благосостояние.

– В самом деле? – вежливо согласилась Люси, а потом мысленно задалась вопросом, что же имела в виду Селина. – И как же скоро?

– Вероятно, в ближайшем будущем. Все дело в моем брате. Вы же знаете, он торговал в Пекине. Почувствовав приближение смерти, он вернулся на родину. К тому же он холост. Когда он умрет, я переберусь в Лондон. Но… – вздохнула вдова, томно и задумчиво глядя на Браддока, – мне было бы жаль оставить милый Гартли. Я всегда буду помнить о тех счастливых часах, которые мы провели в этом доме. Ах! Ах! – Она приложила платочек к уголку сначала правого, а потом левого глаза.

Мисс Кендал подмигнула жениху, намекая на то, что вдова несет вздор, и Арчи подмигнул ей в ответ, давая понять, что согласен. Однако возникшая пауза позволила ученому отвлечься от обеда. Он даже вопросительно взглянул на падчерицу, словно ожидая, что та объявит об окончании обеда.

– Мне еще нужно закончить этим вечером одну работу, – сказал он извиняющимся тоном.

– Отец… Я помню, вы говорили, что хотите устроить себе небольшой отпуск, – укоризненно заметила Люси.

– Непременно, но только когда закончу текущие исследования, – ответил профессор. – Я с ужасом думаю о тех минутах, которые потратил напрасно, сидя за обеденным столом. Жизнь коротка, а ведь еще столько загадок древних цивилизаций остаются неразгаданными… Есть, к примеру, легенда об усыпальнице царицы Хатшепсут. Если бы я только смог в нее заглянуть! – Тут египтолог тяжело вздохнул и зачерпнул ложечку сливок.

– А что вам мешает? – поинтересовалась госпожа Джашер, которая, судя по всему, опять не поняла, о чем, собственно, идет речь, но хотела любым способом добиться внимания господина Браддока, все мысли которого были о Египте, а точнее, о захоронениях древних египтян.

– Для этого усыпальницу нужно вначале отыскать, – объяснил профессор, с большим удовольствием возвращаясь к любимой теме. – Хатшепсут была женой фараона Тутмоса – библейского фараона Исхода[8].

– Того самого, что был утоплен в Красном море? – праздно поинтересовался Арчи.

– Ну, да. Только случилось это много позже. До того, как начать преследовать евреев – если, конечно, верить Ветхому Завету, – этот фараон шагнул далеко в глубь Африки и завоевал Эфиопию. Влюбленный в свою царицу, он взял ее в поход, и она умерла у него на руках задолго до того, как они вернулись в Мемфис. Согласно папирусам, которые я обнаружил в каирском музее, ее похоронили очень пышно где-то в Эфиопии[9], и я уверен, что в ее могиле много драгоценностей. Так как этот фараон одержал много побед, он был богат. Это-то несомненно, – и тут Браддок, словно для подкрепления своих слов, что есть силы ударил ладонью по столу. – Так что когда будет обнаружено это захоронение, в нем, без сомнения, будут бесчисленные богатства, а также бесценные папирусы.

– И вы, конечно же, хотели бы получить эти деньги? – поинтересовалась госпожа Джашер, которой все эти разговоры в значительной степени надоели.

Профессор даже подскочил от возмущения.

– Деньги! Деньги меня нисколько не заботят! Я хотел бы получить драгоценности и золотые маски, изображения богов, чтобы разместить их в Британском музее. Свитки папируса, захороненные вместе с мумией Хатшепсут, могут содержать тайны эфиопской цивилизации, о которой мы и не подозреваем. О, это было бы великое открытие! – вскочив со своего места, ученый начал расхаживать по столовой, забыв о том, что не доел обед. – Я знаю несколько подходящих холмов, которые египтяне могли бы использовать для могилы Хатасу. Если бы я мог отправиться в Африку, то, несомненно, отыскал бы ее могилу. И тогда это захоронение назвали бы моим именем! Это была бы настоящая удача!

– Так почему бы вам и в самом деле не отправиться в Африку и не попытать удачу? – спросил Хоуп.

– Глупец! – вспылил профессор. – Такая экспедиция стоила бы пять тысяч фунтов, если не больше! Мне пришлось бы проникнуть во враждебную страну, чтобы достигнуть цепи холмов, в одном из которых должна находиться эта драгоценная могила. Мне были бы нужны запасы пищи, эскорт, оружие, верблюды. Кроме того, нужен был бы проводник, который мог бы руководить людьми. Не такая уж легкая задача. И все же, если бы только мне удалось найти деньги… если бы я только их достал… – и он снова принялся расхаживать туда-сюда, низко опустив голову, чуть ли не прижавшись подбородком к груди.

Госпожа Джашер давно привыкла к капризам этого человека, поэтому в ответ лишь продолжила спокойно обмахиваться веером.

– Жаль, что я не могу помочь вам с этой экспедицией, – спокойно сказала она. – Я бы тоже не отказалась от доли египетских драгоценностей. Ведь я настоящая нищая и останусь ею, пока мой брат не умрет. А тогда… – Тут она замолчала, словно заколебалась, не решаясь говорить.

– Что тогда? – спросил Браддок, выпрямившись.

– Я бы с удовольствием помогла вам.

– Договорились! – радостно воскликнул профессор, протягивая женщине руку.

– Договорились, – согласилась его собеседница, несколько нервно пожимая ему руку, так как не ожидала, что ее слова окажутся принятыми с такой поспешностью и горячностью. Нервничая, она бросила косой взгляд на Люси.

– Садитесь и закончите обед, – приказала девушка своему отчиму. – Уверена, что планы ваши сильно изменятся, когда вам привезут столь вожделенную мумию.

– Мумию… Какую мумию? – в растерянности пробормотал профессор. Однако он подчинился воле падчерицы: сел за стол и продолжил есть.

– Мумию инков, – напомнила ему девушка.

– Ах, да. Мумия инков, которую Сидней привезет с Мальты. Когда я сниму с этой мумии зеленые бинты, я найду…

– И что же вы надеетесь там найти? – спросил Арчи, видя, что ученый колеблется.

Браддок бросил быстрый взгляд на своего потенциального зятя.

– Я разгадаю специфический способ бальзамирования перуанцев, – резко ответил он, но тон, которым он произнес эти слова, вызвал у молодого человека странное ощущение: профессор словно бы чего-то недоговаривал. Тем временем госпожа Джашер продолжала весьма фривольно болтать.

– Надеюсь, ваша мумия тоже украшена драгоценными камнями? – поинтересовалась она.

– Нет, конечно, – резко заявил Браддок. – Насколько мне известно, инки никогда не хоронили своих мертвых с драгоценностями.

– А вот Прескотт[10] в своей «Истории» утверждает, что именно так они и делали, – не унимался Арчибальд.

– Прескотт! Прескотт! – высокомерно воскликнул Браддок. – Да кто он вообще такой?! Однако обещаю вам, господин Хоуп, что, если на мумии окажутся драгоценности, вы получите часть из них.

– Тогда вы должны будете и со мной поделиться, мистер Арчибальд! – со смехом воскликнула вдова.

– Не смогу, – развел руками Арчи. – Зеленая мумия принадлежит профессору.

– Я не могу принять такой подарок, – возразил ученый. – Я всего лишь позаимствовал у вас некоторую сумму, с тем чтобы выкупить мумию. Иначе это сделал бы кто-то другой. Но как только я отыщу могилу царицы Хатшепсут, я сразу возмещу эту ссуду.

– Считайте, что вы ее уже возместили, – ответил молодой человек, с улыбкой взглянув на свою возлюбленную.

Браддок проследил за взглядом молодого гостя.

– Хмф-ф-ф! – пробормотал он. – Не знаю, вправе ли я разрешить Люси выйти замуж за нищего!

– Папенька, ну как вы можете! – воскликнула девушка. – Арчи вовсе не нищий!

– У меня все еще достаточно денег для того, чтобы мы с Люси могли безбедно существовать, – объявил молодой человек, сильно покраснев. – И если бы я был нищим, как бы смог я дать вам тысячу фунтов?

– Деньги верну… Деньги верну! – пробормотал его собеседник, отмахнувшись рукой так, словно вовсе не хотел больше обсуждать этот вопрос. – А теперь… – он вновь с зевком поднялся из-за стола, – если это утомительное застолье и в самом деле закончилось, я хотел бы вернуться к работе.

И не сказав присутствующим, и даже госпоже Джашер, ни слова извинений, профессор пулей подлетел к дверям, но в последний миг чуть притормозил.

– Между прочим, Люси, сегодня я получил письмо от господина Рендома, – объявил он, неожиданно обернувшись. – Он возвращается на своей яхте и будет у нас через два-три дня. Фактически его яхта прибудет одновременно с «Ныряльщиком».

– И какое отношение это имеет ко мне? – едко поинтересовалась мисс Кендал.

– Никакого… никакого, – пробормотал Браддок себе под нос. – Тут нечего брать в голову… Нечего брать в голову… Какаду, пойдем со мной. Спокойной… Спокойной ночи!

И он исчез.

– Ладно, – пробормотала Селина, переводя дух, словно все то время, пока говорил профессор, она ни разу не вздохнула. – Все эти ученые – эгоисты и думают только о себе. Такое ощущение, словно он вылил на нас ушат грязи!

– Не берите в голову, – успокоила ее девушка. – Пойдемте в гостиную, послушаем музыку. Арчи, ты с нами?

– Конечно. Не сидеть же мне в одиночестве, – ответил молодой человек, поднимаясь из-за стола. – Я непременно сопровожу вас и госпожу Джашер. И Люси… – Тут молодой человек несколько замешкался. – Что имел в виду твой отчим, когда заговорил о господине Рендоме?

– Думаю, сейчас он уже сожалеет о том, что дал согласие на наш брак, – тихо прошептала его невеста. – Разве ты не слышал, как он говорил о могиле той царицы? Ему нужны деньги для экспедиции.

– И он возьмет их у Рендома? Как низко! Выходит, этот брак и в самом деле превращается в какой-то аукцион! Настоящая распродажа…

– Однако мы не допустим ничего подобного! – властно объявила девушка. – Мы созданы друг для друга и будем жить вместе! Мы поженимся. Ты вполне достаточно заплатил моему отцу.

– А если Рендом и в самом деле даст ему денег для этой экспедиции?

– Он сделает это на свой страх и риск. Я не собираюсь выходить замуж за сэра Фрэнка, пусть даже этого потребует мой отец. Он не имеет на меня никакого права, и не важно, хочет он того или нет, а я выйду замуж только за тебя.

– Моя любимая! – воскликнул Арчи и поцеловал девушку, прежде чем они проследовали в гостиную следом за госпожой Джашер. Однако, говоря по совести, на сердце у Арчибальда Хоупа скребли кошки.

Глава IV

Неожиданное событие

Следующие два-три дня Арчи сильно волновался из-за своего брака с Люси. Конечно, он был уверен, что настоящий джентльмен вряд ли откажется от своего слова, тем более что за него была уплачена настолько крупная сумма. Однако Хоуп не слишком доверял профессору после тех скупых слов, которые тот обронил во время ужина: Джулиану нужны были деньги, чтобы отправиться на поиски таинственной могилы. К тому же Арчибальд, точно так же, как и ученый, знал, что не сможет раздобыть пять тысяч фунтов, как добыл тысячу на зеленую мумию. Он наивно полагал, что Браддок удовлетворится перуанским экспонатом, но теперь, получив искомое, профессор не желал останавливаться. Мумия стала его собственностью, но он жаждал еще и отыскать могилу царицы Хатшепсут. Это специфическое божество, которому он поклонялся, требовало в жертву слишком крупной суммы, и Хоуп не знал, как помочь делу.

Причина его волнений заключалась в том, что Фрэнк Рендом с легкостью мог выдать профессору пять тысяч фунтов. По мнению же влюбленного молодого человека, профессор должен был ограничиться мумией, а не мечтать о разграблении древней могилы. Однако у Арчибальда были все причины подозревать, что этот человек может уступить собственной прихоти. А Рендом с легкостью мог одолжить профессору деньги, так как был чрезвычайно богат и щедр, но едва ли стал бы помогать безвозмездно. А так как единственным желанием богатого баронета было сделать Люси своей супругой, то можно было легко предположить, что он поможет Браддоку потешить свои амбиции при условии, что тот использует все свое влияние, чтобы уговорить падчерицу. Это означало, что он нарушит слово, данное Хоупу, и выдаст девушку за солдата. Конечно, такой поворот сделал бы мисс Кендал несчастной, но ее отчима это совершенно не волновало. Чтобы удовлетворить свое помешательство на исследованиях Древнего Египта, он готов был пожертвовать дюжиной девушек вроде Люси.

Несомненно, возлюбленная Арчи отказалась бы от подобного брака, не потерпев, что ее, словно вещь, передают от одного человека другому. Юноша не сомневался, что она осталась бы верной помолвке и никогда не признала бы за Браддоком право распоряжаться ее рукой. Однако, как бы ни сложились дела, профессор мог доставить молодым массу неприятностей и сделать все, чтобы сорвать свадьбу. Единственной возможностью не допустить всего этого было жениться на Люси сразу, без промедления. Арчи бы так и поступил с большой охотой. Но теперь у него были трудности с деньгами. Он никому не говорил об этом, даже девушке, которую любил. Но трудности от этого не исчезали. Много лет назад он помог нуждающимся родственникам, а теперь с большим трудом собрал тысячу фунтов, чтобы Браддок купил американскую мумию и оплатил некоторые долги, которые сделал, занимаясь исследованием. Взамен ученый пообещал ему руку Люси. Это окончательно подрубило ресурсы Арчи Хоупа. Через шесть месяцев он надеялся полностью вернуть себе свой маленький доход. Тогда у него хватило бы денег, чтобы содержать жену. Но раньше чем через полгода он никак не мог жениться на Люси, а все это время ее будет преследовать отчим. Хотя, возможно, «преследование» – слишком резкое слово… Обычно профессор был очень любезен по отношению к падчерице. Однако когда дело касалось его хобби, он становился совершенно неуступчивым. Он наверняка станет использовать любой шанс, чтобы получить деньги у господина Рендома. Конечно, постыдно было действовать таким образом, но Браддок был настоящим ученым-иезуитом и считал, что цель оправдывает средства, когда на кон поставлены слава и уважение Британского музея.

