Book: Санай и Сарацин. Изюминка



Санай и Сарацин. Изюминка

Владимир Кривоногов

Санай и Сарацин. Изюминка

Они встретились. Такое случалось и раньше, но нечасто.

Эти четверо крепко пожимали руки друг друга, уважительно прижимаясь плечами и похлопывая по плечу ладонями. Улыбались, балагурили и, конечно же, не опасаясь, завернули в тихий бар под вывеской «Mõnutunne»1 за пределами передового периметра. Здесь, за кромкой кромешных ужасов Чернобыльской зоны отчуждения, на площадке №13 в секторе ответственности Эстонии был настоящий сталкерский рай.

Пользуясь заторможенной толерантностью местного военного контингента и неожиданной гиперактивностью торгашей и перекупов той же прибалтийской национальности, простые бродяги спокойно выходили к «эстам» для проведения отпуска или мимолетного отдыха, да и все уважаемые сталкерские кланы со временем перенесли сюда свои базы–скобарники2. Но не только они – бандиты и наемники тоже.

Именно тут процветал черный рынок оружия, снаряги, а также всех сопутствующих товаров от фонарика до любых индивидуальных приборов защиты и коммуникации, конечно же, здесь лихой народ продавал и покупал артефакты, а также некоторые запрещенные вещицы, не имеющие ни описания, ни систематизации.

– А вы так вдвоем и чалитесь? – хохотнул Процессор, отодвигая стул и усаживаясь за стол с холщовой скатертью – недорогой, но чистой.

Интеллигентный Сарацин, молчаливо улыбнулся в ответ, а его напарник Санай быстро парировал:

– А ты так и бродишь по дикому радиоактивному полю рослым бобылем? Мутантов своими габаритами и интеллектом пугаешь!

– Я, между прочим, всего на восемь миллиметров выше тебя, а это значение в рамках допустимых погрешностей. Можно предположить, что мы с тобой одного роста, в рамках среднестатистических измерений.

Сарацин привычно хихикнул, зная нрав своего друга, он не сомневался, что их всех сегодня ждет веселый незабываемый ужин, плавно перетекающий в завтрак, а бывало и в обед следующего дня. Под заумные разговоры Процессора бывалый снайпер Сарацин иногда засыпал прямо за столом, но проснувшись, всегда наблюдал одну и ту же застывшую картинку.

Происходило так: сидящий в алкогольном ступоре и как будто бы не участвующий в общем разговоре их друг и собутыльник, сталкер–одиночка по прозвищу Герасим молчаливо взирал на спорящих, закусивших удила, переростков – пулеметчика Саная и его вечного оппонента сталкера–следопыта Процессора. Эти заумные недоумки, по мнению Сарацина, не могли успокоиться и все время друг над другом подтрунивали. Поэтому вступать в разговор можно было с любого места, даже если ты последние пару часиков честно провел, уткнувшись обветренной мордой лица в тонко нарезанные куски сала с чесноком или, скажем, в застывший жир, первоначально вытекший из котлеты «по-киевски».

Всегда можно было открыть глаза и, позевывая, кинуть начальную фразу, ни к кому особенно не обращаясь, так сказать, для затравки:

– Да, ладно?

И всегда в таких случаях первым откликался Процессор:

– Сарацин, вот скажи, пожалуйста, своему напарнику, что он тупой сапог и ничего разумного понять не в состоянии.

Санай тут же бросался в контратаку:

– Куда уж нам, дурилка, ты заумная! Да как же нам, простым смертным, тебя понять, если ты своим перегревшимся процессором ничего путного сформулировать не можешь.

В этот момент Процессор всегда показывал пальцем на Саная и, преданно заглядывая в глаза Сарацину, риторически спрашивал:

– Вот видишь?

А молчаливый сталкер Герасим в такие моменты непременно оживал, возвращаясь из дымной алкогольной нирваны в не менее дымную алкогольную действительность, и хрипло возвещал:

– Мужики, давайте бахнем!

В общем, все, как всегда, но друзьям такие затяжные посиделки нравились, и никто ни на кого не обижался.

