Book: Как сильно ты этого хочешь? Психология превосходства разума над телом



Как сильно ты этого хочешь? Психология превосходства разума над телом

Мэт Фицджеральд

Как сильно ты этого хочешь? Психология превосходства разума над телом

Matt Fitzgerald, c/o BOOK CROSSING BORDERS, INC. и Nova Littera SIA

На обложке: Эмиль Затопек (фото предоставлено ullstein bild/ullstein bild via Getty Images)


Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.


© 2015 by Matt Fitzgerald

© Перевод на русский язык, изданиена русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2018

* * *

Ум – это и есть атлет

Брюс Куртене. Сила личности

Предисловие

Изучение пределов человеческой выносливости никогда не умещалось в сугубо академические рамки. Обязательно приходилось учитывать особенности испытаний, которые предстоят атлету, нюансы, касающиеся его прошлых тренировок, и степень готовности к соревнованиям. На протяжении первых ста лет своего развития физиология спорта исходила из того, что предел выносливости ограничивается степенью утомления мышц, возникающей из-за сильного расхода энергии или недостаточного снабжения кислородом как причины закисления мышечной ткани. В результате атлеты, занимавшиеся спортом, требующим выносливости, были обязаны носить на тренировках кардиомониторы и прокалывать уши для измерения уровня молочной кислоты в крови. Велосипедистов и других спортсменов, которым требовалось повышать выносливость, пичкали эритропоэтином[1], а перед соревнованиями им скармливали тонны пасты и риса. И это далеко не полный список того, как физиология спорта влияла на жизнь атлетов.

Но вот в конце 1990-х годов Тим Ноукс[2] выступил со своей Central Governor Model, CGM (моделью центрального регулятора). По этой теории получалось, что степень выносливости зависит от работы подсознательной части нашего мозга (центрального регулятора), отвечающей за снабжение локомоторных мышц таким образом, чтобы поддерживаемые ими во время соревнований скорость/сила никогда не превышали способность организма справиться со стрессами нагрузок на выносливость. Гипотеза предполагала, что, если бы не эта система безопасности, излишне мотивированный спортсмен легко мог бы выйти за пределы своих физиологических способностей и поставить под угрозу саму жизнь: последствиями бы стали тепловой удар, ишемия миокарда и даже трупное окоченение.

Конечно, гипотеза CGM казалась революционной для того времени: многим спортивным физиологам с трудом верилось, что органом, управляющим выносливостью, оказался мозг, а не сердечно-сосудистая система и даже не локомоторные мышцы. Последующие исследования, включая и нашу работу 2010 года, вдохновившую автора на заголовок этой книги, убедили нас в обоснованности данной идеи. Однако здесь же возникла большая проблема. Если пределы выносливости ограничиваются подсознательной и сознательной системами безопасности в мозге, как могут спортсмены на нее повлиять? Ответ: никак, кроме привычных способов тренировки, повышающих устойчивость организма к длительным нагрузкам. И действительно: CGM не оказывает сколь-нибудь значительного влияния на то, как спортсмены на выносливость готовятся к соревнованиям.

По счастью, мы так и не получили доказательств наличия у нас в мозге центрального регулятора, и у опытных атлетов есть способ четко контролировать свои действия. Эта альтернативная модель регулировки мозгом пределов выносливости получила название психобиологической. Ее основной принцип состоит в том, что решения об интенсификации или отказе от работы принимаются осознанно, и изначально они основаны на ощущениях от того, насколько тяжелыми, трудными и затратными кажутся прилагаемые усилия, – от так называемого уровня восприятия усилий.

Многим моим коллегам по спортивной физиологии было трудно согласиться с психобиологической моделью: как может что-то неопределенное и эфемерное, какое-то там «восприятие», оказывать такое значительное влияние на физические действия? По их представлениям, подобным влиянием могут быть наделены исключительно вещи, поддающиеся объективному анализу (например, рабочий объем сердца или уровень гликогена в локомоторных мышцах). Такой вывод может быть верным только в том случае, если мы отнесемся к выносливости исключительно как к деятельности некоего биологического механизма без мыслей и чувств. Однако я твердо уверен, что выносливость – одно из проявлений саморегулирующегося под воздействием мыслей и чувств поведения. Боль от пыток (восприятие) может заставить солдата предать страну, за которую он поклялся положить свою жизнь. Невыносимый голод (восприятие) способен превратить цивилизованных людей в каннибалов. Мысли и чувства также могут привести к непоправимой катастрофе для гомеостаза – смерти от суицида. Таким образом, нам не следует удивляться тому, что восприятие усилий (и связанные с этим мысли) могут ограничить пределы выносливости. Восприятие – мощная вещь.

Мэт Фицджеральд стал одним из первых авторов, пишущих о спорте, кто осознал скрытый потенциал применения психобиологической модели в тренировках спортсменов на выносливость. Я помню наш первый разговор по едва работавшему мобильному телефону в 2009 году после того, как мы опубликовали результаты основополагающего исследования влияния умственного утомления на восприятие усилий и пределы выносливости. Я был в поездке с лекциями по Италии, а Мэт – у себя дома в Штатах. Мы проговорили не меньше часа: я не мог остановиться, восторгаясь междисциплинарными исследованиями(и вообще, я, как всякий итальянец, люблю поговорить), а Мэт стремился узнать самые свежие научные факты, которые пойдут на пользу его многочисленным читателям. Наш «роман на расстоянии» длился много лет, пока я добывал новые факты о психобиологической составляющей выносливости, а Мэт доводил их до сведения широкой публики в своих статьях и книгах.

Вот и в этой книге Мэт сумел привести впечатляющую подборку примеров из реальной жизни, демонстрирующих, как восприятие усилий и прочие психологические факторы влияют на выносливость. Эти примеры из жизни великих атлетов, представляющих самые разные виды спорта, иллюстрируют данные наиболее свежих научных исследований. Результат получился выдающийся: книгу можно читать как спортивную биографию и в то же время получить представление о том, как повысить свою выносливость, сделавшись собственным «спортивным психологом». Я надеюсь, что это приведет к более широкому применению психологических принципов и техник, испробованных атлетами и их тренерами. Конечно, даже здесь возможности психологии изучены еще далеко не полностью, и ее целенаправленное и систематическое применение – один из главных принципов, выведенных учеными из психобиологической модели.

Однако, как указывает сам Мэт, это еще не значит, что победа в виде спорта на выносливость сводится исключительно к «силе воли». Осознанная саморегуляция мыслей, эмоций и поступков может весьма значительным образом повлиять на результат, как превосходно проиллюстрировали примеры из жизни, собранные в этой книге. Однако наследственность, тренировки и питание (например, потребление углеводов и кофеина) также играют важную роль, влияя на восприятие усилий. Недавние исследования с использованием подсознательных визуальных сообщений продемонстрировали, что эта работа мозга также действует на восприятие усилий. Найти способы избежать отрицательного действия некоторых подсознательных раздражителей и использовать власть подсознательного для повышения выносливости – вот одна из главных целей, которые стоят перед психологией спорта на выносливость.

Также мы работаем над новым видом тренировок, названным нами «тренировкой мозга на выносливость», комбинирующим физические нагрузки с мысленно поставленными задачами стимуляции зон, отвечающих за саморегуляцию и повышение сопротивляемости умственному утомлению. Это удивительное время: психобиологическая модель вдохновляет ученых на открытие все новых подходов, значительно превосходящих традиционные сердечно-сосудистые/мышечные модели, послужившие основой новых методов.

Так что следите за книгами Мэта. Я уверен, что «Как сильно ты этого хочешь?» – лишь первая книга из целой серии, посвященной самой многообещающей области развития спорта на выносливость.


Сэмюэль Маркора

Введение

Моим первым соревнованием на выносливость стал забег на два круга вокруг начальной школы Oyster River в Нью-Гэмпшире. Соревнование было одним из многих, устроенных в честь спортивного праздника для учеников пятого класса. Как и большинство 11-летних мальчишек, я часто бегал наперегонки с соседями, но все это были спринты. Без указаний взрослых дети никогда не станут бегать на длинные дистанции. В тот праздничный день я очень хорошо понял почему.

Ничего не зная о беге, мы все ринулись со старта в полную силу. Уже на исходе первой стометровки я почувствовал в ногах болезненную слабость, как будто с каждым шагом становился на килограмм тяжелее. В горле пекло, словно солью посыпали открытую рану. В голове зазвенело, и сознание стало колебаться, словно пламя свечи под жестоким ветром. Те немногие мысли, на которые я был еще способен, мелькали урывками: «Какого черта со мной творится? Это что, нормально? Неужели всем остальным так же плохо?»

Наконец мы пробежали первый круг, и я, подавив жгучее искушение сойти с дистанции, начал второй. Передо мной оставался всего один мальчик: Джефф Бартон, единственный из одноклассников такой же тощий, как и я. Я постарался обдумать ситуацию. Можно ускориться, чтобы догнать Джеффа и тем самым усугубить свое плачевное состояние, или же признать поражение и уступить ему. Однако случилось третье: Джефф запнулся. Воодушевленный видом его неудачи, я обошел его на последнем повороте и триумфально преодолел финишную черту, слишком измученный, чтобы быть способным на нечто большее, нежели внутреннее ликование.

Из этого соревнования я вынес для себя фундаментальную истину о гонках на выносливость. Хотя на место победителя меня вознесли ноги и легкие, только мой ум – и в особенности открывшаяся способность пережить шок от неожиданных ощущений вкупе с готовностью пострадать ради победы – сделал меня чемпионом. Я понял, что главный вызов в забеге на длинную дистанцию – именно вызов разуму.

Через три года после моего триумфа на спортивном празднике я вывихнул колено, играя в футбол. Хирург, вправлявший вывих, посоветовал заняться другим видом спорта. В то время я неплохо показал себя, выступая за школу на забегах в одну милю (1,6 километра), и решил сделать ставку на бег.

Это был 1985 год, времена средневековья в эволюции реконструктивной хирургии и реабилитации коленного сустава. Я носил гипс на всю ногу в течение шести недель после операции и еще полгода ходил со скобками на ноге. Такой каркас из кевлара[3] с застежками велкро[4] висел на мне весь первый зимний легкоатлетический сезон в старшей школе. Когда весной каркас сняли, я как будто заново родился. Я семь раз выступил в соревнованиях на одну милю и шесть раз устанавливал личные рекорды.

Осенью я привел нашу школьную команду по кроссу к победе на чемпионате штата Нью-Гэмпшир в одном из трех межшкольных дивизионов. Неделей позже я занял десятое место в индивидуальном зачете на встрече чемпионов, где соревновались лучшие команды и бегуны всех трех дивизионов. Я стал вторым в индивидуальном зачете среди учащихся второго года обучения и лучшим из дебютантов соревнований и был на пути к тому, чтобы за оставшиеся годы учебы стать лучшим бегуном среди школьников Гранитного штата[5].

Но этому не суждено было случиться. Первый сигнал прозвучал, как раз когда я купался в лучах славы победителя соревнований внутри штата. Они проходили на трассе в Деррифилд-парк в Манчестере, самой сложной в этой части Америки. Дистанция начиналась у подножия горнолыжной трассы, шла вверх и затем спускалась. Я оказался на вершине вторым после Шона Ливингстона, ученика выпускного класса, значительно более талантливого, чем я. Я не особо размышлял об этом, пока мы не выбежали из леса и моя девушка, увидев меня, не закричала тому, кто стоял рядом: «О господи! Он второй!» Тогда я понял, что все кончилось.

Не прошло и минуты, как меня обогнал Тодд Гейл из соперничающей с нами Академии Стивенса, такой же второкурсник, как я. У подножия горы он был в 10 или 15 метрах впереди меня. Однако трасса делала еще один коварный крутой подъем, прежде чем превратиться в ровную финишную прямую. Я бегал в гору лучше Тодда (вот почему мне вообще удалось оказаться сначала впереди него) и на подъеме начал сокращать разрыв.

Мы вышли на финишную прямую одновременно. Тодд поднялся на носки и рванул вперед. Я тоже. Мы неслись к финишу, в то время как наши родные, тренеры и друзья по команде кричали что было сил, стараясь нас поддержать.

И тут я все-таки сдался. Швырнул полотенце на ринг. Отказался. Это случилось как раз в то мгновение, когда Тодд еще немного ускорился. Я так никогда и не узнал, сумел бы ответить на его последнее ускорение или, может, даже бежать чуть быстрее него, потому что даже и не попытался. Причина была проста: это слишком больно. Какая-то часть меня словно задавалась вопросом: «Как сильно ты этого хочешь?», и другая часть отвечала: «Не так сильно, как тот парень». Я не думаю, что Тодд был более одаренным бегуном или подготовлен лучше меня, иначе мне не удалось бы победить его в двух из пяти кроссовых соревнований, в которых мы встретились до окончания школы. Единственное, что отличало его в тот день, – готовность приложить еще больше сил.

Потрясение, испытанное мной в 11 лет во время соревнований на выносливость, никогда не оставляло меня. Мне нравилось бегать, нравилось быть стройным и быстрым, однако меня корежило при воспоминании о той муке, которую довелось испытать во время бега. Мое неприятие этой мрачной стороны выбранного мной вида спорта оставалось на управляемом уровне, пока я был новичком с невысокими перспективами. Однако не успел я достичь уровня претендента, как с горечью обнаружил, что это чревато еще более жестокими страданиями, не говоря уже о том, что меня ждет в случае попытки стать чемпионом. Только тогда до меня дошло, что до сих пор я умудрялся действовать в пределах зоны комфорта, создававшей иллюзию «стопроцентной нагрузки». И если я намерен действительно стать лучшим, то эту зону придется покинуть.

Однако я так этого и не сделал. То, что со мной происходило, было классическим тяжелым случаем. В день соревнований меня охватывал непреодолимый страх, начиналось сердцебиение, крутило живот, а из головы не шли мысли о предстоящих страшных мучениях. Если соревнования приходились на вторник, на уроках я впадал в психическую реакцию «бегства», будучи не в состоянии воспринять что-либо из сказанного учителем. Если это случалось в субботу, я с великим трудом заставлял себя проглотить хоть какой-то завтрак, прежде чем вместе с товарищами по команде сесть в автобус, который вез нас на убой.

В выпускном классе я приспособился спускать на тормозах свои соревнования, так что мои 100 процентов по умолчанию превратились в 95. Я выкладывался ровно настолько, чтобы никто не догадался, что я напрягаюсь не в полную силу. Даже тогда время от времени мне улыбалась удача – на встрече чемпионов в 1987 году я пришел шестым, – как правило, я покидал беговую дорожку, презирая себя за то, что не сумел выложиться по полной.

Дальше стало еще хуже. На соревнованиях на стадионе в Бостоне я симулировал растяжение лодыжки на середине двухмильного забега и свалился, корчась от воображаемой боли. Несколькими неделями спустя я сделал вид, что не услышал вызов на старт на другой двухмильный забег, и команде пришлось выступать без меня. А после заключительного перед выпуском кроссового сезона я вовсе отказался от бега. (Я завершил его на позорном 17-м месте на встрече чемпионов, а мой давний соперник Тодд Гейл пришел вторым.) Внутренний плакса одержал верх.

В 1995 году, все еще уверенный, что отказался от карьеры бегуна, я переехал в Сан-Франциско. Моей целью было взяться за любую, даже первую попавшуюся работу, связанную с писательством. Получилось так, что первое предложение пришло от Билла Катовского, за 12 лет до этого основавшего журнал Triathlete и теперь запускавшего свой проект для спортсменов на выносливость Multisport, посвященный соревнованиям на выносливость. Я бы с не меньшим энтузиазмом вступил в сотрудничество с кем угодно, вплоть до «конопляного» ежемесячника High Times[6], однако судьбе было угодно по самую макушку окунуть меня в деятельность массмедиа, освещавших жизнь людей, не щадящих, как когда-то я сам, своего тела ради того, чтобы быть быстрее и выносливее других.



Случилось неизбежное. Я снова втянулся в тренировки: сначала как бегун, а потом как триатлет. Это был очень скользкий путь. Я все сильнее увлекался этим времяпрепровождением, подогреваемый новыми амбициями. В итоге я возмечтал стать тем великим спортсменом, каким мог бы быть, если бы не сдался. Но я понимал, что для этого придется преодолеть ту внутреннюю слабость, которая не позволила мне достичь достойного уровня в первый раз. Ради самого себя мне было необходимо избавиться от этого душевного груза.

Меня подвело собственное тело, не желавшее мне подчиняться настолько, что был поставлен диагноз подошвенный фасциит. (Еще в юности были подозрения на слабость опорно-двигательного аппарата, а в 14 лет случился вывих колена.) Я так никогда и не стал тем великим спортсменом, каким мог бы быть, но по крайней мере я сумел выжать максимум, учитывая проблемы со здоровьем. И от груза на душе я избавился.

Если тот момент, когда я уступил первенство Тодду Гейлу на финишной прямой, стал моим символическим отказом от сопричастности к сообществу атлетов, другие мгновения во время марафона в Кремниевой долине в 2008 году превратились в символ моего возвращения. До финиша оставалось еще около трех миль (4,8 километра), и я уже испытывал немалые мучения, когда пробегал мимо молодой пары – судя по всему, они ждали бегуна, за которого болели на обочине. Я уже успел отбежать от них на несколько метров, когда услыхал, как женщина воскликнула:

– Вау!

Понятно, что это могло означать все что угодно. Возможно, ее впечатлило то, как стремительно я бегу. Но лидер марафона (я в тот день финишировал третьим) опережал меня на целых четыре минуты. Значит, дело было не в скорости. Может, ее поразил мой стиль бега? Однако я знал, что никогда не бегал красиво, а уж на тот момент и вовсе похвастаться было нечем.

И конечно, я тут же пришел к выводу, что юная болельщица на самом деле в ужасе от того, как я выгляжу, потому что каждый шаг дается мне через силу. Наверное, со стороны казалось, будто я брел против течения по пояс в быстрой воде. По крайней мере, именно так я себя чувствовал. Кажется, от изнеможения у меня даже слюни потекли. А значит, восклицание этой юной леди могло выражать уважение к моей стойкости и готовности претерпеть что угодно ради упорного стремления достичь результата.

На самом деле в тот раз мне так и не удалось показать то время, на которое я рассчитывал: очередная травма снова ограничила мои тренировки. Однако мое достижение оказалось гораздо важнее: появилась удовлетворенность от сознания того, что я все-таки сумел полностью выложиться в том забеге.

Так 23-я миля в марафоне 2008 года в Кремниевой долине стала самым драгоценным моментом в моей спортивной жизни. Более того, я готов признать ее одним из самых прекрасных моментов в жизни вообще. Конечно, это был всего лишь рядовой забег, однако спорт никогда не идет отдельно от остальной жизни, так же как качества атлета – неотъемлемая часть личности. Преодолев свой страх перед физическими страданиями во время бега, я поднял уровень самоуважения, веры во внутренние силы, которые помогли мне с достоинством пройти через другие испытания – как в рамках спорта, так и за его пределами.

Я мог бы так никогда и не вернуть себе самоуважение таким вот образом, если бы не моя работа спортивного корреспондента и связанные с этим личные встречи с известными во всем мире атлетами. Благодаря этим интервью я понял, что те самые наиболее одаренные 0,001 процента людей так же психологически уязвимы, как и простые смертные, и им приходится преодолевать те же внутренние препятствия, чтобы добиться того, чего не добиваемся мы. Одного таланта для этого мало. И это понимание наградило меня той долей здорового цинизма и вдохновения, что заставили меня стараться усерднее.

Еще одной важной вехой я считаю долгий телефонный разговор с Хантером Кемпером[7], за два дня до этого победившего в Национальном чемпионате 1998 года по триатлону, проходившем в Оушенсайд (Калифорния). Я присутствовал на его триумфе как репортер Triathlete. На полпути к финишу десятикилометрового бегового этапа Хантер и австралиец Грег Уэлч[8] далеко оторвались от соперников. В 1990 году Уэлч был первым на чемпионате мира по триатлону, в 1993 году – на мировом чемпионате по дуатлону[9], в 1994 году – на чемпионате Ironman, а в 1996 году – на мировом чемпионате по триатлону на длинной дистанции. Хантер был 22-летним никому не известным дебютантом, чьим величайшим достижением было второе место в забеге на 10 000 метров чемпионата Конференции Атлантического побережья[10]. Когда до финиша оставалось полмили (0,8 километра), эти двое все еще бежали вровень. Я спросил Хантера, что он при этом чувствовал.

– Я был на ушах, – ответил он.

Из подробных пояснений Хантера стало ясно, что он был перепуган, ошеломлен и не верил в то, что это происходит в реальности. На его месте я чувствовал бы себя точно так же. Сама мысль, что он преодолевает длинную финишную прямую в компании Уэлча, совершенно лишала его уверенности. Он спрашивал себя: «Как сильно ты этого хочешь?» Это был момент колебаний, сомнений. Но уже в следующее мгновенье Хантер понял, что желание выиграть гонку сильнее, чем страх перед легендарным соперником, и больше не позволил себе бояться. Он очертя голову ринулся в неизвестность и обнаружил, что способен на совершенно новое усилие. Его внезапное ускорение свернуло Уэлчу шею (конечно, фигурально), и дебютант пересек финишную черту в одиночестве, завоевав тогда первый из семи титулов чемпиона страны.

Позднее в том же телефонном разговоре я узнал от Хантера, что его лучший школьный результат на двух милях (3,2 километра) был на две секунды хуже моего. Открытия такого рода – а их еще было много в моей жизни – помогали подавить страх перед испытаниями. Они укрепляли мою решимость стать стоиком и веру в то, что я на это способен.

В то время как я преодолевал новые этапы моей внутренней эволюции, в спортивной науке происходила самая настоящая революция. Новые визуализирующие методы исследования, например магнитно-резонансная томография, помогли пролить свет на работу головного мозга, что позволило спортивным физиологам расширить знания о том, как этот рыхлый полуторакилограммовый «электрифицированный» орган влияет на способность организма проявлять выносливость. Кульминацией этого процесса стало создание принципиально новой «психобиологической» модели выносливости. Так ее назвал Сэмюэль Маркора, итальянский спортивный физиолог, который живет и работает в Англии. Она рассматривает разум и тело в их взаимодействии, где тело играет подчиненную роль. Поскольку меня всю жизнь волновала роль ментальной составляющей в развитии выносливости атлетов, я внимательно следил за этими исследованиями, пока сам не начал пропагандировать эту методику в журнальных публикациях и книгах, таких как Brain Training for Runners («Тренировки мозга для бегунов»). Больше всего в этой психобиологической модели меня привлекало то, что она подтверждала выводы, которые я вынес из уроков, полученных в пятом классе в забеге на длинную дистанцию: главный вызов для спортсмена, тренирующегося на выносливость, – психологический.

Многие аспекты этой проблемы, традиционно считавшиеся биологическими по природе, теперь относят к работе мозга. Взять хотя бы исследования Пола Ларсена и его коллег из австралийского Университета Эдит Коуэн. Результаты их исследований говорят о том, что за исключением самых экстремальных случаев обезвоживание, представляющее собой биологический процесс, не заставляет атлетов снижать скорость во время забега: в этом виновато психологическое состояние – чувство жажды.

Спортивная психология – отрасль «естественной» науки, и в основном ею занимаются люди со стойким материалистическим мировоззрением, то есть изначально не особо расположенные переоценивать роль разума в тренировке выносливости. Эти предрассудки сделали их невосприимчивыми к частым рассуждениям атлетов о том, что на самом деле именно разум управляет всем. Однако революционный переворот в изучении работы мозга заставил пересмотреть свои взгляды многих из этих ученых. Сейчас передовые исследователи гораздо легче соглашаются: великий финский бегун Пааво Нурми[11] был прав, когда сказал почти сто лет назад: «Разум – это всё. Мышцы – не более чем куски резины. Я такой, какой есть, сформировался только благодаря мозгу».

Более буднично, хотя и не так поэтично, как Нурми, можно изложить эту идею так: с точки зрения психобиологической модели предел выносливости – исключительно проявление деятельности мозга. Биологическая составляющая здесь не более чем способ введения внешних раздражителей в мозг, влияющий на его проявление. Английский нейробиолог Винсент Уолш даже предположил, что спортивные соревнования – единственное достойное испытание для человеческого разума, даже более серьезное, чем сугубо умственные упражнения по решению дифференциальных уравнений: здесь вызов скорее предназначен разуму, а не телу.

Если вы считаете это преувеличением, подумайте вот над чем: если уж на то пошло, наши мышцы вовсе не нужны для участия в изматывающем соревновании, равно как и для любой иной формы движения. Их можно полностью заменить. Сейчас больные с параличом рук и ног способны контролировать механические конечности силой мысли через электроды, прикрепленные к их голове. И близок тот день, когда жертвы полного паралича смогут соревноваться в беге, находясь в своем механическом каркасе или вообще удаленно. Получат ли такие кибератлеты способность двигаться вечно? Нет. Их возможности ограничатся мозгом, как это всегда происходило у здоровых атлетов, тренирующихся на выносливость.

Контролировать механическое тело с помощью одних мыслей – задача не из легких, хотя именно механическое тело выполняет всю работу, потому что оно не делает всю работу. Примерно после 30 минут кормления себя механической рукой пользователь словно натыкается на стену: усталость лишает его сил сделать очередное движение. Эта ситуация практически не отличается от состояния горного велосипедиста, преодолевающего последний подъем перед финишем. В обоих примерах изнеможение, наблюдаемое в мозге, есть результат ментальных усилий заставить тело – не важно, биологическое или механическое – выполнять работу дальше.

В отличие от науки, признавшей психологическую основу пределов выносливости только в последнее время, здравый смысл подсказывал истину давно. Что мы имеем в виду, когда заявляем, что человек что-то вынес? Мы хотим сказать, что он прошел через некий тяжелый опыт. Путешественник может вынести 36 часов ходьбы по холодным горам зимой, или моряк может вынести семь дней без сна во время тренировочной программы SEAL с выразительным названием «Адская неделя» (как довелось моему отцу когда-то во Вьетнаме). Но вынести в любом случае приходится именно опыт, а не биологическое воздействие холода или бессонницы. Если бы турист не чувствовал холод или моряк – усталость, не было бы и повода поздравлять их с пройденным испытанием.

Атлеты, соревнующиеся на выносливость, по определению укрепляют ее. Они выносят бесконечные часы тренировок, ограничения, аскетичный образ жизни, не говоря уже о разнообразных видах боли. Но прежде всего этим атлетам необходимо вынести не столько само усилие, сколько восприятие усилия. Этим выражением современные ученые описывают, «насколько трудно», по словам спортсменов, ощущается данное упражнение в определенный момент. Это и есть основная концепция психобиологической модели пределов выносливости. Не что иное, как восприятие усилия отпугнуло меня когда-то в забеге в 1982 году, в результате чего я отказался от титула лучшего бегуна школы. И то же восприятие усилия, согласно данным современной науки, толкает велосипедиста на ускорение на последнем горном подъеме, когда сил уже не осталось, или парализованную женщину – на новые мысли и движения механической руки после 30 минут напряженной работы. В любых обстоятельствах именно оно определяет пределы выносливости. Самое важное открытие в мозговой революции в спорте на выносливость, так же как и самая важная истина для любого атлета, звучит так: человек не сможет добиться успеха в спорте на выносливость, пока не изменит свое восприятие усилий.

Даже такая, казалось бы, сугубо физическая концепция, как тренировка, отвечает этому принципу. Тренировка повышает физические способности спортсмена, но в то же время изменяет его способность к восприятию усилий. Чем лучше его форма, чем легче ему даются плавание, езда на велосипеде, бег и любой другой спорт с любой заданной скоростью – и поэтому улучшаются его результаты. Если физические способности атлета повышаются, но при этом не происходит соответствующего изменения в восприятии усилий, результаты улучшить не удастся из-за его психологической неспособности использовать свои улучшенные физические качества.

В реальности такой сценарий никогда не реализуется. Восприятие усилий – главное звено в сопротивлении тела приказам рассудка. Чем лучше подготовлен атлет, тем меньшее сопротивление оказывает его тело. Таким образом, получается, что улучшенные физические способности всегда ощущаются атлетом.

Множество факторов, напрямую воздействующих на мозг атлета, также способны изменить его восприятие усилий и тем самым улучшить его результаты. Некоторые из этих факторов влияют на внешние проявления (например, скорость), непосредственно зависящие от потраченных усилий, как это происходит на тренировке. Один из таких факторов – тормозной контроль, то есть способность оставаться сфокусированным на целеполагающих стимулах (таких как бегущий впереди соперник) в присутствии отвлекающих стимулов (например, воспоминание о проигранном этому же сопернику прошлом забеге). Исследование 2014 года, предпринятое Сэмюэлем Маркорой и опубликованное в European Journal of Applied Psychology, продемонстрировало, что когнитивный тест, утомляющий тормозной контроль в работе головного мозга, увеличивает восприятие усилий и ухудшает результаты забега на пять километров. Годом спустя исследователи в Падуанском университете писали в своей статье в журнале PLOS ONE, что бегуны с относительно высокими показателями проявления тормозного контроля продемонстрировали лучшие результаты в ультрамарафоне.

Другие факторы повышают уровень воспринимаемого усилия, которое спортсмен способен переносить. Очевидным примером здесь можно считать мотивацию. Главным образом благодаря высокой мотивации мне удалось повысить сопротивляемость восприятию усилий и преодолеть ощущение своей беспомощности как атлета.

Не все спортсмены, тренирующиеся на выносливость, чувствуют себя беспомощными и уязвимыми, но, если учесть сам характер выбранных ими видов спорта, всем им приходится сталкиваться с психологическими барьерами, и все эти барьеры если не напрямую, то косвенно связаны с восприятием усилий. Если бы бег не был таким чертовски трудным спортом, атлетам были бы неведомы минуты сомнений, или предстартовой лихорадки, или послесоревновательной депрессии, или ментального выгорания, или тревоги. Даже самые распространенные ошибки тренировки, в частности перетренировка, уходят корнями в страх перед страданиями.

Психологи используют термин адаптация, чтобы описать поведенческий, эмоциональный и когнитивный ответы личности на дискомфорт или стресс. Тренировки на выносливость практически полностью связаны как раз с дискомфортом и стрессом, а значит, здесь крайне важна адаптация. Бегуну необходимо заставить работать свои мускулы. Работа мозга при этом – адаптация. Но вот ведь загвоздка: мускулы способны выдать только то количество работы, к которому может адаптироваться мозг. А значит, виды спорта, требующие выносливости, на самом деле – игра «разума над мускулами».

В видах спорта, требующих выносливости, успешной адаптацией будет любое поведение, мысли, эмоции или всё вместе – то, что обеспечивает лучшие результаты. Иными словами, успешная адаптация в этих видах спорта – любой ответ на дискомфорт и стресс, положительно влияющий на восприятие атлетом усилий, а также повышающий уровень усилий, на который он способен, или улучшающий его результаты.

Одни методы адаптации могут быть эффективнее других. Прикинуться больным, чтобы избежать дискомфорта на беговой дорожке, как я делал в выпускном классе, – один из примеров малоэффективного метода. Умение вдохновиться примером лучших атлетов, чтобы быть готовым к новым степеням дискомфорта, обретенное мной на втором этапе спортивной карьеры, – пример более эффективного метода адаптации.



Чтобы полностью раскрыть свой атлетический потенциал, вам придется научиться гарантированно адаптироваться к тем видам дискомфорта и стресса, которые неизбежны в спорте на выносливость. Начните с восприятия усилий и затем переходите к таким областям, как, например, страх поражения. Вы должны распознавать эти вызовы и практиковаться в совершенном владении искусством адаптации, позволяющем преодолевать каждое из этих препятствий с наибольшей эффективностью. Для такого высокого уровня владения искусством адаптации я сам использую термин ментальное соответствие.

Традиционная спортивная психология слабо помогает в достижении ментального соответствия. До эпохи мозговой революции, когда разум и тело воспринимались как две отдельные системы и когда биологией объяснялись практически все проблемы (хотя на самом деле не объяснялось ничего), психологии в сфере спорта отводилось скромное место. Эта дисциплина была представлена каким-то беспорядочным набором техник, совершенно оторванных от физического уровня (например, визуализация достигнутой цели) и по большей части не имевших к спорту отношения. Одни и те же приемы практиковались на абсолютно всех спортсменах: начиная с тех видов спорта, где восприятие усилий почти не играло роли (например, бейсбол), и кончая теми, где в этом восприятии заключалось все (спорт на выносливость).

Революция сознания потребовала появления в спортивной психологии новых подходов, которые базировались бы на психобиологической модели формирования восприятия усилий и тем самым отвечали бы на специфические требования развития выносливости у атлетов. Современная психология отличается от старой двумя ключевыми аспектами. Во-первых, она концентрируется прежде всего на развитии ментального соответствия, или адаптационных способностей, которые прямо и опосредованно сказываются на отношении атлета к уровню воспринимаемых усилий, необходимому для улучшения результатов. Это и есть психология разума, превалирующего над мускулами.

Во-вторых, в этой новой психологии спорта на выносливость роль спортивного психолога перекладывается на самих атлетов. Почему? Да потому что единственный надежный способ стать мастером адаптации к дискомфорту и стрессам в соревнованиях на выносливость – испытать все это самому. Никакие сеансы визуализации или упражнения на достижение цели не помогут вашему разуму подавить сопротивление тела в самые тяжелые моменты состязаний. Укрепление ментального соответствия требует, чтобы спортсмен сам испытал, что значит выкладываться по полной. Никто не сделает этого за вас и даже не проведет вас через такие испытания. В конце концов, адаптация – это ответ на дискомфорт и стресс, иначе она просто не возникает.

Однако быть самому себе спортивным психологом означает не просто обучаться на собственном тяжелом опыте. Нужно четко видеть принципиальную разницу между слепой борьбой с испытаниями и осознанным стремлением преодолеть их, изначально понимая их природу и выбирая для этого методы, доказавшие свою эффективность на примерах других атлетов. Глобальная задача новой психологии выносливости – наделить атлетов этим знанием, чтобы им не приходилось заново изобретать велосипед в попытках преодолеть дискомфорт и стресс своего вида спорта и чтобы они могли успешно справляться с ролью собственного личного психолога.

Лучший источник знаний о самых эффективных методах адаптации в спорте на выносливость – это истории лучших спортсменов в этих видах спорта. Те приемы, к которым прибегают великие спортсмены для преодоления самых устрашающих и наиболее распространенных ментальных барьеров и достижения лучших результатов, – по определению самые действенные методы адаптации для всех атлетов. Чемпионы могут быть превосходными ролевыми моделями в области спортивной психологии не хуже, чем в областях тренировок или питания. Если ваши ментальные навыки не превышают уровня хорошиста, не может быть и речи о том, чтобы подняться на высшие ступени пьедестала в соревнованиях на выносливость. Ни один атлет, каким бы талантливым он ни был, не добьется победы на современных международных соревнованиях, если не сумеет обуздать неистовую мощь собственного разума и не доведет до максимума свои усилия, чтобы выложиться полностью и достичь наилучшего результата. Подумайте, насколько достижения Хантера Кемпера превзошли мои, хотя по физическим данным он был не лучше.

Чтобы учиться у чемпионов, недостаточно просто выслушать истории их триумфа. Нам важно знать, как правильно эти примеры интерпретировать. Какова важнейшая глубинная сущность препятствий, преодоленных мастерами спорта на пути к победе? Как толковать адаптационные способности, пущенные в ход в борьбе с этими препятствиями лучшими из лучших, чтобы извлечь из них полезные уроки? Без ответов на эти важные вопросы нам не удастся использовать для своего развития примеры великих атлетов. И здесь нам на помощь приходит психобиологическая модель выносливости. Анализируя примеры из карьеры элитных атлетов с помощью принципов современной науки, мы сможем получить практические уроки и понять, как применить эти принципы к собственным атлетическим испытаниям.

Именно такая комбинация жестокого и болезненного опыта и его научной интерпретации подтолкнула меня ко второму этапу спортивной карьеры, связанной с видами спорта на выносливость. Когда я был всего лишь лучшим бегуном своей школы, мне не было дела до научного толкования тех страхов, что тянули меня назад. Равным образом я не имел понятия, что даже лучшие спортсмены терзаются точно такими же страхами. Став зрелым триатлетом и бегуном, я сумел нейтрализовать эти внутренние страхи, успешно выполнив для самого себя роль личного спортивного психолога, вооруженного научными знаниями о нейрофизиологической природе страхов и вдохновленного примерами лучших атлетов, продемонстрировавших самые эффективные способы борьбы с этой напастью. Накопленная таким образом мудрость не победила страхи сама по себе, но наделила меня необходимыми ресурсами для активного использования личного спортивного опыта в процессе достижения ментального соответствия.

Цель этой книги – помочь вам стать самому себе спортивным психологом, компетентно и эффективно практикующим новую методику в видах спорта на выносливость. На этих страницах вы не найдете новых техник и упражнений, это удел традиционной спортивной психологии. Вместо этого я предложу вам истории реальных побед, одержанных лучшими из лучших в мировом сообществе спортсменов, соревнующихся на выносливость. Рассмотренные с точки зрения психобиологической модели тренировки выносливости станут для вас прекрасными поучительными примерами.

Во время любого соревнования что-то внутри каждого атлета (теперь мы уже знаем, что это «что-то» – восприятие усилий) заставляет задаться простым вопросом: «Как сильно ты этого хочешь?» Чтобы оценить свой потенциал в качестве атлета, вы должны ответить: «Очень сильно». Потом вам необходимо будет это доказать. Это легко выполнить на словах, но трудно на деле – намного труднее, чем соблюдать график тренировок, ограничения в диете и носить определенную обувь. Но вот что я вам обещаю: после прочтения этой книги ваше отношение к спорту на выносливость изменится раз и навсегда.

Глава 1. Забег – это как танец на углях

На пресс-конференции, устроенной за день до старта Чикагского марафона 2010 года, приехавший защитить свой титул победителя Сэмми Ванджиру[12] признался, что чувствует себя готовым к забегу всего на 75 процентов. И он не преувеличивал. Всего за три недели до этого Сэмми подхватил кишечную инфекцию, заставившую его пропустить несколько чрезвычайно важных дней тренировок. Атлет всерьез планировал отказаться от выступления в Чикаго и вместо этого месяцем позже выйти на старт марафона в Нью-Йорке.

Если бы проблема заключалась исключительно в кишечном вирусе, вряд ли Сэмми задумывался бы над таким жестким решением. Дело в том, что 2010 год у 23-летнего героя из Кении вообще не задался. Тренируясь перед апрельским марафоном в Лондоне, где он также собирался защитить свой титул, Сэмми споткнулся и вывихнул правое колено. Он все равно вышел на старт, однако травма оказалась столь серьезна, что ему пришлось сойти с дистанции за 10 миль (16 километров) до финишной черты. В том забеге победил эфиопский спортсмен Тсегайе (Цегайе) Кебеде[13] – единственный, кто мог считаться достойным соперником Сэмми. Кебеде пришел к финишу вторым после Сэмми на предыдущем марафоне в Лондоне и завоевал бронзу на Олимпийском марафоне в Пекине в 2008 году, когда Сэмми получил золото. Кебеде был среди заявленных участников марафона в Чикаго 2010 года, и, возможно, это повлияло в итоге на выбор Сэмми, решившего не отказываться от забега, несмотря на недостаточную подготовку. Эти два спортсмена делили первое и второе места в соревнованиях World Marathon Majors – двухгодичных сериях с призовым фондом в полмиллиона долларов (эквивалентным 26,5 миллиона в кенийской валюте) для спортсмена, набравшего самое большое количество очков. Сезон 2009–2010 годов должен был завершиться в Нью-Йорке. Поскольку в этот раз не ожидалось участия других претендентов на приз, он должен был достаться Сэмми или Кебеде – тому из них, кто пришел бы первым к финишу в Чикаго, если бы все сложилось как надо.

После неудачи, постигшей Сэмми в Лондоне, он со своим тренером Федерико Росой вылетел в Италию, где прошел курс интенсивного лечения поврежденного сустава. В июле Сэмми вернулся к соревнованиям, для начала выступив в полумарафоне на Сицилии, однако колено продолжало сильно беспокоить его, и он снова сошел с дистанции. Следующим в его календаре стоял сентябрьский марафон в Берлине. Сэмми не стал в нем участвовать, сосредоточившись на предстоящем забеге в Чикаго. Даже с учетом полученных в итоге дополнительных четырех недель у него уже не оставалось времени на новые перерывы в тренировках.

Однако избежать их не удалось. Не успело полностью восстановиться колено, как случилась новая травма – теперь уже в пояснице. Атлет все же продолжал тренировки, преодолевая боль, но, едва начав приходить в форму, снова заболел: на этот раз причиной стал кишечный вирус.

Во время лечения Сэмми понял, что по-прежнему хочет принимать участие в забеге, несмотря на недостаточную подготовку, хотя бы ради того, чтобы не позволить Кебеде увести из-под носа полумиллионный приз. Роса неохотно поддержал это решение и настоял на том, чтобы Сэмми бежал осторожно, держась следом за лидерами в надежде замедлить темп их бега и тем самым сохранить силы для финишного рывка.

Тактика осторожного бега никогда не удавалась Сэмми. Лучшее определение для его стиля выступлений – дикая агрессия. Даже на Олимпийских играх он поразил зрителей своим рывком прямо со старта. Олимпийский марафон всегда считался соревнованием на тактику и терпение, даже если он не проходит в тридцатиградусную жару в Пекине. Сэмми прошел первую милю за 4.41; это выше темпа мирового рекорда. Уже на этом этапе только 19 спортсменов сумели удержаться за ним. На отметке 10 километров ведущая группа сократилась до восьми человек. Один за другим его соперники сдавали позиции. Последние несколько миль Сэмми пробежал в гордом одиночестве и пересек финишную черту с результатом 2:06.39, улучшив олимпийский рекорд почти на три минуты. Многие наблюдатели называли это величайшим марафоном всех времен. Сэмми был тогда 21 год.

В Чикаго 10 октября 2010 года не было жарко, хотя день выдался теплым. Было около 18°C, когда в 7:30 утра был дан старт соревнований. Сэмми занял указанное ему место в конце ведущей группы. Шадрак Косгеи, один из пейсмейкеров, привел группу из 12 атлетов-африканцев к отметке в пять километров со временем 15.03 – довольно невысокий темп. Кебеде, в пурпурно-черных трусах и майке, держался за Сэмми вплотную.

Федерико Роса, следивший за спортсменами из двигавшейся перед ними машины для VIP-персон, отлично видел, как Сэмми теряет терпение. Известный своей щербатой улыбкой, олимпийский чемпион был готов выскочить из группы, совершив один из своих знаменитых рывков с по-детски раскинутыми слегка распрямленными руками, держа широко растопыренные пальцы на уровне бедер. Он уже выдвинулся на пару дюймов вперед, но тут же опомнился, поник и вернулся в конец процессии.

«Не делай этого!» – мысленно внушал ему Роса.

Куда там! Уже на четырнадцатом километре Сэмми полетел вперед. Растолкав плечами пейсмейкеров, он поднял темп с 3.00 до 2.54 на километр. Следом за ним почти так же легко ускорились все бегуны, кроме одного. Однако это случилось все еще слишком рано. Только Роберт Черуйот[14], многократный победитель Бостонского марафона, не поддался на этот рывок. Как ни в чем не бывало он продолжал держаться позади группы.

Сэмми, несмотря на то что сам затеял это ускорение, очень скоро почувствовал себя немногим лучше, чем человек, попавший под автобус. Все внутри него сжалось от страха: ноги в этот день явно отказывались ему служить, как обычно. Молодой кениец замедлился, пропуская вперед соперников одного за другим. Общая скорость стала такой, что Черуйот без труда снова занял свое место в группелидеров.

Зато теперь пошел вперед Кебеде, как будто почувствовал слабость своего главного соперника. Он пока не сделал ничего особенного, однако противники понимали, что его попытка отрыва – вопрос времени. Первая серьезная атака началась на 28-м километре. Черуйот снова отстал, и на этот раз окончательно. А потом началась настоящая бойня.

На 32-м километре Кебеде сделал второй рывок, отчего и без того потрепанная группа лидеров моментально раскололась. Пятеро из оставшейся восьмерки – включая марафонца с результатом 2:05 Винсента Кипруто[15] и полумарафонца с результатом 59 минут Дерибу Мерга[16] – испарились без следа, как будто их смыло. Ррраз! И нет.

Среди лидеров остались лишь Сэмми и 20-летний эфиопский атлет Фейиса Лилеса[17], пробежавший весной этого года в Роттердаме марафон за 2:05.23. Лилеса отчаянно, корча гримасы, пытался преследовать Кебеде. В отличие от предыдущего рывка, этот оказался успешным. Было что-то завораживающее в том, как эфиоп с застывшим лицом уходил от одного за другим от своих преследователей, пока не остался в одиночестве. Он с легкостью отвечал на любые их попытки ускориться и оставался впереди них не меньше чем на два шага.

На подходе к 37-му километру трое атлетов, бежавшие один за другим, плавно повернули налево с Уэнуорт-авеню на 33-ю улицу. Кебеде снова сделал рывок. Лилеса не сумел ему ответить. Сэмми в отчаянном порыве ускорился, непроизвольно запрокинув голову. Его плечи были напряжены, на лице застыло обреченное выражение скалолаза, на глазах у которого начинает рваться страховка. Его внимание полностью сконцентрировалось на тех двух метрах, что отделяли его от Кебеде: он словно забыл, что до финишной черты оставалось еще почти пять километров. Все дальнейшее зависело от того, что случится сейчас. Но вот два метра растянулись на четыре, а четыре – на восемь. Страховка лопнула. Сэмми утратил надежду.

Вместе с ним утратили надежду и его болельщики во всем мире, следившие за соревнованиями по телевидению или интернету. Многие успели выразить свое отчаяние в сообщениях на фанатских сайтах, наблюдая за бесславным концом марафона и оплакивая необычное для кенийца смирение.

«Кебеде выиграл, черт!» – написал один из разочарованных поклонников Ванджиру на letsrun.com.

Никого из зрителей, видевших все, что происходило в тот момент на улицах Чикаго, не стоит винить в слишком поспешном осуждении Сэмми. В конце концов, кениец бежал не «сам по себе», и это не был «забег на время», как для атлетов из других стран. Для него такая концепция была неприемлема. Когда кенийский атлет принимает участие в забеге с целью победить, он либо сразу занимает место ведущего, либо держится вплотную к ведущему так долго, как только может. Он будет отвечать на каждую попытку отрыва, независимо от того, насколько близко его силы подошли к нулю. Если даже ответ на атаку виртуально может оказаться роковым и из-за него будут потеряны пять минут на последних десяти километрах, в результате атлет придет восьмым, он пойдет на это. Потому что, если ты не выиграешь, все равно – восьмое место ты займешь или какое-нибудь другое.

Американский бегун, отстающий на 20 метров от лидера марафона, когда до финиша осталось пять километров, может показаться хитрецом, который решил придержать остаток сил для последнего рывка. Но Сэмми-то был кенийцем, и его отказ от преследования лидера мог означать лишь одно: у него больше не осталось сил.

Сэмми понимал это лучше кого бы то ни было. И пока Кебеде продолжал увеличивать разрыв, мысли олимпийского чемпиона обратились к человеку, бежавшему за ним. Его цель резко изменилась: не выиграть в забеге (с последующим щедрым вознаграждением), а удержать второе место, что также сулило немалую награду. Но именно в эту секунду Кебеде едва заметно сбавил темп. Он задал такую жесточайшую скорость, что и сам не смог ее удержать. Воспрянув духом, Сэмми обнаружил в себе ментальные силы, необходимые для сокращения разрыва; то же произошло с Лилесой. Снова марафон превратился в соперничество трех атлетов.

Но ненадолго. Понимая, что, как только Сэмми вырвется вперед, он снова поверит в свои силы, Кебеде ускорился, оставив противника позади. Лилесе было довольно того, что он остается в арьергарде. Сейчас главное сражение продолжалось между давними соперниками. Сэмми во что бы то ни стало стремился выйти вперед, хотя бы на сантиметр. Кебеде был полон решимости не уступать ему ни сантиметра. Тем не менее Сэмми все же удалось ненадолго обойти Кебеде. Тому понадобилось какие-то две секунды, чтобы вновь поравняться с соперником. Следующие 400 метров атлеты бежали плечом к плечу, двигаясь с какой-то невероятной синхронностью.

Оба явно были на грани изнеможения, однако вокруг эфиопа все еще угадывалась аура человека, контролирующего ситуацию. Когда они пересекли отметку 24,8 мили (40 километров), Кебеде обнаружил, что опережает Сэмми всего на шаг, и снова поднажал. Еще несколько секунд – вот уже Сэмми безнадежно отстает не меньше чем на 20 метров. Снова его надежды рухнули.

Но тут все увидели нечто странное: Кебеде постоянно оглядывается. Не раз, не два, а трижды. И всегда через левое плечо. Сэмми осторожно переместился на правую сторону трассы. Когда Кебеде снова оглянулся, Сэмми больше не было в его поле зрения.

Считая, что ему наконец-то удалось нанести смертельный удар, Кебеде слегка замедлил свой бег. Сэмми – нет. Он снова догнал своего соперника. Когда до финиша оставалось меньше мили, Кебеде услышал, что по правую сторону шоссе болельщики поднимают крик, едва он пробегает мимо. Он оглянулся в этот раз через правое плечо – и вот он, Сэмми, тут как тут. Кебеде устремил взгляд вперед, упрямо набычился и приготовился окончательно сломить волю кенийца. Мгновением спустя Сэмми пулей пронесся вперед мимо его левого плеча.

Соперник среагировал мгновенно, повторив стремительный рывок Сэмми. Несмотря на все его искусство, расчет Сэмми не оправдался, и у него не осталось иного выбора, кроме как снизить темп. Кебеде, демонстрируя несравненную стойкость, почувствовав это, ринулся в контратаку. Эфиопский бегун даже умудрился вернуть изящную легкость своим движениям. Он летел по Мичиган-авеню с уверенностью человека, справившегося с последним рывком соперника. Моментально Сэмми оказался в трех шагах позади него. На этот раз все точно было потеряно.

Но забег не окончился. Чувствуя, что ноги отказываются ему служить, Сэмми распростер руки, словно с их помощью мог восполнить недостаток силы в своих нижних конечностях. Это выглядело жутковато, но сработало. Он ускорился. Чувствуя это, Кебеде оглянулся и увидел, как снова к нему приближается трижды поверженный враг. Кебеде приподнялся на носки для нового рывка как раз в тот момент, когда Сэмми уже был от него в полушаге. На какое-то мгновение время словно остановилось: Сэмми как будто застыл за плечом у Кебеде. Судя по рассеянному взгляду, Сэмми что-то прикинул и уже в следующую секунду что было сил ринулся вперед – в том отчаянном, беспощадном порыве, который возможно поддерживать не более 10–12 секунд даже в том случае, если спортсмен совершенно свежий. Это было безумием, однако Кебеде так не считал. Он тоже ускорился. Двое атлетов неслись нога в ногу так, словно до финиша оставалось всего ничего, хотя на самом деле им предстояло преодолеть еще не меньше 800 метров.

Во всех уголках мира болельщики Сэмми Ванджиру неистовствовали возле своих телевизоров или компьютерных мониторов. Тони Ривис, один из телекомментаторов, освещавших забег по местной сети, орал так, что сорвал голос.

Однако это не могло продолжаться долго. Когда самоубийственный рывок завершился, Кебеде вернулся на место лидера. Несмотря на невообразимое самопожертвование Сэмми, с каждым шагом становилось яснее, что Кебеде сильнее его. И когда атлеты сделали предпоследний поворот к финишу на Рузвельт-роуд, Кебеде оставался первым.

В Чикагском марафоне есть всего один подъем, и он начинался как раз здесь, на отметке 26-й мили (41,8 километра). Перед соревнованиями Сэмми с тренером планировали, что именно отсюда он начнет свой решительный рывок, если представится возможность. Однако сейчас Роса уже не думал ни о какой возможности. Он решил, что в сложившейся ситуации даже третье место будет прекрасным результатом.

Первые десять метров крутого подъема Сэмми держался позади Кебеде. Воспользовавшись преимуществом – тем, что его сейчас не видно, – он, вконец измученный, решился на последний рывок и пронесся по правую руку от Кебеде. Тот отчаянно старался вернуть свое преимущество, однако ему это не удалось. Сэмми, словно сам ужасаясь такому невероятному всплеску силы, трижды торопливо оглянулся на отстававшего от него Кебеде и, коснувшись финишной ленты на 19 секунд раньше ошеломленного эфиопа, рухнул на мостовую в нелепой позе воина, сраженного на поле битвы.


«Это был величайший сюрприз за всю мою жизнь», – сказал в интервью после соревнований Федерико Роса.

Репортеры не знали того, что было известно тренеру великого спортсмена. Главными проблемами Сэмми, собиравшегося защитить титул чемпиона Чикагского марафона, были вовсе не вывих колена и кишечный грипп. Гораздо более серьезный урон нанес ему тот разгульный образ жизни, который он вел после победы на Олимпийских играх, вернувшись домой обожествленным героем и в придачу миллионером. Не далее как в июне он выпивал каждый вечер, а тренировки проводил в постелях с женщинами. В июле у Сэмми было четыре килограмма лишнего веса. Даже в августе он еще не мог обогнать самых заурядных атлетов. В сентябре Клаудио Берарделли, тренировавший Сэмми в Кении, заявил Росе, что, если спортсмену хватит глупости выступать в Чикагском марафоне, он просто не добежит до финиша.

Как же тогда Сэмми умудрился не просто добежать до финиша, но еще и победить? На этот счет у директора Чикагского марафона Гэри Пинковски есть своя теория.

«Сегодня Сэмми доказал свою стойкость», – сообщил он на брифинге после забега.

В спорте «стойкость» служит метафорой ментальному соответствию. По теории Пинковски выходит, что Сэмми преодолел физическую слабость психологической стойкостью. Определенно, именно так все и было. Если бы марафон судили по правилам боксерского матча, Кебеде выиграл бы все раунды, кроме главного, последнего, в котором Сэмми сразил его нокаутом. В предыдущих сражениях марафонцев со сходной динамикой атлет, оказавшийся на месте Кебеде, – более подготовленный и отражавший все атаки соперников, – непременно побеждал. Для любого хотя бы немного компетентного зрителя было очевидно, что Сэмми гораздо раньше выбрал весь лимит физических возможностей, чем Кебеде.

Нам отлично известны физиологические факторы, ограничивающие результаты в марафонском забеге. В их числе – истощение запасов гликогена в работающих мышцах. Если теория Пинковски верна, то биопсия, взятая из мышц Сэмми и Кебеде, показала бы более низкий уровень гликогена у победителя.

Но разве такое вообще возможно? Разве более слабый, более утомленный атлет способен победить в таком тяжелом и изнурительном соперничестве? Вплоть до последнего времени ученые, занимающиеся спортом, в один голос утверждали, что физически более слабый атлет не в состоянии выиграть у более сильного соперника благодаря неосязаемому лучшему ментальному соответствию. Начиная с 1920-х годов и кончая 1990-ми главным предметом науки о спорте оставались биологические модели степени выносливости, полностью исключавшие из участия в процессе мозг и сознание. В соответствии с этой моделью выносливость определялась исключительно физиологией и была ограничена жесткими константами, такими как максимальная скорость, которую спортсмен способен поддерживать на определенной дистанции до того момента, как у него проявится нехватка гликогена.

Более современная модель степени выносливости подразумевает взаимодействие сознания и тела через мозг. Эта альтернативная теория делает понятной «психобиологическую модель» благодаря работам ее создателя Сэмюэля Маркоры. Согласно его модели, истощение в ходе реального состязания на выносливость проявляется не в тот момент, когда тело исчерпало жесткий физиологический лимит, такой как уровень гликогена, а скорее тогда, когда атлет подходит к границе усилий, которые он готов или способен приложить. Конечно, никто не отрицает существования жестких физических лимитов, но ни один атлет не достигает их только потому, что прежде всего исчерпал свои чисто физиологические лимиты. Внешне неумолимое замедление как сигнал о близком истощении нельзя считать чисто механическим явлением, словно это замедление машины, израсходовавшей топливо; это еще и проявление сознания.

Многочисленные исследования, включая те, где участникам предлагают выполнять упражнение до полного изнеможения, – доказательства того, что атлеты всегда сохраняют некие резервы физической стойкости на грани полного истощения. После этого их мышцы получают электрический импульс, чтобы выяснить, могут ли они продолжать работу, если на то будет воля самого спортсмена, – и всякий раз оказывается, что это возможно.

Говоря проще, восприятие усилия для спортсмена – его оценка того, насколько тяжело ему приходится работать. Эта оценка складывается из уровня боли, усталости, проприоцепции и других видов восприятия, испытываемых спортсменом во время соревнований, и это первичный источник дискомфорта, заставляющего его замедляться или вообще сходить с дистанции, когда он чувствует, что достиг своего предела. Атлеты по-простому называют это ощущение усталостью, но усталость – это отдельное самостоятельное ощущение, и оно гораздо слабее, чем усилие. Когда вы пересекаете финишную черту в конце тяжелейшего забега и останавливаетесь, то моментально чувствуете себя намного лучше, хотя эта остановка не способна так быстро снизить уровень вашей усталости. Так почему вы чувствуете себя лучше? Потому что перестали прилагать усилия.

Если вы хотите получить представление о том, как ощущается очень высокий уровень затраченных усилий, не смешанный с усталостью, найдите крутую гору и взбегите на нее как можно быстрее. (Пожалуй, перед этим вам стоит разогреться.) Это ощущение моментального напряжения, появившееся до того, как в дело вступает утомление, и будет чувством высокого уровня затраченных усилий.

А теперь сравните свои ощущения от этих нескольких отчаянных шагов в спринте на вершину холма и то, что вы могли бы почувствовать за одну милю до окончания марафона. Многое здесь будет различным. В спринте в горку ваши мышцы напрягаются, но это не причиняет боли, тогда как в марафоне они не столько напрягаются, сколько болят. Однако есть здесь и общая черта: мощнейшее сопротивление вашему решению двигаться, выкладываться до предела, который скрыт нигде конкретно и в то же время везде в вашем теле (на самом деле это очень похоже на усталость, ощущаемую в состоянии покоя или когда вы больны гриппом). Если вас спросить, как напряженно вы работаете в каждом из двух вариантов, вы, скорее всего, ответите: «Так напряженно, как только могу!» И в обоих случаях будете искренни.

Что же заставляет нас ощущать последнюю милю марафона такой же тяжелой, как и три-четыре шага в коротком спринте в гору? Эффект усталости, наложившийся на восприятие усилий. Нейрофизиологические аспекты восприятия усилий крайне сложны и исследованы далеко не полностью, но, судя по всему, они тесно связаны с активностью тех частей мозга, которые дают команду на сокращение мускулов. Эти участки коры проявляют интенсивную активность с самого старта короткого спринта в гору, так что затраченные усилия кажутся очень тяжелыми. Эти же участки гораздо менее активны на первых милях марафона, но постоянно наращивают активность, пока забег продолжается и мышцы утомляются, менее охотно откликаясь на щелканье ментального хлыста, в свою очередь требуя более интенсивной работы мозга для поддержания прежнего уровня физической работы.

Однако всё еще сложнее. Сам мозг тоже утомляется во время длительных упражнений, и его усталость также повышает уровень восприятия усилий. Сэмюэль Маркора доказал это в 2009 году и опубликовал результаты своих исследований в Journal of Applied Physiology. Перед тем как начинать испытание на выносливость, он предлагал участникам решить задачу, требующую умственных усилий. Испытуемые демонстрировали более высокий уровень восприятия усилий и сдавались быстрее, чем получалось у них в тех случаях, когда испытание на выносливость не предварялось сознательным утомлением мозга. Я уже описывал гонку на выносливость как борьбу сознания с мышцами, но точнее будет определить ее как борьбу сознания с мозгом и мышцами.

Тот факт, что восприятие усилий приходит от мозга, а не от тела, объясняет, почему так велик список факторов, способных повысить выносливость, не увеличивая физических способностей тела. Если я скажу вам выполнить десятимильный заезд на скорость на велотренажере, а через пять дней предложу сделать это во второй раз после дозы кофеина, вы наверняка покажете во второй раз лучший результат. Если я попрошу вас пробежать сколько сможете за 30 минут, а через пять дней предложу повторить это, слушая во время бега живую ритмичную музыку, – вы опять-таки будете выглядеть лучше во второй раз. И если я предложу вам выполнить работу с затратой 3000 килоджоулей энергии на гребном тренажере за как можно более короткое время, а через пять дней попрошу повторить тест на греблю после электрической стимуляции островковой и височной долей мозга, вы снова с большой вероятностью покажете лучший результат во второй раз.

Кофеин, музыка и транскраниальная электрическая стимуляция не повышают запасы гликогена, не нейтрализуют молочную кислоту – они вообще никак не влияют на физические способности. И тем не менее они повышают степень выносливости. Эти факторы, воздействуя на мозг вместо мускулов, работают потому, что позволяют чувствовать упражнения не такими тяжелыми. Когда интенсивность езды на велосипеде, бега или гребли на соревновательной скорости ощущается легче, атлеты оказываются способны подойти ближе к своему истинному физическому пределу, пока не израсходуют до конца свою сопротивляемость страданиям. Но даже если вы примете кофеин, получите электрический импульс перед началом испытания на выносливость и будете слушать свою любимую зажигательную музыку во время его прохождения, вы и тогда не сможете реализовать свой истинный физический потенциал на все сто процентов. На какие бы ухищрения вы ни пустились, к концу любого упражнения на скорость или на время, продолжающегося больше 30 секунд (плюс-минус небольшие индивидуальные отклонения), вы все равно сохраните резерв физических сил. (Этот порог в 30 секунд я объясню в главе 3.)

И хотя ни одному атлету на соревнованиях не дано достичь своего абсолютного физического предела, некоторые из них могут подобраться ближе к этому пределу, чем другие. Атлет, хотя бы на самую малость приблизившийся к своей «крайней точке» по сравнению с даже в чем-то более сильным соперником, все же может победить его в противостоянии один на один.

Существует два способа выиграть соревнования: явившись на старт с большими физическими способностями или использовав во время гонки большую долю несколько меньших физических способностей. Чемпионы в тех видах спорта, где требуется выносливость, на пути к победе очень редко полагаются на свои физические способности. Гораздо чаще они настаивают на том, что их преимущество основано не на большом количестве накопленных сил, а на способности потратить большую долю от тех сил, которыми они располагают. Прежние поколения исследователей спорта отметали подобные утверждения, сравнивая их с верой в волшебство. Но психобиологическая модель выносливости относится с большим доверием к опыту чемпионов и предполагает, что умение приводить в действие физические способности не менее важно, чем физические способности сами по себе.

Забег – это как танец на углях. Выходя на старт, вы предстаете перед полем с раскаленными углями, на дальнем конце которого маячит стена. Эта стена представляет собой ваш максимальный физический предел. И вы никогда ее не достигнете. Ваша цель – всего лишь подобраться к ней как можно ближе, ибо чем ближе вы окажетесь, тем лучше будет ваш результат. И пока забег продолжается, ваши голые ступни при каждом шаге будут опускаться на тлеющие угли – снова и снова. Каждый шаг станет причинять большую боль, чем предыдущий. (Не забывайте: боль – это не то же, что воспринимаемое усилие. Это метафора.) Постепенно вы приблизитесь к пределу способности переносить боль, пока не соскочите с горящих углей. Расстояние между этой точкой и стеной и будет мерой того, как хорошо вы выступили относительно своего потенциала.

Уровень физической подготовки (физическое соответствие) определяет место, где будет расположена стена, представляющая ваш физический предел. Ментальное соответствие определяет, как близко вы способны подобраться к этому пределу во время соревнований. Ментальное соответствие – это набор адаптационных навыков: поведения, мыслей и эмоций, помогающих атлету преодолеть дискомфорт и стресс, испытываемые во время занятий спортом, главным образом путем повышения устойчивости к воспринимаемым усилиям и снижения уровня восприятия усилий для любой заданной интенсивности упражнений. Подход, названный мной новой психологией видов спорта на выносливость, нацелен на укрепление ментального соответствия. С этой целью я стараюсь объяснять атлетам, какие именно испытания предстоят им с точки зрения психобиологии и как можно повторить те приемы, которые уже помогли наиболее успешным атлетам справиться с этими преградами.

Новая психология спорта на выносливость не может предложить полный систематизированный список эффективных адаптационных навыков для специализирующихся в этой области атлетов. Однако можно смело сказать, что любой способ поведения, мышления или эмоционального реагирования, помогающий спортсмену выступить лучше, квалифицируется как эффективный адаптационный навык. В итоге получается чрезвычайно длинный – по сути, бесконечный – список. Однако из него можно выбрать несколько эффективных способов адаптации, которые уже помогли наиболее успешным атлетам справиться с очень серьезными вызовами, ждавшими их на пути к победе. Эти способы и эти вызовы и станут темами для следующих глав.

Мы знаем, что физическая подготовленность – плод тренировки лишь отчасти. Остальное определяет наследственность. Сэмми Ванджиру тренировался, не щадя себя, чтобы достичь физической формы, необходимой для победы в марафоне. Однако благодаря своим генетическим данным он даже без надлежащих тренировок оказался бы сильнее большинства тренирующихся атлетов. Ментальное соответствие также отчасти определяется наследственностью. Есть такие атлеты, которые буквально рождены танцевать на углях. Один из них – Сэмми Ванджиру. Он был наделен врожденной способностью справляться с самыми высокими уровнями восприятия усилий. Судя по всему, эта способность изначально была неотъемлемой частью его личности.

Сэмми часто вел себя безрассудно, и это проявлялось в его повседневной жизни, когда он размахивал перед женой автоматом Калашникова, а в конце концов в пьяном угаре выпал из окна и разбился насмерть всего через семь месяцев после триумфа в Чикагском марафоне 2010 года. То же безрассудство мы видели и на трассе олимпийского марафона, когда атлет пробежал первую милю за 4.41, несмотря на жаркий день. Не что иное, как это неукротимое безрассудство, повышало ментальное соответствие Сэмми по сравнению с другими, не менее талантливыми бегунами.

С точки зрения психобиологии степень выносливости – результат саморегуляции, то есть управления организмом своим внутренним состоянием и поведением в процессе достижения поставленной цели. В исследованиях саморегуляции концепцию индивидуальности заменили понятием стиль адаптации. Эта альтернативная концепция соответствует идее, что понятие индивидуальности можно отнести не только к человеку, но и к другим живым существам – с совершенно практической целью. Стиль адаптации – неповторимый набор индивидуального стиля поведения, эмоций и (в случае человека) мыслительных процессов, призванных отвечать на обстоятельства жизни. Иными словами, стиль адаптации – это сумма характерных для индивидуума навыков (или особенностей) адаптации. Как хорошо известно любому родителю, стиль адаптации в основном передается по наследству. Уже через несколько месяцев после появления на свет, если не раньше, ребенок начинает демонстрировать определенные индивидуальные черты. Прирожденный танцор на углях – это счастливчик, от природы наделенный стилем адаптации, проявляющим себя высоким ментальным соответствием в спортивной сфере.

Правда, стоит отметить, что слово «счастливчик» не совсем точное. Стиль адаптации, дающий преимущество в спорте, может оказаться проигрышным в повседневной жизни, в точности как это было с бесшабашностью Сэмми Ванджиру. Эта черта, согласно последним открытиям в области нейропсихологии, может быть результатом нарушений проводимости в серотонинергической системе мозга. Другие разновидности стилей адаптации могут быть выгодными как на трассе соревнований, так и за ее пределами. Например, неукротимый оптимизм, составлявший основу личности Луи Замперини[18], помог ему в возрасте 19 лет выиграть олимпийский отбор в команду США на 5000 метров в 1936 году. Позднее эти качества дали ему возможность выжить после крушения самолета, когда его 47 дней носило по морю, и выдержать более двух лет нечеловеческих мучений, пыток, голода и болезней в японском лагере для военнопленных. Все тот же прирожденный оптимизм Замперини мог вдохновить его после восьмидесяти продолжать кататься на скейтборде и прожить 97 лет.