– Может быть, я несправедлив к профессору? – поинтересовался Арчи, рассказав о своих опасениях мисс Кендал на третий день после званого ужина. – В конце концов, он джентльмен и должен выполнять условия сделки, которую сам же заключил.

– Мне не важно, что он будет делать! – воскликнула Люси, раскрасневшись, и ее взгляд, казалось, мог испепелить любого на месте. – Я не желаю, чтобы меня покупали или продавали ради каких-то научных изысканий. Мой отец может говорить все, что угодно. Нравится ему или не нравится, а я выйду замуж за тебя… Мы поженимся завтра, если хочешь.

– Но… Есть одно «но»… – тяжело вздохнул юноша. – Мы не можем пожениться прямо сейчас.

– Почему? – немного удивленно спросила его любимая.

Хоуп опустил взгляд, сделав вид, что внимательно разглядывает высохшие травинки на песке. За лето они выгорели и стали желтыми, как солома, хоть и росли под кирпичной стеной, окружавшей один из огородов за «Пирамидой». Там росли различные травы, овощи и даже карликовые деревья. Он напоминал сады фей из волшебных сказок и осенью дарил своим хозяевам множество плодов. Но сейчас деревья стояли голыми, а сад выглядел опустошенным из-за отсутствия растительности. Несмотря на позднюю осень, Люси часто выходила туда с книгой, чтобы почитать, сидя под защитой стены, словно сладкий персик, нежащийся в теплом свете. Быть может, именно поэтому девушка пригласила Арчи для разговора в это место. И теперь она очень беспокоилась, не понимая, что происходит.

– Почему мы не можем пожениться прямо сейчас? – еще раз спросила мисс Кендал, видя, что ее возлюбленный смущен.

Однако Хоуп не ответил напрямую.

– Лучше будет, если я освобожу тебя от обязательств, – спокойно объявил он.

– Что? – Люси вздернула голову, наградив молодого человека презрительным взглядом. – И как зовут эту женщину?

– Нет никакой другой женщины. Я люблю тебя и только тебя. Но… деньги.

– И что же там с деньгами? У тебя же есть кое-какой доход!

– Да… он есть… маленький, но есть. Но у меня есть долги, взятые ради дяди и его семейства. Мне нужно отдать их. Именно поэтому я смогу жениться на тебе только через шесть месяцев. Люси, – Арчибальд взял возлюбленную за руку, – я чувствую себя виноватым в том, что раньше не говорил об этом, но я боялся потерять тебя. Мне стыдно, что я держал тебя в неведении, и если ты считаешь, что я вел себя ужасно…

– Пожалуй, в каком-то смысле, – быстро перебила его девушка. – Почему ты молчал все это время?! Мой дорогой, не нужно обращаться со мной как с бессловесной куклой. Я хочу делить твои неприятности точно так же, как твои радости. Ну-ка, давай рассказывай.

– И ты… не сердишься на меня?

– Еще бы я не сердилась – ведь ты, оказывается, вообразил, будто я так мало люблю тебя, что откажусь от брака из-за нехватки денег! Пуф-ф-ф! – она щелчком сбила пылинку с плеча его пальто. – Я не забочусь о таких вещах.

– Ты – ангел! – закричал юноша.

– Ничего подобного! Я очень практичная девушка, – парировала она. – Ну же, признавайся!

Арчи, поощренный таким образом, во всем честно признался своей невесте, хотя старался говорить как можно осторожнее, чтобы все не выглядело так, словно он приносил огромную жертву, помогая своему нищему дяде. Хоуп попытался как можно сильнее принизить это хорошее дело, но Люси отлично видела, что у ее избранника золотое сердце. Выслушав сбивчивый рассказ молодого человека, она обняла его за шею и крепко поцеловала.

– Ты – настоящий глупыш, – прошептала она. – И то, как ты рассказал мне всю эту историю…

– Так что мы никак не можем жениться в ближайшие шесть месяцев, моя дорогая, – напомнил ей Арчибальд.

– Конечно, нет. Какая же девушка соберется всего за полгода? Нет, мой милый! Нам и в самом деле не стоит жениться впопыхах! Через полгода ты восстановишь доход, и затем мы поженимся.

– Однако до этого профессор будет уговаривать тебя выйти замуж за Рендома, – пробормотал Арчи после поцелуя.

– О, нет. Он ведь уже продал меня за тысячу фунтов! Нет, нет, не говори ни слова, это я тебя просто дразню. Но я должна напомнить, что он дал слово и не сможет забрать его назад. Поэтому не имеет значения, что он говорит. К тому же я сама себе хозяйка.

– Люси! – Хоуп снова взял девушку за руки и застыл, внимательно глядя ей в глаза. – Браддок – сумасшедший ученый и может выкинуть любой фокус, чтобы достичь своей цели – а теперь его целью стала эта экспедиция, чтобы найти какую-то могилу. Так как я не могу финансировать экспедицию, он наверняка обратится к Рендому. И тогда Рендом…

– Попытается жениться на мне? Нет, мой дорогой. Ничего у него не выйдет. Сэр Фрэнк – джентльмен, и когда он узнает, что я выбрала тебя, останется верным другом. А ты должен был рассказать мне о своих неприятностях… Однако в любом случае я тебя прощаю. Через шесть месяцев я стану миссис Хоуп, а если со стороны моего отчима и прозвучат какие-нибудь намеки, это будет всего лишь временное неудобство.

– Но… – попытался возразить молодой человек.

Однако мисс Кендал прикрыла рукой рот своего возлюбленного, не давая ему говорить.

– Ни слова больше, или я выдеру вас за уши, сэр… То есть стану вести себя так, словно я уже твоя супруга. А теперь, – она снова коснулась его руки, – давай-ка пойдем и встретим эту драгоценную мумию.

– О, так она уже прибыла?

– Не совсем. Мы ожидаем ее часа в три.

– А теперь уже четверть третьего, – заметил Арчи, посмотрев на часы. – Поскольку вчера я весь день провел в Лондоне, я не слышал о том, что «Ныряльщик» уже вернулся в Пирсайд. И как там Болтон?

Люси наморщила лоб.

– Я волнуюсь, когда думаю о Сиднее, – сказала она голосом, полным беспокойства. – Точно так же, как мой отец. Дело в том, что Сидней так и не появился.

– Что ты имеешь в виду?

– Вышло так… – тут девушка замолчала, задумавшись, словно прикидывая, как лучше изложить всю историю. – Вчера днем отец получил письмо от Болтона. В нем говорилось, что судно с мумией прибывает примерно в четыре. Письмо было прислано специальным посыльным и прибыло в шесть.

– Значит, оно пришло вечером, а не днем?

– Какой ты у меня педантичный! Именно так, – подтвердила мисс Кендал, пожав плечами. – Сидней писал, что не сможет привезти мумию вечером, так как выгрузился на берег слишком поздно. Он собирался – если верить его словам – остановиться вместе с мумией в гостинице на берегу, в Пирсайде, и провести там ночь.

– И что? – озадаченно поинтересовался Хоуп. – В чем же тут подвох?

– Утром пришло письмо от владельца гостиницы касательно мистера Болтона, то есть Сиднея. Он сообщил, что пришлет мумию в Гартли часа в три на ломовике.

– И? – озадаченно спросил Арчибальд.

– И! – нетерпеливо повторила его невеста. – Разве тебе не кажется странным, что Сидней вдруг выпускает мумию из поля зрения? Он не расставался с ней все время, пока длилось путешествие из Мальты до Англии, и даже на ночь в Пирсайде оставил ее у себя в номере! Но почему он не привез мумию сюда сам, а отправил на ломовике?

– Да, объяснить такое сложно… А в письме об этом ничего не сказано?

– Ничего. Вчера он написал, что проведет ночь в гостинице и придет только сегодня.

– Он использовал слова «привезет» или «пришлет»?

– Он написал «пришлет»…

– Тогда это говорит о том, что он не собирался привезти ее сам.

– Но почему он решил так поступить?

– Думаю, он все объяснит, когда появится.

– Мне в самом деле жаль его, потому что отец в ярости, – серьезно продолжала Люси. – Он боится, как бы не потерять драгоценную мумию, за которую так много заплатил.

– Пуф! Только вот кто решится украсть мумию?

– Такая вещь стоит почти тысячу фунтов, – сухо ответила мисс Кендал. – А Болтон отправил ее без охраны. Если бы кто-то решил ее украсть, это было бы несложно.

– Давай пойдем и посмотрим, приедет ли Сидней вместе с мумией или нет.

Влюбленные вышли из сада и прошлись вдоль дома. Там со стороны шоссе стояла большая телега, запряженная конями, возле которой маячил небрежно одетый конюх. Двери дома стояли распахнутыми настежь, так что мумию, скорее всего, уже занесли в дом. Очевидно, ее привезли чуть раньше и уже отнесли в «музей» Браддока, пока возлюбленные болтали в саду.

– Господин Болтон тоже с вами? – поинтересовалась Люси, подходя к конюху.

– Нет, мисс, со мной приехали только два моих помощника. Они сейчас внутри. – Конюх махнул рукой в сторону дома.

– Вы видели господина Болтона в гостинице?

– Нет, мисс. Я и знать-то не знаю, кто такой этот ваш господин Болтон. Владелец «Приюта моряка» попросил доставить сюда этот ящик. Мы это и сделали. Это – все, что я знаю, мисс.

– Странно, – пробормотала девушка, направляясь в глубь дома. – Что ты думаешь об этом, Арчи? Разве это не странно?

Хоуп кивнул.

– Надеюсь, Болтон прислал какое-то объяснение своему отсутствию, – ответил он девушке. – Думаю, он появится, чтобы распаковать мумию вместе с профессором.

– Хотелось бы надеяться, – отозвалась мисс Кендал, которая теперь выглядела несколько озадаченно. – Не могу понять Сиднея, ведь мумию было так легко украсть. Пойдем побеседуем с отцом. – И она вошла в дом в сопровождении молодого человека. Уже в дверях они столкнулись с двумя здоровяками, которые, выйдя на улицу, сели на телегу, и та, развернувшись, покатила в сторону железнодорожной станции.

В музее они нашли Браддока – малинового от гнева, выпучившего глаза на большой ящик, над которым трудился Какаду, вооруженный молотком и долотом.

– Ну как, папа, привезли вашу драгоценную мумию? – поинтересовалась Люси, увидев, что отчим в ярости. – И чем вы недовольны?

– Доволен! Доволен! – сердито раскричался профессор. – Как я могу быть доволен, когда вижу, как грубо обращаются с таким ценным экспонатом! Ты только посмотри: ящик кантовали, швыряли и кидали! Если мумия повреждена, я подам в суд на капитана «Ныряльщика». Сидней должен был лучше позаботиться о таком драгоценном экспонате!

– А что он сам говорит? – поинтересовался Арчи, оглядывая «музей», словно хотел увидеть «преступника».

– Говорит! – снова фыркнул Браддок, а потом выхватил долото из рук Какаду. – Что он может сказать, если его тут нет?!

– Нет? – переспросила девушка, сильно удивленная необъяснимым отсутствием помощника ученого. – И где же он тогда?

– Не знаю. И жаль, что не знаю! Я попросил бы полицейских арестовать его за небрежное обращение с этим экспонатом. Когда он явится, я его уволю. Пусть возвращается к своей матери-ведьме.

– Но почему господин Болтон не приехал? – резко спросил Хоуп.

Браддок со злостью ударил по ящику долотом.

– Мне самому интересно! Он привез ящик в «Приют моряка» и должен был появиться этим утром. Вместо того чтобы сделать все самому, он поручил привести груз владельцу «Приюта» – очень ненадежному человеку. А это – моя драгоценная мумия, мумия, которая стоила девятьсот фунтов! – прокричал Джулиан, неистово работая долотом, словно перед ним был не ящик, а голова Болтона. – Ее же мог украсть любой, кто, как и я, интересуется древностями!

Профессор, помогая Какаду, уже почти освободил крышку ящика, когда из-за дверей раздался знакомый голос. Люси и Арчи одновременно обернулись и увидели вдову Энн, которая вошла в дом, сделав реверанс.

Сам же Браддок не заметил, как она вошла. В тот момент он вообще ничего не замечал. Он был в ярости, готов был разорвать Болтона на части из-за того, что тот пренебрег своими обязанностям, и Хоуп мог ему только посочувствовать. Как Сидней мог доверить столь ценный экспонат, как зеленая мумия, заботе чернорабочих?

– Прошу прощения, господа, – захныкала Энн, выглядевшая еще более мрачной и расстроенной, чем раньше. – Мой Сид приехал? Я видела телегу и гроб. Где мой мальчик?

– Гроб! Гроб! – проревел профессор, продолжая молотить по крышке ящика. – Что вы называете гробом?

– Это и есть гроб, сэр, – объявила госпожа Болтон, сделав еще один неудачный реверанс. – Мой мальчик, мой Сид, все рассказал мне об этой штуке.

– Вы видели его после того, как он вернулся? – с сомнением в голосе поинтересовалась Люси. К этому времени Браддок и Какаду уже почти сняли крышку.

– Нет, я… Я не видела его, – простонала вдова, а потом добавила: – И, чует мое сердце, больше никогда не увижу!

– Не мелите ерунду, – фыркнул Арчибальд. Он не хотел, чтобы эта отвратительная старуха вновь нагнала страха на его невесту.

– Я его мать и хочу знать. Я хочу, чтобы вы помнили об этом… ох! – Энн даже подскочила на месте, когда крышка ящика упала на пол. – Боже, сэр, вы только посмотрите!

Профессор даже не взглянул на пожилую женщину. Он с вожделением смахнул на пол упаковочную солому. Но под соломой не оказалось никакой мумии. А вдова снова пронзительно закричала:

– Это мой Сид… Мой мальчик мертв! Мертв!