Сегодня встреча четверых товарищей начиналась, как и прежде.

– Пацаны! – по старинке воззвал к друзьям Сарацин. – Давайте сначала закажем хавку и ханку, а потом спорьте хоть до посинения, а то мы с Герасимом сейчас умрем от голодухи, так и не выпив ни граммулечки.

Процессор захлопнул рот и, вдруг повернувшись к стойке бара, громко позвал:

– Фрау Марта, комм зи биттэ! Гив ми цвай литрен водка унд дер закускен. Унд шнеллер, биттэ, майн либэн мэдхен–герл.

– Прямо полиглот, – хохотнул Санай.

Сарацин солидарно хихикнул, и с удовольствием наблюдал за тем, как эстонская официантка, бодро потряхивая знатными ягодицами, быстро приблизилась к столу страшных, по ее мнению сталкеров, и замерла, негромко прошуршав накрахмаленным фартуком, не в силах вымолвить ни слова.

– Гуд! – констатировал данный факт Процессор. – Фрау Марта, нам, биттэ, как всегда. Зер шнеллер принесите нам две литровых водяры, жареных колбасок «по–баварски», четыре рульки, салатов каких–нибудь там, ну и кружку светлого пива для вот этого интеллигентного седого мужчины.



Санай и Сарацин. Изюминка

Иллюстрация Надежды Шубиной

Сарацин с улыбочкой кивнул – пиво он любил больше, чем водку.

– Салатов побольше и еще мясную нарезку, – вставил свою фразу Санай. – Только, Марта, девочка моя, водку и салаты надобно принести прямо сейчас, сию минуту. И вообще, неси все вкусное, у нас сегодня симпозиум. И сала, сала в красном перце тоже.

– Угу, – подтвердил сказанное хмурый Герасим. Он Саная сильно уважал, ну и Процессора, конечно же, тоже, но меньше, потому, что Герасим любил пулеметы, но стеснялся носить своего «Печенега», опасаясь, что его поднимут на смех, и будут сравнивать с Санаем. – Сразу неси, – выдохнул он и замер, захлебнувшись слюной.

– И пиво, – Сарацин прищурился, – А потом сразу еще одну кружку. Только холодного!

Все устало откинулись на спинки кресел, наслаждаясь мирным пятачком винного погребка, вдали от аномального абсурда пылающей Зоны отчуждения.

Трепещущая фигура фрау Марты исчезла, и тут же моментально возникла. Стол начал наполняться снедью, и вынутая Санаем на всеобщее обозрение трубочка сто долларовых купюр, скрепленная резиночкой, придала официантке некое дополнительное ускорение.

– Сейчас пожрем! – радостно протянул Герасим, и хлопнул в свои огромные ладони.

«Симпозиум» обещал перерасти в «щедрый той», он же «итоговый курултай», он же «осенний сабантуй», а также в «праздничный банкет» и заодно в «пламенный корпоратив». Все присутствующие откровенно радовались данному обстоятельству.

– За встречу! – выдохнул Процессор, и небрежно чокнувшись с друзьями, сразу засадил первую рюмку.

Началось…

Собственно говоря, далее события принялись развиваться не по сценарию. Кто-то посторонний нарочито навязчиво похлопал Сарацина по плечу, и неожиданно вежливо кашлянул.

Друзья, уже налившие по второй и, разинув рты для более удобного опрокидывания водки в недра четырех здоровых, хотя и слегка радиоактивных организмов, окаменели от этакой наглости. Дело в том, что не каждая птица долетает до середины Днепра, но также верно и высказывание Саная: «Не каждая хамская скотина долетит в сознании до середины кабака после оскорбления Сарацина!»

От природы, не жалующиеся на собственное здоровье и рост, Санай и Процессор, не успев закрыть рты, удивленно вскинули брови, и воткнули подозрительные взоры в розовые щеки и второй лоснящийся подбородок подошедшего толстенького пришельца. А вот громила Герасим повел себя совсем иначе – он молча сгреб мужика гражданской наружности за грудки, и красиво грохнул его спиной прямо на пол. Неизвестный мужчина взмахнул рукой и, зацепив скатерть, обрушил вниз пару тройку крайних закусок, но главное – ее, запотевшую водочную королеву – початую литровку.