Невозможно стать чемпионом в спорте на выносливость, если ты не унаследовал самого высокого уровня физического соответствия. Приложимо ли это же правило и к ментальному соответствию? Если да, то нет никакого смысла пытаться воспроизвести стиль адаптации – или стили адаптации – чемпионов. Действительно, нет никаких сомнений в том, что ни бесшабашность Сэмми Ванджиру, ни оптимизм Луи Замперини не поддаются копированию. И нам повезло, что прирожденные танцоры на углях остаются исключительным явлением даже среди мировой элиты. Есть много великих атлетов на выносливость, имеющих всего лишь «нормальный» наследственный стиль адаптации, определяющий ментальное соответствие по ходу их карьеры. Эту степень адаптации все мы можем отчасти воспроизвести в собственных выступлениях.


Через девять месяцев после того, как стойкость Сэмми Ванджиру вознесла его на пьедестал почета в Чикагском марафоне, я был свидетелем, как недостаток стойкости другой элитной бегуньи подвел ее на чемпионате США по легкой атлетике в Юджине.

Когда женщинам на дистанции 5000 метров оставалось сделать еще два с половиной круга, Алисса Маккейг бежала девятой, а рекордсменка США Молли Хаддл сделала самоубийственный рывок. Товарищ Алиссы по команде, Дэвид «Янко» Янковский, стоял в толпе болельщиков у внешнего края ограждения беговой дорожки на вираже. Когда Алисса вошла в вираж за два круга до финиша, Янко поднес руки рупором ко рту и закричал:

– Гони лошадей! Как сильно ты этого хочешь?

В этом-то и заключалась ее проблема. Алисса не хотела этого в тот момент – по крайней мере, хотела не так сильно, как Молли Хаддл. Конечно, будь у нее возможность задержаться, чтобы ответить на вопрос Янко, она бы постаралась как можно убедительнее сказать, что она отчаянно желает войти в тройку призеров и попасть на чемпионат мира. При этом она сама бы верила в свои слова. Только история сложилась совсем иная. Единственным доказательством искренности ее желания могли стать новые страдания, и меньше чем за тысячу метров до финиша самых значительных своих соревнований Алисса все-таки отдернула одну ногу, чтобы не наступать на горящие угли. И возненавидела себя за это.

В начале предпоследнего круга Хаддл плавно включила следующую передачу – такую, которой не хватало двум из трех ее ближайших соперниц. Они попросту отстали, как гоночные машины с перегретыми моторами. Последней бегуньей, висевшей на хвосте у Хаддл, осталась Анджела Бизарри, никому не известная 23-летняя спортсменка, для которой эти соревнования стали забегом ее судьбы, как должны были бы стать для Алиссы Маккейг. Когда колокол отметил начало последнего круга, Хаддл пошла ва-банк. Она легко оторвалась от Бизарри и полетела к победе.

Более чем в 20 метрах позади нее Алисса начала свое финишное ускорение, подстегиваемая не столько азартом соревнований, сколько желанием прекратить наконец эти мучения. Она догнала и обошла Элизабет Мэлоу, да и то только потому, что соперница больше не хотела бороться. Затем сама Алисса подверглась той же угрозе со стороны Лорен Флэшмен. Но Алиссе уже не было до этого дела: она безропотно оставалась на девятом месте, пока не пересекла долгожданную линию финиша.

Понурившись, она сошла с дорожки, забрала сумку с вещами из раздевалки под трибунами стадиона Хейвард-филд и поднялась на тренировочную дорожку позади трибун. Здесь вскоре и нашел ее Янко. Алисса расплакалась, едва встретившись с ним глазами. Янко не спешил ее утешать. Он знал, что она этого не захочет. Все еще всхлипывая, но не говоря ни слова, Алисса натянула футболку с длинными рукавами и тайтсы и побежала. Янко следовал за ней. Алисса обнаружила, что чувствует себя на удивление свежей, как будто она сегодня и не бегала. И от этого презирала себя еще сильнее.

Алисса была талантливой и трудолюбивой спортсменкой. В том году она пришла шестой в чемпионате США по кроссу и пятой в чемпионате страны по марафону. Но наряду с этим ее преследовала история срывов на самых престижных состязаниях. Всего за несколько часов до описанного вначале эпизода Алисса слушала последние тактические наставления от своего тренера Пита Ри и вдруг принялась рыдать. Позднее Ри рассказывал мне об этом случае.

– Алисса, что случилось? – спросил он.

– Не знаю! – отвечала она. – Наверное, я плачу потому, что это очень важно. Это такой прессинг!

В самолете на пути домой Алисса приняла решение: этот срыв будет последним. Ей были хорошо знакомы терзавшие ее раскаяние и самоосуждение, но кое-что оказалось внове. На этот раз ей до тошноты надоело чувствовать себя такой никчемной.

Следующее соревнование, предстоявшее Алиссе, было еще важнее: отборочный забег в олимпийскую команду по марафону, назначенный на 14 января 2012 года в Хьюстоне и собравший сильнейшую когорту американских бегунов. Главной задачей Алиссы было не войти в состав олимпийской сборной, или прийти к финишу в первой десятке, или поставить новый личный рекорд (хотя, конечно, ни от чего из этого она бы не отказалась). С нее было бы довольно проявить достаточно храбрости и не отказаться от борьбы, а там уж как повезет. На 16-м километре Алисса была 13-й. Но она не уступила отчаянию и не сдалась, напомнив себе, что после забега ей будет гораздо хуже, если она отступит, так что все же придется поднажать. И она поднажала, заодно с окружавшими ее бегуньями. В итоге на последнем километре Алисса сумела обойти пять соперниц и пришла восьмой. Ее время 2:31.56 превышало ее прежний личный рекорд почти на шесть минут. Четыре года назад такого результата было бы довольно, чтобы войти в олимпийскую сборную.

Позднее Алисса давала интервью для сайта Flotrack и на протяжении всех пяти с половиной минут ничего не могла поделать со своей широкой улыбкой.

«Это заставляет меня с нетерпением ждать будущего, – сказала она о своем забеге. – До сих пор у меня были большие проблемы с верой в себя. А теперь я все это переросла».

Так что атлеты могут научиться лучше танцевать на углях, чем прежде. Это доказывает история Алиссы Маккейг. А кроме того, она приоткрывает завесу тайны над тем, как работает этот процесс. Стандартная формула такова: недоразвитые адаптационные навыки так или иначе вынуждают атлета бороться с собой, опыт этой борьбы запускает адаптационный ответ, который рано или поздно перерастает в более эффективный стиль адаптации. В случае Алиссы неуверенность в себе была причиной ее срывов на ответственных состязаниях, эти срывы заставили принести клятву «больше никогда», а клятва подтолкнула к открытию полезного приема сравнения физических страданий, испытываемых в процессе соревнований, с будущими эмоциональными страданиями, неизбежными в том случае, если она снова позволит себе сорваться. Эти индивидуальные адаптационные навыки стали частным проявлением более широкого понятия гневное решение, которое я собираюсь описать подробнее в главе 6.

Поскольку эти навыки формируют индивидуальный стиль адаптации, я не ошибусь, утверждая, что Алисса Маккейг, так хорошо финишировавшая в олимпийском отборе 2012 года, уже не была той же личностью, которая отказалась от борьбы в 2011 году на чемпионате США по легкой атлетике. Преодоленные ею «проблемы с верой в себя» не ограничивались исключительно спортивной карьерой: они воздействовали на все стороны жизни. Просто в спорте они проявились наиболее ярко, потому что мечта о карьере в спорте была главной в ее жизни. Однако по той же причине именно в беге у Алиссы появилась возможность стать в целом более уверенной в себе. Если вы посмотрите ее интервью после того отборочного забега перед Олимпиадой, то увидите не просто женщину, только что открывшую для себя новый полезный прием, – вы увидите женщину, изменившуюся на самом глубинном уровне после того, как она смогла взглянуть на себя с иной точки зрения.

Некоторые адаптационные навыки специфичны для соревновательной деятельности и могут быть усвоены без изменения общего стиля адаптации той или иной личности. Один из таких примеров адаптационного навыка, специфичного для спорта на выносливость, – использование накопленного опыта прежних соревнований для развития чувства темпа. Оно выражается в искусстве спортсмена выбирать наиболее агрессивный темп, который он сможет поддерживать вплоть до финишной черты без превышения своего предела восприятия усилий. Однако атлет не может по-настоящему улучшить свое ментальное соответствие без выхода в той или иной степени за прежние рамки специфичных для контекста адаптационных навыков и как следствие – расширения своего общего стиля адаптации, с неизбежными изменениями личности.

Психологи стараются разделять навыки и характерные черты. Черта характера – как правило, довольно общий, неспецифичный для спортивной деятельности адаптационный навык. Примерами адаптационных черт могут быть уверенность в себе, или убеждение в собственной компетентности и способности контролировать ситуацию, или восприятие себя скорее как капитана корабля, нежели как игрушки в руках судьбы. Ни один атлет не сумеет максимально развить свое ментальное соответствие без укрепления таких черт характера, как общая вера в себя и способность управлять собой в дополнение к усвоению специфичных для контекста навыков – например, высокоразвитому чувству темпа.

Экспериментальные исследования подтвердили то, что Алисса Маккейг доказала в реальной жизни: человек может развить в себе общие адаптационные навыки путем усвоения навыков, специфичных для спорта. Один из ведущих ученых в этой области – Рональд Смит, спортивный психолог в Вашингтонском университете. В 1989 году он провел исследование в рамках проекта «Самозащита женщин» и опубликовал его результаты в Personality and Social Psychology Bulletin. Смит обнаружил, что тренировки по самозащите развивают у женщин не только физические навыки обороны, но и «более общие аспекты личности, включая уверенность в своих физических силах и напористость». Точно так же это работает и в спорте на выносливость. Подчас единственным способом для атлета преодолеть очередное препятствие на пути к прогрессу остается усвоение специфического навыка, требующего эволюции личности в целом, то есть очередного шага на уровне совершенствования характера.

При этом просто занятия спортом не гарантируют, что стиль адаптации станет более зрелым и эффективным. Это возможно лишь при определенной степени вовлеченности атлета в процесс, когда он всем своим существом осознаёт все препятствия и усилия, необходимые для их преодоления. Шестикратный чемпион мира по триатлону Ironman Марк Аллен[19] не мог сформулировать точнее, когда описал соревнования на выносливость как «проверку тебя как личности скорее, чем испытания тебя как атлета». Однако он не всегда отличался такой мудростью. Аллен успел шесть раз проиграть чемпионат Ironman из-за ментального самосаботажа, пока не начал побеждать.

Решающий вопрос, который одна ваша часть задает другой в самый ответственный момент состязаний, – «Как сильно ты этого хочешь?» – не что иное, как приглашение познать себя. И принимают его далеко не все атлеты. Если вы хотите стать лучшим танцором на углях, каким только могли бы быть, и, более того, если хотите стать лучшим человеком за пределами спортивной сферы, вы его примете. Потому что путь превращения в ментально соответствующего атлета – во многом путь развития личности.

Это особенно ясно видно на примере Алиссы Маккейг. С помощью спортивного психолога она проработала проблемы с уверенностью еще за два года до кризиса, предшествовавшего настоящему прорыву. Однако полученные тогда инструменты оставались бесполезными, пока она не получила соответствующий опыт. Традиционно преподаваемые спортивными психологами техники просто не проникают достаточно глубоко сами по себе, чтобы иметь возможность спасти атлета в критический момент, когда к ответу призывается сама душа. Никакой вид ментальной тренировки или терапии, преподанной коучем в деловом костюме, не сравнится по мощности воздействия с жизненным опытом, способным подстегнуть развитие эффективных навыков адаптации.

Алиссина техника напоминания себе, как сильно она предпочитает страдания от изматывающего бега до самой финишной черты позору отступления, не срабатывала до тех пор, пока она не накопила опыт многократных срывов и ей это не надоело до тошноты. И все же, каким бы узконаправленным и специфичным ни оказался этот адаптационный навык, его приобретение и использование подняло Алиссу на уровень характерной черты, укрепившей ее веру в себя и общий стиль адаптации.

У нас никогда не будет метода в пять шагов, чтобы вывести ментальное соответствие на заранее заданный уровень, подобно тому как при помощи правильной тренировки можно вывести на определенный уровень физические способности. Ментальное соответствие добывается в самой гуще спортивной жизни. Единственная вещь, которую атлет может контролировать, – его способность справляться с вызовами жизни. Так или иначе, спортсмен, желающий развить в себе ментальное соответствие, должен найти применение собственному опыту и таким образом накопить потенциал для преодоления всех барьеров.

Все спортсмены встречаются с вызовами, предоставляющими им возможность развить свое ментальное соответствие каким-то уникальным образом. В следующих главах мы изучим примеры атлетов, повысивших свое ментальное соответствие в процессе преодоления таких проблем, как неспособность выступить в полную силу или срыв в ходе соревнований, а также перенесенные тяжелые травмы, повторяющиеся случаи недостижения важных целей, противостояние соперникам, находящимся в лучшей форме. Удастся ли атлету найти решение этих проблем и попутно повысить ментальное соответствие, зависит от его внутреннего отношения к спорту. Атлеты, сознательно намеренные использовать свой опыт для развития ментального соответствия, быстрее усваивают лучшие адаптационные навыки, нежели те, для кого стать лучшим танцором на углях – не главная цель в жизни. И снова я привожу в пример Алиссу Маккейг, чей прорыв начался и вообще стал возможным благодаря сознательному стремлению к ментальному соответствию.

Сила такого стремления прекрасно задокументирована в истории спорта на выносливость. Возьмем для примера исследование, предпринятое Якобом Гавенаром из Университета Сан-Франциско, о котором он отчитался в 2006 году на ежегодной конференции Американского колледжа спортивной медицины. В соответствии с его результатами, именно особенности поставленной цели больше всего влияли на то, как покажут себя атлеты, дебютировавшие в марафоне. Те, кто был мотивирован сильнее всего личными целями – самоутверждением или поисками смысла жизни, – с меньшей вероятностью могли сойти с дистанции, чем те, для кого главной целью было похудение или социальное признание. Все бегуны сталкивались с одинаковой проблемой, и вероятность ее преодоления зависела главным образом от стремлений, вовлекших их в этот опыт.

Всепоглощающее стремление, характерное для всех атлетов в спорте на выносливость, направлено на то, чтобы показать наилучшие результаты. Но для воплощения этого намерения нужно поднять до максимума свое ментальное соответствие. Таким образом, намерение максимизации ментального соответствия также должно быть сознательно принято как намерение бежать быстрее.

Если вы усвоите, что не сможете прогрессировать в спорте на выносливость, пока не измените свои взаимоотношения с восприятием усилий, то добьетесь успеха, двигаясь по этому пути. Если вы проникнетесь идеей стать собственным спортивным психологом и своей целью сделаете полное владение мыслями для умножения количества усилий, которые вы способны потратить, и для улучшения результатов этих усилий, то гораздо быстрее добьетесь ментального соответствия. Если вы примете тот факт, что единственное ограничение для спортивных достижений – ваш ментальный уровень, то станете лучшим танцором на углях и подойдете гораздо ближе к своему недостижимому физическому пределу, чем в любом ином случае. В двух словах: если вы примете новую психологию спорта на выносливость, ваши результаты улучшатся заметнее, чем если вы этого не сделаете.

И хотя у нас никогда не будет пятишагового способа достижения ментального соответствия, есть вполне действенный первый шаг, и, возможно, вы только что его сделали.

Глава 2. Подтянитесь!

20 ноября 2009 года редактор сайта competitor.com Шон Маккеон уселся за свой стол среди лабиринтов рабочих «аквариумов» в огромном офисном центре в Сан-Диего, запустил программу Word и принялся писать обзор предстоящего чемпионата по кроссу Национальной ассоциации студенческого спорта (NCAA), до которого оставалось три дня. Для него не составляло труда выбрать имя предполагаемой победительницы в женском забеге.

«Почему бы нам сразу не вручить приз Дженни Бэрринджер[20], избавив от ненужных иллюзий остальных спортсменок и позволив им соревноваться между собой за остальные места? – писал он. – Ну ладно, может, я и преувеличиваю, но для меня нет вопроса, обгонит ли всех фаворитка из Колорадо. Вопрос – насколько».

Уверенность Маккеона в силах Дженни имела под собой веское основание. Она уже была самой титулованной в истории бегуньей-студенткой. Дженни Бэрринджер приняли в Колорадский университет на полную спортивную стипендию после того, как она в своей родной Флориде восемь раз выиграла чемпионат штата среди школьников и установила рекорды на четырех дистанциях. На первом курсе на чемпионате NCAA она выиграла забег на 3000 метров с препятствиями. На следующий год, соревнуясь с профессионалами, выиграла на той же дистанции на национальном чемпионате и вошла в состав сборной на чемпионате мира в Осаке. После третьего курса Дженни вошла в олимпийскую команду США и пришла девятой в беге с препятствиями на летних Олимпийских играх 2008 года в Пекине.

Даже этого последнего достижения было достаточно, чтобы перед началом чемпионата NCAA по кроссу 2009 года Дженни заслуженно считалась главной фавориткой. Но она только начинала свой путь. Пропустив на последнем курсе кроссовый сезон, она зимой вернулась на беговую дорожку, установив рекорды NCAA на дистанциях 3000 и 5000 метров в помещении. Весной она показала лучшее время еще на трех дистанциях: 1500 и 3000 метров с препятствиями и 5000 метров. В июне Дженни выиграла свой второй титул чемпионки США в беге с препятствиями. Ее стремительный взлет продолжался летом, когда она установила рекорд США, 9.12,50, в беге с препятствиями на чемпионате мира в Берлине, где финишировала пятой.

Поскольку на выпускном курсе Дженни не участвовала в сезоне кроссов, у нее было право вернуться в Боулдер и выступить за женскую команду «Буйволов» осенью 2009-го. Несмотря на светившие ей немалые гонорары как профессиональной спортсменке, она отказалась от денег, желая сохранить верность своему университету.

«Я в неоплатном долгу перед этим университетом за все, что здесь для меня сделали, за вложенные в меня средства, за тот подарок судьбы, которым стали четыре года в этих стенах, – заявила Дженни в интервью. – Самое большое, что я могу сделать, – это выполнить обещание, данное четыре года назад [выступать за университет на протяжении всего срока учебы]. Я определенно остаюсь».

Вдобавок у нее было незаконченное дело. Когда в 18 лет Дженни зачислили в Колорадский университет, она заявила своему тренеру Марку Ветмору, что в качестве вершины своей студенческой карьеры видит победу на чемпионате NCAA по кроссу. Через пять лет это желание оставалось неосуществленным, несмотря на все другие достижения. Она вплотную приблизилась к нему в 2007 году, финишировав второй после кенийки Салли Кипьего[21], к сезону 2009 года уже окончившей университет. Дженни не побоялась отложить начало своей профессиональной карьеры еще на несколько месяцев, чтобы достичь намеченной цели.

Свой последний сезон в студенческом спорте Дженни открыла 3 октября на состязаниях в Роки-Маунтин – больших соревнованиях, проводившихся на домашней трассе «Буйволов». Дженни выиграла забег на 5,8 километра, оставив ближайшую преследовательницу позади на 58 секунд и попутно побив рекорд, державшийся на протяжении девяти лет. Следующий забег Дженни состоялся 14 октября в Терре-Хот (штат Индиана) на трассе, где через месяц намечался национальный чемпионат. Там Дженни встретилась лицом к лицу со Сюзан Кaйкен, считавшейся тогда самой большой угрозой ее титулу чемпионки NCAA. Дженни обогнала ее на 30 секунд.

Через две недели Дженни с товарищами по команде отправилась в Миссури на чемпионат «Больших двенадцати». Чуть ли не с извиняющейся улыбкой она оставила позади 96 соперниц и выиграла с отрывом 46 секунд. Позднее тренер Марк Ветмор признавался Линде Спроуз, помощнику спортивного директора по связям с общественностью Колорадского университета: «Она бежала в своем темпе. Для нее это была легкая пробежка, и она всю дистанцию бежала в свое удовольствие».

14 ноября Дженни участвовала в последнем перед чемпионатом NCAA соревновании – чемпионате конференции «Маунтин-Вест» в Альбукерке. На этот раз Дженни ради забавы первые четыре километра вела свою подругу по команде Элли Маклафлин, а потом ускорилась и убежала, чтобы победить с отрывом 12 секунд.

Располагая всей этой информацией, Шон Маккеон всего лишь утверждал очевидное, когда в своем обзоре перед чемпионатом NCAA по кроссу написал: «Если Дженни не выиграет, это вне всякого сомнения станет самым большим провалом во всей истории NCAA». Также он был прав – и даже не предполагал сам насколько, – когда добавил, что только «полный коллапс» может помешать ей получить вожделенный титул.


Кроссовая трасса Лаверн-Гибсон располагалась на 280 акрах травянистой равнины в Терре-Хот. В день соревнований стояла почти идеальная для бега погода – было сухо и нежарко. Солнце сумело прорваться сквозь слои облаков только через полчаса после полудня, когда Дженни с товарищами по команде готовились к старту. Температура воздуха поднялась почти до 15°C, достигнув максимума для ноября, вынуждая атлетов снять перчатки и футболки с длинными рукавами и спрятать их в рюкзаки.

Когда Дженни пробежала пару кругов вокруг трассы, у нее закружилась голова. Головокружение не проходило во время разминки, упражнений на подвижность и ускорений. Затем спортсмены собрались вместе с тренерами для последних наставлений. Дженни подумала было, что надо сказать о своем недомогании помощнице тренера Хитер Барроус, но решила промолчать. Она знала, что это может быть проявлением нервозности, не более того, и к тому же ей уже становилось немного легче.

В 12:35 бегунов пригласили на старт. Они встали по трое вдоль меловой линии, уходившей как будто в бесконечность по бескрайнему полю недавно подстриженной травы. Хлопнул стартовый пистолет, и в тот миг, когда Дженни сорвалась с места, испарились последние следы ее нервозности. Двести пятьдесят четыре женщины ринулись вперед по 900-метровой стартовой прямой, постепенно выстраиваясь в группу, формой напоминающую каплю, с Дженни (а с кем же еще!) на вершине. Сюзан Кёйкен[22] стартовала в 7,5 метра слева от Дженни, но быстро оказалась рядом с ней. Несмотря на поражение, нанесенное ей Дженни на предварительных состязаниях, чемпионка Флориды все еще не теряла надежды выиграть. Ее план состоял в том, чтобы по возможности висеть у Дженни на хвосте, держа ее в напряжении, а потом обойти на финише.

Дженни стабилизировала темп, прислушалась к своему телу и поняла, что чувствует себя хорошо – сильной и спокойной, как, собственно, и происходило на протяжении всего сезона. Да и с какой стати должно быть по-другому? Ее тренировки за последние недели проходили практически безукоризненно. В предварительном забеге перед чемпионатом конференции «Маунтин-Вест» она показывала лучшие результаты на контрольных тренировках. После того забега Марк Ветмор счел возможным уменьшить тренировочную нагрузку, и ее ноги от этого стали сильнее. Дженни даже повезло не заболеть простудой, гулявшей в кампусе Колорадского университета. Она никогда не была лучше подготовлена к забегу, и это подтверждали внутренние ощущения. Краткий приступ головокружения был не более чем мимолетной слабостью.

Дженни сместилась к правому ограждению, чтобы подготовиться к первому повороту. Позади нее была плотная группа соперниц, среди которых ближе всего оказались Кёйкен, Кендра Шафф из Вашингтона и Анджела Бизарри из Иллинойса.

Дженни вошла в поворот и ускорилась, сразу оторвавшись от преследовательниц. Кёйкен понадобилась какая-то доля секунды, чтобы принять решение, и вот она сократила разрыв. Однако Сюзан намеренно держалась на полшага позади Дженни, подспудно провоцируя фаворитку еще сильнее увеличить скорость. Золотистые волосы Кёйкен, собранные в хвостик, раскачивались в унисон с медовыми прядями Дженни, пока обе оставляли все больше и больше зеленой травы между собой и остальными. Первый километр шестикилометровой дистанции они прошли со временем 3.04. Дженни отметила этот факт с удовлетворением. Она приехала в Терре-Хот с дополнительной задачей улучшить рекорд Салли Кипьего, 19.28, и была на пути к ее выполнению.

Дженни ускорилась на первом подъеме. Она бежала в своем коронном гладиаторском стиле, со сведенным подбородком, вся подавшись вперед, широко расставив локти, так что сжатые в кулаки руки демонстрировали уверенность в себе и напор. И все же где-то в глубине ее глаз мелькало и скрытое раздражение при виде того, как Кёйкен, заявлявшая в предстартовых интервью, что не боится Дженни, упорно висит у нее на хвосте.

Перевалив через вершину холма, лидеры забега выстроились в плотную цепочку на левом краю трассы, отделенные всего несколькими дюймами от кричащих болельщиков по другую сторону натянутой на опоры цепи. При виде Дженни множество лиц расцветали улыбками: помимо болельщиков со всей страны поддержать ее приехали многие однокашники, друзья и родные.

Дженни пересекла отметку одной мили со временем 5.02. Два года назад в своем рекордном забеге Кипьего отметилась здесь с тем же результатом. Дженни все еще казалась уверенной в своих силах, хотя и немного хмурилась, что было для нее необычно.

В шести шагах позади бежала в одиночестве Кендра Шафф, оторвавшаяся от основной группы в надежде поравняться с лидерами. Она отважилась вступить в игру, обнаружив, что Дженни держит не тот жестокий темп, который был для нее привычен. Анджела Бизарри следовала своему тактическому плану, оставаясь впереди основной группы преследователей. В ее планы входило держать собственный темп в надежде, что любая спортсменка, дерзнувшая бежать вровень с Дженни – если не сама Дженни, – может утомиться и окажется рядом с ней. До сих пор этот план себя оправдывал.

Дженни заметила впереди очередной циферблат часов, на этот раз на отметке два километра, и не отрывала глаз от цифр 6.15, 6.16, 6.17… Она замедлилась, но совсем немного, и ее скорость по-прежнему значительно превышала то, на что была способна Кёйкен на этой дистанции. Все, что требовалось сейчас Дженни, – держать скорость, пока ее настырная соперница не сдастся.

Они начали подъем на следующий холм. Кёйкен, как приклеенная, не отставала от правого плеча Дженни. Разрыв между ними и Шафф, а также между Шафф и группой с Бизарри во главе больше не увеличивался. В криках болельщиков, толпившихся вдоль трассы, зазвучали умоляющие нотки.

На половине дистанции, пройденной за 9.38, Кёйкен обнаружила, что Дженни больше не тянет ее за собой. Фактически она даже замедлилась, и Кёйкен уже чувствовала, что могла бы бежать быстрее, если бы осталась одна. Лишь слегка поднажав, она тут же поравнялась с Дженни, которой все же удалось из последних сил снова выбиться на полшага вперед. Несколько мгновений – и вот уже Кёйкен снова бежит позади Дженни, все больше нервничая.

У Дженни слегка опустилась голова. Сначала это было незаметно, но потом стало видно все сильнее. Наконец она откровенно поникла, причем опустилась не только голова, но и плечи, пока она не скрючилась совсем, как измученный боксер-профессионал, загнанный в угол. Она совсем сбилась с темпа, и Кёйкен тут же ринулась вперед, не веря своей удаче. А Дженни как будто бормотала что-то про себя, вяло шевеля губами, и едва переставляла ноги. Ее веки наполовину опустились, прикрывая глаза.

Кендра Шафф, Анджела Бизарри и Шейла Рейд из Виллановы без малейшей жалости обогнали Дженни одна за другой. Еще через несколько секунд с ней поравнялась основная группа спортсменок. Аманда Марино из Виллановы без труда обошла Дженни. За ней последовала Паска Чериот из штата Флорида и недавно попавшая в команду Дженни Элли Маклофлин, на бегу крикнувшая Дженни что-то ободряющее.

Но Дженни была словно осиротевший теленок, затесавшийся в стадо разъяренных быков. Она сползла на десятое место, двадцатое, тридцатое. Бывшая одноклассница и соперница Дженни, в этом году выступавшая за Бейлор, Эрин Беделл, догнала ее и сделала попытку помочь.

– Давай со мной! – крикнула она.

Дженни последовала призыву, однако не устояла перед новой волной слабости, накатившей на нее. Она снова скрючилась. С каждым шагом ее движения делались все более неуверенными, несогласованными. Голова опустилась и уже не поднималась, как будто она высматривала под ногами потерянное кольцо. Все образы и звуки странным образом воспринимались как-то издалека. «Это мне снится?» – подумала она. Ее бег все замедлялся, пока не превратился в ходьбу. Еще три неуверенных шага – и она рухнула, будто жертва снайпера. В ошеломленном молчании болельщики следили, как мимо ее распростертого тела пробегают десятки участниц забега.

Сама поза Дженни и ее неподвижность наводили на мысль, что вряд ли она сможет быстро подняться без посторонней помощи. Но всего через пару секунд Дженни зашевелилась, словно пытаясь встать после удара, пока судья не досчитал до десяти. В три неловких приема она все же поднялась на ноги: сначала на четвереньки, потом кое-как выпрямилась, напряглась и заставила себя бежать снова. Другие бегуньи по-прежнему обгоняли ее, но уже не с такой легкостью, как прежде. Эмма Кобурн, еще одна спортсменка из команды Дженни, поравнялась с ней, и Дженни, теперь уже очнувшаяся и униженная до глубины души, подумала («как ненормальная», призналась она позднее в интервью): «Только бы она меня не увидела!»

Шаг за шагом Дженни бежала все увереннее и быстрее. Теперь обогнать ее стало не так-то просто. К тому моменту, когда она прошла большой поворот, выводивший ее на 400-метровую финишную прямую, она сравнялась в скорости с участницами, бежавшими рядом с ней.

Перед соревнованиями Дженни предупредила своих партнеров по команде, что следует с особым вниманием следить за майками команд из Виллановы, Вашингтона и Западной Вирджинии – это были самые вероятные соперницы девушек из Колорадо в командном зачете. И теперь прямо перед собой Дженни увидела спортсменку в пурпурной с золотом майке Вашингтона. Она ускорилась и обогнала ее, попутно обойдя еще несколько спортсменок.

Уже различая развевающийся над финишем флаг, Дженни заметила впереди еще одну представительницу Вашингтона. Она взмахнула руками и ринулась вперед, умело лавируя между теми самыми бегуньями, которые только что обогнали ее, и не спуская глаз с намеченной жертвы. Казалось, что она сейчас в прекрасной форме. Как будто и не было ничего плохого. Почти в двух метрах от финиша Дженни обошла Кайлу Эванс из Вашингтона – дебютантку, чей личный рекорд на 3000 метров был на 93 секунды хуже, чем у Дженни. Самая великая бегунья в истории своего колледжа закончила последнее выступление, придя к финишу 163-й.


Чемпионат NCAA по кроссу 2009 года освещала местная сеть кабельного телевидения Versus. Съемочная группа стояла почти в десяти метрах от финишной черты, готовая встречать Дженни Бэрринджер. Она все еще тяжело дышала, когда журналистка Кэт Андерсен подсунула ей под нос микрофон и спросила, что случилось.

– Мне стало плохо на середине дистанции! – призналась спортсменка со слезами на глазах.

На следующий день Дженни записала 24-минутное интервью для сайта Flotrack в своем номере в отеле в Терре-Хот. Ей было почти нечего добавить к своему объяснению случившегося.

– На меня как волна накатила, – сказала она. – Это было совершенно неожиданно: я не то что не могла бежать – не могла удержаться на ногах.

Возможно, для нас больше ясности внесет не столько то, что Дженни сказала, сколько то, чего она не сказала. Она не сказала, что потянула связку, или что у нее случился приступ астмы, или начались рези в животе из-за смещения ложного ребра (что временами случалось со Сюзан Кёйкен, финишировавшей третьей). Скорее краткое описание Дженни этого провала позволяет предположить, что причина его лежит не в области физической слабости, а в эмоциях.

Имеет ли такое объяснение право на существование? С точки зрения психобиологической модели выносливости – вполне.

В соревнованиях на выносливость спортсмены заставляют себя бежать быстрее главным образом с помощью чувств. Внешние факторы, такие как время прохождения этапов дистанции или положение относительно остальных атлетов, могут повлиять на темп гонки, но именно внутреннее ощущение правильной собственной скорости в тот или иной момент играет решающую роль при выборе атлетом ускорения, замедления, поддержания постоянной скорости или полного коллапса в виде неподвижного тела. Этот механизм воздействия на скорость по-научному называется упреждающей регуляцией. На выходе это и есть постоянно обновляемое, похожее на интуицию чувство, позволяющее спортсмену отрегулировать свои усилия, чтобы как можно быстрее достигнуть финиша. На входе это восприятие усилий, мотивация, знание расстояния, которое осталось преодолеть, и прошлый опыт.

В обзоре 2013 года, посвященном психобиологической модели выносливости Сэмюэля Маркоры, бразильские спортивные физиологи писали, что «восприятие усилий – это осознанное оценивание команды двигаться, посланной из центра к активным мышцам». Иными словами, восприятие усилий – это возникающее в мозге ощущение активности, стимулирующей работу мышц. Это не ощущение работы мышц как таковой. За исключением рефлекторных неосознанных ответов, любая мышечная работа – акт осознанной воли. Эта команда возникает в двигательной зоне коры головного мозга и вспомогательных двигательных зонах. Ученые нашли способ измерять интенсивность таких команд, эта величина получила название моторного потенциала коры (Movement-Related Cortical Potentials, MRCP). Маркора продемонстрировал, что MRCP и восприятие усилий высоки, когда достигает максимума интенсивность упражнений, выполняемых объектом исследований, и что эти показатели соответственно понижаются, когда в течение длительного времени выполняются упражнения низкой интенсивности.

Когда атлеты, участвующие в эксперименте, бегут по знакомой дистанции, восприятие усилий имеет тенденцию к линейному росту, пока не достигает своего максимального уровня на подходе к финишу. Но восприятие усилия субъективно, и по этой причине уровень, считающийся максимальным, может меняться в зависимости от обстоятельств. Если атлет искренне этого хочет, он способен перенести более высокий уровень восприятия усилий, нежели в том случае, когда он меньше мотивирован. Как следствие меняется и его стратегия бега. Один и тот же уровень восприятия усилий, побудивший атлета не менять скорость в определенной точке трассы в забеге, в котором он не мотивирован, может вызвать решительное ускорение на той же точке, если это соревнование чем-то важно для него.

Осознание атлетом того, как далеко еще осталось до финиша, также влияет на отношение и использование данного уровня восприятия усилий. Бегун, достигший определенного уровня восприятия усилий к отметке четыре километра на десятикилометровой трассе, может запаниковать и замедлиться, тогда как бегун, испытывающий такой же уровень восприятия усилий на седьмом километре десятикилометровой трассы, может обрести уверенность и ускориться.

На эти расчеты, в свою очередь, очень сильно влияет прошлый опыт. Благодаря опыту атлет знает, что он должен чувствовать на разных точках определенной дистанции. Опытный атлет каждый раз выходит на старт с запрограммированным ожиданием того, что он должен чувствовать на различных этапах забега. Любое несоответствие между тем, что он ожидал почувствовать, и тем, что он почувствовал на самом деле, заставляет его соответственно подстраивать свой темп. Например, атлет, получивший перед соревнованиями порцию диетических нитратов, скорее всего, почувствует себя лучше ожидаемого и, соответственно, побежит быстрее обычного, тогда как получивший инъекцию интерлейкина-6 (медиатор, связанный с утомлением) перед соревнованием, вероятно, почувствует себя хуже ожидаемого и, следовательно, побежит медленнее обычного.

Фактически восприятие усилия двухслойно. Первый слой – то, как атлет себя чувствует. А второй – то, что он чувствует по поводу первого чувства. Первый слой чисто физиологический, тогда как второй – эмоциональный, или аффективный. Грубо говоря, у атлета может быть хорошее отношение или плохое отношение к тому или иному уровню дискомфорта. Если у него хорошее отношение, его меньше будут тревожить неприятные ощущения и, скорее всего, он постарается приложить больше усилий. Исследования показывают: когда атлет чувствует себя на соревновании хуже ожидаемого, он склонен к проявлению плохого отношения к состоянию дискомфорта и в результате замедляется даже больше, чем это необходимо. (При этом чисто физиологически ему вообще нет нужды замедляться.)

В 2005 году Алан Сент-Клер Гибсон изучал эффект неоправдавшихся ожиданий на восприятие усилий в группе из шестнадцати хорошо тренированных бегунов. Эксперимент состоял из двух испытаний. В первом участникам предлагали бежать на беговой дорожке в течение 20 минут с постоянной скоростью. В конце каждой минуты им нужно было дать оценку своего восприятия усилий, а также положительных эмоций, или уровня удовольствия. Во втором испытании участники бежали всего десять минут с той же скоростью, но в конце десятой минуты им сообщили, что впереди еще десять минут бега. То есть технически испытания были одинаковыми по нагрузке, но во втором случае спортсмены ожидали более короткой и легкой пробежки.

Проанализировав результаты эксперимента, Сент-Клер Гибсон обнаружил, что оценка восприятия усилий повысилась, а оценка положительных эмоций резко упала после того, как оказалось, что участникам предстоит бежать на десять минут дольше, чем они ожидали. На чисто физическом уровне бегуны не чувствовали себя хуже, но у них сложилось плохое отношение к своему состоянию, и в итоге им стало хуже.

Исследования физиологии боли продемонстрировали те же закономерности. Многие эксперименты были посвящены сравнению эффекта двух противоположных упреждающих установок восприятия боли – принятия и подавления. Некоторые люди склонны принимать ожидание повторения знакомых им болевых стимулов. Они говорят: «Это будет больно, но не хуже, чем прежде». Другие пытаются справиться с той же ситуацией путем подавления – одной из форм отрицания. И в итоге они говорят себе: «Я очень надеюсь, что это будет не так больно, как в прошлый раз». Психологи, обобщив результаты исследований, пришли к выводу, что, по сравнению с подавлением, принятие снижает неприятные ощущения от боли, не уменьшая при этом саму боль. По этой причине принятие – более эффективный адаптационный навык.

Тот же навык уменьшает восприятие усилий. В исследовании 2014 года, опубликованном в Medicine and Science in Sports and Exercise, физиолог Елена Иванова рассматривала эффекты определенного вида психотерапии, так называемой психотерапии принятия и соглашения, для укрепления выносливости в группе женщин, не имевших отношения к спорту. Психотерапия принятия и соглашения развивает умение принимать неприятные ощущения как неизбежные грани определенного опыта – в данном случае физических упражнений. Иванова обнаружила, что ее терапия на 55 процентов снижает уровень восприятия усилий в случае интенсивной нагрузки и удлиняет время до ощущения усталости при той же нагрузке на 15 процентов.

Проще говоря, такой способ принятия предстоящего неприятного опыта называется «подтянитесь». Многие из нас инстинктивно прибегают к этому адаптационному навыку, чтобы в повседневной жизни избежать по возможности неприятных эффектов, например посещения стоматолога. «Действительно, – как отмечают физиологи Джефф Гэлак и Том Мейвис в своей статье, опубликованной в 2011 году в Journal of Experimental Psychology, – от предстоящего опыта люди часто предпочитают ожидать худшее в надежде создать более благоприятный контраст между ожиданиями и реальностью».

В контексте спорта на выносливость этот «благоприятный контраст» способен улучшить результаты. Чем большего дискомфорта ожидает атлет, тем больше он сможет вытерпеть, а чем больший дискомфорт он сможет вытерпеть, тем быстрее он сможет бежать. Тогда не стоит удивляться тому, что перед важными соревнованиями чемпионы в спорте на выносливость всегда стараются подтянуться. Великий британский бегун Мо Фара сказал журналисту The Daily Mirror перед началом марафона: «Это будет самый тяжелый забег в моей жизни». При этом он вовсе не был пессимистом: он старался подтянуться.

Вы никогда не сможете предсказать, насколько тяжелыми будут предстоящие соревнования. Восприятие усилия – загадочная вещь. Вы можете заставлять себя бежать с одинаковой силой на двух разных состязаниях, все же пройти по лезвию на пределе страданий в одном забеге и не справиться с ними в другом. И поскольку вы никогда не знаете, что обнаружите в черном ящике внутри себя, пока не откроете его, всегда остается искушение надеждой – возможно, даже неосознанной, – что следующая гонка не станет такой уж жестокой. Эта надежда – очень слабый адаптационный навык. Подтянитесь: ожидайте всегда, что следующая гонка окажется самой тяжелой, и это будет гораздо более зрелым и эффективным способом ментальной подготовки к состязанию.

Дженни Бэрринджер не сумела подтянуться перед испытаниями, которые должна была ожидать на чемпионате NCAA по кроссу в 2009 году, и это стало ее приговором. Ее первой ошибкой была попытка заглянуть в будущее, перескочив через этот забег. Чемпионат в Терре-Хот должен был стать триумфальным завершением студенческой спортивной карьеры. Сразу после него ей предстояло нанять агента, подписать контракт в большом спорте и начать жизнь профессионала. Хотя Дженни решила вернуться в Колорадо на завершение сезона 2009 года и исполнить свое обещание и мечту, она была готова к новому шагу и в определенном смысле успела его сделать еще до начала последнего забега в форме команды «Буйволов», обернувшегося в итоге полным кошмаром.

На следующий день после катастрофы она сказала корреспонденту Flotrack Райану Фентону:

– Еще месяц или два назад я начала повторять: «Жду не дождусь, когда закончится чемпионат». Я еще никогда так не делала. Я всегда ждала самих соревнований.

Кроме того, Дженни еще и думала о том, чего ей удастся достичь.

– Была еще одна ошибка, – призналась она Фентону. – Вчера я стартовала не просто чтобы победить. Я собиралась побить рекорд Салли и выиграть с отрывом 30 секунд.

Независимо от того, насколько выложится спортсменка в забеге, выиграть с отрывом целых 30 секунд означает легкую победу. Цели, которые Дженни поставила перед собой, отражали ее ожидание комфортного забега – в обоих смыслах. Да, эти ожидания не были беспочвенны, ведь она оставалась на недосягаемой высоте на протяжении всего сезона. Но в результате такого триумфального шествия она не только перестала ожидать дискомфорта и страданий от студенческого забега, но и в какой-то степени утратила навык справляться с ними.

Это очень легко для опытного атлета – утратить привычку принятия того, какими жестокими могут на самом деле оказаться соревнования. К боли привыкаешь, и это хорошо, потому что повышается устойчивость к страданиям. Но эта устойчивость сохраняется только в тех случаях, когда атлет старается должным образом подтянуться перед соревнованием. Если он перенес нагрузку, равную по тяжести соревновательной, но не имеющую отношения к спорту, то будет немало потрясен причиняемыми ею страданиями. Если бегуну, к примеру, придется потратить такие же усилия, что были приложены на финишном рывке в его последнем марафонском забеге, для подъема по лестнице в собственном доме, не исключено, что он рухнет без сил и станет звать на помощь в полной уверенности, что ему пришел конец.

Конечно, нельзя сказать, что Дженни Бэрринджер совершенно не была готова к страданиям, испытанным ею на чемпионате NCAA в 2009 году. Однако дерзкого вызова, брошенного Сюзан Кёйкен, и спровоцированного этим дискомфорта оказалось достаточно для приступа паники. Точнее говоря, определенной составляющей ее «эпического коллапса» (цитируя провидческое высказывание Шона Маккеона) стала неожиданность. Внезапное состояние «сделалось плохо» с последующим полным восстановлением физической формы буквально на глазах не имело прецедентов. Мы можем никогда и не понять до конца, почему все случилось так, как случилось. Тем не менее единственным вразумительным объяснением может быть только то, что дала нам Дженни.

– Я сама себе это приготовила, – сказала она.


3 декабря 2009 года, всего через несколько недель после Терре-Хот, Дженни Бэрринджер наняла известного в легкой атлетике агента Рэя Флинна представлять ее интересы в профессиональном спорте. Флинн моментально стравил несколько конкурирующих производителей брендовой спортивной обуви. Даже провал Дженни на чемпионате NCAA не уменьшил ценности молодой спортсменки в глазах их маркетологов. В январе Дженни подписала многолетний контракт с фирмой New Balance. Три недели спустя она пригласила нового тренера, доверив свою подготовку Джули Бенсон, участнице Олимпийских игр в беге на средние дистанции, в то время тренировавшей легкоатлетическую команду Академии ВВС США в Колорадо-Спрингс.

Бенсон и Дженни пришли к соглашению, что спортсменке необходим длительный перерыв в соревнованиях, чтобы подзарядить как физические, так и ментальные батареи и полностью сконцентрироваться на тренировках. Ее первое выступление в качестве профи состоялось 1 мая 2010 года в Стэнфордском университете в забеге на 1500 метров на соревнованиях Payton Jordan Invitational. В своем интервью утром после провала в Терре-Хот она с жаром поклялась корреспонденту Flotrack, что больше никогда не позволит повториться чему-то подобному, но по мере приближения ее дебюта в качестве профи память об этом угнетала ее все сильнее. Несмотря на переживания, она одержала уверенную победу. Преодолев финишную черту, Дженни ликовала так, словно только что выиграла золотую олимпийскую медаль. Через несколько дней у меня появилась возможность спросить, не связано ли это ликование с травмой, нанесенной ей предыдущим забегом.

– Тот восторг, который я не смогла сдержать после финиша, был действительно триумфом над прошлым, – подтвердила Дженни. – Само участие в этом забеге стало для меня внутренней победой.

Избавившись от этого груза на душе, она смогла позволить себе подумать о новых достижениях мирового уровня. В феврале 2011 года, уже выйдя замуж и сменив фамилию на Симпсон, она выиграла милю и 3000 метров на чемпионате США по легкой атлетике в помещениях. Четырьмя месяцами спустя она пришла второй после Морган Усени на дистанции 1500 метров на чемпионате США по легкой атлетике и прошла отбор в национальную команду для участия в чемпионате мира в Тэгу (Южная Корея), где успешно прошла с первого круга в полуфинал и финал.

В финальном забеге участвовали 12 спортсменок. Он проходил на главном стадионе Тегу вечером 1 сентября и начинался в 20:55. Лучшие женщины-бегуньи со всего мира выстроились вдоль стартовой линии. Дженни оказалась самой дальней от внутренней кромки. Она выглядела нервной, и так оно и было – то же самое она испытывала на стартовой линии примерно 21 месяц назад на чемпионате NCAA по кроссу в 2009 году. Вот только мысли ее в этот раз текли совсем в ином направлении.

Первой мыслью Дженни было то, что 25 процентов стоящих рядом с ней женщин вернутся на родину с медалями – уже неплохие шансы. Ее следующей мыслью стало осознание, что ее не устраивает случайная удача: она хотела бороться за призовое место. А последняя мысль: если она выиграет забег, в ее честь будет исполнен государственный гимн Соединенных Штатов, и позднее церемонию награждения услышит и увидит ее сестра Эмили, только что поступившая на службу в армию. Победа над одиннадцатью женщинами по левую руку от Дженни должна была потребовать от нее такого напряжения, какого она никогда не испытывала раньше, – ей предстояло выложиться до конца, и неизвестно, будет ли этого достаточно. Однако она была полна решимости совершить эту попытку.

Хлопнул выстрел, и бегуньи рванули вперед, стремясь занять тактически выгодную позицию: близко к ведущей, но не впереди всех. Дженни не спешила и вошла в первый поворот предпоследней.

Как это часто бывает в финале забега на 1500 метров, после первого спринтерского рывка за лучшую позицию в забеге наступило затишье. Воспользовавшись неспешным темпом своих соперниц, Дженни ускорилась и оказалась в голове группы, заняв место справа за Мими Белете[23] из Бахрейна. Мариам Джамал[24], тоже из Бахрейна, сочла это хорошей идеей и повторила маневр Дженни: сделала рывок и заняла место как раз перед ней, а потом снизила скорость, оттеснив новую профи ровно на одно место назад.

Несколькими секундами спустя тот же маневр совершила спортсменка из Кении Хеллен Обири[25]. За ней последовала турчанка Тугба Каракайя[26]. Одна за другой соперницы с задних позиций прорывались вперед, группа словно развернулась, и Дженни снова оказалась в арьергарде.

Однако Белете все еще удерживала место лидера и привела группу к отметке 400 метров с очень низким результатом 1.08,78. Для таких сильных финишеров, как испанка Наталья Родригес, это было настоящим подарком судьбы. Если гонка продолжится в таком же низком темпе, эти опытные бегуньи получат хороший шанс победить на финишной прямой.

И хотя повышение темпа бега было в интересах всех участниц, все же ни одна из них не отважилась взять отобрать лидерство у Белете, которая сама успела слегка ускориться, но так, что пока никому не составляло труда удержаться за ней. Группа бежала так тесно, что спортсменки то и дело задевали друг друга локтями и шипами на подметках.

Белете прошла 800 метров за 2.13,94. Когда до гонга, обозначающего последний круг, осталось всего 300 метров, соперничество усилилось. Застрявшие на последних местах бегуньи ринулись вперед. Те, кого совсем прижали к внутренней бровке дорожки, рвались наружу. Те, кому удалось пробиться на выгодную позицию, отчаянно пытались ее удержать. Дженни выиграла одно место, переместившись с 12-го на 11-е, где по крайней мере не толкались локтями и не наступали на ноги.

Родригес первая бросила вызов лидерству Белете. Ее рывок запустил цепную реакцию. Все ринулись вперед, желая занять место испанки. Обири запнулась за пятку Родригес и растянулась на дорожке. Морган Усени не успела отреагировать вовремя и тоже упала. Дженни чудом проскользнула между поверженными соперницами. А борьба между оставшимися бегуньями стала еще напряженнее: кто-то выскакивал на третью и даже четвертую дорожку в паническом стремлении выйти вперед, а оказавшиеся запертыми у бровки старались просочиться между соперницами.

В начале финишного круга Дженни оказалась на последнем месте в ведущей группе из восьми спортсменок, вровень со спотыкающейся Джамал, едва не упавшей справа от нее. Дженни необходимо было пройти вперед, а для этого ей пришлось перейти на внешнюю дорожку. Она замедлилась ровно настолько, чтобы Джамал ушла на шаг вперед, подалась вправо и сделала рывок, обогнав ее и Каракайю, в то время как новый лидер Родригес вывела группу из виража на предпоследнюю прямую.

Спортсменки приближались к последнему виражу, и темп бега продолжал возрастать. Теперь Дженни отставала от Родригес всего на шаг, но, запертая на второй дорожке норвежской спортсменкой Ингвилл Бовим[27], была вынуждена преодолевать более длинную дистанцию.

При выходе на финишную прямую Дженни еще сильнее взяла вправо, оказавшись на третьей дорожке. Теперь Родригес заметно оторвалась от своей ближайшей преследовательницы Калкидан Газехегне[28] из Эфиопии.

Неистово работая руками, Дженни рванулась мимо Бовим. Казалось, что каждый ее шаг сделался в два раза длиннее по сравнению с шагами Родригес. В 40 метрах от финиша Дженни вырвалась вперед.

Ханна Ингланд из Великобритании шла вплотную следом за ней, но на 20 метрах от финиша оставила попытки бороться за победу. Дженни первой пересекла финишную черту с результатом 4.05,40, став новой чемпионкой мира в беге на 1500 метров.

В полном восторге Дженни схватилась за голову и раскачивалась из стороны в сторону. Она смеялась и рыдала одновременно, скакала, молотя кулаками воздух и высоко задирая колени, словно чирлидер. Через несколько минут Дженни откровенно призналась в интервью, что эти детские выходки вполне объяснимы: она действительно не ожидала ничего подобного. Она всего лишь стремилась выложиться в этом забеге так, как никогда прежде, и бороться за главную цель в своей жизни – оказаться там, где она сейчас. В итоге это и привело ее к триумфу.

От легкого помешательства после финиша Дженни помогло избавиться появление флага США: завернувшись в него, как в плащ, она совершила круг почета по стадиону.

Менее чем за два года Дженни Бэрринджер поднялась со 163-го места в студенческом чемпионате на первое место в финале чемпионата мира. Она испытала падение, но сумела преодолеть неудачу и извлечь для себя урок: независимо от успешности и одаренности, атлету всегда необходимо подтянуться перед соревнованием, ожидая от него худшего, чтобы стать лучшим.

Глава 3. Время на вашей стороне

Грег Лемонд проснулся не в своей постели. Секунду или две он собирался с мыслями, находясь в полубессознательном сонном состоянии. Наконец все встало на свои места. Он находился в отеле в Версале. Это было 23 июля 1989 года. И во второй половине дня, в 16:14, ему предстояло участвовать на заключительном этапе «Тур де Франс». Это будет самое важное соревнование в его жизни.

Надев желтую майку и синие велосипедные шорты, он спустился в ресторан, где в компании со своими товарищами по команде профессиональных велогонщиков ADR плотно позавтракал пастой, хлебом, хлопьями и кофе. Часом позже они уже выехали на своих велосипедах на разминку, стараясь не напрягаться перед предстоящей гонкой. Вначале было пасмурно, но постепенно облака поредели, стало выше 25°C. Позднее Грег рассказал писателю Сэму Абту, что, когда вернулся в отель, сообщил своему тренеру Отто Джакому:

– Мои ноги в отличной форме. Это будет очень хороший день.

До старта еще оставалось вдоволь свободного времени. Грег занимал второе место в генеральной классификации (общем зачете гонки) и получил право стартовать в завершающем 25-километровом заезде с раздельным стартом предпоследним из 134 участников «Тура», на две минуты раньше лидера француза Лорана Финьона[29]. Двукратный победитель «Тур де Франс» Финьон опережал Грега всего на 50 секунд после 20 этапов соревнований и более трех тысяч километров дистанции. Грег был сильнее в гонках с раздельным стартом, но ему нужно было опередить Финьона на невероятные две секунды на каждом километре трассы от Версаля до Парижа, чтобы обойти его в генеральной классификации и завоевать свою вторую победу в «Тур де Франс». Как бы то ни было, это обещало стать самым интересным финишем в 76-летней истории соревнований.

Многочисленные болельщики Грега как в Америке, так и по всему миру считали великой победой уже то, что он вообще участвовал в соревнованиях. Два года назад, 30 апреля 1987 года, Грег должен был находиться в Европе вместе со своей командой La Vie Claire и готовиться защищать титул чемпиона в «Туре», выигранный прошлым летом, но в Италии он упал и сломал левую руку. Пока кость срасталась, он вернулся в Штаты. Ближе к концу шести недель, которые полагалось ходить в гипсе, дядя Грега Род Лемонд предложил ему немного отдохнуть от тренировок и приехать к нему в Линкольн поохотиться. И тут произошел несчастный случай: шурин Грега Пэт Блейдс случайно выстрелил в него с расстояния 30 метров. Грег навсегда запомнил подробности того рокового утра и много раз повторял свой рассказ в интервью и выступлениях.

И Грег, и Род Лемонд были опытными охотниками в отличие от Пэта Блейдса. Они вышли в 7:30 утра и разделились, чтобы прочесать более обширную территорию. Грег повернул налево, дядя Род направо, а Блейдс остался между ними, причем все трое были одеты в камуфляж. Грег спрятался в засаде в кустах. Через некоторое время он услышал, как свистнул Блейдс. Чтобы не спугнуть дичь, он не стал откликаться и встал, чтобы перебраться в новое укрытие. От его движений куст закачался. Блейдс увидел это, поспешил прицелиться и выстрелил, угодив своему зятю в спину.

Грег очнулся на земле и не понял, почему он лежит. Он увидел кровь на безымянном пальце левой руки, но не почувствовал боли. Фактически у него онемело все тело. Он попытался встать, но голова закружилась так, что он снова упал на землю. Он захотел позвать на помощь, но из горла вырвался тихий хрип. Разорванным легким с трудом давался каждый вздох – тут было не до крика. Только теперь Грег с ужасом понял, что ранен.

– Что там у тебя? – крикнул из своего укрытия Блейдс.

Но Грег не смог ответить. Он услышал торопливые шаги, а потом увидел склонившегося над ним шурина. Лицо Блейдса оставалось невозмутимым – рефлекторная попытка скрыть охвативший его ужас, чтобы не привести в панику свою нечаянную жертву. Но это не сработало. Грег захлебнулся криком.

– Я умираю! Я больше никогда не увижу жену! Я не смогу участвовать в гонках!

Следом за ним принялся кричать Блейдс. На этот шум прибежал Род Лемонд. Его ошеломил вид раскинувшегося на земле истекающего кровью племянника. Блейдс и дядя Род, посовещавшись, быстро согласились, что Грега надо поднять на ноги и как можно скорее отвести домой. Однако они никак не могли договориться, как осуществить это на практике. Грегу показалось, что пока эти двое чешут языками, он видел, как истекает песок в отпущенных ему часах жизни.

– Просто вызовите скорую! – вмешался он.

Дядя Род побежал домой и набрал 911. Уже через несколько минут он вернулся на место происшествия. Туда, где сейчас лежал Грег, не могла проехать никакая скорая, но, едва они попытались поднять раненого на руки, как адская боль прошила ему левое плечо, принявшее большую часть дроби.

– Пригони свой пикап, – велел Грег.

Дядя Род во второй раз побежал в дом и вернулся на внедорожнике. Опираясь на своих неловких помощников, Грег кое-как вскарабкался на сиденье, чтобы ждать медиков. Прошло десять минут. Скорая не приехала. Пятнадцать минут. Рубашка Грега намокла от крови. Двадцать минут. Его время истекало.

Наконец через 25 минут дядя Род завел пикап и выехал на границу своих владений. Оказалось, у ворот, запертых на засов, выстроились в ряд вдоль шоссе скорая помощь, пожарные и полицейские – как на деревенском параде в День независимости.

Санитары уложили Грега на носилки, разрезали окровавленную рубашку и принялись за дело. До ближайшей больницы по разбитой дороге было 35 минут езды, и Грег всерьез задумался о том, что истечет кровью, не добравшись до операционной. С трудом отвлекшись от этих мрачных мыслей, он различил стрекот вертолета. Это была машина Калифорнийского дорожного патруля, по счастливой случайности оказавшаяся в зоне приема, где можно было услышать переговоры медиков и сделать крюк к поместью Рода Лемонда. Грега мигом погрузили в вертолет и доставили в больницу Калифорнийского университета в Дэвисе, специализирующуюся на травматологии и, в частности, на огнестрельных ранениях. Полет занял 11 минут.

Следующие пять часов Грег провел на операционном столе. Хирургу удалось извлечь лишь половину из 60 дробинок. Остальные Грегу предстояло носить в себе до конца жизни, причем две оказались совсем близко к сердцу.

Когда Грег очнулся, ему сообщили, что он действительно должен был умереть от потери крови (в 26 лет!), если бы не чудесное появление вертолета, и что теперь можно сказать с уверенностью, что он полностью выздоровеет. Однако процесс будет трудным и долгим, и за время этого вынужденного простоя он практически полностью утратит форму, наработанную им за 12 лет тренировок и соревнований. Чтобы вернуться в спорт, ему придется начать с нуля.

За первые десять дней после операции Грег похудел на четыре с половиной килограмма. В тот период его самая длительная тренировка представляла собой прогулку в десять шагов. Прошло целых шесть недель после выписки из больницы, прежде чем он снова сел на велосипед. Он начал с дистанции пять километров и постепенно, на каждой следующей тренировке, увеличивал ее. Через два месяца после ранения у Грега наконец полностью восстановились показатели крови.

С сентября он снова выехал на трассу. Его результаты были отнюдь не блестящими (он финишировал 44-м в Туре Ирландии), но это было вполне ожидаемо на такой ранней стадии восстановления. Он участвовал в этих завершающих сезон соревнованиях, чтобы вернуть ногам ощущения гонки, прежде чем начать серьезные тренировки для достижения полной формы в сезоне 1988 года. Однако Грега тревожило то, что к ноябрю его состояние так и не улучшилось. Ему даже пришлось отказаться от последней гонки сезона «Тур оф Мехико», потому что он испытывал серьезные трудности при езде по горам.

Первые его гонки в 1988 году, «Рута дель Соль» в Испании, прошли не лучше. На этот раз товарищам по команде пришлось толкать его – в самом прямом смысле, упираясь рукой в поясницу, – на каждом подъеме. Через пару недель Грег снова упал на трассе. Он отделался лишь легкой травмой мышц правой ноги, но, когда слишком рьяно возобновил тренировки, проблема переросла в хроническую. И вместо участия в июле в «Тур де Франс» он лег на операцию.

Осенью Грег снова участвовал в гонках, но неудачно, и ему стоило большого труда сохранить свой обычный оптимизм. «Мне стало лучше, но придется все начинать с начала, – сказал он корреспонденту New York Times. – Я всегда начинаю с начала».

Плохие результаты Грега испортили его отношения с руководством новой команды PDM. Атмосфера накалилась, и взрыв произошел в тот момент, когда в PDM попытались настоять на том, чтобы их бесполезный звездный гонщик получил инъекцию запрещенного тестостерона. Грег отказался. В той или иной форме допинг всегда присутствовал в велосипедном спорте, но именно в 1988 году ситуация могла совершенно выйти из-под контроля. Всего годом ранее Лоран Финьон не прошел тест на амфетамин. Через несколько недель, во время продолжавшегося в том году «Тур де Франс», у испанца Педро Дельгадо[30] в крови было выявлено маскирующее стероиды вещество, но ему разрешили продолжать участие в гонке, которую он выиграл, потому что это вещество пока не было включено в список официально запрещенных препаратов. Грег верил – возможно, наивно, – что такие махинации случаются редко, однако использование допинга приобретало угрожающие масштабы, а способы замаскировать его становились все более изощренными.

После того как Грег расстался с PDM, его адвокат Рон Станко заявил в интервью Los Angeles Times:

– Я объяснил им, что мы не заинтересованы в употреблении химии для улучшения результатов. Это твердая позиция Грега.

Дело не только в отвращении Грега к любым махинациям, но и в его вере в то, что он достаточно талантлив, чтобы победить честно. В конце концов, до сих пор ему это удавалось.

В канун 1989 года Грег подписал контракт с новой командой – ADR. В свое время он с пренебрежением отзывался о ней как о коллективе второго сорта, слишком слабом для того, чтобы поддержать гонщика, претендующего на победу в «Тур де Франс». Но сейчас это была единственная команда, готовая принять его как все еще молодого победителя «Тур де Франс», который сам показывает результаты второго сорта.

Сезон 1989 года Грег открыл относительно перспективными результатами, заняв шестое место в общем зачете в итальянской гонке Тиррено – Адриатико и второе место на этапе гонки «Критериум Интернасьональ» во Франции. Однако дальше дело не пошло. В мае Грег принял участие в проводившейся впервые гонке «Тур де Трамп» в Штатах – соревновании, цель которого – привлечь как можно больше внимания американцев к велосипедному спорту. Это могло стать идеальным шансом для первого американского победителя «Тур де Франс» продемонстрировать свои таланты, если бы он не пришел к финишу двадцать седьмым.

Следующей вехой выступлений Грега в составе ADR стал «Джиро д'Италия» – трехнедельный гранд-тур, под стать «Тур де Франс». Грег все еще чувствовал себя не совсем уверенно, и это отразилось на его результатах. На первом же значительном подъеме на трассе он отстал от лидеров на восемь минут. По мере того как с каждым новым днем отставание нарастало, им овладевало отчаяние. В какой-то момент после завершения очередного этапа он рухнул на свою койку в убогом гостиничном номере и разрыдался, не в силах удержать в себе отчаяние и горечь. Он сказал своему соседу Йохану Ламмертсу, что его карьера закончилась и он больше не в силах выносить такие мучения ради столь незначительных результатов, которые не идут ни в какое сравнение с прошлыми. Настало время перевернуть страницу и двигаться дальше.

Ламмертс сумел убедить Грега по крайней мере дойти до финиша «Джиро», прежде чем принимать какие-то серьезные решения относительно своего будущего. Грег прислушался и на следующее утро снова сел в седло, чтобы закончить день в хвосте пелотона[31]. К последнему дню «Джиро» он на 55 минут отставал от лидера Лорана Финьона, который сам вернулся после трехгодичного перерыва, вызванного травмами и прочими причинами. Но все же после кризиса, настигшего Грега в отеле, кое-что изменилось: у него диагностировали острую анемию – возможно, отсроченный эффект его ранения. Врачи назначили ему курс абсолютно законных и безусловно необходимых по медицинским показателям инъекций препарата железа. Ему сразу стало лучше. Завершающим этапом «Джиро» была индивидуальная гонка с раздельным стартом на 53 километра. С самого начала Грег почувствовал, что он вернулся – или почти вернулся. Проехав шесть километров, он догнал и перегнал спортсмена, стартовавшего на 90 секунд раньше. Еще через 15 километров он обогнал второго соперника, на этот раз стартовавшего раньше на три минуты. Грег финишировал со вторым результатом в этот день, обойдя на 78 секунд Финьона, которому в итоге удалось сохранить лидерство в генеральной классификации и выиграть гонку.

Грег так долго торчал в отстающих, что даже этот успех не мог повысить его шансы на лидерство в гонке «Тур де Франс», которая стартовала через три недели. Все внимание было приковано к прошлогоднему чемпиону Педро Дельгадо и недавно вернувшемуся Финьону. Грег сам утверждал, что, с учетом все еще неустойчивого самочувствия, он будет рад оказаться в первой двадцатке. Однако на уме у него было иное.

Тур начался 1 июля в Люксембурге с пролога в виде индивидуальной гонки с раздельным стартом на 7,8 километра. Грег прошел трассу ровно за десять минут: результат, превзойденный только одним спортсменом и повторенный двумя другими, в том числе Финьоном. Превосходный результат Грега не привлек к себе внимания из-за скандала с прошлогодним чемпионом, опоздавшим на старт и проигравшим 2.40 остальным 198 участникам гонки еще до того, как оказался на трассе. Но в то время как все массмедиа позабыли о Греге, упиваясь историей с допингом Педро Дельгадо, по крайней мере один соперник вспомнил о нем. Изучая результаты первого этапа, Финьон отметил Грега как вероятную помеху его третьей победе в «Тур де Франс».

Сам же Грег был в восторге от своего достижения, хотя изо всех сил старался держать эмоции в узде. Два долгих года неоправдавшиеся надежды стоили ему слишком больших разочарований.

– Мне следует быть осторожным и не спешить становиться самоуверенным, – говорил он прессе.

Первое серьезное испытание ADR состоялось через два дня на 48-километровой командной гонке с раздельным стартом. Грег и восемь его партнеров по команде, ранее неизвестных спортсменов, превзошли все ожидания, заняв пятое место и проиграв 51 секунду победительнице – команде Финьона Super U. Сам Грег передвинулся на 14-е место в генеральной классификации, на 11 мест позади французского фаворита.

Пятый этап подвергал каждого участника необычно длинному испытанию 73-километровой индивидуальной гонки с раздельным стартом по влажной трассе. На предыдущих этапах Грег успел почувствовать свою силу и подумывал о победе. Чтобы повысить свои шансы, он использовал новое оборудование – аэродинамический руль, или руль для триатлона, как называли его в то время. Скорее более функциональный, нежели связанный с новыми технологиями, он был дополнен вытянутой дугой. Такая форма позволяла велосипедисту опираться на него предплечьями, расслабляя спину и уменьшая площадь поперечного сечения, тем самым снижая сопротивление воздуха. Аэродинамический руль впервые показали на «Тур де Трамп», где его использовали несколько американских гонщиков. Европейцы отнеслись к нововведению с недоверием, однако Грег решил, что стоит попробовать.

И он не ошибся. Грег выиграл гонку, опередив Дельгадо на 24 секунды и Финьона на 56. По сумме Грег вышел на первое место в генеральной классификации. На состоявшейся после этого церемонии ему вручили желтую майку лидера – впервые с тех пор, как он выиграл «Тур» в 1986 году. Он обратился к толпе болельщиков со словами:

– Это самый чудесный момент в моей жизни! – И был совершенно искренен. Он понял, что оказаться на вершине гораздо приятнее, если ты вскарабкался туда с самого подножия.