Она была совершенно права. В ящике и в самом деле лежало тело Сиднея Болтона.

Глава V

Тайна

Когда крики вдовы Энн стихли, на минуту наступила мертвая тишина. Ужасное содержимое ящика буквально парализовало всех присутствующих. Ослабевшая и бледная Люси уцепилась за рукав возлюбленного, чтобы не упасть на пол в обморок, подобно миссис Болтон. Арчи замер, уставившись на мертвеца так, что со стороны могло показаться, будто он окаменел. Так же выглядел и профессор Браддок: он словно до сих пор не мог поверить своим глазам. Только канак по-прежнему сидел на корточках, совершенно равнодушно рассматривая мертвое тело. Он был дикарем, и нервы у него были намного крепче, чем у цивилизованных людей.

Наконец, профессор опустил долото и молоток и в тот же миг вновь обрел дар речи. Единственный вопрос, который он произнес, полностью выдал в нем самовлюбленного ученого, охваченного лишь одной навязчивой идеей.

– Где же мумия инков? – пробормотал он с изумленным вздохом.

Вдова Энн, очутившаяся на полу, как будто бы начала постепенно приходить в себя. Из ее горла вырвался крик, в котором смешалась боль и печаль.

– И это все, что его интересует? Это все, о чем он спрашивает? – запинаясь, произнесла она. – Это ты погубил моего мальчика, Сида!

– Что происходит? – требовательно поинтересовался Браддок. Казалось, он полностью избавился от оцепенения, которое охватило его, когда он понял, что мумия исчезла, а перед ним труп его помощника. – И как, интересно, я мог бы убить вашего сына? Что я выиграл бы, совершив это преступление?

– Бог знает! Один Бог знает! – рыдала старуха. – Но вы…

– Госпожа Болтон, мне кажется, вы бредите, – торопливо пробормотал Хоуп и попытался помочь ей подняться с пола. – Позвольте, я вам помогу. А ты, Люси, ступай наверх, это зрелище слишком ужасно для тебя.

Девушка пробормотала что-то невнятное, а потом кивнула и, шатаясь, направилась к двери.

Вдова Энн отказывалась вставать на ноги.

– Мой мальчик мертв! – вопила она. – Мой мальчик, Сид… Я видела все это во сне. Он вот так же лежал в гробу, разрубленный на части.

– Чушь! Какая чушь! – перебил ее профессор, все еще рассматривая мертвеца в ящике. – Я не вижу никаких ран…

Внезапно миссис Болтон с удивительным проворством, не свойственным женщинам ее возраста, вскочила на ноги.

– Дайте мне найти рану! – закричала она, бросившись вперед.

Арчибальд поймал ее и оттолкнул в сторону двери.

– Нет. Тело нельзя трогать, пока его не осмотрит полиция, – твердо объявил он.

– Полиция… Ах да, полиция, – быстро пробормотал Браддок. – Мы должны послать за полицией в Пирсайд, сообщить им, что моя мумия украдена.

– Мой мальчик убит! – визжала вдова Энн, размахивая тощими руками. Она пыталась бороться с Арчи и продолжала выкрикивать обвинения. – Вы злой старик, настоящий дьявол! Вы сделали так, что моего любимого Сида убили. Если бы вы не отправили его в это путешествие, он бы остался жив. Но я обращусь к закону! Вас повесят! Вы, вы…

Ученый, потеряв терпение от этого потока несправедливых обвинений, повернулся к госпоже Болтон, подзывая Какаду, вытолкал вдову и Арчи в холл, где хлюпала носом Люси, и приказал слуге запереть двери.

– Ящик нельзя трогать, пока не приедет полиция. Хоуп, вы свидетель, что я не касался мертвеца. Вы присутствовали тут, когда я вскрыл ящик. Вы видели, что этим дурацким трупом подменили бесценную, древнюю мумию. И это старая ведьма посмела… посмела… – Браддок не мог внятно говорить, переполненный гневом.

Арчи, успокаивая его, отпустил руки вдовы.

– Тише! Тише! – спокойно проговорил молодой человек. – Бедная женщина сама не понимает, что говорит. Я отправлюсь за полицией и…

– Нет, – резко оборвал его профессор. – Какаду отправится за инспектором в Пирсайд. Я вызову деревенского констебля. А вы пока возьмите ключ от «музея», – с этими словами он положил ключ в нагрудный карман Арчибальда. – Пусть полиция будет уверена, что никто не потревожит тело. А вы, Энн, ступайте домой, – повернулся он к старухе, которая буквально трепетала от гнева. – И не смейте приходить сюда снова, разве что для того, чтобы принести извинения за все то, что вы тут наговорили.

– Я хочу находиться возле тела моего бедного мальчика! – воскликнула вдова. – Мне очень жаль, профессор, я не имела в виду…

– Вы – настоящая ведьма. Убирайтесь! – завопил Браддок.

Но тут самообладание, которое покинуло Люси при виде трупа, вернулось к девушке.

– Оставьте ее мне, – сказала она и, взяв за руку миссис Болтон, повела ее к лестнице. – Я отведу ее в свою комнату и дам выпить бренди. Отец, вы должны простить ее, потому что она и в самом деле…

Но ученый снова раскричался:

– Уберите ее! Уберите ее! Держите ее от меня подальше! Разве не достаточно, что я уже потерял неоценимого помощника и дорогостоящую мумию невероятной исторической и археологической ценности? Теперь надо еще и обвинить меня в… Ох! – и профессор, кривясь, махнул рукой.

Видя, что профессор не способен произнести ничего разумного, мисс Кендал подхватила рыдающую и стенающую старуху, и они вместе с прибежавшими на крик поварихой и садовником повели вдову на второй этаж. Все слуги выглядели сильно удивленными, и это только добавило гнева Браддоку.

– Проводите их и возвращайтесь! – крикнул профессор садовнику.

– Что-то не так, сэр? – робко поинтересовался тот.

– Что-то? Все не так! Моя мумия украдена! Господин Болтон убит! Скоро приедет полиция и… и… – взорвался ученый.

Однако слуги не стали ждать окончания его речи, сделав вид, что не слышат криков профессора. Одно упоминание таких слов, как «убийство» и «полиция», заставило их побледнеть, и теперь они вели себя словно испуганные овцы. А Браддок огляделся в поисках Хоупа, которого потерял из виду на несколько секунд. Но тот уже вышел из дома, чему профессор даже не удивился. Позвав полинезийца, он перешел в соседнюю комнату и набросал записку инспектору полиции из Пирсайда, сообщив, что случилось. Еще он попросил инспектора как можно скорее прибыть в «Пирамиду» вместе с помощниками. Чтобы доставить послание, египтолог велел Какаду взять велосипед. И вскоре маленький слуга, крутя педали, поспешил в поселок Брефорт, находившийся на другом берегу реки, на полпути к Пирсайду. Там он мог переправиться через реку на пароме и добраться до городка, чтобы передать ужасное сообщение.

Сделав все, что мог, до приезда полиции, Браддок вышел из дома и отправился в сторону шоссе, высматривая Арчи. Молодого человека нигде не было видно. Вместо этого ученый увидел доктора, практикующего в Гартли.

– Привет! – позвал его раскрасневшийся и обливавшийся потом профессор. – Привет, доктор Робинсон! Подойдите сюда. Сюда! Сюда! Поспешите, поспешите! – последние слова он буквально выкрикнул, переполненный гневом, и доктор, отлично зная характер Браддока, подошел к нему с улыбкой. Робинсон был тощим молодым практикующим врачом с обаятельным лицом, не обезображенным избытком интеллекта.

– Ладно, профессор, – спокойно проговорил он. – Вы хотите, чтобы я помог вам избежать удара? Не надо так волноваться, мой дорогой… не надо так волноваться, – он погладил ученого по плечу, чтобы хоть как-то успокоить его. – У вас лицо налилось кровью. Не нужно так нервничать.

– Робинсон… Вы – дурак! – закричал Браддок, не сводя взгляда с учтивого медика. – Я здоровее здорового, будь вы прокляты!

– Тогда, выходит, несчастье с мисс Кендал?

– С ней тоже все в порядке. Но Болтон…

– О? – Робинсон выглядел взволнованным и очень удивленным. – Он вернулся? Привез вам мумию?

– Мумия! – взревел египтолог как безумный. – Никакой мумии нет!

– В самом деле, профессор? Вы меня удивляете, – мягко продолжал доктор.

– Я удивлю вас еще больше! – прорычал Браддок, потянув Робинсона в сторону дома.

– Спокойнее! Спокойнее! Мой дорогой профессор! – пробормотал доктор, подумав, что этот человек, возможно, и в самом деле спятил. – Так что вы хотели сказать про Болтона?

– Болтон мертв! Вы меня понимаете? Мертв!

– Мертв! – врач споткнулся и едва удержался на ногах.

– Убит. По крайней мере, я думаю, что убит. Его труп привезли в ящике вместо зеленой мумии. Зайдите в дом и осмотрите тело. То есть нет, нужно подождать, пока прибудет констебль. – С этими словами профессор оттолкнул доктора с той же яростью, с которой раньше тащил его к дому. – Я хочу, чтобы сначала труп осмотрел он. Чтобы до его осмотра никто не трогал тело. Я послал за инспектором в Пирсайд!.. Но это не все неприятности! – в отчаянье закричал Браддок. – Моя работа… Самая важная работа… Отложена, и только потому, что этому тупице, Сиднею Болтону, вздумалось быть убитым! – И профессор в истерике принялся ломать руки.

– Боже! – запнулся Робинсон, который был молод и не слишком-то уверен в своих знаниях. – Вы… Не может быть, вы, должно быть, ошиблись.

– Ошибся! Ошибся! – вновь закричал ученый. – Сходите, посмотрите на Болтона! Он мертв, убит!

– Кем?

– Черт вас побери, сэр, откуда мне знать?

– Как он погиб? Его застрелили? Зарезали?

– Не знаю… Не знаю… Как же это некстати! Где я найду такого ассистента, как Болтон?! Он был неоценимым помощником! Что я буду делать без него?! Да еще и его мать здесь! Суета сует!

– Разве можно ее в чем-то упрекать? – удивился медик, переводя дыхание. – Она – его мать, в конце концов! Бедный Болтон был ее единственным сыном.

– Ну мать, и что с того! – профессор схватился за голову и взъерошил волосы, так что они встали дыбом, словно гребень попугая. – Это же не повод … ах! – Он поглядел в дом через открытую дверь и со всех ног помчался вперед. – Вот… Хоуп и констебль Поинтер! Сюда! Заходите! У меня тут доктор. Арчибальд, ваш ключ! Господин констебль, я отдал ключ от дома Хоупу. Мистер Хоуп, откройте дверь и покажите констеблю следы этого ужасного преступления.

– Преступления, сэр? – с сомнением протянул полисмен. Он уже знал обо всем от Арчи, но хотел услышать все, что скажет по поводу этого происшествия профессор Браддок.

– Конечно, преступления, идиот, что же это еще? Я потерял свою мумию.

– Но я думал, что речь об убийстве!

– Конечно… Конечно… – проворчал ученый, как будто смерть его помощника была совершенно незначительным событием по сравнению с исчезновением мумии. – Болтон мертв… убит, полагаю, так как сам он вряд ли смог бы заколотить себя в ящике. Поинтер! Вы должны помнить, что мумия… Вы, надеюсь, знаете, что такое мумия… стоила мне девятьсот фунтов. Входите. Входите, не стойте там, не зевайте. Вы видите, господин Хоуп уже открыл дверь. Я послал Какаду в Пирсайд, и полиция скоро будет здесь. А пока вы, доктор, осмотрите тело, а вы, Поинтер, сможете что-то сказать относительно того, кто похитил мою мумию.

– Убийца и украл мумию, – заявил Арчи Хоуп, когда они все вчетвером вошли в «музей». – А вместо нее подсунул мертвеца.

– Это-то понятно, – отмахнулся Браддок. – Но нам хотелось бы знать имя убийцы, если мы хотим отомстить за Болтона и вернуть мою мумию. Какая потеря!.. Какая потеря! Я потерял девятьсот фунтов, или, точнее, тысячу фунтов, если учесть стоимость ее доставки в Англию.

Арчибальд удержался от того, чтобы напомнить профессору, кто из них на самом деле потерял деньги, поскольку ученый был не в том состоянии, чтобы говорить разумно. Похоже, потеря перуанского артефакта затмила для него все, даже ужасную смерть Сиднея Болтона. А тем временем констебль Поинтер напрягал свою аккуратно причесанную, но не слишком умную голову, исследуя ящик и мертвеца. Доктор Робинсон тоже профессионально осмотрел тело Сиднея. Браддок все это время держался в стороне, вытирая платком бордовое лицо. Задыхаясь от переполнявших его чувств, он присел на край каменного саркофага одного из экспонатов своей коллекции. Арчи тоже стоял в стороне, сложив руки за спиной, и спокойно ждал, что скажут специалисты.

Ящик был широким, глубоким и длинным, сделанным из твердого тика. Внутри он был обит жестью и запаян оловом, что делало его непроницаемым для воды и воздуха. Неизвестный, который извлек мумию, чтобы заменить ее телом убитого Сиднея, вскрыл его каким-то острым инструментом. Уже окоченевший труп лежал вытянувшись, обложенный со всех сторон упаковочной соломой. Лицо мертвеца казалось слишком темным – широко раскрытые глаза уставились в никуда. Потянувшись вперед, Робинсон провел рукой по его шее. Потом, громко вскрикнув, он сдвинул в сторону шерстяной шарф, который покойный Болтон носил, защищаясь от простуды, и все увидели, что шея мертвеца перетянута красным шнуром, каким обычно подвязывают шторы окон.

– Беднягу задушили, – спокойно объявил доктор. – Смотрите-ка, убийца оставил на месте орудие убийства, завязав поверх шарф, который, скорее всего, принадлежал убитому.

– Откуда вам это известно? – поинтересовался Поинтер.