После плотного смачного хруста и грохота Герасим утробно рыкнул непонятный для штатского обывателя боевой клич павиана с некоторой блатной вопросительной интонацией:

– Слышь, эта?!

Мужик немедленно заверещал, неловко сбрасывая с лица петрушку и прилипший кусочек тонко нарезанной ветчины.

– Ты чего со спины к Сарацину подполз? – хмуро пророкотал Герасим, максимально приблизив свою небритую физиономию к блестящим щечкам поверженного и бессильного гостя.

– Сарацинушка, можно я ему ухо отрежу, пока его Герасим держит? – горячо прошептал Санай, одновременно ему подмигивая. – А то теперь надобно все снова заказывать, а я ведь даже вторую рюмку выпить не успел, да и закусить толком тоже. Знаешь, какой я злой? Прямо убил бы этого…

После этих проникновенных слов своего боевого товарища, следопыт Процессор молчаливо достал откуда-то совершенно зловещего вида черный пистолет огромнейшего размера.

– А, давайте этого гада в Зону утащим, на Припять. Могу один его на спине волочь, ради такого случая. Прикольно будет.

– Вы чего такие дерганые? – криво улыбнулся Сарацин. – Возможно, этот румяный дяденька хотел вежливо поздравить нас с днем десантника, а вы так грубо его зафиксировали на чистой поверхности пола несчастной фрау Марты. Процессор, ствол убери! Правило знаешь? Носить, можно, но скрытно. А тех, кто пистолью машет в общественных местах, ну сам знаешь…

– Найн! Найн! – застучал зубами пленный. – Я репортэр… биттэ. Не надо ин Припять, я говорить дело.

– Ты, милок, нарушил идиллию встречи старых уставших бродяг и нанес нам некий урон, который надо возместить.

– Я понимаю, господа. Готов оплатить. У меня очень интересант предложение к вам четверым. Прошу вас, поднимите меня.

Герасим вопросительно посмотрел на Саная, тот кивнул.

Оказавшись на стуле, толстенький репортер схватился за грудь в области сердца, и тяжело задышал.

Санай с сожалением протянул ему свою кружку пива, и заметил:

– Дяденька, у нас выходной. Деловые предложения мы рассматриваем по будням, заходите во вторник.

Фрау Марта с такой же, как и она, сестрицей-помощницей – красивой процессией возникли из глубины бара, и принялись наводить экстренную уборку. Им не мешали. Все молчаливо взирали на пухленьких, но фигуристых официанток и разговор не возобновляли.

Грузный журналист пришел в себя и не обманул – расплатился за принесенный заведению ущерб, вновь заказал водку и закуски, но потребовал себе рюмку и столовый прибор.

Друзья были против, но Санай предложил выслушать этого «настырного бюргера». Парни помолчали, а затем открыли новую бутылку – она ничем не отличалась от предыдущей, разбитой. Теперь они не возражали. Этот потный дядька представился журналистом немецкой газеты «Bildzeitung», а заодно и коммерческим агентом этого уважаемого в своей стране издания – даже аккредитацию показал.

Звали его Гюнтер, а по фамилии Беккер.

Сарацин кивнул – остальные хихикнули. Гюнтер так Гюнтер, чокаться с ним не стали. С каждым чокаться – алкашом станешь.

– Уважаемый камрад, – начал Процессор. – Мы даем вам три минуты, а потом Герасима с цепи спустим. Вы уж постарайтесь четко излагать свои мысли. Ферштеен?

Герасим подыграл, сдвинул брови, и заворчал:

– Если я его задену, у него голова лопнет. Процессор, можно я сразу его стукну? Зачем откладывать на потом?

– Хорошо, хорошо, я вас понял. Бить меня не надо, сначала послушайте, а потом решайте, что делать.

– О, как ты оказывается здорово по-русски шпрехаешь, когда захочешь! – оценил Процессор. – Притворялся что ли?

Немец кашлянул. Он по-прежнему не мог отойти от только что выпитых ста грамм водки.