Когда на девятом этапе «Тур» въехал в горы, Дельгадо все еще расплачивался за свое опоздание на старте. Ему ничего не оставалось, как атаковать. В первый из двух тяжелых дней в Пиренеях испанцу удалось отыграть 29 секунд у Финьона и Грега, которых больше занимало соперничество друг с другом. На второй день Дельгадо еще больше выиграл от этой конкуренции, преодолев финишную черту в высшей точке трассы горнолыжного курорта Супербаньер почти на 3,5 минуты раньше Финьона, который на финише этапа сумел обойти Грега на 12 секунд и вернул себе желтую майку лидера.

Несколько следующих этапов гонки прошли без особых событий. Трасса почти всегда была равнинной, финишные спурты и отрывы велосипедистов не угрожали положению лидеров генеральной классификации. Но вот настало время 15-го этапа, очередной индивидуальной гонки с раздельным стартом. Грег снова поставил аэродинамический руль, но это мало ему помогло, потому что 39-километровая трасса в основном шла в гору, а значит, аэродинамика играла здесь меньшую роль, нежели усилия самого спортсмена. Он пришел пятым, проиграв Дельгадо пять секунд и опередив Финьона на 47. Грег снова был в желтой майке.

После дня отдыха, проведенного Грегом с семьей, гонка направилась в Альпы. К этому времени уже трое спортсменов из команды Грега выбыли из соревнований. А те, что оставались в составе ADR, не были хороши на подъемах. Это оставляло Грега на 16-м этапе беззащитным, уязвимым для неизбежных атак других команд. Как носитель желтой майки лидера, Грег был обязан отвечать на все атаки, и он успешно с этим справился, финишировав вместе с Дельгадо и на 13 секунд раньше Финьона, увеличив свое преимущество перед французом в общем зачете до 53 секунд. После этого Грег впервые открыто заговорил о вероятности своей победы в «Туре».

– Если завтра у меня снова будет хороший день, – сказал он в интервью, – можно будет говорить, что у меня сильная позиция для победы.

Увы, день не был хорошим. Грег отстал на финишном подъеме на 17-м этапе, так и не сумев справиться со знаменитыми горами Альп-д’Юэз. Дельгадо и Финьон унеслись вперед, отвоевав у американца 79 секунд. Желтая майка вернулась к Финьону. На 18-м этапе новый лидер ушел вперед от Грега и Дельгадо на финише, увеличив свой отрыв в генеральной классификации еще на 24 секунды.

Горы показали Грегу, что, несмотря на возродившиеся надежды, он все еще не настолько силен, как в 1986 году, когда выиграл «Тур», и, возможно (как он был вынужден признаться сам себе), никогда уже таким не будет. В конце концов, он участвовал в гонке, имея в теле 30 свинцовых дробинок. Более того, он пытался соперничать с двумя победителями «Тура», уже пойманными на допинге и, вполне возможно, продолжающими ту же практику. Если Грег собирается их обыграть, его разум должен найти способ добиться большего при меньших данных: сделать его ментально сильнее в той же степени, в какой он физически слабее.

Ему оставалось выдержать последний этап гонки в горах. Грег понимал, что больше не имеет возможности проигрывать Финьону, или придется распрощаться со всеми надеждами обогнать его на последнем, 21-м этапе. Финьон, Дельгадо и Грег выложились по полной на 19-м этапе. Трасса в 125 километров проходила от Виллар-де-Ланс до Экс-ле-Бен и имела три больших подъема. Трое соперников образовали «королевский отрыв» в компании велосипедистов, занимавших четвертое и седьмое места в генеральной классификации, значительно оторвавшись от основной группы и постоянно атакуя друг друга. Грег сумел обогнать Финьона в спринте на финише. Это не уменьшило разрыв, но принесло моральную победу.

Двадцатый этап был ровным и относительно легким, не отразившимся на общем зачете. Он закончился в Л’Иль-д’Або, где спортсмены сели на поезд до Версаля, откуда должен был стартовать 21-й этап. Во второй половине следующего дня у Грега будет последний шанс отвоевать 50 секунд у Финьона. Если он действительно проиграет индивидуальную гонку на 24,5 километра с раздельным стартом, то, скорее всего, уступит лишь несколько секунд – все будет кончено. Он больше не был тем человеком, который считал, что удовлетворится попаданием в двадцатку лучших.

Несмотря на пугающую перспективу, Грегу удавалось сохранить свое обычное дружелюбие: по пути в Версаль он был общителен и охотно болтал с журналистами. В то же время Финьон, также нервничавший перед последним этапом, грубо выгнал испанскую съемочную группу, попытавшуюся к нему приблизиться. Возможно, оба в глубине души чувствовали: то, что казалось невозможным, может свершиться.


Индивидуальная гонка на 24,5 километра с раздельным стартом – соревнование в искусстве правильно выбрать скорость. Это относится к любому соревнованию дольше 30 секунд. В состязаниях короче 30 секунд спортсмены максимально выкладываются с момента старта, крутят педали, бегут, гребут с самой большой интенсивностью до финиша. Они прилагают максимальные усилия, не заботясь об экономии сил. Если гонка продолжается больше 30 секунд, спортсмены ведут себя иначе: стартуют, разгоняются и едут, бегут или гребут дальше, прилагая усилия меньше максимального уровня на всем протяжении дистанции, разве что за исключением финиша. Вместо того чтобы соревноваться в полную силу, они поддерживают максимальную интенсивность, которую, по их ощущениям, смогут удержать до конца дистанции.

Почему именно 30 секунд? Потому что человек не в состоянии более поддерживать максимальное усилие, не выходя за предел того уровня восприятия усилий, который он может вынести. Конечно, и на более коротких дистанциях атлеты осознают свой максимальный уровень, но, поскольку они знают, что страдание закончится быстро, то не используют свое восприятие для контроля за темпом, и на предел их усилий влияет только физическая форма. Но когда атлет стартует в заезде, который, как ему известно, продлится дольше 30 секунд, то придерживает про запас ровно столько, сколько нужно, чтобы не выйти за предельный уровень восприятия вплоть до самого финиша. Это и есть искусство правильно выбрать скорость.

Что же происходит, когда атлет старается поддержать интенсивность усилий на максимальном уровне больше 30 секунд? Анна Уиткинд из Эссекского университета ответила на этот вопрос в 2009 году, опубликовав результаты своей работы в British Journal of Sports Medicine. Девяти участникам эксперимента предложили проехать на велотренажере с нагрузкой в полную силу в течение 5, 15, 30 и 45 секунд. Проверив результаты, Уиткинд увидела, что спортсмены прилагали слегка меньшие усилия в течение первых 15 секунд в 45-секундном тесте, чем было отмечено в процессе 15-секундного теста. Иными словами, они не крутили педали с максимальным усилием на старте самого длинного тестового заезда, несмотря на полученное указание. Вместо этого они бессознательно щадили себя.

Уиткинд в результате своих экспериментов предположила, что спортсмены, основываясь на своем прежнем опыте, понимали, что не смогут развивать максимальные усилия в течение всех 45 секунд, не выходя за пределы максимального переносимого воспринимаемого усилия, и поэтому слегка экономили силы, даже не отдавая себе в этом отчета. Также эти результаты позволяют предположить, что предельный уровень восприятия усилий настолько непреодолим, что атлеты психологически не способны даже попытаться поддерживать максимальную интенсивность дольше, чем в течение примерно 30 секунд.

Тот факт, что для достижения лучших результатов в любом соревновании, занимающем больше чем полминуты, необходимо регулировать темп, приводит нас к некоторым интересным предположениям. Спринтер на финише любого своего забега, заезда или заплыва знает, что отработал с максимальным усилием (мы сейчас не учитываем технические ошибки). Более длинные дистанции – дело другое. Поскольку практически на каждом этапе таких соревнований спортсмену необходимо что-то придержать про запас, он после финиша не бывает уверен, мог ли он преодолеть дистанцию быстрее – хотя бы на одну-две секунды, если на каком-то этапе экономил бы силы меньше.

У многих автомобилей есть указатель «пробега до заправки» – количество километров, которые он проедет на имеющемся в баке топливе. Это количество не подлежит изменениям. Если пробег до заправки составляет 46 километров, вам лучше поискать заправку в пределах 46 километров. Механизм упреждающей регуляции, используемый атлетами для контроля за своим темпом, работает по-другому. Здесь речь идет не о количестве, а о чувстве, и, как всякое чувство, оно может меняться. Один из самых важных и полезных адаптационных навыков в спорте на выносливость – способность интерпретировать восприятие, влияющее на решение о выборе темпа в пользу улучшения результата. Как атлет на выносливость, вы желаете выступать все лучше и лучше, интерпретируя это восприятие таким образом, что ваш внутренний регулирующий механизм будет работать все точнее и точнее, как указатель пробега до заправки автомобиля. Вам хотелось бы со всей возможной точностью определить самый высокий темп, который вы можете поддерживать до финиша без выхода за границы допустимого восприятия усилий.

В процессе настройки упреждающей регуляции очень полезно заранее определить цели для определенных моментов соревнований, чтобы потом их достигать. Такая практика позволяет атлетам интерпретировать свое восприятие усилий с большей пользой для достижения высоких результатов, преобразуя свой соревновательный опыт для перехода от максимально возможной скорости к скорости еще более высокой. Подтверждение правильности такого подхода нам дает исследование 1997 года, проведенное в израильском Университете Бен-Гуриона и опубликованное в Journal of Sports Science. Участниками эксперимента стали учащиеся старших классов школы. После теста на мышечную выносливость они тренировались в течение восьми недель, чтобы увеличить свое время выполнения упражнения до отказа. Некоторым из студентов была поставлена неколичественная цель «выложиться по полной». Другим дали количественные цели улучшить свои результаты на определенный процент. Хотя все студенты тренировались по одинаковой программе, те участники, для кого были поставлены количественные цели, показали определенно лучшие результаты в тесте на выносливость, повторенном через восемь недель тренировок.

В более свежем исследовании команда ученых под руководством Эрика Аллена из Калифорнийского университета обнаружила, что в марафоне результаты участников имеют тенденцию группироваться вокруг круглых значений (таких как 4:00 или 4:30), которые бегуны, как правило, ставят своими целями. Эта закономерность могла остаться малозначительной, если бы Аллен с коллегами также не заметили, что те атлеты, которые пересекают финишную черту ближе всего к такому круглому времени, реже остальных замедляются на последних милях марафона. Это доказывает, что стремление показать круглые цифры улучшает результаты. Независимо от того, как именно тренировался атлет, тренировка повлияет на результат в большей степени, если ее явная цель – именно уменьшение времени прохождения дистанции.

Возможность следить за временем прохождения отрезков дистанции снижает опасения превысить предел и таким образом помогает выбрать наиболее эффективный темп. В то время как для атлета, финишировавшего на определенной дистанции, может оказаться невозможным узнать, способен ли он напрячься еще сильнее, другому атлету, прошедшему определенную дистанцию за определенное время, будет относительно легко поставить цель пройти ту же дистанцию в следующий раз на одну-две секунды быстрее.

Согласно психобиологической модели выносливости Сэмюэля Маркоры, на количество усилий, потраченных спортсменом на гонку, влияет восприятие достижимости цели. Эту концепцию Сэмюэль позаимствовал из теории интенсивности мотивации Джека Брема. Если во время соревнований цель кажется недостижимой ни при каких условиях, атлет, скорее всего, не станет выкладываться. Если же цель кажется достижимой, хотя и требует дополнительных усилий, он, скорее всего, будет стараться усерднее, если еще не вышел за пределы лимита. Но, отслеживая свое продвижение и ставя перед собой цель улучшить результаты на определенных дистанциях, атлет может воспользоваться этим феноменом, чтобы выложиться полнее, чем смог бы в ином случае. Цель улучшить ваше время на определенной дистанции всего на какую-то долю секунды практически всегда кажется достижимой. А если эта цель достижима, то, значит, даже ничтожное повышение уровня восприятия усилий, необходимое для результата, покажется менее страшным, нежели в том случае, когда атлет руководствуется исключительно чувствами. Его результат улучшает не сама цель сократить время, а тот эффект, который эта цель производит на его интерпретацию восприятия усилий.

Определение цели в форме улучшения времени на небольшую величину по сравнению с ранее показанным результатом можно уподобить следующему: представьте, что сбоку от дорожки с углями вы поставили флажок, отмечающий дистанцию, которую вы способны пройти. Этот флажок как бы говорит вам: «Это возможно, и ты это знаешь. Так почему для тебя невозможно в следующий раз сделать всего один лишний шаг?»

Пример использования в реальной жизни приема постановки цели в виде улучшения результата для перенастройки восприятия усилий, ведущего к улучшению результатов, – карьера бегуньи из Южной Африки Эланы Мейерс в полумарафоне. В 1980 году в 13 лет Мейерс впервые стартовала на дистанции 13,1 мили (21,1 километра), выиграв приз Foot of Africa с невероятным для ее возраста результатом 1:27.10. Девять лет спустя она дебютировала как профи на этой дистанции, пробежав ее за 1:09.26 в Дурбане. В 1991 году в Лондоне она побила мировой рекорд в полумарафоне, показав время 1:07.59. С 1997 по 1999 год Мейерс еще три раза побила свой же рекорд, пробежав дистанцию за 1:07.36, 1:07.29 и, наконец, за 1:06.44 в Токио в 32 года.

Очевидно, что эта впечатляющая череда побед стала результатом постоянного ее развития как атлета. Но немалую роль также сыграло и упорство в достижении цели: улучшить время преодоления дистанции. Любопытно будет отметить, что разница между предыдущим и следующим рекордами становилась все меньше по мере развития ее карьеры. Невероятные скачки от 1:27 до 1:09 и от 1:09 до 1:07, несомненно, были основаны на успехах в физической подготовке. Скорее, Мейерс даже не думала о своем первом полумарафоне, когда впервые выступила как профессионал, – настолько она была сильнее в тот день. А вот два последних мировых рекорда были поставлены на знакомых трассах, где она уже показывала высокие результаты, и каждый раз она невольно старалась бежать быстрее, чем когда-либо прежде. Вряд ли ее физическая форма стала намного лучше в 1999 году на полумарафоне в Токио, где она показала 1:06.44, чем была год назад в Киото, где она пробежала за 1:07.29. И все же у Мейерс было решающее преимущество: она уже показала 1:07.29 раньше.

Но постойте: если Мейерс была точно в такой же форме (не говоря о том, что еще и на год моложе), когда пробежала за большее время, нельзя ли сказать, что расстановка временных целей задержала ее в 1998 году на полумарафоне в Киото, хотя она же вывела ее на преодоление мирового рекорда 1:07.36, установленного ею на этой же трассе в 1997 году? Это служит доказательством того, что нацеленность спортсмена показать определенное время – палка о двух концах. Один и тот же временной показатель, улучшающий результат, если стремиться к нему как к цели, делает результат хуже, когда ставится в виде лимита.

Вероятность превращения временного стандарта в лимит для улучшения результата лучше всего видна на элитном уровне спорта на выносливость. Можно описать множество поучительных случаев, когда прорыв в результатах одного атлета запускал революционное улучшение результатов у многих, тем самым доказывая, что устаревшие стандарты мешали развитию. Например, между 1994 и 2008 годом женский мировой рекорд на «железной» дистанции триатлона держался на уровне 8:50.53. На протяжении целых 14 лет только семи спортсменкам удалось пройти эту дистанцию менее чем за девять часов. И лишь после того, как Ивонн ван Влеркен[32] наконец показала на Ironman время 8:45.48 в июле 2008 года, плотину прорвало. В следующие месяцы барьер в девять часов удалось преодолеть сразу шести женщинам. Рекорд самой ван Влеркен продержался всего год, как и последовавший за ним. К концу сезона 2011 года мировой рекорд в Ironman для женщин поднялся до 8:18.13, а результат 8:50 и меньше стал считаться самым обычным. Неужели пришло новое поколение женщин-триатлетов, гораздо более талантливых, чем их предшественницы? Вовсе нет. Просто этих спортсменок не сдерживало устаревшее убеждение, что результат 8:50.53 – непреодолимый предел человеческих возможностей.

После наших рассуждений о двустороннем характере воздействия целевого времени на результаты в спорте на выносливость так и хочется задать вопрос: как правильно определить цель в виде улучшения времени, чтобы оптимальным образом повлиять на результаты? Эта цель должна выглядеть достижимой, но едва-едва. (И действительно, в эксперименте в Университете Бен-Гуриона, о котором я упоминал выше, студенты с «трудной/реалистичной» целью показали лучшие результаты, чем те, кому попалась «легкая» и «невозможная/недостижимая» цель.) Эта идеальная цель должна быть, с одной стороны, чрезвычайно точно определена так, чтобы вывести атлета за пределы прежнего лимита, но, с другой, достаточно размыта, чтобы результат не оказался под неким воображаемым колпаком.

Ситуация, сложившаяся у Грега Лемонда на старте 21-го этапа «Тур де Франс», превосходно отвечала этим условиям. Ему было необходимо обогнать Лорана Финьона на дистанции 24,5 километра как минимум на 50 секунд. Вот только Финьон стартовал после него, и у Грега не было возможности начать гонку с задачей в виде определенного времени, например 27.30, ранее в тот же день показанного Тьерри Мари и ставшего лучшим на момент старта Грега. Нет, Грегу приходилось довольствоваться установкой, что ему нужно проехать на 50 секунд быстрее, чем проедет Финьон – лучший в мире спортсмен в гонках с раздельным стартом.

Перед гонкой Грег сказал репортерам, что уверен: стоящая перед ним в этот день цель выходит далеко за пределы его возможностей. Он не был уверен, что сможет достичь ее, даже если выложится больше, чем выкладывался когда-либо раньше, в день, когда он готов лучше, чем когда-либо раньше. Но он не был уверен и в том, что не сможет. Трудно даже вообразить, как сформулировать цель, которая подвигла бы Грега Лемонда показать лучший результат в самой важной гонке его жизни.


После обеда Грег вышел из отеля и направился в Версальский дворец – архитектурный колосс, сравнимый по красоте с Ватиканом. Перед ним была устроена стартовая платформа под белым полотняным навесом, казавшаяся особенно эфемерной по сравнению с дворцом. Там собралась огромная толпа, жаждавшая увидеть поединок двух атлетов, занимавших первые места в генеральной классификации. Позади стартовой линии имелась небольшая разминочная площадка. В ее тесных границах выписывали круги несколько гонщиков. Грег присоединился к ним и тут же, заметив Финьона, поспешно отвел взгляд. Несмотря на это, Финьону показалось, что Грег удивительно спокоен. На самом деле тот был в ужасе, у него все сжималось внутри от одной мысли о том, каким страданиям он собирается подвергнуть себя по собственной воле.

В 4:12 Педро Дельгадо, отстававший от Грега на 1.38 в генеральной классификации, съехал со стартовой рампы и понесся, разгоняясь все быстрее, по Авеню де Пари. Настала очередь Грега занять место на платформе. Телекамеры показали крупным планом, как седовласый, в темных очках распорядитель гонок положил руку на ярко-красный Botteсchia – разделочный велосипед Грега. Динамики разнесли вокруг обратный отсчет: «Пять… четыре… три… два… один… Пошел!»

Грег привстал на педалях и начал резкий разгон, его ноги вращались все быстрее, как колеса ускоряющегося локомотива. Доведя скорость вращения до 100 оборотов в минуту, он плюхнулся в седло и оперся руками на аэродинамический руль. Перед ним по перекрытому из-за гонок бульвару двигались два полицейских на мотоциклах, а цепочка автомобилей, в том числе белый Peugeot с менеджером команды ADR Хосе де Ковэром, следовала сзади.

План Грега был прост: ехать хотя бы немного быстрее, чем он когда-либо ездил, придерживая в запасе чуть меньше сил, чем он отваживался тратить в таких же ситуациях. Грег опустил голову и смотрел вниз, как будто ему было все равно, куда он едет, и, лишь на секунду поднимая глаза, проверял правильность своей траектории. Было заметно, как мышцы на его мощных бедрах напрягаются при каждом движении.

Он успел проехать уже больше полутора километров по направлению к парижскому пригороду Вирофле, когда следом за ним стартовал Финьон. В круглых старомодных очках и со светлым хвостом, он больше походил на преподавателя школьного драмкружка, чем на профессионального велогонщика, когда вихрем вылетел из стартовой зоны. Незадолго до старта Финьона видели с таким же рулем, как у Грега, но в итоге он все же решил от него отказаться. Его велосипед выгодно отличался тем, что имел два аэродинамических дисковых колеса, тогда как Грег, опасаясь сильного бокового ветра, которого на самом деле в этот день не будет, ехал только с одним дисковым колесом – сзади, и с обычным колесом со спицами спереди.

Миновав три километра дистанции, Грег внезапно вильнул, и на какую-то долю секунды его велосипед опасно закачался из стороны в сторону. Он поднял взгляд и обнаружил, что незаметно влетел в длинный S-образный поворот. Вихляющий руль – совсем не то, чему мог бы обрадоваться гонщик, у которого руки опираются на аэродинамический руль. В этом положении даже легчайшие колебания на огромной скорости приводят к резкому вилянию переднего колеса. Но Грег недаром считался одним из лучших велогонщиков в мире и к тому же одним из самых отчаянных. Он неоднократно показывал класс, съезжая по лестнице с руками, заложенными за спину, как при прыжке с трамплина. В мгновение ока он выровнял велосипед и превратил близкое падение в эффективную корректировку курса. Эта неслучившаяся катастрофа была тут же забыта, стоило Грегу снова опустить голову и со всей силы налечь на большую звездочку с 55 зубцами – занятие, для большинства велогонщиков равное упражнениям со штангой.

Финьон, ехавший позади него, был полон сил и уверенности. Он миновал Вирофле и въехал в Шавиль мимо поредевших толп болельщиков. Когда он проехал пять километров, менеджер его команды, Сирил Гимар, выкрикнул из ехавшей позади машины:

– Шесть секунд! Вы потеряли шесть секунд!

Он уже проиграл Лемонду шесть секунд! Финьон оглянулся и вперил в Жумара недоверчивый взгляд. Грег пока не выигрывал на каждом километре по две секунды, необходимые для победы над французом, но судя по тому, каким стремительным казался Финьон сам себе, он не мог поверить, что американец едет еще быстрее.

Впереди по трассе Грег получил то же известие от Хосе де Ковэра. Перед гонкой он попросил не сообщать ему эту информацию и резко напомнил сейчас об этом своему менеджеру. На всем остатке пути его мысли должны оставаться сосредоточенными исключительно на увеличении отрыва от его преследователя, и значение имело единственное число: 50 секунд.

Миновав Севр на западном берегу Сены, Грег въехал на эстакаду. Чтобы не терять скорости на подъеме, он ухватился за концы руля и привстал на педалях. Если бы полицейский на мотоцикле, следовавший вплотную к нему, в этот момент посмотрел на спидометр, то увидел бы, что стрелка застыла на 54 километрах в час.

Минутами позже Грег миновал Пон-де-Севр, мост через Сену. На его дальнем конце предстоял крутой поворот направо, на набережную Жорж-Горс. Он вписался в поворот с такой отчаянной точностью, что едва не сшиб плечом болельщика, стоявшего у внутренней кромки трассы.

На отметке 11,5 километра Грег прошел точку официального замера времени. Его результат 12.08 оказался на 20 секунд лучше, чем у ближайшего преследователя. Финьон прошел ту же точку на две минуты и 21 секунду позднее, проиграв Грегу со старта уже 21 секунду. Если бы Финьон продолжал проигрывать время в том же темпе, его результат на финише оказался бы на 45 секунд хуже, чем у Грега, и он был выиграл «Тур де Франс» с преимуществом пять секунд.

Набережная была ровной и прямой, как дрэг-стрип у автомобилистов. Грег в полной мере воспользовался этим преимуществом, увеличив частоту педалирования, что еще больше увеличило его скорость. Водителям в машинах сопровождения, у которых была механическая коробка передач, пришлось перейти на четвертую скорость.

Грег проехал почти 14 километров, когда впереди замаячила Эйфелева башня. Разрыв с Финьоном вырос до 24 секунд. Грег все еще не отыгрывал у соперника время достаточно быстро, но при всем напряжении он пока чувствовал себя полным сил, тогда как у Финьона плечи слегка поникли: это был едва заметный признак подступающей усталости. Особенно явно разница между относительной скоростью двух соперников была видна тем болельщикам, кто смотрел гонку дома по телевизору. Каждые 10 или 15 секунд режиссер переключал камеру с Финьона на Грега, и каждый раз казалось, что окружающий пейзаж проносится мимо Грега гораздо быстрее, чем мимо его соперника.

Последний отрезок трассы проходил по аллеям Тюильри – знаменитого парижского парка – и выводил гонщиков на Елисейские Поля, все ближе к финишной прямой. Десятки тысяч болельщиков, выстроившихся вдоль улиц, воспрянули духом при виде Грега. (Его французские корни, прекрасная французская речь и знаменитое американское обаяние завоевали ему немало поклонников среди хозяев «Тура».) Он пронесся мимо отметки «четыре километра до финиша». Сейчас он выигрывал 35 секунд. На последних 6,5 километра Грег отвоевывал у Финьона ровно по две секунды за километр, и на Елисейских Полях ему предстояло почти вдвое увеличить скорость отрыва, чтобы выиграть «Тур».

Перед Грегом открылся замечательный последний шанс достичь нужного отрыва: три километра обманчиво плоской трассы, незаметно поднимавшейся от площади Конкорд к Триумфальной арке. По стандартам «Тура» это даже и не могло считаться настоящим подъемом, но для измотанного велогонщика – каким с устрашающей скоростью становился Финьон – он был равен перевалу в Пиренеях. Грег изо всех сил атаковал этот подъем, твердя про себя, что ставка в игре – вся его карьера. Приближаясь к верхней точке, Грег так раскачивался всем телом, словно работал нефтяной насос. Были отброшены все мысли о том, чтобы выглядеть красиво. Сейчас требовалась скорость любой ценой.

Под Триумфальной аркой Грег заложил виртуозный поворот направо и вылетел на финишную прямую. Спускаясь по той же обманчиво ровной трассе, он только ускорился, достигнув скорости 64 километра в час, приблизившись к порогу разрешенной скорости автомобильного движения на Елисейских Полях. Он пронесся мимо отметки «один километр до финиша». По радиосвязи сообщили, что ему все еще не хватает десяти секунд.

Впереди на дороге Грег увидел спину Педро Дельгадо, стартовавшего на две минуты раньше. Грега словно магнитом потянуло обогнать соперника, и он использовал этот порыв, еще раз увеличив скорость для последнего броска. Он пришел на финиш с результатом 26.57, превысив прежний лучший результат дня на 33 секунды. Грег понурился, как человек в ожидании плохих новостей, пока велосипед не остановился. Мгновением раньше его ноги готовы были лопнуть от напряжения. Теперь он внезапно почувствовал, что запросто бы проехал еще 15 километров. Сделал ли он все, что нужно?

Потянулись минуты ожидания. Грег слез с велосипеда и вернулся к трассе и финишу с его часами, осознавая, что, если на них промелькнет 27.47 до того, как финиширует Финьон, значит, он выиграл «Тур де Франс». Ожидание было невыносимым. Когда Финьон наконец показался на трассе, Грег невольно зажмурился и отвел взгляд, но лишь на секунду.

Финьона качало от слабости, он даже не мог прямо держать руль и чуть не врезался в наружное ограждение 70-метровой трассы, кое-как направив свой велосипед к финишу. Секунды ползли невероятно медленно. Но вот все-таки появилось магическое число, и, когда это случилось, Финьону все еще оставалось 100 метров до финиша. Он остановил секундомер на 27.55. Грег Лемонд выиграл «Тур де Франс» с отрывом восемь секунд.

Средняя скорость Грега на дистанции 24,5 километра составила 54,54 километра в час – рекорд «Тур де Франс» для индивидуальных гонок с раздельным стартом, державшийся очень долгое время. Грег (который еще выиграет свой третий «Тур де Франс» в 1990 году) не мог этого знать, но в тот момент его спорт оказался на пороге новой эры неожиданного рывка технологий. В ближайшие годы велосипеды станут изготавливать из более прочных и легких материалов, а их форму будет рассчитывать компьютер по данным аэродинамических испытаний. Все детали и аксессуары станут более эффективными и надежными. Кроме того, спорт входил в эру пышного расцвета все более изощренных методов применения допинга. Большинство элитных гонщиков 1990-х и 2000-х годов будут поражать блестящими результатами благодаря таким препаратам, как, например, эритропоэтин (ЭПО). Однако ни один из этих накачанных лекарствами атлетов на собранных по космическим технологиям велосипедах до самого 2005 года не оказался способен побить рекорд скорости, установленный Грегом Лемондом. И сегодня ни один из участников «Тура» так и не сумел превзойти Грега в скорости, за исключением коротких дистанций, да и то лишь со свежими силами, выходя на них в первый день гонок, а не в последний.

Так что, судя по всему, в правильных обстоятельствах старомодный секундомер – конечно, используемый с толком – способен воздействовать на результаты в соревнованиях на выносливость гораздо сильнее, чем самая суперсовременная техника или самые мощные препараты, не говоря уже о том, чтобы вознести атлета на пьедестал даже после того, как миновали дни его наилучшей формы.

Глава 4. Искусство отпускать

Когда Сири Линдли было 23 года, она не умела плавать, у нее не было велосипеда и она ни разу в жизни не пробежала больше мили. Годом спустя, летом 1994 года, Международный олимпийский комитет объявил, что триатлон вошел в список олимпийских видов спорта и первый комплект медалей будет разыгран на летних Играх 2000 года в Сиднее. Не успели отзвучать последние слова этого заявления, как Сири стало ясно: она во что бы то ни стало должна войти в состав первой олимпийской сборной США по триатлону. У нее есть шесть лет на то, чтобы стать одной из лучших в мире спортсменок, специализирующихся в комбинации «плавание – велосипед – бег».

Сири оказалась не одинока в своей мечте. Сотни, если не тысячи мужчин и женщин на всех пяти обитаемых континентах откликнулись на заявление Олимпийского комитета с не меньшим энтузиазмом. Однако немногим из них предстояло пройти такой же долгий путь, как ей. Сири тогда успела поучаствовать всего в двух коротких триатлонах, и весь ее предыдущий спортивный опыт заключался исключительно в командных видах: хоккей на траве и на льду, а также лакросс. И хотя она неплохо выступала во всех трех видах на уровне своего колледжа, умение орудовать клюшкой и мячом вряд ли давало преимущество при подготовке к соревнованию на выносливость, куда входило 1,5 километра вплавь, 40 километров на велосипеде и 10 километров бега (официальный олимпийский формат для триатлона).

Эта невероятная мечта Сири зародилась, пожалуй, в тот момент, когда однажды на выходных она пришла посмотреть на выступление своей подруги Линн Оски на небольших соревнованиях по триатлону в Ворчестере (Массачусетс). После окончания Университета Брауна в 1992 году Сири приехала сюда, чтобы работать в YMCA[33]. Что-то в увиденном зацепило ее. Не откладывая дело в долгий ящик, уже на следующий день Сири отправилась в принадлежавший YMCA бассейн, чтобы справиться со своей боязнью окунать лицо в воду. Вскоре после этого она обзавелась простой обувью для бега и ржавым байком с десятью скоростями и корзинкой для покупок спереди. Таким образом она полностью экипировалась и преисполнилась решимости стать триатлетом.

Однако немедленного прорыва не случилось. Она перестала бояться, что утонет, но все равно едва могла угнаться даже за теми, кто был старше и плавал брассом, а все попытки участвовать в заездах вместе с группой Оски кончались тем, что она безнадежно отставала, как только начинались холмы, и плелась в одиночестве. Сири так страшилась опозориться перед друзьями и знакомыми, что для своего дебюта в триатлоне выбрала никому не известные спринтерские соревнования за 3000 километров от дома, в Колорадо, где можно было сколько угодно унижаться перед не известными ей людьми.

Соревнования начинались с заплыва в бассейне. Когда участники собрались перед стартом, организатор обошел всех, спрашивая каждого их «время на сто». Это позволяет так распределить атлетов, что на одной дорожке окажутся примерно равные по силам. Сири вообще понятия не имела, что это за «время на сто», назвала цифру наудачу и оказалась на одной дорожке с восьмеркой молодых людей, похожих телосложением на торпеды. Они не просто обогнали ее на дистанции 800 ярдов (731 метр), но прошли ее за время, в два раза меньшее того, что понадобилось ей. Следующие два вида получились в тот день не лучше плавания.

Но несмотря на все неудачи, Сири всерьез «зацепил» триатлон, да так, что через год она вернулась в Колорадо, чтобы жить там постоянно и полностью посвятить себя тренировкам именно в том регионе, где он наиболее популярен. Та неистовость, с которой она стремилась овладеть этим видом спорта, была удивительна даже для нее самой, однако Сири всецело положилась на ведущий ее инстинкт.

Родители Сири развелись, когда ей было четыре года. Этот разрыв оставил у нее на всю жизнь глубокое ощущение своей ненужности. С ее детской точки зрения, мама и папа никогда бы не расстались, если бы Сири была для них достаточно важна. Оба родителя очень скоро нашли себе новых супругов, отчего Сири ощутила себя еще более заброшенной. Отец практически полностью исчез из ее жизни, а мать уделяла гораздо больше времени и внимания новому мужу, чем маленькой дочери. И уж конечно, ее старшая сестра Лиза вовсе не желала возиться с этой обузой. Со временем Сири все же удалось сблизиться с отцом, сестрой и особенно с матерью Астрид, однако глубокие сомнения в ее душе так и не развеялись.

В спорте Сири искала признания, которого была лишена дома. Однако ей всякий раз не хватало какой-то малости, чтобы заполнить наконец зиявшую в душе пустоту. Она была удостоена «Приза тренера», но не получила звания «Самый ценный игрок». Ее пригласили участвовать в отборе в команду на Кубок мира по лакроссу, но она не попала в сборную. Триатлон стал для Сири спортом номер один потому, что это был индивидуальный вид, где ей не приходилось зависеть от мнения тренера, чтобы получить приз или пройти отбор. И хотя на первых порах все было ужасно, внутри себя она ощущала, что способна добиться успеха. Интуиция подсказывала Сири, что если она всей душой и сердцем посвятит себя триатлону, то добьется чего-то совершенно необычного и ценного для себя самой в первый раз в жизни, чего-то такого, что позволит ей чувствовать себя так хорошо, как никогда прежде.

И действительно, неудачи относительно быстро остались позади. В 1994 году на чемпионате мира по триатлону она пришла третьей среди любителей в своей возрастной группе и после этого стала профессионалом. Она продолжала улучшать результаты, ее заплывы проходили все более удачно, а в беге она становилась все более опасной для соперниц. В 1998 году Сири выиграла национальный чемпионат США в Оушенсайде (Калифорния). После соревнований, демонстрируя свою знаменитую обаятельную улыбку, благодаря которой она стала одной из наиболее популярных и узнаваемых спортсменок в стране, Сири сказала журналистам:

– Сегодня самый счастливый день в моей жизни!

Однако у нее имелась возможность устроить себе еще более счастливый день, и она по-прежнему мечтала о нем: Олимпиада в Сиднее. Отведав первые успехи в триатлоне, Сири только вошла во вкус.

1999 год стал решающим для тех, кто стремился участвовать в Олимпийских играх. Результаты в состоящем из семи этапов Кубке мира по триатлону должны были определить, допустят ли атлетов к олимпийским отборочным гонкам, назначенным на следующую весну. На Кубке мира Сири пять раз вошла в пятерку лучших – больше, чем любая из ее соотечественниц. То, что прежде казалось недостижимой мечтой, должно было воплотиться в реальность.

В конце сезона 1999 года Сири совершила важный шаг: собрала чемоданы, упаковала в ящик свой байк и переехала в Сидней. В ее планы входило жить там и тренироваться четыре месяца перед началом сиднейского этапа Кубка мира, назначенного на 16 апреля. Американка, которая займет лучшее среди соотечественниц место на этом этапе, должна была получить одну из трех предназначенных для спортсменок из США путевок на Олимпиаду. Пребывание в Сиднее сулило ряд преимуществ. Для начала Сири приехала сюда как раз к началу лета в Южном полушарии. Далее, ее тренер Джек Ральстон жил неподалеку. И, что еще не менее важно, Сидней находился достаточно далеко от ее друзей, семьи и прочих «отвлекающих моментов». Сири была полна решимости сделать свою мечту успешно пройти олимпийскую квалификацию не просто главной в своей жизни – это должно было стать самой ее жизнью, пока она не добьется своего.

Она сняла квартирку с одной спальней в солнечном пригороде Кронуллы. Каждое утро она завтракала в одиночестве перед тренировкой в бассейне, затем возвращалась домой на обед, потом, по возможности в одиночестве, продолжала дневные тренировки – велосипед и бег. Она рано ужинала дома и затем забиралась в похожую на пузырь гипоксическую палатку[34], где читала на сон грядущий. Каждый раз, отходя ко сну, она представляла себе, как будет выступать на Олимпиаде в соревнованиях по триатлону. Ее воображение каждый раз рисовало одну и ту же картину: безупречно выполненный старт, хорошо пройденная середина и триумфальный финиш. Сири начала прибегать к этой ежевечерней практике с 16 сентября 1999 года, ровно за год до начала великого события, и намеревалась продолжать ее вплоть до 15 сентября 2000 года – конечно, если пройдет отбор.

Свою ментальную практику Сири объяснила в колонке, опубликованной в журнале Triathlete после окончания своего добровольного карантина:

«Я имела массу возможностей вести более светский образ жизни, но у меня было такое ощущение, что ради достижения поставленной цели я должна все изменить. Я старалась по возможности сохранять как можно большее уединение. Это давало мне хорошие шансы оставаться самой собой и посвящать все внимание только своим нуждам и прогрессу. В каком-то смысле я, наверное, старалась «расчеловечить» свою чрезвычайно человечную натуру, выработать невосприимчивость к боли, теплу, любви и обидам. Глубоко в душе я скучала по семье и друзьям, по своим питомцам, по родному дому и нормальной “полноценной” жизни, но заставляла себя игнорировать эту боль, усиливала волю и напоминала себе, как важно для меня сделать это самостоятельно. Это должно было помочь мне стать сильной и одержать полную победу, а еще исполнить отчаянное желание доказать себе свою значимость. Я чувствовала себя так, будто выполняю некую духовную миссию, будто нахожусь в поиске самой сокровенной, самой важной части себя. Моя вера стала самым важным спутником. Благодаря ей мне не было одиноко. Я значительно выросла в личностном плане и обрела великую силу и утешение в понимании того, что я все делаю правильно».

Сири сумела так сконцентрироваться на своем околодуховном поиске, что не отдавала себе отчета в том, что это лишает ее всякого удовольствия быть триатлетом. У себя дома, в Боулдере, она держала двух собак: сенбернара Билли и дворняжку Вупи. Сири всегда брала с собой Вупи на пробежки, даже на скоростные тренировки. Не что иное, как неутолимое желание Вупи постоянно бегать, научило ее саму полюбить этот вид активности и помогло раскрыть способности к бегу. Вупи всегда была готова сорваться с места и нестись сломя голову куда угодно – лишь бы не останавливаться. Ее неуемная страсть к такому простому развлечению, как бег, была заразительна, и Сири тоже подхватила этот вирус.

В Сиднее, кроме всего прочего, Сири особенно не хватало бесшабашного веселья Вупи. Однако она отказалась от этих радостей намеренно, отлично понимая, что делает, и думая, что это замечательный план. В Австралии самые близкие отношения у нее сложились с подержанным Mitsubishi Colt 1980 года, купленным ею за 400 долларов, чтобы как-то передвигаться.

Так или иначе, ее подготовка шла полным ходом, и, когда приблизилась роковая дата 16 апреля, Сири проснулась, чувствуя себя готовой ко всему. Ровно в десять утра она уже стояла в плотной группе из 40 лучших в мире женщин-триатлетов на понтоне, качавшемся на соленых водах залива Фарм-Коув, повернувшись спиной к знаменитому зданию Сиднейской оперы. Сири чувствовала себя уверенно – по крайней мере, она так считала. Вот только почему-то у нее захватывало дух, и она застыла неподвижно на стартовой платформе, в то время как ее соперницы делали разминочные махи руками и ногами. Хлопнул выстрел, и Сири нырнула в покрытую рябью воду, где моментально пристроилась следом за двукратной чемпионкой мира Мишель Джонс[35] – в точности, как представляла это себе каждый вечер.

Середина дистанции 1500-метрового заплыва была отмечена буем. Соперницы сбились в кучу, устремляясь к этому месту разворота, и неожиданно заплыв превратился в контактный поединок. Одна из спортсменок проплыла буквально у Сири по голове, попутно притопив ее. Она вынырнула, стараясь восстановить сбитое дыхание, но это бы еще полбеды – группа, возглавляемая Джонс, успела уйти вперед на два метра. Сири в панике боролась с волнами в отчаянной попытке догнать остальных, однако они тоже старались плыть как можно быстрее, и это получалось у них лучше, чем у Сири. Она выбралась из океана на десять бесценных секунд позже, чем Джонс со своей свитой. Сири рванулась к байку, нахлобучила шлем, вывела машину к концу синего мата, обозначающего транзитную зону, прыгнула в седло и продолжила свою отчаянную гонку.

Ей не требовалось приходить первой. Все, что было нужно, – обогнать четырех своих соотечественниц, чтобы получить билет на соревнования на этой же трассе на Олимпиаде. Проблема заключалась в том, что ее землячка Барб Линдквист[36] вот уже больше минуты вела гонку на трассе, значительно оторвавшись от Джонс и ее группы. Сири лезла из кожи вон, стараясь догнать преследовательниц Линдквист, в надежде, что, если успеет с ними сравняться, то потом поедет в составе группы, сберегая ноги для бега, где у нее будет преимущество по сравнению с Барб. Однако, к своему непреходящему отчаянию, Сири обнаружила, что ноги у нее размякли, как желе, и почти не двигаются. Ей казалось, что она едет не по гладкому асфальту, а по раскисшей грязи, как будто она только что выполнила пять подходов приседаний со штангой или провела тяжелый матч в теннис. Не в состоянии призвать на выручку свою привычную силу, Сири не только не догнала группу Джонс, но и позволила обойти себя отстававшим спортсменкам, которых обогнала в плавании.

Трасса велогонки представляла собой круг длиной почти семь километров, который нужно было пройти шесть раз. Уже в начале второго круга Сири была почти последней в гонке. Когда она заканчивала третий круг, пошел дождь. Это было сигналом. Она затормозила, отстегнула велотуфли от педалей и сошла с велосипеда. Она сдалась.

В самоуничижительной покаянной статье в Triathlete Сири откровенно определила причину своего кошмарного провала: «Я полностью отвечаю за свои действия и не ищу никаких оправданий своему ужасному выступлению, кроме того, что просто сорвалась».

Однако не все было потеряно. В олимпийской команде США по триатлону оставалось еще два места. (Дженнифер Гутьеррес получила первую путевку после того, как Барб Линдквист разбила свой велосипед на мокрых от дождя улицах Сиднея.) Эти две позиции предполагалось отдать двум спортсменкам по результатам второй отборочной гонки 27 мая в Далласе.

Сири больше всего боялась, что день будет жарким. Так оно и случилось. Уже к девяти утра, на самом старте гонки, температура успела подняться к 30°C, и это было только начало. Как и ожидалось, олимпийская чемпионка по плаванию Шейла Таормина[37] уверенно обошла в заплыве 27 остальных соперниц, преследуемая по пятам Барб Линдквист. Эти двое покинули воды озера Каролайн на 40 секунд раньше основной группы, в которой были и Сири, и другие сильные бегуньи, в том числе Джоанна Зайгер и Лора Рибэк.

На пяти кругах 40-километровой трассы Таормина и Линдквист работали вместе, закрепляя преимущество. У их преследовательниц осталось больше сил, однако никто в группе не хотел работать. Из-за бездарной толкотни разрыв увеличивался на каждом круге. И на переходе с байка на бег они отставали от ведущей пары на три минуты.

Сири со старта взяла такую скорость, словно убегала от гранаты с вырванной чекой. Поддержать ее бешеный темп смогли только Зайгер и Рибэк. Солнце тем временем вышло из облаков и стало жарить по полной. Сири продиралась сквозь загустевший, как сироп, воздух, сосредоточившись на том, чтобы догнать хотя бы одну из бежавших впереди спортсменок. К несчастью для нее, из этой сосредоточенности выскочила необходимость пополнить запасы воды на одном из расположенных вдоль трассы пунктов питания, и в результате ее организм все больше обезвоживался.

Когда Зайгер сделала рывок, Сири не смогла ускориться вместе с ней. Однако она не сдавалась в надежде, что Зайгер не выдержит такой темп и сломается, как только что сломалась Барб Линдквист, рухнув на землю от теплового удара. До финиша оставалось три километра с небольшим, и Сири уверенно занимала третье место, в каких-то секундах от квалификации на Олимпийские игры. Но все было кончено, поскольку тело отказывалось ей подчиняться. По мере того как она тратила последние остатки сил, ее сознание становилось все более мутным и наконец совсем выключилось. Последний круг Сири бежала в полной отключке, не сознавая, где она и что происходит. Единственное, что она понимала, – что должна бежать, бежать изо всех сил.

Сири пересекла финишную черту по-прежнему третьей и рухнула: ее мечта умерла. Медики бегом занесли ее под навес и влили ей в вену три упаковки физиологического раствора, чтобы привести в чувство. Когда она очнулась, мечта умерла во второй раз.


Научное название для психологического срыва – это «психологический срыв». Психологи так и не придумали ничего звучащего более клинически. Сайен Бейлок, психолог и ведущий эксперт по срывам, в своей книге Choke[38] написала об этом явлении так: «Этот феномен проявляется в неудаче в определенном виде деятельности под внешним влиянием, которое создает стрессовую ситуацию». Источник воспринимаемого стресса – это ощущение важности тех самых действий, точнее важности определенных результатов этих действий. По иронии судьбы получается, что срыв – это разновидность самоуничтожения. Само желание максимально улучшить результаты и достичь определенных целей создает ощущение давления, которое плохо сказывается на результатах и приводит к тому, что они не достигаются.

Одни люди более уязвимы для срыва, чем другие, но все мы подвержены ему в той или иной степени. Универсальность этой слабости позволяет предположить, что психологический срыв служит какой-то цели – что это сложившийся в ходе эволюции адаптационный навык, необходимый для выживания. Однако какие преимущества для выживания дает эта склонность действовать не в полную силу в важных ситуациях?

Возможно, срыв полезен нам примерно так же, как могут показаться полезными акрофобия (боязнь высоты) и глоссофобия (страх публичных выступлений). Как и подверженность срыву, страх высоты сильнее выражен у одних людей, чем у других. Один из симптомов акрофобии – головокружение, которое повышает вероятность того, что человек может упасть, оказавшись на краю обрыва. Кому-то это может показаться ненужным инстинктом, но прежде всего он не дает нам слишком близко подходить к пропасти, а значит, помогает выжить.

Страх говорить на публике тоже может оказаться полезным, хотя и в несколько ироничном свете. Корни глоссофобии уходят в страх подвергнуться всеобщему осуждению. Социобиологи убеждены, что в древности общественный остракизм, следующий за публичным провалом, нередко мог оказаться фатальным. В наши дни боязнь выступать перед публикой может показаться абсурдной, но, как бы то ни было, этот страх лишь повышает вероятность того, что человек провалит публичное выступление и станет предметом негативных суждений, но все же его истинная цель – изначально удержать нас от попадания в такую ситуацию.

Психологический срыв аналогичен этим страхам. Скорее всего, это явление порождено ситуациями, когда ставки были очень высоки (то есть речь буквально шла о жизни и смерти). Он лишает нас смелости ввязаться в конфликт, который с высокой долей вероятности может плохо закончиться. Однако он значительно утрачивает свои адаптационные преимущества, когда мы не можем избежать конкуренции или когда сознательно решаем вступить в борьбу, несмотря на риск. Психолог Абрахам Маслоу описывал явление психологического срыва как «комплекс Ионы» и также называл его «страхом достижений». В контексте спорта это определение попадает в самую точку.

Последние открытия в изучении деятельности мозга показали, что не давление само по себе мешает человеку выступить в полную силу на важных соревнованиях, а, скорее, влияние излишней сосредоточенности на анализе своих действий. Работа Сайен Бейлок продемонстрировала, что плохие результаты в спортивных выступлениях, сопряженных с высоким стрессом, сопровождаются повышенной активностью участков мозга, ответственных за детальный анализ собственных действий. Получается, что ощущение атлета, что он оказался под прессом, переводит внимание на внутренние процессы, такие как движения тела и тревожные мысли, и такое внимание способно ухудшить результаты самыми разными способами.

Прежде всего анализ своих действий отвлекает атлета от главных целей на данный момент. Как указывает Бейлок в Choke, «они не уделяют достаточно внимания тому, что сейчас делают, и полагаются на упрощенные или неправильные привычки». Именно это и случилось с Сири при попытке использовать последний шанс пройти отбор на Олимпийские игры, где она забывала вовремя пить воду, чтобы избежать обезвоживания на трассе в чрезвычайно жаркий день, – ошибка новичка, которую даже новички уже почти не делают.

Спровоцированный давлением, чрезмерный анализ своих действий также ухудшает результаты, понижая эффективность движений. Атлеты двигаются более эффективно, когда их внимание обращено скорее на то, что вокруг, а не на их собственное тело. В 2005 году исследование, проведенное Университетом Невады в Лас-Вегасе и опубликованное в Brain Research Bulletin, показало, что студенты колледжа гораздо точнее попадают в баскетбольную корзину, если следуют установке сосредоточиться на заднем крае кольца, а не на правильной технике работы кисти. Психологическое давление обладает тем же эффектом, поскольку провоцирует состояние роста контроля своих действий, с легкостью переводящее внимание с «кольца» на «кисть».

Хотя спорт на выносливость не требует такой же отточенной координации движений, как баскетбол, концентрация внимания атлета на анализе своих действий доказанно понижает эффективность движений в беге, плавании и других видах спорта, требующих движения вперед. В эксперименте 2011 года ученые из немецкого Мюнстерского университета наблюдали, как бегуны тратили больше энергии на бег с определенной скоростью, если думали о том, как движется их тело или как дышат их легкие, нежели когда концентрировались на окружающем.

А вот еще один вариант потери результатов из-за анализа своих действий характерен только для спорта на выносливость. Более того, его можно объяснить исключительно в понятиях психобиологической модели выносливости. В двух словах: повышенный контроль действий увеличивает восприятие усилий. Гонка в состоянии активированного давлением самоанализа подобна тому, чтобы пройти по горящим углям, сосредоточившись на каждом болезненном прикосновении к ногам, вместо того чтобы думать о том, куда вы идете. Будучи атлетом, вы добьетесь намного большего, обращая внимание на то, что вне вас, к лежащей перед вами цели, тем самым в некоторой степени отвлекаясь от собственных страданий и позволяя себе приложить чуть больше усилий.

Отрицательное воздействие сосредоточенного на себе внимания на восприятие усилия и уровень выносливости продемонстрировали результаты изящного эксперимента, проведенного Ларсом Макнотоном из Университета Эдж Хилл в Англии, опубликованные в Journal of Science and Medicine in Sport. Тренированные велогонщики участвовали в тестовом заезде на велостанке на дистанцию 16,1 километра в трех разных вариантах. В первом случае каждый спортсмен следил на экране за представлявшим его аватаром и его продвижением к финишу. Во втором случае участники следили за экраном, где их аватар соревновался с воображаемым соперником. В последнем варианте теста экран был пуст. Макнотон обнаружил, что лучше всего гонщики показали себя в заезде, где следили за виртуальной гонкой, а хуже всего – в заезде, который совершали перед пустым экраном.

Эти различия в результатах соответствуют различиям в том, куда было обращено внимание атлетов. Они описывали свое состояние как более внутреннее, когда экраны мониторов были пустыми и не предлагали им никаких визуальных стимуляторов. Их внимание обращалось вовне в состязании аватаров, что побуждало атлетов забыть о себе и сосредоточиться на цели. Уровень восприятия усилий был не выше в варианте гонки «аватар против аватара», чем в варианте с пустым монитором, несмотря на трехпроцентную разницу в выдаваемой мощности, показывающую, что обращенное на себя внимание снижает результаты, заставляя сильнее воспринимать интенсивность своей работы, тогда как внимание, обращенное наружу, обладает обратным эффектом.

Психологический срыв нельзя было считать воздействующим фактором в этом исследовании, поскольку спортсмены не испытывали особого давления. Однако оно доказало, что анализ собственных действий понижает уровень выносливости, и из других исследований мы знаем, что восприятие давления активирует этот анализ, особенно у уязвимых личностей. Эта уязвимость не обязательно должна быть врожденной, она легко может оказаться результатом травмирующего опыта. Например, под давлением у людей, перенесших посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), отмечается повышенная активность дорсолатеральной зоны префронтальной коры[39] головного мозга, известной как внутренний мысленный критик.

Сири Линдли не перенесла ПТСР, однако у нее развился чересчур активный внутренний критик, скорее всего, связанный с травмирующими обстоятельствами развода родителей и наверняка повлиявший на склонность легко впадать в шок под давлением. Иронию этой ситуации трудно не заметить. Сири сделала целью всей своей жизни участие в Олимпийских играх, потому что верила, что это избавит ее от сомнений в собственной значимости, преследовавших ее долгие годы. Однако именно эта слабость помешала ей попасть на Олимпиаду. Для того чтобы преодолеть свои неудачи и добиться значительных побед в триатлоне, которые заставят замолчать ее внутреннего критика, ей было необходимо… заставить замолчать своего внутреннего критика. Для того чтобы получить то, что ей нужно, она должна была уже иметь именно это или хотя бы какое-то подобие этого. Довольно необычно.


Пережив крах своей мечты и не попав на Олимпиаду, Сири решила сменить тренера. Близкая подруга Лоретта Харроп, прошедшая квалификацию для участия в составе олимпийской команды Австралии, уговорила ее начать работать со своим наставником Бреттом Саттоном, тренировавшим немногочисленную группу атлетов в горном лагере в Лезене, в Швейцарии. Все, что было известно Сири о Саттоне, – что это тренер с дурной славой, вынужденный покинуть родную Австралию после скандала на сексуальной почве, в котором фигурировала несовершеннолетняя пловчиха. Но, с другой стороны, он мог похвастаться и внушительным списком атлетов, под его руководством снискавших мировую славу. И Сири решила рискнуть.

Она очень подробно описала незабываемые первые дни в лагере Саттона в своем интервью для программы Competitor Radio Show в 2013 году.

Сири прилетела в Женеву в июле 2000 года. Она ждала и ждала свой багаж, но ее вещи так и не появились на транспортере. Ей доставили только велосипед. Заполнив необходимые бумаги, она за два часа доехала до Лезена. Не успела она представиться, Саттон велел ей собрать велосипед, установить его на турботренажер и совершить трехчасовой заезд.

– Но у меня нет велосипедной формы! – возразила спортсменка.

– Не страшно. Можешь оставаться в том, что есть, – утешил Саттон.

Сири стояла в джинсах и свитере. Она не поверила своим ушам, но в ответ на ее немой вопрос Саттон кивнул, подтверждая свои слова. Смирившись, Сири поставила велосипед на тренажер, устроилась в седле и налегла на педали. Рядом с ней оказалась Лоретта Харроп, также сосредоточенно крутившая педали. Она ни слова не сказала подруге, проделавшей весь этот путь благодаря ее уговорам.

На следующее утро Сири (чей багаж успели доставить ночью) повстречалась с Харроп и остальными обитателями лагеря и проехала 20 километров вниз к подножию горы, где находился ближайший бассейн и где их поджидал Саттон. Он протянул Сири листок бумаги с ее заданием на занятие по плаванию на этот день. Сложив все вместе, Сири подсчитала, что всего ей предстоит проплыть шесть километров – при том что за одну тренировку ей никогда не приходилось проплывать больше четырех. Через полтора часа она выползла из бассейна: плечи ныли от усталости. Вытираясь, Сири оглянулась в поисках Саттона, но тот испарился.

– А где тренер? – спросила она у Харроп.

– Вернулся в лагерь.

– То есть как? Он разве не отвезет нас назад?

Харроп с сочувствием посмотрела на Сири.

– Нет. Мы поедем на велосипедах.

Сири в этот день еще не ела. Со вчерашнего дня она перехватила лишь маленькую чашку кофе. Харроп предложила Сири подниматься в гору вдвоем с Джейн Фарделл, считавшейся самой слабой велогонщицей в группе. Джейн ушла от Сири еще на половине подъема, предоставив новенькой в одиночестве тащиться в лагерь, куда та попала на 20 минут позже остальных. Сири доковыляла до своей комнаты, рухнула на кровать и отключилась. Ей показалось, что она проснулась буквально через пару минут: в дверь постучали. Это оказался Саттон.

– Пора на пробежку, – объявил он. – Давай собирайся.

Сири собралась и обнаружила, что все уже ждут снаружи. Сообразив, что она кое-что забыла, она оставила полную бутылку с водой на крыше машины Саттона и побежала к себе. Вернувшись, она увидела, что в бутылке осталось воды на донышке. Она открыла было рот, собираясь возмутиться, но Саттон ее опередил.

– Тут много, – заявил он. – Тебе хватит.

Они съехали с горы. Внизу Саттон велел атлетам выйти из машины и бегом возвращаться в лагерь. У Сири отвисла челюсть. Она что, неправильно расслышала? Ей что, действительно предлагают бежать в гору целых 20 километров, которые она только что преодолела на велосипеде? И это после того, как она перенесла самый тяжелый заплыв в своей жизни? В груди у нее вскипела ярость, однако она сдержалась.

Вечером Сири позвонила матери и расплакалась, едва успев поздороваться.

– Я так боюсь, мама! – рыдала она.

На следующий день Саттон предложил Сири перечислить свои цели. Она сказала, что хочет выиграть Кубок мира и еще один чемпионат США и получить медаль на чемпионате мира. С каждым словом Сири напрягалась все сильнее, голос ее звучал сдавленно, и она с трудом переводила дыхание. Все это не осталось незамеченным.

– Знаешь что, Сири? – сказал Саттон. – Выкинь все это из головы. С нынешнего дня можешь считать себя на пенсии. То, как ты относишься к этому спорту, и тот груз, который ты сама на себя взвалила, – все это неправильно. Ты стала заниматься триатлоном, потому что он тебе очень нравился. Давай вернемся к этому. Давай просто подумаем о том, какой крутой, какой быстрой, какой сильной может быть Сири Линдли, – и будем добиваться этого с удовольствием.

И тут Сири почувствовала, как с плеч свалился невидимый груз: ей стало так легко, как не было уже очень давно. Предложение Саттона забыть о своих целях и просто наслаждаться тем, что она триатлет, показалось ей совершенно естественным и верным. Как это ни странно, теперь даже перспектива продолжать тренировки в том режиме, к которому ее днем раньше принуждали, показалась ей вовсе не такой пугающей ровно в тот миг, когда она перестала заглядывать в будущее.

Однако это нисколько не облегчило саму тренировку. Фактически она стала еще жестче. И здесь самым важным оказалось то, что, несмотря на свое горячее желание стать великой спортсменкой, Сири до сих пор тренировалась недостаточно напряженно, особенно если сравнить с некоторыми соперницами, в том числе с участницами группы Саттона. Сири не знала об этом, но большое количество исследований по физиологии показали: чем больше времени человек фантазирует о желаемых результатах (это может быть что угодно, начиная с успешной сдачи школьных экзаменов и кончая похудением), тем меньше усилий он тратит на реальное их достижение и тем меньше вероятность, что он их достигнет. В отличие от техник визуализации, или мысленного воспроизведения спортивной активности во время отдыха, уже доказавших свою эффективность, фантазии о желаемых победах – неадекватные адаптивные навыки, которые могут быть связаны с недостатком уверенности спортсмена в том, что он способен добиться нужного результата своими силами. У Сири ежевечерние визуализации ее предполагаемого участия в сиднейской Олимпиаде были спланированы как мысленные репетиции, но в итоге сработали как фантазии из-за нереального совершенства ее воображаемого выступления.

Под влиянием Бретта Саттона Сири ничего не оставалось, как перенаправить свою энергию от грез к реальным делам. Каждый день тренер давал задание, казавшееся поначалу невыполнимым. И каждый день она, к собственному удивлению, находила силы с ним справиться. Дни складывались в недели, и Сири чувствовала, как растет ее вера в себя. Ее прежняя жажда великих достижений постепенно превратилась в спокойную, обоснованную уверенность.

В августе Сири и Харроп вылетели в Венгрию на Кубок мира. Для Сири это стало первой проверкой тренировочных методов Саттона. Она не ждала многого: Саттон ни на йоту не облегчил нагрузки накануне соревнований. Ее ноги были деревянными. Она жила как в тумане и буквально засыпала на ходу. За два дня до старта Сири позвонила матери с очередной порцией горьких признаний.

– Это глупо, – жаловалась она. – Мне вообще там нечего делать. Я еле ноги переставляю.

Прошло меньше 48 часов, и Сири финишировала второй, на 34 секунды позже Харроп. Всего за шесть недель тренировок у Саттона она оказалась на волосок от достижения одной из своих главных целей – той, которую заодно со всеми прочими амбициями вышибли у нее из мыслей жесткие ежедневные требования, с необходимостью выполнять которые она столкнулась, оказавшись в Швейцарии.

Сири усвоила этот урок. Саттон нарочно отправил ее в Венгрию уставшей, чтобы у нее не зародились снова ожидания – просто на тот случай, если ей еще не удалось до конца избавиться от одержимости поставленной целью, превратившейся в итоге в источник саморазрушения. Оставаясь свободной, чтобы сосредоточиться на самой гонке, а не на победе, Сири легко доказала, что она бежит быстрее даже на утомленных ногах, нежели в тех случаях, когда бежала свежей, но сфокусированной на себе самой.

В следующий уик-энд Сири приняла участие еще в одном этапе Кубка мира, на этот раз в Швейцарии, в Лозанне. Она победила. Следом за ней финишировала швейцарская спортсменка Бригитт Макмэхон, пять недель спустя завоевавшая первое олимпийское золото в триатлоне.

Сири завершила свой сезон этапом Кубка мира в Канкуне. Она снова пришла первой. Но в этот раз она уже полностью приняла для себя подход Саттона: разум выше мышц. Сири отдохнула во время отпуска и вернулась в Швейцарские Альпы готовиться к сезону 2001 года. Она начала его относительно скромно, заняв шестое место в Гамагори (Япония). Затем поднялась до третьего места в Исигаки, а потом уже выступала в полную силу, выиграв две следующие гонки Кубка мира. Теперь Сири стала второй женщиной в рейтинге мирового триатлона.

Однако во Франции, в Ренне, удача ей изменила. Сири бежала босиком по песку между двумя кругами этапа плавания и наступила на острый камень, пропоровший подошвенную фасцию[40] на правой ступне. Спортсменка заставила себя добраться до финиша, но больше не смогла бегать в течение двух недель. Момент оказался крайне неподходящим. Через три недели после Ренна должен был состояться чемпионат США в Шривпорте: квалификация на мировой чемпионат 2001 года. Чтобы получить место в американской команде, Сири было достаточно прийти в шестерке лучших – совершенно не трудно для нее в здоровом состоянии. Но на распухшей ноге она едва сумела прохромать первый из десяти километров бегового этапа гонки, пока невыносимая боль не заставила ее сойти с дистанции. Еще одно жестокое разочарование.

Сири потребовалось пять недель для выздоровления и восстановления формы перед гонкой Кубка мира в Торонто 7 июля. В водах озера Онтарио ей удалось совершить лучший заплыв в своей жизни, на мгновение опередив и Барб Линдквист, и Шейлу Таормину. Три американки в компании с Терезой Мейсел объединились в группу и, работая вместе, на велоэтапе значительно увеличили отрыв от 22 соперниц. Сири оставила своих соратниц по отрыву практически сразу после транзита «велосипед – бег» и пробежала десять километров за 34.37 – это время позволило бы ей обогнать многих в мужской гонке, которая проводилась позже в этот день. Она выиграла с отрывом больше двух минут и почти успела сходить в душ и перекусить к моменту, когда финишировала пришедшая второй Линдквист.

Сногсшибательное выступление Сири в Торонто создало весьма неловкую ситуацию для Международного союза триатлона (International Triathlon Union, ITU), официального учредителя мирового чемпионата. Никто не мог отрицать, что Сири Линдли – лучшая в мире женщина-триатлет на короткой дистанции, но она не прошла квалификацию для участия во второй по значимости после Олимпийских игр гонке. Чемпионат мира 2001 года должен был состояться в Эдмонтоне всего лишь через 21 день после этапа Кубка мира в Торонто. Многие из руководителей ITU склонялись к тому, чтобы в виде исключения допустить ее к соревнованиям, тогда как их противники держались старого доброго «правила есть правила». До соревнований оставалось всего несколько дней, решение так и не приняли, и Сири решила на свой страх и риск все же поехать в Эдмонтон.

Среди мероприятий, посвященных открытию чемпионата мира, был запланирован акватлон – короткое состязание «бег – плавание – бег», большинством атлетов воспринимавшееся как разминка, настройка перед главным событием. Сири пригласили в нем участвовать, и она выиграла, чем еще больше повергла в смущение чиновников из Международного союза триатлона, вынуждая их принять решение в свою пользу. Наступил вечер накануне соревнований, но те все еще колебались. Чтобы немного развеяться, Сири решила поужинать с матерью. Она как раз пила второй бокал вина, когда ей позвонили. Она допущена.

Если еще и оставался риск, что высокий ранг чемпионата мира заставит Сири позабыть обо всем, что она успела узнать об искусстве отпускать, и снова ввергнет ее в пучину смятения и страха, то неопределенность, до последнего момента сопровождавшая ее участие, полностью этот риск устраняла. Конечно, она все еще надеялась на победу, но это стремление не поглотило все ее мысли в последние часы перед стартом. На их место пришла благодарность за то, что ей вообще разрешили выступить.

Утро чемпионата выдалось сырым и ветреным. Сири съела банан и ломтик зернового хлеба с ореховой пастой, собралась и вышла на трассу, проложенную в парке Хорелак, где заняла свое место в шеренге из шестидесяти одетых в гидрокостюмы женщин. Из динамиков неслась какая-то странная рваная музыка, участницы одна за другой выходили к стартовой платформе, где их представляли болельщикам. Сири вышла последней, под номером 60, и едва успела найти свое место, как хлопнул стартовый выстрел.

Она нырнула в озеро и поплыла. Оказавшись на дальнем правом краю, Сири была лишена возможности пристроиться за самыми быстрыми соперницами, начавшими заплыв с противоположного конца стартовой линии. Подняв голову, чтобы определить, где находится разворотный буй, Сири с испугом обнаружила, что отстает не только от группы лидеров, но и от первой группы преследователей. Однако на этот раз она не стала впадать в панику. Вместо этого она сосредоточилась, опустила голову и поплыла изо всех сил. На втором круге она уже поравнялась с замыкающими участницами группы преследователей и с ними вместе добралась до берега на 40 секунд позже лидеров.

Оседлав свой черно-белый Litespeed Vortex, Сири рванула вперед. Она отбросила все мысли о том, чтобы поберечь ноги для бега, и просто отчаянно крутила педали по влажной от моросящего дождя мостовой, стремясь догнать ведущую группу из шести спортсменок, в числе которых были и те три американки, что вытеснили ее из олимпийской сборной США, и ее близкая подруга Лоретта Харроп. Где-то на середине первого из шести кругов Сири объединила усилия еще с тремя спортсменками, готовыми работать с той же отдачей, что и она: Кэтлин Смет из Бельгии и немками Джоэлль Францман и Кристиан Пильц. Вместе они стали медленно приближаться к лидерам.

Небеса разверзлись холодным ливнем, хлеставшим спортсменок и образовавшим предательские лужи на крутых поворотах, которыми изобиловала трасса. Еще одно напоминание о Сиднее. Сири проходила повороты, не снижая скорости и наклоняясь так, будто ехала по сухой трассе.