– Вдова Энн связала этот шарф для Сиднея, прежде чем он отправился на Мальту. Он показал мне этот шарф и еще шутил, что его мать, наверное, считает, будто он отправляется в Лапландию.

– Когда он вам его показывал?

– Перед тем как отправиться на Мальту, – с удивлением повторил Робинсон. – Вы же не предполагаете, что он продемонстрировал его мне после возвращения? Кстати, когда он вернулся в Англию? – чуть запоздало поинтересовался он у профессора.

– Вчера в полдень, приблизительно в четыре часа, – ответил Браддок.

– Тогда, судя по состоянию тела… – Доктор осторожно потрогал мертвую плоть. – Его убили вчера вечером! Гм! С вашего разрешения, Поинтер, я осмотрю труп.

Констебль покачал головой.

– Лучше подождите, сэр, пока не приедет инспектор, – с сомнением проговорил он. – Бедный Сид! Я хорошо знал его. Он учился вместе со мной, и теперь он мертв! Кто же убил его?

Но ни один из присутствующих не мог ответить на этот вопрос.

Глава VI

Следствие

Словно географическое воплощение грез лорда Байрона, отдаленная деревня Гартли за одну ночь стала знаменитой. До этого практически не известная ни в Брефорде, ни в Джессаме, ни в других окрестных населенных пунктах, она на девять дней превратилась в центр всеобщего интереса. Инспектор Дэйт из Пирсайда прибыл в сопровождении констеблей, чтобы расследовать таинственное преступление, окрестные репортеры слетелись в Гартли на двуколках и велосипедах в поисках сенсации. А на следующее утро весь Лондон знал, что похищена ценная мумия и что помощник Джулиана Браддока, который был послан за этой мумией на Мальту, найден удавленным. Пару дней вся Великобритания гудела, обсуждая эту ужасную тайну.

Но тайна осталась тайной, несмотря на все усилия инспектора Дэйта и детективов Скотланд-Ярда, которых вызвал профессор. Никто из них не нашел ключа к разгадке. Кратко история, изложенная в газетах, звучала примерно так.

Пароход «Ныряльщик» – капитан Джордж Харви – пришвартовался в Пирсайде в четыре часа пополудни, в ясный сентябрьский день. Приблизительно через два часа Сидней Болтон переправил ящик с зеленой мумией на берег.

Поскольку невозможно было в тот же день отвезти мумию в «Пирамиду», Сидней отдал распоряжение перенести ящик с мумией в его спальню в «Приюте моряка» – стоявшем у самой воды дешевом трактире с весьма сомнительной репутацией. Последний раз господина Болтона видели живым владелец трактира и буфетчица, когда он заказал себе бокал имбирного пива. Потом помощник Браддока отправился спать, оставив владельцу трактира кое-какие инструкции. Их разговор подслушала буфетчица. Болтон распорядился на следующий день отправить ящик профессору. При этом молодой человек намекнул, что может уехать из гостиницы очень рано, чтобы прибыть на место назначения раньше, чем груз, и успокоить профессора, который, несомненно, уже нервничал по поводу его доставки в целости и сохранности. Прежде чем удалиться в свою спальню, он оплатил счет – передал трактирщику небольшую сумму, чтобы тот мог нанять грузчиков и отправить ящик в «Пирамиду». Не было никакой предсмертной записки и никакого признака того, что Сидней боялся внезапной смерти. В целом он казался веселым и, судя по всему, радовался тому, что вернулся в Англию.

В одиннадцать утра владелец трактира постучал в его комнату, но когда дверь открылась, постояльца там не оказалось, хотя, судя по смятому постельному белью, какое-то время он провел в номере. Никто не встревожился, так как накануне господин Болтон сказал, что может рано уехать, хотя горничной показалось странным, что никто не видел, как он выходил. Согласно полученным указаниям, хозяин отеля с надежным человеком переправил ящик через реку в Брефорд. Оттуда он отправился на ломовиках в Гартли, прибыв в три часа дня. А потом профессор Браддок обнаружил окоченевшее тело своего злополучного помощника, задушенного красным шнуром от занавески. Ученый тут же послал за полицией, а потом настаивал на том, чтобы делом занялись самые знаменитые детективы Скотланд-Ярда. Он надеется, что они непременно раскроют тайну. В настоящее время и полиция, и детективы заняты поисками иглы в стоге сена, но пока действуют без всякого успеха.

Такой была информация, которую предоставили обывателям местные, лондонские и провинциальные газеты. Общественность широко обсуждала происшедшее, строились всевозможные теории, но ни один человек даже отдаленно не приблизился к решению тайны. И в итоге все сходились на том, что даже лучшие сыщики не смогут раскрыть это дело. Было невозможно понять, как преступник смог убить Болтона, открыть ящик и вытащить мумию, чтобы заменить ее мертвецом. Ведь все это происходило в доме, где находилось как минимум полдюжины людей! И совершенно невозможно было предположить, как преступник убежал со столь объемным предметом, как мумия, укутанная в зеленые перуанские ткани из шерсти ламы. Если преступник совершил убийство ради того, чтобы обогатиться, то поступил он очень глупо. Продать подобную мумию было крайне сложно, так как вся Англия гудела, обсуждая это происшествие. Если мумию похитил другой ученый, которого толкнула на преступление мания исследования, то как он надеялся продолжать изыскания, храня факт обладания мумией в тайне?

Так или иначе, и убийца, и мумия исчезли. Словно сквозь землю провалились. Одна еженедельная газета, стремясь перещеголять конкурентов с их литературными конкурсами, пообещала целый дом и три фунта в неделю до конца жизни любому, кто разгадает эту тайну. Однако никто так и не выиграл приз, хотя за него пытались бороться тысячи частных детективов, профессионалов и любителей.

Разумеется, Арчибальд Хоуп сожалел о безвременной смерти Болтона, которого знал как любезного и умного человека. Но он был также раздражен тем, что потеря мумии как бы аннулировала долг профессора, а следовательно, и его слово… Сам же ученый негодовал по поводу одновременной потери и помощника, и экспоната. Он готов был назначить награду за поимку злодея и возвращение мумии, вот только одна незадача – у него не было денег. Он даже намекнул Арчи, что за информацию о преступнике следовало бы предложить награду, но молодой человек при поддержке Люси наотрез отказался выбрасывать на эту авантюру еще больше денег. Браддок очень болезненно воспринял этот отказ, и теперь Хоуп был совершенно убежден, что, как только появится сэр Фрэнк Рендом, профессор откажется от своего слова и постарается выдать Люси за него, если только тот будет готов выделить денег для награды. Арчибальд, отлично зная отчима своей возлюбленной, был уверен, что тот достаточно упрям, чтобы не отступать до тех пор, пока мумия вновь не вернется к нему. Что же до убийцы, то, судя по всему, по мнению Джулиана, смерть Сиднея Болтона была событием и вовсе незначительным.

Тем временем вдова Энн настояла на том, чтобы мертвое тело перенесли в ее дом, и Браддок, с одобрения инспектора Дэйта, охотно согласился на это, поскольку не желал, чтобы труп оставался под его крышей. Мертвеца перенесли в его скромный дом, где его и осмотрели полицейские. Следователи, занимающиеся этим делом, обосновались в кофейной комнате военной гостиницы, расположенной как раз напротив жилища госпожи Болтон. Возле этой гостиницы толпилось множество людей, желающих узнать вердикт присяжных, и деревенька Гартли впервые за все время своего существования прославилась настолько, что люди были готовы провести в ней отпуск.

Коронер был пожилым доктором со скверным характером, раздражительный из-за неосуществленных амбиций врача. Он открыл заседание краткой речью, в которой обрисовал основные детали преступления, говоря так же смело, как авторы газетных статей. Всем присяжным раздали план «Приюта моряка», и коронер обратил внимание каждого из этих добрых граждан и законопослушных людей на тот факт, что спальня, занятая убитым, располагалась на первом этаже. Единственное окно в этой комнате выходило на реку.

– Как видите, господа, – продолжал коронер, – убийце на самом деле не составляло особого труда покинуть гостиницу со своим трофеем. Ему требовалось только открыть окно где-то в середине ночи, когда на улице никого не было, и протянуть мумию своему сообщнику, который, вероятно, ждал под окном. Также вероятно, что у реки преступников ожидала лодка, позволившая им бесшумно и бесследно скрыться вместе с мумией.

Инспектор Дэйт – высокий, стройный мужчина с гранитным подбородком и строгим взором – привлек внимание коронера к тому факту, что ничто не свидетельствовало о наличии сообщника.

– Быть может, все произошло именно так, – чеканя слог, объявил Дэйт. – Но мы не можем доказать, что вы правы, так как нет никаких подтверждений вашей версии.

– Ну а как еще это могло быть? – огрызнулся коронер. – Вы тратите время, придираясь к моим словам. Если у вас есть свидетели – дайте им слово.

– Нет никаких свидетелей, которые могли бы нам подсказать, кто же настоящий убийца, – холодно объявил инспектор Дэйт, не обращая внимания на враждебный тон коронера. – Преступник исчез, и никто не может предположить, как его зовут, чем он занимается или по какой причине он совершил убийство.

Коронер: Причина простая. Он хотел заполучить мумию.

Инспектор: А зачем ему мумия?

Коронер: Именно это мы желаем выяснить.

Инспектор: Совершенно верно, сэр. Мы также хотим узнать причину, по которой убийца задушил господина Болтона.

Коронер: Да знаем мы эту причину. Что нам неизвестно – так это то, зачем ему мумия. Кстати, я указал бы вам, господин инспектор, что пока мы даже не знаем пол убийцы. Ведь это могла быть и женщина.

Профессор Браддок, который расположился неподалеку от дверей комнаты, где проходило дознание, переполненный раздражением, рванулся вперед, чтобы возразить.

– Нет никаких улик, которые заставили бы предположить, что убийца – женщина! – заявил он.

Коронер: Сэр, вам никто не давал слова. И я все еще жду, чтобы инспектор Дэйт представил бы следствию хоть одного свидетеля.

Дэйт смерил коронера уничижительным взглядом. Они были старыми врагами, и со стороны могло показаться, что маленький профессор готов был встрять в их ссору. Но инспектор, не желая давать газетчикам материал для скандальной статьи, проглотил колкости коронера и, кратко завершив доклад, вызвал свидетелем Джулиана Браддока. Профессор заговорил с ангельской улыбкой на пухлом розовом лице, но тон его был полон желчи. Он заявил, что ему непонятна вся эта суета вокруг тела Болтона, когда мумия все еще не найдена. Однако, поскольку поимка преступника означала возвращение драгоценной перуанской мумии, египтолог обуздал свой гнев и ответил на вопросы коронера со всей возможной любезностью.

Впрочем, Браддоку почти нечего было рассказать следствию. Он сообщил, что увидел в газете объявление о продаже мумии, обмотанной зелеными бинтами – ее продавали на Мальте, – и послал своего помощника, чтобы тот купил реликвию и привез ее в Англию. Это было выполнено, а события, последовавшие за возвращением в порт, благодаря прессе стали известны всей стране.

– Не следовало этого допускать, – проворчал профессор.

– Что вы имеете в виду? – резко спросил коронер.

– Я имею в виду то, – передразнил его египтолог, – что столь широкое освещение дела поможет злодею избежать наказания.

– Вы уверены, что это был злодей, а не злодейка? – упорствовал дознаватель.

– Чушь! Бред! Что вы городите? Женщина не могла украсть мою мумию! За каким дьяволом женщине мумия?

– Вам не следует так грубить, профессор!

– Тогда вам не следует нести околесицу, доктор! – окончательно вышел из себя Браддок, и они с коронером, выпучив глаза, уставились друг на друга.

Мгновение или два царила полная тишина, а потом следователь снова начал задавать вопросы, немного сменив тему.

– У убитого были враги?

– Нет, сэр, убитый не был ни достаточно известным, ни особо богатым, ни слишком умным, чтобы настроить против себя какого-нибудь влиятельного человека. Он был всего лишь разумным молодым человеком, который честно трудился под моим руководством. Его мать – местная прачка, он носил в наш дом белье. Заметив, что он неглуп и стремится выбиться в люди, я нанял его как помощника и обучил его своей работе.

– То есть археологии?

– Ну не стирке же! Не задавайте глупых вопросов.

– Не следует грубить, – снова проговорил коронер, багровея. – У вас есть предположения, кто мог хотеть заполучить вашу мумию?

– Осмелюсь заметить, что множество ученых, занимающихся теми же проблемами археологии, что и я, хотели бы получить в свое пользование мумию инков, – и профессор озвучил длинный список громких имен.

– Ерунда, – прорычал коронер. – Известные люди, вроде тех, кого вы здесь упоминаете, не стали бы убивать, пусть даже ради того, чтобы заполучить уникальный экспонат.

– Я и не обвиняю никого из них, – парировал Браддок. – Это вы хотели узнать, кто мог бы пожелать присвоить мумию. Я ответил на ваш вопрос.

На это коронеру и в самом деле нечего было сказать. Он вновь сменил тему:

– А могли бы у этой мумии под бинтами оказаться драгоценности, которые и привлекли вора?

– А мне, черт вас дери, откуда знать?! – взорвался ученый. – Я не разворачивал эту мумию. Я ее даже не видел! Любые драгоценности, которые могли у нее оказаться, были скрыты под бинтами. Насколько мне известно, никто никогда не снимал их.

– А как вы сами считаете?

– Никак я не считаю. Болтон должен был привезти мумию, и все. Он должен был лично доставить драгоценный груз мне домой, но не сделал этого. Почему – я и сам бы очень хотел знать.

Когда профессор ушел, все еще кипя, слово предоставили молодому врачу, который первым исследовал труп Сиднея. Доктор Робинсон утверждал, что несчастный умер, удавленный красным шнуром от штор, и, судя по состоянию тела, смерть наступила приблизительно за двенадцать часов до того, как профессор Браддок вскрыл ящик. Труп обнаружили в три часа в четверг, в полдень, так что убийство было совершено между двумя и тремя часами ночи.