– Видите ли, наш журнал и на русскоязычную аудиторию вещает, а еще у нас своя радиостанция есть и сайт на трех языках.

– Блин, – перебил немца Герасим. – Походу так трезвехонькие и останемся.

– Я буду краток, – журналист недовольно посмотрел на этого большого и, по всей видимости, тупого сталкера и продолжил. – Наш медиаконцерн предлагает всем вам, рассказать самую странную и сокровенную историю, возможно страшную, возможно невероятную, которая наверняка случилась с каждым из вас. Я поясню: в связи с расширением территории Зоны отчуждения, у нашей читательской аудитории закономерно возрос интерес ко всему, что касается сталкеров и мутантов.

– А что нам за это будет? – прищурился Процессор, почуявший легкие деньги.

– По тысяче евро каждому и суперприз победителю.

– Интересно, – протянул Санай. – Есть у меня одна такая парадоксальная история. А что за приз?

Розовощекий толстяк хитро улыбнулся, и ответил:

– Вам понравится…

Он потянулся к своей сумке, и торжественно водрузил на стол, блеснувшую толстыми манящими боками невероятной красоты бутылку виски.

– Это редчайший «Эдрадауэр Фэйри Флаг» тридцатилетней выдержки. Сорока шести процентный крепчайший напиток, а емкость, сами можете видеть, семьсот миллилитров. Добавлю, что данная амброзия произведена в местечке Хайленд, Шотландия.

– Круто, – покачал головой Сарацин. – Этот дяденька умеет взять за живое. И каково же это пойло на вкус?

Журналист, не понимая начал поворачивать голову из стороны в сторону:

– «Пойло», что значит «пойло»?

– Не прикидывайся, – строго предупредил Процессор. – Этим словом называют дешевую паленую выпивку, от которой можно ослепнуть, а то и личный курвиметр отсохнет, а еще бывает, не ровен час, ласты склеишь: слепой, пьяный и без мужского достоинства. Жуть кромешная.

Санай звонко и от души рассмеялся, его друг и напарник, Сарацин незлобиво усмехнулся, Процессор покачивал головой, прищурив левый глаз, на Герасима никто не обратил внимания – он закрыл глаза и замер.

Немец вдруг отрицательно и очень энергично замотал головой, при этом размахивая руками:

– Что вы, что вы! Я не могу себе позволить открыть бутылку такого класса. Она очень дорогая. Признаюсь, я даже не мечтал об этом.

– Вот врет! – восхитился Санай. – Даже бровью не повел! Ну, да ладно, сейчас замахнем, и я могу начать первым. Страшных историй у меня много, но вот, что бы с изюминкой, так сказать, с непонятной чертовщинкой, такая, пожалуй, одна.

– Дружище, минуточку! – Процессор почесал щетинистый подбородок, и вдруг заявил. – Если этот дядя прямо сейчас, не положит на этот стол четыре тысячи евро налом, то я предлагаю не лясы точить, а вывести его из этого почтенного заведения и придать ему некий вектор движения, путем нанесения небольших побоев. Например, пинком по упитанному заду сапогом сорок шестого размера. Да, Гера?

– Ага, – радостно мотнул головой Герасим. – Гы-гы-гы, это у меня запросто.

Немец издал продолжительный выдох попранной несправедливости, и внезапно посмотрев по сторонам, выложил из прежней сумки плотненький сверток.

– Если хотите, можете пересчитать…

– Естественно, – улыбнулся Санай всеми зубами сразу. – Ты нас за девочек-первоклассниц что ли тут держишь? Видали уже виды, причем всякие. Процессор считай!

Многого времени это не заняло.

Процессор хохотнул и к удивлению иностранного журналиста, убрал деньги в свой рюкзак.

– Э…

– Уважаемый хер Гюнтер, – заявил Сарацин. – Мы свои обязательства после заключения сделки не нарушаем, и собственных клиентов никогда не обманываем. Наши истории вы получите. Санай наливай и начинай свой рассказ, а я, пожалуй, буду следующим.