На втором круге их четверка миновала столкнувшихся Николь Хэкетт и Шейлу Таормину, лежавших рядом со своими велосипедами на мокром асфальте. Это падение нарушило слаженную работу спортсменок, оставшихся в группе лидеров, открывая новую возможность для группы Сири. Сири еще добавила и сосредоточилась на именах, напечатанных на футболках тех, кто мчался впереди: Линдквист, Гутьеррес, Харроп, Рибэк, Зайгер. Еще не закончился следующий круг, а группа Сири уже догнала группу Харроп и смешалась с ней. На протяжении оставшихся трех кругов ведущая группа, лишенная стимула сохранять отрыв, разрослась до 19 спортсменок, а сзади уже подбирались и остальные, успешно сокращавшие разрыв.

Ближе к транзиту Сири перебралась из задних рядов в голову группы, понимая, что из-за неудачного стартового номера ей придется еще пробежаться с велосипедом через всю транзитную зону до того места, где находятся ее беговые кроссовки, тогда как такие привилегированные соперницы, как Мишель Джонс, смогут повесить байки прямо у входа и сразу бежать. Сири первой соскочила с седла и ринулась по настилу, ведя байк за руль, пока Джонс, Харроп и другие сильные бегуньи уже надевали кроссовки. Наконец Сири добралась до транзитного места номер 60, напялила кроссовки и белую кепку с логотипом Polo RLX. На ходу застегивая ремень со своим номером, она покинула транзитную зону буквально на полшага впереди ошеломленной Мишель Джонс, все еще оставаясь первой.

Сири взяла с места убийственный темп, который могла выдержать только Джонс. Буквально на протяжении нескольких метров гонка превратилась из соревнования девятнадцати спортсменок в дуэль между двумя сильнейшими. Сразу за выходом из транзитной зоны ведущая пара оказалась у пункта питания. Сири схватила со стола бутылку с водой, опустошила ее в несколько глотков и бросила, не целясь, в мусорный контейнер. Бутылка угодила точно в центр. Сири подумала: «Это, может быть, мой день!»

Гонка продолжалась, и у Сири крепло ощущение неотвратимости судьбы. Она чувствовала себя на удивление хорошо, как будто открыла некий источник новых сил, в то время как Джонс была на грани истощения. Сири все еще удерживала темп, не доступный ни одной другой участнице, уверенная в том, что из них двоих Джонс гораздо ближе к своему пределу. Ее уверенность подтвердилась: едва пройдя половину круга, держась вплотную за Сири, серебряная медалистка Олимпиады отстала.

К концу первого из трех кругов отрыв Сири составлял уже более 10 секунд. Она могла позволить себе немного расслабиться, однако продолжала удерживать такой темп, как будто Джонс или кто-то еще по-прежнему наступает ей на пятки. После двух кругов она увеличила отрыв до 30 секунд, но и тогда не позволила себе замедлиться. Сири упорно держала темп 5.35 на милю (3.28 на километр): плотно стиснутые кулаки, нахмуренный лоб и приподнятая верхняя губа говорили о том, что спортсменка собирается оставить на трассе все, что у нее есть. То, что могло стать просто кругом почета, превратилось в устрашающе необузданный рывок к победе. И все же, как бы ни выкладывалась Сири на этих гонках, она по-прежнему чувствовала себя прекрасно. Это было не просто приятно или легко – это было ощущение себя единым целым со своим невероятным усилием.

Сири все так же неистово подгоняла себя, пока не приблизилась вплотную к финишной черте. Здесь она внезапно остановилась, в двух шагах от своей судьбы, и обеими руками подняла над головой национальный флаг. Так она и шагнула через порог великой победы, с гордой улыбкой на устах.

«Это был самый великий момент в моей жизни!» – заявила Сири несколько минут спустя, повторяя слова, которыми три года назад отметила свой титул чемпионки Соединенных Штатов. Только на этот раз она знала, что для нее нет и не будет более великого момента. И оказалась права. Более чем десять лет спустя она по-прежнему вспоминала свою победу в Эдмонтоне как непревзойденный миг счастья. Именно тогда она заполнила пустоту, не дававшую ей покоя с самого детства. Это был успешный завершающий шаг в проделанном ею долгом и трудном пути к миру в душе и принятию себя. И достигла она этого через великую победу в триатлоне.

Дело было не в том, что Сири нуждалась в титуле чемпионки мира, чтобы полюбить себя: благодаря своей всепоглощающей готовности следовать мечте она уже успела превратиться в того человека, каким хотела себя видеть. Кому-то может показаться парадоксальным, что Сири пришлось отказаться от мечты, чтобы найти удовлетворение в процессе постепенного продвижения к ней ради завершения личностной трансформации, что и стало ее подлинной целью. И все же именно сам факт отказа от мечты открыл перед ней способ этой мечты добиться. А то, что она первой пересекла финишную черту, стало не более чем символом завершения пути.


Если срыв сопровождается состоянием повышенного анализа собственных действий, который интенсифицирует наше восприятие усилий и снижает способность проявления выносливости, то, значит, противоположным ему будет ментальное состояние выключения такого анализа, ослабления восприятия усилий и улучшения результатов. Существует ли такое состояние? Да, существует.

Психолог Михай Чиксентмихайи назвал его «поток» и описал как состояние полной вовлеченности в целенаправленную деятельность ради нее самой. Атлеты на выносливость говорят, что это состояние, в котором они словно становятся тем, что делают. Часть сознания, обычно контролирующая ту внутреннюю часть, что направлена на достижение цели, просто исчезает, оставляя сознание атлета обращенным вовне таким образом, что он отлично себя чувствует и показывает выдающиеся результаты. Проблема с шоковым состоянием Сири Линдли вытекала исключительно из тревожности, не позволявшей двигаться в состоянии потока на наиболее напряженных соревнованиях.

Специалисты по неврологии, в свою очередь, зафиксировали определенные изменения в мозговой активности, сопровождающие состояние потока. Электрические импульсы мозга всегда имеют форму волны. Нормальное состояние сознания характеризуется высокой частотой бета-ритма. В состоянии потока частота ритма понижается до пороговых значений между низкочастотным бета- и тета-ритмами. Поток также вызывает резкое понижение активности в префронтальной коре – той части мозга, которая отвечает за анализ наших действий и которая включает также упомянутую ранее дорсолатеральную префронтальную кору – нашего внутреннего критика. На молекулярном уровне в состоянии потока высвобождается большое количество нейромедиаторов, или молекул-посланников[41]. Среди них есть и норэпинефрины, усиливающие ментальную фокусировку, и эндорфины, источник знаменитой «эйфории бегуна».

Нам нет необходимости фиксировать электрическую активность мозга или уровень нейромедиаторов, чтобы понять, что атлет находится в состоянии потока. Его достаточно просто спросить. Спортсмены обычно рассказывают, что ощущают единение с собственными усилиями, – именно это чувствовала Сири Линдли на чемпионате мира по триатлону 2001 года. Восприятие усилий в состоянии потока не исчезает. Тяжелый труд все равно ощущается как тяжелый труд, однако само это ощущение приносит радость способом, не поддающимся словесному описанию.

Ряд исследований подтверждают предположение, что чем сильнее поток, ощущаемый атлетом во время испытаний на выносливость, тем лучше его результаты. Одно из таких исследований было предпринято в 2012 году Аланом Сент-Клером Гибсоном и его коллегами и опубликовано в International Journal of Sports Physiology and Performance. Восьми тренированным велогонщикам предложили провести на тренажерах два 20-километровых заезда на время, с некоторым временным интервалом между ними. Трудно было ожидать, что кто-то из них пройдет одно и то же расстояние в точности за одно и то же время. Так и получилось. Одни показали немного лучший результат в первом заезде, другие – во втором. Во время каждого из заездов Гибсон с коллегами собирали физиологические и психологические данные с целью понять, почему велогонщики показали лучшие результаты в тех заездах, где ехали быстрее. Их физиологические показатели не свидетельствовали о сколько-нибудь заметной разнице. Однако все до единого упорно указывали на более высокий уровень положительных эмоций – то самое состояние потока – в своих лучших заездах.

Как указывает это исследование, поток нельзя назвать полностью контролируемым состоянием, а значит, сам по себе он не может считаться адаптационным навыком. С первого взгляда может показаться, что для возникновения потока требуется стечение благоприятных обстоятельств. В той степени, насколько поток поддается контролю, все, что помогает атлету меньше анализировать свои действия во время соревнований, способствует этому состоянию. А поток, в свою очередь, самая надежная профилактика саморазрушения и срыва. То есть освоение навыков запуска потока – жизненно важный адаптационный навык для всех видов спорта на выносливость.

Один из таких пусковых факторов – физическая подготовка. Исследования показывают, что спортсмены с большей вероятностью входят в состояние потока, когда занимаются тем, в чем достигли наивысшего мастерства. Другие исследования обнаружили, что хорошо тренированные атлеты демонстрируют пониженную активность в областях коры, ответственных за анализ двигательной активности и физического состояния. Эти два фактора связаны. Хорошо тренированные атлеты легче достигают состояния потока, потому что они меньше анализируют работу своего тела.

Любой фактор, способный усилить самоанализ во время соревнований, затрудняет атлету достижение состояния потока. Один из таких факторов – мрачные мысли (негативные ожидания). В ходе исследования 2014 года, результаты которого были опубликованы в Medicine and Science in Sports and Exercise, группа ученых под руководством Сэмюэля Маркоры провела эксперимент. В нем участвовали добровольцы, в полную силу работавшие на велотренажерах до изнеможения в двух экспериментах с интервалом в две недели. В этот промежуток половина участников обучалась использованию позитивных внутренних диалогов – адаптационного навыка, к которому инстинктивно прибегают многие атлеты для нейтрализации мрачных мыслей и поддержания состояния потока во время соревнований. Оставшаяся половина такого обучения не проходила. Когда участники повторно прошли тест на выносливость, добровольцы, подготовленные к позитивному внутреннему диалогу, улучшили свои показатели (время работы до отказа) на 17 процентов. Хотя оба теста проводились при равной интенсивности нагрузки, эти участники отмечали значительно меньшую величину воспринимаемого усилия во втором эксперименте. Участники из второй группы не показали улучшения результатов, а их восприятие усилий осталось неизменным.

Есть атлеты, особенно подверженные мрачным мыслям во время соревнований. Тем, кто недостаточно верит в себя, как когда-то Сири Линдли, гораздо труднее заставить замолчать во время соревнований своего внутреннего критика. Многие из посещающих таких атлетов мрачных мыслей порождаются чрезмерной концентрацией на желаемых результатах. Да, всякий атлет, отправляясь на старт, мечтает достичь какой-то цели, но те, у кого не хватает веры в себя, так зацикливаются на ней, что не в состоянии сосредоточиться на сиюминутных задачах. Им кажется, что они обретут веру в себя, чтобы участвовать в следующей гонке, только если добьются этой цели. Но это не срабатывает – вера в себя должна появиться первой.

Итак, откуда же ей взяться? Ее приносит умение отпускать, доказательство тому – воздействие на Сири методики Бретта Саттона. Это может показаться нелогичным: меньше беспокоиться из-за результатов, чтобы показать лучшие результаты. Атлет, верящий в себя, независимо от победы или поражения, способен выбросить из головы свои цели и действовать здесь и сейчас в потоке, а это значит – лучше выступить в соревнованиях. Атлет, которому не хватает веры в себя, может восполнить ее, сознательно вытесняя из головы навалившиеся на него страхи и приучая себя сохранять концентрацию на конкретной задаче на данном этапе тренировки, предваряющей новые важные состязания. Такой конкретизированный подход «просто сделай это» вырабатывает у атлета веру в себя гораздо эффективнее, чем бесконечные часы визуализации триумфального финиша.

Сири усвоила этот урок, работая с Бреттом Саттоном. Веру в себя невозможно выработать с помощью одержимости какой-то целью или путем устранения всех «отвлекающих факторов». Фактически здесь требуется прямо противоположный прием: очищенное сознание и полное погружение в процесс, создающее тот единственный потенциал, который и способен стать основой для истинной веры в себя.

– Реальная вера в себя приходит от реальных результатов и реальной тренировки, – сказала Сири писателю Тимоти Карлсону в 2014 году. – Только тогда она будет настоящей.


Практически любой атлет, окажись он в июле 2001 года на месте Сири Линдли в качестве нового чемпиона мира по триатлону, постарался бы остаться в спорте по крайней мере до следующих Олимпийских игр. Но Сири сделала по-своему. Она участвовала в соревнованиях весь следующий год, просто чтобы убедиться, что сможет оставаться на вершине, однажды на нее забравшись, но уже знала, что получила от спорта все, в чем нуждалась.

Когда в ноябре 2002 года Сири объявила о своем уходе, она все еще оставалась первым номером в мировом женском триатлоне. Всего через несколько месяцев она напомнила о себе, теперь уже как тренер. Позаимствовав модель у Бретта Саттона, Сири организовала элитную тренировочную базу в Боулдере. Ее первый атлет, канадец Жиль Саведж, в 2003 году выиграл Панамериканские игры по триатлону. Еще одна из первых ее учеников, американка Сюзан Уильямс[42], завоевала бронзовую медаль на Олимпиаде в Афинах. Следом за ними список успешных атлетов постоянно пополнялся. Среди них две победы Миринды Карфри[43] на чемпионате мира Ironman. Сегодня авторитет Сири как тренера, наверное, уже превосходит ее известность как атлета.

Пожалуй, нет ничего удивительного в том, что от большинства других тренеров ее отличает самое серьезное отношение к ментальной составляющей спорта. Проработав на собственном опыте психологические аспекты своих неудач, Сири уверена, что владеет формулой помощи в решении этой проблемы и для других спортсменов. На обоих запястьях у нее вытатуировано по одному слову: «БЛАГОДАРНОСТЬ» на левом и «ВЕРА» на правом. В этих двух словах заключена тренерская философия Сири. «Благодарность» относится к умению отпустить вожделенные результаты и полностью извлечь все возможное удовольствие из процесса продвижения к цели и исполнения мечты. «Вера» – это та самая уверенность, естественным образом вырастающая в ходе этого процесса, вера в себя как противовес подогреваемой страхом зацикленности на целях и мечтах, выражавшаяся в вечерних фантазиях Сири о ее безупречном выступлении на Олимпиаде-2000.

Умение Сири «заговаривать триатлетов» привлекло к ней немало спортсменов, пожелавших перебороть себя. Ярким примером может служить Лианда Кейв[44], британская спортсменка, достигшая впечатляющих успехов на короткой дистанции перед тем, как попробовать свои силы в Ironman, где у нее ничего не вышло. Ее великой мечтой было стать чемпионкой мира в Ironman, но первый опыт оказался слишком разочаровывающим. После соревнований в 2007 году, когда она финишировала восьмой, Лианда сошла с дистанции в 2008 году, после чего в отчаянии спросила свою подругу по команде Деде Грейсбауэр:

– Когда-нибудь станет легче?

В ответ Лианда услышала, что легче не станет, и скоро в этом убедилась. На двух следующих Ironman она пришла двадцатой и десятой соответственно, после чего обратилась к Сири.

Лианда Кейв всегда была стеснительной. В детстве она вообще не могла смотреть кому-либо в глаза. Страдая чрезвычайно низкой самооценкой, она почти не имела друзей. Конечно, стеснительность можно считать одной из форм склонности к постоянному анализу своих действий, суперактивного внутреннего критика, спроецированного на других людей. Внутренний критик Лианды не препятствовал ее успехам на короткой дистанции, однако проснулся на более болезненном и психологически тяжелом Ironman.

«Бывают такие моменты, когда ты на пределе возможностей стараешься удержаться на дистанции и при этом вынуждена вступать во внутренний диалог, – сказала она в интервью для slowtwitch.com. – Как будто кто-то у меня в голове говорит: “Стоп! Это слишком больно! Остановись!”»

В первой же беседе Сири сказала Лианде:

– Я уверена, что ты можешь выиграть Ironman.

Эти слова Сири повторяла снова и снова на протяжении нескольких месяцев. И в то же время постоянно наращивала интенсивность и объем тренировок Лианды точно так же, как в свое время Бретт Саттон поступал с ней самой.

Поначалу Лианда была ошарашена непоколебимой уверенностью Сири в ее способности победить в Ironman и жестокостью тренировок. Однако мало-помалу до нее стало доходить, что Сири намеренно взвалила на себя груз веры в нее, чтобы освободить ее от этого груза и позволить сосредоточиться на процессе подготовки. И ничто не могло так укрепить в Лианде настоящую веру в себя, как именно такие жестокие тренировки. Уже через год после работы с Сири Лианда заняла третье место в чемпионате мира Ironman 2011 года. Вскоре после финиша журналист спросил у Лианды, что сделала для нее ее новый тренер.

– Сири укрепила мою веру в себя так, что та смогла проявиться, – ответила спортсменка.

Однако процесс продолжался и в 2012 году. За два дня до старта Ironman того года, седьмом по счету в личном списке Лианды, Сири устроила заключительное совещание с ней для разработки стратегии. Об этом Сири рассказала мне позднее, в 2014 году. В завершение их встречи Лианда сказала тренеру:

– Сири, теперь я верю.

У Сири ком застрял в горле, а на глазах выступили слезы. Через два дня Лианда выиграла Ironman 2012 года – сюрприз для многих. Но не для всех.

Глава 5. Польза обходных путей

Выпускной класс 1980 года в школе Лэнгли в Маклине (Вирджиния) оказался невероятно богат на талантливых атлетов. В 1979–1980 учебном году и команда юношей по кроссу, и девушки-теннисистки победили в командном первенстве штата. Однако настоящей звездой кампуса стал Вилли Стюарт, чьим коронным видом спорта был регби. Чтобы понять, каким талантом обладал Вилли, вам достаточно знать, что во второй своей дисциплине, борьбе, он не потерпел ни одного поражения в выпускном сезоне и стал чемпионом штата Вирджиния в весе до 145 фунтов (65,7 кг).

В июне Вилли окончил школу и решил летом подработать в кровельной компании, где его старший брат Стив был бригадиром. Предполагалось, что Вилли будет работать только в свободное время: когда он не занят игрой в регби, учебой в колледже и спортивной борьбой. Вилли не хотел и не собирался делать эту работу важной вехой в своей жизни.

Однако судьба решила иначе.

Рабочие как раз только приступили к замене кровли на здании Уотергейт в Вашингтоне. Однажды утром Вилли пришлось работать на крыше у подножия массивной башни, в которой помещалась вентиляционная шахта. С помощью троса и лебедки Вилли и его напарник удаляли остатки старой кровли. С площадки над головой Вилли ему бросили трос. Вилли протянул руку, чтобы его поймать, но трос внезапно обвился вокруг его левой руки, как раз над локтем. В тот же миг другой конец троса запутался в лопастях гигантского вентилятора на выходе из шахты. Трос на руке у Вилли рвануло вверх с ужасной силой, подбросив его в воздух. Юноша всем телом врезался в потолок, а неумолимо затягивавшийся трос со скрежетом сдирал плоть с его руки, как будто кто-то жадно тащил зубами шашлык прямо с шампура. Вилли никогда в жизни не забудет последовавший за этим жуткий хруст костей и щелчки лопавшихся сухожилий. Трос соскользнул с руки, полностью оторвав кисть, ободрав мышцы с предплечья и оставив белые блестящие кости.

Он рухнул вниз, упал на бок. На полу перед собой он увидел свою рабочую перчатку. Его рука так и оставалась внутри. Кровь била струей из развороченного плеча, свободно свисали оборванные сухожилия бицепса. Он пополз вон из шахты и снова упал, когда попытался встать на четвереньки, опираясь на отсутствующую левую руку. Ему удалось подняться и даже сделать несколько шагов, прежде чем он упал опять. Больше он не вставал. Один из рабочих снял брючный ремень и туго перетянул его изуродованную руку. Жгут оказался таким неуклюжим, что не остановил кровотечение, зато причинил жертве еще большую боль. Вилли инстинктивно двумя пальцами прижал болтавшийся конец бицепса вместе с лоскутом кожи. Минутой спустя кровотечение уменьшилось до отдельных капель.

Все это время Вилли оставался в ясном сознании – по крайней мере, он все еще соображал, что происходит, и понимал: следует самому искать помощь, а не ждать, что помощь найдет его. Он встал, махнул остатками руки брату и дотащился до края крыши, откуда стал сигналить крановщику внизу, на земле. Тот поднял корзину на крышу. Вилли залез в нее и спустился. Ему пришлось пробежать несколько кварталов по Нью-Гэмпшир-авеню до медицинского центра Джорджа Вашингтона, спрятав под одолженной рубашкой свою жуткую рану от глаз прохожих, а заодно и от себя.

В больнице Вилли срочно положили в операционную, но там ему пришлось ждать, пока полностью переварится завтрак, чтобы можно было давать наркоз. (При этом хирург почти ничего не мог поделать – разве что очистить рану и постараться ее прикрыть.) В то же время над головой у Вилли поставили специальную палатку – ему вовсе не обязательно было любоваться остатками своей конечности. Наконец его желудок справился с кокосовыми хлопьями, и в палату пригласили анестезиолога.

Тридцать четыре года спустя, пересказывая мне свою историю, Вилли мог с безупречной точностью описать все, что случилось потом. Уже проваливаясь в забытье, он невольно подслушал разговор врача и медсестры.

– Кажется, он наконец отключился, – сказал врач.

– Что-то слишком долго, – ответила сестра.

– Я все слышу, – произнес Вилли под палаткой.

Однако через несколько секунд он больше не слышал ничего. Вилли оставался в забытье два дня, чтобы очнуться для новой жизни.

Новый Вилли Стюарт на дух не выносил мясо. Но гораздо хуже этой непереносимости стала поглотившая его глубочайшая депрессия. Вилли казалось, что ему больше незачем жить. Он был совершенно уверен, что его больше не полюбит ни одна девушка и что его карьера атлета закончилась навсегда. И родные, и друзья совершенно искренне уверяли его, что на свете полно девушек, не способных устоять перед высоким красавцем с неотразимой улыбкой и обаянием всеобщего любимца, по несчастливой случайности потерявшего руку. А вот в отношении спортивного будущего они не были столь оптимистичны, молчаливо соглашаясь с тем, что не бывает атлетов с одной рукой.

И кто мог бы их упрекнуть? В 1980 году еще не существовало столь широкой поддержки для спортсменов с ограниченными возможностями – собственно говоря, о них тогда вообще не вспоминали. Имевшиеся перспективы выглядели довольно жалко. Специалисты по реабилитации не спешили поощрять таких людей заниматься спортом и стремиться стать атлетами с той настойчивостью, какую можно встретить в наши дни.

Вилли получал компенсацию по инвалидности и жил с родителями – ему не нужно было искать работу. Привычным занятием стали вечеринки с друзьями. Он стал водить компанию с разного рода смутьянами и отщепенцами, с которыми никогда бы не связался в школе. Участвуя в их похождениях, он хотя бы ненадолго мог забыть о своем несчастье. Однако все чаще эти встречи кончались потасовками с теми из дружков, кто, как казалось, осмелился посмотреть на него косо.

Так промелькнуло несколько месяцев, и наконец родители уговорили его обратиться к психологу. И хотя Вилли не отказывался от сеансов психотерапии, это нисколько не повлияло на его поведение. Постоянные скандалы и стычки так надоели его близким, что они попросили его поискать себе отдельное жилье. Вилли снял за небольшие деньги убогий домишко и продолжил вести разгульную жизнь.

Через два года после несчастного случая на крыше приятель матери предложил Вилли, которому недавно исполнилось 20 лет, за компанию с ним поучаствовать в пятикилометровом забеге. Последнее, что могло прийти Вилли в голову, – попытаться возобновить спортивную карьеру, но он, к своему удивлению, согласился. Рано утром следующей субботы друг семейства заехал к Вилли домой, чтобы взять его с собой. Он так и не разобрался: то ли у Вилли было похмелье, то ли он был еще пьян. Тем не менее при звуках стартового сигнала в нем проснулся боец, и он побежал изо всех сил. И хотя в тот день Вилли не выглядел победителем, пересекая финишную черту, он испытал почти забытое чувство: трепет достижения. Это было первое здоровое ощущение, испытанное им за невообразимо долгий срок.

Однако каким бы вдохновляющим ни оказался тот момент, он мог бы так и не иметь продолжения, не случись в воскресенье, 21 февраля 1982 года, кое-что вскоре после забега. Вилли сидел на своем привычном месте – в шезлонге, в гостиной съемного дома, когда канал ABC стал показывать запись недавно завершившихся соревнований по триатлону Ironman. Он с удивлением следил за тем, как Джули Мосс в изгвазданных шортах буквально ползла к финишу, чтобы стать второй в женском зачете[45]. Где-то глубоко внутри у Вилли зажегся яркий огонек. Чувствуя странное воодушевление (и повинуясь импульсу), он вышел из дома и купил стартовый костюм для триатлона фирмы Scott Tinley в красно-белую полоску. Облачившись в него, Вилли отправился на берег озера Эльза (сейчас его называют Одюбон) и нырнул.

Плавание с одной рукой – вовсе не невозможное занятие. Фактически во время тренировок пловцы-профессионалы регулярно проделывают такое упражнение для дополнительной нагрузки. Вилли никогда не был пловцом-профессионалом, но он не боялся воды, потому что вырос на берегу озера, где проводил большую часть лета. Он просто опустил голову в воду и изобразил неуклюжую, но действенную разновидность кроля. Однако хотя плыть с одной рукой возможно, это требует от неопытного пловца очень много энергии и решимости. Преодолев так около 90 метров, Вилли совершенно выбился из сил – и оказался в 90 метрах от берега. У него ушло немало времени на то, чтобы вернуться на безопасную сушу, где он сел на велосипед и проехал около полутора километров. Бросив велосипед, Вилли совершил пробежку на один километр до ближайшего McDonald’s, купил бигмак и уничтожил его со зверским аппетитом. Ему понравилось то, как он себя чувствовал.

У Вилли стало меняться отношение к жизни. Он решил вернуться в свой клуб регби Northern Virginia, но не прямо сейчас – весь год он потратил на подготовку, чтобы вновь обрести физическую форму с помощью беспощадных нагрузок, главным образом бега. Желая проверить себя, он участвовал в забегах на длинные дистанции, начиная с десяти километров, пока не освоил марафон. К моменту своего первого появления на поле для регби он был в лучшей, чем когда-либо прежде, форме.

Если новые товарищи Вилли по команде и его соперники и хотели относиться к нему как к новичку, то он просто не дал им такого шанса. Он атаковал первым, и атаковал жестко, проявляя при этом гораздо больший напор и агрессивность, чем когда-то в школе. Конечно, потребовались определенные новые навыки, однако Вилли мог гордиться своей гибкостью и умением приспосабливаться. В свое время он сам изобрел парочку хитрых приемов и с каждым своим соперником боролся по-разному, изменяя свой стиль борьбы в соответствии с обнаруженными им слабыми местами. Тот же подход Вилли успешно применил для изобретения своего нового стиля в регби. Например, не имея больше возможности отражать захваты защитников обычным толчком рукой, он стал пользоваться культей как ударным инструментом.

Однако главным его секретным оружием сделалась новообретенная выносливость. Исключительная стойкость, появившаяся у него благодаря дополнительным тренировкам, оставляла соперников беспомощно пыхтеть у него в хвосте. Уже в первом сезоне он получил титул самого ценного игрока (MVP). После чего быстро продвинулся из команды D Северной Вирджинии в команду C, а там и в команду B.

Тренером команды А был сварливый англичанин Крис Брук. На одной из вечеринок Вилли рассказали, что тот якобы поклялся, что ноги Вилли не будет в его команде. Выполняя по четыре-пять попыток[46] в каждом матче, он бесспорно мог по праву претендовать на звание лучшего игрока во всей лиге. Вилли все еще пытался пробиться сквозь эту стену, когда Билли Смит, тренировавший команду конкурентов – Вашингтонского клуба регби, после окончания матча отозвал в сторонку измученного спортсмена и пригласил играть за его команду А. Вилли принял приглашение и перебрался на другой берег Потомака. В первом же матче, где сошлись команды Вашингтона и Северной Вирджинии, Вилли подарил своей команде безоговорочную победу – это была игра его жизни. По дороге с игрового поля Вилли столкнулся со своим прежним тренером.

– Скучаешь без меня? – только и спросил он.

Переправа через реку сказалась и на другой стороне его жизни. Один из товарищей Вилли по вашингтонской команде предложил ему подработать курьером на велосипеде в округе Колумбия. Пять сотен баксов каждую неделю, без налогов. «Какого черта?» – подумал Вилли. Он купил по дешевке горный велосипед Ross и уже через несколько дней колесил по городским кварталам с полной писем сумкой на плече. Труднее всего при езде на велосипеде с одной рукой давалось торможение. Самым надежным способом остановиться было въехать во что-то, как у Вилли частенько и получалось. Однажды он умудрился протаранить зад у автобуса. Какая-то старушка, наблюдавшая за этим с тротуара, сердито закричала:

– Тебе же нельзя ездить!

Вилли готов был уже взорваться от гнева, но новая мысль его отрезвила: «А может, она и права!» Пожалуй, ему действительно не стоило соваться на улицы. Вилли не боялся пострадать сам, однако его не радовала перспектива поранить кого-то другого. И уж тем более он не хотел, чтобы его инвалидность стала причиной аварии. Пожалуй, следовало подумать, как избежать таких ситуаций, которые прямо напоминают ему о его неполноценности. Но в то же время он не хотел, чтобы отсутствие руки лишало его возможности что-то делать (например, безопасно управлять велосипедом). А еще ему нужна была эта работа. И тогда Вилли решил поставить себе срок 30 дней. Если через месяц практики он останется угрозой для окружающих, то откажется от велосипеда.

Тридцать дней спустя Вилли мог поставить свой велосипед на заднее колесо и спуститься на нем по лестнице Мемориала Линкольна не хуже самого заправского курьера-велосипедиста. Он шел к своим целям методом проб и ошибок – чтобы упасть, и подняться, и снова упасть (но уже не так скоро), – и так без конца, в точности, как в детстве, когда он впервые учился ездить на велосипеде. При таком подходе Вилли медленно, но верно находил техники, подходящие для езды с одной рукой, – такие как смещение центра тяжести в тот момент, когда он работает задним тормозом одной правой, но при этом не перелетает через руль. Постепенно на смену страху и неуверенности пришло радостное возбуждение. Вилли так пристрастился к своей машине, что иногда после вечерней тренировки по регби прыгал в седло и ночь напролет мчался по побережью в Оушен-Сити в Мэриленде, чтобы полюбоваться, как над морем восходит солнце. Плотно позавтракав, он поворачивал назад и еще десять часов ехал до дома.

Спортивное возрождение Вилли позволило ему подумать о будущем. На момент несчастного случая он еще не задумывался, какую карьеру выберет. Но теперь главным его желанием стало помогать людям с ограниченными возможностями. В 1986 году Вилли переехал в Брекенридж (Колорадо), чтобы работать в организации Disabled Sports USA («Спорт для инвалидов США»). Его обязанностью было переносить в лифт детей на инвалидных креслах. Не самое завидное занятие, но это был старт в выбранном им направлении. Окружавшие его сугробы вдохновили на прогулки на беговых лыжах – чтобы не потерять к концу зимы формы регбиста. Однако вскоре такие прогулки стали приносить Вилли радость сами по себе. Он становился на лыжи и до, и после работы, и даже успел принять участие в нескольких гонках.

На одной из таких гонок Вилли познакомился с Кендаллом Баттсом, главным тренером команды лыжников США с ограниченными возможностями, который пригласил его в Парк-Сити, чтобы измерить VO2max (МПК, максимальное потребление кислорода в расчете на единицу массы тела). Результат – 60 миллилитров кислорода на килограмм массы тела в минуту – был фантастическим для регбиста с весом 84 килограмма. Батт не скрывал своего восторга и предложил Вилли индивидуальный план тренировок, уверяя, что таким образом он в один прекрасный день сможет стать участником Паралимпиады – и даже завоевать медаль. За год Вилли удалось поднять VO2max на десять пунктов и улучшить результат в марафоне с 3:40 до 2:42 (и попутно скинуть 18 килограммов, вернувшись в весовую категорию, в которой занимался борьбой в школе). В 1998 году он прошел отбор для участия в зимних Паралимпийских играх в Нагано. Четырьмя годами позднее, на Паралимпиаде в Солт-Лейк-Сити, он выиграл серебряную медаль в лыжной эстафете.

И все же, как ни дороги были ему эти достижения, Вилли предпочел бы видеть своими соперниками обычных спортсменов. Его не устраивали успехи для парня без руки. Он стремился достичь успеха в состязании на равных с теми, у кого на месте все четыре конечности.

Вилли часто возвращался в мыслях в тот поворотный день, когда он увидел Джули Мосс, на четвереньках пересекавшую финишную черту Ironman. Хотя до несчастного случая он практически не интересовался спортом на выносливость, этот вдохновляющий момент зародил у него мечту. Это не просто подтолкнуло его к неуклонно идущей в гору повторной спортивной карьере, но и подспудно определило более высокую цель: чемпионат мира по триатлону Ironman на Гавайях, где 1600 лучших триатлетов, профессионалов и любителей (из которых было лишь несколько человек с ограниченными возможностями), собираются каждый год, чтобы состязаться в самых жестоких условиях. Для Вилли пересечь финишную черту именно этих соревнований означало символическое возвращение к полноценной жизни.

Он сделал еще один шаг к своей мечте, побывав в Сан-Диего на соревнованиях, организованных фондом Challenged Athletes («Атлеты, принявшие вызов»). Здесь он познакомился с Джимом Маклареном, человеком с ампутированной ногой, преодолевшим дистанцию Ironman. Именно Макларен убедил Вилли перейти от мечты к делу, чтобы участвовать в Ironman. К этому времени Вилли уже был женат. Его жена Линнси сама участвовала в Ironman в 1985 году и горела желанием вернуться на Биг-Айленд. Мало того, супруги жили сейчас не где-нибудь, а в Южной Калифорнии, где к триатлону всегда относились с большим трепетом как к национальному виду спорта. Всё складывалось как нельзя лучше. Настало время Вилли воплотить свою мечту.

Однако первым делом Вилли должен был освоить плавание. Не просто научиться проплывать 100 метров, а именно плавать. Первые попытки были обескураживающими. Одного заплыва на дорожке бассейна в Loma Linda Medical Center оказалось достаточно, чтобы заработать гипервентиляцию и набрать полный живот хлорированной воды.

Используя правило 30 дней, которое помогло ему освоить езду на велосипеде, Вилли тренировался в плавании каждый день в течение месяца. Ему пришлось пустить в дело свой проверенный метод проб и ошибок на пути к уверенности и попутно изобрести собственную технику, основанную на усиленной работе ногами и телом. И к концу месяца он уже без помех проплывал почти четыре километра – дистанцию плавательного этапа Ironman – в пределах установленного лимита времени два часа. В 2002 году он заявил о желании участвовать в розыгрыше тех шести мест в Ironman, которые в результате лотереи доставались спортсменам с ограниченными возможностями. На тот момент вакантными оставалось лишь четыре места.

За шесть месяцев до соревнований представители местного телевидения разыскали Вилли в бассейне, где он только что закончил тренировку, и важно заявили, что принесли ему радостную весть. Но вместо чека на 10 миллионов долларов телевизионщики вручили ему стартовый номер 306.

Его первой мыслью было: «И во что я ввязался?..»


История Вилли Стюарта необычная, но не исключительная. В наши дни уже никого не удивляют люди, перенесшие ампутацию и при этом занимающиеся спортом на выносливость. Более того: и психологи, и физиологи сами советуют пациентам с утраченными конечностями участвовать в соревнованиях по плаванию, велогонках и других видах спортивных состязаний. Однако честь открытия исцеляющих свойств спорта принадлежит отнюдь не докторам и психотерапевтам. Сами жертвы несчастных случаев стали участвовать в соревнованиях на выносливость задолго до того, как профессионалы-медики включили спорт в свою «аптечку».

Нам нетрудно разобраться в психологической подоплеке этих увлечений. Один из главных комплексов пациентов с ампутированными конечностями – неспособность делать то, что делают «нормальные» люди, только их список нормальной деятельности не ограничивается открыванием банок или вождением автомобиля. Участие в марафонах, триатлоне и велогонках также считается нормой для изрядной части населения. И для людей, потерявших конечность, нет лучшего способа ощутить себя нормальными, чем справиться с задачами физического плана не менее успешно, нежели обычные спортсмены. Вот почему многие женщины и мужчины, не думавшие о спорте на выносливость до ампутации, после нее изо всех сил стремятся достичь финишной черты. До случившегося с ними несчастья им достаточно было открывать банки и водить машину, просто зная, что они могут пробежать марафон, если вдруг им того захочется. После несчастья многие испытывают непреодолимое желание собраться и сделать это.

Вилли Стюарт кратко выразил это во время разговора с основателем фонда Challenged Athletes Бобом Беббитом: «Спорт сделал меня полноценным».

В 1985 году психологи Лаврентийского университета в Канаде изучали психологическое влияние спорта на людей с ограниченными возможностями. Для этого было проведено множество опросов как занимающихся спортом, так и не спортсменов. Анализ полученных результатов опубликовали в статье в журнале Psychological Reports. Исследователи пришли к выводу, что люди, перенесшие ампутацию и занимающиеся спортом, отличаются «более высоким чувством собственного достоинства, больше довольны жизнью и социально активны, а также легче обучаются, чем те, кто спортом не занимается. Психологические показатели тех, кто перенес ампутацию, могут быть значительно улучшены с помощью активного участия в спортивных соревнованиях».

Другие исследования показали, что спортивные состязания также положительно влияют на самооценку атлетов с ампутированными конечностями и их физические способности. На основе этих открытий медицинское сообщество сделало стандартной процедуру вовлечения пациентов, перенесших ампутацию, в спортивные соревнования. Особенно эффективно это проявилось среди перенесших ампутацию солдат, как правило, с охотой откликающихся на такие предложения. В Соединенных Штатах это обычная практика. Такие организации, как Ride 2 Recovery («На велосипеде к исцелению») или Wounded Warrior Project («Проект “Раненый воин”»), уже превратили тысячи раненых военнослужащих США в спортсменов, соревнующихся на выносливость.

Неудивительно, что многие из этих мужчин и женщин были спортсменами и до того, как с ними случилось несчастье. В обзоре 1993 года, посвященном участникам национального первенства по триатлону для спортсменов с ограниченными возможностями, указано, что по большей части эти люди занимались спортом еще до того, как стали инвалидами. Так что здесь трудно разобраться, что было раньше – яйцо или курица. Спорт не только способствует психологическому оздоровлению людей после ампутации, но еще и служит тем инструментом, который делает их жизнь лучше – отчасти благодаря достижению спортивных целей.

Многие спортсмены признаются, что утрата конечности сделала их лучшими – по крайней мере, ментально. Вилли Стюарт как регбист стал бесспорно успешнее с одной рукой, чем когда у него были две. Каждый, кто вступает в состязание, желает проявить себя с лучшей стороны, но, когда Вилли вернулся на игровое поле после несчастного случая, это стало для него главной целью. «Потеря руки сделала меня невероятно сосредоточенным», – признаётся он. Во время матчей Однорукий Вилли (как его стали называть) не отвлекается ни на что, кроме определенных вещей – таких как брешь в обороне соперников, – которые помогут ему занести мяч в зачетную зону.

Было бы ошибкой утверждать, что потеря руки сделала Вилли лучшим спортсменом на выносливость, ведь до несчастья он вообще не занимался такими видами спорта. Однако нет никаких сомнений, что заняться спортом на выносливость его побудил тот же внутренний настрой, что сделал лучшим игроком в регби, и что этот настрой на дистанции триатлона оказался таким же эффективным подходом, как и на поле для регби. Во время гонок невероятная сосредоточенность Вилли проявилась в форме тормозного контроля – упомянутого мной во «Введении» адаптационного навыка, позволяющего атлетам на выносливость активировать полезные и подавить негативные стимулы, чтобы показать лучшие результаты при том же уровне воспринимаемого усилия.

Многие атлеты, пережившие тяжелые травмы и другие физические увечья, находят в них возможность достичь ментального соответствия. Если соревнования на выносливость сравнить с танцами на углях, то физический недостаток равносилен нескольким шагам назад на поле с горящими углями. Утрата физической целостности значительно увеличивает расстояние, отделяющее атлета от точки, которой он достигал до появления физического недостатка. И для спортсмена естественно стремиться достичь этой точки, какой бы далекой она ни стала. Очевидный способ продвижения к этой цели – просто приложить больше усилий, чем прежде. В случае успеха на этом пути спортсмен может осознать, что физическая полноценность, которой он обладал до катастрофы, была своего рода подпоркой, препятствовавшей полному проявлению его ментальных способностей.

Суровая правда здесь заключается в следующем: чем сильнее или развитее тело, тем слабее или ленивее может себе позволить оставаться ум. В интервью для сайта Flotrack, данном в 2014 году, Крис Солински, экс-рекордсмен США в беге на дистанции 10 000 метров, признался: «За последние два года я понял, что вовсе не уверен в том, что действительно крут настолько, насколько мне казалось».

Это открытие состоялось благодаря тяжелой травме. Солински впервые в жизни оказался в такой плохой форме, что был вынужден вести суровую борьбу за возможность угнаться за товарищами по команде на тренировках. Ему пришлось признать, что прежнее физическое превосходство лишило его возможности развить внутренние навыки борьбы с такими напастями.

Некоторым спортсменам удается укрепить не только ментальное соответствие, но и утраченную после травмы или регресса иного рода физическую форму. Это попутно запускает процесс, названный мной «обходной эффект». Когда тело теряет способность демонстрировать определенные результаты привычным способом, мозг в ответ начинает искать новые пути добиться от тела тех же результатов. Пути, до которых спортсмен в противном случае мог вообще никогда не додуматься. Это и есть обходной эффект.

Этот феномен не ограничен рамками одного спорта. Прекрасным примером действия обходного эффекта в искусстве служит история легендарного джазового гитариста Джанго Рейнхардта[47]. Свою первую гитару Джанго получил в 12 лет. К 18 годам он достиг виртуозного владения инструментом. Но потом дома случился пожар, и из-за глубоких ожогов у него парализовало средний и безымянный пальцы на левой руке. Но он не покончил с музыкой, а снова с нуля научился играть на гитаре. Результатом его усилий стал уникальный стиль солирования, получивший известность как «горячий» джаз. Музыкальные критики оценили новый стиль выше прежнего, и, скорее всего, он так бы и не родился, не вынуди Джанго утрата физических ресурсов сделать большее с меньшими возможностями.

Обходной эффект имеет несколько характерных черт. Некоторые из них я буду описывать в следующих главах. Особенность, о которой мы поговорим сейчас, у психологов известна как нейропластичность. Дело в том, что наш мозг – чрезвычайно пластичная структура. Он обладает практически неограниченными возможностями к самореорганизации в ответ на блокировку обычных путей прохождения импульса. Например, мозг человека, по какой-то причине лишившегося зрения, перенаправляет потоки импульсов так, чтобы обострились другие чувства. Нечто похожее происходит и у спортсменов, возвратившихся к тренировкам после травмы с остаточными физическими последствиями. Не имея возможности стимулировать работу тела так, как раньше, мозг ищет альтернативы, пока не остановится на самом эффективном варианте.

В эксперименте 2014 года Аните Ходум из Зальцбургского университета исследовала обходной эффект у бегунов. Чтобы смоделировать у добровольных участников последствия травмы ноги, она соединила пятки с поясницей куском эластичной ленты и попросила сделать пробежку. Как и следовало ожидать, в первый момент всем им было крайне неудобно бежать с таким приспособлением. Электромиография (ЭМГ) показала, что бег с таким ограничением потребовал гораздо более сильной активации мышц, нежели обычный. Однако в своей статье в журнале Perceptual and Motor Skills Ходум сообщала, что после семи недель тренировок с эластичной лентой у участников эксперимента были отмечены значительные улучшения. Благодаря чудесам нейропластичности их мозг сумел отыскать новый способ бега, требующий незначительного увеличения мышечной активности по сравнению с привычным, неискаженным образом действий. Этот подсознательно найденный новый рисунок бега фактически выглядел так же, как прежний, однако был достигнут через активацию новых участков мозга. В результате участники исследования нашли новый способ бежать по-старому.

Как обнаружил Вилли Стюарт во время своих попыток научиться по-новому ездить на велосипеде и плавать с одной рукой, упорное следование методу проб и ошибок (или, как он сам назвал его, «нацеленный поиск») – единственный способ заново освоить знакомый когда-то навык, ставший «незнакомым» из-за таких обстоятельств, как травма. Спортсмену, оказавшемуся в подобной ситуации, невозможно осознанно рассчитать, как лучше всего изменить прежнюю технику, и запрограммировать для тела новую последовательность необходимых движений. Вместо этого он просто должен создать условия для того, чтобы это произошло само по себе.

Еще один пример работы обходного эффекта в спорте на выносливость – история бегуньи Серены Бурлы. Серена выросла в Висконсине и занималась бегом с третьего класса. С самого начала она терпеть не могла проигрывать, каждый раз буквально закатывая истерику, если кто-то из соперниц раньше нее приходил к финишу. Правда, проигрывала она не слишком часто, вплоть до старших классов, когда ей не удалось перейти от доминирования внутри штата на национальный уровень, так и не поднявшись выше 12-го места на отборочных соревнованиях Среднего Запада на национальный чемпионат по кроссу среди школьников Foot Locker.

С 2003 по 2006 год Серена училась и выступала за команду Университета Миссури, где снова показывала отличные, но не выдающиеся результаты. На последнем году обучения она заняла шестое место в чемпионате NCAA на дистанции 10 000 метров. Окончив университет, она ушла из спорта, не имея перспектив продолжать карьеру как профессионал. Однако вскоре она познакомилась с тренером Исайей Оквайей, американцем кенийского происхождения, работавшим с группой молодых бегунов и уговорившим ее вернуть прежнюю форму.

Возвращение в спорт было в разгаре, когда Серену стала мучить сильная боль в правом бедре. Обычные методы лечения облегчения не принесли, и спортсменке пришлось пройти полное обследование. В двуглавой мышце правого бедра – одной из трех, составляющих группу мышц задней поверхности бедра, – обнаружилась раковая опухоль размером с мячик для гольфа. В начале 2010 года Серена легла на операцию. Хирургу, доктору Патрику Боланду из New York’s Memorial Sloan Kettering Cancer Center, в итоге пришлось удалить не только опухоль, но и практически всю мышцу.

Когда он объяснял Серене необходимость своих действий, та спросила, покончено ли для нее со спортивной карьерой. Врач не решился сказать что-то определенное.

– Нам просто надо посмотреть, – заявил он. Но в душе не питал особой надежды.

«Я думал, что она снова будет ходить, – признавался он позднее в интервью для журнала Runner’s World, – но был практически уверен в том, что она больше не сможет соревноваться в беге».

Если для Серены было действительно реально восстановить прежний статус среди бегунов, ее мозг должен был изыскать некий обходной эффект для компенсации утраченной мышцы. Благодаря интенсивной программе реабилитации и осторожным, но настойчивым попыткам вернуться к бегу нейропластика запустила свою магию. После окончания реабилитации Серена могла поднять больший вес «больной» ногой, чем здоровой. Две мышцы, оставшиеся у нее на правой ноге, буквально работали за три.

После этого тренер в первый раз после операции увидел Серену, бегущую без характерного виляния правой голени. Без вмешательства сознания мозг научил травмированную конечность новому способу бега. И, продолжая тренироваться, Серена заметила, что болезненные ощущения от усталости возникают в ее ногах в местах, никогда не болевших прежде, – то есть еще один признак обходного эффекта.

Серена вскоре почувствовала психологические изменения, дополнявшие физические. Ее увлеченность бегом стала сильнее прежней, но проявлялось это иначе. На смену жгучей потребности побеждать пришли глубокая благодарность и радость от самой возможности бега – чувства, знакомые всем спортсменам, преодолевшим последствия травм, угрожавших их карьере в спорте. Она больше не огорчалась из-за отдельной неудачно прошедшей тренировки, а больше внимания стала уделять основным аспектам подготовки – таким как преодоление дискомфорта, доставляемого необходимостью продолжать бег в состоянии крайней усталости. Победа над раком пробудила в ней стремление жить без сожалений и оглядки, и это стремление заставляло добиваться от важных тренировок больших результатов, нежели те, которыми она была бы довольна раньше. Так или иначе, ее разум стал более эффективен для нее как для бегуньи.

Через восемь месяцев после операции Серена бежала Нью-Йоркский марафон. Ее дебют на этой дистанции оказался невероятным: она пришла четвертой среди американских участниц со временем 2:36.06. Трасса марафона проходила мимо больницы, где ее оперировали. На бегу она показала на свою правую ногу и крикнула: «Спасибо!» На протяжении трех следующих лет Серена три раза улучшала свое время в марафоне, пока в 2013 году в Амстердаме не показала 2:28.05. На следующий год она стала чемпионкой США на дистанции полумарафона.

Цифры не лгут. С двумя мышцами в задней поверхности бедра правой ноги Серена стала бегать лучше, чем делала это с тремя. Это не было чудом. Многим атлетам удается найти способ сделать больше при меньших возможностях. В сумме эти примеры доказывают, что потери способностей, вызванные физическими недостатками – временными или постоянными, – открывают возможность эффективно выработать компенсаторные физические приемы и подняться на новый уровень ментального соответствия. Тяжелые травмы, легкие травмы, болезни, возвращение в спорт после долгого перерыва, возраст – все эти и любые другие проклинаемые спортсменами причины потери формы одновременно могут оказаться скрытым подарком судьбы.

Нейропластичность – адаптационный навык, обеспечиваемый многочисленностью проводящих путей головного мозга. Он включается в работу автоматически, как только спортсмен попытается использовать старые подходы в новых условиях. Но чтобы получить максимальную пользу от обходного эффекта, спортсмену сначала необходимо выработать другой психологический адаптационный навык, который требует осознанного выбора и который Вилли Стюарт использовал интуитивно, – умение приспосабливаться.

Для спортсмена, утратившего физическую полноценность, умение приспосабливаться начинается с уверенности, что тренировки в старом виде спорта имеют смысл, несмотря на какие-то новые ограничения. Приспосабливаемость заключается в том, что, потеряв конечность, человек думает: «Я уверен, что все равно смогу гонять на велосипеде и плавать – и, может, даже быстрее многих других». И в том, чтобы, потеряв одну из трех мышц бедра, думать: «Я уверена, что все равно могу бегать – и, может, даже быстрее прежнего». Приспосабливаемость означает ответ одним и тем же набором мыслей, какой бы ни оказалась физическая утрата. Если вы способны на это, ваши тело и разум пройдут по заданному пути: тело приспособится, найдя новый образ действий, а разум укрепит ментальное соответствие, повысив сосредоточенность, или тормозной контроль (как в случае Вилли Стюарта), или благодарность за дарованную вам возможность движения (Серена Бурла), или путем других позитивных изменений.

Спорт для инвалидов считается спортом на приспособляемость. А вот Вилли Стюарт сказал бы, что спортом на приспособляемость можно считать любой вид спорта. Или он должен стать таким.


Мировой чемпионат Ironman не предоставляет спортсменам с ограниченными возможностями каких-либо особенных условий, кроме выделения небольшого количества мест для участия в соревнованиях. Такие атлеты стартуют вместе с остальными, их время так же фиксируется на тех же трассах, им не оказывают помощи (за исключением помощи в подъеме из воды в транзитную зону для тех, кто не может это сделать сам).

Вилли Стюарт не воспользовался бы чем-то подобным в любом случае. Конечно, он не отказался от преимущества, полученного вместе с остальными спортсменами на старте, заняв место в центре первого ряда над водами залива Каилуа ранним утром 19 октября 2002 года. Еще час назад здесь бушевал муссонный ливень. Гроза уже закончилась, однако по поверхности все еще катились волны больше метра высотой, поднимавшие и опускавшие спортсменов в привычном ленивом ритме.

У всех триатлетов имелись свои сильные и слабые стороны. Бег был самой сильной дисциплиной у Вилли, потому что здесь меньше всего сказывалось отсутствие руки. (Исследование показало, что бегуны всего на три процента менее экономно расходуют энергию, когда бегут с обеими руками, заложенными за спину, чем обычно.) Велогонка была сложнее. Хотя здесь тоже доминируют ноги, Вилли не мог принять аэродинамически выгодную позицию, которую легко принимают атлеты с двумя руками. А вот плавание было самым слабым звеном из-за очевидных неудобств, связанных с отсутствием руки. Для Вилли заплыв в Ironman на 2,4 мили (3,86 километра) в открытой воде стал самым настоящим испытанием на выживание.

В семь часов прогремела традиционная стартовая пушка, и 1600 спортсменов ринулись в воды Тихого океана, образовав движущийся ковер взбитой их руками пены. В планы Вилли входило как можно дольше продержаться на хвосте у более сильных пловцов, пока не придется перейти на собственный темп. Но для этого нужно было не затеряться в плотном потоке рвущихся вперед спортсменов, многие из которых непроизвольно могли ударить, лягнуть или притопить его, проплывая мимо. Но Вилли был ветераном контактного спорта, и его такие выходки нисколько не пугали. Его сосредоточенность не смогли поколебать и самые высокие волны, наблюдавшиеся за всю 24-летнюю историю Ironman. Через каждые несколько гребков он хватал ртом обжигающий глоток соленой воды, опускал голову и продолжал грести.

Пальцы Вилли коснулись асфальтовой поверхности причала на пирсе Кона, когда часы, отсчитывающие время гонки, показали 1:16.54. До него из воды выбрались 1124 атлета, 479 остались позади. Пока Вилли сумасшедшим рывком вскарабкался на причал, пробежал по пирсу и дальше в транзитную зону, он обошел еще с десяток соперников. Это также входило в его планы: при малейшей возможности отыгрывать у других либо время, либо позицию.

Уверенно орудуя одной рукой, Вилли застегнул ремешок велосипедного шлема, вскочил в седло и выкатился из транзитной зоны к началу 180-километровой велогонки. Трассу изменили за год до этого. Прежде она шла прямо на Каилуа-Кона, к лавовым полям на западном побережье Биг-Айленд по шоссе Куин-Кауману. Теперь гонка начиналась с петли, и, прежде чем попасть на Куин-Кауману, участники оказывались в государственной зоне отдыха «Старый аэропорт Кона» на самой северной оконечности Каилуа, а потом все возвращались в Каилуа-Виллидж. Из-за этого спортсменам приходилось преодолевать несколько опасных крутых поворотов, подъемов и спусков. Это требовало разнообразия техник езды и затрудняло управление одной рукой. В будущих гонках Вилли начнет прибегать к помощи протеза, но в тот раз он не имел такой возможности.

Если есть что-то более трудное для однорукого велогонщика, чем крутые повороты, и преодоление коротких и крутых подъемов и спусков, то это наверняка порывы бокового ветра. Ironman всегда славился своим боковым ветром, и, как только Вилли оказался на лавовых полях, он изведал всю его неистовую силу. Трудно было просто удержаться в седле, а не то что сохранять скорость 32 километра в час и больше. Страх врезаться в другого гонщика и лишить его возможности продолжать гонку действовал на Вилли гораздо сильнее, чем опасение упасть. Наверняка во всем обвинили бы его увечье, а об этом и думать не хотелось.

Чтобы свести риск стать виновником столкновения к минимуму, Вилли решил останавливаться для того, чтобы попить из своей бутылки, вместо того чтобы ехать без рук и пить на ходу. Жалея время, потраченное на эти вынужденные остановки, он увеличил промежутки между ними до 30 минут, то есть пил почти в два раза реже, чем если бы ехал один. И по мере того как поднималась дневная жара, он все больше страдал от обезвоживания.

Даже несмотря на свое состояние и эти остановки, Вилли сумел обойти больше соперников, чем обошли его. Он заметно продвинулся в рейтинге, почти на сто мест, и оказался вплотную к первой тысяче, закончив велоэтап с результатом 5:48.55. И снова Вилли молнией проскочил транзитную зону, потратив меньше двух минут на то, чтобы переобуться из велосипедных туфель в кроссовки и начать забег на 42,2 километра.

Перед состязаниями Вилли отважно пообещал пробежать марафон меньше чем за три часа – результат, который на Ironman ежегодно показывает лишь горстка атлетов, причем практически все профессионалы. Чтобы выполнить свое обещание, Вилли с самого старта побежал в запланированном темпе. Чувствуя себя полным сил, он обходил одного соперника за другим. Его охватила эйфория. «Поверить не могу, что я действительно здесь!» – думал он, пробегая по набережной Алии-драйв, где перед ним открывались те самые знаменитые потрясающие виды, которые он разглядывал на фотографиях и видео, мечтая об участии в этой гонке.

Пройдя 13 километров марафона, Вилли почувствовал, что страдает от жары. Ничего удивительного, день действительно был жарким: +30°C. На 16-м километре Вилли стало совсем плохо. От одной мысли, что предстоит пробежать еще 26 километров до финиша, хотелось плакать. Его темп бега упал с 4.20 на километр до 4.58, затем до 5.35. Его уже начал обгонять кое-кто из тех, кого он недавно обошел. Его знаменитая внутренняя сосредоточенность оказалась бессильной остановить это безудержное замедление. Но все же он не перешел на шаг. И тут его обогнал пожилой джентльмен, шедший пешком. Вилли, недолго думая, нарушил свои клятвы и тоже пошел шагом, но лишь потому, что ему показалось, что так он сможет двигаться быстрее.

Приближаясь к отметке 29 километров, Вилли различил в дальнем конце шоссе Куин-Кауману кортеж из нескольких автомобилей. Они окружали лидера женской гонки Наташу Бэдмэнн[48], бежавшую к своей третьей победе в Ironman. Когда Бэдмэнн поравнялась с Вилли, она улыбнулась и крикнула: «Привет!»

Вилли был не в том состоянии, чтобы на него произвела большое впечатление встреча со звездой. Но в тот момент, вспоминает он, ему словно передалась какая-то новая энергия. Хотя Бэдмэнн была на пути к славе и новому триумфу, она казалась довольной уже тем, что находится здесь и может делать то, что она делает. Это ощущение оказалось заразным. У Вилли открылось второе дыхание. Приободрившись и лавируя сначала между теми многими, кто шел, а потом и между теми немногими, кто бежал на оставшихся километрах, он уже без труда удерживал стабильный темп. И снова начал продвигаться вперед. По мере приближения к Каилуа-Виллидж его темп увеличивался. И, ускоряясь в начале культовой финишной прямой на Алии-драйв, он чувствовал, что смог бы пробежать еще восемь километров. Вилли преодолел дистанцию триатлона за 10:48.15, затратив на марафон 3:36.49. Обогнав почти 500 соперников, он финишировал 532-м, то есть в первой трети участников. И хотя это не было его главной целью, он стал первым в группе спортсменов с ограниченными возможностями.

Вилли участвовал в Ironman еще трижды, пока не увлекся другими целями. Среди них были 100-мильные гонки на горных велосипедах, 24-часовые трейлы и сплав на каяках по Большому Каньону. В 2006 году он выиграл марафон Каталина – не в своей возрастной группе и не среди людей с ограниченными возможностями, а в абсолютном зачете.

И сколько бы раз ни повторяли его фанаты или друзья: «А представляешь, что бы ты смог сделать с двумя руками!» – ответ был один: «То же самое».

Глава 6. Дарованное поражение

Мауро «Санто» Сантамброджио[49] не смотрел вперед, приближаясь к финишу девятого этапа «Тур де Франс» 2010 года у городка Сен-Жан-де-Морьен во Французских Альпах. Вместо того чтобы поднять взгляд на табло и прикинуть, сколько гонщиков пришло раньше него (их было 40) или сколько времени он проигрывает лидеру (8.09), облаченный в красно-черную форму итальянский гонщик из команды BMC Racing Team то и дело оглядывался. Он не спускал глаз с лидера своей команды Кэдела Эванса[50], которого практически тащил на себе на последних 30 километрах трассы 204,5 километра, после того как тот сломался на последнем большом подъеме этапа.

После финиша Кэдел поравнялся с Санто, обхватил его худой рукой за плечи и покатился рядом, шлем к шлему, к месту, где они остановились, лепеча благодарности заплетающимся от усталости языком. Он еще хотел извиниться за то, что подвел команду, но, как только собрался это сделать, его дыхание перехватило. Внезапно Кэдел прижался головой к груди Санто и разрыдался в голос. Санто что было сил обхватил своего товарища, сверкая глазами от сочувствия и гнева. Секунды складывались в минуты, а тело Кэдела все еще содрогалось от горестных рыданий.

Сцена была в высшей степени драматичной, спортсменов моментально окружила толпа фотографов. Ветеранам в журналистике такой откровенный эмоциональный взрыв всегда хладнокровного австралийца казался особенно диким. Если уж на то пошло, никто из них вообще не видел, чтобы гонщик так рыдал на финише очередного этапа «Тур де Франс». Однако они все отлично понимали: Кэдел оплакивал нечто гораздо большее, чем неудачу на одном из этапов самой грандиозной велогонки в мире, – на дороге к Сен-Жан-де-Морьен разбилась его мечта.

В нашем беспощадном мире мечты гибнут каждый день, и всякий раз это причиняет кому-то боль, но для Кэдела все сложилось особенно жестоко. Большую часть жизни он считал себя избранным, рожденным побеждать на крупнейших в мире велогонках. С того самого дня, как он вытащил гаечный ключ из отцовского ящика с инструментами, чтобы снять дополнительные учебные колеса своего первого велосипеда, Кэдел двигался только вверх к пику карьеры велогонщика, с каждым годом приближаясь к тому, что, как казалось, предначертано ему судьбой. Этот подъем неизменно продолжался до той точки, откуда оставался последний маленький шажок до вершины. И вот он остановился. Это было досадно. Потом сделал шаг назад. И это бесило его. Теперь он падал. Это было почти невыносимо.

Чтобы набраться смелости и мечтать выиграть «Тур де Франс», спортсмен должен отличаться от своих соперников рядом преимуществ. Кэдел обладал всеми. Раннее начало занятий спортом? Судите сами. Первое, чем занялся четырехлетний Кэдел после того, как снял дополнительные детские колеса со своего велосипеда, были поездки по ужасным проселочным дорогам вокруг Барунды – глухого поселения племени аборигенов, затерявшегося в глубинке Северной территории Австралии. Каждый день он уезжал из дому утром и не возвращался до самой темноты, вынуждая перепуганных родителей отправляться на поиски. Годами спустя, уже став профессиональным велогонщиком, Кэдел описывал свои детские похождения как важный фактор в развитии качеств спортсмена. То, что когда-то воспринималось как игра, на поверку стало подготовкой к более серьезным испытаниям.

Возможности? Судите сами. Кэдел повзрослел как раз в то время, когда молодой вид велоспорта маунтинбайк – именно тот вид велогонок, в котором наилучшим образом смог проявиться его талант, – начинал развиваться в Австралии. Мастерское обращение с широкими шинами быстро обеспечило ему приглашение на учебу в Австралийский институт спорта (Australian Institute of Sport, AIS), расположенный в Канберре. В AIS у Кэдела была возможность работать с самыми талантливыми тренерами в компании с одаренными молодыми спортсменами и на лучшем оборудовании. Не прошло и года с поступления Кэдела в AIS, как маунтинбайк стал олимпийским видом спорта. Кэдел попал в олимпийскую сборную и пришел девятым в Атланте. Ему все еще не было двадцати лет.

Талант? Судите сами. В AIS Кэдел прошел самое тщательное обследование, в которое входили тесты на рабочий объем легких, отношение мощности к массе тела, а также аэробную производительность. Результаты обследования оказались лучшими в 14-летней истории существования института. Максимальное потребление кислорода (или VO2max) оказалось почти в два раза выше среднего показателя для молодого взрослого мужчины, а соотношение мощность/масса тела уже было выше, чем у большинства победителей «Тур де Франс».

Кэдел дебютировал в «Тур де Франс» десять лет спустя, в 2005 году. Его переход к шоссейным гонкам был предопределен после того, как на чемпионате мира среди юниоров он завоевал бронзовую медаль в индивидуальной гонке с раздельным стартом на взятом взаймы велосипеде. Так сложилась судьба, что первый «Тур де Франс» для Кэдела стал последним для Лэнса Армстронга[51] (пока четырьмя годами позднее тот не решил вернуться в спорт). Никто не сомневался, что американец выиграет гонку седьмой раз подряд. Интрига заключалась в том, кто отважится претендовать на титул наследника чемпиона. Кэдел пришел восьмым, обогнав всех остальных дебютантов «Тура». Более того, он был значительно моложе всех, кто шел впереди него. И если он стал бы развивать свой талант на каждом следующем «Туре», как и ожидалось, шансы на получение главного приза были бы вполне реальны.

И он действительно развивался. В «Туре» 2006 года Кэдел боролся за победу на всех основных горных этапах, хорошо проехал две гонки с раздельным стартом и занял в генеральной классификации пятую позицию. После того как победитель Флойд Лэндис[52] был дисквалифицирован за допинг, Кэдел переместился на четвертое место.

Мало кто из спортивных аналитиков готов был пророчить ему взлет с четвертого на первое место в «Туре» 2007 года, однако невероятно талантливый австралиец уже прочно занял строку в списке претендентов. Да и сам он не замахивался на победу и, чтобы снять психологическое напряжение, поставил промежуточной целью занять ступень на пьедестале. Это было мудрое решение. Позволив себе последний раз участвовать в гонке как человек, чьи главные победы – еще дело будущего, Кэдел в итоге показал себя еще лучше и на горных этапах, и в гонках с раздельным стартом. На третьей неделе «Тура» он внезапно совершил прыжок с четвертого места на второе, когда обладатель желтой майки Майкл Расмуссен и второй за ним Александр Винокуров[53] были сняты с соревнований из-за допинга.

Утром перед решающим, 19-м этапом – индивидуальной гонкой с раздельным стартом – Кэдел занял место на стартовой платформе на 1 минуту и 50 секунд впереди нового лидера Альберто Контадора[54]. Тот уже тоже был на старте. Кэдел мог постараться пройти дистанцию в оборонительной манере, чтобы удержать свое место, или же атаковать, совершив рывок к победе. Он предпочел рывок, не пожелав упустить такой момент. Кэдел провел лучшую гонку в своей карьере, пришел вторым за Леви Лайфаймером и позже был объявлен победителем на этом этапе, когда результат американца был аннулирован по причине (нетрудно угадать) применения допинга. Однако у такой победы все же оставался горький привкус. Кэделу не хватило всего каких-то 23 секунды, чтобы обойти Контадора, и в Париж он прибыл вторым.

Столь близкий прорыв к первому месту сделал возвращение Кэдела на родину триумфальным. В один миг он стал национальным героем и самым популярным австралийским спортсменом во всех крупных массмедиа. Классический интроверт, чью замкнутость часто ошибочно принимали за грубость или язвительность, Кэдел, как мог, пытался избежать всеобщего внимания. Однако теперь вся страна ждала от него победы на следующем «Туре». Его вознесло на самый крутой отрезок его карьеры. Каждый из предыдущих годов был очередным шагом к этой вершине. И теперь оставался последний шаг, чтобы ее взять. Единственное, что могло бы показаться еще более важным, – самая большая спортивная награда. Само по себе это было чрезвычайным напряжением, не говоря об остальной шумихе.

Кэделу надо было соответствовать не только собственным ожиданиям и надеждам, но и надеждам всей нации: практически весь мир велосипедного спорта ждал, что он станет первым в «Тур де Франс» 2008 года. Как любое значительное состязание, «Тур» был объектом для денежных ставок, и, когда перед началом гонок 2008 года букмекеры закрыли свои конторы, Кэдел считался фаворитом со ставками три к одному. Деньги, поставленные на него, стали казаться мудрым вложением после десятого этапа, когда впервые в своей карьере Кэдел получил желтую майку лидера. Он все еще сохранял ее за собой через пять дней, пока не сломался на последнем подъеме 15-го этапа и уступил люксембуржцу Фрэнку Шлеку[55].

В следующие дни Кэдел вообще съехал на четвертое место. Закончив 16-й этап, гонщик не сумел удержать вспышку отчаяния перед беспощадными объективами тележурналистов, следивших за его уходом с финишной зоны. Кэдел наклонил голову и что было сил боднул ближайшую камеру. Видео прямиком попало на YouTube, где не столько привлекло на сторону Кэдела новых фанатов, сколько увеличило количество его противников.