– Более точное время я назвать не могу, – добавил Робинсон. – Во всяком случае, бедного Болтона придушили после полуночи, но до трех часов утра.

– Довольно большой промежуток времени, – проворчал коронер, криво поглядывая на практикующего врача. – Других ран на теле не было?

– Нет. Можете сами в этом убедиться, если осмотрите труп.

После опроса медика коронер вызвал вдову Энн. Рыдая, старая женщина проговорила, что у ее сына не было врагов и что он был хорошим молодым человеком. Она также пересказала свой сон, однако в оккультизм коронер не верил. Зато все остальные присутствующие в зале суда с интересом слушали ее рассказ. Закончив давать показания, вдова спросила, как же ей теперь жить, когда ее мальчик покинул этот мир. Коронер, естественно, не смог ответить на этот вопрос и отпустил ее.

Потом вызвали Сэмюэля Квасса, владельца «Приюта моряка». Он оказался большим рыжеволосым человеком с ярко-рыжими усами и внешне напоминал моряка. Стоило дознавателю задать несколько вопросов, как сразу выяснилось, что в прошлом он действительно был капитаном. На вопросы он отвечал грубо, но честно и, несмотря на дурную репутацию его заведения, не был похож на теневого дельца. Он рассказывал то же, что было написано в газетах. В ту ночь, кроме него самого, в гостинице были его жена и ребенок, а также штат служащих. По его словам, Болтон отправился спать пораньше, заявив, что рано утром уедет в Гартли. Поселившись в трактире, молодой человек заплатил целый фунт, чтобы утром ящик перевезли через реку, погрузили на ломовика и отправили профессору. Поскольку утром Болтона в номере не оказалось, Квасс четко выполнил его указания. Также он заявил, что понятия не имел о содержимом багажа своего постояльца.

– А что, по-вашему, было в этом ящике? – быстро спросил коронер.

– Одежда и заграничные сувениры, – с прохладцей в голосе ответил хозяин гостиницы.

– Это вам сказал господин Болтон?

– Он мне ничего не говорил, – прорычал трактирщик. – Но он много болтал о Мальте, а я это место знаю. В свое время мне приходилось бывать в тех краях.

– А он хотя бы намекал на то, зачем ездил на Мальту?

– Нет.

– Он говорил что-нибудь о врагах?

– Нет.

– Вам не показалось, что молодой Болтон чего-то боится?

– Нет, – третий раз подряд повторил Сэмюэль Квасс. – Молодой человек, на мой взгляд, был очень доволен жизнью. Я и представить себе не мог, что он мертв и запакован в ящик, пока сам не увидел тело и не убедился в том, что люди говорят правду.

Коронер задавал всевозможные вопросы, как и инспектор Дэйт, но все попытки узнать что-то новое от господина Квасса не увенчались успехом. Он не юлил, отвечал коротко и прямо, и если он и врал, то делал это очень умело. В итоге коронеру пришлось отпустить его и вызвать последнюю свидетельницу – Элизу Флай.

Эта девушка, работавшая в трактире горничной, похоже, была самой важной свидетельницей, поскольку знала некоторые детали, до сих пор не известные ни ее хозяину, ни репортерам, ни полиции. Когда ее спросили, почему раньше она хранила молчание, Элиза сказала, что ждала, пока за помощь следствию назначат награду, однако никакой награды назначено не было, и теперь она была готова сообщить все, что знала, по этому делу. Ее показания и в самом деле оказались важными.

Мисс Флай сообщила, что Болтон действительно отправился спать часов в восемь. Он удалился в свой номер на первом этаже. Этот номер имел одно окно, как и отмечено в плане. Из него открывался вид на берег реки. В девять или чуть позже свидетельница отправилась на свидание со своим возлюбленным. В темноте она видела, что окно комнаты Сиднея открыто и что он разговаривает с какой-то старухой в платке. Элиза не смогла ни разглядеть лицо этой женщины, ни определить ее рост, поскольку та слушала Болтона, наклонившись к окну. Свидетельница не обратила на все это особого внимания, поскольку торопилась к своему другу. А когда она вернулась, примерно через час, около десяти, окно было закрыто и свет в номере не горел. Горничная решила, что постоялец лег спать.

– Тогда я ничего такого не подумала, – закончила свой рассказ Элиза Флай. – Только после того, как рассказали об убийстве, я поняла, что это важно.

– И это все? – уточнил следователь.

– Да, сэр, – честно ответила девушка. – Я рассказала вам все, что произошло в ту ночь. А на следующее утро… – тут она заколебалась.

– Ну же, что случилось на следующее утро?

– Все дело в том, что господин Болтон запер дверь. Я знаю это, потому что накануне, сразу после восьми, отправилась в номер застелить его кровать на ночь. Дверь оказалась заперта, а он, услышав, как я дергаю ручку, сказал, что уже лег. Но это была ложь, ведь после девяти я видела, как он говорит с женщиной через окно.

– Вы говорили, что это была старуха, – заметил коронер, сверившись с записями. – А вы не заметили, сколько ей было лет?

– Не могу точно сказать, была ли она стара или молода, – искренне ответила свидетельница.

– Почему же вы решили, что она была стара?

– Я так решила из-за одежды, – объяснила девушка. – У этой женщины на голове был темный платок, и носила она темное платье. Но лица я не видела, так что не могу сказать точно, была ли она старой или молодой. В темноте я даже толком не рассмотрела, полная она или худая. Высокая или низкорослая. Ночь была очень темной.

Следователь сверился с планом помещений.

– На окне спальни стояла газовая лампа, – сказал он. – Разве вы не могли рассмотреть лицо женщины в ее свете?

– Да, сэр… Но только на мгновение. Я не обратила внимания на то, как она выглядит. Если бы я знала, что наш постоялец будет убит, я непременно рассмотрела бы эту женщину.

– Ну а теперь поговорим об этой запертой двери…

– Вечером дверь неожиданно оказалась запертой. А на следующее утро она была открыта. Я все стучала и стучала, но ответа не было. Поскольку было уже одиннадцать, я решила, что джентльмен как-то слишком долго спит, и попыталась открыть дверь. Она оказалась не заперта, зато занавеси на окне были плотно задернуты.

– Все это естественно, – пробормотал коронер. – Господин Болтон, переговорив с женщиной, закрыл окно и задернул шторы. А дверь он отпер, когда утром ушел…

– Прошу прощения, сэр, но ведь мы знаем, что утром он никуда не ушел, а тело его заколотили в ящик.

Коронер чуть не хлопнул себя по лбу из-за глупой ошибки, которую сам же допустил. На лицах присутствующих появились ироничные улыбки, особенно у инспектора Дэйта.

– Тогда, должно быть, убийца вышел через дверь, – тихо проговорил он.

– Тогда я не знаю, каким образом он вышел из дома! – воскликнула Элиза Флай. – Я встала в шесть. И черный ход, и парадный были заперты. А после шести я занялась уборкой, да и хозяин с хозяйкой сновали туда-сюда. Как убийца смог выйти из дома, чтобы мы его не заметили?

– А может, вы были слишком заняты домашними делами и не видели ничего вокруг?

– Нет, если бы где-то в доме прятался незнакомец, мы бы, без всякого сомнения, его заметили.

На этом опрос свидетелей закончился. Вдова Энн была вновь вызвана, чтобы Элиза Флай взглянула на нее и попыталась определить, не с ней ли поздно вечером разговаривал покойный Болтон. Но девушка не узнала вдову. К тому же имелись другие свидетели, которые подтвердили, что в это время Энн сидела дома и пила джин. Кроме того, и прямой связи между таинственной женщиной, с которой говорил Сидней, и убийством не прослеживалось. Никто из обитателей «Приюта моряка» не слышал никаких подозрительных звуков. Однако, как заметил коронер, заколотить ящик без стука невозможно. Он еще раз опросил всех свидетелей, пытаясь пролить свет на это загадочное преступление, но в итоге присяжные вынесли вердикт о том, что убийство Болтона совершил неизвестный или группа неизвестных. Единственное, о чем еще стоило упомянуть: хозяева отеля признали шнур, которым был задушен несчастный. Этим шнуром обычно подвязывали занавески в доме, где в ту злосчастную ночь остановилась будущая жертва.

– Хорошо же, – пробормотал Хоуп, когда дознание закончилось. – Стало быть, подозревать можно любого или никого. Что же нам теперь делать?

– Я сообщу вам это после того, как встречусь с Рендомом, – отрезал профессор.

Глава VII

Капитан «Ныряльщика»

На следующий день после окончания предварительного следствия Сиднея Болтона похоронили на кладбище Гартли. Из-за того, что он был убит, и из-за шума, который подняли вокруг расследования газеты, на похороны собралось множество людей. Когда гроб опускали в могилу, наступила мертвая тишина. А потом, как и следовало ожидать, люди принялись обсуждать все, о чем говорилось на дознании. Большинство сошлось во мнении, что, учитывая показания, присяжные вынесли единственно возможный вердикт, однако многие настаивали, что допросить следовало и капитана «Ныряльщика» Харви. Если бы у убитого были враги, очень вероятно, что он говорил о них с капитаном во время долгого однообразного путешествия. Правда, судя по ответам всех свидетелей, включая и мать погибшего, у молодого Болтона не было никаких врагов. Поэтому трудно сказать, что они надеялись услышать от капитана.

После похорон многие журналисты писали о тайне этого преступления. Время от времени они намекали, что ключ к загадке уже найден и что полиция рано или поздно схватит преступника. Но вся эта болтовня ни к чему не вела. Шли дни, и постепенно лондонская публика начала терять интерес к случившемуся. Газете, предлагавшей награду за поимку преступника, пришлось свернуть кампанию после резкого письма из правительства. А потом начался очередной кризис на Дальнем Востоке, и публика причислила это убийство к длинному списку нераскрытых преступлений. Даже детективы Скотланд-Ярда сдались, решив, что тайна смерти Болтона, судя по всему, так и останется тайной вплоть до Судного дня.

Однако люди в деревне никак не могли успокоиться, так как Сидней был одним из них, а кроме того, вдова Энн не переставала скорбеть о своем убитом мальчике. К тому же она лишилась той маленькой суммы, что сын регулярно выделял ей из своей заработной платы, так что соседи, местное дворянство и офицеры в форте, желая помочь старушке, буквально завалили ее работой. Учитывая размер деревни, Энн к концу недели успела неплохо заработать и в разговоре с соседом философски заметила, что «нет худа без добра» и что мертвый Сидней помог ей гораздо больше, чем живой. Но даже в таком месте, как Гартли, обитатели стали уставать от тайны, разгадать которую не было никакой надежды. Порой люди забывают и о более важных событиях. Даже если бы в один прекрасный день на небе вместо желтого солнца появилось синее, дней через девять все бы к этому привыкли – уж такова человеческая натура.

Но профессор Браддок не собирался забывать о потере своего драгоценного экспоната. Он постоянно обдумывал планы того, как бы заманить в ловушку убийцу своего секретаря. Не то чтобы он мечтал о торжестве правосудия, но ведь если преступника схватят, то, быть может, ему удастся заполучить мумию. Всем тем, с кем Браддок разговаривал, он заявлял, что твердо настроен вернуть себе свое сокровище. Он сам отправился в трактир «Приют моряка» и долго задавал владельцу и его домашним каверзные вопросы, пытаясь добиться тех ответов, которые ему были необходимы. Квасс был очень доволен, когда маленький пухлый человечек покинул таверну.

– Жизнь слишком коротка, чтобы вот так нервничать по пустякам, – ворчал трактирщик, глядя вслед профессору.

В отношениях Арчи и Люси не было никаких изменений, и ученый как будто бы не собирался отказываться от своего слова. Но Хоуп, хоть и доверял своей невесте, волновался, так как его нищий дядя не нашел лучшего способа распорядиться заемными средствами, как вложить их в акции африканских рудников, что грозило съесть последние остатки его средств. Больше всего молодой человек боялся, что дядя вновь попытается занять у него денег, вынудив снова отложить брак. Но его опасения не оправдались: акции оказались выгодным вложением, и дядя вновь обзавелся деньгами, которые, впрочем, немедленно пустил еще на какую-то авантюру. Но какое-то время ничего не происходило, и влюбленные наслаждались спокойными днями мира и счастья.

А через две недели, словно гром среди ясного неба, появился капитан Харви. Он объявил, что хочет видеть Джулиана Браддока. Капитан был высоким, худым человеком, даже скорее тощим, как монах после поста. Волосы его были коротко подстрижены, так же, как и усы с американской козлиной бородкой. Да и говорил он с американским акцентом, в грубой манере, которая сильно раздражала и без того вспыльчивого профессора. Когда капитан встретился с Браддоком в «музее», сразу стало ясно, что эти люди навсегда станут врагами. Оба были злыми, упрямыми и не скрывали откровенную неприязнь друг к другу.

– По какому поводу вы хотели меня видеть? – раздраженно спросил Джулиан. Его оторвали от нового папируса, который он пытался расшифровать с помощью Какаду. А так как ради посетителя профессору пришлось отвлечься от любимой работы, он находился не в лучшем расположения духа.

– Я хотел бы обсудить с вами один пустяк, – ответил Харви с густым американским акцентом.

– Я занят. Выйдите, – довольно грубо ответил ему ученый.

Моряк взял стул, сел, вытянув ноги, и достал черную сигару, всем своим видом давая понять, что никуда уходить не собирается.

– Если бы мы, профессор, встретились с вами в Штатах, я бы объяснил вам, что бывает за такие слова. Но и здесь, можете поверить, мне совершенно не нужно ваше разрешение, – с этими словами Харви закурил.

– Вы – капитан «Ныряльщика»? – уточнил Браддок.

– Был им, без сомнения. Но теперь я управляю другим судном, превосходным парусником, который может обогнать любую посудину того же класса. Скоро я на три месяца ухожу в южные моря. Если хотите, я бы мог забрать вашего канака, отвезти его домой. – Капитан посмотрел в сторону Какаду, который по привычке сидел на корточках, полируя эмалированную флягу из какой-то древней могилы.