Санай быстро и чуть небрежно наполнил рюмки, и провозгласил тост:

– Немного не по теме. Предлагаю выпить за редкое просветление генерал-майора Усманова. Был у нас такой замечательный военный с мордой бывалого сантехника после второго кодирования. Это именно он сложил на века великую эпитафию: «Пить каждый день тяжело, а через день – ждать долго!» Заметьте, подписываюсь под этими словами. Ну, будем!

Друзья выпили быстро и смачно, а немец медленно и без видимого удовольствия. Закусили сразу, а Герасим жевал громко и с хрустом. Видать хрящик какой-то в холодце попался.

Санай улыбнулся своим мыслям и, обращаясь к немцу, спросил:

– Гюнтер, ты легенды древней Эллады в детстве читал? Нет? Странно. Но тогда послушай мою историю, а причем тут древняя Греция потом поймешь. Не знаю, тянет ли моя история на штуку евриков, но раз уже оплату мы получили, то будем считать, что тянет. А вот за главный приз придется побороться. Только, пацаны, давайте сразу договоримся – не врать. Только честная история с харизмой или как говаривали в старину «с изюминкой».

Народ согласно кивнул.

Сначала Процессор хотел съязвить что-то возможно остроумное по этому поводу, но вдруг почесал левую бровь, и снова кивнул:

– Справедливо!

Санай улыбнулся, и продолжил свой рассказ, как дед на завалинке:

– Ну, тады, полоротые, слухайте.

Немец Гюнтер поперхнулся томатным соком и сразу вмешался:

– Господин Санай, я попросил бы вас говорить на понятном мне русском языке.

Все недовольно посмотрели на журналиста, а Санай вдруг заявил:

– Доставай уже свой диктофон, клади на стол и не придуривайся. У нас требование одно – никаких фамилий и имен, а текст у себя в штаб-квартире потом разберешь, если сможешь.

Процессор и Сарацин противно захихикали, и даже Герасим хмыкнул, прищурившись.

Гюнтер почувствовал себя полным идиотом, но подчинился – достал из сумки небольшое электронное устройство с крупным сеточным микрофоном.

– И никаких публикаций! – спокойно сообщил Процессор. – Ферштеен?



Журналист быстро кивнул и почему-то зажмурился. Он был совершенно уверен, что его будут бить за наличие скрытного звукозаписывающего устройства.

– Обязательно будут, – тихо прошептал Герасим и подмигнул, округлившему глаза Гюнтеру.

Санай звонко смеялся, затем успокоился, отдышался и продолжил повествование:

– В конце сентября это случилось – пару лет назад. Сарацин тогда на малую родину укатил по семейным обстоятельствам, вот я и решил в одиночку прогуляться, по старым лужайкам, так сказать.

Кстати, по древней привычке в Зону зашел с южного кордона. Там место повыше и идти легче, а то дождь до этого две недели лил. Болото поднялось и к местным придуркам идти не хотелось, хотя несколько делишек у меня там были.

– Простите, – перебил рассказчика Гюнтер. – А кто такие эти ваши «местные болотные придурки»?

Неожиданно ответил на вопрос Сарацин:

– Уважаемый, если вы будете нас перебивать на каждом слове, то мы до призового вискаря никогда не доберемся.

– Простите, но…

– Слышь, Шрайбикус, все вопросы потом, – угрожающе придвинулся к журналисту Процессор. – Или будешь лежа на полу дослушивать.

– Так вот. Ну, представляете да? – продолжил Санай. – Обычная обстановка. Замечательное обычное утро, туман, слепые псы воют, снорки где-то недалече рычат, аномалии нет-нет, да и взрываются, слева скрипит что-то, как будто бы нервы струной натянуты. А я иду один, все виды сканирования включил, богу помолюсь и чапаю по сырому миру без горизонта, снова помолюсь и вперед зигзагом. Час иду, два иду. Слышу, стреляют где–то мать их. Я присел на корточки. Ну, рядом совсем! Пацаны, представляете, десяток автоматов друг по другу лупят, как оголтелые. Сами посудите, мне это надо?