Кэделу удалось найти в себе мужество и, героически проехав 20-й, предпоследний этап – гонку с раздельным стартом, – он вернулся на второе место в генеральной классификации. Вторым он завершил и гонку в Париже, на 58 секунд позже Карлоса Састре[56] из Испании. Во второй раз подряд Кэдел уступил первое место в «Тур де Франс», проиграв победителю меньше минуты.

Но как разительно отличались эти два года! В 2007 году Кэдел был счастлив занять второе место. В 2008 году от того же результата ему было тошно. В 31 год он уже считался ветераном, пройдя четыре гонки «Тур де Франс». Он не мог отделаться от мысли, что, наверное, уже упустил свой шанс.

Прошел еще год. К «Туру» 2009 года Кэдел пришел с непоколебимым решением. «Для меня, – признался он потом, – целью была победа, и никак не меньше. Занять в “Туре” второе или третье место было равнозначно проигрышу».

Он занял 30-е место. «Тур» 2009 года закончился для Кэдела Эванса, едва успев начаться. В командной гонке с раздельным стартом на четвертом этапе его команда Silence-Lotto проиграла практически невосполнимые 2 минуты и 35 секунд победоносной команде Astana, в которую входил главный соперник Кэдела Альберто Контадор. Это был совершенно неожиданный провал, и вину за него несла вся команда.

Однако Кэделу было некого винить, кроме себя. На 15-м этапе, самом тяжелом горном отрезке гонки этого года, он уступил Контадору еще 86 секунд. Но и этот проигрыш поблек перед четырьмя минутами, проигранными на 16-м этапе.

Критики были беспощадны. Все больше людей были готовы считать неудачи Кэдела в гонке 2009 года отражением его реальных возможностей, а не досадной неудачей. Они утверждали, что ошибочно посчитали Кэдела человеком великой судьбы. А на самом деле он совсем другой архетип спортсмена: многообещающий, но трагически лишенный некоего последнего ингредиента, чего-то такого, что необходимо для победы. «Эванс – великий велогонщик, – писал один из блогеров. – Но мне все время казалось, что в нем есть какой-то изъян, недостаток силы, проявляющийся на самых крутых подъемах».

Главным недостатком Кэдела объявлялся его страх перед ошибками и отсутствие куража. По мнению критиков, настоящие чемпионы должны знать, когда надо рискнуть.

Кэделу удалось немного улучшить впечатление от сезона 2009 года, придя третьим в сентябрьской велогонке «Вуэльта Испании» и затем выиграв групповую шоссейную гонку на чемпионате мира. Но уже тогда он решил, что ему необходимы перемены. Американские хозяева команды велогонщиков, спонсированной бельгийскими производителями велосипедов BMC, заинтересовались возможностью переманить Кэдела из Silence-Lotto, и он испытывал искушение принять их предложение, понимая, что без более сильной команды ему нечего и надеяться выиграть «Тур». За две недели до чемпионата мира Кэдел встретился с членом команды ВМС Джорджем Хинкепи[57], одним из наиболее уважаемых велогонщиков в профессиональном спорте, в отеле в Цюрихе. Позднее в книге о Кэделе, вышедшей в 2011 году, Хинкепи подробно вспоминал этот разговор. «Я действительно думаю, что тебе понравится эта команда, – сказал он Кэделу. – И я действительно уверен, что помогу тебе подняться на пьедестал “Тур де Франс”».

Кэдел ответил убийственным взглядом.

«Я уже сделал это, – рявкнул он. – Я два раза был на пьедестале. Я хочу выиграть “Тур”!»

Когда Кэдел занял место на старте своего шестого «Тур де Франс» в июле следующего года, на нем были красные и черные цвета команды ВМС. К этой точке сезона 2010 года он пришел с весьма солидными результатами, в числе которых были победы на нескольких этапах «Джиро д’Италия» и первое место в однодневной классической гонке «Флеш Валонь». И этот «Тур» начался хорошо для атлета. На третьем этапе ему повезло оказаться в нужном месте и воспользоваться неожиданной прорехой в плотной группе гонщиков. Он закончил этот день третьим в общем зачете и через пять дней, несмотря на жесткое падение на левый бок, уже стал обладателем желтой майки.

Однако это оказалась пиррова победа: при падении Кэдел очень серьезно повредил левый локоть. На следующий день на горном этапе он едва выдерживал острую боль и, будучи не в состоянии работать педалями в полную силу, был вынужден на заключительном подъеме принять помощь товарища по команде Мауро Сантамброджио, финишировав больше чем на восемь минут позднее лидеров и совершенно выпав из числа претендентов на победу. Преодолев финишную черту, Кэдел спрятал лицо на груди у Сантамброджио и разрыдался как человек, у которого на глазах только что безжалостно сожгли самую дорогую его мечту. Этот «Тур» ему предстояло закончить на 25-м месте.

Мечта умерла. Или нет?


В 2013 году Марк Сири, психолог из Университета штата Нью-Йорк в Буффало, тестировал устойчивость к боли у добровольцев, набранных из студентов колледжа. Он предлагал участникам опустить руку в ледяную воду и держать там столько, сколько смогут. После чего им предстояло заполнить анкету с вопросами о неприятностях, которые случались с ними в детстве. Результаты, опубликованные в журнале Psychological Science, говорили о том, что у студентов с относительно спокойным детством отмечалась низкая устойчивость к боли. Но такой же результат демонстрировали и те участники, которых постоянно преследовали травмы в юном возрасте. Дольше всего смогли продержать руки в ледяной воде те добровольцы, чей результат находился где-то посередине.

Эти открытия не стали такой уж неожиданностью для коллег Сири. Сходные результаты были получены для явления психической устойчивости. Основа всех наших адаптационных способностей, психическая устойчивость, определяется как общая способность отвечать на испытания. Психическая устойчивость – это качество, в угрожающей ситуации достаточно долго сохраняющее личность для выработки соответствующего адаптационного навыка, позволяющего решить проблему. И, подобно устойчивости к боли, психическая устойчивость лучше всего выражена у мужчин и женщин, которым в детстве довелось пройти некоторое – но не чрезмерное – количество испытаний. Обобщая выводы из этих исследований, можно сказать, что человек, успешно сопротивляющийся боли, скорее всего, покажет повышенную устойчивость к стрессу от потери работы или онкологического диагноза и что при этом он с большой вероятностью имел опыт умеренной психологической травмы в прошлом. Судя по всему, для укрепления ментальной устойчивости нам необходимо некоторое количество трудностей и страданий, однако избыточная травма оставляет рубцы на всю жизнь.

Соревнования в спорте высших достижений неизбежно связаны с самыми суровыми вызовами, требующими от спортсменов высокого уровня устойчивости, а устойчивость, опять-таки, укрепляется испытаниями. Значит, нет ничего удивительного в том, что подавляющее большинство спортсменов высочайшего уровня составляют мужчины и женщины, пережившие психологическую травму. В своей статье The Rocky Road to the Top: Why Talent Needs Trauma («Нелегкая тропа к вершине: почему таланту нужна травма»), опубликованной в 2012 году в журнале Sports Medicine, спортивные психологи Дэйв Коллинз и Эйн Макнамара доказывают, что «знания и умения, которые извлекают спортсмены из “жизненных” травм, и их способность переносить свои уроки из прежнего контекста в новые ситуации несомненно влияют на их поступательное развитие и спортивные результаты». Если это верно, то слишком «легкая» жизнь на самом деле способна оказаться серьезным препятствием для развития спортсмена.

Некоторые эксперты предполагают, что психическая устойчивость особенно полезна в спорте на выносливость. Любой вид спорта связан с испытаниями, однако велогонка имеет гораздо больше общего со способностью удерживать руку в ледяной воде, нежели, например, баскетбольный матч. Всем атлетам приходится переживать неудачи, и с ними не справиться без психической устойчивости. Но в спорте на выносливость устойчивость атлета подвергается испытанию с каждым новым стартом, в те тяжелые моменты наибольших страданий, когда он сам себе задает вопрос: «Как сильно ты этого хочешь?»

Поражает многочисленность чемпионов в спорте на выносливость, переживших в детстве серьезные психологические травмы. Фрэнк Шортер, выигравший, выступая за команду США, олимпийский марафон в 1972 году, был жертвой бытового насилия – страдал от жестокости родного отца. Позднее, будучи взрослым, Шортер пришел к выводу, что, скорее всего, этот опыт помог ему стать таким прекрасным бегуном. В интервью 2011 года он признался: «Я обнаружил: когда ты понимаешь, что сейчас станет больно, и не только знаешь, какой будет эта боль, но и предполагаешь, сколько она продлится, то укрепляешь способность ее перенести. И я думаю, что в какой-то степени смог перенести это на свой бег».

Ученым еще предстоит узнать многое о механизме этой передачи, однако визуализирующие методы исследования мозговой активности подтолкнули их к любопытным выводам. Например, исследования, в которых участвовали выжившие после цунами и землетрясения 2011 года в Японии, показали, что симптомы посттравматического стресса гораздо слабее проявляются у личностей, отличающихся большим объемом (что означает большие функциональные способности) передней поясной зоны коры (ППК). ППК играет важную роль в ситуациях, связанных с внутренними конфликтами, вроде мысленного перетягивания каната, борьбы между желаниями замедлиться и продолжать гонку. Известно, что сами по себе тренировки на выносливость укрепляют ППК. И вполне возможно, что адаптационные навыки, приобретаемые личностью в преодолении некоторых травмирующих ситуаций, также укрепляют ППК, повышая психическую устойчивость спортсмена на выносливость.

Так или иначе, сколько бы испытаний в прошлом ни приходилось на долю того или иного чемпиона в спорте, многие из них считают себя закаленными страданиями. На Олимпиаде 2012 года психолог Мустафа Шаркар и его коллеги из Глостерширского университета обобщили данные опросов восьми чемпионов Игр. В обзоре, опубликованном ими в журнале Reflective Practice, ученые отметили, что «испытания, пройденные участниками опроса в области спорта и за ее пределами, воспринимаются ими как необходимый опыт для завоевания золотой медали, включая повторяющиеся неудачные отборочные выступления, значительные провалы в спорте, тяжелые травмы, политическую нестабильность и смерть близкого человека. В описании роли этого опыта в своем психологическом и спортивном развитии все участники особенно фокусировались на полученных ими травмах, мотивации и уроках».

Примечательно, как часто к числу таких испытаний спортсмены относят барьеры, преодолеваемые ими именно внутри спорта. Это открытие указывает на то, что им вовсе не обязательно испытывать серьезные трудности в повседневной жизни, для того чтобы развить в себе устойчивость. Спорт сам по себе – фактор, культивирующий ментальную сопротивляемость. Но также это значит, что спортсмены с относительно благополучным детством могут действительно зависеть от испытаний, связанных с занятиями спортом, чтобы у них сформировалась устойчивость настоящего элитного уровня. И таким образом, спортсмены, изначально одаренные величайшими способностями и другими достоинствами, которые могут вознести их к вершинам – тот же Кэдел Эванс, – оказываются вдвойне беспомощными там, где от них потребуется устойчивость. И это вовсе не обязательно означает их ментальную слабость – никто из тех, кто хорошо знал Кэдела, не сказал бы, что ему не хватает упорства. Но они могут быть просто недостаточно устойчивыми, чтобы продержаться до того, чтобы, например, прийти первыми, а не вторыми в гонке «Тур де Франс».

Уж не обрекает ли это таких спортсменов на вечное стояние в одной ступеньке от вершины? История утверждает, что нет. Мы знаем великое множество спортсменов, «любимчиков судьбы», которые не только проявили достаточную устойчивость, но и нашли дополнительную устойчивость перед последним шагом к победе. Фактически именно это повторяющееся убийственное отчаяние из-за ускользнувшей вожделенной цели стало той искрой, что помогла совершить прорыв атлетам, «отравленным» всеми преимуществами, имевшимися в их карьере.

Для исследования этого явления очень интересно рассмотреть пример американского бегуна на средние дистанции Ника Симмондса. Сын хирурга и учительницы, Ник наслаждался всеми преимуществами своего положения в Бойсе, где стал игл-скаутом[58] и побеждал на многих местных чемпионатах по бегу. Несмотря на успехи в спорте, Ник отказался от предложений из престижных заведений ради учебы в Университете Вилламетта. Находясь лишь в III дивизионе Национальной ассоциации студенческого спорта, Университет Вилламетта не назначал стипендии своим спортсменам, однако семья Симмондс имела достаточно средств, чтобы Ник мог выбрать место учебы по своему вкусу, не оглядываясь на другие обстоятельства. Окончив университет в 2006 году, он подписал контракт с Nike и выиграл один за другим пять национальных чемпионатов на дистанции 800 метров. Все это время он совершенствовал собственный почерк: скромно держался в задних рядах на первом круге, чтобы потом обойти всех на втором.

Но поскольку у него не было достойных соперников в США, Ник не имел возможности подняться на пьедестал на главных международных соревнованиях. Он не попал в финал бега на 800 метров на чемпионате мира 2007 года, а затем и на Олимпиаде-2008, а на чемпионатах мира 2009 и 2010 годов был в финале пятым и шестым соответственно. И каждый раз от пьедестала его отделял совсем маленький шаг.

В своем обзоре, посвященном явлению психологической устойчивости у спортсменов, Дэйв Коллинз и Эйн Макнамара отмечали, что в развитии устойчивости низшие точки часто оказываются поворотными. Для Ника низшая точка случилась на Олимпиаде 2012 года, в финальном забеге на 800 метров, широко освещавшемся как самое великое в истории состязание на этой дистанции. Победитель Дэвид Рудиша[59] из Кении побил мировой рекорд. Ник показал самое высокое время в своей карьере и один из лучших результатов в истории среди американских бегунов. Однако он пришел пятым и даже не оказался лучшим из соотечественников – Дуэйн Соломон[60] пришел четвертым.

На фотографии, запечатлевшей Ника сразу после финиша, он схватился за голову: видно, что он в шоке. Однако за этим унылым фасадом происходила мощная психологическая перестройка. В этот самый момент Ник принял решение, что с него довольно провалов. Он сыт по горло потерянными медалями.

В начале нового сезона Ник поклялся, что откажется от привычной стратегии ускоряться на втором круге и будет смело бежать с самого старта. Выполнить эту клятву было хотя и волнующе, но так же просто, как выпрыгнуть из самолета с парашютом новой модели, с которым раньше никто не прыгал. На чемпионате США по легкой атлетике 2013 года смелости не хватило: Ник начал бег в конце группы, попал в коробочку и снова пришел вторым после Дуэйна Соломона.

Нику пришлось снова состязаться с Соломоном всего через неделю в Лондоне. На этот раз он поклялся, что не позволит молодому сопернику его обогнать. И в принципе для Ника не было ничего легче бежать сразу со старта за Соломоном, который неизменно бросался вперед с самого начала, сесть ему на хвост и обойти на финише. Но чтобы выполнить это на деле, Нику пришлось бы преодолеть самый страшный кошмар любого бегуна на средние дистанции – страх, что не удастся удержать высокий темп бега до финиша.

«Я знал, что если не выдержу темпа и сломаюсь, то это просто будет для меня хорошим опытом», – сказал он сразу после лондонского забега.

Когда был дан старт, Соломон вырвался в лидеры, а Ник бежал следом за ним с выражением почти театральной решимости на лице.

– Это слишком агрессивное начало бега для Ника Симмондса, – отметил телекомментатор Тим Хатчингс. – Мы к такому не привыкли.

Ник висел у Соломона на хвосте, пока оба не вышли из последнего поворота. Чувствуя, что силы еще есть, Ник обошел Соломона, чтобы выиграть с результатом 1.43,67 – второй результат в его карьере.

На чемпионате мира – 2013 Ник вел себя еще агрессивнее, выйдя в лидеры 800-метрового забега за круг до финиша. В голове у него звучала новая мантра: «Не упусти возможность!» Он оставался первым почти до самой финишной ленточки, где его все-таки обошел эфиопский атлет Мохаммед Аман[61]. Тем не менее Ник увез с собой первую медаль с больших международных соревнований – серебряную, – и он должен был поблагодарить за это свои поражения. Повторяющиеся раз за разом неудачи на высшем уровне наконец-то дали ему тот самый элемент, отсутствие которого и приводило к этим неудачам.

Повторяющиеся неудачи можно уподобить танцам на углях, когда ты все время стараешься приблизиться к стене, а она от тебя удаляется: бесконечный кошмар Сизифа. В конце концов замкнутый круг поражений создает у спортсмена ощущение провала или гнева. Последний вариант с большей вероятностью поможет ему порвать порочный круг и победить. Роберт Викс, психолог и автор книги Bounce: Living the Resilient Life, описывает результат действий такого гнева как «сладкое отвращение». Это выражение подчеркивает идею, что в ужасном состоянии, вызванном чередой неудач, содержится некий элемент здоровой силы, запускающей позитивные сдвиги, – решимость бороться до конца, то, что требует гнева, чтобы стать эффективным. При всех прочих равных гнев помогает выиграть схватку. В психологических терминах сладкое отвращение улучшает результаты, повышая потенциал мотивации, или максимальный уровень восприятия усилий, на который атлет готов пойти.

В 2001 году Сабина Янссен и ее коллеги из Лейденского университета пробуждали гнев у добровольных участников эксперимента и затем предлагали им пройти тест на устойчивость к боли. В других опытах добровольцы проходили тот же тест в нейтральном эмоциональном состоянии. В отчете, опубликованном в Journal of Psychosomatic Research, команда Янссен отмечала, что устойчивость к боли была значительно выше, когда участники опыта оказывались в состоянии гнева. Девять лет спустя Хенк Аартс и его коллеги из Утрехтского университета писали в журнале Psychological Science, что состояние искусственно вызванного гнева значительно повышало результаты теста на силу сжатия кисти. Боль не совсем то же самое, что восприятие усилий, и сила сжатия не то же, что выносливость, однако они достаточно схожи, чтобы сделать предположение, что гнев может влиять на восприятие усилий и проявление выносливости тем же самым образом.

Значит ли это, что в спорте на выносливость надо быть раздражительным, чтобы добиться хороших результатов? Определенно нет. Однако это значит, что при необходимости спортсмен мог бы использовать свои неудачи как мотиваторы, пусть даже «черные» мотиваторы, запущенные гневом. Эта конструктивная форма гнева – полезный адаптационный навык, доступный любому спортсмену на выносливость, попавшему в полосу неудач.

Когда Кэдел Эванс в шестой раз подряд провалился на «Тур де Франс», он решил, что с него довольно. Его 25-е место в 2010 году наполнило его горечью поражения, преследуя его как ни одна из прежних неудач: будь то в спорте или вне его. Однако у Кэдела возникло чувство, что этот провал – неразделимый со всеми разочарованиями и обидами, связанными с ним, – мог оказаться лучшим, что с ним случалось. Он сказал в интервью Руперту Гиннессу в отношении своего успешного выступления на чемпионате мира по шоссейным гонкам в 2009 году: «Постоянные неудачи разбудили во мне ненасытный голод. Чем больше я смотрел назад по мере развития своей карьеры, тем больше радовался, что не выигрывал раньше. Этот сценарий помогал мне как можно дольше оставаться голодным».

Сможет ли он когда-нибудь сказать что-то подобное о «Тур де Франс»?


Готовясь к «Тур де Франс» 2011 года, Кэдел сумел не только использовать сладкое отвращение, порожденное накопившимися в душе разочарованиями, но и учел несколько жестоких уроков, преподанных ему предыдущими шестью «Турами». Такой тип поведения также характерен для спортсменов, уставших от своих провалов. Психическая устойчивость, развивавшаяся на почве поражений, проявляет себя как в креативности, так и в готовности прилагать больше усилий. Пресыщенность побуждает спортсменов пробовать что-то новое, подобно тому, как Ник Симмондс отказался от старой стратегии. Иными словами, неудачи стимулируют определенный вид обходного эффекта, но обходного эффекта несколько другого рода, чем нейропластичность, которую мы обсудили в главе 5 и которая позволяет атлетам, частично потерявшим свои способности, проявлять навыки адаптации.

Кэдел полностью принял этот серебряный блеск неудачи, как и его мотивирующий эффект.

«В такие моменты ты становишься сильнее и многому учишься, – написал он позже в книге Close to Flying. – Тебе приходится вернуться к самым истокам того, чем ты занимаешься. Даже чтобы со сломанным локтем просто ехать на велосипеде, тебе нужно придать телу новое положение, и это изменение может оказаться полезным, открывающим в тебе неожиданные способности».

Одним из важных уроков, полученных Кэделом, была необходимость начинать гонку со свежими ногами. Он чувствовал себя уставшим перед «Туром» 2010 года и поделился этим соображением с тренерами и менеджерами команды ВМС, когда встречался с ними в Легано (Италия), чтобы составить план на сезон 2011 года. Они согласились предоставить ему возможность подойти к старту «Тура», имея за плечами от 30 до 33 дней гонок, то есть примерно на десять дней меньше, чем за год до этого.

План сработал великолепно. В июне Кэдел участвовал в «Критериум Дофине» – восьмидневной гонке, используемой многими гонщиками, претендующими на высокие места в генеральной классификации, как последняя проверка перед «Тур де Франс». Он занял второе место после англичанина Брэдли Уиггинса[62], чувствуя себя под конец гонки сильнее, чем на старте.

Несмотря на это, букмекерские конторы в преддверии «Тур де Франс» принимали ставки на Кэдела 25:1. Редакторы сайта roadcycling.com предрекали ему пятое место. Всего за несколько лет он из мистера Очевидный Фаворит успел превратиться в Какого-то Кэдела. В конце концов, ему 34 года. Только одному гонщику старше него удалось выиграть «Тур де Франс», и никто ни разу не побеждал в «Туре» после шести поражений.

Первый этап 2011 года протяженностью 191 километр был в основном равнинным и от старта на берегу Атлантики уходил в глубь материка к короткому горному финишу. За восемь километров до финиша этапа завал расколол пелотон пополам. Кэделу повезло оказаться впереди завала. Когда команда ВМС обнаружила, что Альберто Контадор, признанный фаворит со ставками 4:6, оказался во второй группе, гонщики взвинтили темп в надежде отыграть у него как можно больше времени. Для отчаяния Кэдела, удерживаемого под спудом, трудно было придумать более подходящую мишень, чем испанец, более чем любой другой спортсмен препятствовавший его продвижению к вершине. На коротком финишном подъеме Кэдел неожиданно ушел в отрыв и сумел вырвать три бесценные секунды у нескольких других соперников, в том числе у Фрэнка Шлека и Александра Винокурова. Ни на одном из предыдущих «Туров» Кэдел не демонстрировал такой агрессивной борьбы. Проиграв свой «Тур» 2007 года из-за половины минуты, сейчас он был полон решимости драться за каждую секунду.

Второй этап представлял собой командную гонку с раздельным стартом. Чтобы предотвратить повторение катастрофы, случившейся во время выступления Кэдела в составе прежней команды Silence-Lotto, в этом виде в «Туре» 2009 года Кэдел и его товарищи из ВМС заранее практиковались в командной гонке на трассе «Формулы-1» еще за месяц до начала «Тура» 2011 года. Несмотря на тренировки, уже через два километра после старта на 23-километровой дистанции два гонщика Мануэль Квинцато[63] и Маркус Бургхардт[64] отстали от своей команды, так что основной груз разделили только семь атлетов. Однако им удалось перегруппироваться, и в итоге этот этап они закончили вторыми, на 24 секунды опередив команду Контадора Saxo. В генеральной классификации Кэдел перешел на третье место, уступая всего одну секунду лидеру «Тура» – Хусховду[65].

На трассе третьего, 198-километрового этапа от Олон-сюр-Мер до Редона гонщиков преследовали новые падения. Кэдел, занимавший место в голове пелотона в окружении своих товарищей по команде, избежал аварий. Команда ВМС так настойчиво помогала своему лидеру удержаться в первых рядах и оберегала от случайностей, что вызвала ответную ярость у команд лучших спринтеров, имеющих свои причины оставаться в авангарде на равнинных этапах, как этот. Джордж Хинкепи, возможно, припомнив свой разговор с Кэделом в 2009 году в Цюрихе, заявил парням из ВМС, что они приехали сюда не дружить – им нужно выиграть «Тур де Франс».

На четвертом этапе везение закончилось. Когда до финиша оставалось всего 15 километров, один из гонщиков задел задний переключатель Кэдела, частично выведя его из строя. Кэдела подмывало закончить гонку, проигнорировав проблему, однако Хинкепи, по опыту зная, что дальше будет только хуже, настоял на том, чтобы тот остановился и поменял велосипед. Вернувшись на трассу, Кэдел оказался далеко позади 195 других гонщиков. Маркус Бургхардт, полный рвения оправдаться после своего неудачного выступления в командной гонке, тоже задержался, чтобы помочь капитану вернуться к лидерам. Всего через несколько минут он сумел ввести Кэдела в контакт с основными соперниками. Как и на первом этапе, здесь финиш располагался в конце крутого подъема. Контадор, в попытке отыграть потерянные им секунды, ринулся в атаку. Кэдел, стиснув зубы, последовал за своим соперником и сумел-таки выиграть этот этап по фотофинишу. На отрезке меньше 16 километров Кэделу удалось продвинуться с последнего на первое место и завоевать полное право получить свою первую награду за победу на этапе «Тур де Франс».

Следующие три этапа были как специально сделаны для спринтеров, но даже при этом позиция Кэдела на этих трех этапах была пятнадцатой – необычно хороший результат для гонщика, не специализирующегося в спринте и не поддержавшего кого-то из членов команды, кто этим занимается. Выбранная его командой стратегия удержания Кэдела в лидирующей группе и оберегания его от столкновений очевидно оправдывалась.

На восьмом этапе гонщикам предстояло преодолеть четыре крутых категорийных подъема, в том числе подъем категории III на финиш. Здесь впервые за всю гонку горным специалистам предоставлялась возможность померяться силами. Кэдел обошел Контадора и многих других, став в этот день третьим, всего 15 секунд проиграв победителю. Массмедиа понемногу стали обращать на него внимание как на серьезного претендента на победу.

– На этом подъеме Кэдел Эванс выглядел, пожалуй, самым впечатляющим по сравнению с остальными претендентами, – заметил Барри Райан в прямом эфире о гонке на cyclingnews.com. Трасса следующего этапа проходила по восьми крутым категорийным подъемам, и снова Кэдел был впереди других претендентов на победу, хотя в этот раз не сумел отыграть у них много времени.

В понедельник, 11 июля, участники «Тура» сделали передышку в городке Сен-Флур, в горах Центрального массива Франции. На пресс-конференции в отеле, где разместилась команда ВМС, расслабленный, улыбчивый Кэдел сообщил репортерам: «Мы с тренером трудились перед этим “Туром”, не щадя сил, и всё планировали очень тщательно, за месяцы и месяцы тренировок, на годах и годах накопленного опыта. И я действительно доволен тем, как все идет».

Его ситуация и правда была идеальной: по-прежнему на третьем месте, Кэдел еще не испытал груза ответственности, налагаемого желтой майкой, и в то же время чувствовал себя полным сил и в любой момент готовым порвать на куски двух гонщиков, опережающих его, на предстоящих горных этапах.

Однако хорошее расположение духа Кэдела опиралось не только на благоприятное стечение обстоятельств. Журналисты уже заметили, какая аура покоя исходит от двукратного обладателя второго приза «Тур де Франс». Даже его соперники признавали, что он ведет себя гораздо более уверенно, даже по сравнению с самыми удачными периодами предыдущих «Туров». Наблюдателям неизвестно было лишь то, что источником такого спокойствия стал гнев – точнее, то сладкое отвращение, что зародилось в душе у Кэдела после «Тура» 2010 года и сохранилось вплоть до начала этой гонки. В обычном понимании гнев не очень-то вяжется с эмоциональной уравновешенностью, если только это не ощущение пресыщенности, способное превратить неудачи в устойчивость. Атлеты, располагающие всеми предпосылками успеха, но не отличающиеся высокой психической устойчивостью, психологически зависимы от возникающих во время важных соревнований препятствий у них на пути. Причина этого – недостаточный опыт борьбы с испытаниями. Такая зависимость делает их нервными и эмоционально нестабильными. С другой стороны, атлет, почувствовавший пресыщение, больше не надеется на то, что не зависящие от него обстоятельства сложатся в его пользу. Он полон решимости взять на себя ответственность за свои результаты и противостоять испытаниям – как прошлым, так и будущим. Эта бурлящая в душе решимость дает ему ощущение уверенности, внушающее спокойствие. Именно таким и было внутреннее состояние Кэдела во время «Тур де Франс» 2011 года. Сейчас никто не увидел бы в нем того парня, который когда-то бодался с телекамерой. Теперь его темперамент был направлен в другое, более конструктивное русло, сам он стал менее уязвимым и подверженным рефлексии.

После дня отдыха «Тур де Франс» два дня подряд вел гонщиков все глубже в Центральный массив, к отрогам Пиренеев, где предстояло развернуться главным событиям. Теперь, проигрывая Кэделу в генеральной классификации больше полутора минут, Контадор просто вынужден был атаковать. Фрэнк и Энди Шлек отставали всего на 3 и 11 секунд соответственно, правда ни тот, ни другой не мог соперничать с Кэделом на равных в гонке с раздельным стартом. То есть они тоже понимали, что пора действовать агрессивно: это последняя возможность создать тот запас времени, который поможет им на 20-м этапе удержать первенство и выиграть «Тур де Франс». Однако предполагаемое «кровопролитие» так и не состоялось. Претенденты лишь вяло пытались не отпустить друг друга далеко на восьми главных подъемах на этапах с 12-го по 14-й. Такая скучная гонка возмутила фанатов, но при этом накалила страсти в ожидании 18-го, «королевского» этапа «Тур де Франс» 2011 года: 200 километров этой убийственно тяжелой трассы проходят в самом сердце Альп, между Пинероло и Галибье-Серр-Шевалье. Они включают три подъема «вне категории», и на тот момент они были единственным шансом для того, кто захотел бы лишить Кэдела Эванса контроля за гонкой.

План команды ВМС на этом этапе состоял в том, что два партнера Кэдела, Маркус Бургхардт и Брент Букуолтер, пойдут в ранний отрыв в надежде поддержать Кэдела на последнем подъеме: 22,8 километра к величественному перевалу Коль-дю-Галибье. Однако план развалился, стоило Букуолтеру не выдержать темп на предпоследней горе Коль-д’Изуар и отстать. Хуже того, трое участников команды ВМС, которые шли вместе с Кэделом, – Хинкепи, Квинсиато и Майкл Скар – не удержались вместе на том же подъеме, тогда как Иван Сантаромита не справился с последствиями травмы колена, полученной при недавнем падении. Энди Шлек, у которого на 16-м этапе отставание от Кэдела выросло с трех секунд до минуты 18 секунд, воспользовался слабостью команды ВМС и ринулся в атаку. Кэдел решил не отвечать, не желая разделять риск с соперником, совершающим отрыв так далеко от финиша.

Все свелось к простой арифметике. Кэдел мог позволить себе проиграть на этом этапе 77 секунд Шлеку и все еще оставаться впереди него в общем зачете. В худшем сценарии, если бы он проиграл Шлеку до трех минут, у него все равно еще оставался шанс обойти Шлека на 20-м этапе, в индивидуальной гонке, если судить по результатам, показанным в предыдущих индивидуальных гонках. Хотя, конечно, Кэдел предпочел бы не доводить дуэль до таких крайностей.

В высшей точке Коль-д’Изуар Шлек оторвался от группы, в которой ехал Кэдел, больше чем на две минуты. Удачливый капитан команды «Леопард Трек» пошел на невероятный риск, на последующем спуске стараясь догнать своего товарища Максима Монфора[66], ушедшего в отрыв в компании Бургхардта и Букуолтера. Шлеку повезло догнать Монфора, и вдвоем они сумели объединиться, чтобы к подножию Коль-дю-Галибье увеличить преимущество перед группой Кэдела до 3,5 минуты. Тут подъем был еще не таким крутым, однако он окончательно сломил последнего еще державшегося атлета из команды Кэдела – француза Амеля Мойнара: не выдержав темпа, заданного группой преследования Кэдела, он отстал и лишил своего капитана последней поддержки.

Кэдел оглянулся на группу гонщиков, едущих рядом, – претендентов на победу в генеральной классификации, чьи надежды выиграть «Тур» пойдут прахом, если лидерство Шлека не будет пресечено до финиша этапа на перевале Галибье. Именно с ними имело смысл объединить усилия. Он попросил помочь обладателя желтой майки Тома Воклера[67], но тот отрицательно мотнул головой. Француз и так шел из последних сил, и его не радовала перспектива работать впереди группы преследователей, рассекая ветер на решающем участке этапа. Контадор тоже, судя по всему, практически выдохся. И уж конечно, не стоило надеяться, что Фрэнк Шлек станет действовать против своего брата и товарища по команде.

В наушнике Кэдела прозвучал настойчивый голос спортивного директора ВМС Джона Леланжа. Отрыв Энди Шлека достиг четырех минут. Кэделу необходимо атаковать сейчас, и сделать это в одиночку.

Никто не был рожден именно для того, чтобы выиграть «Тур де Франс». Кэдел давно это понял. Однако у него возникло стойкое ощущение, что вся его прежняя жизнь была прелюдией к этой победе. Кэделу оставалось 11 километров трассы и 600 метров набора высоты до самой важной финишной черты в его жизни. Если он преодолеет этот отрезок пути на две минуты быстрее, чем Шлек, его великая мечта действительно станет судьбой. Если он не справится, то не выиграет «Тур де Франс» – ни в этом году, ни когда-либо еще. Ни командные усилия, ни искусное планирование, ни проработка деталей – никакие его ухищрения ему сейчас не помогут. Вся его дальнейшая жизнь зависела от того, хватит ли его устойчивости на новый рывок из затягивавшей его воронки. Если Кэдел окажется тем же атлетом, каким был прежде, когда на «Туре»-2010 рыдал на груди у Мауро Сантамброджио, он проиграет снова, и провал будет еще более унизительным, чем прежде. Но если прошлые поражения преобразили его – у него остается шанс.

Кэдел привстал на педалях и занял место впереди своей группы, как доберман, натянувший цепь. Пьер Ролан моментально среагировал на его перемещение и сел ему на колесо, увлекая за собой нескольких других гонщиков. Кэдел опустился на седло, но крутил педали с той же бешеной скоростью. После всех этих лет гонок на шоссе он все равно оставался верен маунтинбайку и мчался, подавшись немного вперед и держа туловище почти параллельно земле. Обычно его лицо мало что выражало, но сейчас гримаса невольно выдавала неистовое напряжение.

Никто из гонщиков за спиной Кэдела не проявил ни малейшего желания облегчить бремя лидирующего гонщика, разрезающего порывистые потоки горного ветра, дувшего в лицо. Ну и пусть! Кэдел опять привстал и начал новый рывок: байк раскачивался из стороны в сторону, когда гонщик задействовал буквально все до единой мышцы и тела, и ног, чтобы выжать скорость из своей машины. Квадрицепсы горели от усилий в такой позе. Этот огонь, распространяясь от мышц, как будто разгорался с каждым поворотом педалей, пока Кэдел снова не садился в седло.

Пролетая под флажком на отметке «десять километров до финиша», Кэдел узнал, что сократил четырехминутный разрыв со Шлеком на несчастные десять секунд. При такой скорости член команды «Леопард Трек» все равно закончит гонку на две минуты быстрее него в генеральной классификации. Теперь его единственной надеждой было загнать Шлека до изнурения, однако тот уверенно шел впереди и не выказывал слабости. Больше того, он только что успел оторваться от Максима Инглинского из команды «Астана» – последнего соперника, державшегося вплотную после группового отрыва. Теперь Шлек стал единственным лидером на этом этапе, равно как и предположительным лидером «Тур де Франс».

Чтобы поддержать Кэдела, Джон Леланж, следовавший за гонщиками в командном автомобиле, стал перечислять всех соперников позади него, выбывших из борьбы. Прежде всего он назвал Сэмми Санчеза, еще утром числившегося на пятом месте в генеральной классификации. Затем прозвучало имя давнего соперника Кэдела по маунтинбайку Райдера Хесьедаля. Мигом спустя – американца Кристиана Ванде Вельде. Блестящий горный гонщик потерял контакт с группой преследователей. Все эти атлеты тратили по крайней мере на десять процентов энергии меньше, чем Кэдел, едущий впереди, и все равно им не по плечу оказался заданный им жестокий темп.

Шлек миновал отметку «пять километров до финиша» и начал самую крутую часть подъема с градиентом, доходящим до девяти процентов. Впервые с начала своей беспрецедентной атаки, продолжавшейся около 90 минут, он привстал с седла – прием, припасенный им на крайний случай. В тот же момент его взгляд невольно обратился к вершине перевала. И с этой секунды он почти незаметно стал терять скорость.

Все еще в трех минутах и восьми секундах позади, Кэдел тоже поднял взгляд на перевал. На очередном повороте он увидел далеко впереди кавалькаду автомобилей, сопровождавших Шлека. Перед новым беспощадным рывком в кровь выплеснулась новая порция адреналина. В хвосте преследующих гонщиков Альберто Контадор – человек, которому Кэдел проиграл 23 секунды на «Туре»-2007, –сокрушенно покачал головой и начал отставать. Леланж тут же передал Кэделу эту новость, провоцируя его на очередное изматывающее ускорение.

Критики, сбросившие его со счетов, уже ничего не могли бы сказать. Да, возможно, они были правы, утверждая, что Кэделу чего-то не хватало. Но даже если и так, сейчас все изменилось. Они хотели куража? Они его получили.

Шлек ничего не видел от изнеможения, он едва не падал с седла, его велосипед беспорядочно мотался по дороге. Всего за километр до финиша он чуть не врезался во временную изгородь, за которой зияла смертельно опасная пропасть в сотни метров глубиной. Но вот наконец и финишная черта. Пересекая ее, Энди ткнул в воздух сжатым кулаком. Жест получился скорее угрожающий, чем победоносный: победа «любой ценой». Он тоже вел гонку на гневе, однако накал его эмоций не сравнился бы с тем пламенем, которое снедало спешившего следом австралийца.

Кэдел уже приближался к финишу, когда Фрэнк Шлек, один из трех его соперников, которых не удалось оставить позади, ринулся вперед, ко второму месту, отстав на две минуты и семь секунд от своего брата. Кэдел финишировал на восемь секунд позже. Энди Шлеку удалось получить преимущество перед Кэделом в 57 секунд в общем зачете: значительно меньше, чем бы ему хватило для сохранения преимущества после индивидуальной гонки на 20-м этапе. Героический прорыв Кэдела спас для него этот «Тур».

Однако это был еще не конец гонки. У Энди Шлека оставался один последний шанс победить Кэдела до начала гонки с раздельным стартом: 19-й этап проходил снова по альпийским горным склонам, включал три подъема высшей категории и заканчивался у знаменитой вершины Альп-д’Юэз. Между первым и вторым подъемами у Кэдела случилась неприятность: очередная поломка заставила его поменять велосипед. Однако вынужденная задержка только подогрела его стремление к победе. Соперники Кэдела, используя удобную возможность, ушли вперед на последовавшем подъеме. Он бросился в атаку на спуске, летя вниз как в видеоигре, где смерть виртуальна и временна, и настиг группу, в которой были Контадор и братья Шлек, как раз перед началом последнего подъема. Весь остаток пути до Альп-д’Юэз Кэдел преследовал братьев Шлек и даже предпринял не особо необходимую атаку, завершив этап и не проиграв по времени ни одному из тех, кто мог бы стать для него реальной угрозой.

В тот вечер команда ВМС остановилась совсем рядом с финишем, в отеле Club Med. Все ее члены изнывали от нетерпения. Они желали победы Кэдела в «Тур де Франс» почти так же отчаянно, как он сам, но сделали уже все, что могли, чтобы ему помочь. Теперь дело оставалось за ним, и только за ним. Он был третьим в генеральной классификации, на 57 секунд позади Энди Шлека и на четыре секунды позади Фрэнка. Завтрашняя индивидуальная гонка предлагала ему 42,5 километра для того, чтобы ликвидировать этот дефицит. Давление было невероятным, и все же за ужином он так непринужденно болтал со своими товарищами, как будто им предстояла самая обычная тренировка, а не важнейшая гонка всей его жизни. Он с таким невозмутимым видом смаковал вино, как будто был самым спокойным человеком в мире.

Всего через 16 часов Кэдел уже гнал вовсю свой велосипед, взлетая на холмы и спускаясь в долины, проходя повороты с изяществом лыжника-слаломиста, пока не остановил секундомер с результатом 55.40. Кэдел уступил только Тони Мартину[68] из Германии, двумя месяцами спустя ставшему чемпионом мира в индивидуальной гонке с раздельным стартом. Энди Шлек проиграл Кэделу 2 минуты 34 секунды, его брат еще больше. Кэдел получил желтую майку лидера, и его отрыв в 1 минуту 34 секунды был достаточно велик, чтобы относиться к 21-му этапу с финишем в Париже как к части церемонии награждения.

Когда Кэдел Эванс финишировал на Елисейских Полях, он стал первым австралийцем и вторым по возрасту атлетом, победившим в «Тур де Франс». Однако его товарищи по цеху спорта на выносливость скорее запомнят его как парня, проигравшего больше всех гонок «Тур де Франс» перед тем, как выиграть.

Глава 7. Сегодняшняя слабость – завтрашняя сила

Одной из самых запоминающихся фотографий с Олимпийских игр в Лондоне 2012 года была картина вручения медалей после финала по академической гребле у мужчин среди экипажей парных двоек. Фотограф запечатлел шесть медалистов – представителей трех команд, – стоявших в ряд на застланном ковром причале на берегу озера Дорни-Лейк, где только что закончились соревнования.

Фотография привлекала внимание разницей в росте медалистов. Двое в середине выглядят изящными – почти миниатюрными – по сравнению с двумя парами по бокам. Слева с края стоит итальянец Романо Баттисти в черном спортивном костюме. Как и у всех остальных, у него на шее лента с медалью, а в руке яркий букет. Рост Баттисти 190 сантиметров, а вес 92 килограмма. Рядом с ним возвышается его товарищ по команде Алессио Сартори, настоящий гигант: 203 сантиметра и 100 килограммов. Справа сияет улыбкой словенец Ижток Чоп в сине-зеленой форме и белой футболке, в которой он только что махал веслами. Его данные – 191 сантиметр и 90 килограммов. Слева от Ижтока стоит его земляк Лука Шпик, еще один гигант, 196 сантиметров и 95 килограммов. А между этими громадинами зажата пара настоящих гномов в черной форме Новой Зеландии. Натан Коэн едва дотягивает до 183 сантиметров и 87 килограммов. Его товарищ Джозеф Салливан и вовсе 180 сантиметров и 81 килограмм.

То, что эта парочка «киви»[69] оказалась в центре, еще усиливает необычность снимка, и не только из-за их относительно небольшого роста. Церемония Олимпиады предписывает во время награждения ставить в центр чемпионов. Получается, что в том виде спорта, где выигрывает размер, малыш Натан Коэн и худышка Джозеф Салливан победили голиафов, выстроившихся по бокам от них.


Джо Салливану было девять, когда он смотрел трансляцию летних Олимпийских игр 1996 года в своем родном доме в Северном Кентербери на восточном побережье Южного острова Новой Зеландии. До того как погас олимпийский огонь, Джо загорелся мечтой стать олимпийцем, хотя еще не мог сказать, в каком виде спорта. На тот момент его главным талантом была непоседливость.

В 13 лет Джо с родителями переехал в Пиктон, маленький городок на побережье. Здесь он поступил в школу, колледж Королевы Шарлотты, где сумел направить избыток энергии на занятия легкой атлетикой и стал бегуном. Благодаря изящному сложению и природным способностям Джо хорошо подходил для этого вида спорта и демонстрировал вполне приличные результаты.

Он еще не окончил первый год обучения, когда на его атлетические качества обратил внимание один из старших членов команды по академической гребле, уговоривший мальчика попробовать поработать с веслами. Уже через неделю вместе с новыми товарищами Джо самозабвенно набивал мозоли в Пиктон-Харбор – тесном заливе, где из-за оживленной рыбной ловли обычные лодки то и дело становились жертвами волн, поднятых проходящими рыболовными траулерами. Джо меньше всего походил на атлета, способного хорошо грести. Мало того что этот спорт требовал большого роста и веса, здесь еще был необходим широкий размах рук относительно роста гребца. Джо же был не просто маленьким и худым – у него и руки, как назло, были необычно короткими. Из-за этой досадной особенности анатомии товарищи-гребцы дразнили его тираннозавром Рексом.

И все же, несмотря на «неправильное тело» для гребли, Джо преуспевал. Самым важным соревнованием для спортсменов колледжа Королевы Шарлотты считался Кубок Маади, фактически национальный чемпионат Новой Зеландии по академической гребле среди средних школ. Он проходил в конце марта, за пару недель до дня рождения самого Джо. В 2003 году, когда ему еще не было семнадцати, он выиграл соревнования среди юниоров до 19 лет на парных двойках в команде с Киераном Годином, плюс еще пару гонок.

Победителем в чемпионате на Кубок Маади, впервые проведенном в 2003 году для юношей до 18 лет на одиночках, оказался не кто иной, как будущий партнер Джо по олимпийской двойке Натан Коэн. Он был на 15 месяцев старше и выступал за школу Джеймса Харджеста, расположенную на южной оконечности Южного острова. Эта победа стала судьбоносной для Натана: подобно Джо, он отличался невыгодно миниатюрным сложением по сравнению как со своими товарищами по команде, так и с соперниками.

«Это показало мне: если ты чего-то захотел очень сильно и готов выложиться сверх своих возможностей, – вспоминал он годами спустя, – для тебя нет ничего нереального».

Через несколько месяцев Натан окончил школу и поступил в Кентерберийский университет. На Кубке Маади 2004 года настала очередь Джо оказаться в центре внимания. Из-за плохой погоды расписание гонок уплотнили до предела, и Джо пришлось выступать в трех финалах подряд: в парных двойках в группах до 17 лет и до 19 лет и в одиночках до 17 лет – в отрезок времени менее часа. Он выиграл все три гонки, без сил опрокинувшись навзничь в экстазе после третьего финиша. Этот час все еще считается самым выдающимся выступлением во всей истории Кубка Маади.

В 2005 году Джо последний раз вернулся на это большое шоу и выиграл еще три гонки. В своей возрастной группе он получил титул лучшего гребца во всей Новой Зеландии. Однако когда пришло время чинам из Национальной федерации академической гребли (Rowing New Zealand, RNZ) выбирать спортсменов в экипаж парной двойки в национальную сборную для участия в чемпионате мира среди юниоров, Джо оказался не у дел. Слишком большой резонанс был у этого отбора: здесь оказались замешаны и политические предрассудки, и личные интересы. Главной проблемой Джо оставался его рост. Он не выглядел как чемпион по гребле, и решение было принято в пользу спортсмена с худшими результатами, но с подходящим внешним видом. Это был последний раз, когда спортивные чиновники судили Джо по его внешности, а не по его результатам на воде. Но даже если они вообразили, что обескуражили его своим решением, то просчитались.

«Мне вечно твердили о том, какой я маленький, – сказал Джо в интервью для World Rowing в 2012 году. – И я рад был доказать, что они ошибаются».

Местный гребной клуб, в котором состоял Джо, – Ассоциация академической гребли Мальборо, – опротестовал его исключение из национальной сборной юниоров. Омбудсмен RNZ отменил решение (и это подтверждает, что такой человек не помешает в любом спортивном комитете). Джо получил право представлять свою страну в Бранденбурге – при условии, что он сам оплатит 10 тысяч долларов расходов на поездку. Половину этой суммы он выложил из своего кармана, а половину собрали его болельщики. На чемпионате мира среди юниоров Джо легко доказал, как ошибались его недоброжелатели, завоевав бронзовую медаль на парной двойке со своим партнером и бывшим товарищем по команде колледжа Королевы Шарлотты Даниэлом Кареной.

Международные соревнования по гребле проходят в четырех группах: категория юниоров, для гребцов 18 лет и моложе; категория до 23 лет; категория для легкого веса для гребцов-мужчин весом до 72,6 килограмма и женщин до 60 килограммов. И старшая категория: для лучших гребцов любого возраста. Заявив о себе в Бранденбурге, Джо нацелился на попадание в ряды старших гребцов, по возможности надеясь успеть отобраться в команду на Олимпиаду-2008 в Пекине. О том, чтобы вначале поучаствовать в соревнованиях в легкой категории, он даже не думал и быстро заставил замолчать всех, кто хотя бы об этом заикался.

Первый шанс Джо получил летом 2007 года. К этому времени Натан Коэн уже прочно занял место в лучшем новозеландском экипаже распашной двойки на пару с Мэтью Троттом. Однако перед самым началом этапа Кубка мира в Амстердаме Тротт заболел, и Джо вызвали на замену. Он вылетел из Окленда первым же рейсом и едва успел добраться за несколько часов до первого старта. Составленный в спешке дуэт Коэн – Салливан с легкостью выиграл гонку и попал в полуфинал. В полуфинальной гонке Джо и Натан продвинулись со второго места с конца в начале 2000-метровой дистанции на второе место на финише. Так они получили право на участие в финале, где пришли пятыми.

Это был весьма многообещающий результат для пары, которая даже не тренировалась в одной лодке, не говоря уже об участии в гонках. Однако вскоре Мэтью Тротт выздоровел и занял свое место в лодке с Натаном, а Джо вернулся в категорию до 23 лет в ожидании нового шанса посоревноваться с большими мальчиками. Однако ждать этого шанса пришлось долго.

Через неделю после Амстердама Джо выиграл золотую медаль в гонках на одиночках на чемпионате мира по академической гребле в категории до 23 лет, став лучшим гребцом своей возрастной группы на планете. Однако это достижение нисколько не впечатлило ни тренеров, ни руководителей из RNZ: утверждая кандидатуры в национальную сборную, они мало интересовались успехами Джо на воде, зато очень переживали, что он не мог поднять такой же вес или выдать такие же показатели мощности на гребном тренажере, как его соперники.

В следующем году Джо успешно подтвердил свой титул чемпиона мира, но так и не заслужил доверия спортивных чиновников. Тем временем Натан прошел отбор для выступления за Новую Зеландию на Олимпийских играх в Пекине, где финишировал четвертым на парной двойке в команде с золотым медалистом 2000 года Робом Уадделлом. Джо не попал даже в шестерку финалистов, допущенных для участия в отборе в этот экипаж.

В 2009 году Джо исполнилось 22 года, и он выиграл еще одну золотую медаль на чемпионате мира в группе до 23 лет, на этот раз в парной двойке. Но даже теперь ему ни разу не предоставили возможности участвовать в гонках в старшей категории. Его тренеры смирились с таким отпором, объясняя Джо, что его рост и вес делают его «несовместимым с другими гребцами», не способными подстроиться под его ритм.

Это объяснение не было совсем уж безосновательным. В 2007 году группа ученых из Греции и Сербии проанализировала соотношение между антропометрическими характеристиками (такими как рост атлета и длина его конечностей) и гребными характеристиками (частотой и длиной гребков) в группе гребцов-юниоров высокого уровня. Они отметили, что определенные параметры тела с высокой вероятностью позволяют предсказать характеристики гребли. В частности, атлеты с длинными конечностями делают более длинные гребки, тогда как атлеты с короткими конечностями склонны к более высокой частоте гребли. В обзоре, опубликованном в Serbian Journal of Sports Sciences, ученые утверждали: «Судя по нашим данным, гребцы с одинаковой длиной рук, длиной бедер и высотой посадки с большей вероятностью будут делать гребки с равной частотой и равной длины. Таким образом, атлеты с равными характеристиками по длине рук, длине бедер и высоте посадки смогут составить успешную команду».

Единственным новозеландским гребцом, с которым Джо Салливан хоть как-то совпадал по антропометрическим характеристикам, был Натан Коэн. Но только в апреле 2010 года, после долгого ожидания, Джо получил место в лодке у Натана. Однако на сей раз их не бросили в самый разгар соревнований, но вместо этого отправили на длительные непрерывные тренировочные сборы на озеро Карапиро, где им предстояло не спеша выработать ту синергию, которая никогда не возникает сразу у двух гребцов, только что объединенных в экипаж. Однако атлетам очень скоро стало ясно, что в паре они обладают высочайшей максимальной скоростью, которая может стать их козырем на финише гонки. Теперь главной трудностью было подобрать оптимальный ритм, позволяющий пройти среднюю часть 2000-метровой дистанции так, чтобы занять нужную позицию и иметь достаточно сил для победного рывка.

«Каждому из нас потребовалось немало изменить, чтобы совместная гребля стала наиболее эффективной, – рассказал Натан в интервью для “Новостей” на канале “Окленд-3”. – Прошло некоторое время, пока мы сумели приноровиться друг к другу, выровнять ритм и заставить лодку двигаться как можно быстрее».

В гребле лишь одно дается труднее, чем путь к вершине: удержаться на ней. Чемпион никогда не чувствует себя в безопасности. В 2010 году целью Джо и Натана было участие в чемпионате мира, возможность, которую они получат, если – и только «если» – успешно выступят на этапах Кубка мира в Мюнхене и Люцерне. Они финишировали седьмыми из 12 команд в Мюнхене, но сумели подняться на третье место в Люцерне. Этот результат был достаточно хорош для того, чтобы получить право представлять Новую Зеландию на чемпионате мира, который в этом году должен был проходить на их «домашней воде», на озере Карапиро.

Джо и Натан полностью оправдали возложенные на них надежды, только лишь пройдя квалификацию к финалу, где им предстояло помериться силами с действующими чемпионами мира из Германии, защищавшими свой титул серебряными медалистами из Франции и британской командой, доминировавшей на этапах розыгрыша Кубка мира – 2010. Парочка «киви» обошла их всех, поразив мировое гребное сообщество своей безусловной победой. Проболтавшись на третьем месте в начале дистанции, последние 500 метров Джо и Натан умудрились пройти на две секунды быстрее всех остальных экипажей, доведя до совершенства свой стиль гонки «отсидеться и выстрелить», который в будущем станет их фирменным.

«Меня все еще колотит, – признался после финиша Натан. – Я просто не могу поверить, что мечта вот так стала явью! Ты же тренируешься ради такого всю жизнь. У меня нет слов!»

В этой суматохе оба атлета забыли одну вещь. Фактически они тренировались всю жизнь не для того, чтобы выиграть чемпионат мира. Они тренировались всю жизнь, чтобы выиграть олимпийские медали, а их победа на озере Карапиро вовсе не давала им гарантий, что так оно и будет.

Следующей важной вехой на пути к их величайшей мечте был чемпионат мира 2011 года в Бледе (Словения). К своему прибытию туда Джо с Натаном успели выиграть два из трех этапов Кубка мира в этом сезоне. Их последняя победа в Люцерне стала очередной демонстрацией мастерской стратегии «рывка из-за спины». Будучи только пятыми на отметке 500 метров, в итоге они опередили соперников на полкорпуса. В Бледе Джо и Натан закрепили свою репутацию смертельно атакующих парней, опередив немцев всего на шесть сотых долей секунды, чтобы получить второй титул чемпионов мира – после того, как в начале дистанции они уступали лидерам целых 2,5 секунды.

Экипаж из Новой Зеландии продолжал показывать отличные результаты и на февральском отборе на Олимпиаду-2012, который был зубодробительно извилист.

«Мы не имели понятия, какими будут критерии отбора до того, как он состоялся, – признался Джо журналистам перед стартом. – Нас держали в полном неведении».

Состав новозеландской олимпийской команды по гребле был оглашен на пресс-конференции на берегу озера Руатаниха 4 марта 2012 года. Джозеф Салливан и Натан Коэн на этот раз сумели сделать достаточно для того, чтобы их назвали представителями своей страны в соревнованиях по академической гребле среди мужских парных двоек.

«Очевидно, мы не самые физически одаренные атлеты в нашем виде спорта, – заявил Натан репортерам на пресс-конференции. – Мы отдаем себе отчет в том, что будем вынуждены прибегать к каким-то уловкам, поскольку не так сильны, как наши соперники. Значит, нам остается лишь помочь друг другу показать все, на что мы способны. Это и будет нашей главной целью: привести себя в такую физическую форму, которая позволит нам превзойти все прежние пределы».


Всего 26 гребцов, представителей 13 стран, получили право участвовать в соревнованиях мужчин по академической гребле на парных двойках на летних Олимпийских играх 2012 года в Лондоне. Самым небольшим из этой толпы атлетов оказался Джозеф Салливан. Вторым по «мелкости» был Натан Коэн. В сумме двое «киви» уступали 31 сантиметр и семь килограммов следующим самым маленьким атлетам, из Германии. И вместе они были ниже на 91 сантиметр и легче на 33 килограмма, чем самый крупный экипаж из Литвы.

Элитные гребцы обычно бывают рослыми и тяжелыми не без причины. Как уже говорилось, атлеты с длинными руками делают более длинные гребки, а значит, их лодки преодолевают большее расстояние за один гребок. Правда, большую массу тела вряд ли можно считать полезным качеством для гребли – в отличие от силы. Но сила обеспечивается мускулами, а это тяжелые ткани.

Крупные люди не только с большей вероятностью способны стать элитными гребцами; среди элитных гребцов большие размеры предполагают большие успехи. В 2004 году австралийские ученые проанализировали соотношение между массой тела и результатами в гонке на 2000 метров на одиночках среди мужчин в группе из 15 гребцов мирового класса. Коэффициент корреляции для этого взаимодействия оказался довольно высок: 0,87. Коэффициент полной корреляции, равный 1,0, говорил бы о том, что результат гонки прямо пропорционален массе тела. Рост и время оказались также достаточно тесно связаны между собой, с коэффициентом корреляции 0,86.

Во всех видах спорта на выносливость, и не только в гребле, антропометрические данные – залог судьбы атлета. Мужчина с весом 90 килограммов никогда не выигрывал «Тур де Франс», и женщина ростом 157 сантиметров, возможно, никогда не завоюет золотую медаль в олимпийском заплыве стилем баттерфляй на дистанции 200 метров. Такие данные, как рост, вес и длина конечностей, имеют значительное влияние на результаты в спорте на выносливость, а значит, их вариабельность в элитных группах спортсменов самая низкая. В наши дни это еще заметнее, чем раньше, из-за значительно возросшей конкуренции на высшем уровне в видах спорта на выносливость.

В 1950-х годах величайшим бегуном мирового уровня считался представитель Чехословакии Эмиль Затопек. У него были толстые бедра и мясистые икры. Такую форму ног вы практически не встретите у современных элитных бегунов – и не секрет почему. Наукой доказано, что лишняя масса ниже колена значительно повышает энергозатраты при беге. А значит, не случайно сегодняшние бегуны мирового класса, по большей части выходцы из кенийской и эфиопской зон Рифтовой долины, отличаются исключительно стройными голенями.

И все же существуют исключения: атлеты на выносливость, добившиеся высших достижений в спорте, несмотря на свои анатомические пропорции, выходящие за пределы дозволенного в современной конкурентной среде. Вспомним хотя бы о плавании – виде спорта, где преобладают мускулистые спортсмены с большими ступнями (у Кэти Ледеки[70], действующей чемпионки мира среди женщин на дистанции 400 метров вольным стилем, рост 180 сантиметров и 43-й размер обуви). Но, с другой стороны, есть и Джанет Эванс, у которой при росте 165 сантиметров размер обуви 39. Данные Джанет не назовешь образцовыми для пловчихи мирового класса, однако на пике своей карьеры ей удалось выиграть восемь золотых медалей на Олимпийских играх и чемпионатах мира (попутно побив семь мировых рекордов).

Такие достижения выглядят особенно поразительными, если помнить о том, кто чаще всего выигрывает медали в заплывах вольным стилем. Как и высокие гребцы, высокие пловцы способны преодолевать большие расстояния на каждый гребок. И в международных заплывах победителем на любой дистанции вольным стилем обычно становится атлет, сделавший меньше всех гребков. Джанет очевидно делала больше гребков, но, несмотря на это, побеждала. Как?

Ей удалось преодолеть недостатки своего телосложения, или, точнее, превратить свои слабости в преимущества, благодаря тому, что она изобрела нетрадиционную технику гребка, отличающуюся повышенной частотой и обратным движением прямой рукой, получившую название «техника мельницы».

Это очередной пример обходного эффекта, описанного в главе 5. Когда атлеты достигают высочайшего уровня мастерства вопреки «неправильному телу», он приходит на помощь. Вспомните, что обходной эффект (или его специфическая разновидность) – проявление нейропластичности. Атлет, утративший физическую форму из-за травмы или по иной причине, может восстановить свои результаты благодаря образованию в мозге новых путей проведения импульсов таким образом, чтобы тело могло сделать больше, имея меньше возможностей. Очевидно, что недостаток в виде «неправильного тела» для определенного вида спорта может стимулировать мозг точно таким же образом. Точнее, желание спортсмена держаться на равных с соперниками, лучше приспособленными физически, может вдохновить его на креативный подход к привычным движениям, которые нивелируют физическую несостоятельность более эффективной техникой достижения более высокой скорости при равных усилиях. (Плывущая «мельницей» Джанет Эванс действительно оказалась одной из самых эффективных пловчих, выступавших на международном уровне.)

В терминологии танцев на углях выработка большей эффективности через обходной эффект подобна поиску способа легче наступать на угли, чтобы меньше ощущать их жар и таким образом успеть пройти большее расстояние, прежде чем боль от ожогов не станет совсем непереносимой.

Несколько самых любопытных примеров этой специфической формы обходного эффекта мы находим в беге. Как и в остальных видах спорта на выносливость, для победы в беге принципиально необходимы большие аэробные возможности. Однако есть бегуны, умудрившиеся побеждать на самых престижных соревнованиях, несмотря на невысокие показатели аэробных возможностей относительно других элитных атлетов. Достичь этого им удалось благодаря высочайшей экономичности бега. Иными словами, они компенсировали свою неспособность использовать кислород так же интенсивно, как их соперники, научившись бежать быстрее других при любом заданном уровне потребления кислорода.

Любопытно, что самые экономичные элитные бегуны никогда и не имели выдающихся уровней потребления кислорода, тогда как бегуны с высоким уровнем потребления кислорода никогда не отличались лучшей экономичностью. Одним из самых экономичных бегунов, проходивших исследование, оказался кениец, специализировавшийся на средних дистанциях, с личным рекордом 3.35 на 1500 метров, несмотря на то что его средний показатель VO2max был около 63 миллилитров на килограмм в минуту (показатель, более типичный для бегунов с результатом 4.20 на 1500 метров).

Очень большая величина максимального потребления кислорода относится к тому виду характеристик, которые позволяют благословенным ею бегунам не тревожиться из-за своей неэффективности, тогда как относительно низкие значения VO2max становятся ограничителем, вынуждающим искать эффективные обходные пути.

Далеко не всем атлетам, чьи физические параметры не соответствуют выбранному ими виду спорта, удается пустить в ход нейропластичность. Реалии нашей жизни показывают, что за успешными попытками атлетов противостоять физически превосходящим их соперникам при помощи обходного эффекта стоят определенные адаптационные навыки. Я назвал эти адаптационные навыки доской объявлений.

Атлеты в командных видах спорта часто обсуждают между собой материал на «доске объявлений» – оскорбления, обидные прозвища, похвальбу и другие вызовы, направленные членами одной команды членам другой и размещенные каким-то образом в раздевалке оскорбленной команды в качестве жесткого мотиватора. Часто это действительно дает хорошие результаты. Такие же материалы доски объявлений имеются и в спорте на выносливость, только здесь они обычно принимают форму скепсиса в отношении способности атлета достичь своей цели. Доска объявлений – тот адаптационный навык, который срабатывает у атлета, ставшего объектом такого скептицизма. Сомнения соперников становятся поводом для доказательства обратного.

Этот адаптационный навык – специфическая защитная реакция в ответ на угрозы нашему эго. Нейропсихологи установили: если в ответ на атаку на эго человек не прячется и не притворяется глухим, но, напротив, набирается отваги для своей защиты, «включаются» два участка коры головного мозга: передняя поясная кора и медиальная орбитофронтальная кора. Эта закономерность развития мозговой активности составляет неврологический субстрат для «доски объявлений», а «доска объявлений» становится выдающимся адаптационным навыком для любого атлета, вопреки своему «неправильному телу» сумевшего добиться блестящих результатов в своем виде спорта на выносливость.

Делая первые шаги в плавании, Джанет Эванс противостояла постоянной критике и дискриминации, связанными с ее ростом и телосложением. И все это копилось на ее внутренней доске объявлений. Когда Джанет было 12 лет, распорядитель на одном из соревнований пытался перевести ее в заплыв десятилетних спортсменок. В конце концов, тогда ее рост был 147 сантиметров и весила она 31 килограмм. Однако девочка проявила несгибаемый характер. Джанет настояла на том, что будет соревноваться со своими сверстницами. Распорядитель сдался, а Джанет победила в заплыве.

Тот же образ мыслей привел Джанет к изобретению техники «мельницы» – обходного эффекта, сделавшего ее великой. Превосходящие параметры ее соперниц были невысказанным вызовом стремлению Джанет померяться силами – вызовом, на который она ответила открытием нового способа попасть из точки А в точку Б.

«Я открыла [технику «мельницы»] еще в детстве, потому что хотела плыть быстрее всех, – рассказала она в интервью. – Я поняла, что самый быстрый способ доплыть до конца дорожки – как можно быстрее махать руками».

Как и Джанет Эванс, Джозеф Салливан и Натан Коэн любили доказывать, что их недоброжелатели ошибаются. Они целеустремленно старались преодолеть недостатки своего роста, избавившись от клейма, наложенного на каждого из них предрассудками из-за их параметров. И каждый сумел решить проблему своего небольшого роста, освоив технику гребли с высокой частотой.

Однако их манера грести вовсе не оказалась идентичной. Найдя стиль, устраивавший каждого из них индивидуально, Джо и Натану пришлось снова прибегнуть к нейропластичности и так совместить оба стиля, чтобы получился новый командный ритм движений. Он не должен был повторять стили, принятые в других командах, – он должен был быть лучше. За три года совместных тренировок и соревнований эти два субтильных, по традиционным спортивным меркам, атлета научились компенсировать слабости друг друга и максимально использовать свои сильные стороны. Джо оказался лучшим на старте и финише, тогда как Натан делал свой вклад на средней части гонки, так что они сумели правильно распределить ответственность в своем экипаже.

На соревнованиях они быстро уяснили, что не важно, насколько слаженна их команда: им все равно не удастся быть на лидирующей позиции на отметке 1500 метров дистанции 2000 метров. Все будет зависеть от того, как хорошо они пройдут последние 500 метров, где высокая частота гребков станет самым эффективным преимуществом. Дело в том, что, хотя способность делать длинные гребки по большому счету важнее, чем способность грести часто, и, хотя гребцы большего роста естественно делают более длинные гребки, те же ученые из греческо-сербской команды, о которых речь шла выше, отмечают, что в спринте все гребцы, независимо от их роста, учащают и укорачивают гребки.

«Возможно, причина здесь в том, – поясняют они, – что учащенные гребки веслами придают лодке больший двигательный импульс и более высокую скорость благодаря высокой частоте погружения весел в воду».

Будучи некрупными людьми и делая гребки с повышенной частотой, Джо и Натан оказывались в относительно невыгодных условиях на первых трех четвертях гонки, зато получали все преимущества на последнем этапе, когда все совершали спринтерский рывок к финишу.

Джо и Натан отлично знали о своем преимуществе.

«Мы работаем более эффективно, что позволяет нам заметно ускориться в конце дистанции», – объяснял Натан в интервью перед Олимпиадой. Их соперники это тоже понимали и в Лондоне предприняли все усилия нейтрализовать сильную сторону экипажа «киви». С этой целью они постарались как можно дальше уйти вперед от новозеландцев на начальной стадии гонки, создав такой большой разрыв, преодолеть который на последних метрах смогло бы только чудо.