– Мне все еще требуется его помощь, благодарю покорно, – натянуто протянул профессор. – Что до вас, сэр, то Болтон целиком оплатил свой проезд и перевоз груза, так что нам с вами совершенно не о чем говорить.

– Есть о чем, еще как есть, – спокойно продолжал моряк, глядя на ученого так, словно перед ним был дождевой червяк. – Владельцы судна получили свой куш, мне же не досталось ни гроша. Нет, сэр! Вот я и зашел в ваш порт поинтересоваться: не перепадет ли и мне доллар-другой за беспокойство?

– У меня нет ваших американских долларов, чтобы подать вам милостыню.

– Ха! И кто здесь просит милостыню, лысый мешок с желе?

Браддок побагровел от ярости:

– Если вы и дальше станете говорить со мной в таком тоне, я прикажу выкинуть вас из дома. А потом еще вызову полицию.

– Выкинете? Кто, вы?

– Да, я. – Профессор встал на цыпочки, готовый сам броситься на незваного гостя, словно боевой петух.

– Даже не смешно, – пробормотал Харви, невольно восхитившись запалом этого низенького человека. – Ладно, проф, а как насчет мумии?

– Мумии? Моей зеленой мумии? У вас есть что о ней сказать? – ученый мигом заглотил наживку, брошенную опытным рыболовом.

– Представьте себе. Сколько вы готовы выложить за этого сушеного мертвяка?

– Ах, так! – Браддок снова вытянулся в струнку. Он задыхался, и лицо его стало красным, как помидор, а голос его от гнева сел, превратившись в куриный писк. – Так я и знал!

– И что же такое вы знали? – искренне удивившись, поинтересовался капитан.

– Так я и знал, что это вы украли мою мумию! Да, вы, и не смейте отрицать! А мой помощник оказался настолько глуп, что рассказал вам, насколько эта вещь ценна. И вы удавили бедного юношу, чтобы заграбастать мою собственность.

– Эй, потише, потише, – осадил его американец, встревоженный этим обвинением. – Вспомните: на дознании установили, что окно было заперто, точно так же, как и двери гостиницы. Как тогда я мог бы попасть в трактир? И потом, если бы я решил прикончить парня, то я скорее пристрелил бы его, а не удавил. Удавка – оружие желтобрюхих с Востока.

Браддок присел на ближайший стул и вытер пот с лица. Теперь он вспомнил, что говорили на дознании, и отлично понимал, что капитан Харви был явно невиновен.

– С другой стороны, – продолжал моряк, жуя кончик сигары, – если бы я хотел заполучить этот старый труп, то просто выкинул бы Болтона за борт и свалил бы все на несчастный случай в плохую погоду. Я мог ограбить юношу на борту своего корабля, и мне совершенно не нужно было ждать, пока он поселится в гостинице. Нет, сэр, Х. Х. не такой дурак.

– Хэ-хэ? Что еще за хэ-хэ?

– Не что, а кто. Это я – Джордж Хирам Харви, гражданин США, житель Нантакета. Вы станете говорить по делу, или нужно вначале снять с вас скальп?

– Это у вас не получится, – хихикнул Браддок, проведя рукой по лысине. – Итак, перейдем к делу: что вы хотите?

– Назовите цену, и я найду ваш зеленый труп.

– А я думал, вы собираетесь в Южные моря.

– Через три месяца отправимся за жемчугом. Времени на поиски полно – а вот есть ли у вас на это деньги?

– Вы кого-то подозреваете?

– Нет, но что-то мне не верится в эту басню про окно.

– Что вы имеете в виду? – напрягся ученый.

– А вот что, – растягивая слова, продолжал янки. – Я поговорил с той девчушкой и выяснил, что на дознании она сказала не всю правду.

– Элиза Флай? Так вы считаете, что она врала?

– Не совсем так. Окно было заперто, но только после того, как парень, отправивший вашего помощника на небеса, ушел.

– Вы хотите сказать, что окно было заперто снаружи? – поинтересовался Браддок, и когда Харви кивнул, воскликнул: – Невозможно!

– Невозможно? Вы уверены? Хотите, поспорим? Парень, который устроил весь этот цирк, был не дурак. Он пропустил леску через задвижку и вытянул ее в щель. Когда он вылез наружу, то дернул за леску, и задвижка сама встала на место. Да только вот лесочку-то эту он оставил под окном, а я ее нашел и подобрал. Попробовал я повторить этот трюк, и у меня получилось все в точности.

– Звучит замечательно… и все же это, скорее всего, невозможно, – возразил его собеседник, снова потирая лысину. Он, словно загнанный зверь, несколько раз пересек кабинет, двигаясь из угла в угол. – Я должен пойти с вами и увидеть все собственными глазами.

– Еще чего! Сначала гоните деньги. – Капитан наклонился вперед. – Этот фокус с окном ясно говорит нам, что убийца был не в трактире. Все дело он провернул через окно – в него вошел, из него вышел… И оставил следы! Хотите, чтобы я его выследил, – гоните пять сотен этих ваших английских фунтов.

– И где я, как вы думаете, смогу раздобыть эти пятьсот фунтов? – очень сухо поинтересовался профессор.

– Если зеленый мертвяк вам по правде нужен, значит, и денежки найдутся. Вам, небось, есть на что жить в этих хоромах.

– Мой милый друг, у меня едва хватает денег, чтобы арендовать этот домик, и то потому, что он находится в глуши и плата за него невелика. Я скорее замашу руками и взлечу, чем добуду вам пятьсот фунтов.

Харви неторопливо встал, распрямился.

– Тогда, полагаю, мне лучше всего вернуться в Пирсайд.

– Одну секундочку, капитан. Вы должны рассказать мне, не случилось ли чего-то необычного во время плавания. Быть может, Сидней вел себя подозрительно, боялся, что мумию украдут или его самого убьют?

– Нет, – задумчиво покачал головой моряк, подергав себя за бородку. – Он сказал мне, что раздобыл старый труп и везет его прямиком к вам. Мы с ним мало говорили, не в моих правилах расспрашивать пассажиров.

– Но у вас есть хоть какое-нибудь предположение относительно того, кто его убил?

– Не-а.

– Тогда как вы собирались найти преступника, который украл мумию?

– Давайте пятьсот фунтов и увидите, – совершенно равнодушно объявил Харви.

– У меня нет таких денег.

– Тогда боюсь, и древнего мертвеца вам не видать. Бывайте! – И капитан не спеша направился к выходу. Браддок последовал за ним.

– У вас есть ключ к решению этой тайны? – продолжал он допытываться.

– Пока что у меня нет ничего, особенно пяти сотен фунтов. Пока, как мне кажется, я лишь впустую потратил свое время. Хотя подождите! – Джордж Хирам нацарапал что-то на визитной карточке и бросил ее через комнату. – Вот мой адрес в Пирсайде, если вдруг передумаете.

Профессор поднял визитку.

– «Приют моряка»! Выходит, вы остановились в том же самом месте? – спросил он, а когда Харви кивнул, закричал от ярости: – Выходит, вы и в самом деле знаете разгадку! Не зря же вы остановились в этой же гостинице!

– Может, так, а может, и нет, – ответил капитан, толчком распахнув дверь. – Во всяком случае, я не охочусь за трупами задарма.

Когда Джордж Хирам Харви ушел, ученый еще долго бушевал, вышагивая по комнате. Какаду забился в угол, сильно испугавшись гнева хозяина. Очевидно, этот американский капитан знал что-то, что могло бы помочь задержать убийцу и вернуть зеленую мумию ее законному владельцу. Но он не собирался шевельнуть и пальцем до тех пор, пока ему не заплатят пятьсот фунтов, а Браддок понятия не имел, где взять такие деньги. Отлично зная финансовое положение Хоупа, он понимал, что нет никакого шанса получить у него деньги второй раз. Конечно, Фрэнк Рендом, как слышал профессор, должен был уже возвращаться из круиза и вскоре снова оказаться в форте. К тому же Рендом влюблен в Люси, и, вероятно, он одолжит деньги профессору при условии, чтобы тот поговорил со своей падчерицей. Вот только дело осложняло то, что девушка уже была обещана Арчибальду. И, тем не менее, немного подумав, Браддок послал Какаду за падчерицей, приказав слуге привести ее немедленно.

«Посмотрим, любит ли она Хоупа так сильно, как говорит об этом, – подумал профессор, потирая пухлые ручки. – Быть может, мне удастся уговорить ее стать Люси Рендом. Тогда я смогу получить и деньги. В самом деле… Я должен указать ей, что она неправильно сделала выбор супруга. Зачем выходить за бедняка, когда рядом такая выгодная партия? Я всего лишь выполняю долг перед моей покойной супругой – попытаюсь сделать все необходимое, чтобы ее крошка не окончила жизнь в бедности. Но девочки такие упрямые… особенно моя Люси».

Его нервное беспокойство прервалось, когда, наконец, появилась девушка. Профессор Браддок сразу схватил ее за руку и подтянул к себе, желая, чтобы она как можно быстрее согласилась внимательно его выслушать. Усадив ее, отчим в первую очередь поинтересовался о ее здоровье. Потом он заявил, что его падчерица день ото дня становится все красивее, и добавил, что очень беспокоится о ее судьбе.

– И все-таки, почему вы так неожиданно послали за мной? – поинтересовалась Люси, стараясь как можно быстрее перейти к сути.

– Ага! – насмешливо воскликнул Джулиан, склонив голову набок, и улыбнулся в своей инфантильной манере. – У меня для тебя хорошие новости.

– О мумии? – невинно поинтересовалась девушка.

– Нет. О твоей жизни… О главном выборе твоей жизни… Говорят, сэр Фрэнк Рендом вернулся в форт!

– Я об этом знаю, – неожиданно ответила мисс Кендал. – Его яхта прибыла в Пирсайд одновременно с «Ныряльщиком».

– В самом деле! – воскликнул профессор, пораженный этим совпадением. – Откуда ты знаешь?

– Арчи на днях встречался с сэром Фрэнком и узнал от него много новостей.

– И что же это за новости? – трагическим тоном произнес господин Браддок. – Ты хочешь сказать, что эти молодые люди беседовали друг с другом?

– Да. А почему бы и нет? Они ведь друзья.

– Даже так! – плутовато протянул ученый. – А я полагал, они оба влюблены в одну молодую даму, которая сейчас находится в этой комнате.

К этому моменту Люси уже догадывалась, чего хочет от нее отчим, и начала сердиться.

– Арчи – единственный молодой человек, которого я люблю, – ответила она напряженным голосом. – А сэр Фрэнк знает, что мы с Арчи помолвлены.

– И он тоже называет это любовью, идиот! – закричал профессор, почувствовав отвращение. – Но так как и я люблю тебя, Люси, то должен сказать, дитя мое, что сэр Фрэнк – человек весьма состоятельный.

– Но я люблю Арчи!

– Ерунда! Все это ерунда! Романтический бред. У него же нет денег!

– Вы не должны так говорить. Когда вам понадобилось, Арчи нашел целую тысячу фунтов! Он же дал вам денег!

– Тысяча фунтов – ничто! Подумай, Люси, если ты выйдешь замуж за Рендома, то получишь дворянское звание.

Мисс Кендал, терпение которой наконец истощилось, с негодованием фыркнула:

– Я не знаю, почему вы говорите подобные вещи.

– Я хотел бы видеть тебя счастливой.

– Тогда вам представится такой случай: вы увидите меня счастливой. Но я не буду счастлива, если вы продолжите беспокоить меня, уговаривая выйти за человека, которого я не люблю. Как бы то ни было, а я вскоре собираюсь стать миссис Хоуп.

– Моя дорогая девочка, – не стал слушать ее профессор, который порой, особенно если это было ему выгодно, становился невероятно упрямым. – У меня есть причина предположить, что, быть может, и зеленую мумию найдут, и смерть бедного Сиднея будет отомщена. Но для этого нужно выплатить пятьсот фунтов награды. Если бы только Хоуп дал мне денег…

– Он не даст, и я не позволю ему это сделать. Он и так слишком много из-за вас потерял.

– В таком случае мне придется обратиться к сэру Фрэнку Рендому.

– Вы можете делать все, что вам заблагорассудится. – Теперь Люси действительно рассердилась. – Я об этом ничего слышать не хочу.

– Как не хочешь слышать?! – закричал Браддок, наливаясь краской. – Ты же знаешь, что если ты не выйдешь за Рендома, то денег мне не видать!

– Вот как! – холодно проговорила его падчерица. – Вот, значит, из-за чего вы хотели меня увидеть! Вы дали согласие на мою свадьбу с Арчи в обмен на то, чтобы он одолжил вам тысячу фунтов. Так как я люблю Арчи, я прослежу за тем, чтобы вы сдержали слово, которое дали этому молодому человеку. Однако если бы я не любила его, то ни за что не вышла бы за него замуж. Понятно?

– Мне понятно то, что ты – очень упрямая девушка. Однако ты должна отказать ему. Ты должна выйти замуж за того молодого человека, которого я для тебя выберу.

– Ничего подобного. У вас нет никакого права диктовать мне, за кого выходить замуж.

– Никакого права? Но ведь я – твой отец.

– Вы мне не отец, а отчим. Моя мать вышла за вас, когда я уже родилась. К тому же я достаточно взрослая, чтобы самой решать, что мне делать.

– Но, Люси, я ведь прошу тебя всего лишь подумать, – теперь в голосе профессора зазвучали просительные нотки.

– Я давно уже обо всем подумала. Я выйду замуж только за Арчи.

– Но он беден, а Рендом – богат.

– Меня это совершенно не заботит. Я люблю Арчи и не люблю Фрэнка.

– Значит, из-за твоего упрямства я навсегда потеряю зеленую мумию?

– Вы готовы купить ее ценой моего несчастья? А я, выходит, должна продать себя человеку, которого не люблю, чтобы вы заполучили в свое распоряжение старый, заплесневелый труп? Ну все, с меня хватит! – С этими словами девушка повернулась и направилась к двери. – Я больше не хочу слышать об этом ни единого слова. А если вы вновь заведете разговор на эту тему, я немедленно выйду замуж за Арчи и навсегда покину этот особняк.