Я же в поле один – Сарацинушка в увольнении, тоскливо немного на душе. Я своего «печеньку» проверил, извините, «Печенега» и дальше побрел. Смотрю, что-то искрит под кустом – незнакомо искрит, волнами.

Как будто бы материя искривляется или пространство-время. Это, как кому удобно. Я обрадовался сначала! Вот, думаю, в предбаннике «рарик» отхватил, а потом думаю, это "ж-ж-ж" неспроста, а что не так, не пойму. Отметка артефакта на детекторе мигает каким-то невиданным фиолетовым цветом, а должна-то, хоть бы и двигаться, но гореть ровно

Вот тут я и призадумался, а размышляю так – Сарацин умотал, а я как дурак в зев ужасти непонятной смотрю. И, как ошпарило. Думаю, а и хрен с ним, не полезу в кусты эти гребаные. Был бы Сарацинушка рядом, мы бы что-нибудь придумали, а так страх под ложечкой зашевелился, прям оторопь леденистая. Отвернулся, пошел от греха подальше, еще подумал, что эта жар-птица и обжечь ненароком может. Не, пацаны, я же не лошара – отметочку с координатами диковинки на тактическом дисплее все-таки проставил, на будущие времена.

Иду дальше, размышляю.

Перестрелку чужую обогнул втихаря и на свалку через железнодорожную насыпь шасть. А ведь увидели меня гады на взорванном мосту. Вояки «хохлятские» давай палить по мне почем зря. Я уж отполз давно метров на шестьдесят, прикалываюсь над ними, как они насыпь огнем поливают. Похихикал в кулачек и дальше по-пластунски преодолел соточку метров для гарантии.

Процессор удивленно округлил глаза, недоверчиво вскинув брови.

Санай заметил реакцию товарища и прокомментировал:

– Там слева, за насыпью бандосов заметил. Морд пять-шесть. Смотрю, а они, пользуясь стрелковым весельем часовых, к ним под упорным бруствером насыпи подбираются. Вот я и решил с линии будущего огня уползти, если бы вояки по черным плащам долбить начали. Честное слово, метров сто дальше по ложбинке локтями работал – запарился капитально.

Процессор оценил пояснения Саная и теперь кивнул с пониманием ситуации. Даже, как-то так одобрительно это сделал, мол, я бы, наверное, также бы поступил.

Санай протянул руку к полной рюмке, резко выпил, закусил, чем под руку подвернулось, и продолжил. Его голубые глаза сверкнули в полумраке эстонского кафе, видимо вспомнил всю эту историю и даже заволновался, что ему могут не поверить.

Немец Гюнтер почувствовал холодок, разлившийся по спине вдоль позвоночника снизу доверху. Еще подумал о том, что этот в принципе не старый, но и немолодой мужчина – вот так вот запросто бродит по дикой аномальной зоне отчуждения, да еще посмеивается над чем-то. Что там может быть смешного?

Журналист даже сглотнул не весть, откуда взявшийся в горле комок. Он бы не пошел в эту мутирующую зону, ни при каких обстоятельствах!

Рассказчик хитро подмигнул ему и продолжил:

– Ушел я от них всех. Только в грязи извалялся изрядно. Даже в рот глины набилось. Пропетлял по свалке, обходя десятки аномалий. Там и мясорубки, и трамплины, жарки и электры, а ржавых волос столько за летний сезон наросло, что только и смотри, чтобы не вляпаться в их уродливые веревки или не вдохнуть споры этих монстров. А так все нормально, за три часа аккуратного передвижения свалку покинул. Решил нигде не задерживаться, а махнуть на «Янтарь» к яйцеголовым очкарикам.

По пути выводок кровососов видел, рыщут твари голодные, завтракать хотят. Я им гранату Ф-1 кинул, чтобы тусоваться веселее было, а сам за подвернувшийся бетонный забор шарахнулся. Пришлось пробежку сделать легкой трусцой. Бегу пулеметом брякаю, оглядываюсь изредка. Вдруг детектор задергался, я глядь на экран, а там опять фиолетовая точка мерцает. Я встал, как вкопанный. Неизвестный артефакт пульсирует между двумя аномалиями. Слева марево мясорубки, а справа метровая воронка гравиконцентрата.