Олимпийская команда новозеландских гребцов прибыла в Лондон в понедельник 23 июля и расположилась в Университете Ройал-Холлоуэй на западной окраине Лондона, рядом с олимпийским гребным каналом Дорни-Лейк. Джо и Натан пребывали в состоянии вновь обретенной уверенности. Последняя фаза тренировок перед отлетом из Новой Зеландии в конце мая перед первым розыгрышем Кубка мира в Люцерне прошла для них неудачно. Несмотря на повышенную нагрузку, в сумме они проходили на веслах около 200 километров в неделю и по непонятной причине неуклюже чувствовали себя на воде. Руководители национальной сборной открыто выражали сожаление, что назвали их олимпийским экипажем. Предчувствуя неладное, их тренер настоял, чтобы в поисках решения проблемы атлеты поменяли стиль гребли и посадку в лодке.

В Люцерне стало еще хуже. Джо и Натан уверенно заняли последнее место, уступив даже слабому экипажу из Египта, так и не сумевшему пройти квалификацию на Олимпиаду. Начались взаимные придирки и упреки, и та связь, которая укреплялась на протяжении бесконечных часов совместной работы, стала слабеть под влиянием неудач и возрастающего предстартового давления. Новозеландский экипаж переехал в Бельгию для последнего, самого жесткого, предолимпийского блока тренировок. Напряжение между Джо и Натаном не уменьшалось.

В середине июня команда переместилась в Мюнхен на последний этап Кубка мира: это был их последний шанс выступить на соревнованиях перед Лондоном. Состояние Джо и Натана на тот момент было близким к панике. И тут наступил момент истины. До старта оставалось два дня, когда совершенно случайно гребцы обнаружили еле заметную деформацию в обоих правых веслах. Это объясняло все. Практически неразличимый простым глазом, этот дефект столкнул один из лучших в мире гребных экипажей на последние места в рейтинге. Проблему моментально решили, после чего Джо с Натаном легко прошли в финал Кубка мира в Мюнхене, где финишировали вторыми следом за норвежцами. Все недоразумения были забыты.

В Англии первым делом им надо было попасть на Дорни-Лейк, чтобы познакомиться с новой трассой и условиями. Джо и Натан воспользовались для этого первой же возможностью наутро после прибытия, за четыре дня до начала гонок мужчин на парных двойках. На озере оказалось множество экипажей, совершавших короткие разминочные броски перед стартом. Новозеландцы ощущали себя собранными и готовыми к гонке. Позднее в тот же день Джо даже удалось посмеяться над недоразумением с испорченным веслом в интервью New Zealand Herald. В другом интервью, которое брал Джон Александер из Marlborough Express, Джо заявил еще раз, что хорошо взять старт и не позволить соперникам оторваться слишком сильно – жизненно важная для них тактика.

Утром в субботу погода на озере была практически идеальной. Близился старт. Джо и Натану предстояло выступить в третьем из трех предварительных заездов: с атлетами из Великобритании (серьезные претенденты на медаль), Аргентины и Эстонии. Натан, как обычно, очень внимательно изучал остальные заезды, а Джо надел наушники и ушел в себя. Все, что от них требовалось для выхода в полуфинал, – не финишировать последними. Но, несмотря на это, Джо так сильно нервничал во время разминки, что его вырвало прямо в лодке.

По своим стандартам они взяли хороший старт, оказавшись третьими на отметке 500 метров, меньше чем в секунде от лидировавших британцев. Натан сидел на носовой банке и задавал ритм. Джо сидел на кормовой банке, не обращая внимания на другие лодки и сосредоточившись только на командах Натана. На отметке 1000 метров аргентинцы обошли британцев, тогда как «киви» оставались третьими, лишь немного увеличив разрыв. За 500 метров до финиша Натан скомандовал начинать рывок, и их лодка пошла быстрее. Они обогнали выдохшихся аргентинцев, а за ними и британцев, выиграв гонку с результатом 6.11,30 и установив новый олимпийский рекорд.

Полуфиналы были назначены через два дня, в первой половине дня во вторник, 31 июля. За это время погода успела испортиться. Полнеба загромоздили облака, заметно похолодало, и ветер поднимал сильную рябь. Большинство атлетов надели теплое белье. Но не Джо и Натан. Им предстояло показать все, на что они способны, в наиболее конкурентном из двух полуфиналов, где их соперниками стали Аргентина, Германия, Италия и Украина. Чтобы пройти в финал, новозеландцам необходимо было попасть в тройку лучших.

С самого старта Аргентина вырвалась вперед. На первых 250 метрах лодки шли очень плотно, однако вслед за этим в группе экипажей появились прорехи. Джо и Натана оттеснили на пятое место, за ними теперь оставался только экипаж с Украины, самый слабый в этом заезде. На 500 метрах «киви» проигрывали лидерам 1,7 секунды. Но и дальше аргентинцы Ариэль Суарес и Кристиан Россо упорно наращивали свое преимущество. Джо и Натану удалось обойти итальянцев и стать четвертыми, но на середине дистанции они все еще оставались в трех секундах от лидеров и в целой секунде от квалификации в финал.

Натан хранил спокойствие. Он отрывисто выкрикнул Джо условную команду, приказав держать взятый темп: пошла вторая половина гонки. Однако аргентинцы, воодушевленные своим успехом, не снижали скорость и даже прибавили еще секунду отрыва от остальных экипажей. И если только с Суаресом и Россо не случится коллапс на финише, у Джо и Натана практически не оставалось надежды выиграть гонку – как бы великолепно они сейчас ни выступили.

Наконец «киви» начали свой коронный рывок. Один болезненный дюйм за другим они отвоевали сначала у итальянцев, а затем у немцев. Вскоре лодка Джо с Натаном вплотную приблизилась к лодке аргентинцев. Россо то и дело оглядывался через плечо на стремительно догонявшую их лодку новозеландцев. Отвлекшись, он неловко чиркнул веслом по воде на обратном движении, сбив движение лодки. Если бы это произошло на дистанции 2020 метров, ошибка стоила бы ему победы. А теперь Суарес и Россо обогнали Джо и Натана на 0,39 секунды.

Хотя в этой гонке новозеландцы показали не самый хороший результат, они попали в финал, а в таком спорте, где микроскопическая царапина на лопасти весла может стоить мечты всей жизни, никакой успех не достается даром. В конце концов, и защищавшие свой титул олимпийских чемпионов атлеты из Австралии, и претенденты на медали немцы финишировали после Джо и Натана и итальянцев четвертыми и пятыми и теперь ни с чем возвращались домой. Из второго полуфинала прошли в финал команды Словении, Литвы и Великобритании.

Дорни-Лейк, получившее это новое название вместо прежнего Итон-Дорни в честь летних Игр-2012, представляет собой искусственный водоем, предназначенный исключительно для занятий греблей. Он имеет форму прямоугольника с длиной 2,2 километра. На середине дистанции и на финише имеются постоянные трибуны, но на время Олимпиады устроители возвели еще несколько временных трибун, в сумме позволявших разместить до 30 тысяч болельщиков. И к 11:50 утра 2 августа 2012 года, во вторник, на трибунах негде было яблоку упасть.

– Леди и джентльмены, начинаем олимпийский финал по академической гребле в соревнованиях в парных двойках у мужчин, – прогремел в динамиках сочный мужской голос с аристократическим английским произношением.

Из 30 тысяч глоток вырвался радостный клич. Британцы всегда гордились своими традициями и достижениями в гребле и сейчас возлагали самые радужные надежды на своих атлетов.

Хотя небо полностью закрывали тучи, ветра не было. Шесть изящных лодок застыли неподвижно, едва касаясь кормами стартового пирса. На каждом пирсе лицом вниз лежал судья, удерживая лодку на месте. Экипаж Новой Зеландии занимал пятую дорожку, между спортсменами из Италии и Аргентины.

Диктор представил всех 12 участников гонки, вызвав новый одобрительный гул в ответ на имена представителей хозяев Олимпиады Билла Лукаса и Сэма Таунсенда. Когда объявили имена Джо и Натана, их лица оставались бесстрастными под большими солнечными очками. Как и в полуфинале, они были единственным экипажем, не надевшим термобелья.

Электронная сирена пропела команду «на старт». Секунду спустя лодки получили свободу. Все шесть экипажей рванулись с места в полную силу: пять команд стремились оторваться от «киви», а сами «киви» так же упорно стремились этого не допустить. Джо и Натан работали веслами с постоянным темпом 38 гребков в минуту – быстрее, чем любые из их соперников, однако после первых 200 метров начали отставать.

Небольшой кортеж из велосипедов сопровождал гонку по узкой тропинке, проходящей вдоль канала. Чтобы не отставать от гребцов, велосипедистам приходилось ехать со скоростью 19–20 километров в час, а это не каждому дается легко.

Черпая силу в поддержке болельщиков, Лукас и Таунсенд сумели захватить лидерство, однако ненадолго: у атлетов из Словении лучше получалось удерживать сумасшедший темп, взятый на старте. Они пролетели отметку 500 метров с результатом 1.33,87 на табло гонки, на 0,8 секунды быстрее британцев. Джо и Натан шли последними, в двух секундах от лидеров и в одной от бронзовой медали, на которую сейчас претендовали литовцы. Джо было некогда оценивать их положение: он сосредоточился на веслах, слушая Натана. Натан понимал, что они отстают, но не знал насколько.

Желая увеличить разрыв, словенцы еще поднажали. Лука Шпик на носовой банке так гримасничал с каждым гребком, как тяжелоатлет, выполняющий жим лежа с большим весом. Между гребками он старался оглянуться налево, где атлеты из Новой Зеландии шли всего в полутора корпусах позади.

Недостаточно далеко!

Словенцы нажали еще и на отметке 750 метров ушли на полный корпус вперед от своих ближайших преследователей и почти на два корпуса от Джо и Натана.

– Коэну и Салливану придется попотеть на пятой дорожке, – заметил Гарри Герберт, телеобозреватель ВВС.

В какой-то момент шесть лодок разделились на три группы. Словения впереди, отдельно от всех, Великобритания и Аргентина дерутся за второе место, Новая Зеландия осталась в хвосте за компанию с Италией и Литвой. Лука Шпик и Ишток Коп прошли середину дистанции с результатом 3.13,09, увеличив разрыв с «киви» еще на 0,4 секунды на вторых 500 метрах.

У Натана сердце билось с частотой 200 ударов в минуту, у Джо – 202. Оба оказались на пороге острого кислородного голодания, с хрипом втягивая столько воздуха, сколько помещалось в их легких, но недостаточно для того, чтобы удовлетворить требования бешено работавших мышц. Плечи и бедра горели, как в огне. Возникло ощущение удушья.

Натан мог видеть, как лодка Литвы подбирается к ним все ближе на второй дорожке, и различал корму Аргентины на четвертой. Но куда пропали остальные? Натан заставил себя не отвлекаться. «Мы уже это проходили», – повторял он про себя.

Лодки достигли первой трибуны на правом берегу канала, и их накрыло гулом голосов. Даже Джо, обычно слишком углубленный в себя, чтобы обращать на это внимание, услышал вопли болельщиков и впитал их энергию. Как бы тяжело им с Натаном ни приходилось сейчас и как бы их сознание ни было переполнено страданиями, какая-то глубинная часть мозга все еще томилась в ожидании. Джо ждал, когда Натан объявит финишный рывок. Как правило, их завершающий спринт начинался где-то недалеко от отметки 1500 метров, но само место никогда не обозначалось точно. Вместо этого Натан доверялся своему внутреннему чутью, отточенному опытом.

Однако туз в рукаве оказался и у итальянцев Алессио Сартори и Романо Баттисти. Едва миновав середину дистанции, их лодка вдруг рванулась вперед, как будто им в корму подул попутный ветер. Щеки у Сартори ходили, как мехи, на каждом гребке и каждом выдохе, тогда как лицо Баттисти застыло в напряженной гримасе. Они вылетели на первое место, преодолев отметку «500 метров до финиша» на 2,5 секунды раньше «киви».

Джо и Натан начали последнюю четверть гонки на четвертом месте, уступая даже выдохшимся британцам. Натан наконец-то скомандовал начало рывка. Отчаянные усилия атлетов были видны по тому, как напряженно горбились их спины с окончанием каждого гребка. Их безупречно синхронизированные движения представляли собой виртуозную комбинацию силы и изящества, порождавшую невероятную скорость. Движения их тел и весел казались единым вихрем, плавным и целеустремленным, как мелькание ткацкого челнока на станке.

Натан почувствовал, как от Джо, лучшего спринтера в их экипаже, сидевшего рядом с ним, исходят волны удвоенной силы. Он так старался не уступать мощи своего партнера, что это грозило ему надрывом и крахом достигнутой ими невероятной синхронности. Оба атлета переносили жестокую боль, однако продолжали припадать к источнику этой боли – своим неистовым усилиям, – как будто это приносило им величайшее наслаждение.

Лодки достигли самых людных трибун. Рев толпы стал оглушительным, а когда болельщики увидели, что новозеландцы ринулись в свой убийственный рывок, попросту стал резать слух. До финиша 300 метров: нос их лодки поравнялся с кормой лодки словенцев, занимавших вторую позицию.

– Кто бы мог подумать, что Коэну и Салливану придется так поработать, – заметил Герберт с ВВС. В голосе бывшего гребца, выступавшего на Олимпиадах, прозвучало сочувствие.

Джо и Натан снова увеличили темп. Они начали обходить словенцев и догонять итальянцев, идущих впереди, но делали это все еще слишком медленно, а финиш приближался.

Вопли толпы превратились в дикий визг при виде того, как «киви» несутся за итальянцами, а те – к финишу. На отметке 1780 метров Джо и Натан вышли на второе место. Еще секунда – и Сартори и Баттисти начали сдаваться. Их рывок с отметки «1000 метров» был отчаянно рискованным. И если бы не Джо и Натан, им удалось бы получить золото.

Как только экипаж слева проявил свою слабость, Натан скомандовал еще одно последнее усилие. Теперь новозеландцы делали 43 гребка в минуту, на три судьбоносных гребка больше, чем смогли выжать из себя Сартори и Баттисти. Джо и Натан с такой силой налегали на весла, что в начале каждого гребка казалось, будто они не усидят на банках и вот-вот привстанут. Пятнадцать гребков потребовалось им, чтобы ликвидировать отставание от итальянцев на полкорпуса и немного выйти вперед. Натан, стараясь оценить их с Джо позицию, вертел головой, как будто собирался перебежать забитое машинами шоссе. Его оскал превратился в злобную гримасу.

Экипаж Новой Зеландии пересек финишную черту с результатом 6.31,67, ровно на одну секунду впереди итальянцев. Последние 500 метров Джо и Натан прошли за 1.33,90. Невероятно, но их время на последней четверти дистанции не уступало лучшему времени остальных команд на первых 500 метрах дистанции и оказалось почти на четыре секунды лучше, чем следующий лучший результат на этом отрезке.

Джо не знал, что стал олимпийским чемпионом, пока на огромном экране не высветились результаты гонки. Увидев их, он выпрямился во все свои 180 сантиметров и поднял над головой руки, словно тираннозавр Рекс. Мечта, лелеемая им на протяжении 16 лет, стала явью. Натан, все еще сидя в лодке, широко раскинул руки и тяжело дышал.

На последовавшей за этим церемонии награждения все медалисты стояли в ряд, с победителями в центре. Обычно атлетов приглашают на пьедестал почета, где олимпийскому чемпиону предназначена самая высокая ступень. Благодаря этой чести он, независимо от своего роста, может смотреть сверху вниз на любого соперника. Однако для этой церемонии пьедестала почему-то не подготовили. Но так получилось даже лучше. Пьедестал только смазал бы впечатление от такой необычной победы и от урока, преподнесенного всем без исключения атлетам, которым приходилось слышать о том, что у них «неправильное тело» для выбранного ими вида спорта.

Глава 8. Ответ внутри вас

Шумная толпа загоревших на солнце зрителей налегала на непрочные голубые барьеры по обе стороны Алии-драйв, грозя смести границу между болельщиками и атлетами. Плотные ряды потных тел, выстроившихся вдоль поворота сверкавшей на солнце трассы, образовали подобие бухты. Под сводом временной финишной арки висел огромный электронный циферблат. На нем на мгновение мелькнули красивые круглые цифры: 9:00.00, и счет времени продолжился. Пока под часами успели пробежать девять триатлетов, последним из них – никому не известный японец Хидейя Мияцука. Множество глаз ожидало, кто же замкнет десятку лучших спортсменов чемпионата мира Ironman-1988.

Крутые изгибы серпантина Алии-драйв и плотная застройка магазинов и ресторанов района Каилуа-Кона не позволяли увидеть атлетов издалека вплоть до последнего отрезка трассы, и это лишь добавляло остроту нетерпению, снедавшему болельщиков. Наконец из-за поворота появился бегун. Он был одет в однотонные трусы и майку, а по номеру (10) можно было судить, что это Паули Киури, восходящая звезда из Финляндии. Толпа взорвалась оглушительной овацией, однако она не предназначалась Киури. Болельщики приветствовали следовавшую за ним спортсменку в синем стартовом костюме, со множеством сережек и волосами до плеч, собранными в хвост.

Это была Пола Ньюби-Фрейзер[71], и она пересекла финишную черту в 9:01.01, всего на 12 секунд позже Киури. 26-летняя спортсменка родом из Зимбабве побила прежний рекорд для женщин с ошеломляющей разницей в 34 минуты 24 секунды и была на волосок от того, чтобы стать десятой в общем зачете на самом престижном в мире чемпионате по триатлону. Среди многих элитных атлетов-мужчин, побежденных Полой, был и будущий чемпион Ironman Грег Уэлч, финишировавший на пять минут позже нее.

Пола не была новичком. Она стала третьей, когда впервые участвовала в чемпионате мира Ironman в 1985 году. На следующий год она выиграла эту гонку. К началу сезона 1988 года Пола по праву считалась одной из трех лучших женщин-триатлетов в мире. Однако ни одно из ее предыдущих достижений не шло в сравнение с ошеломляющими результатами Ironman 1988 года, где она доказала, что является одной из лучших среди всех триатлетов на земле, и точка. Ее победное время сделало бы Полу победительницей всех мужских чемпионатов мира Ironman с самого первого состязания и до 1983 года включительно, и никто из женщин не сумел преодолеть поставленную ею веху еще целых двадцать лет.

Забравшись на самую вершину, Пола прочно установила там свой трон. Она получила третий титул чемпионки Ironman в 1989 году, финишировала второй после своей соперницы Эрин Бейкер в 1990 году и после этого вошла в раж. В 1991 году Пола обогнала Бейкер на 17 минут. В следующем октябре сократила свое время до 8:55.28 и обошла второго призера на 26 минут. В 1993 году она повторила свой результат меньше девяти часов, а в 1994 году выиграла четвертый подряд титул чемпионки Ironman, в сумме ставший у нее седьмым.

Однако чем большего ей удавалось достичь, тем меньшее удовлетворение ей это приносило. Первые жгучие восторги по поводу ее неизменных побед, некогда вдохновлявших толпы фанатов триатлона и журналистов, постепенно уступили место равнодушным кивкам и оправданным ожиданиям. Они звали ее королевой Коны – титул, который хотя и выражал почтение, почему-то воспринимался Полой как нечто само собой разумеющееся, как будто ее победы в Ironman не были величайшим достижением, а принадлежали ей по праву рождения. Дошло до того, что даже кое-кто из близких Поле людей стал относиться к ней как к безупречному киборгу.

«Друзья говорили, что мне даже не стоит желать удачи, – вспоминала Пола в интервью 2010 года, – что я и без этого просто поеду и выиграю».

Они думали, это легко. Но они ошибались. В 1993 году травма лодыжки сильно сократила тренировки в беге. Правда, этого все равно хватило, чтобы выиграть Ironman в тот год, но ее выдержка и терпение никого не впечатлили: все только и делали, что восхищались ее несравненным талантом – как будто ее вела слепая удача, выигрыш в генетической лотерее в момент зачатия.

После Ironman 1994 года Пола решила: надо что-то менять. Ей хотелось снова вынести мозг своим фанатам, как это случилось шесть лет назад. Она замыслила еще раз побить собственный действующий рекорд – точнее, разбить его вдребезги – и заодно бросить вызов соперникам-мужчинам, заметно улучшившим свои результаты начиная с 1988 года. Однако Пола понимала, что для достижения таких целей ей недостаточно тренироваться по-прежнему – необходимо попробовать какой-то новый способ.

До того как покинуть Африку, чтобы стать профессиональной спортсменкой в Соединенных Штатах, Пола подпала под влияние Тима Ноукса, известного спортивного ученого из Кейптаунского университета. Ноукс посоветовал ей придерживаться в тренировках минималистского подхода, выполняя только тот минимум работы, который необходим для победы. На протяжении своей карьеры Пола следовала его советам, и до сих пор они ее не подводили.

Ее режим тренировок «получай больше от меньшего» шел вразрез с тем, как тренировались ведущие триатлеты ее эры, включившиеся в гонку наращивания тренировочных нагрузок. В 1984 году двукратный чемпион Ironman Скотт Тинли[72] рассказал журналисту из Triathlete: «Кажется, каждый год планка поднимается все выше. Еще недавно мы делали по 480 километров [в неделю] на велосипеде, и этого было достаточно. В прошлом году мы проехали уже 640 километров. А теперь перед нами маячат все 800. Каждый из нас только и думает о том, что должен сделать больше, чем его соперник. И я уже не так уверен, что это и есть единственно верный способ тренировок, развития. Никто из нас не уверен».

Начиная тренироваться перед сезоном 1995 года, Пола отказалась от метода, служившего ей все эти годы, и вступила в «гонку вооружений».

«Мне казалось, раз я хочу соревноваться с мужчинами, мне следует и тренироваться как мужчины», – рассказала она журналу Inside Triathlon. Также она решила, что следующее участие в чемпионате мира Ironman станет последним, так почему бы не бросить на него все свои резервы?

В прежние годы формула победителя Полы состояла из 10–12 километров плавания, 320–400 километров велосипедных тренировок и 80–90 километров бега в неделю. В 1995 году она подняла велосипедный объем до 600–680 километров в неделю и увеличила километраж бега на 20 процентов. Она проезжала за один раз до 240 километров, и не одна или с равными себе по силам спортсменами, а с Марком Алленом, который сам пять раз выигрывал Ironman и чей рекорд среди мужчин, 8:07.45, был на 48 минут лучше, чем у Полы. И хотя она все время держалась у Аллена на колесе, эти тренировки были для нее значительно труднее, чем для него.

Первой серьезной проверкой эффективности новой программы Полы стали соревнования по триатлону Wildflower-1995, на «полужелезной» дистанции. Здесь ей пришлось сразиться с троекратной действующей победительницей этой гонки и обладательницей рекорда трассы Донной Петерс. Пола выиграла дуэль и затем добавила в свой актив убедительные победы на Ironman Lanzarote и Ironman Germany. И снова пресса начала предсказывать Поле легкий путь к победе на Коне, однако на сей раз преждевременная коронация ее не волновала. Умники от спорта считали, что ей больше нечем их удивить. Они здорово ошибались.

За пару дней перед стартом Пола в телевизионном интервью для канала NBC Sports сообщила с лукавой улыбкой: «В этом году я нарушила все правила тренировки, а значит, я либо выйду на старт и буду чувствовать себя прекрасно, либо провалюсь туда, откуда уже не выберусь».

Утром перед соревнованиями Пола прибыла в стартовую зону на пляже Диг-Ми-бич еще до рассвета, облаченная в огромный белый берет и свободный полотняный топ без рукавов. Камера NBC Sports зафиксировала, как девушка-волонтер наносит на ее плечи стартовый номер 3 – Поле к тому же исполнилось тогда 33 года. В ее спокойной улыбке не было и следа тревоги.

Затем Пола прошла в VIP-зону по бетонному пирсу, выходящему в залив. Марк Аллен был уже там. Две живые легенды вместе прошли последнюю подготовку к старту, но почти не разговаривали и не обращали внимания на суету фотографов, непрерывно щелкавших затворами по ту сторону ограждения. Пола разделась и осталась в черном раздельном стартовом костюме. Она натянула желтую шапочку с эмблемой Gatorade и закрепила сверху очки для плавания.

Поднялось солнце. Пола спустилась с пирса в теплую воду Каилуа-Бей, чтобы размяться. В семь часов гулко грохнула пушка, и соревнования начались. Пола нашла свое обычное место среди мужчин-профессионалов второго эшелона и лучших любителей. Однако справа от нее оказалась еще одна желтая шапочка – сигнал о том, что рядом плывет вторая женщина-профи. Это была Карен Смайерс[73], главная соперница Полы на прошлогоднем Ironman и действующая олимпийская чемпионка на короткой дистанции. Как и Пола, Смайерс придерживалась минималистского подхода в плане тренировок. В отличие от Полы, она не отказалась от формулы, до сих пор приносившей успех.

В планы Смайерс входило стать тенью Полы в заплыве на 3,8 километра, от начала и до конца следовать за ней на 180 километрах велогонки и висеть у нее на хвосте на первых из 42,2 километра бегового этапа, пока не подвернется возможность ее обойти. В точке разворота заплыва, отмеченной множеством лодок, в которых сидели журналисты, распорядители чемпионата и важные гости, Смаейрс держалась вплотную к своей сопернице. Приближаясь к берегу, Пола поплыла быстрее, и Смайерс пришлось собраться с силами для финального рывка. На последних метрах Смайерс умудрилась все же обойти по дуге семикратную чемпионку Ironman и выскочить из воды буквально за шаг до нее. Пола не уступила и снова обогнала Смайерс прямо на пирсе.

Соперницы подхватили сумки со своими номерами с велосипедной формой и скрылись в женской раздевалке. Смайерс выскочила оттуда первой и получила велосипед у распорядителя. Однако ей не сразу удалось сунуть ноги в велосипедные туфли, которые она заранее прикрепила к педалям, и Пола, надевшая туфли до того, как садиться на байк, снова обошла ее на выходе из транзитной зоны. За последние три минуты эти две женщины успели четыре раза обойти друг друга в борьбе за лидерство.

Пола привстала на педалях и атаковала крутой километровый подъем, уводивший гонщиков от берега, чтобы затем повернуть налево, на трассу Куин-Кауману-хайвей и дальше, на лавовые поля на побережье Коны. Она положила руки на аэродинамический руль, опустила голову и начала преследование 51 атлета, которые финишировали на первом этапе впереди нее. Менее чем через пять километров с начала велоэтапа Пола обошла немку Юте Мюскель, одну из тех двух женщин, сумевших проплыть быстрее нее. Еще через три километра она обошла вторую, также выступавшую под американским флагом, Венди Ингрэхэм из Сан-Диего – и стала лидером женской гонки.

Карен Смайерс держалась неподалеку, но не очень долго. Когда спортсменки покинули защищенные закоулки Каилуа-Виллидж и оказались на открытых пространствах лавовых полей, с правой стороны на них обрушился сильный, порывистый боковой ветер. Этот ужасный ветер, который здесь называют мумуку, всегда был настоящим проклятием чемпионата мира Ironman, но в тот раз он разбушевался особенно сильно: порывы достигали 95 километров в час. Смайерс вдруг показалось, что ее велосипед стал тяжелее на десять килограммов, зато Пола ветра, казалось, не чувствовала. Продолжать преследовать неуязвимую чемпионку стало слишком трудно, и Смайерс отстала.

Однако и Пола была не настолько неуязвима для ветра. Она понимала, что он лишает ее надежды на новый рекорд. Однако это не должно помешать ей выиграть гонку с рекордным отрывом, так что она целиком сосредоточилась на том, чтобы отвоевать как можно больше времени у Смайерс и остальных преследователей. С каждой пройденной милей Пола добавляла в свою копилку от 10 до 12 секунд. К моменту, когда Смайерс прошла отметку 38 километров у Waikoloa Beach Resort, Пола превратилась в едва различимую точку на шоссейной ленте впереди. Когда она свернула с трассы Куин-Кауману на шоссе 270, пройдя примерно еще 16 километров, она давно уже исчезла из поля зрения Смайерс.

Теперь Пола преодолевала пологий, но затяжной подъем к точке разворота возле маленького селения Хауи. Она боролась с силой притяжения, как с личным врагом, снова привстав в седле и сурово глядя перед собой сквозь редкий дождик, начавший моросить над островом. У Хауи точку разворота отмечала гигантская бутылка с логотипом Gatorade. Полу радостно приветствовали верные поклонники. Она стремительно повернула и начала обратный путь в Каилуа. Ее преимущество перед Смайерс выросло до пяти минут. Мюскель и Ингрэхэм отставали еще сильнее.

Когда Пола оказалась на окраине Каилуа, пройдя 159 километров, ее отрыв был равен десяти минутам. Однако она не позволила себе расслабиться и снова привстала на педалях, собравшись преодолеть последний подъем на Куин-Кауману перед спуском к побережью. Последняя часть велогонки проходила на юг по Алии-драйв до Kona Surf Hotel, находившегося в десяти километрах к югу от пляжа Диг-Ми-бич. На этом отрезке Пола увеличила отрыв еще на 90 секунд и стартовала в марафоне на 11.45 раньше Смайерс.

Ее бойфренд Пол Хаддл вел репортаж о гонке для местного телевидения. Когда ему сообщили о невероятном преимуществе Полы, он обратился к зрителям:

– Для Ironman не бывает все кончено, пока все не кончено. Но с таким отрывом и с такой историей, как у Полы, все кончено.

День выдался особенно жарким – изрядно за 30°C – и вдобавок влажным. Добежав до первой точки с питьем, Пола, теперь в кепке с логотипом Mrs. T’s Pierogies, хватала все, что ей предлагали, как будто набирала про запас. Все немедленно пошло в ход: холодная вода вылилась ей на голову, стекая под беговой топ, а Gatorade[74] пригодился для утоления жажды.

Хладнокровная и расчетливая, Пола выбрала осторожный темп 4.33 на километр, что позволяло сохранить накопленное преимущество с учетом изнуряющей жары. Она обеспечила себе приличный отрыв – и у нее не было причин пренебрегать возможностью «отдыхать» в таких суровых условиях. Более чем в двух километрах позади, едва миновав Kona Surf Hotel, Карен Смайерс не могла себе позволить таких уступок неблагоприятной погоде. Чтобы вернуть хотя бы надежду на выигрыш, ей предстояло пойти на риск, что она и сделала, взяв от транзитной зоны темп трехчасового марафона (4.16 на километр).

Смайерс окончила Принстон и хорошо умела считать. Она понимала, что должна обгонять Полу почти на 19 секунд на каждом километре, чтобы финишировать первой. Пройдя первые десять километров, на подходе к Каилуа Виллидж и Алии-драйв, она отставала от Полы на восемь минут, отвоевывая по 23 секунды на километре. Если бы ей удалось удержать такую скорость до конца, она обогнала бы семикратную чемпионку на 32-м километре. Однако, оказавшись на лавовых полях, где температура воздуха на шоссе Куин-Кауману достигала 45°C, Смайерс волей-неволей была вынуждена замедлиться. Но даже и так она все еще приближалась к своей цели. На 25-м километре преимущество Полы сократилось до 5.25. Судя по всему, завершающая часть гонки на Алии-драйв обещала быть интересной.

К тому моменту, когда Смайерс уже готова была сдаться, так и не догнав свою соперницу, ей сообщили, что Пола перешла на шаг. Несмотря на все предосторожности, она все же умудрилась перегреться, и тело начало отказывать. Никогда за предыдущие десять гонок Ironman она не чувствовала себя такой выжатой так далеко от финиша. Но вскоре ей все же удалось снова побежать: желание выиграть преодолело физическую немощь.

За четыре мили (6,44 километра) до финиша отрыв между Полой и Смайерс составлял всего три минуты. Ее мысли смешались так, что больше она уже не могла сообразить, какую скорость необходимо сохранять, чтобы оставаться впереди Сайерс до самого финиша. Все, на что хватало ее выдержки, – просто продолжать бежать. Следующая миля стала для нее целым марафоном – в буквальном смысле.

Очень вовремя Пола заметила слева от трассы питьевую точку. Она поспешила свернуть с дороги и ринулась к ведру с губками в холодной воде. Захватив, сколько смогла, она выжала их себе на голову и вернулась на трассу. Пола бежала, не поднимая глаз, и врезалась в плотного волонтера, раздававшего губки с водой атлетам, бежавшим в обратном направлении. Ее отбросило назад с такой силой, что она приземлилась на пятую точку и опрокинулась на спину, свернувшись в тугой комок. Волонтер машинально протянул ей руку, но тут же отдернул ее, вспомнив, что помогать атлетам запрещено правилами чемпионата.

Но в этом уже не было нужды. Пола упруго, как ни в чем не бывало, вскочила на ноги. Ее измученный рассудок впал в такое состояние, когда человека не пугают даже самые ужасные события.

Менее чем за одну милю до финиша и с преимуществом менее чем две минуты она вдруг остановилась и согнулась пополам. Безвольно болтавшиеся руки едва не задевали асфальт: то ли это была попытка растянуть саднившие мышцы бедер, то ли жест отчаяния (то ли и то и другое). Затем так же неожиданно она выпрямилась и развернулась на месте, оглянувшись на Смайерс.

Это было душераздирающее зрелище: лидер гонки и семикратная чемпионка Ironman застыла у отметки 225,3 километра в гонке на 226,3 километра, повернувшись в обратную сторону. Мотоциклист, обслуживавший съемочную группу NBC, попытался помочь Поле прийти в себя.

– Ты можешь! – крикнул он.

– Я могу? – невнятно проговорила она. И неловко зашаркала по дороге.

Пола уже видела последний поворот перед финишем, оставалось одно последнее усилие, а ее шатало как боксера, пропустившего удар. Смайерс была тут как тут. Пола беспомощно воздела руки, как будто молила толкавшихся за барьером болельщиков объяснить, что за чертовщина с ней творится. И как раз в этот момент Смайерс обошла ее, хлопнув на ходу по спине.

Пока Смайерс стремилась навстречу своей первой победе в Ironman, Пола сделала несколько нетвердых шагов и снова согнулась пополам, опираясь руками на колени.

– Давай, Пола! – надрывались фанаты. – Ты сможешь!

И снова она попыталась идти. Толпа неистово скандировала:

– По-ла! По-ла!

Бесполезно. Пола уселась на бордюр и машинально сняла кроссовки и носки. Кто-то сунул ей бутылку Gatorade, и она осушила ее в один присест.

Тут же собрались распорядители гонки, медики и фанаты. Многие все еще пытались вдохновить ее подняться и закончить гонку.

– Да погодите вы! – сердито выкрикнула она и с этими словами рухнула с бордюра на асфальт и опрокинулась навзничь, широко раскинув руки.

Пол Хаддл выскочил из временной телестудии, оборудованной в зоне финиша, где всего три часа назад предсказал победу своей девушке. При виде ее состояния он широко распахнул глаза от шока.

– Скорее вызовите скорую! – закричал он, срываясь на хрип. – Девять-один-один! У кого-нибудь есть сотовый?

Какая-то женщина в толпе достала телефон и протянула Полу.

– Похоже, мне конец, – пробормотала Пола, пока Пол боролся с кнопками аппарата размером с цукини.

К этой минуте толпа вокруг Полы разрослась настолько, что почти перекрыла трассу. Ошеломленные распорядители даже не пытались вернуть зрителей за ограждение. Все их внимание сосредоточилось на том, как величайшая в мире женщина-триатлет валяется без сил на мостовой почти в видимости финишной черты Ironman. Слегка придя в себя, Пола о чем-то сбивчиво заговорила с подоспевшими медиками и каким-то образом сумела объяснить им, что решила пройти дистанцию до конца, только не надо ее торопить.

– У меня еще весь день впереди, – сказала она.

Через 20 минут с того момента, как она уселась на бордюр, Пола встала. Толпа зрителей разразилась аплодисментами, и спортсменка отвесила легкий ироничный поклон.

Она пошла, все еще босая. Толпа следовала за ней, прямо посередине дороги, так что остальным атлетам приходилось прокладывать себе путь между людьми. Поле оставалось всего пять метров до финиша, когда Фернанда Келлер[75] пробежала мимо, чтобы занять третье место. (Изабелль Мутон уже давно закончила гонку и стала второй). Карен Смайерс была первой среди тех, кто приветствовал Полу на финише. Женщины обнялись. Пола печально улыбалась, у Смайерс в глазах стояли слезы.


В интервью сразу после окончания соревнований Пола объяснила свое падение на Ironman-1995 ошибкой в питании. По ее словам, когда ее стала догонять Смайерс, она запаниковала и поспешила проскочить мимо пунктов питания, не напившись вдоволь. Однако позже она все же призналась, что проиграла гонку еще до ее старта. «Я пожадничала, – говорила она в интервью. – Это старая слабость человеческой натуры: если ты в чем-то преуспел, то начинаешь хотеть больше. То есть ты уже только и думаешь о том, что больше – это лучше, вместо того чтобы вспомнить, что помогало тебе выиграть. Я тренировалась по-своему, я знала, что хорошо для меня, но все вокруг меня, практически все, готовились по-другому. И я тоже купилась на эту новую философию. В 1995 году это позволило мне быстро проехать велосипедный этап, но ударило по мне в конце гонки».

В спорте на выносливость атлеты с самых первых шагов учатся тому, что движение вперед требует тяжелых усилий. Новички, приложив первую порцию таких усилий, демонстрируют хорошие результаты, а еще большие усилия позволяют эти результаты улучшить. Однако для каждого атлета существует свой предел тех усилий, которые пойдут ему на пользу. Многие теряют перспективу и превышают этот предел. Им кажется, что тяжелые усилия – единственный способ преуспеть. И когда они проигрывают гонку или на волосок недотягивают до поставленной цели, их ответом становится еще более напряженная работа. Если при этом из-за перегрузки их результаты ухудшаются, они снова увеличивают нагрузку. Повышенная нагрузка становится вроде ремня безопасности, рефлекторным ответом на все сомнения и вопросы.

Проблема в приравнивании увеличения нагрузки к улучшению результатов состоит в том, что атлеты начинают игнорировать свое состояние. А мы помним, что, согласно психобиологической модели спорта на выносливость, атлет не может улучшить результаты, не изменив своего отношения к восприятию усилий. Тренировки позволяют улучшить результаты благодаря тому, что снижают уровень воспринимаемых усилий, необходимый для поддержания некой определенной скорости. Таким образом, если тренировка приносит пользу, атлет должен видеть, что способен двигаться все быстрее и быстрее при одном и том же уровне воспринимаемых усилий. Неизбежно и то, что в какие-то дни он чувствует себя хуже, и, возможно, даже будет вынужден прервать тренировки для восстановления сил. Однако общая тенденция должна оставаться неизменной: меньшие усилия для определенной скорости. Отклонения в обратную сторону – признак того, что атлет перестарался с нагрузками и вогнал себя в состояние хронического переутомления. Если атлет игнорирует эти тревожные сигналы и не снижает нагрузку, это неизбежно сказывается на результатах в соревнованиях.

В статье, опубликованной в 2001 году в Journal of Applied Physiology, Аскер Юкендруп, ученый из Бирмингемского университета в Англии, исследовал группу велогонщиков, в течение шести недель менявших режим тренировок. Первые две недели атлеты тренировались с привычным для них уровнем нагрузки. На третьей неделе нагрузку существенно увеличивали и сохраняли повышенной на четвертой. К концу четвертой недели зафиксированные на тренажере воспринимаемые усилия велогонщика для развития мощности 200 Вт (относительно невысокое значение для тренированных атлетов) стали на 8,9 процента выше, чем были тремя неделями ранее, что говорило о резком переутомлении. Неудивительно, что и показанное ими в контрольном заезде время возросло на 6,5 процента.

Любой атлет, оказавшийся настолько глупым, чтобы по собственной инициативе безрассудно увеличить тренировочную нагрузку, может воспользоваться резким повышением воспринимаемых усилий как сигналом о грубой ошибке и поводом дать своему телу возможность восстановиться. Это показала третья часть исследований Юкендрупа, когда через две недели облегченных тренировок уровень воспринимаемых усилий, соответствующий тем же 200 Вт, понизился на 9,5 процента относительно значения, зафиксированного в конце первой недели.

В реальном мире атлеты редко умудряются удвоить тренировочную нагрузку в течение одной недели: гораздо чаще они тренируются немного напряженнее, чем надо, и игнорируют повышение уровня воспринимаемых усилий, соответствующего даже небольшим нагрузкам. У каждого атлета имеется своя оптимальная формула тренировок, определенная его личными физиологическими возможностями. Если вы хотите получить максимум пользы от тренировок, вам придется научиться уважать предел этих возможностей. Атлеты сами ввергают себя в неприятности, когда вместо того, чтобы прислушаться к своему телу и его интуиции, начинают переживать из-за того, чем заняты их соперники, и стараются превзойти их в тренировках. Ответы на самые жгучие вопросы, с которыми сталкиваются атлеты во время продвижения к лучшим результатам («Нужно ли еще поднажать? Нужно ли ослабить нагрузку?»), внутри них.

Тренер может либо воспрепятствовать такому «подходу по ощущениям», настояв на методике «один размер хорош для всех», либо поощрить спортсменов делиться с ним своими ощущениями и не бояться высказать свое мнение о том, что его нагрузили сверх меры. Однако даже самый чуткий тренер не способен заменить атлету его внутренние инстинкты.

Хороший тому пример – Бернард Лагат[76]. Он начал свою карьеру бегуна на родине, в Кении, где практически все сколь-нибудь одаренные молодые атлеты становятся предметом жестоких, обезличенных тренировок, в результате которых многие очень быстро выгорают (система, значительно подрывающая выгоды групповой тренировки, – мы поговорим об этом в следующей главе). Но мучениям в этой мясорубке Бернард предпочел эмиграцию. Его приняли в Университет штата Вашингтон, где его тренером стал Джеймс Ли, разделявший философию Тима Ноукса, предполагавшую тренировки с минимальными нагрузками, необходимыми для достижения поставленной цели. Тщательно рассчитанная программа ли принесла молодому спортсмену три титула чемпиона Национальной ассоциации студенческого спорта в его выпускной год.

Но и окончив университет, Бернард удивил многих, оставшись с Ли и тренируясь в весьма щадящем, по меркам ведущих бегунов, режиме. В отличие от многих сверстников он бегал только один раз в день и каждую осень устраивал себе пятинедельный отдых от тренировок. Такая сбалансированная формула обеспечила атлету рекордные достижения, в том числе 11 медалей на чемпионатах мира в период с 2001 по 2014 год и олимпийские медали в 2000 и 2004 годах. Каждый год Бернард улучшал результаты без увеличения тренировочных нагрузок, показав минимальное за свою карьеру время 12.53,60 на 5000 метров в возрасте 36 лет, а через три года став самым возрастным медалистом чемпионатов мира на средних и длинных дистанциях, выиграв серебряную медаль на дистанции 3000 метров в помещениях.

В интервью, данном в 2011 году сайту Flotrack, Бернард объяснил свое спортивное долголетие умеренностью в тренировочных нагрузках: «Мой тренер всегда повторял: “Нам не нужны бесполезные мили. Нам нужно ровно столько миль, чтобы тебе от них была польза”. И мой организм как нельзя лучше отвечал на такой подход к тренировкам. К концу каждого сезона я чувствовал: я все еще могу, я бегу, потому что не сжигал себя нагрузками».

Как же таким атлетам, как Бернард Лагат, удается избежать ловушки поиска спасения в повышенной нагрузке, тогда как другие, такие как Пола Ньюби-Фрейзер, попадают в нее? Исследования Майкла Махоуни из Калифорнийского университета и других ученых показали, что определенные личные (или адаптационные) характеристики гораздо чаще встречаются у атлетов, которые готовы позволить себя перетренировать. Одна из таких характеристик, что, наверное, неудивительно, – поведенческая персеверация[77], другая – перфекционизм.

Психологи различают два вида перфекционизма: адекватный и неадекватный. Адекватный перфекционизм – это тот неугомонный ум, который положительно влияет на результаты. Неадекватный перфекционизм, напротив, часто заводит атлетов в ловушку саморазрушительного поведения, такого как перетренировка. Установлено, что этот вид перфекционизма – результат низкой самооценки и тревожности. Атлеты, считающие себя недостаточно эффективными, склонны к перетренировке, поскольку стремятся доказать свою ценность. Уверенные в себе атлеты в большей степени способны проводить свои тренировки на основе анализа внутренних ощущений.

И Бернард Лагат, и Пола Ньюби-Фрейзер относятся именно к такой группе атлетов. Бернард, как сказал бы любой человек, общавшийся с ним лично, буквально излучает веру в себя. Однако Пола всю свою жизнь боролась с чувством тревоги. Недостаток веры в себя подтолкнул ее к разрушительному эксперименту 1995 года, и она это знала. «Родители и школа превратили меня в ходячий архетип отличницы, – призналась она в интервью 2010 года сайту slowtwitch.com. – Я пришла из совсем иной культуры. У меня на родине, в Южной Африке, каждый провал беспощадно выставлялся на всеобщее обозрение. Ты просто обязан был соответствовать самым высоким стандартам. Моя мама была яркой личностью, и я постоянно чувствовала себя неуютно. Мне казалось, что я недостаточно хороша. Меня не покидало чувство, что я никогда не доживу до того, чтобы стать достойной моих родителей. Даже если что-то получалось хорошо, я думала: “Вряд ли я смогу сделать это снова”. Я не считала, что мои успехи [в триатлоне] случайны. Это не были единичные прорывы. И все же какой-то тихий голосок внутри повторял, что это может быть не так».

Адаптационный навык, способный спасти атлета от перетренировки, – доверие к себе. Атлет должен основывать свои решения увеличить или уменьшить нагрузку на посланиях, полученных от собственного тела, а не на том, что делают другие атлеты и не на страхе перед отдыхом. Это может оказаться нелегким делом для тех, у кого недостаточно развита такая адаптационная характеристика, как вера в себя, однако понимание психобиологической динамики перетренировки – ее истинной причины и способов преодоления – облегчает ситуацию. Если Поле Ньюби-Фрейзер суждено было уйти из большого спорта и триатлона, ей по крайней мере следовало извлечь правильный урок из самого ужасного момента в карьере и начать верить в себя.


Пола желала уйти как можно дальше от триатлона после Ironman-1995. Это означало также необходимость покинуть Сан-Диего, ее новый дом и центр вселенной триатлона. Когда-то ей довелось прожить год в Лондоне, и она с теплом вспоминала то время. Она решила вернуться, сняла квартиру и провела месяц, просто катаясь на метро, посещая театры и совершенно забросив тренировки.

Время, проведенное в одиночестве – и вне границ ее привычной рутины, – дало Поле пространство для самоанализа. Эта рефлексия многое изменила и в ее эмоциях, и в сознании. Лондон не излечил Полу от тревожности (по ее признанию, с этим чувством она борется и по сей день), но позволил ей достаточно глубоко заглянуть в себя, чтобы понять, каким должен быть ее следующий шаг, – что чувствовалось правильным. Пола поняла, как ей повезло с карьерой профессионального триатлета: редкая и драгоценная возможность, от которой она еще не вполне готова отказаться. Вот только она больше не будет участвовать в гонках ради того, чтобы поразить окружающих или позволять чувству тревоги влиять на ее тренировки.

В начале 1996 года Пола объявила, что еще вернется на Кону, но «без особых ожиданий». Она отряхнула пыль с планов своих прежних, минималистских тренировок и нашла более подходящую напарницу для занятий – свою подругу Хезер Фур[78]: чтобы подгонять Фур до своего темпа, Пола подстраивалась под напарницу. В свою очередь Фур, как более сильная бегунья, приноравливалась к Поле, когда они бежали вместе.

Эти перемены усилили погружение Полы в буддийские практики, к которым она уже давно питала интерес. Хотя она не занималась ежедневными медитациями, но читала много литературы о дзен и старалась совершенствоваться в самосозерцании, когда что-то делала одна – например, ухаживала за садом. Ей постепенно открывалось, что ее развитие как атлета тесно связано с личностным ростом.

«Конечно, я еще не готова сидеть часами и просветлять самые глубинные источники моей жизни, – рассказала Пола журналисту буддийского журнала Tricycle. – Я могу просидеть совсем недолго и поработать с более внешними вещами, но и здесь еще многое предстоит сделать».

Благодаря своим духовным исканиям она становилась более сконцентрированной на себе и меньше реагировала на внешние суждения и ожидания: эволюция, которая, по ее твердому убеждению, помогала ей как личности и, возможно, могла бы помочь как спортсменке.

Хотя описанные Полой шаги на этом пути могут показаться незначительными, даже ее публичные выступления – признак растущего понимания и принятия самой себя. На Гавайях она сидела перед телекамерой и давала интервью перед чемпионатом мира Ironman-1996, которое должны были показать во время трансляции соревнований по каналу NBC. Ее тон разительно отличался от выступления год назад.

«Мне бы хотелось верить, что я стала немного мудрее и мягче относиться к своему виду спорта, – сказала она. – У меня больше нет таких жестких установок, всех этих “Я должна уложиться меньше чем в девять часов. Я собираюсь установить новый рекорд. Я здесь, чтобы доминировать”. Мне ведь не обязательно выигрывать».


Утром перед началом соревнований стало видно, как ветер гонит белые барашки на волнах Каилуа-Бей. И когда прогремела стартовая пушка, 1400 участникам впервые пришлось бороться с самым сильным волнением за всю историю триатлона Ironman. Смайерс тоже вернулась сюда, чтобы подтвердить свой чемпионский титул, и ей удалось справиться с волнами удачнее, чем Поле, которая достигла лодок у точки разворота на 30 секунд позже своей соперницы. К концу заплыва отставание увеличилось до 1 минуты 19 секунд.

В транзитной зоне Пола застегнула шлем с цветами американского флага – символика, демонстрировавшая ее недавно обретенное гражданство. Она двигалась не спеша, хотя и знала о своем отставании от лидера. Пола едва успела проехать первые десять миль на своем Felt B2, когда один из судей махнул ей флажком, отмечая, что она ехала слишком близко к участвовавшему в гонке мужчине[79]. Ей приказали слезть с велосипеда, прежде чем продолжать гонку. Поле предстояло просидеть три минуты в штрафном боксе в транзитной зоне после окончания велогонки. Она невозмутимо отнеслась к произошедшему и продолжила гонку.

На 20-й миле Смайерс стала лидером гонки. После поворота у Хауи она лицом к лицу столкнулась с Полой и очень обрадовалась – и еще больше удивилась, когда обнаружила, что ее 79-секундное преимущество на старте велосипедного этапа успело еще немного увеличиться.

Пола тем не менее так и держалась позади и ускорилась только на обратном пути к Каилуа. Приблизившись к отметке 70 миль (112,6 километра), Смайерс услышала, как сзади приближается шум вертолета, и поняла, что Пола уже близко. Королева Коны увеличила скорость, когда обходила Смайерс, чтобы деморализовать ее, однако Смайерс знала, что игра еще не окончена.

Въехав на площадку перед Kona Surf Hotel, Пола затормозила, отдала байк распорядителю гонки и спокойно прошла в штрафную зону, где с удовольствием напилась Gatorade, сделала небольшую растяжку и даже успела ответить на пару вопросов журналиста NBC Sports. Пока Пола расслаблялась, отбывая наказание, Смайерс добралась до транзитной зоны. Она еще переодевалась, когда в палатку вошла Пола. Они не разговаривали.

Смайерс начала забег на 20 секунд раньше Полы, но уже не была лидером гонки. Новая соперница, Наташа Бэдмэнн, выскочила из транзитной зоны еще минуту назад, показав лучшее время дня в женской велогонке. Двадцатидевятилетняя бывшая курильщица, мать девочки-подростка, не занимавшаяся в юности спортом, Бэдмэнн бежала с неизменной наивной улыбкой и приветствовала большими пальцами или гавайским жестом серферов всех подряд – и болельщиков, и соперников. Она оставалась для Полы темной лошадкой.

В предыдущие годы на Ironman Смайерс всегда ощущала поистине волшебный прилив сил во время бега. Но сегодня этого не случилось. Пола обогнала ее на шестом километре. Еще через три километра Пола обогнала Бэдмэнн, отметив, что на ее дружеский кивок швейцарская выскочка ответила откровенно натянутой гримасой. К тому времени как Пола добралась до Каилуа Виллидж и снова оказалась на лавовых полях, она опережала Бэдмэнн на 45 секунд, а страдавшую от обезвоживания Смайерс – на четыре минуты.

Судя по всему, дела налаживались. Однако примерно на половине марафона Бэдмэнн обогнала Полу с такой же легкостью, с какой Пола перед этим обогнала Смайерс на велосипеде. Вообще-то потеря лидерства на беговом этапе Ironman обычно не отыгрывается.

Действительно, ни в одном из десяти предыдущих Ironman Поле ни разу не удалось вернуть лидерство у соперницы, обогнавшей ее в марафоне. Помня об этом, она понимала, что настало время важнейшего решения в ее карьере. Голос – тот самый – убеждал ее не отставать от Бэдмэнн: если она сейчас отпустит ее, то никогда больше не догонит. Однако инстинкты, глубинная интуиция настаивали на том, чтобы держаться собственного темпа, ориентируясь на уровень восприятия усилий, для поддержания максимальной скорости, на которой, как чувствовала Пола, она добежит до финиша. И она отпустила Бэдмэнн.

На следующих километрах Бэдмэнн увеличила отрыв до целой минуты, что-то мурлыча себе под нос, пока, преодолевая раскаленные метры асфальта, Бэдмэнн не столкнулась нос к носу с Полой после разворота, снова сияя безмятежной улыбкой. При виде соперницы Поле пришлось напомнить себе, что она явилась сюда не выигрывать, но показать лучший результат, на какой способна. И да, показать лучший результат означало попытаться выиграть, если она почувствует себя достаточно сильной. И она пустилась вдогонку за Наташей.

Тем временем отрыв Бэдмэнн начал уменьшаться. Пола догнала ее за восемь километров до финиша. Бэдмэнн попыталась ускориться, не желая сдаваться без борьбы. На следующих трех милях ветеран Ironman несколько раз делала пробный рывок, но так и не смогла поколебать свою молодую соперницу. Если Полу это и встревожило, она не подавала виду. Последний подъем в марафоне начинался на краю Каилуа Виллидж, за 2,4 километра до финиша. Пола вложила в этот рывок все оставшиеся силы и наконец оторвалась от Бэдмэнн.

Через несколько минут она оказалась в том самом месте, где уселась на бордюр – в прошлом году, когда случился унизительный провал. Пробегая мимо, она воздела руки, повторяя прежний жест «Что за черт?!», но на этот раз с ехидной ухмылкой. Она пересекла финишную черту со временем 9:06.49 и завоевала девятый титул чемпиона Ironman.

Это будет ее последний Ironman. После 1996 года интересы Полы в спорте расширились, у нее возникли новые увлечения, в том числе бег по пересеченной местности и маунтинбайк. Когда она в последний раз выступила на Ironman-2001, это было просто проверкой: на что она еще способна в свои 40 лет. Она заняла почетное четвертое место, сильно отстав от Наташи Бэдмэнн, ставшей в третий раз чемпионкой Ironman из шести предстоявших ей побед.

В 2009 году непоколебимый рекорд Полы в Ironman был наконец побит: англичанка Крисси Веллингтон преодолела дистанцию за 8:54.01. Четырьмя годами спустя Миринда Карфри улучшила время до 8:52.14. Перед началом этой гонки Пола дала Карфри несколько советов.

«Главное, чему я научилась благодаря тренировкам и соревнованиям, – это умение не жадничать, – сказала она. – Знать, что завтра тебе надо будет встать и сделать это еще раз. Всегда оставлять что-то на потом. По-моему, именно жадность лишает многих атлетов долголетия в спорте и становится причиной большинства травм. Каждый начинает хотеть больше. И к тому же массмедиа морочат тебе голову и подталкивают к большему. Да и все остальные тоже. А тебе надо слушать себя и [своего тренера], и просто верить. Не высматривать что-то большее. Когда это работает, это работает. И успех тут ни при чем, верно?»

Это был глубоко продуманный совет атлета, прошедшего через мучительный поиск ответов внутри себя.

Глава 9. Групповой эффект

Цементно-серые облака висели как низкий потолок над парком Мышлечинек – просторной зоной отдыха, начинавшейся в нескольких километрах от города Быдгоща на севере Польши. Пейзаж был бледным и бесцветным, как черно-белая фотография забытого поля боя. Между рощицами голых деревьев лежали белые сугробы. Хотя по календарю была весна – 24 марта 2013 года, – холодный воздух, усиленный резкими порывами ветра, напоминал о зиме.

Проложенная трасса длиной 2000 метров была очищена от снега и размечена временными ограждениями и полосатой лентой. На одном ее конце виднелись несколько рядов длинных белых навесов, трибуна с закутанными по самые носы болельщиками и пара вышек из алюминиевых конструкций. Между ними на ярко-желтой перетяжке было написано: «Международная ассоциация легкоатлетических федераций. Чемпионат мира по кроссу. Быдгощ-2013».

Под перетяжкой стояли 102 поджарых бегуна, одетые в национальные костюмы 15 стран. Они приседали, подпрыгивали и встряхивали ногами, стараясь сбросить избыток нервной энергии, согреться и держать мышцы в тонусе. Местное время было 14:09. Их забег – последний и самый ожидаемый из четырех назначенных на этот день – должен был начаться через одну минуту.

На левом фланге собрались шестеро американских спортсменов в сине-красной форме. Крис Деррик, только что окончивший Стэнфордский университет, получил место в команде на чемпионат мира, заняв в феврале первое место на чемпионате США в Сент-Луисе. Эллиотт Хит, еще один молодой выпускник Стэнфорда, получил свой билет в Быдгощ, заняв место на три строчки ниже Криса на национальном чемпионате. Джеймс Стрэнг не вошел в шестерку лучших, однако получил приглашение отправиться в Польшу после того, как двое опередивших его атлетов отказались от поездки. Райан Вейл и Бобби Мак выступали за национальную команду на чемпионате мира по кроссу 2010 года, также проходившем в Быдгоще. Райан занял в тех соревнованиях 44-е место, Бобби – 66-е. Бен Тру оставался для команды темной лошадкой. Он позже других проявил свои таланты, в средней школе занимался лыжами и сейчас каждый год улучшал результаты в беге.

В нескольких метрах от американцев стояли спортсмены из Кении, одетые в костюмы, сочетавшие черный, зеленый и алый цвета. Хотя они находились дальше всех от линии старта, их команда привлекала наибольшее внимание. Болельщики откровенно пялились, разинув рты, на эту шестерку с бритыми головами. На них же были направлены объективы фото- и видеокамер. Соперники старались делать вид, что не замечают их, однако внутри у Райана Вейла все сжималось каждый раз, стоило кенийцам мелькнуть в поле его зрения.

Такое внимание, почтение и страх были оправданы. Доминирование команды Кении на чемпионатах мира по кроссу не имело аналогов в мировом спорте. Начиная с 1986 года Кения 24 раза выигрывала мужские соревнования и лишь дважды потерпела неудачу. Дважды кенийская команда была близка к высшему показателю по очкам – десятке, легкоатлетическому эквиваленту выигрыша с сухим счетом. (В кроссе лучшие четыре бегуна из шести приносят команде очки, соответствующие занятому месту. Выигрывает команда, набравшая меньше очков.) Атлетам Соединенных Штатов на протяжении почти 30 лет так ни разу и не удалось приблизиться к Кении ближе чем на 50 очков.

Гулкий голос из динамиков пригласил атлетов занять стартовые позиции. Они миновали цепочку тепло одетых организаторов чемпионата и склонились над меловой чертой на темной земле. Выстрел – и тут же еще один. Фальстарт. Бобби Мак, хотя и слышал второй выстрел, продолжал бежать – на всякий случай. Остальные спортсмены подчинились тому же инстинкту, автоматически добежав до первого судьи в 30 метрах от линии старта, что было сил махавшего желтым флагом – международным символом «Стоп!». Атлеты подчинились, но только после того, как с плеском пронеслись через глубокую ледяную лужу – «награду» за их упрямство.

Толпа спортсменов повернула обратно на старт. Через пару минут пистолет выстрелил снова. Бегуны промчались по раскисшему 150-метровому прямому отрезку, выводившему их на основной круг и первый поворот в череде крутых изгибов сегодняшней трассы. Тем, кто до этой важной точки не успел пробиться в голову группы, предстояло с трудом отвоевывать место у соперников. Не много есть соревнований, где главные испытания начинаются уже на первых шагах, однако на чемпионатах мира по кроссу это происходило постоянно.

Перед отъездом из США Эллиотт Хит попросил совета у своего бывшего однокашника по Стэнфорду, ветерана мировых первенств Саймона Бейру. «Это будет самый ужасный опыт в твоей жизни», – сказал тот.

Яркие цвета Кении уже маячили во главе гонки. Джафет Корир[80] выиграл бронзовую медаль в забеге юниоров три года назад на этой же трассе. Джонатан Ндику был двукратным чемпионом мира среди юниоров в стипль-чезе[81]. Джоффри Кируи[82] установил личный рекорд 26.55 на 10 000 метров. Хосея Макаринянг был победителем соревнований Great Edinburgh Run, одного из самых престижных в мире забегов на 10 000 метров по шоссе. Филемон Чероп пробежал полумарафон меньше чем за 61 минуту. А Тимоти Кипту преодолел 15 километров по шоссе за 42.48 – время, которое до сих пор удалось превзойти всего четырем американцам (и ни один из них не участвовал в сегодняшнем забеге).

Не прошло и двух минут, как у Кении оказались три лидирующие позиции. Позади кенийцев сбились в плотную группу остальные атлеты. Эта толпа извивалась, как китайский дракон, на прихотливых поворотах узкой грязной трассы, временами по телу «дракона» пробегала волна в тех местах, где атлеты перескакивали через покрытые щепой глиняные насыпи, заранее устроенные здесь инженерами.

Крис Деррик и Бен Тру начали забег агрессивно и держались за свои позиции в первой двадцатке. Крис чувствовал себя хорошо. Победа на чемпионате США укрепила его уверенность, что он занимает свое место по праву. Перед забегом его тренер Джерри Шумахер сказал: «Ты не лучший атлет в этом забеге, но ты не должен никого бояться». И Крис не боялся.

Спортсмены растянулись цепочкой по серпантину трассы. Некоторые повороты были такими крутыми и скользкими, что приходилось почти останавливаться для их преодоления и широко раскидывать руки, иначе запросто можно было потерять равновесие и вывалиться за ограждение. Такие неожиданные задержки тех, кто шел в авангарде гонки, создали в задних рядах что-то вроде автомобильной пробки перед местом аварии, и, конечно, не обошлось без множества столкновений.

Когда за день до состязаний американская команда знакомилась с трассой, они едва поверили своим глазам. Эллиотт вообще поскользнулся и упал, усугубив травму в растянутой ранее приводящей мышце бедра. Позже в этот день один журналист поинтересовался мнением Бена о будущем забеге.

«Я определенно еще ни разу в жизни не видел такой сложной трассы, – ответил атлет. – Наверное, будет удивительно, если по крайней мере половина участников не упадет в этом забеге хотя бы по разу».

Примерно в миле от старта спортсмены штурмовали гору, как ее называли: практически обрыв, бывший горнолыжным склоном до того момента, пока 24 часа назад с него не убрали снег. Гора была невысокой (около 200 метров), но зато крутой (около 15 процентов). Будь она хоть немного круче, атлетам пришлось бы карабкаться на четвереньках. Болельщики стояли здесь в три ряда, так близко, что могли бы дотянуться рукой до пробегавших мимо них атлетов, многие из которых не отказались бы от дружеского толчка.

Едва бегуны перевалили через гору, как перед ними открылся еще более крутой склон. Безжалостно освещенный слепящим полуденным солнцем, этот жуткий обрыв вдобавок оказался еще и самым грязным участком трассы. Варианта было всего два: очертя голову ринуться вниз, как велосипед без тормозов, или все же затормозить и оказаться в хвосте у безбашенных дьяволов. У подножия горы, как раз там, где атлеты достигали наивысшей скорости, был устроен искусственный трамплин, за которым необходимо было круто повернуть направо. С этого места трасса становилась прямой и ровной почти на целых 100 метров. Лидеры тут же воспользовались этим и ускорились, чтобы успеть оторваться от основной массы соперников, наступавших им на пятки.

Когда на секундомере светилось 5.34, Тимоти Кипту закончил первый из шести кругов. Сенсоры считали данные с чипа у него на щиколотке, зафиксировав время и позицию, затем проделали то же с остальными участниками забега. Данные моментально проанализировали, внесли в индивидуальный и командный зачеты и вывели на огромный экран, обращенный к зрительским трибунам. Четвертый бегун из Кении (и последний в списке) Джеффри Кируи был сейчас на 14-м месте. Лучший американский бегун Крис Деррик шел следом за ним – на 15-м. Кения лидировала в забеге с 23 очками. Соединенные Штаты с 99 очками оказались на шестом месте.


Существует теория, что кенийцы – и в особенности представители племени календжин из Рифтовой долины – обладают «генетическими преимуществами» как бегуны. Это утверждение покажется двусмысленным, если не подвести под него рациональную основу. В конце концов, никому не приходило в голову предполагать, что доминирование в беге финских спортсменов в период с 1912 по 1928 год связано с какими-то генетическими преимуществами. Психолог Адам Вейц из Северо-Западного университета изучил эту тенденцию, назвав ее увлечением сверхчеловечеством. Его исследования показали, что представители белой расы с гораздо большей охотой приписывают сверхчеловеческие способности черным людям, нежели белым, демонстрирующим высокие достижения. Таким образом, когда речь идет о доминировании в каком-то виде спорта белых, те прежде всего ищут объяснение в особенностях социума или окружающей среды, например в развитом трудолюбии. Когда же речь заходит о доминировании в спорте черных, начинаются вопросы о происхождении. Но и в этом случае невозможно игнорировать идею, что бегуны из Кении имеют преимущество на генетическом уровне только потому, что для нас неприемлемы скрытые здесь, основанные на различиях между расами двойные стандарты. Ведь в принципе это вполне возможно.

Но если генетические преимущества действительно существуют, то в чем они состоят? Один из вариантов таков: кенийцы (все или некоторые) обладают группой генов, благоприятных для занятий бегом, – таких, каких нет у представителей других народов. Например, на всей планете только члены племени календжин могут иметь ген, усиливающий специфический адаптивный ответ на аэробную нагрузку, такой как биогенез митохондрий. Однако биологи активно возражают против такой идеи, поскольку существует ничтожно малое количество вариантов генотипа, присущих только какой-то одной из популяций человека.

Более того, даже если и существует некий ген бегуна и монополия на него принадлежит племени календжин, он может оказаться вовсе не таким уж полезным абсолютно во всех смыслах. Нет и не может быть универсального генетического рецепта на талант в беге, как и в любом другом виде спорта. Ученые обнаружили множество сочетаний разных генов, связанных с некоторыми видами спорта, но так и не нашли какого-то одного гена, специфичного для определенного спорта. Как отмечает Дэвид Эпштейн в своей книге The Sports Gene[83], «вариант генома, делающий одного спортсмена талантливым спринтером, может коренным образом отличаться от генома соперника, обогнавшего его на следующих соревнованиях». Тот же принцип подходит и для бегунов на длинные дистанции. Стивен Рот, директор лаборатории функциональной геномики в Мэрилендском университете, утверждает, что существуют буквально триллионы различных возможных генетических сочетаний для тел, обеспечивающих наилучшие достижения в беге. И далеко не все эти сочетания принадлежат кенийцам.

Если кенийцы действительно обладают некими преимуществами как бегуны, это может быть результатом не более чем преобладания определенных комбинаций генов, ответственных за быстрый бег. В таком случае самые одаренные бегуны из Кении окажутся не более талантливыми, чем бегуны из других популяций. Просто их доля в популяции будет больше.

Альтернатива генетической теории доминирования кенийцев в беге – объяснение, основанное на особенностях социума и окружающей среды. Можно найти множество подтверждений этой идее. Начнем хотя бы с того факта, что феномен доминирования в спорте какой-то нации отмечен не только в беге. Если уж на то пошло, трудно найти вид, в котором не было бы определенной степени доминирования одной нации или небольшой группы наций. Например, небольшой остров Куба в период с 1968 года удостоился 67 олимпийских медалей по боксу – столько нет ни у одной другой страны. Половина лучшей женской двадцатки игроков в гольф – представительницы Кореи, а половина лучшей двадцатки теннисисток – женщины из стран Восточной Европы. Германия занимала одно из первых трех мест в 13 из последних 16 розыгрышей чемпионата мира по футболу[84].