– Может быть, мне стоит выгнать тебя прямо сейчас, неблагодарная ты девчонка! – проревел Браддок, от гнева ставший уже даже не красным, а фиолетовым. – Ты только вспомни, сколько я для тебя сделал!

Конечно, мисс Кендал могла бы указать отчиму на то, что если он что-то и делал, то только ради себя. Но девушка презирала подобные разговоры, поэтому резко повернулась и вышла. Тут же появился Какаду, и профессор выместил свою злость, пнув беззащитного канака. Теперь ему ничего не оставалось, как сесть и подумать, где раздобыть средства, необходимые для того, чтобы продолжить расследование.

Глава VIII

Баронет

Сэр Фрэнк Рендом был любезным молодым джентльменом, из тех людей, про кого говорят: «душа нараспашку». С густыми волосами, высокий, хорошо сложенный, со спортивной фигурой и чудесными манерами, он выглядел светским человеком, напоминающим элегантного офицера из «Звона колоколов», «Семейного вестника» или «Рассказов для молодых дам». Что-то романтичное было в его ухоженном виде, хотя выглядел он как обычный чистокровный англосакс. Сэр Фрэнк любил спорт, усердно исполнял свои обязанности капитана артиллерии, не чурался прекрасного пола, кутил и был очень доволен собой и своим приятным времяпрепровождением. Он читал беллетристику и еженедельные газеты, посвященные спорту, не забивал себе голову политикой, если только речь не шла о возможном вторжении немцев, и был всегда готов оказать добрую услугу любому, кто к нему обращался. Его приятели-офицеры говорили, что он не так уж плох – и это была очень высокая похвала от обычно сдержанных военных. Многое говорил о Рендоме и тот факт, что у него не было ни одного врага, и о нем хорошо отзывались все знакомые. Это был обычный смертный, он не обладал никакими особыми качествами, но никому не завидовал и, соответственно, никто не завидовал ему. А посему выходило так, что этот молодой офицер был счастлив.

От такого человека, как Рендом, трудно было ждать выдающихся подвигов, да он и не стремился к славе. Баронет любил свою профессию и собирался как можно дольше оставаться на военной службе. Он хотел жениться, стать основателем большого семейства и потом, выйдя в отставку, переехать в свое имение и безупречно исполнять роль деревенского сквайра, пока не придет время отправиться на кладбище. Не то чтобы он был святым или когда-то мог им стать… Ни хороший, ни плохой, Фрэнк был настоящей посредственностью, так как в нем с легкостью уживалось и хорошее, и плохое. Богословы сулят праведникам рай, а негодяям ад, но вот куда предстоит отправиться серому большинству человечества, такому, как мистер Рендом, совершенно неясно. Впрочем, этот вопрос никогда не мучил баронета. Он ходил в церковь, но старался молиться там не очень много, так как считал, что у него в жизни все сложится хорошо само собой. Это было очень удобно – придерживаться такой поверхностной философии.

Нетрудно было догадаться, что столь бесцветный, хоть внешне и привлекательный молодой человек никогда не привлек бы Люси Кендал, так как, в отличие от Фрэнка, девушка была личностью яркой. Наверное, поэтому она и влюбилась в Арчибальда Хоупа, который обладал агрессивным артистическим темпераментом, ярко демонстрировавшим все его достоинства и недостатки. Рендом никогда не имел собственного мнения, заимствуя его из книг или от других людей, отражая, словно зеркало, то, что говорили окружающие. Хоуп имел свое суждение обо всем – верное или нет, он всегда готов был отстаивать его в споре до хрипоты, в то время как Фрэнку было проще согласиться. Люси унаследовала от своего родного отца схожий характер, и поэтому предпочла Арчибальда. Если бы молодой баронет все же женился на ней, то быстро обнаружил бы, что из мистера Рендома превратился в мужа леди Рендом, и слишком поздно понял бы, что взял в жены второго Джорджа Элиота[11]. Когда он с сожалением в голосе поздравлял Арчи Хоупа с его помолвкой, то едва ли понимал, от какой участи спасся.

Профессор Браддок, хотя и был отнюдь не рядовым человеком, не имел обо всем этом понятия, поскольку занятие египтологией не оставляло ему времени для изучения таких банальных вещей. Вот почему его попытка обратиться за помощью к Рендому была изначально обречена. Как позже говорил ученый, «с тем же успехом я мог бы обратиться к моллюску»: баронет наотрез отказался помогать египтологу в его амбициях ценой счастья мисс Кендал. Разговор этот произошел в квартире сэра Фрэнка в форте на следующий день после того, как к египтологу в гости с предложением о дальнейших поисках мумии заглянул капитан Харви. И в этой беседе профессор узнал нечто сколь поразительное, столь же и неприятное.

Было три часа, и молодой военный только переоделся в штатское, когда слуга объявил о визите профессора. Браддок, настроенный получить согласие хозяина, появился следом за слугой, едва не наступая ему на пятки, и оказался перед Фрэнком до того, как тот успел прочитать его визитную карточку. Комната Рендома была обставлена очень скромно – так, как офицер понимал комфорт. Профессор небрежно обменялся с ним рукопожатием и неодобрительно огляделся.

– Собачья конура! Настоящая собачья конура! – проворчал ученый себе под нос. – Обстановка как в тюрьме. Вы живете тут так, словно не в Англии, а в пустыне Сахара.

– Ну, там было бы много теплее, – ответил баронет, отлично знавший нрав своего незваного гостя. – Берите стул, садитесь, сэр!

– Твердый, как кирпич! – возмутился Браддок, усевшись. – Дайте сюда эту подушку. Так-то лучше! Нет, я никогда не пью между обедом и ужином, спасибо. Покурить? Спасибо, Рендом, но знаете ли, я не в том возрасте, чтобы превращать свое горло в дымоход. Не суетитесь! Присаживайтесь, послушайте, нам нужно поговорить. Это важно. Да, и запалите камин, а то у вас тут очень холодно.

Фрэнк сделал все, что ему сказали. Потом он спокойно сел и закурил сигару.

– Я слышал о ваших неприятностях… – начал он осторожно.

– Неприятности! Неприятности! И вы называете это неприятностями?! – вспыхнул профессор.

– Я имел в виду смерть вашего помощника.

– Да. Молодой болван позволил себя убить. К тому же он потерял мою мумию. Вот это и есть настоящая неприятность, если вы понимаете, о чем я говорю.

– Зеленая мумия, – Рендом смотрел на огонь в камине. – Да. Я слышал о зеленой мумии.

– Еще бы не слышали! – взорвался Браддок, потирая пухлые руки. – Все в городке только об этом и говорят! Когда вы вернулись?

– В тот же день, когда прибыл пароход с вашей мумией на борту, – уклончиво ответил баронет.

Ученый с подозрением уставился на молодого человека.

– Интересно, почему это вы датируете свои путешествия по моей мумии? – пробормотал он.

– У меня на то свои причины.

– Какие же?

– Видите ли, мумия…

– Да, что с ней? Вы знаете, где она? – профессор нетерпеливо вскочил на ноги и уставился на спокойного и, казалось, ко всему равнодушного сэра Фрэнка.

– Мне жаль, но я ничего не знаю о ней, – ответил тот. – Сколько вы за нее заплатили?

– Да какая разница! – фыркнул его гость, вновь вернувшись на свое место.

– В общем-то, никакой. Но это желал бы знать дон Педро де Гавангос.

– И кто он такой? Какой-нибудь испанец-египтолог?

– Нет, сэр, не думаю, что он ученый.

– Если нет, то зачем же ему моя мумия?

– Вы забыли, профессор, что мумию эту привезли из Перу.

– И при чем тут дон Педро? Что вы скачете с темы на тему? – Маленький ученый вновь вскочил со своего места, подошел к камину и встал на коврик возле него, спиной к огню. При этом он сложил руки за спиной. – А теперь, сэр… – впившись в собеседника взглядом учителя, рассматривающего провинившегося ученика, продолжал он тоном, не терпящим возражений, – а теперь расскажите подробно, о чем вы говорите? И не пытайтесь увильнуть.

– Не надо так нажимать на меня, профессор, – пробормотал Рендом, раздраженный диктаторским тоном гостя.

– Я ни на кого не нажимаю, сэр… И не надо спорить.

Фрэнк не мог сдержать смех: он знал, что бесполезно прививать профессору светские манеры. Не то чтобы Браддок был по природе своей грубым, тем более что он хотел заключить с офицером сделку. Однако за долгие годы борьбы с другими учеными в попытке оставить след в науке он приобрел многие черты строгого учителя и стал довольно властным человеком.

– Это длинная история, – протянул баронет, пожав плечами, и улыбнулся, словно извиняясь.

– История! История? Какая такая история?

– Именно ее я и собирался вам поведать, – ответил молодой военный, а затем поспешно начал рассказ, словно пытаясь предотвратить любые споры, которые могли бы возникнуть. – Я пришел в Геную на своей яхте и остановился в «Касе Бианка».

– Что это за место? Никогда не слышал.

– Гостиница. Там я встретился с неким доном Педро де Гавангос и его дочерью – донной Инес. Он – джентльмен из Лимы и прибыл в Европу в поисках зеленой мумии.

Браддок замер.

– И что этот проклятый испанец хотел от моей зеленой мумии? – с негодованием спросил он. – Откуда он узнал о ее существовании? Почему он так интересовался ею? Ответьте мне, сэр.

– На эти вопросы дон Педро может ответить сам, – сухо заметил Фрэнк. – Он прибудет в Гартли через пару дней и остановится в военной гостинице вместе с дочерью. Вам лучше расспросить его самого, профессор.

– Сейчас я задал вопрос вам, – сердито ответил египтолог.

– Ничем не могу вам помочь. Сеньор де Гавангос сказал мне лишь то, что он хотел бы получить мумию и прибыл в Европу именно за ней. Каким-то образом он узнал, что она выставлена на Мальте для продажи.

– Именно так, именно так, – пробормотал ученый. – Он, видимо, как и я, увидел объявление в газете и попытался совершить сделку поверх голов конкурентов.

– Он очень хотел купить ее и поэтому отправился на Мальту, – продолжал Рендом. – Но там он узнал, что мумия уже продана вам и отправлена в Англию на борту «Ныряльщика». Я последовал за «Ныряльщиком» на своей яхте и добрался до наших благословенных берегов через час после него.

– Ах! – воскликнул Браддок. – Кажется, я начинаю что-то понимать. Этот адский испанец был у вас на борту, к тому же он очень хотел заполучить мою мумию. Он знал, что Болтон остановился в «Приюте моряка». Ночью отправился туда, прикончил парня и похитил…

– Ничего подобного, – спешно перебил старого профессора Фрэнк. – Дон Педро остался в Генуе, решив написать мне и спросить, не продадите ли вы ему мумию. Я ответил ему, сообщил про убийство вашего помощника и описал все, что случилось. В ответ дон телеграфировал мне, что срочно отправляется в Англию, так что он, как я и говорил вам, прибудет в Гартли через пару дней. Вот, в общем, и вся история.

– Достаточно странное повествование, – проворчал ученый. – Что он хочет от моей мумии?

– Не могу сказать. Но если вы продадите…

– Продам! Продам! Продам! – злобно выкрикнул Браддок.

– Дон Педро даст вам хорошую цену, – спокойно закончил баронет.

– Но у меня нет мумии, – объявил профессор, вновь садясь и вытирая вспотевший лоб. – Однако даже если бы она у меня была, я бы никогда ее не продал. И все же я хотел бы услышать, что скажет этот джентльмен. Возможно, он прольет свет на тайну преступления.

– Совершенно уверен, что тут он ничем не сможет помочь, поскольку, как я уже говорил, он все это время оставался в Генуе.

– Гммм, – в сомнении пробормотал египтолог, – он мог легко нанять третье лицо.

Рендом встал. На его лице явно читалось раздражение.

– Я могу поручиться, что дон Педро – джентльмен, человек чести. Он не пал бы до…

– Ну вот еще! – отмахнулся Браддок от баронета. – Сядьте, сядьте же!

– Вы не должны говорить такие вещи, профессор.

– Что хочу, то и говорю! – едко парировал старик. – Впрочем, дона Педро мы можем обсудить позже: я пришел к вам вовсе не за этим.

– Рад, что вы предложили сменить тему, – продолжал Фрэнк, который в глубине души обиделся на беспочвенные обвинения в адрес своего иностранного друга. – Давайте поговорим о чем-то более приятном… Как здоровье мисс Кендал?

– Она больна, очень больна, – торжественно объявил ученый.

– Больна? Но на днях я виделся с Арчи Хоупом, и он говорил, что она чувствует себя очень хорошо и невероятно счастлива.

– А все потому, что Хоуп вынудил ее выйти за него замуж.

Рендом вскочил с кресла:

– Вынудил? Что за чушь!

– Вовсе не чушь! И не смейте говорить со мной в таком тоне, молодой человек! Повторяю, Люси, мой нежный ребенок… Ее сердце разбито. А виной всему не кто иной, как вы!

Молодой человек какое-то время внимательно смотрел на профессора, а потом от души рассмеялся:

– Простите меня, сэр, но это совершенно невозможно.

– Вы просто не видите всей правды! – ответил Браддок, который не любил, когда над ним смеются. – Я знаю женщин.

– Вы, видимо, плохо знаете свою дочь.

– Падчерицу, вы имеете в виду.

– Возможно, именно это объясняет ваше полное непонимание ее характера, – сухо заметил офицер. – Вы очень сильно ошибаетесь. Я был влюблен в мисс Кендал и просил у нее руки, прежде чем отправиться в отпуск. Она отказала, заявив, что любит Хоупа. С разбитым сердцем я отправился в Монте-Карло, где потратил много больше денег, чем мог себе позволить.

– Быстро же вы склеили свое разбитое сердце! – продолжал египтолог, постаравшись погасить свой гнев в адрес Люси.