Блин, что за наваждение? Опять неизвестный артефакт невероятной красоты. Очень смахивает на тот, что на кордоне попался. Я метку на ПДА поставил и дальше почапал. Раз уж в первый раз на наживку не клюнул, то и во второй раз не собирался. Тем более, я же погулять пошел, развеяться, а самостоятельно засовывать ноги в кипящий жир не было резона.

Если чуть-чуть сократить мою историю, то скажу так, до «Янтаря» я дошел спокойно. По двум обмороженным бандитам по тихой грусти пришлось пару раз садануть из "печеньки", а так все мирно было: мутанты бегают на отдалении, вояки на блокпостах изнывают от похмелья и безделья, бандиты нашего брата, сталкера поджидают, чтобы ограбить, бродяги одиночки попадались. Короче, обычный понедельник – все заняты своими делами.

Так вот, уже, будучи на «Янтаре» на пригорке я в третий раз заметил этот пресловутый артефакт. Теперь он вращался и был на совершено свободном пространстве, ни тебе кустов, ни тебе опасных аномалий. Прямо, подходи, бери и все тут. А вы же, пацаны, меня знаете, я такой мнительный. Два раза не взял добычу, а тут она на тарелочке с голубой каемочкой – соблазн дикий, но это же в третий раз. А таких совпадений не бывает! Я аккуратно так окрестности прозондировал – никого. Бинокль достал, параллельный склон внимательно изучил, затем бетонное оборонительное сооружение полевой научной лаборатории – даже часовых «долговцев» не видать. Одни тучи наползают, низкие такие, тяжелые, с дождем.

Постоял еще минут пять-шесть, любуясь внеземными переплетениями энергетических всполохов внутри артефакта. Впал в настоящий ступор.

Потом оказалось, что я больше часа пялился на диковинку, а из забытья меня зуммер ПДА вывел. Я медленно поднимаю руку и читаю сообщение от Сарацина: "Доехал нормально. Маме привет передал. Сон приснился! Не оборачивайся и ни при каких обстоятельствах никому не отвечай. Пояснить не могу".

Я отступил на несколько шагов, отвернулся от этого волшебства и пошел к обломкам вертолета. Пацаны, вы знаете этот древний вертолет? От забора очкариков метрах в пятистах стоит, лопастями земли касается. Там еще снорки часто встречаются и зомби кучками бродят.

Друзья согласно кивнули, при этом Герасим разлил водку по рюмкам и сказал:

– Бывал там. Плохое место. За тех, кто не с нами.

Все ни чокаясь, выпили. Гюнтер не понимающе поглядывал на своих интервьюируемых, протягивая руку с рюмкой.

– Пей уже, дебил.

Процессор, хмыкнув, похлопал Герасима по плечу и, растянув губы в тонкой улыбке, попросил:

– Герка, дружище, не надо оскорблять нашего работодателя! Он же тупой и нашу «балду» не вкуривает.

Сталкеры снисходительно посмеялись над немцем с этакой грустной горчинкой, которую Гюнтер понял по-своему. Он подумал, что просто в их глазах является абсолютным чужаком. Он еще не мог определиться со своими ощущениями. Совершенно очевидно, что Саная он уже уважает, да и неразговорчивого Сарацина, пожалуй, тоже, а вот Процессор и Герасим – типы явно неприятные. Наверняка эти четверо за многие годы нахождения в Чернобыльской зоне народа разного без суда, следствия и Европейской справедливости поубивали. Ведь они же все убийцы и вне закона!

Гюнтера передернуло от своих же мыслей, но водку выпил, торопливо разыскивая вилкой в большой тарелке с мясной нарезкой кусок буженины.

Процессор тоже по-своему истолковал неуклюжие действия немца:

– Не ссы, прорвемся! Санай, продолжай.

Рассказчик открыл глаза:

– Я, когда прочитал сообщение Сарацина, подумал, что братка волнуется за меня. Наверное, пива в поезде напился, вот и сон тревожный приснился. Короче, сначала не придал значения его записке. А потом…

Санай замолчал.