Нации, доминирующие в каком-то определенном виде спорта, объединяет основная черта: их представители безумно преданы этому спорту. Давайте составим такую формулу: национальное доминирование в спорте – производная от объема и интенсивности вовлеченности в этот спорт всех граждан. Если в какой-то вид спорта вовлечено необычно большое число людей и если многие из них готовы рискнуть чем угодно для достижения в нем наивысших результатов, эта нация определенно добьется успехов и в мировом масштабе.

Кения отвечает обоим этим условиям в отношении бега. Процесс начинается с самого детства, благо бег на длинные дистанции широко распространен как одно из самых доступных средств передвижения. Миллионы кенийских мальчиков и девочек каждый день бегом добираются до школы. Более того, когда дети в Кении попадают в школу, там оказываются доступными лишь два вида спорта: бег или футбол. В Кении не сложилась традиция выигрывать в футбол, зато бег рассматривается юными атлетами как реальная возможность покончить с нищетой, в которой все еще остается подавляющее большинство населения этой страны. Таким образом, кенийцы изначально готовы на любые лишения ради успеха в спорте – черта, которой могут и не обладать другие народы.

В своей книге Running with the Kenyans («Бег с кенийцами») Адхарананд Финн рассказал историю Беатрис, довольно упитанной женщины из Кении. Она терпеть не могла бегать и никогда не участвовала в соревнованиях по бегу в школе. Однако когда ей исполнилось двадцать лет, она твердо решила переехать в Итен – центр тренировок кенийских бегунов – и стала жить, перебиваясь на подачки от матери, всем сердцем поддержавшей несбыточные мечты своей дочери. Больше нигде в мире вы не найдете столько людей, у которых нет иной возможности чего-то добиться в жизни, кроме как стать профессиональными бегунами и полностью обеспечить себя материально на беговой дорожке или на шоссе.

Такое национальное помешательство на каком-то виде спорта не вырастает на пустом месте – непременно найдется причина. Финляндия была бедной страной с неразвитой промышленностью, где подавляющее большинство населения работало в поле и передвигалось пешком, а в зимнее время – на лыжах. Это оказалось плодотворной почвой для феномена Ханнеса Колехмайнена[85], завоевавшего три золотые медали в соревнованиях по бегу на Олимпиаде-1912. Триумф Колехмайнена зажег пламя увлечения бегом по всей стране. Каждый финский мальчишка мечтал победить на следующей Олимпиаде. Результатом стало 25-летнее доминирование Финляндии в беге на длинные дистанции и появление великолепной династии, давшей миру плеяду великих атлетов, чьи рекорды намного превосходили результаты того человека, который запустил этот процесс. По сути, широко распространившееся страстное увлечение бегом, порожденное подвигом Ханнеса Колехмайнена, оказало гораздо более серьезное влияние на результаты лучших финских бегунов, чем бедность, отсутствие промышленности и необходимость передвигаться пешком, оказавшие когда-то влияние на первого великого финского бегуна.

Социолог Джон Брюнн назвал это явление групповым эффектом. Психобиологическая модель уровня выносливости объясняет его действие в контексте таких видов спорта, как бег. Согласно этой модели, как вы помните, всякий фактор, уменьшающий уровень усилий, воспринимаемых атлетом при определенном уровне нагрузки, улучшает его результаты. Среди наименее очевидных факторов, способных усилить это влияние, – определенные социальные динамики, в том числе синхронизация поведения. Когда люди что-то делают вместе, у них в мозге вырабатывается большее количество поднимающих настроение и подавляющих ощущение дискомфорта эндорфинов, чем когда человек делает это один. Это было показано в исследовании 2009 года с командами гребцов, проведенном в Оксфордском университете и опубликованном в Biology Letters. Двенадцать атлетов проходили тест на болевую чувствительность в двух вариантах: после одиночной гребли в течение 45 минут и после синхронизированной гребли с другими гребцами в течение 45 минут. Участники эксперимента достоверно показали гораздо меньшую чувствительность к боли после работы в команде – возможно, в результате выработки мозгом большего количества эндорфина.

Уровень восприятия усилий отличается от чувствительности к боли, но разница не так велика. Большинство факторов, повышающих болевой порог или снижающих чувствительность к боли, обладают сходным воздействием и на уровень восприятия усилий, и групповой эффект здесь не исключение. Спортсмены на выносливость ощущают более низкий уровень воспринимаемого усилия и показывают лучшие результаты, когда тренируются и соревнуются в команде, а не индивидуально. Танцоры на углях, если вам угодно, могут продержаться на раскаленной дорожке гораздо дольше, взявшись за руки с такими же танцорами слева и справа от себя. Групповой эффект, возникающий благодаря синхронизации действий, не следует недооценивать. Этот адаптационный навык дремлет до поры в каждом из нас, готовый активироваться в правильной ситуации.

Бывает два вида правильных ситуаций (назовем их микро- и макроситуациями), имеющих отношение к бегу и другим видам спорта на выносливость. Первая ситуация (микро-) описывает любой вид групповой тренировки или командных соревнований, когда несколько атлетов работают вместе. Когда бы это ни происходило, синхронизация действий улучшает их результаты. Вторая ситуация (макро-) описывает более широко понятие культуры спорта, в которой многочисленные группы атлетов часто тренируются и соревнуются вместе. В развитой и активной спортивной культуре, в которую вовлечено много групп высокомотивированных атлетов, благодаря синхронизации усилий поднимаются до максимума интенсивность и эффективность их занятий.

Такая двухуровневая структура группового эффекта позволяет успеху порождать новый успех в пределах спортивной культуры. В Кении бег стал таким успешным изначально благодаря широкому распространению, высоте Рифтовой долины над уровнем моря и, возможно, также в силу преобладающего у жителей этой страны сухощавого телосложения с тонкими голенями (то самое предполагаемое «генетическое преимущество», но уже с некоторой научной подоплекой). Такие специфические условия объясняют появление определенного количества великих бегунов, которые, в свою очередь, создали спортивную культуру, где множество мужчин и женщин стремятся завоевать свое место под солнцем. И эта культура дала намного больше для поднятия уровня кенийской легкой атлетики, нежели начальные условия, ее породившие. Каждый день множество атлетов, полных надежд на будущее, талантливых и не очень, прибывают в Итен. Здесь бегуны готовы жить в клетушках размером с гардероб, перебиваясь с хлеба на воду, и пробегать по 160 с лишним километров каждую неделю ради призрачной возможности пробиться на международный уровень. При таком множестве бегунов, самоотверженно работающих вместе, кенийская культура бега создает центростремительное ускорение, выталкивающее их на более высокий уровень, чем они могли бы достичь без совместных усилий.

Таким образом, неизвестно, обладают ли кенийские бегуны специфическими генами, но совершенно ясно, что у них есть культурное преимущество в формировании группового эффекта. И когда такое преимущество вступает в игру, многое ли можно объяснить генами?

Немногое. Доминирование кенийских бегунов достаточно эффектно иллюстрируется статистическими данными, призванными подчеркнуть их превосходство. Например, в 2014 году из 100 лучших результатов в марафоне среди мужчин 57 были показаны кенийцами. Это само по себе поразительно. Однако эти цифры скрывают факт, что на самом деле кенийцы вовсе не настолько превосходят бегунов из других стран. Лучший результат в беге на одну милю у мужчин, показанный после 2001 года, принадлежит американскому спортсмену с британскими корнями Алану Веббу. Долгое время остающийся непревзойденным женский рекорд в марафоне – 2:15.25 – установлен английской спортсменкой Полой Рэдклифф. Рекорд американки Молли Хаддл для пяти километров на шоссе (14.50) всего на три секунды (0,34 процента) хуже, чем лучшее время, когда-либо показанное спортсменкой кенийского происхождения. Если групповой эффект сыграл свою роль хотя бы в половине этих случаев, то на пресловутое генетическое преимущество кенийцев приходится даже меньше 0,2 процента.


К началу второго круга легкое ускорение в первых рядах бегунов внезапно образовало разрыв между первой двадцаткой и остальными атлетами. Крис Деррик оказался в лидирующей группе. Позади, в основной группе, бежали Эллиотт Хит на 30-м месте, Бобби Мак на 52-м, Джеймс Стрэнг на 61-м и Райан Вейл на 62-м. Бен Тру завис в одиночестве между двумя группами. Встревожившись, он ускорился и быстро догнал ведущую группу, как отчаянный бродяга, на ходу запрыгивающий в вагон товарного поезда. Его целью в этих соревнованиях было попасть в первую двадцатку. Если бы он так рано потерял контакт с группой лидеров, его мечте можно было бы сразу сказать прощай.

Когда на секундомере было 7.10, ведущая группа встретила очередное искусственное препятствие в виде насыпи. У Джафета Корира заплелись ноги, и он рухнул на четвереньки, увлекая за собой Тимоти Тороитича[86] из Уганды. Эфиоп Тесфайе Абера[87] увидел в этом свой шанс и сделал рывок в надежде не дать Кориру вернуться в группу лидеров, однако кенийцу удалось быстро вскочить и занять свое место. Некоторые бегуны не выдержали ускорения темпа и отстали. Крис Деррик все еще чувствовал себя достаточно сильным и легко принял ускорение Аберы. Тру бежал прямо следом за ним.

Во второй раз бегуны оказались на самой извилистой и коварной части трассы. Абера решил попытать счастья на самых крутых поворотах в надежде оторваться от более осторожных соперников. Однако на крутом левом повороте он потерял равновесие и соскользнул к правому краю трассы, коснувшись правым бедром желтой разметочной ленты, обозначавшей границы. Многим бегунам позади него повезло меньше. Один налетел на металлическую опору, на которой крепилась лента, другой рухнул ничком прямо в грязь, а третий потерял шиповку и вынужден был задержаться, чтобы вновь ее надеть.

Теперь все спортсмены были перемазаны грязью по уши. Те участки кожи, которые еще не покрылись глиной, покраснели от соприкосновения со льдом и снегом. Однако внутри у них по-прежнему полыхало жаркое пламя. Бен сдернул с головы шапочку. Джеймс швырнул свои перчатки Нили Спенс, финишировавшей 13-й в женском забеге ранее этим утром.

Они атаковали гору во второй раз. Вверх и вниз по склону гонку возглавлял австралиец Коллис Бирмингем. Там, где у подножия трасса расширялась, несколько бегунов сумели слегка оторваться от остальных. Крис тут же пристроился за ними; было видно, что он настроен решительно и уверен в себе. Отметку четыре километра он прошел десятым, всего в одной секунде за лидером. Перед ним бежали двое кенийцев, еще один за спиной. Бен удержался на 14-м месте, и за ним оставался еще один кениец. Джонатан Ндику, кенийский бегун, бывший третьим к концу первого круга, растянул ахиллово сухожилие и вынужден был сойти с дистанции. Эллиотт Хит по-прежнему был на 30-м месте, но Бобби Мак и Райан Вейл продвинулись на 45-е и 49-е места соответственно. В командном зачете американцы поднялись с шестого места на пятое и теперь уступали лидирующим кенийцам 69 очков. Оставалось преодолеть еще четыре круга.

Ведущая группа снова ускорилась в начале следующего круга. Ее участники подбежали к первому препятствию на третьем круге – искусственной горке. Крис сделал два неверных, торопливых шага, поскользнулся и подвернул правую ногу. Щиколотка взорвалась острой болью. Крис прохромал еще несколько шагов, стараясь щадить больную ногу, в надежде, что травмированные ткани онемеют. Боль в какой-то степени утихла, и он продолжил забег.

Еще трое спортсменов не удержались в ведущей группе, сократив ее численность до 17 человек. Через несколько мгновений Бен, бежавший за Крисом, поравнялся с ним, и между товарищами по команде безмолвно проскочило: «Мы их делаем!»

Американцы пробивались вперед, оттесняя двух бегунов из Эфиопии. Недолгое сопротивление – и эти двое остались позади, как матросы, смытые с палубы тонущего корабля. Поредевшая группа оказалась у того места, где за забегом следил тренер команды США Роберт Гэри. Он быстро сосчитал про себя и крикнул:

– В группе осталось одиннадцать! В вашей группе только одиннадцать!

Он надеялся, что Крис с Беном догадаются о том, что он не смел произнести даже в мыслях: «Вы оба можете попасть в первую десятку!» Шестнадцатью секундами позже мимо пробежал Эллиотт, сопровождаемый по пятам Райаном и Бобби, – они устали и вели свой поединок, обходя одного соперника за другим, не увеличивая темп. Гэри тут же сообщал им о положении Криса и Бена, отлично понимая, какой эффект будет иметь эта информация.

И снова они оказались перед горой, показавшейся намного круче и длиннее, чем в первые два раза. А уж толпа болельщиков точно заметно разрослась. Борьба в забеге разворачивалась, и болельщики команд и отдельных бегунов все более воодушевлялись. Крутые изгибы трассы позволяли особенно непоседливым болельщикам перебегать с одного места на другое, чтобы повстречать атлетов дважды на одном кругу. Многие из американцев участвовали в этом передвижении: их возбуждение нарастало.

На перевале через гору забег возглавили Джафет Корир из Кении и Теклемариам Медхин[88] из Эритреи. В контакте с ними оставалось лишь трое атлетов, когда они в беспорядке ринулись вниз по склону, ставшему еще более опасным для их усталых ног. Оживившись при виде открывшегося перед ним разрыва, Крис ринулся вниз, как лавина. Бен бежал осторожнее и у подножия отставал от лидеров на 20 метров.

Группа из пяти африканских спортсменов миновала отметку шесть километров со временем 16.32. Крис отставал на две секунды и был на восьмом месте, а Бен еще с одной секундой задержки – на 11-м. Кения теряла свое преимущество, однако прошлогодние чемпионы все еще имели в активе четырех атлетов в ведущей двадцатке и возглавляли гонку с 40 очками. Эллиотт прошел четыре километра 28-м, обогнав еще двух соперников на третьем круге. Бобби и Райан следовали за ним в нескольких шагах 33-м и 34-м, соответственно, обогнав в сумме 27 спортсменов на последнем круге. Когда три круга были пройдены и оставалось еще три, атлеты из команды США все еще занимали пятое место, однако уступали всего четыре очка идущей перед ними Уганде.

В самом начале четвертого круга Эллиотт так поскользнулся на крутом повороте, как будто его левую ногу поймали в лассо. Он едва удержался на ногах, чувствуя, как острая боль пронзает уже травмированную приводящую мышцу бедра. Как и ранее Крис, он продолжил бег, стараясь перетерпеть боль, пока его тело не переживет травму и ткани не онемеют. Однако боль унялась не раньше, чем мимо него пробежали Райан и Бобби. Эллиотт, еще в Стэнфорде заслуживший свою репутацию бойца, готового пожертвовать всем ради команды (например, участвовать в трех забегах в один день соревнований), кинулся было следом за ними, но попросту не смог этого сделать. Итак, у американцев осталось всего пять атлетов в первой тридцатке.

А впереди Крис и Бен уже собирались с силами, чтобы снова подтянуться к ведущей группе африканских бегунов. Однако Крис уже начинал сдавать. Все его тело покалывало от безумного сочетания холода и гипоксии. Постепенно стало темнеть в глазах. Он едва замечал, куда ставит ноги, и не понимал, держится ли Бен рядом с ним.

Именно в этот момент Бен обошел своего земляка, чтобы подтянуться к лидерам. Чувствуя этот порыв, Крис потянулся следом: вдвоем они стали сокращать разрыв. В 18.06 по секундомеру американцы оказались на очередном искусственном препятствии из глины, отчего ведущая группа разрослась до десяти спортсменов. Они вписались в предательский поворот направо. Правой ногой Бен наступил на скользкий деревянный брус, скрытый под снегом, и оступился, однако рефлексы лыжника помогли удержаться от падения.

Кениец Корир и эфиоп Имане Мерга проявляли характер. Они возглавили забег, остальные старались удержаться за ними. Бегуны снова атаковали гору, и снова группа лидеров разделилась. У подножия после спуска Бен оказался в 15 метрах от шести лидирующих атлетов, Крис отставал еще на пять метров. Он чувствовал себя совершенно выжатым. Перспектива догнать ведущую шестерку казалась гораздо более пугающей, чем на предыдущем круге. Он прошел отметку восемь километров на десятом месте, в пяти секундах после лидеров. Меньше дюжины других атлетов успели пройти эту точку перед Бобби. На четвертом круге он обогнал еще 11 соперников. Райан шел через три секунды и на три позиции дальше, он обогнал восемь человек. Эллиотт был еще на одну секунду позади: 30-е место.

Командные показатели моментально высветились на большом экране. Кения делила первое место с Эфиопией: по 41 очку. Эритрея третья – 57. Соединенные Штаты – четвертые, 64 очка.

Когда Роберт Гэри увидел эти цифры, он кинулся к ближайшей точке, где мог увидеть Криса и Бена.

– У нас пятеро в первой тридцатке! – проревел он что было сил. – Мы можем попасть в призы!

Самому Роберту довелось представлять США в 1998 году на чемпионате мира по кроссу в Марокко. От их команды не ждали особых подвигов, и им не пришлось разочароваться. Кения выиграла практически всухую с 12 очками, а американцы заняли восьмое место из 15 команд со 194 очками. И такие же невеликие ожидания были и в этом году, когда Роберт – теперь уже тренер Роберт – впервые встретился со своей сборной, приехавшей на чемпионат в Польшу. Он внутренне улыбался при виде того, какие оптимистичные цели лелеет его команда. Теперь он уже улыбался открыто.


Кения и Финляндия были не единственными странами, где групповой эффект способствовал зарождению династий великих бегунов. В 1979 году в первую пятерку на чемпионате США по кроссу вошли четыре бегуна из Greater Boston Track Club (GBTC, Легкоатлетический клуб Большого Бостона). Четыре года спустя бегуны GBTC заняли четыре места в первой десятке в Бостонском марафоне (в том числе и первое место: победил Билл Роджерс).

В качестве родины самого старинного марафона Бостон стал той исходной точкой, откуда беговой бум 1970-х годов охватил всю Америку. В 1974 году Билл Сквайерс – тренер, вступивший в революционную лигу низкоинтенсивных длительных тренировок Артура Лидьярда[89], – стал первым наставником недавно образованного клуба GBTC. В течение нескольких следующих лет Бостон поставлял все новых талантливых молодых бегунов. Это создало условия, обеспечившие изначальный успех GBTC. Однако именно групповой эффект позволил этой команде так долго доминировать.

После того как Билл Роджерс выиграл Бостонский марафон в 1975 году (попутно установив здесь рекорд США), GBTC стала привлекать молодых бегунов, грезивших о славе, со всей Америки. Как сегодняшние спортсмены в Кении, эти люди готовы были рискнуть чем угодно ради своей мечты.

Типичным примером можно считать Энди Палмера, в колледже игравшего в баскетбол и не думавшего о карьере бегуна до 24 лет. Рост 193 сантиметра – не самый подходящий для бега, да и его аэробные способности оставляли желать лучшего. В первых двух своих забегах в лесах на севере штата Мэн и на юге Квебека он оба раза приходил четвертым. Тем не менее Палмер решил оставить работу учителя и переехал в Бостон, чтобы вступить в разраставшееся сообщество фанатов бега. Он тренировался с членами GBTC, в том числе с Биллом Роджерсом, дававшим ему работу в своем спортивном магазине, чтобы юный мечтатель не голодал.

Впервые Энди бежал Бостонский марафон в 1979 году, когда GBTC завоевал четыре из десяти первых мест. Он пришел 266-м с результатом 2:29.46. Через четыре года Энди выиграл забег под названием Бостонский праздничный марафон со временем 2:16.25. Однако местное спортивное сообщество не обратило на это внимания. Такие прорывы были обычным делом во времена, когда почтальоны пробегали по 120 миль (190 километров) в неделю. (Дик Махоуни, работавший полный рабочий день в почтовом ведомстве, был членом команды GBTC и пробегал марафон за 2:14.) В тот же год, когда Палмер выиграл свой забег, 84 бегуна, по большей части американцы, финишировали в Бостонском марафоне меньше чем за 2 часа 20 минут. Победитель Грег Мейер был еще одним членом команды GBTC.

Этот результат так и не удалось повторить. Деньги, помимо всего прочего, препятствовали дальнейшей работе группового эффекта в GBTC и в целом в американском беговом сообществе. Вплоть до 1981 года бегунам запрещалось получать денежные призы или подписывать рекламные контракты. Затем Билл Роджерс и его отважные сподвижники восстали против такой эксплуатации. Самым престижным производителям брендовой обуви для бега пришлось платить элитным спортсменам за то, что те надевали их продукцию. Однако им были интересны только известные спортсмены, например Билл Роджерс. Атлетами из второго ряда, такими как Энди Палмер, они пренебрегали. В результате менее талантливые бегуны больше не рисковали все бросать и не стремились в Бостон, чтобы тренироваться с лучшими.

Уровень результатов американских бегунов заметно упал. И произошло это не потому, что лучшие из них вдруг стали менее генетически одаренными, а потому, что многие из них больше не имели поддержки в многочисленных группах равных и чуть менее одаренных спортсменов, тренировавшихся как профессионалы. Критический момент наступил на Олимпиаде-2000 в Афинах, где никто из американских бегунов не поднялся выше шестого места в забегах на дистанциях длиннее 400 метров. Успешных высококлассных бегунов, которые могли бы вдохновить молодежь, не стало, и результаты на школьном и университетском уровнях снизились. В 1990 году только девять школьников пробежали две мили меньше чем за девять минут – заметная потеря по сравнению с 51 атлетом в 1980-х годах и 84 – в 1970-х.

После провала на Олимпиаде-2000 руководители легкоатлетических сообществ в Америке решили, что пора что-то делать. Поняв, что причиной ухудшения ситуации с бегом в США стала потеря группового эффекта, они предложили решить проблему, создав клубы бегунов для особенно одаренных атлетов – выпускников вузов. Они надеялись, что спортсменам в таких клубах будет достаточно синхронизации действий на микроуровне небольших групп, чтобы повысить результаты, что, в свою очередь, оживит беговое сообщество в целом.

Это сработало. Дина Кастор (урожденная Дроссин) была принята в Mammoth Track Club после того, как окончила Арканзасский университет. Она выиграла две серебряные медали на чемпионате мира по кроссу (2002 и 2004 годов) и бронзовую медаль в олимпийском марафоне 2004 года. Также она стала победительницей в Чикагском марафоне 2005 года и Лондонском марафоне 2006 года. Датан Ритценхейн получил диплом Колорадского университета и был принят в Nike Oregon Project[90]. Он выиграл бронзовые медали на чемпионате мира по кроссу среди юниоров в 2001 году и на чемпионате мира по полумарафону 2009 года. Шалайн Фланаган также была членом Nike Oregon Project и выиграла серебряную медаль на Олимпиаде-2008 на дистанции 10 000 метров и бронзовую медаль на чемпионате мира по кроссу 2011 года. Американцы вернулись на пьедестал почета.

Тенденция продолжила свое распространение. На чемпионате мира по легкой атлетике в 2013 году спортсмены из США завоевали четыре медали в соревнованиях мужчин и женщин на дистанциях 800 и 1500 метров, а кенийцы только три. Годом позже 20 американских школьников пробежали две мили меньше чем за девять минут в одном забеге.

К тому времени как Райан Вейл в 2009 году окончил Оклахомский университет, молодые талантливые американские бегуны снова поверили в свою мечту достичь славы. Десять лет назад, в менее вдохновляющей обстановке, Райан, скорее всего, вообще отказался бы продолжать занятия спортом после окончания колледжа: он ни разу не поднимался выше пятого места в чемпионатах NCAA (хотя и привел свою команду к победе в чемпионате NCAA по кроссу в 2009 году). Однако, несмотря на явную нехватку личных достижений, производители обуви для бега марки Brooks сочли его потенциал достаточным, чтобы подписать с ним спонсорский контракт. Он переехал в Портленд, чтобы тренироваться с другими молодыми американскими профи и подпитываться от группового эффекта. «Я всегда был командным игроком, – сказал он мне. – Я всегда бежал лучше, если знал, что другие рассчитывают на меня».

Быдгощ был четвертым чемпионатом мира по кроссу, в котором Райан участвовал в составе национальной сборной. Он по-прежнему оставался командным игроком.


Секундомер показывал 22.41, когда Бен Тру сумел вернуться в группу лидеров. Крис оставался в десяти шагах позади и не мог подтянуться. Он ничего не понимал. Бен никогда его не обгонял. Крис знал, что он может и должен быть сейчас рядом с Беном. Однако невидимая упругая связь, удерживавшая их вместе, растянулась сверх всякого предела и перестала действовать. Крису казалось, что он бежит, как в замедленной съемке, что его тело стало невероятно тяжелым. Его объял ужас: а вдруг он сломается и не сможет продолжать борьбу? С ним еще никогда такого не случалось.

Корир возглавлял цепочку из шести лидеров, извивавшуюся по узкому извилистому отрезку трассы, так дорого стоившему многим бегунам на предыдущих кругах. Меньше всего его преследователи ожидали атаки на этом участке – и Корир атаковал. Его пятеро преследователей растянулись в цепочку, а двое – Бирмингем и Бен – немного отстали.

И опять, слишком быстро, над ними нависла гора. В ушах у Бена звенело от воплей американских болельщиков, пока он тащился на вершину.

«Бен, мы можем взять бронзу!»

«Давай каждое очко, Бен! КАЖДОЕ ОЧКО!»

У начала последнего круга началось соревнование четырех лидеров за медали в личном зачете. Бен ушел на заключительный круг на шестом месте, отставая на восемь секунд от лидера. Крис теперь был девятым, на семь секунд позади Бена. Бобби и Райан бежали бок о бок: 21-м и 22-м соответственно.

Райан запомнил взгляд Роберта Гэри, указывавшего на двух бегунов впереди: один в красно-сине-зеленой форме Эритреи, второй в цветах Южной Африки.

– Вы должны сделать этих двоих! – крикнул он. – Если сделаете, у нас будет бронза!

Роберт и сам не очень верил в это, но, по словам Райана, приказ тренера произвел необходимый эффект. Райан и Бобби ответили на взгляд Гэри с пониманием, страхом и решимостью одновременно. Затем Райан покосился на Бобби.

– Пошли! – крикнул он.

– Давай! – ответил Бобби.

И Райан рванул так, словно забег только начался. Бобби поддержал его ускорение, однако практически сразу почувствовал, что у него ничего не выходит. Позднее он описывал это ощущение как езду на велосипеде по песчаным дюнам. Он сбавил темп. Чувствуя, что товарищ по команде отстает, Райан едва справился с приступом неуверенности, которая была страшнее, чем усталость. «Теперь все зависит от меня!» – подумал он.

Через несколько мгновений после того, как Бобби остался позади, Райан обошел Мохаммеда Ахмеда, бежавшего за Канаду. Теперь он был на 19-м месте. Впереди он видел, как Абрар Осман, эритрейский спортсмен, на которого указывал Роберт Гэри, все уходит вперед от Элроя Джиланта из Южной Африки, чей личный рекорд на 5000 метров был на 17 секунд лучше, чем у Райана. Американец целеустремленно преследовал его на узкой извилистой части трассы. Как только трасса расширилась, Райан обогнал соперника с хорошим запасом скорости, чтобы отбить у того охоту преследовать. Восемнадцатый.

Приближаясь к горе, Райан видел, как Осман бежит вверх по склону. Личный рекорд Османа на 3000 метров был на 13 секунд лучше, чем у Райана. До финиша им оставалось меньше 600 метров. Если Райан собирается обойти его, придется еще поднажать. Он безжалостно подгонял свое ноющее от боли тело на скользком склоне, в полном презрении к своим страданиям, а Осман тем временем перевалил на ту сторону.

Ринувшись вниз, Райан едва не покатился кубарем, однако выровнялся и вскоре обнаружил, что еще не упустил свой шанс. На предыдущих кругах в этом месте был крутой поворот направо. Но на последнем круге устроители выпрямили трассу, отправляя бегунов по широкой дуге налево, к финишу. Собрав до капли все оставшиеся силы, Райан привстал на носки и ринулся в последний спринт. Не успел Осман оглянуться, как он уже оказался у него за правым плечом. Соперники какое-то время бежали локоть к локтю по финишной прямой, пока Райан не вышел вперед, чтобы финишировать семнадцатым.

Время Райана на последнем круге, который он прошел за 5.40, стало четвертым среди 102 участников забега. Только три медалиста – Корир, Мерга и Медхин – преодолели последний круг быстрее. Райан обогнал четырех из пяти кенийцев, закончивших дистанцию. Он оказался быстрее, чем марафонец с результатом 2:04 Лилеса Фейиса и четверо остальных эфиопов.

Покинув зону финиша, Райан Вейл вместе со своими земляками, все заляпанные грязью, отправился в палатку для прессы, поздравляя друг друга. Им было что праздновать – даже больше, чем они предполагали в тот момент. Бен Тру занял шестое место, а Крис Деррик – десятое. Бобби Мак финишировал на семь секунд позднее Райана и занял 19-е место. Интервью Бобби и Райана для Flotrack было прервано появлением официальных командных результатов забега. Американцы считали, что завоевали бронзовую медаль, но они ошибались. Вот что они увидели:


Эфиопия: 38 очков (золото)

США: 52 очка (серебро)

Кения: 54 очка (бронза)


В США болельщики назвали историческую победу своих земляков над непобедимой Кенией не иначе как «грязным чудом». Однако это не было чудом. Это был групповой эффект, та сила, которая доступна любому атлету, когда он достигает гораздо более высоких результатов в команде, чем выступая в одиночестве.

Глава 10. Чего вы от себя ждете?

Тома Воклер не мог поверить своему счастью. На середине пятого этапа «Тур де Франс» 2004 года 25-летний француз опережал пелотон больше чем на 16 минут. Находясь в составе оторвавшейся группы из пяти гонщиков, он ехал к финишу этапа, который должен принести ему лидерство в общем зачете и желтую майку. Никто не ожидал такого поворота событий, и меньше всего сам Тома. Он явно не претендовал на звание суперзвезды в велогонках. За четыре года профессиональной карьеры он собрал не так много наград, и почти все они были получены во второстепенных состязаниях. Годом раньше, дебютируя в «Тур де Франс», он занял 119-е место, отстав от победителя Лэнса Армстронга больше чем на 3,5 часа. И тем не менее – вот он, Тома, сегодня умудрился снять желтую майку с титулованного Армстронга, потому что не упустил свой шанс, – неожиданное стечение обстоятельств, которое пошло ему на пользу.

Этап начинался под проливным дождем в Амьене, городке на севере Франции, и катился на юг, навстречу лобовому ветру. Практически сразу состоялась первая попытка отрыва, а за ней последовали другие. Тома участвовал в большинстве попыток оторваться, однако команды, не желавшие отпускать вперед опасных для них гонщиков (Тома к числу опасных не относился), отражали все атаки.

Когда спортсмены приближались к городку Тиллуа-ле-Конти, пройдя около 16 километров из 200-километровой дистанции, Санди Казар из команды Franҫaise des Jeux совершил удачный рывок на небольшом подъеме. Датчанин Якоб Пиил сразу пристроился за ним, а еще мгновения спустя к ним подтянулась троица: Стюарт О’Грейди, Магнус Бёкстедт и Тома Воклер. В пелотоне решили, что никто из ушедших в отрыв не представляет угрозы в генеральной классификации, и отпустили их. Пятерка беглецов решилась сотрудничать в надежде добиться преимущества, которое остальные гонщики не смогут преодолеть.

Попытка оправдала самые смелые надежды. Очень редко в суматохе «спринтерского» этапа «Тур де Франс» (или любого другого этапа, если уж на то пошло) удавалось уйти в отрыв больше чем на четверть часа, однако группа Тома преодолела этот барьер. Армстронг действительно не собирался сохранять за собой на этих ранних этапах желтую майку. Он хотел, чтобы ее обладателя на нескольких следующих этапах защищали участники другой команды, в то время как его партнеры по команде U. S. Postal Service немного расслабятся. Сэкономленные силы им понадобятся, когда начнутся серьезные испытания в горах. Чтобы закрепить это положение, команда Postal заняла место в голове основной группы, не делая попыток сократить отставание и удерживая умеренный темп.

Конечно, они не собирались проигрывать целых 16 минут, однако погода все решила по-своему. Из-за дождя и ветра то один, то другой гонщик падали на мокром асфальте. Каждый раз начиналась толкучка: все старались обойти упавшего и вклиниться в образовавшийся просвет. Эти перестановки передавались назад, по всей группе, а преимущество отрыва увеличивалось. Большие завалы произошли на 116-м, 170-м и 180-м километрах.

Среди пяти гонщиков, ушедших в отрыв, Тома был на самой высокой позиции в общем зачете. Все, что ему было нужно, – финишировать в составе этой группы хотя бы на три минуты раньше Армстронга, и со своего 59-го места в генеральной классификации он поднимается на первое! Игры в кошки-мышки между гонщиками ведущей пятерки на последних двух километрах позволили основной группе сократить разрыв, однако группа Тома все еще имела преимущество 12.36 у самого финиша. Опытный спринтер О’Грейди выиграл этот этап. Тома финишировал четвертым, вскоре после него, и взлетел на вершину генеральной классификации: на 9 минут и 35 секунд впереди Армстронга, которого совершенно не взволновало падение до шестого места. Да и с чего бы? Прошлогодний чемпион обошел Тома почти на шесть минут только в индивидуальной гонке с раздельным стартом на последнем этапе предшествующего «Тура». Да и Тома, со своей стороны, не питал иллюзий, что ему удастся победить короля гонки. И хотя новый лидер отдавал себе отчет, что успех его более чем неожиданный, что он обязан ему в большей степени обстоятельствам и тому, как он смог ими воспользоваться, он все же не собирался отдавать желтую майку без боя.

«Пока в это верится с трудом, – признался Тома сразу после гонки. – Я действительно счастлив получить желтую майку, это мечта каждого из нас. И я намерен удерживать ее столько, сколько смогу».

На следующее утро Тома Воклер проснулся в новой реальности – реальности обладателя желтой майки. Лидер «Тур де Франс», кто бы им ни оказался в каждый конкретный день, сам по себе культовая фигура, центр внимания, и вряд ли можно найти что-то подобное в других видах спорта. Сама цель вручения желтой майки лидеру гонки состоит в том, чтобы он становился кем-то выдающимся. Ни одному другому участнику «Тура» не позволен такой же цвет формы. Человек в желтой майке стартует первым на каждом этапе, он занимает место в центре первого ряда гонщиков. Иногда он оказывается единственным из гонщиков, которого десятки тысяч болельщиков, выстроившихся вдоль трассы, смогут распознать в мелькающей толпе соперников, проносящихся мимо них со скоростью 50 километров в час. По меньшей мере одна из телекамер неотрывно следит за ним с самого старта до финиша на каждом этапе, посылая его изображение на сотни миллионов экранов по всему миру. Его имя возглавляет репортажи, мелькает в заголовках практически во всех описаниях его этапа – и в газетах, и в онлайн-репортажах. Его обязанностью становится беседа с массмедиа перед началом и после завершения каждого этапа, а также участие в официальных пресс-конференциях. Его чаще всех остальных гонщиков приглашают дать интервью. Лидер «Тур де Франс», кто бы это ни был, неизбежно проходит через это испытание. В тот момент, когда Тома Воклер завладел желтой майкой, мир узнал, как он справится с этим испытанием.

Честно говоря, мир не ожидал чего-то особенного. Аналитики велогонок сходились на том, что Тома сохранит лидерство до финиша десятого – первого горного – этапа трехнедельной велогонки. И их трудно было осуждать за это предсказание. Годом раньше Тома бесславно финишировал на 25 минут позади победителя в первом горном этапе.

Шестой этап представлял собой равнинный участок длиной 196 километров между Бонневалем и Анжером. Шесть человек ушли в отрыв на 37-м километре. Команда Тома Brioches la Boulangère вышла в голову основной группы, чтобы разрыв не стал необратимым. Позднее команды Lotto и Quick Step подключились к поддержанию высокой скорости пелотона, чтобы позволить своим спринтерам побороться за победу на этапе. Отрыв нагнали всего в километре от финиша, гонщик из Quick Step Том Бунен выиграл финишный спурт. Тома финишировал с основной группой сразу вслед за победителем, и в генеральной классификации не случилось никаких перестановок.

На этапах с седьмого по девятый гонка проходила по тому же сценарию. Тома прошел их все, не уступив ни секунды ни Армстронгу, ни кому-то еще из претендентов на высокие места. И вот начались горы.

На десятом этапе гонщиков ждало девять категорийных подъемов[91]. Специалист по горным этапам Ришар Виранк ушел в отрыв на 33-м километре, чтобы завоевать на этом этапе победу для Франции в честь Дня взятия Бастилии. Аксель Меркс из команды Lotto-Domo уехал в отрыв вместе с ним. Команда Тома снова держала место в голове основной группы, не позволяя увеличить отрыв. В генеральной классификации Виранк уступал Тома 12.35. Парни из Brioches позаботились, чтобы его преимущество не стало больше 11 минут.

На этом этапе имелась еще одна интрига: будут или нет главные претенденты на трон Армстронга – Ян Ульрих[92] и Иван Бассо[93] – атаковать фаворита или поберегут ноги для более сложных этапов. Они предпочли придержать силы. Однако на седьмом, самом трудном подъеме на перевал Коль-дю-Па-де-Пейроль длиной 5,5 километра, со средним градиентом около 8 процентов все же произошло нечто любопытное. У начала подъема претенденты на победу в общем зачете увеличили темп, агрессивно, но явно контролируя усилия. По мере того как подъем продолжался, гонщики отставали в очередности почти прямо обратной порядку, в каком они завершат гонку в Париже.

В прошлогоднем «Туре» Тома оказался бы среди первых из тех, кто сломался в такой ситуации, но сегодня он удерживал свое место в пелотоне, сократившемся сначала до 50, потом до 40 и наконец до 30 гонщиков. В то время как лица Армстронга и его главных соперников хранили каменную неподвижность, лицо Тома и вся его фигура выдавали сильнейшее напряжение. Не в силах больше ехать сидя, он привстал, работая рваными, неловкими движениями. В пелотоне оставалось 20 человек, 15, но Тома все еще был с ними.

Ничего в карьере Тома не предвещало, что он окажется способен на то, что проделывал сейчас. Вот почему никто не удивился, когда наконец он сдался, плюхнулся на седло и тут же оказался в хвосте кавалькады из 12 гонщиков основной группы. Однако при виде флага, развевавшегося над горным перевалом впереди и обозначавшего завершение подъема, Тома преобразился. Он подался вперед, приникнув к рулю велосипеда, и с новой силой налег на педали. Ему было достаточно просто догнать Армстронга и прочих, чтобы заявить о себе, однако он с непримиримостью и неожиданной энергией обошел их всех и возглавил группу.

Оставалось еще два подъема – оба не такие тяжелые, как только что пройденный. Тома сумел преодолеть их без новых кризисов и финишировал первым из пелотона и всего в 6.24 позади Виранка. Упорство на подъеме Коль-дю-Па-де-Пейроль принесло ему не один, а два новых дня в желтой майке, поскольку на 11-м этапе не было больших подъемов.

Совсем иная история ожидала его на 12-м этапе. Здесь гонщикам предстояло пройти два подъема первой категории на последних 40 километрах дистанции, ровной на остальных участках и в сумме составлявшей 197 километров. Первый подъем, Коль-д’Аспен, длиной 12,3 километра и с градиентом около 6,5 процента, возносил атлетов на высоту 1489 метров над уровнем моря. Армстронг со своей U. S. Postal Service с самого начала подъема взял высокий темп, так что остальные гонщики отставали от них по двое и по трое. Тома снова с огромным трудом поддерживал темп, который легко давался альфа-гонщикам, и не скрывал отчаяния. Однако он не сдался и на вершине был в лидирующей группе.

Следующим был подъем Ла Монжи длиной 12,8 километра и с градиентом около 6,8 процента. Снова стало жарко, и началась финальная атака. Отстал американский горный ас Флойд Лэндис. Восходящая французская звезда Санди Казар не выдержал темпа. Будущий чемпион Франции в индивидуальной гонке Силван Шанавель (член команды Тома Brioches la Boulangère) был буквально смыт, как серфер, упавший в океанский прилив. Тома, хотя и выглядел самым несчастным из всех, по-прежнему не сдавался. И только когда сам Ян Ульрих перестал справляться с темпом, он сполз в арьергард.

Еще несколько мгновений – и в голове гонки началась настоящая схватка. Атаковал Карлос Састре, его поддержал Франсиско Мансебо, и тут Армстронг выдвинулся вперед с Бассо на хвосте. Теперь, когда пятикратный чемпион пошел ва-банк, судьям оставалось лишь фиксировать разраставшуюся пропасть между ним и обладателем желтой майки. Дерзкий француз отчаянно дрался за каждую секунду, ввергая себя в новую вселенную боли на шести километрах, оставшихся до финиша.

Когда Тома миновал последний поворот и перед ним открылся перевал, собравшаяся там толпа взорвалась. Он пересек черту на 3.59 позднее Армстронга, передвинувшегося на второе место в генеральной классификации, всего в 5.24 позади Тома.

И на следующее утро Тома проснулся в еще одной новой реальности – той, где он стал национальным героем. За какую-то ночь отношение к нему из ровного интереса успело превратиться в фанатичную любовь. Французские газеты восхваляли его panache (стиль) и temperament (силу духа). Когда он выехал на дорогу, направляясь к месту старта, болельщики держали плакаты «Спасибо, Воклер!» и «Воклера в президенты!». Французские велогонщики доставляли слишком мало радости стране – хозяйке «Тур де Франс» с той поры, когда в 1985 году Бернар Ино завоевал свой пятый и последний титул чемпиона. Выступление Тома в желтом заметно оживило позабытый здесь дух товарищества. Но приветствовали Тома не только его земляки. Его самопожертвование преданного делу спортсмена, обладателя желтой майки, тронуло сердца множества фанатов по всему миру, а драматичная манера гонки только укрепила эту любовь.

На «Тур де Франс» ни для кого не новость старания велогонщиков превзойти себя на горном этапе. Однако никому не удалось сделать это так эффектно, как получилось у Тома Воклера. Другие гонщики предпочитали не показывать вида, с каким трудом им дается каждый подъем, они «держали лицо», как в покере, и сохраняли ложную небрежность. Они теряли контроль над лицом и телом только перед самым концом, когда готовы были окончательно сломаться. И они действительно ломались, чтобы навсегда исчезнуть из спорта.

Тома вел себя иначе. Он совершенно не скрывал своего напряжения, часто в довольно необычной форме: например, высовывая язык. По мере приближения к пределу своих возможностей он начинал облизывать или прикусывать губы. В то же время его брови выразительно опускались, придавая ему особенно несчастный вид. Чем ниже опускались брови, тем более судорожными становились движения ног, демонстрируя знаменитый «припадочный» стиль, как будто тело откликается на электрические импульсы, бьющие из руля.

Он умудрялся растянуть эту пантомиму страданий до невероятности, прежде чем падал обратно в седло и отставал от своих мучителей. Однако уже через несколько минут он снова был готов продолжать борьбу и как ни в чем не бывало с небрежной улыбкой возвращался в ведущую группу. Такое трогательное представление задевало за живое даже самых искушенных зрителей и напоминало им, за что именно они так любят этот спорт.

Тома все еще не оправился от 12-го этапа, когда стартовал дьявольски тяжелый 13-й этап, завершавшийся подъемом вне категории на Пор-де-Ле. Перед ним имелось еще семь подъемов по нарастающей сложности, каждый понемногу ослаблявший гонщиков. У начала шестого подъема первой категории на перевал Коль-д’Анье команда U. S. Postal Service снова задала жесточайший темп в головной группе, посеяв волну разрушений позади себя. Тома не выдержал и отстал. При виде этого журналист, комментировавший гонку в режиме онлайн, написал: «Воклер сломался. Я не вижу его парней из Brioches la Boulangère. Они бросили его одного. Они уже поняли, что сегодня он расстанется с желтой майкой».

На перевале Тома отставал от ведущих 20 гонщиков примерно на минуту. Вместо того чтобы сохранить силы, воспользовавшись спуском перед тем самым ужасным последним подъемом, он рванул что было мочи вперед и, к удивлению Армстронга и прочих лидеров, вошел с ними в контакт непосредственно перед тем, как получить от них новую взбучку на Пор-де-Ле.

И снова дорога поднималась к небесам. Тома висел на хвосте у группы, пока хватило сил. Он продержался дольше, чем будущий победитель «Тура» Састре и бывший чемпион мира по маунтинбайку Майкл Расмуссен, и все же отстал примерно за 14 километров до финиша.

Сохранив чуть меньше половины своего прежнего преимущества перед Армстронгом, Тома не мог позволить себе по-прежнему проигрывать американцу по 40 секунд на каждом километре, как это получилось на последнем подъеме в предыдущем этапе, выжавшем из него все ресурсы. Фактически ему требовалось каким-то образом умудриться не отставать больше чем на 20 секунд на каждом километре от Армстронга на оставшейся дистанции, если он хочет сохранить майку лидера. Иными словами, ему срочно требовалось выйти на новый предел своих возможностей.

Слишком измученный, чтобы снова ехать в обычной для себя стойке, Тома просто старательно прилагал все силы к каждому повороту педалей, не поднимаясь с седла. Его голова моталась из стороны в сторону, как у голубя, пока он покорял высоту 1517 метров над уровнем моря. В 12 километрах до вершины Тома уже потерял 90 секунд. Менеджер команды Жан-Рене Бернодо ревел у него в наушниках, повторяя, что он все еще может удержать желтую майку, если только чуть-чуть поднажмет. Чуть-чуть?! Да он и так уже выжал из себя все, что мог, и даже больше!

Как раз в этот момент Тома обогнал Кристофер Моро, один из главных претендентов на первенство в генеральной классификации, задержавшийся из-за спущенного колеса у начала подъема. Тома встрепенулся и попробовал следовать за земляком. Его усилия выглядели еще более дикими, чем прежде. Привычная техника езды не работала. Тома вращал шатуны, широко раздвинув колени, но зато поехал чуть-чуть быстрее.

Когда осталось 7,5 километра дистанции и меньше трех минут сохранившегося преимущества, Тома был близок к изнеможению. Моро ушел вперед, предоставив обладателю желтой майки в одиночестве справляться с адской усталостью. Вверху перед собой Тома видел красно-белую форму своего товарища по команде Сильвена Шаванеля, бывшего участником отрыва в начале этого этапа. Тома догнал его. Шаванель выступил лучше Тома в «Туре» 2003 года и в этом сезоне считался признанным лидером Brioches la Boulangère, тем парнем, ради которого должны были жертвовать собой остальные члены команды вроде Тома. Однако теперь они поменялись ролями: Шаванель тащил Тома, помогая подняться предположительно более слабому гонщику, пока ему самому хватало сил.

За пять километров до финиша Тома отставал от Армстронга на 3.30 на этом этапе и был впереди на 2.24 в общем зачете. Волосы у него стали мокрыми от пота. Он несколько раз оглянулся, как будто высматривая помощь, какое-нибудь спасительное чудо. Чуда не случилось.

У отметки «три километра до финиша» дорога стала уже, так что Тома пришлось ехать между двумя рядами болельщиков, столь неистово сжимавших кулаки и кричавших, словно будущее самой Республики зависело от того, удержит ли Тома канареечно-желтый кусок ткани. Теперь майка совсем расстегнулась и хлопала на ветру, придавая ее носителю совершенно растрепанный вид, что вполне отражало и его внутреннее состояние. Когда до вершины оставалось полтора километра, отставание Тома от Армстронга выросло до четырех минут: в запасе было всего 64 секунды или даже меньше, если Армстронг выиграет этап и получит 18 секунд бонуса за первенство на перевале. Как и следовало ожидать, американец пересек финишную черту на длину байка раньше Бассо, запустив отсчет отставания.

Автомобиль команды Brioches la Boulangère ехал вровень с Тома. Жан-Рене Бернодо высунулся из окна над пассажирским сиденьем и неистово бранил своего изнемогавшего от усталости атлета. Тома еле хватало воли несколько раз стоя налечь на педали, после чего снова приходилось садиться, чтобы набраться сил. Комментатор французского телевидения верещал:

– Вперед! Вперед! Вперед! – присоединяя свой голос к голосам миллионов сограждан, скандировавших то же самое перед экранами у себя дома или в публичных местах. Миновав последний поворот, Тома вскинул голову и прищурился на флаг над финишем, как капитан сбившегося с курса корабля всматривается в волны в надежде увидеть землю. Рассмотрев официальный секундомер, он яростно оскалился, слабо попытавшись сжать правую руку в кулак. Тома пересек черту на 4.42 позже Армстронга (и 13-м на этом этапе). Он сохранил право на желтую майку с преимуществом всего 22 секунды.

«Немногие верили, что мне удастся удержать желтую майку сегодня, я и сам сомневался, – признался он у дверей своего автобуса. – Сегодня я сделал это только на упрямстве».

Неизбежное случилось на 15-м этапе. Ранняя атака неукротимого Яна Ульриха, начавшего день на пятом месте в генеральной классификации, доказала его превосходство над Тома. Другим претендентам не оставалось ничего иного, как ответить на его вызов, и Тома остался позади, когда до финиша предстояло пройти еще четыре больших подъема. Он финишировал в тот день почти на десять минут позже Армстронга и сполз на восьмое место в генеральной классификации. Сил не оставалось – не только на этот, но и на все этапы до конца «Тура». К тому времени как гонка достигла Парижа, он был уже на 18-м месте.


Любой велогонщик, надевавший желтую майку на «Тур де Франс», – классный спортсмен. Однако многие из тех, кому это удавалось, обнаруживают, что, получив желтую майку, становятся еще лучше. Это явление даже послужило поводом для поговорки: «Желтая майка дает тебе крылья». В 2004 году Тома Воклер стал последним в длинной череде велогонщиков, которые выступали лучше своих возможностей, став обладателями почетного символа лидера гонки (хотя еще никому из получивших желтую майку столь неожиданно не удавалось владеть ею так долго).

Желтая майка вовсе не обладает волшебными свойствами. Это просто кусок ткани, и приписываемые ей «крылья» – не более чем дополнительные усилия. Желтая майка не меняет физические возможности велогонщиков, скорее она вдохновляет их использовать больше из имеющихся. Точнее говоря, она заставляет работать социальные инстинкты в человеке, и он начинает искренне верить, что способен на большее. Желтая майка ставит ее носителя в центр внимания, где и горечь поражения, и радость победы усилены во много раз, и таким образом поднимает планку того, к чему стремится лидер «Тура» на своем велосипеде.

Психологи называют это явление эффектом аудитории. В онлайн-ресурсе Psychology Dictionary он определяется как «влияние постороннего присутствия на поведение человека». Психологи считают, что аудитория включает так называемый социометр – механизм, затрагивающий множество областей мозга, в том числе переднюю островковую долю большого мозга и нижнюю лобную извилину. Этот механизм отвечает за то, чтобы люди отмечали и интерпретировали обращенное на них внимание окружающих и использовали эти данные для корректировки своего поведения таким образом, чтобы привлечь как можно больше положительного внимания.

В двух словах, эффект аудитории заставляет человека подтягиваться к более высоким стандартам. Согласно исследованию 2011 года, проведенному учеными Ньюкаслского университета и опубликованному в Evolution and Human Behavior, оказалось, что студенты более охотно убирают за собой посуду в университетской столовой, когда видят на стенах постеры, с которых некто подозрительно следит за ними. Эффект аудитории заставляет человека соответствовать более высоким стандартам не только в области морали, но и в любой целенаправленной деятельности, подвергающейся оценке. Мы, люди, так уж устроены, что хотим «быть хорошими», что бы мы ни делали в присутствии других.

Это справедливо и в отношении тренировок и спорта. В 2003 году исследователи из Аризонского университета предложили добровольцам сделать жим лежа с максимально большим весом в трех вариантах: в группе, но без соревнований, в соревновании с другими студентами и индивидуально, но перед аудиторией. Результаты, опубликованные в Journal of Strength and Conditioning Research, оказались шокирующими. Испытуемые поднимали значительно больший вес, когда оставались в одиночестве перед аудиторией, чем когда соревновались между собой, и выжимали самый маленький вес, когда делали это в группах без соревнования. Разница была огромная. В среднем студенты выжали на 13,2 процента железа больше перед зрителями, чем когда за ними не наблюдали.

Другое исследование показало, что эффект аудитории действует еще мощнее, если наблюдатели не просто смотрят, а активно поощряют испытуемого, как это случилось с Тома Воклером, когда на «Тур де Франс» – 2004 он почувствовал поддержку мирового велосипедного сообщества. В обзоре, опубликованном в 2002 году в Journal of Sports Science, спортивные психологи из Пенсильванского университета измеряли максимальное потребление кислорода у атлетов на статической беговой дорожке в трех вариантах: со словесными поощрениями каждые три, одну минуту и каждые 20 секунд, а также при молчаливом наблюдении. Они не заметили разницы между молчанием и интервалом в три минуты, однако участники показали лучшие результаты с ежеминутными поощрениями и гораздо лучшие – с поощрениями каждые 20 секунд. Причина этого понятна. У атлетов отмечался наиболее высокий уровень лактата в крови в конце того эксперимента, где поддержка была наиболее частой. Это доказательство того, что повышенные ожидания от результатов побуждают их работать усерднее и подобраться ближе к своему физическому пределу именно в этом тесте.

Данные открытия объясняют эффект родных стен, отмечаемый в любом спорте, в том числе множестве видов дисциплин на выносливость. Например, на лондонской Олимпиаде – 2012 британский бегун Мо Фара[94] завоевал золото на дистанциях 5000 и 10 000 метров для Великобритании, проводившей Олимпиаду, и для неистовствовавшей на трибунах восьмидесятитысячной толпы болельщиков. Судьба обеих медалей решилась на последнем круге, и каждый раз фанаты приходили в такое возбуждение, что их вопли физически толкали в спину Фару, летевшего впереди остальных претендентов. Забег на 5000 метров был вторым и дался особенно тяжело. После него Фара искренне поблагодарил своих болельщиков за эту победу: «Если бы не они, не думаю, что я смог бы так выложиться».

В исследовании 2014 года, проведенном Сэмюэлем Маркорой и опубликованном во Frontiers in Human Neuroscience, высказывается предположение, что общественное поощрение повышает результаты в спорте на выносливость не только потому, что побуждает атлета «выложиться больше» (или, на психобиологическом языке Маркоры, «позволяет переносить большее воспринимаемое усилие»), но еще и снижает воспринимаемое усилие при одинаковой интенсивности работы. В его эксперименте 13 добровольцев выполняли тест на велостанке с высокой интенсивностью до отказа. Каждый участник предпринял два заезда, в обоих случаях перед ними был экран, на котором периодически вспыхивали изображения человеческих лиц. Однако они исчезали так быстро, что участники эксперимента могли отмечать их лишь подсознательно.

В первом варианте на экранах показывали довольные лица, а во втором – мрачные. Поразительно, но испытуемые смогли крутить педали на 12 процентов дольше в эксперименте с довольными лицами. Однако здесь причина вряд ли кроется в более высокой мотивации. Скорее всего, созерцание довольных лиц поднимало настроение испытуемых и таким образом понижало уровень восприятия усилий. Возвращаясь к нашей аналогии с танцорами на углях, поощрение так приподнимает танцора, что его ноги уже не столь сильно опираются на угли, и огонь причиняет им меньшую боль.

Такое вторичное преимущество эффекта аудитории демонстрирует, что в деле замешано не только повышение мотивации атлетов. Чистые мотиваторы просто заставляют их работать интенсивнее. В то же время эффект аудитории (имеется в виду положительно настроенная аудитория) заставляет атлета не только интенсивнее работать, но и ощущать себя способным на большее. Именно через это вторичное влияние эффект аудитории действительно поднимает его ожидания относительно собственных результатов.

Исследования, подобные тем, что проводил Маркора, позволяют предположить, что соревнования за золотую олимпийскую медаль перед огромной толпой болельщиков у себя на родине – не единственно возможный способ ощутить действие эффекта аудитории. Любой атлет может легко добиться того же, выбирая соревнования, где за ним будут наблюдать многочисленные, положительно настроенные и активные болельщики. Вдоль трассы Нью-Йоркского марафона, проходящей по пяти районам города, выстраивается по меньшей мере два миллиона болельщиков. При всех прочих равных условиях атлет почти наверняка выступит лучше именно в этом случае – по сравнению соревнованиями с менее массовой поддержкой зрителей.

Фактор того, кто именно поддерживает атлета, также влияет на силу проявления эффекта аудитории. В исследовании 1988 года, опубликованном в Psychophysiology, Стивен Бутчер из Университета Нового Южного Уэльса в Австралии обнаружил, что атлеты-мужчины демонстрируют более низкие уровни восприятия усилий при работе на велотренажере с повышенной интенсивностью в тех случаях, когда экспериментатором оказывается женщина. Эти данные подкрепляются опытом большинства мужчин – участников Бостонского марафона, отмечавших особенный прилив сил от пребывания в знаменитом «кричащем тоннеле», образованном студентками колледжа Веллесли примерно на половине дистанции.

Даже недолговременное пребывание в желтой майке лидера может остаться единственным случаем в жизни для одного из миллиона велогонщиков, однако изобретательные спортсмены на выносливость найдут способ воспользоваться эффектом аудитории на соревнованиях любого уровня, чтобы поднять свои ожидания от результатов. Например, они могут нарочно выбрать более широко освещаемые соревнования, или попросить присутствовать на них родных и друзей, или даже участвовать в создании собственного фан-клуба в сети.


В течение долгих семи лет казалось, что обладание желтой майкой лидера действительно так и окажется случайным эпизодом для Тома Воклера. Но все же в 2011 году это случилось снова: Тома не просто завоевал общее лидерство в «Тур де Франс», но и владел желтой майкой намного дольше, чем можно было предполагать. И если никто не ждал от него такого подвига, сам Тома думал иначе. Он уже не был и никогда не будет тем велогонщиком, каким начинал «Тур де Франс» в 2004 году. В «Туре» того года использование эффекта аудитории позволило ему совершить драматический прорыв. Восприятие себя как центра всеобщего внимания заставило его превзойти собственные возможности, а поддержка болельщиков помогла почувствовать себя способным ехать быстрее, чем он делал это прежде. Однако в последующих гонках Тома стал полагаться на нечто другое, на то, что мы могли бы назвать эффектом успеха. Его героизм в «Тур де Франс» – 2004 навсегда изменил его самого. Открыв в себе способности ехать наравне с сильнейшими при соответствующем внутреннем настрое, Тома неоднократно повторял это в последующие годы, выигрывая немало престижных наград, в том числе тур «Кольцо Сарте» в 2008 году и Национальный чемпионат Франции по шоссейным гонкам в 2011 году.

Многочисленные исследования показывают, что успех, достигнутый при решении какой-либо задачи, повышает качество выполнения такой же задачи в будущем за счет повышения самоэффективности, или веры в эффективность собственных действий и ожидания успеха.

Доказательства того, что уверенность человека в своих способностях может повысить результаты независимо от того, насколько он действительно хорош в этом деле, подтверждаются исследованиями, в которых втайне от испытуемого создаются такие условия, чтобы он обязательно был успешным на первых порах и поверил, что справляется с задачей лучше, чем способен на самом деле. Например, в исследовании 2014 года, результаты которого опубликованы в Proceedings of the National Academy of Sciences, ученые из Университета штата Нью-Йорк в Стоуни-Брук создали онлайн-игру, где присуждали призы «за успешное продвижение» случайной выборке участников. Хотя результаты награжденных игроков были не лучше по сравнению с остальными в начале игры, в дальнейшем (после получения награды) они действительно стали играть лучше. Это и был эффект успеха в чистом виде, отличный от эффекта аудитории.

Однако на более глубинном уровне эти два эффекта обладают общим механизмом. Оба заставляют и атлетов, и любых других людей, стремящихся к некой цели, ожидать большего от самих себя. Действуя под эффектом аудитории, атлеты настраиваются на более высокие стандарты успешности, чем когда их результаты остаются незамеченными, – все ради позитивных оценок зрителей. Действуя под влиянием эффекта успеха, они нацеливаются на более высокие стандарты, потому что их прежний успех повысил их чувство самооценки, создав ожидание того, что они могут выступать лучше, чем раньше.

Многие эксперименты доказали, что ожидания успеха, от кого бы они ни исходили, улучшают результаты. В 2013 году психологи Ульрих Верег и Стивен Лугнан предложили двум группам добровольцев ответить на серию вопросов, последовательно высвечивавшихся на экране. Одной группе было сказано, что правильный ответ будет показываться на экране на очень короткое время (как довольные лица в эксперименте Маркоры, описанном выше), так что «увидеть» его можно будет только на уровне подсознания. На самом деле там показывались совершенно бессвязные фразы. И тем не менее данная группа участников дала большее количество правильных ответов. В обзоре этих исследований, опубликованном в Quarterly Journal of Experimental Psychology, Верег и Лугнан делают вывод, что это случилось благодаря тому, что первой группе дали повод ожидать от себя лучших результатов.

Согласно психобиологической модели результатов в спорте на выносливость, любое влияние, заставляющее атлета ожидать лучшего результата, может действительно улучшить результат. Есть даже свидетельства того, что сами по себе физические упражнения действуют как плацебо: чем больше атлет ожидает от тренировочной программы, тем больше он действительно получит. Это объясняет, почему часто говорят: великого тренера от обычного отличает не система тренировок, а способность внушить атлету веру в свою систему.

Также существует предположение, что пик результатов – прорывные достижения в самом конце периода прогрессивных тренировок – во многом основан на ожиданиях. Например, исследование 2010 года, выполненное Кори Бауманном в Университете Джорджии и Тома Веттером в Висконсинском университете в Стивенс-Пойнте и опубликованное в International Journal of Exercise Science, обнаружило, что юниоры, участвующие в соревнованиях по кроссу, как правило, демонстрируют лучшие результаты в самом конце сезона на главных соревнованиях, несмотря на то что периодически повторяющиеся проверки их физической формы не показывают каких-либо изменений.

Как бы там ни было, высокие ожидания прогресса и успеха числятся среди самых мощных адаптационных навыков, доступных в спорте на выносливость. Как гласит пословица, если ты думаешь, что сможешь, – ты прав. И если ты думаешь, что не сможешь (даже если вслух говоришь, что сможешь), ты тоже прав. Тома Воклер понял это и таким образом постарался использовать любые доступные источники высоких ожиданий, будь то поддержавшая его аудитория, успешный опыт или что-то еще. Вот почему его вторая кампания за обладание желтой майкой хотя и началась почти так же, как первая, закончилась совсем иначе.

На самом деле и началась она не совсем так же. После восьмого этапа Тома оказался на 19-м месте в генеральной классификации, всего на 89 секунд отстав от лидера гонки «Тура» Хусховда. Ни на одном из «Туров» после 2004 года Тома не удавалось так близко подобраться к вершине. Девятый этап считался горным этапом средней трудности. На первом же подъеме в этот день Тома инициировал отрыв, к которому присоединились еще пятеро гонщиков. К тому моменту, когда группа оказалась у начала второго подъема, они успели оторваться от пелотона на 3,5 минуты.

И тут им повезло. На спуске после подъема второй категории Коль-дю-Па-де-Пейроль несколько гонщиков в основной группе не вписались в поворот на мокром асфальте. Спортсмены, возглавлявшие пелотон, объявили «перемирие», чтобы их могли догнать те, кто застрял из-за завала. Это проявление спортивной солидарности позволило группе Тома еще увеличить отрыв, теперь он превышал восемь минут. Пелотон упорно сокращал разрыв на двух последних подъемах, однако на финишной черте, которую Тома пересек на пять секунд позже победителя этого этапа Луи-Леона Санчеса, разрыв все еще составлял почти четыре минуты. Тома стал лидером гонки в общем зачете, на 1.49 впереди Санчеса и на 2.26 впереди ближайшего «серьезного» претендента на первенство в генеральной классификации Кэдела Эванса.

После финиша Тома сказал СМИ: «В последний раз, когда я надевал желтую майку, говорили, что мне позволили ею владеть. Но сейчас я ехал сюда с намерением ее надеть». Иными словами: «В прошлый раз я не ожидал, что буду носить желтую майку. В этот раз ожидал».

И все же, несмотря на достижения Тома в 2004 году и то, что с момента своего неожиданного прорыва он неизменно показывал высокие результаты в различных гонках, никто, кроме него самого, не ожидал, что ему удастся не то что превзойти, а хотя бы повторить те десять дней в майке лидера. Да и его преимущество в этот раз было не таким значительным. Мало того, гонка уже въехала в горы, где лучшие гонщики – такие как Кэдел Эванс и Энди Шлек – должны были показать все, на что способны. Однако утром 18-го, «королевского» этапа «Тур де Франс» – 2011 Тома все еще сохранял преимущество в 66 секунд перед Шлеком и в 2.36 перед Эвансом. Он сумел повторить свое достижение семилетней давности, опять перевернув с ног на голову весь велосипедный мир, буквально доводя до инфаркта и старых, и новых болельщиков тем, как часто отставал и снова возвращался в борьбу.

Восемнадцатый этап представлял собой 200-километровую дистанцию с тремя подъемами вне категории и финишем в конце последнего из них. Мы уже рассказывали об этом этапе в главе 6, когда говорили о Кэделе Эвансе. Для Тома опыт в этом эпическом противостоянии сложился абсолютно по-своему, хотя он все время ехал вслед за будущим победителем «Тура».

Мы помним, что Энди Шлек в одиночестве совершил дерзкий рывок на неприступный Коль-д’Изуар высотой 2360 метров над уровнем моря. Никто не отважился последовать за ним, помня, сколько еще предстоит ехать в гору. К тому моменту, как он оказался в ложбине между Коль-д’Изуар и последним в этот день подъемом длиной 22,8 километра на Коль-дю-Галибье, Шлек успел полностью ликвидировать свое отставание от Тома в генеральной классификации и стать виртуальным лидером «Тур де Франс». Шлек на хорошей скорости начал последний подъем, и, когда группа преследователей приехала к подножию горы, люксембуржец был в 3 минутах и 50 секундах впереди. Тома требовалось пройти подъем минимум на 75 секунд быстрее, чем действующему чемпиону «Тур де Франс», чтобы оставить у себя желтую майку.

У Эванса была не меньшая мотивация для преследования Шлека и больше сил для этого – он возглавил погоню. Других атак не было, и больших изменений в группе преследователей тоже. Эванс просто встал в голове группы и повел соперников в темпе, который мало кто смог выдержать. Тома последовал за австралийцем и пережил самый мучительный в своей жизни час на велосипеде. Позади него более опытные и успешные гонщики сдавались и отставали, словно сухие листья на ветру.

Однако настоящая драма разворачивалась между теми немногими, кто сумел удержаться. Мучения Тома выглядели и ощущались не как велогонка, но как попытка удержаться над пропастью, цепляясь пальцами за карниз. Это была невосполнимая трата жизненной энергии, когда душа агонизирует в жестокой беспощадности изнурительной работы и в абсолютной невозможности хотя бы на краткий миг уступить желанию расслабиться, пусть даже на процент.

Когда Эванс проезжал под вымпелом, отмечавшим два километра до финиша, в его группе оставалось всего пять человек, причем Тома шел последним. Шлек прошел ту же отметку на 2.56 раньше. На последнем, 21-м километре преследователи успели отвоевать у него всего 54 секунды. Тома предстояло вернуть еще 19 секунд на двух оставшихся километрах. Это казалось невозможным. Его единственной надеждой на поддержку стал товарищ по команде Пьер Роллан: он тоже держался в группе, однако из последних сил.

Сознавая свой долг, Роллан приподнялся в седле и стал приближаться к Эвансу. Тома шел за ним вплотную, загоняя своего земляка, как жестокая гончая преследуемую дичь. Однако Роллан недолго справлялся с миссией пушечного ядра и вскоре вернулся на свое место. Эванс снова возглавил группу и уже начал последний рывок к финишу. Тома последовал за ним и старался удержаться, наполовину ослепнув от боли. Роллан и Дамиано Кунего не выдержали такого темпа, так что в контакте с Эвансом и Тома остались только Фрэнк Шлек и Иван Бассо. Теперь соперниками оставались четыре лучших горных гонщика в мире и средний горный гонщик, но с невидимыми крыльями.