– Пф, это просто фигура речи, – хохотнул молодой человек. – Будь мое сердце и впрямь разбито, я не говорил бы об этом так легко.

– Тогда, выходит, вы не любили Люси. Вы очень ветреный молодой человек! – разбушевался профессор.

– Вы ошибаетесь, – оборвал его Фрэнк. – Я любил мисс Кендал, иначе я, конечно, не сделал бы ей предложение. Но когда она заявила, что любит другого, то я, как и подобает хорошему другу, отошел в сторону.

– Вам следовало настоять на…

– Ни на чем я не стану настаивать. Я не такой человек, чтобы принуждать женщину, сердце которой принадлежит другому человеку. Я очень рад, что мисс Кендал заключила помолвку с моим добрым другом Хоупом. Он будет ей лучшим мужем, чем был бы я. Кроме того, – тут господин Рендом пожал плечами, – ее решение избавило меня от трудного выбора.

– Уф! Так получается, что вы теперь любите другую?

– Я не собираюсь, профессор, доверять вам мои сердечные тайны.

– Пусть так и будет. Но должен заметить, что Инес – весьма милое и романтичное имя.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – натянуто улыбнулся баронет.

Браддок захихикал, глядя, как краснеет загорелое лицо молодого человека.

– Ладно, простите меня, – проговорил он задумчиво. – Я – старик и был другом вашего отца. Вы должны извинить мое любопытство.

– Не стоит извинений, сэр. Пусть все будет в порядке.

– А вот здесь, Рендом, я с вами не соглашусь. Все далеко не в порядке и не будет, пока я не верну свою мумию. Но вы можете мне в этом помочь.

– И каким же образом? – с удивлением поинтересовался Фрэнк.

– Деньгами. Поймите, мой мальчик… – добавил профессор самым приветливым тоном, на какой только был способен. – Мне кажется, было бы лучше, если бы Люси стала вашей женой. Однако она предпочла Хоупа, поэтому я не стану делать предложение, ради которого пришел сюда.

– Предложение, сэр?

– Да! Я полагал, что вы любите мою дочь и убиты горем, узнав, что она отдала себя этому бедняку. Вот я и хотел попросить у вас взаймы пятьсот фунтов, при условии, что помог бы вам…

– Остановитесь, профессор, – прервал его сэр Фрэнк, покраснев. – Я никогда не стал бы покупать себе жену подобным образом.

– Конечно! Конечно! Теперь-то уже и говорить не о чем! Люси отдала свою руку Арчибальду Хоупу. – Браддок, естественно, не стал говорить, что Арчи уже одолжил ему тысячу фунтов, чтобы он дал согласие на этот брак. – Надеюсь, она поздравит вас, когда вы поведете донну Инес к алтарю.

– Но я ничего не говорил о донне Инес, профессор.

– Ох уж эта новомодная скрытность! Но я-то людей насквозь вижу! А впрочем, не будем об этом. Но вот пятьсот фунтов…

– Я не смогу дать их вам, профессор. Увы, но я проиграл очень много денег в Монте-Карло и не имею никакой возможности одолжить столь крупную сумму.

– Что ж, тогда позвольте мне откланяться, – продолжал Браддок как будто бы сердечным голосом, хотя на самом деле он был очень сердит из-за своей неудачи. – Мне жаль, хотя я всего лишь хочу вернуть мумию и отомстить за смерть бедного Сиднея Болтона.

– Как всему этому могут помочь пятьсот фунтов? – с интересом спросил Рендом.

– Что ж, расскажу… – растягивая слова, заговорил профессор, внимательно глядя на молодого человека. – Капитан «Ныряльщика», господин Харви, посетил меня вчера и предложил отыскать убийцу и грабителя, но при условии, что я заплачу ему пятьсот фунтов. Я же всего лишь бедный ученый, поэтому хотел позаимствовать их у вас, при условии, что Люси…

– Мы не будем снова это обсуждать, – поспешно объявил офицер. – Но вы хотите сказать, что капитан Харви знает что-то, что может помочь раскрыть тайну?

– Не совсем так… Он просто уверен, что сможет отыскать ответ. К тому же он имеет все задатки отличного сыщика и наверняка преуспеет в этом предприятии. Но он шагу без денег не сделает.

– Пятьсот фунтов, – глубокомысленно пробормотал Фрэнк, в то время как профессор уставился на него в упор. – Я могу подсказать вам, где взять деньги.

– И где же?

– Дон Педро весьма богат и очень хочет заполучить мумию, – ответил баронет. – Когда он приедет, поговорите с ним…

– Нет. Это исключено! – разбушевался Браддок, в ярости хлопнув ладонью по колену. – Как вы можете предлагать мне такое? Если этот дон Педро объявит о награде, а Харви отыщет мумию, то он просто передаст ее вашему другу.

– Едва ли он сможет это сделать, так как мумию купили вы. Но дон Педро может пожелать выкупить ее у вас.

– Хм-м-м! – заколебался ученый. – Я подумаю об этом, пока этот человек не приедет… Ладно, всего хорошего, – попрощался он и ушел.

Рендом даже не пытался задержать профессора, поскольку устал от его капризов. Он был уверен, что вздорный господин Браддок непременно обратится к дону Гавангосу, когда тот заселится в военную гостиницу, а тот, в свою очередь, поможет профессору в поисках украденной реликвии. А потом, словно подстегнутый словами профессора, баронет подошел к бюро и вынул из выдвижного ящика фотографию девушки несравненной красоты. Какое-то время он рассматривал ее, а потом поцеловал фото и прошептал:

– Интересно, отдаст ли ваш отец мне вашу руку в обмен на эту злосчастную мумию…

Глава IX

Удача госпожи Джашер

Со смерти и похорон Сиднея Болтона прошло несколько недель, и всеобщий ажиотаж сменился ленивыми обсуждениями того, кто же все-таки убил его. Жители Гартли частенько спорили об этом у камина, но постепенно интерес к преступлению, тайна которого, судя по всему, так никогда и не будет раскрыта, сошел на нет. Жизнь и в деревне, и в «Пирамиде» шла размеренно. А профессор Браддок уединился в своем «музее», пускал туда только Какаду и не искал себе нового помощника.

Арчи и Люси были счастливы, ожидая весны, когда, наконец, должно было состояться их бракосочетание, а профессор Браддок никоим образом не пытался помешать их помолвке. Конечно, им было известно, что он обращался к сэру Фрэнку, но они не знали, чем закончился этот разговор. Рендом сам наведался в «Пирамиду», чтобы поздравить молодую пару. Со стороны все выглядело так, словно он очень рад, что Люси собирается выйти замуж за человека, которого сама выбрала себе в спутники жизни. Поскольку баронет некогда был влюблен в нее, девушка была уверена, что тот будет тосковать. Увидев, что он и не думает падать духом, Люси решила, что сердце молодого человека уже занято другой женщиной. Браддок мог подтвердить верность этих предположений благодаря тому, что сказал ему сам Рендом. Но профессор молчал об этом – как и о том, что один испанский джентльмен из Перу тоже ищет ту самую зеленую мумию.

Раздраженная веселостью Рендома, Люси решила узнать правду. Она не могла спросить баронета напрямую, и Арчи не мог рассказать ей ничего особенного о своем друге. А о том, что в первую очередь нужно хорошенько порасспросить собственного отчима, мисс Кендал даже не подумала, поскольку считала, что сухарь-ученый ничего не мог знать о любовных делах. В результате вышло так, что молодая дама, подгоняемая любопытством, решила поговорить об этом с Селиной Джашер, надеясь, что та может знать тайну Рендома: почему вместо того, чтобы печалиться, он доволен жизнью? Сэр Фрэнк был добрым приятелем пухленькой вдовушки и часто заходил к ней днем выпить чашечку чая, так как она жила рядом с фортом. Фактически госпожа Джашер только тем и занималась, что развлекала офицеров беседами, устроив в своем маленьком домике что-то вроде салона, где принимала респектабельных людей, невинно флиртуя с ними. С красивыми молодыми военными она беседовала как мать, выступая в роли мудрой женщины и давая им полезные советы. Таким образом, эта дама давно стала любимицей обитателей форта, а ее гостиная в обеденные часы была переполнена офицерами, заглянувшими к ней на кружечку чая в послеполуденный час.

После убийства Сиднея и пропажи мумии Люси уже дважды хотела заглянуть к госпоже Джашер. Всякий раз она собиралась обсудить с гостеприимной хозяйкой это ужасное событие, но оба раза Селины не было дома – она находилась в отъезде в Лондоне. Однако на третий раз гостье повезло: миссис Джашер оказалась у себя и очень обрадовалась визиту девушки.

– Так мило, что вы заглянули в мою крошечную хижину, – заметила она, расцеловавшись с Люси.

Жилище вдовы Джашер и в самом деле напоминало маленькую деревянную хижину – это был скромный сельский домик, построенный в стародавние времена. Он стоял на краю болота. Вокруг него был разбит небольшой сад – квадратный по форме, защищенный от наводнений не слишком высокой каменной стеной. Дорога к форту проходила мимо фасада, но за болотами, доходившими до самой набережной и закрывавшими вид на Темзу. Наверное, поэтому арендная плата за такое жилище была и вовсе крохотной. Летом в саду было довольно сухо, но вот зимой становилось сыро. Вот почему в сезон туманов вдова по большей части проживала в Лондоне. Но эту зиму она решила пожить в «собственном замке, выдержав водянистые испарения болот» – по крайней мере, так она сказала Люси.

– Можно поддерживать огонь в очагах во всех комнатах, – объяснила госпожа Джашер, помогая гостье раздеться и усаживая ее на диван. – В конце концов, дорогая, дома и стены помогают.

Гостиная была маленькой. Впрочем, и сама ее хозяйка была дамой невысокой, так что превосходно вписывалась в общую обстановку. К тому же вдова имела очень хороший вкус и обставила помещение минимумом мебели – но такой, что не оставляла желать лучшего. Тут стояли стулья Чиппендейла и шкаф Шератона[12], столик времен Людовика XV и полированный письменный стол, который, как уверяла Селина, принадлежал несчастной Марии-Антуанетте. Стены украшали картины – в основном пейзажи, хотя там имелась и пара портретов. Также там были акварели, карикатуры, а еще фарфоровые тарелки и бумажные веера из Кантона. С первого же взгляда становилось ясно, что комната принадлежит женщине, – об этом говорили вазочки с цветами и другие пустяки. Стены, ковер и обивка мебели – все было розового цвета. В этой обстановке госпожа Джашер напоминала королеву фей в ее волшебном царстве. Симпатичная гостиная и очаровательная хозяйка – вот что влекло сюда молодых людей из форта в те часы, когда они были свободны от военной службы.

Миссис Джашер, облаченная в чайное платье цвета чайной розы – она во всем любила последовательность, – заварила этот столь милый женскому сердцу напиток и зажгла розовую лампу. Гостиную залил нежный свет, напоминающий утреннюю зарю. Вдова усадила Люси на софу возле огня, а для себя пододвинула к очагу кресло. На улице было сыро и стоял густой туман, но плотно задернутые розовые занавески защищали дам от непогоды, а отсутствие мужского общества позволяло им беседовать достаточно конфиденциально. К тому же Люси нравилась госпожа Джашер, даже несмотря на подозрения, что вдовушка нацелилась стать хозяйкой «Пирамиды».

– Итак, моя дорогая девочка, – продолжала Селина, большим веером загородив лицо от огня в камине. – Расскажите-ка, как там ваш отец после всех этих ужасных событий?

– С ним все в порядке, – с улыбкой заверила ее мисс Кендал, – хотя он весьма сердит.

– Сердит?

– Конечно же, ведь он потерял свою ужасную мумию.

– И беднягу Сиднея Болтона.

– Не думаю, что моего отчима взволновала смерть Сиднея, если, конечно, исключить тот факт, что он теперь остался без ассистента. А вот мумия стоила ему девятьсот фунтов, и он очень зол, что лишился ее. Тем более что это – перуанская мумия, а таких в мире очень мало. Ведь профессор именно из-за этого и купил ее – он хотел узнать разницу между древнеегипетским и перуанским способом бальзамирования.

– Фу! Какой ужас! – Госпожа Джашер поежилась. – Но, вероятно, полиция нашла хоть что-то, что бы помогло обнаружить убийцу этого бедного парня?

– Нет. Тайна пока не раскрыта.

На какое-то время вдова замолчала, внимательно глядя на языки пламени в камине.

– Я читала газеты, – медленно протянула она. – Собрала все, что написали об этом репортеры. А еще я хотела бы поговорить с профессором, чтобы узнать факты, о которых журналисты не упомянули.

– Думаю, они опубликовали все. Полиция никого не подозревает. А почему это вас так сильно интересует?

Госпожа Джашер лишь удивленно пожала плечами:

– Ну, я все-таки друг профессора, моя дорогая, и, естественно, хотела бы помочь разгадать эту тайну.

– На мой взгляд, на это нет никаких шансов, – ответила Люси. – Да и с отцом на эту тему лучше не говорить…

– Почему? – быстро спросила ее собеседница.

– Он и без того не думает ни о чем другом, мы с Арчи не можем отвлечь его от этих мыслей. Мумию украли, бедного Сиднея похоронили. Собственно, и говорить-то теперь не о чем.

– Однако если предложить награду…

– Мой отец слишком беден, чтобы найти деньги для награды, а правительство этого делать не станет… – ответила мисс Кендал, с грустью пожав плечами.

– Я могла бы предложить награду, если бы профессор позволил мне это сделать, – неожиданно объявила вдова.

– Вы! Но я думала, вы так бедны…

– Так и есть… Да, сейчас я не слишком богата. Однако вскоре у меня будет несколько тысяч фунтов.

– Поздравляю вас. Наследство?

– Да. Помните, я как-то рассказывала вам о своем брате, торговце в Пекине? Так вот, он умер.

– Мне так жаль…

– Моя дорогая, что толку печалиться? Однако я никогда не плачу по пролитому молоку и достойно принимаю все удары судьбы. Я была едва знакома со своим братом, поско