На отметке «один километр до финиша» Тома был в 2.35 позади Энди Шлека – снова лидера гонки, но с преимуществом всего в секунду. Ноги сжигала ужасная боль. Задыхаясь, он привставал и продолжал вращать педали стоя, но его хватило лишь на шесть-семь мучительных вдохов, пока не пришлось снова сесть, чтобы дать себе хотя бы воображаемую передышку. В 300 метрах от финиша пошел в атаку Фрэнк Шлек, желая вторым закончить этап. Эванс и Бассо погнались за ним. Тома не смог. Несмотря на то что финиш уже был виден, тело не желало слушаться. Он встал на педалях в последний раз и, запрокинув лицо к небу, от напряжения высунул язык.

Тома пересек финишную черту на 2 минуты 21 секунду позже Энди Шлека, сохранив желтую майку с преимуществом 15 секунд – после гонки, длившейся более чем шесть часов. На сделанных в это мгновение фото на лице у Тома читается неповторимая смесь великой радости и невыразимой боли. Это лицо можно считать квинтэссенцией уникального подвига Тома Воклера, обладателя желтой майки лидера в «Тур де Франс». Несказанный, едва ли не Пирров триумф, содержащий в себе и успех, и неудачу, сплетенные в каком-то невообразимом единстве.

Обзор, размещенный в этот день на сайте cyclingnews.com, был озаглавлен «Поразительный Воклер все еще в желтом». Ниже победа Тома описывалась как «чудо этого “Тура”».

Однако сохранить желтую майку и на 19-м этапе Тома чудо не помогло. Он был вынужден стартовать уже с уставшими ногами, однако сделал все, что мог, на подъеме первой категории на Коль-дю-Телеграф и на подъеме вне категории на Коль-дю-Галибье, только чтобы перед началом самого грозного подъема в «Туре» на Альп-д’Юэз оставаться в контакте с братьями Шлек, Эвансом, Бассо и Контадором. Он проиграл во времени всем этим гонщикам и закончил день четвертым в генеральной классификации, в 2.10 позади нового лидера Энди Шлека.

Однако у Тома в запасе оставалось еще одно чудо. Последним, 20-м этапом «Тура» была индивидуальная гонка с раздельным стартом на 42,5 километра. Тома никогда не был хорош в этом виде гонок. На таком же этапе в «Туре» 2010 года он занял 128-е место и проиграл победителю этапа больше девяти минут. Если бы Тома сейчас выступил так же, то сполз бы в общем зачете на десятое место. Этого он не хотел. Если он чего и хотел, так это сохранить нынешнее четвертое место, – и хотел так же отчаянно, как совсем недавно стремился удержать желтую майку. С такой мотивацией Тома провел лучшую индивидуальную гонку в своей карьере, финишировал 31-м и проиграл только 2 минуты и 14 секунд победителю этапа Тони Мартину. Чтобы сохранить свою позицию в генеральной классификации, этого было более чем достаточно.

Стоит подчеркнуть, что Тома Воклер уже не владел желтой майкой лидера, когда показал этот поразительный результат. Главным здесь оказался скрытый в нем потенциал – тот, которому не хватало лишь соответствующих ожиданий для того, чтобы совершить нечто из ряда вон выходящее.

Глава 11. Любовь не стареет

На 21-й день второго месяца 44-го года своей жизни Нед Оверенд проснулся на рассвете в своей комнате в санатории Aston Wailea Resort на острове Мауи. Он съел на завтрак овсянку и банан, выпил кофе, собрал снаряжение и вышел на пляж. К девяти часам Нед все приготовил в своей транзитной зоне, накачав шины маунтинбайка Specialized S-Works и десять минут поплавал для разминки в теплых, как в ванне, водах Тихого океана. Ясное небо и теплый ветер предвещали жаркий день.

Утреннюю тишину нарушил мужской голос из динамиков, приглашавший атлетов занять место на старте чемпионата мира по триатлону 1998 года серии XTERRA.

Нед присоединился к остальным 185 участникам на кромке песчаного пляжа у воды, заняв свое место в группе профессиональных спортсменов. Майк Пигг[95], действующий чемпион этого соревнования по внедорожному триатлону, выглядел спокойным и готовым к борьбе. Уэс Хобсон[96], один из лучших в мире триатлетов на короткой дистанции, поднял руки, разминая плечи. Джимми Ричителло, победитель дебютного XTERRA-1996, пристально уставился на воду, будто прокладывал свой курс. Майкл Тобин, практически непобедимый в дуатлоне, поправлял плавательные очки. Нед выделялся среди этих атлетов: на нем были велосипедные шорты (остальные надели облегающие Speedo), кроме того, привлекали внимание его пушистые усы. Его больше помнили как первого победителя в истории чемпионата мира по маунтинбайку в 1990 году.

В тех видах спорта на выносливость, где атлеты соревнуются в течение нескольких часов, пик успеха и физической формы, как правило, приходится на возраст между 30 и 35 годами. И подавляющее большинство профи, собравшихся на старте, отвечали этим требованиям. Тобин был самым молодым – 31 год. Пигг и Робсон оба недавно отметили 34-й день рождения. Ричителло все еще выглядел юношей в свои 35 лет.

То есть Нед и здесь выделялся из общей массы. Атлет, которому исполнилось 43 года, оказался не только самым старшим среди своих сегодняшних соперников, – он больше чем на пять лет был старше самого старшего спортсмена, когда-либо выигрывавшего чемпионат мира в одном из видов спорта на выносливость.

Хлопнул выстрел. Соперники ринулись в воду и поплыли. Первые 50 метров Нед греб что было сил, собираясь держаться во второй группе. Относительно малоопытный пловец, он не особенно надеялся оказаться в первой группе, где, без сомнения, доминировали Пигг, Хобсон и Ричителло.

Гленн Уочтелл, местный спасатель, вел заплыв, направляясь к яркому оранжевому бую, отмечавшему первый крутой поворот направо на треугольной дистанции. Хобсон шел почти следом, на четвертой позиции. На отметке 250 метров Нед уже проигрывал лидерам 23 секунды, однако это было для него очень неплохо. Он финишировал третьим в дебютном XTERRA и вторым в 1997 году, и в обоих чемпионатах плавание оказывалось его слабым местом. Однако все последние месяцы он, не щадя сил, тренировался в бассейне и под конец добился некоторых успехов. Теперь он чувствовал себя уверенным и эффективным в тренировочных заплывах здесь, на Мауи, и сейчас знал, что плывет лучше, чем это удавалось прежде.

Ведущая группа из 15 атлетов проплыла параллельно берегу в неспокойных водах ко второму бую и затем повернула к берегу. Полная дистанция составляла 750 метров. Атлетам предстояло проплыть ее дважды, с короткими пробежками по пляжу между заплывами. Нед достиг берега, отставая чуть больше, чем на минуту, от первой группы. Намереваясь отыграть как можно больше времени, он сделал спринтерский рывок между заплывами: а вдруг на берегу удастся догнать более быстрых пловцов? Он не посмотрел под ноги и споткнулся о небольшой песчаный бугорок, едва не упав. Снова оказавшись в воде, Нед сумел повиснуть на хвосте у другого профи Саши Кройке и так проплыть почти весь второй круг.

Уэс Хобсон закончил заплыв четвертым и по-прежнему первым из главных претендентов. Секундомер показывал 14.58, когда он пронесся мимо рядов приветствовавших его болельщиков к газону транзитной зоны, где быстро нахлобучил шлем, подхватил свой маунтинбайк и отправился на велоэтап. Пигг вошел в транзитную зону на 12 секунд позже Хобсона, а Ричителло отстал еще на 22 секунды. Нед вышел из воды 43-м, уступив Хобсону 2 минуты и 17 секунд, но оказавшись более чем на 40 секунд ближе к лидеру, чем в прошлом году.

На подготовку к велогонке у Неда ушло немного больше времени, чем у некоторых более молодых соперников. Он надел алую безрукавку со своим именем на спине, шлем, перчатки и солнечные очки. Дистанция в 30 километров начиналась с короткого ровного асфальтового участка. Для Неда было крайне важно обогнать здесь как можно больше соперников, прежде чем трасса станет более узкой, а задача – более сложной. Будучи без сомнения самым опытным гонщиком по бездорожью, он успел обойти не меньше 36 обогнавших его пловцов и на первых шести километрах велоэтапа передвинулся на пятое место. Позади него следующий по силе гонщик Майкл Тобин сделал вынужденную остановку из-за проколотой шины и потерял еще больше времени, чем уже проигранные им Неду 25 секунд.

Хобсон первым оказался у подножья первой крутой горы. Это был подъем длиной в одну милю на высоту 1200 футов (365 метров) по склону вулкана Халеакала, давно заснувшего, но тем не менее и в наши дни все еще горячего. Атлет перешел на самую малую передачу и атаковал неровную, опасную поверхность на максимальной частоте вращения педалей, изо всех сил стараясь не сорваться. Однако заднее колесо все же занесло на зыбком грунте. Не успевая отстегнуть ногу от педали, гонщик накренился, как в замедленной съемке, и упал на правый бок. Следующий за ним атлет, Ричителло, хотя и оказался в той же опасной ситуации, но сумел соскочить с велосипеда и побежал с ним вперед.

Подъем был таким крутым и технически сложным, что даже Неду пришлось нелегко на этом предательском месте. Однако он не упал и не слез с велосипеда. Сохраняя хладнокровие, он проехал по зыбкому песку, как гонщик на велотреке, резко вертя рулем из стороны в сторону, чтобы не утратить равновесия, пока грунт под колесами не стал достаточно надежным. Небольшая группа фотографов и болельщиков, не поленившихся подняться сюда с пляжа, разразилась восторженными аплодисментами, оценив столь изящный маневр. (Я точно знаю, потому что сам был среди них.)

Незадолго до перевала Нед (чье искусство спуска по крутым склонам принесло ему ник Смертельный Недли – Deadly Nedly) обошел Пигга и поднялся на третье место. Обгоняя Пигга слева, Нед оглянулся и бросил на единственного соперника, еще не превзойденного им в этом виде гонок, краткий выразительный взгляд.

Следующей его целью на извилистой трассе стал Джимми Ричителло. Нед не отрывал глаз от спины атлета из Техаса, пока преодолевал прямой опасный спуск. Оба они опережали Хобсона, снова угодившего на отрезок зыбкого грунта, известный на этой трассе как «Буббина месть», где ему пришлось отталкиваться правой ногой от земли, как на самокате, на протяжении нескольких досадных метров. Через пару минут Хобсону на крутом повороте выдалась возможность посмотреть, где находятся его преследователи. Они были совсем рядом.

Трасса снова пошла в гору. Нед обошел Ричителло до того, как тот успел обойти Хобсона. Все еще продвигаясь вверх, Нед некоторое время продержался на хвосте у Хобсона и немного расслабился, а затем обогнул соперника слева и сделал рывок вперед. Однако Нед еще не успел оправиться от этого усилия и оказался застигнутым врасплох, когда угол подъема на трассе резко увеличился. У атлета началась гипервентиляция, и ему пришлось слезть с велосипеда. Нед повел его едва не сложившись пополам – так низко опустилась его голова. Хобсон по-прежнему шел за ним вплотную и, увидев, что Нед испытывает трудности, воспользовался своим шансом: бешено крутя педали, постарался отодвинуть его снова на второе место. Но он не успел даже поравняться с ним, как подъем закончился, Нед вскочил в седло и унесся вперед.

Новый лидер гонки очень скоро оказался у начала второго и последнего большого подъема на дистанции. Этот отрезок трассы длиной одна миля с набором высоты 1420 футов (433 метра) был самым изнурительным и получил название «подъема Неда» после первой гонки серии XTERRA. Нед подкатил к вспомогательному пункту, где у группы подростков-волонтеров в насквозь промокших от пота голубых майках потребовал воды, жадно ее выпил и приступил к демонстрации того, за что гору назвали его именем. Он перешел на большую передачу и сразу взял невероятно высокий темп, вкладывая всю мощь тела в каждое нажатие на педали.

На перевале Нед прошел резкий правый поворот на узкую каменистую тропу, зажатую между стенами тропической зелени. Он дал отдохнуть легким, теперь работали его технические навыки и отвага. Неду приходилось все время сканировать тропу впереди себя, чтобы не пропустить коварный острый обломок камня или не менее коварную щель с мягким грунтом, где может на мгновение завязнуть переднее колесо – на такой скорости это обязательно закончилось бы тем, что его бы выбросило кувырком через руль. Стараясь как можно легче продвигаться по этой ненадежной трассе, он привстал на педалях почти на выпрямленных ногах и согнул руки, чтобы с ювелирной точностью распределять вес между колесами. И хотя амортизаторы на обоих колесах смягчали тряску на каменистой тропе, все его тело вибрировало.

Только когда начался более сносный участок, ведущий к самому пляжу, Нед позволил себе снова сесть в седло и налечь на педали. Перед тем как начать забег, ему недостаточно было просто быть лидером – требовалось уйти вперед как можно дальше. В прошлом году он первым закончил велогонку – только для того, чтобы уступить в забеге Пиггу, и по крайней мере двое из его сегодняшних преследователей – Хобсон и Тобин – могли бежать еще быстрее, чем действующий чемпион.

Трасса велогонки заканчивалась поворотом направо, на короткую финишную прямую, приводившую к зеленому коврику хронометража перед палаткой для переодевания атлетов. Табло рядом с палаткой показывало 1:43.18, когда Нед на ходу соскочил с седла и бросил свой велосипед на землю, чтобы волонтер убрал его. Другой волонтер подал Неду пакет с его беговыми кроссовками и козырьком от солнца. Он нырнул в палатку, чтобы подготовиться к последнему этапу триатлона: полной препятствий 11-километровой дистанции.

Выскочив с другого конца палатки и начиная изнурительный бег по густо заросшему спуску к пляжу Макена-бич, Нед ощущал на себе груз всех своих 43 лет. Даже со свежими ногами он бегал с изяществом гориллы: руки почти выпрямлены, кулаки выставлены вперед, но сейчас его утомленная фигура демонстрировала просто поразительное сходство с этим животным.

На берегу он повернул направо и согласно разметке оказался на полосе мягкого сухого песка. Это было похоже на попытку убежать от чудовища в кошмаре, когда ты не двигаешься с места, несмотря на все усилия. Слева от него резвились в ласковой воде отдыхающие, совершенно безразличные к отчаянной борьбе Неда за чемпионский титул.

Где-то позади невидимый ему Уэс Хобсон достиг транзитной зоны с результатом 1:47.01, и следом за ним шел Джимми Ричителло. Если бы Нед бежал хорошо, парочке вряд ли удалось бы сократить разрыв, но если Нед уступит – вполне реальный вариант с учетом того, какая стояла жара и насколько он уже был выжат, – 11-километровый забег предоставлял более молодым соперникам отличную возможность его обогнать.

Нед был готов на любые жертвы, лишь бы не допустить такого исхода. На телеинтервью, записанном за день до марафона, он сказал: «Пусть крабы сожрут мое мясо, если я лопну на Макена-бич. Но я либо выиграю, либо проиграю».

Не исключено, что на самом деле он хотел сказать «либо выиграю, либо умру».

Почти девятиметровая полоса камней размером с волейбольный мяч сбила Неда с ритма: ему пришлось не просто перейти на быстрый шаг, а еще и с величайшей осторожностью каждый раз выбирать, куда поставить ногу. Но и миновав это препятствие, он снова оказался в зыбучем песке, увязнув в нем почти по щиколотку. Нед с благодарностью вспомнил свои последние тренировки в Таосе (Нью-Мексико), где он бегал по песчаным дюнам в 40-градусную жару.

Следующий поворот был отмечен ярко-желтым вымпелом. Нед свернул направо и углубился в лес. На дороге лежало поваленное дерево, которое следовало перепрыгнуть. Стараясь как можно выше поднять колени, Нед почувствовал спазм в задней поверхности бедра слева. Вслед за вспышкой острой боли пришел приступ паники. Мышечные судороги стояли во главе списка неприятностей, дающих шанс молокососам у него за спиной. Нед приземлился и продолжил бег, чувствуя, как напряжение в зажатой мышце мало-помалу стихает само по себе.

Мгновения спустя он прошел слепой поворот и едва не врезался в низкую ветку над тропинкой. Пришлось резко пригнуться, и это движение снова отдалось болью в ноге. Чувство отчаяния нарастало. Нед подавил его и продолжил движение, заставив себя не обращать внимания на боль. Мышца немного расслабилась, но все равно не до конца. Если спазм повторится в третий раз – скорее всего, на этом забег и закончится.

Он выбежал из леса и повернул налево, на гравийную дорожку. Здесь его уже ждали мотоциклист и оператор, сидевший позади него, тут же двинувшиеся следом.

– Какой у меня отрыв? – спросил у них Нед.

– Четыре минуты.

Нед едва поверил. Ему даже подумалось, что, возможно, ему и не следует в это верить. Кто знает, насколько точной может быть эта информация? Однако он ничего не мог с собой поделать. Эйфория гнала его вперед, как порыв ветра гонит сорвавшийся с привязи воздушный змей. Может быть, разумнее всего будет сейчас притормозить, чтобы поберечь травмированную мышцу, но Нед всю жизнь соревновался от души и не собирался сейчас изменять себе.

Гравийная дорожка привела его на пляж Пууленалена-бич. Был отлив, и отступившая вода оставила полосу плотного, влажного песка, на котором Нед мог развить хорошую скорость. Нога его почти не беспокоила – теперь новым врагом стала усталость. Все утро он выкладывался на грани своих возможностей: сначала чтобы свести к минимуму отставание в заплыве, потом чтобы увеличить преимущество в велогонке и теперь, чтобы удержать свой отрыв в забеге. Фактически этот отрыв продолжал увеличиваться из-за того, что ближайший к нему соперник, гораздо более массивный Хобсон, с большим трудом пробивался и через рыхлый песок, и по каменному полю, и в густом лесу с ветвистыми деревьями, которые Нед уже преодолел.

С северного конца Пууленалена-бич Нед направился на дорогу на мыс Вайлеа Пойнт. Его твердая поверхность была гораздо лучше приспособлена для быстрого бега, чем все пройденные сегодня отрезки бездорожья. Нед побежал в полную силу, увеличив темп до 3 минут 45 секунд на километр перед финишным рывком, возвращавшим его на Астон-Вайлеа. Пройдя еще один поворот, Нед уже мог различить впереди флаги над финишем.

Однако гонка еще не закончилась. С дьявольским коварством дорогу перекрыл один последний участок песчаного пляжа. Нед преодолел его неритмично, тяжело дыша и то и дело оглядываясь: не появится ли кто-то из его преследователей? Это могли быть не только Хобсон, Пигг, Ричителло или Тобин, но еще и 29-летний Питер Рейд, неделю назад ставший чемпионом мира в Ironman. Однако пляж оставался пустым.

Нед перешел с песка на камни, а потом на траву на протяжении всего 50 метров, следуя разметке в виде белых лент, натянутых между деревянными стойками. По обе стороны от ограждения толпились восторженные болельщики, кричавшие так, что с трудом можно было расслышать объявления, усиленные динамиками. Пробегая по финишному коридору, Нед со счастливой улыбкой поднял левую руку и хлопнул ею по ладоням тех из болельщиков, кто стоял ближе всех. Он сорвал финишную ленточку с результатом 2:24.16, ровно на четыре с половиной минуты раньше Уэса Хобсона, установив новый рекорд трассы и став самым старым чемпионом в спорте на выносливость.


Перед тем как умереть в 1996 году в возрасте ста лет, великий комик Джордж Бернс сказал: «Если вы спросите, в чем секрет долголетия, я скажу: избегайте тревог, стрессов и напряжения. И если вы не спросите, скажу то же самое».

Наука подтверждает, что Бернс был прав. На старение и продолжительность жизни влияет великое множество факторов, в числе которых есть и наследственность, и образ жизни, однако исследования показывают, что важнее всего здесь факторы психологические. Точнее говоря, люди с позитивным отношением к жизни, не переживающие по пустякам, стареют медленнее и живут дольше.

Среди первых ученых, зафиксировавших эту закономерность, был Стивен Джуитт, психиатр из Нью-Йоркского медицинского колледжа. В 1976 году журнал The Gerontologist опубликовал обзор семинаров Джуитта под заголовком «Долгожительство и синдром долгожительства». Это было обобщение его наблюдений за 79 мужчинами и женщинами в возрасте между 87 и 103 годами. Он отметил несколько общих черт характера у этих людей, в том числе «свободу от тревог», «оптимизм и чувство юмора» и тенденцию «воспринимать жизнь как великое приключение».

Последующие исследования подкрепили и расширили открытия Джуитта. В наши дни психологи пришли к согласию по поводу того, что четыре качества личности, во многом напоминающие перечисленные Джуиттом: открытость, сознательное отношение к себе, экстравертность и низкий уровень невротизма, – практически гарантируют долгую жизнь и крепкое здоровье даже в старости. Например, исследование 2007 года, проведенное учеными из Эдинбургского университета и опубликованное в Psychosomatic Medicine, обнаружило, что люди с низким уровнем невротизма (то есть не склонные к страхам и тревожности) с гораздо меньшей вероятностью умирали от сердечно-сосудистых заболеваний на протяжении 21 года наблюдений, чем те, кто вечно испытывал беспокойство.

Ученые все еще стараются понять, почему эти четыре черты характера так замедляют старение. Исследователи дуалистического направления, исходящие из раздельного существования ума и тела, главным образом ищут связи между индивидуальными чертами характера и особенностями здорового поведения человека. Они даже обнаружили ряд таких связей. Осознанно действующие мужчины и женщины с меньшей вероятностью будут злоупотреблять алкоголем, тогда как экстраверты скорее предпочтут физические упражнения.

Ученые, изучающие ту же проблему в свете психобиологической модели, где ум и тело рассматриваются как взаимопроникающие структуры и концепция личности замещена адаптационным стилем, фокусируются на эмоциях. Этот подход доказал большую плодотворность, и сейчас уже никто не отрицает, что в замедлении старения эмоции играют гораздо более важную роль, чем поведение.

Вполне естественно считать эмоции проявлением нашей психики, однако они связаны и с состоянием тела. Адаптационные навыки главным образом выражаются через эмоции, а эмоции – через состояние тела. Невротические личности, к примеру, много времени проводят в состоянии стресса, подразумевающем (в числе прочих вещей) выделение гормона кортизола, что с течением времени приводит к старению организма. Хронически повышенный уровень кортизола в крови известен как причина многих патологий – от избыточной массы тела до атрофии мозга. Невротические личности демонстрируют повышенный уровень кортизола и, возможно, по этой причине входят в группу риска по деменции и другим хроническим заболеваниям.

Четыре ключевые черты личности, замедляющие старение, не только противостоят многим потенциально убийственным факторам, но и тормозят связанные со старением нарушения здоровья. В исследовании 2012 года, опубликованном в International Journal of Behavioral Medicine, Магдалена Толеа с коллегами из Университета Миссури обнаружила, что у пожилых мужчин и женщин с невротическим складом личности мышцы достоверно слабее, чем у стеничных людей в том же возрасте. Разница в физической нагрузке практически не имеет связи с этим различием.

Еще более важными для спортсменов на выносливость стали результаты исследования 2013 года, проведенного под эгидой National Institute on Aging (Национального института по проблемам старения США). Более 600 мужчин и женщин со средним возрастом 96 лет прошли тест на ходьбу, во время которого измерялись их аэробные возможности – максимальное потребление кислорода (VO2max). Те, у кого были отмечены низкий уровень невротизма и повышенные экстравертность, открытость и осознанность, отличались значительно лучшими аэробными возможностями по сравнению со своими сверстниками с менее позитивным личным настроем.

У большинства людей возрастные изменения начинают сказываться в уменьшении аэробных возможностей и мышечной силы начиная примерно с 35 лет. Неудивительно, как уже было отмечено, что пик наивысших результатов в спорте на выносливость завершается у атлетов примерно в том же возрасте. Ни один атлет не может игнорировать явление «последней черты» – завершающего высококлассного выступления, однако временные параметры этой черты сугубо индивидуальны и определяются тем, как быстро стареет каждый атлет. Некоторые быстро начинают сдавать, едва она пройдена, тогда как другие демонстрируют очень высокие результаты гораздо дольше, и, когда наконец их физическая форма ухудшается, это происходит гораздо медленнее.

Что же есть такого у этих не поддающихся старости ветеранов, чего не хватает другим? Исследования, описанные выше, позволяют предположить, что тайна кроется в особенностях их адаптационных навыков. И реалии нашей жизни достоверно такой вывод поддерживают. Большинство спортсменов на выносливость, остающихся успешными после 40 лет, настолько схожи по складу характера, что это бросается в глаза. Все эти мужчины и женщины демонстрируют беззаветную любовь к спорту и образу жизни настоящих атлетов, происходящую из позитивного, жизнелюбивого склада характера (то есть с пониженной невротичностью, открытого, экстравертного, осознанного стиля адаптационных навыков).

Доказательством может служить случай Хайле Гебреселассие[97]. С 21 года до 36 лет Гебреселассие установил 27 мировых рекордов в беге на разные дистанции. К тому времени как он показал свой последний рекордный результат, большинство его старых соперников ушли из спорта. Однако Гебреселассие продолжал бегать, и делал это превосходно. В 2012 году в возрасте 39 лет он выиграл Большой Манчестерский забег (Great Manchester Run) на 10 000 метров с результатом 27.39, победив тогдашнего 27-летнего обладателя рекорда мира в марафоне Патрика Макау. На следующий год выиграл полумарафон в Вене с результатом 1:01.14 и установил мировой рекорд для спортсменов старше сорока на 10 милях – 46.59.

Любовь Гебреселассие к бегу была не менее знаменитой, чем его талант.

«День без бега для меня пропащий», – признался он Полу Гиттингсу в выступлении на CNN в 2013 году. И позже в том же интервью он сказал: «О чем я мечтаю сейчас – это побить рекорды для всех возрастных групп: старше сорока, старше пятидесяти, старше шестидесяти».

Так может сказать только человек, чья страсть к испытанию своих возможностей в беге воистину неукротима. Хотя Гебреселассие отдает себе отчет в том, что с возрастом неизбежно будет бегать медленнее, никакое замедление не может помешать ему бегать. Он стремится сделать как можно больше с тем, что у него есть, и так долго, пока он жив. И конечно, он неоднократно клялся в том, что будет бегать до самой смерти.

Бег стал уникальным призванием Хайле Гебреселассие, его любовь к этому виду спорта – не более чем способ проявления всеобъемлющей любви к жизни. Его дни на родине, в Аддис-Абебе, были до предела наполнены деловой активностью (он еще и весьма успешный предприниматель), участием в общественных и политических мероприятиях, интервью, выполнением спонсорских обязанностей, семейной жизнью, торжественными приемами и, конечно, непременными пробежками. Складывается впечатление, что, если бы у него не было такой страсти к бегу, он вынужден был бы найти еще какое-то призвание. И хотя он готов бегать до самой своей смерти, но еще больше он хотел бы жить вечно.

Если Гебреселассие известен тем, что с улыбкой относился ко всему на свете, кроме бега, Наташа Бэдмэнн, о которой я уже рассказывал, улыбалась даже во время соревнований. (Наберите ее имя в поисковике Google и посмотрите картинки – вы сами все поймете.) Бэдмэнн улыбалась не потому, что побеждала, хотя на ее счету в лучшие годы между 1998-м и 2005-м числится очень много побед: тогда она умудрилась собрать шесть титулов чемпионки мира в Ironman. Скорее она побеждала, потому что улыбалась, – или потому что эта улыбка означала истинную любовь.

Едва разменяв третий десяток, Бэдмэнн представляла собой классический пример задавленной депрессией матери-одиночки, страдавшей от избыточного веса. Об активных тренировках она могла только мечтать. Однако новый бойфренд (за которого она вскоре вышла замуж) убедил ее попробовать небольшие пробежки и прогулки на велосипеде. Этот невинный эксперимент принес ей второе рождение. Бэдмэнн превратилась в совершенно другую личность: она начала любить свое тело, ценить то, на что оно способно, и была бесконечно благодарна за возможность заниматься спортом. Это научило ее без страха относиться к возможным неудачам и воспринимать успехи как практически неизбежный результат полного погружения в процесс.

В интервью в 2004 году Бэдмэнн сказала: «Я пришла в триатлон, чтобы стать счастливым и здоровым человеком. Я хотела бы заниматься этим до конца жизни».

Три года спустя после этого интервью Бэдмэнн была на полпути к завоеванию седьмого титула чемпионки мира в триатлоне Ironman, причем еще никто не побеждал в таком возрасте (ей исполнилось 39 лет), когда в аварии она не только разбила свой велосипед, но и получила серьезные травмы. Казалось бы, тут-то и пришло время изменить свое решение связать с триатлоном всю оставшуюся жизнь, но этого не случилось. Бэдмэнн и не подумала сдаваться: она бросила все силы на восстановление здоровья, затем – физической формы, а потом – места в высших эшелонах спортивной элиты. В 2012 году, когда ей было 45 лет, она завоевала звание чемпионки Ironman Южной Африки, став самой возрастной женщиной-победительницей в его истории. Через полгода она заняла шестое место среди женщин на чемпионате мира Ironman на Гавайях.

В велосипедном спорте есть свои великие патриархи, и они входят в ту же категорию характеров, что Гебреселассие и Бэдмэнн. Лучший пример – Йенс Фогт[98], любимец фанатов из Германии, покинувший профессиональный спорт через день после своего 43-го дня рождения. В последней гонке – состоявшейся 18 сентября 2014 года, как раз в день расставания Фогта с большим спортом, – он попытался побить мировой рекорд в индивидуальной часовой гонке. Сам факт такой попытки многое говорит об этом человеке. Заветный рубеж был установлен 30-летним гонщиком и оставался непревзойденным почти десять лет. И тот факт, что Фогту сопутствовала удача, говорит еще о большем.

Тремя неделями ранее Фогт участвовал в последней командной гонке, состоявшей из семи этапов USA Pro Challenge в Колорадо. Он выступал так, как привык на протяжении своей славной карьеры: агрессивно, бесстрашно и с беззаветным энтузиазмом. На четвертом этапе нестареющий специалист по отрывам ринулся в свой последний отрыв вместе с 11 гонщиками из 115 участников этого заезда. За 40 километров до финишной черты, на крутом подъеме, Фогт атаковал своих партнеров по отрыву. Никто не смог ответить на вызов неистового немца. Загоняя себя все глубже в «пещеру боли», как он называл это сам, Фогт ушел на 90 секунд вперед от своих недавних союзников, средний возраст которых не превышал 25 лет.

Фогт выиграл на этом же этапе в этой же гонке в том же стиле в 2012 году, в возрасте 40 лет. На этот раз, однако, ему не суждено было победить. Решительно настроенный пелотон очень быстро нагнал партнеров Фогта по отрыву и устремился за ним самим. За десять километров до финиша он сохранял всего 60 секунд преимущества. За пять километров, несмотря на прежнее положение лидера, разрыв уменьшился до 35 секунд. Вероятно, все, кто следил за гонкой, в душе желали этому ветерану выиграть. Толпы болельщиков, выстроившихся вдоль трассы, ревели: «Давай, Йенси!» На многих были надеты футболки с девизом Фогта: «Заткнитесь, ноги!» А Twitter был переполнен молитвами за силу этих самых ног. Фогт питался от этой любви, добровольно отдаваясь страданиям так, как этого не делал никто: беззаветно, беспредельно. Но и это не помогло. За два километра до финиша отрыв составлял 20 секунд. И уже когда стал виден финиш, пелотон поглотил его, все еще борющегося за лидерство, как пловца в штормовом море.

Это разбило сердца болельщикам Фогта. Но не ему самому.

«Может быть, в каком-то ироничном смысле этим и должно было закончиться, – сказал он после гонки журналисту velonews.com Нилу Роджерсу. – Это же история моей жизни: из двадцати, тридцати, даже сорока отрывов, может быть, один приносит победу. И это был самый типичный отрыв: ты выложился до конца, и тебя обогнали. Это превосходный пример моей карьеры: ты все бросаешь в котел – и да, ты рискуешь выглядеть нелепо».

Его жизненная философия отражается в этих словах: гармоничном сочетании «к черту всё!» и «как пришло, так и ушло». Это дает какое-то представление, почему Фогт был самым популярным гонщиком в профессиональном велоспорте и почему он столько лет показывал самые высокие результаты.

И Йенс Фогт, и Наташа Бэдмэнн, и Хайле Гебреселассие, и множество других суперпозитивных элитных возрастных атлетов, в том числе Нед Оверенд, дают нам подтверждение научных данных: позитивный склад характера повышает результаты в спорте на выносливость, замедляя физический процесс старения организма. Проблема в том, что мы практически не в силах поменять свойственный нам от природы адаптационный стиль. Атлеты, невротичные или пугливые от рождения, могут сколько угодно восхищаться Фогтом, Бэдмэнн или Гебреселассие, но вот сумеют ли они повторить их стиль?

На самом деле, сумеют – по крайней мере, отчасти. В то время как личности с позитивным складом характера предрасположены испытывать горячий интерес к спорту (а заодно и ко многим другим вещам), страстное отношение к жизни не исключительно их прерогатива. Мужчины и женщины с иными стилями адаптации также способны горячо стремиться к целям, интересным для них. И когда такое случается, эта любовь обеспечивает им такую же защиту от старости, как и позитивный характер.

Исследования психологов, в том числе Роберта Валлеранда, определившего в своей статье 2012 года, опубликованной в журнале Psychology of Well-Being, такую любовь как «сильную склонность к деятельности, тесно связанной с самовосприятием человека, которая ему нравится (даже можно сказать, он влюблен в нее), которая для него важна и которой он регулярно отдает свое время и силы», показали, что любовь укрепляет психологическое благополучие, подобно тому как действует на человека хороший макияж. Люди, вкладывающие любовь в какую-то деятельность, заведомо меньше времени тратят на ускоряющие старение эмоциональные состояния, такие как тревога и страх, в точности как это присуще изначально позитивным личностям. И действительно, та же Наташа Бэдмэнн скорее будет для нас примером преобразующей силы любви, нежели прирожденной позитивности. Судя по ее рассказам о себе в «доспортивные» времена, она вряд ли показала бы в тестах высокий уровень открытости, осознанного отношения к себе, экстраверсии и низкий – невротизма. Затем она открыла для себя триатлон, ставший той любовью, что изменила ее раз и навсегда.

И мы не найдем более подходящей ролевой модели такого горячего отношения к спорту на выносливость (и лучшей иллюстрации пользы от такого отношения), чем Нед Оверенд. Нед начинал свой путь в спорте как бегун, участвуя в соревнованиях на дорожке и кроссах в старшей школе в округе Марин (Калифорния), и продолжал выступать в кроссах первые два года в колледже. В двадцать лет он оставил бег, потому что увлекся мотокроссом. И уже после колледжа тогдашний сосед по комнате открыл для него мир триатлона. Триатлон вернул Неда к занятиям бегом, но, поскольку теперь он жил в сердце Скалистых гор, то занялся горным бегом. Однажды Нед получил травму и некоторое время не мог бегать. Чтобы не терять форму, он сел на велосипед и прогрессировал в велогонках так быстро, что вскоре стал профессиональным велогонщиком. Как раз в это время набирал популярность маунтинбайк. Любовь Неда к мотокроссу получила новое развитие. Он сменил одни колеса на другие и выиграл семь национальных чемпионатов и чемпионат мира в маунтинбайке.

Дело было не в том, что он никак не мог выбрать свою настоящую любовь. Его просто увлекало разнообразие, и он понял, что его жажда к тренировкам и состязаниям становится сильнее, когда он пробует что-то новое и ставит перед собой сразу несколько целей. Даже если он какое-то время посвящает одной особенной цели, то движется к ней в такой рассчитанной и сбалансированной манере, чтобы его тело и голова оставались свежими. Например, на протяжении своей карьеры маунтинбайкера Нед проводил зимние тренировки в окрестностях Дюрандо (Колорадо) на снегоступах и беговых лыжах, оставляя велосипед пылиться в кладовке. Такая альтернативная активность позволяла дать передышку его «велосипедным» мышцам, а смена занятий сохраняла свежесть восприятия и внутреннюю заряженность в межсезонье. И он никогда не возвращался к серьезным велосипедным тренировкам, пока не чувствовал, что соскучился по ним.

Даже в разгар спортивного сезона Нед не подвергал свое тело таким безжалостным нагрузкам, как некоторые его соперники.

«Я люблю, когда тренировки короткие и приятные, – объяснил он мне в 1988 году в интервью для журнала Triathlete. – Я не против интенсивных тренировок, но не часто провожу длинные тренировки. Я делаю то, что должен, и не задерживаюсь. Лучше я пойду домой и займусь чем-то другим, что мне интересно». Иными словами, Нед никогда не заставлял себя тренироваться против желания.

После того как у Неда и его жены Пэм в 1987 году родился первый ребенок, он вообще сократил время для тренировок и соревнований. Он чувствовал себя гораздо более счастливым человеком, оставаясь вместе с семьей, и, как более счастливый человек, становился лучшим атлетом. И даже это не помешало ему по-прежнему искать новых ощущений в роли атлета. В 1996 году он оставил маунтинбайк ради новой спортивной дисциплины – кросс-триатлона. Через каких-то два года он стал чемпионом мира.


Разнообразие и баланс были не единственными факторами, сохранявшими любовь Неда к спорту. Победы и личное развитие тоже играли свою роль. Под внешностью бесшабашного рубахи-парня скрывалось сердце неистового борца. Одной из причин его ухода из триатлона в начале 1980-х годов было то, что он так и не достиг больших высот в этом виде спорта. Одной из причин, по которой он в 1996 году покинул маунтинбайк, была неудачная попытка попасть в олимпийскую команду США. И одной из причин, по которой он снова оказался на старте чемпионата мира в серии XTERRA в 1999 году, была его вера в то, что он снова может победить и, возможно, даже улучшить прежние результаты, несмотря на то что год назад ему исполнилось 40 лет.

Для победы Неду требовалось обойти не только своих привычных соперников, таких как Майк Тобин или Джимми Ричителло, но и восходящих звезд, вроде трехкратного действующего чемпиона мира по дуатлону Оливера Бернгарда (31 год), дебютировавшего в профессиональном спорте Керри Классена (27 лет) и специалиста по кросс-триатлону Майка Вайна (26 лет).

В 1998 году случилось так, что в измерение дистанции плавательного этапа вкралась неточность, выгодная для Неда, – дистанция была короче. Однако на следующий год ошибку исправили, и вероятность отстать от соперников в воде увеличилась. Он покинул воды Тихого океана на 3.03 позже лидера Классена и всего на две секунды раньше никогда не дружившего с водой дуатлета Тобина.

Если и существовала какая-то дисциплина, в которой 44-летний Нед не мог надеяться на улучшение результатов, это был маунтинбайк, остававшийся его главным увлечением в возрасте между 20 и 30 годами. Судите сами: он прошел суровый 30-километровый велосипедный этап почти на четыре минуты медленнее, чем годом раньше. Но даже при этом он обогнал Тобина на четыре минуты и начал бег с таким же отрывом, какой у него был годом раньше. Тобин гнался за Оверендом, словно убийца за жертвой, и по песку, и по камням, и по корням деревьев и сократил отрыв на 2.28, однако 1.36 все еще осталось. Нед снова выиграл.

В 2000 году Нед посягнул на невозможное: в третий раз подряд стать чемпионом мира в серии XTERRA в 45 лет. Выяснилось, что это было невозможно. Он финишировал пятым.

«Это не мой день, – сказал он после финиша. – Уже через 20 минут велоэтапа мне стало ясно, что я недостаточно хорош на подъеме, чтобы догнать лидеров».

Четвертое место в финале серии XTERRA-2001 окончательно убедило Неда в том, что дни его побед в этом виде спорта миновали. И он, естественно, обратился к новым целям. Он не сделал себе послабления и не предпочел менее значимые поединки, в которых все еще мог доминировать, несмотря на возраст. Фактически он совершил нечто противоположное. По-прежнему желая быть лучшим среди лучших, Нед стал выбирать такие соревнования, где мог бы получить преимущество благодаря своим сильным качествам, например шоссейные велогонки по горным трассам.

11 сентября 2004 года, через три недели после своего 49-летия, Нед выиграл чемпионат штата Колорадо в групповой шоссейной гонке – гонку, в которой до этого побеждал 15 лет назад, в 1987 году.

В 2011 году он снова вернулся на соревнования, в которых выиграл первое место много лет назад: Iron Horse Classic, гонку по горной трассе длиной 76 километров в Дюранго, на своей родине. Здесь его прежние победы приходились на 1983, 1986, 1987 и 1992 годы. Гонка превратилась в поединок двух атлетов на затяжном подъеме к Coal Bank Pass, который завершается на высоте 3200 метров. У начала подъема атаковал молодой 19-летний атлет Говард Гроттс. Нед, уже в возрасте 55 лет, поначалу сумел последовать за ним, однако по мере того, как воздух становился все более разреженным, ему стало не хватать кислорода, и Гроттсу удалось уйти на десять секунд вперед. Уже у самого перевала Нед сделал рывок и догнал лидера, а потом оставил его за спиной на крутом спуске. Он сохранил свое преимущество и на финальном подъеме к Molas Pass, и до самого финиша – и выиграл. Гроттс с трудом удержался на третьем месте.

Нед продолжает расширять границы возможного для атлетов в возрасте в дисциплинах на выносливость. Но, конечно, то, что возможно для него, не обязательно возможно для любого. Однако в том, чтобы стремиться получать удовольствие и радость от своих занятий спортом, безусловно, есть своя мудрость, побуждающая атлета в возрасте – причем в любом возрасте – выбирать такие методы, цели и образ жизни, которые лучше всего подпитывают его внутренний огонь. Наука лишь подтверждает то, в чем убеждают нас своей жизнью такие атлеты, как Нед Оверенд: пока ваша любовь к спорту молода, молоды и вы.

Глава 12. Оно того стоит?

Стив Префонтейн[99] терпеть не мог бегать по холоду. Он успел неоднократно напомнить об этом своим товарищам по команде Орегонского университета, зябнувшим вместе с ним на разминке на поле для гольфа Fox Den Country Club в Ноксвилле. Другие бегуны команды Ducks не пытались поколебать мрачное настроение своего лидера: они уже привыкли к его ворчанию перед соревнованиями, давно превратившемуся в ритуал при любой погоде. Тем более что в этот раз он оказался прав: было чертовски холодно – на добрых десять градусов ниже обычной температуры для понедельника перед Днем благодарения. Белесые облачка пара вырывались на каждом пятом шаге изо ртов бегунов. Ледяные порывы северо-восточного ветра трепали белокурую шевелюру знаменитого Пре (как называли Стива), пока он трусил по хрустящему от холода газону, до последнего не желая расставаться с теплыми штанами и ветровкой.

Ровно в 11:00 выстрел стартера возвестил о начале чемпионата NCAA по кроссу 1971 года. Двести девяносто семь атлетов рванулись с места, выходя на шестимильную (9,6 километра) дистанцию. Теперь на Пре оставалась лишь хлопчатобумажная футболка и тонкая форма университетской команды. Он привычно рванул с места в карьер, возглавив забег, но за ним неотрывно следовала многочисленная группа уверенных в себе молодых бегунов, готовых лишить его ореола славы «золотого мальчика американского бега». Ему было всего 20 лет, а он уже успел завоевать три титула чемпиона NCAA, трижды выиграть национальный чемпионат Amateur Athletic Union, установить три рекорда страны и попасть на обложку Sports Illustrated. Среди его соперников находился будущий олимпийский чемпион на дистанции 800 метров Дэйв Уоттл из Bowling Green, участник Олимпиады-1968 Марти Ликуори из Университета Вилланова и действующий чемпион NCAA на дистанции шесть миль Гарри Бьоркланд[100] из Миннесотского университета.

Самым дерзким из соперников, оспаривавших лидерство Пре, оказался Бьоркланд, отвечавший лидеру забега в таком же агрессивном стиле и даже временами обгонявший его на полшага. Привыкший контролировать любой забег от начала и до конца, Пре делал рывок, который тут же повторял Бьоркланд. И так повторялось несколько раз. Пара лидеров пробежала первую милю за 4.24 – невероятный темп для любой кроссовой трассы, а уж тем более для такой пересеченной, как эта.

И уже в этот момент, хотя до финиша оставалось целых пять миль (восемь километров), Пре чувствовал себя ужасно. Ноги как будто наполнились песком, а голова – сомнениями. Но больше всего пугала та сравнительная легкость, которую демонстрировал Бьоркланд: он буквально перелетал через травянистые холмики, которые Пре казались кирпичными стенами.

Еще немного – и Пре больше не смог диктовать остальным темп бега; сначала ему пришлось бежать вровень с Бьоркландом, а потом и позади него. Однако главное сражение разразилось у него в мыслях. Все захватило страдание, едва позволяя видеть что-либо перед собой. Он понимал: еще 20 минут такой пытки он не выдержит. Больше всего ему хотелось немного замедлиться, позволить Бьоркланду убежать вперед и тем самым не усугублять мучения. Однако что-то в глубине души противилось такому исходу.

На третьей миле (4,8 километра) Пре и Бьоркланд оторвались от основной группы в сопровождении еще двоих атлетов: Майка Стака из Университета Северной Дакоты и Дэна Мерфи из Университета штата Вашингтон. Пре все еще проигрывал битву в голове, но тело его держалось. Бьоркланд, чувствуя, насколько Пре приходится трудно, на середине дистанции сделал рывок. Появившийся разрыв Пре воспринял чуть ли не как облегчение: он не снижал темпа, однако больше не должен был терпеть пытку, стараясь ни в чем не уступить противнику в пурпурно-золотой форме Миннесоты.

Бьоркланд увеличил отрыв до пяти-шести шагов и достиг своего предела, выжатый досуха. В сердце тяжело дышавшего преследователя снова вспыхнула надежда, одновременно возобновляя муки агонии. Пре на какую-то долю приложил еще больше усилий и начал догонять Бьоркланда. На четвертой миле (6,4 километра) соперники опять бежали вровень. Пре все так же мечтал сдаться, однако неугасимый глубинный огонь побуждал его то и дело испытывать силы Бьоркланда, совершая небольшие ускорения. Наконец едва заметная задержка в ответе Бьоркланда сказала о многом: Пре понимал, что прижал соперника к канатам. Пройдя особенно крутой подъем, он сделал еще одно ускорение, на сей раз более продолжительное. Бьоркланд не ответил.

Закрепив разрыв, Пре позволил себе немного поработать на публику, двигая руками сильнее, чем требовалось, и поднимая колени на какие-то один-два сантиметра выше, чем было бы наиболее эффективно. Однако эта демонстрация вскоре закончилась, и Пре вернулся к своему привычному узнаваемому бегу. От талии и выше он мог сойти за ковбоя на родео, с расслабленно взмахивающими руками. От талии и ниже он несся, как локомотив, двигаясь так же стремительно, как колеса на рельсах.

В миле от финиша трасса делала крутой поворот, так что атлеты начинали бежать в обратном направлении вдоль предыдущей дорожки (параллельно бегущим вслед за ними). Отрыв Пре от Бьоркланда уже составлял больше 30 метров и продолжал увеличиваться: теперь страх перед неудачей выжигал желание уступить и сдаться. Примерно через минуту после поворота Пре оказался лицом к лицу с Дугом Брауном из Теннесси, все еще не добежавшим до поворота. Браун был поражен необыкновенной смесью страдания и целеустремленности в облике без пяти минут чемпиона – картина, навсегда врезавшаяся ему в память. Пре выглядел одновременно и лучше, и хуже любого другого участника забега.

Пре прошел последний поворот перед финишной прямой и устремил взгляд на бившийся на ветру на высоте пяти метров баннер. Упрямо мотая головой, он сделал несколько последних шагов и упал в полубессознательном состоянии на руки распорядителей марафона. Бьоркланд финишировал позже на семь секунд.

На следующий день Пре так описал этот забег у себя в дневнике: «Это был очень тяжелый забег и из-за серьезных соперников, и из-за сложной трассы. Моему выигрышу мешало множество проблем. И я несколько раз уже готов был уступить боли и позволить выиграть Гарри, но не смог так поступить. Я просто заставлял себя бежать быстрее и быстрее, дальше и дальше».

Это честное признание в психологической уязвимости, в своей слабости перед лицом страданий, сильно удивило бы легионы поклонников Стива по всей Америке, известных как «племя Пре». Благодаря своему садомазохистскому стилю бега и шокирующим публичным признаниям Пре заслужил репутацию крутейшего из атлетов, бесстрашного гладиатора, без труда достигающего любых высот мастерства. «Хорошая скорость – это убийственная скорость, – как-то перед началом очередного забега заявил он. – И сегодня отличный день, чтобы умереть».

Такие самонадеянные высказывания создали у многих болельщиков впечатление, что Пре искренне наслаждается болью. Однако на самом деле не могло идти речи ни о чем подобном. Практически в каждом забеге Пре переживал тяжелейший кризис, и время от времени его слабая сторона брала верх. «Сегодня я был не боец, – пожаловался он однажды, проиграв соревнования в Европе. – Мы шли вровень, когда оставалось еще целых 50 ярдов[101], и я вдруг подумал: “Да какого черта, не так уж сильно я этого хочу! Хватит! Валяй, выигрывай!”»

Даже во время тренировок Пре иногда приходилось перебарывать внутреннее сопротивление необходимости прилагать больше усилий. «То и дело, когда приходится выкладываться из последних сил, у меня возникает вопрос: стоит ли это все такой боли? – признается он в записи в дневнике, сделанной после особенно тяжелой победы в октябре 1971 года. – Все, что я могу сказать: хорошо, если да».

Этот фундаментальный вопрос: «Как сильно я этого хочу?» – красной нитью постоянно мелькает и в записях, и в выступлениях Пре. Он выдает внутренний страх и отвращение к неизбежно жестокой стороне большого спорта. И тем не менее Пре постоянно по доброй воле помещает себя в ситуации, где снова всплывает этот вопрос, потому что ему еще более страшна и ненавистна мысль о том, чтобы оказаться побежденным. Сестра Пре Линда сказала о нем: «Он так же страдает от страха и боли, как все мы. – И добавила: – Но от всех остальных его отличает то, что, несмотря на эти боль и страх, он нарочно говорит: “А ну давай!”».

Пре был очень силен внутренне – и никто не сомневается в этом, – однако его сила была вовсе не непрошибаемостью супермена, равнодушного к страху и боли, – она приняла форму достойного отказа принять в себе и позволить ту слабость, которая характерна для любого из нас. «На самом деле, насколько крут Стив Префонтейн? – задавал он вопрос сам себе в интервью для Track & Field News. – Когда он готов, то крут чрезвычайно. А когда не готов, то не очень».

Быть готовым для него означало утвердительно ответить на роковой вопрос «Оно того стоит?». Пре понял, что результаты зависят от того, что это соревнование для него значит. Хотя Пре проигрывал редко, еще в самом начале своей карьеры бегуна он понял, что победа – это не просто награда, окупающая весь страх и боль. Скорее это попытка познать себя.

«Часто спрашивают: зачем вообще заниматься бегом? – писал он в своем школьном сочинении. – Зачем каждый день выворачиваться наизнанку? Какая логика в постоянном самоистязании, в стремлении стать лучше, эффективнее, круче?» И дальше он сам отвечает на эти вопросы. «Ценность в том, что ты узнаешь про себя. В ситуациях такого рода становятся видны все твои качества – такие, о которых ты мог не подозревать раньше».

Бег позволил Пре не только понять, кто он такой, но и разобраться, кем и каким он хотел бы стать. И Пре открыл это не только для себя, но и для других: он хотел бы стать внутренне сильным. Для Пре отвага – не просто признак тупого мачо. Это высший принцип. Он презирал распространенную у бегунов тактику «отсидеться и выстрелить», то есть бежать за спиной у лидера до последних метров и выиграть рывком на финише. Пре презирал себя за те редкие случаи, когда ему не хватало отваги сделать соревнования «честными» от старта до финиша, и неоднократно публично набрасывался на бегунов, обошедших его благодаря такой «трусливой» стратегии.

В январе 1975 года Пре в компании с другими 19 бегунами пригласили пройти психологические и физиологические тесты в Куперовском институте аэробики в Далласе. Он шокировал психологов своим утверждением, что участвует в забегах не для того, чтобы побеждать, но чтобы узнать, у кого «крепче дух». После чего ему предложили пройти тест на максимальное потребление кислорода. Этот тест больше всего походил на одиночный забег на беговой дорожке, только его время не ограничивалось. В таком варианте он становился более чистым тестом на крутизну, чем обычный забег. Атлет должен был продолжать бежать, постоянно увеличивая скорость, пока больше не мог переносить страдания и добровольно не прекращал эксперимент. Показатель Пре – 84,4, с ним он оказался лучшим в своей группе. До сих пор этот показатель остается одним из высочайших среди зафиксированных у бегунов.

В настоящих соревнованиях никакая отвага не гарантирует победу. Чаще всего успешными становятся разные просчитанные тактики (такие как «отсидеться и выстрелить»). Пре осуждал это не только потому, что такие тактики, по его мнению, лишали чистоты сам дух соревнования, но и потому, что он считал их нечестными приемами в отношении болельщиков. Пре чувствовал глубокую благодарность к тем людям, которые пришли поддержать его на соревнованиях, и эта мотивация всегда сильнейшим образом подстегивала его показать максимум, на который он способен.

За несколько дней перед соревнованиями в закрытом помещении в январе 1972 года Пре записал очередное признание в дневнике: «Я начинаю бояться этого уик-энда. Давление постоянно растет. Что мне делать? Единственное, что остается, – дождаться стартового выстрела, а там бежать, будто за тобой черти гонятся, бежать для победы, бежать для себя, бежать для родных, для людей, которые пришли отовсюду, чтобы увидеть твое шоу, которое запомнится им навсегда».

Как видно из последних строчек, Пре видит себя шоуменом, артистом. Артиста мотивирует поток открытий и преображений, на которые он способен благодаря своему мастерству, неукротимая жажда поделиться с другими чем-то скрытым глубоко в себе и еще желание произвести впечатление на остальных. Пре испытывал ту же смесь мотиваций. Он жаждал проверить себя с помощью бега, олицетворить собой принцип внутренней силы и произвести впечатление на болельщиков.

«Есть люди, которые творят с помощью слов, или музыки, или кисти и красок, – сказал он Дону Чапмену, своему однокашнику по Орегонскому университету и спортивному комментатору в школьной газете. – А мне нравится творить что-то прекрасное, когда я бегу. Мне нравится, когда люди останавливаются и говорят: “Ого, я еще никогда не видел, чтобы кто-то так бегал!” Это же не просто бег, это стиль. Это значит делать что-то лучше других. Это значит творить».

Если Пре действительно был артистом, его лучшим творением стал финал Олимпиады-1972 на дистанции 5000 метров. Не потому, что это был его лучший забег, но потому, что он был самым красивым. Забег, в котором проявилась самая суть Пре, его сила и слабость.

Перед этим историческим соревнованием Пре сказал: «Если я не смогу навязать соперникам темп на всей дистанции, то по крайней мере буду жить в мире с самим собой».

Вся его жизнь была подтверждением этих слов. Целью Пре была не победа. Его целью было показать все, на что он способен, ради самого себя, ради своих зрителей и ради самого бега.

Однако когда пришло время, Пре уже не диктовал темп на всей дистанции. Вместо этого он держался в середине группы из 13 бегунов, пока советский атлет Николай Свиридов вел забег с невысокой скоростью 4.25 на отметке 1600 метров. Возможно, груз ответственности оказался не по силам атлету в его 21 год? Или советы тренеров Пре не быть лидером все-таки возымели действие? Эти вопросы не имеют ответа до сих пор. Так или иначе, Пре выждал до начала последней мили и только тогда решил взять контроль над забегом. Но уж раз взявшись за это, он показал себя во всей красе: взвинтил темп до 60 секунд на круг и с невероятным усилием удержал этот темп до конца.

Единственная проблема: так же ускорились еще трое атлетов. Уже на последнем круге явно уставший Пре дважды отчаянно попытался отвоевать дюймы у лидера, пропущенного вперед двумя кругами раньше. Последняя из этих попыток практически не имела прецедентов в истории крупнейших мировых соревнований. Просмотрите тысячи соревнований, и вы не увидите ни одних, где бы на последнем круге бегун из последних сил пытался обойти лидера, но отставал – и делал это снова. Пре поступил именно так. Однако для этого ему пришлось пожертвовать силами, так необходимыми для финишного рывка. В итоге он проиграл бронзовую медаль Яну Стюарту из Великобритании всего за несколько шагов до финиша. Он клялся перед стартом, что это будут «честные, отчаянные соревнования», и сдержал клятву. Правда, они не получились такими, как он планировал. Но в этом и есть особенность чистого искусства.

Едва успев пересечь финиш, Пре скинул шиповки и поспешил скрыться в недрах раздевалок олимпийского стадиона. Ему хотелось побыть одному. Однако его разыскал Блейн Ньюнэм, спортивный комментатор из Eugene Register-Guard. Ньюнэм был для Пре все равно что Говард Коселл для Мохаммеда Али[102] – журналистом, знавшим его лучше всех и выудившим у него много откровенных признаний. За пару дней до соревнований Пре сказал Ньюнэму: «Все ждут от меня невесть чего. Как меня все это достало… Наверное, я все-таки слишком молод для этого».

Он обмирал от страха и все же переборол себя ради «шоу, которое запомнится им навсегда». То самое шоу, которое журналист из другой спортивной газеты опишет потом как «одно из величайших, самых захватывающих соревнований в истории бега». Когда Ньюнэм увидел опустошенного Пре на олимпийском стадионе, его самого поразил пафос той великой катастрофы, свидетелем которой он стал. И вместо того чтобы копаться в смачных подробностях, репортер отложил в сторону свой блокнот и постарался просто поговорить по душам с расстроенным юношей.

– Ты бежал, чтобы прийти вторым или третьим? – спросил Блейн и сам ответил: – Нет, ты бежал, чтобы выиграть, ты вышел вперед за милю до финиша, ты сделал все, что мог, но пришел четвертым. И разве это совсем плохо?

– Ну, не совсем, – уступил Пре.

Пока они говорили, в комнату вошел Дэйв Бедфорд из Великобритании, также участвовавший в забеге с Пре. И тут Пре внезапно воскликнул, снова став самим собой:

– Бедфорд, вот погоди до Монреаля, я еще надеру тебе задницу!

Стиву Префонтейну не суждено было получить шанс на реванш на Олимпиаде 1976 года в Монреале. Поздней ночью 29 мая 1975 года он погиб в автомобильной аварии недалеко от своего дома, возвращаясь с буйной пивной вечеринки в честь очередной победы на стадионе Хейвард Филд к себе в Юджин, где родилась его легенда и где он оставил неизгладимый след в сердцах и умах многих людей. Пре оставался в сознании еще несколько минут, пока лежал под искореженным кузовом своего перевернувшегося автомобиля марки MG. Никто не может быть готов принять смерть столь юным и полным сил. Но по крайней мере он умирал с сознанием, что что-то оставил людям.


Вопрос, на который каждому атлету приходится отвечать в самые критические моменты гонки «Как сильно ты этого хочешь?», по сути – вопрос мотивации. Множество факторов влияет на то, как близко танцор на углях подберется к своему физическому пределу, однако все эксперты считают мотивацию главнейшей в этом списке. Глубоко под вопросом, как сильно атлет желает проявить себя наилучшим образом, кроется еще один вопрос, постоянно не дававший покоя Пре: «А оно того стоит?» Интенсивность мотивации спортсмена на достижение наилучших результатов, на которые он способен, главным образом зависит от того, насколько для него это ценно. Атлеты могут преодолеть на соревнованиях чрезвычайно высокий уровень восприятия усилий, потому что ожидают для себя вознаграждения. В большинстве случаев эта награда нематериальная (то есть не деньги), ее нельзя попробовать на вкус (то есть это не роскошный праздничный обед), но глубоко внутренняя. Большое значение здесь придается тому, что кто-то показал все, на что способен. Это и есть главная ценность. И ее по-своему воспринимает каждый атлет.

За последние десятилетия ученые-неврологи узнали очень многое о том, как восприятие ценности мотивирует людей. Оскар Бартра из Пенсильванского университета и другие исследователи даже описали систему оценки мозга, СОМ (Brain Valuation System, BVS), расположенную в вентромедиальной префронтальной коре[103] и вентральном полосатом теле[104]. Именно эти области мозга проявляют наибольшую активность, когда человеку показывают что-то особенно ценное для него или он сам размышляет об этом. И чем больше эта ценность, тем выше активность СОМ и тем больше человек готов работать – или страдать, – чтобы получить это. СОМ перекрывается с другой важной системой – вознаграждения мозга[105] – таким образом, что даже просто ожидание награды приносит такое же удовольствие (путем выброса нейромедиатора дофамина), как если бы человек испытал это на самом деле.

Эта способность ощущать удовольствие от награды до того, как она получена, позволяет высокомотивированным атлетам выдерживать более высокие уровни восприятия усилий, нежели они смогли бы вытерпеть в ином случае. Активация схемы вознаграждения мозга с помощью СОМ напоминает то, как помогает отвлечься от боли от горячих углей под одной ногой другая нога, погруженная в холодную воду. Все, что здесь необходимо, – использовать эту способность проводить эффективную параллель между высоко ценимой наградой и соответствующей мотивацией. Однако это коварный путь. Ученые обнаружили, что, хотя эти две системы работают одинаково в мозге у любого здорового индивидуума, система значимых ценностей сугубо уникальна для каждого человека, особенно если речь идет о каких-то абстрактных наградах – о том, насколько для атлета лично важно показать все, на что он способен.

У любого спортсмена на выносливость существует мощнейшая персональная мотивация показывать все, на что он способен. Это связано с тем особенным значением, которое для него имеет спорт. Кэтрин Ндереба, четырехкратная победительница Бостонского марафона в начале 2000-х и глубоко верующая христианка, толковала свои занятия бегом как исполнение божественного промысла и обычно во время соревнований разговаривала с Творцом. Эта практика стала главной составляющей ее формулы успеха и так же отвечала особенностям ее личности, как мальчишеская бравада и артистизм Пре. Кроме того, вера Ндеребы – весьма эффективный адаптационный навык. Визуализирующие методы исследования мозга показали, что молитва так преобразует его функции, что у человека снижается восприятие боли, а значит, она может значительно понизить уровень восприятия усилий у верующих атлетов.

У Стива Префонтейна мотиваторы были иные. Как и другие атлеты, он боялся дискомфорта и ненавидел его во время соревнований. И как и другие атлеты, он преодолевал эти неприятные ощущения, придавая спорту свое личное значение: источник мотивации, делающий все переносимые им страдания стоящими. Однако он делал это по-своему, толкуя занятия бегом как способ познать и раскрыть все лучшее в себе и поделиться этим лучшим с окружающими, беззаветно стремясь продемонстрировать отвагу.

У спортсменов-любителей ничуть не меньше возможностей, чем у лидеров мирового спорта, для поиска значения спорта в своей жизни и в использовании этого значения для мотивации на предельные усилия. Однако талант – мотиватор и сам по себе: реальность, которая дарит преимущество самым одаренным атлетам в поиске ответа на вопрос «Как сильно ты этого хочешь?». Многие психологические исследования показали, что люди прилагают больше усилий в спорте, науке и других видах деятельности, когда считают, что у них хорошо получается. Студенты, прилежнее всего занимающиеся нелюбимым предметом, не менее редки, чем атлеты, одаренные в нескольких видах спорта и выступающие в том, где они наименее успешны.

Природные способности очень важны, когда атлет старается понять, какое количество усилий стоит вложить в избранный им вид спорта на выносливость. Несомненно, отсутствие генов таланта мирового уровня разубеждает многих атлетов в необходимости пытаться достичь пределов своих возможностей. Тем не менее реальная жизнь показывает, что нехватка таланта далеко не всегда становится непреодолимым препятствием «хотеть этого» так же сильно, как олимпийский чемпион.

Вспомним хотя бы Джона Бингема, прозванного Пингвином и запомнившегося многим как анти-Префонтейн: настоящего «инь» для «ян» Пре. Широко известно высказывание Пре: «Делать что-то хуже, чем ты можешь, – значит пожертвовать своим даром». Двадцатью годами спустя Джон Бингем посоветовал: «Замедлись, если больно». Оба атлета вдохновили легионы бегунов, хотя и делали это совершенно противоположными способами. У многих бегунов на стене висели постеры с Пре, и у многих бегунов на полке стояли книги под авторством Пингвина. Однако очень немногие бегуны имели и постер Пре на стене, и книгу Пингвина на полке.

Джон Бингем вырос в Чикаго 1950-х годов, в рабочей семье выходцев из Италии. Как и большинство его друзей, он мечтал стать профессиональным атлетом. Единственным препятствием к осуществлению этой мечты было полное отсутствие каких-либо атлетических талантов.

Первой любовью Джона стал бейсбол, однако его время на бейсбольной площадке не затянулось. Он оставил игру после того, как в девять лет с треском провалился на отборе в команду Малой Лиги. В первый год в старшей школе он записался в баскетбольную команду, однако просидел на скамье запасных почти весь сезон. И когда тренер наконец выпустил его на поле, чтобы он совершил решающий штрафной бросок, он позорно промахнулся, и за это игроки команды-соперницы вынесли его из зала на руках. Так завершилась его баскетбольная карьера.

Демобилизовавшись в 1976 году, Джон превратился в совершенного тюфяка-домоседа. Вдобавок он вовсю курил и пил. К 40 годам он весил 109 килограммов и чувствовал себя так же отвратительно, как выглядел. Он то и дело пытался вернуть себе форму, однако всякий раз срывался из-за недостатка мотивации. В один прекрасный день он разговорился с идеально сложенным парнем, своим знакомым по Оберлинской консерватории и одновременно страстным велогонщиком. Разговор зацепил Джона не на шутку. Он купил на распродаже древний велосипед Peugeot со стальной рамой и десятью скоростями и уже после нескольких заездов понял, что так увлекло его знакомого. Чем больше он ездил, тем лучше становилась его физическая форма, и чем лучше становилась форма, тем больше он ездил, постепенно доведя расстояние до 100 километров за одну поездку.

По работе Джону приходилось много путешествовать. Из-за невозможности совмещать кочевой образ жизни с велоспортом Джон стал использовать бег как способ поддержания формы, когда велосипед был недоступен. Он быстро осознал: если ты не в форме и страдаешь ожирением, бег дается гораздо труднее, чем велосипед. Первый его забег длился всего несколько минут. Однако он не сдавался и старался пробежать чуть больше каждый раз, как обувался в кроссовки. Чтобы достичь дистанции пять километров, ему понадобилось почти полгода.

Через неделю после того, как Джон преодолел пятикилометровую отметку, его уговорили поучаствовать в соревнованиях. В тот момент он не мог себе представить участие в чем-либо длиннее пятикилометрового фанрана, однако же согласился на дуатлон: два забега по пять километров с 25-километровой велогонкой посередине. Утром перед соревнованиями Джон случайно прошел мимо стола, заваленного трофеями, предназначенными для лучших спортсменов любого пола и возраста, участвующих в дуатлоне. Окрыленный своими успехами в фитнесе, он под влиянием момента изменил свою цель: вместо того чтобы просто пройти всю гонку, загорелся желанием выиграть одно из этих «сокровищ». Однако быстро слетел с небес на землю, придя последним.

Мечтая о реванше, Джон стал интенсивнее тренироваться и нашел новые соревнования – более легкий вариант без велогонки. Несмотря на все усилия, он снова пришел последним. «Я понял: если собираюсь продолжать бегать, то должен найти для этого другой стимул, нежели победа в соревнованиях», – написал он позднее.

Фактически он уже нашел такой стимул: удовольствие. Несмотря на непреодолимую пропасть между способностями и его амбициями, Джону приносил огромное удовольствие сам процесс участия в соревнованиях. Просто пересекая финишную черту, он уже был доволен собой, даже если прочие бегуны