Сталкеры терпеливо ждали, когда их друг соберется с мыслями и продолжит свой рассказ, а Гюнтер опять не к месту заерзал, и даже посмотрел на наручные часы.

– А потом я почувствовал всем своим естеством, что у меня за спиной кто-то или что-то есть, и этот кто-то дышит. Низко так и утробно. Я изготовился к стрельбе и уже собрался обернуться и только тут заметил, что кругом в высокой траве свежие трупы в полном снаряжении. Здесь полеживали и бродяги, и вояки, и бандиты и даже парочка ученых в легких оранжевых комбезах, как у космонавтов. Поразило меня то, что дорогая снаряга и серьезное оружие на месте, а главное лица! Лица серые и потрескавшиеся, как будто бы каменные. Я быстро перепрыгнул сразу через двоих покойников, и уже хотел повернуться навстречу опасности, но тут вспомнил предостережение Сарацина и замер. В Зоне бывает всякое и знаки, которые подает нам судьба, очень часто мы просто не замечаем, но вы же знаете, какой я мнительный. Стою спиной к врагу, как истукан и не могу заставить себя обернуться. От ужаса волосы на затылке под шлемом шевелятся, а я стою, и стою.

А оно рядом, но меня не касается, дышит, недовольно рычит, но видимо чего-то ждет, и не убивает! Хотя у этой твари были тысячи шансов для этого. Моя открытая красивая спина готова, хоть стреляй в нее, хоть грызи, хоть режь, хоть трави. Я решил так, бежать некуда, эта мерзость меня все равно догонит, это ее мир, она здесь живет, а я для нее пришелец и возможно еда. Если уж она меня не убила сразу, то попробуем, как-то выкрутиться из создавшейся задницы.

Раздавшийся хриплый рассерженный голос заставил меня вздрогнуть:

– Почему ты, смерд, не принял мои дары?

Я ахнул, со мной разговаривала женщина! По ощущениям не милая девочка, но и не дряхлая старуха. Как мне показалось, голос принадлежал этакой избалованной стервозной бабешке лет тридцати или чуть старше.

– Посмотри мне в глаза и ответь! – сразу взяла быка за рога моя собеседница.

И вот тут все встало на свои места. Я подумал, что если не послушаюсь предостережения Сарацина, и обернусь, то немедленно лягу рядом с этими бедолагами, такой весь серый, неподвижный и с растрескавшейся рожей.

Сразу после этих слов своего напарника снайпер Сарацин не удержался и хихикнул.

– Вот-вот! – подхватил Санай. – Тогда-то я и начал Ваньку валять.

– Я представляю…

– Ага! А дальше так было. Я стою, перевариваю, весь в сомнениях и дилеммах, а эта дура тон сменила и говорит:

– Ну, что же ты, милый, не хочешь посмотреть, какая я красавица!

И тут я решил, что оглядываться не буду, а вот поболтать с дамой, пожалуй, решусь. Дальше состоялся примерно такой диалог:

– Ну, почему ты такой нерешительный? Я здесь скучаю, скучаю, никто не идет. А ты такой высокий и мужественный.

– Как тебя звать-то хоть, красавица?

– Моря, – обрадованно откликнулась тварь. – А тебя как?

– Друзья Санаем кличут.

– Какое смешное имя!

– Это производное от "Саныч". Меня так еще в школе звали-величали. А чего здесь столько покойников, Моря?

– Обернись – скажу.

– Ты тетенька совсем дура? Что я там не видел?

Видимо мутирующая сущность утомилась разговаривать. Тварь попыталась обойти меня справа – я боковым зрением заметил, что за плечом что-то шевелится, поэтому я немного повернул корпус, оставляя свою собеседницу вновь точно за спиной. А ей, между прочим, это не понравилось, она как заорет:

– Почему?! Почему ты не принял мои дары?!

– У нас на базе один пьяненький кладовщик также вопил проверяющему из центра, а потом загремел в места, не столь отдаленные за хищения в особо крупных размерах и попытку дачи взятки государственному ревизору, находящемуся при исполнении своих непосредственных служебных обязанностей. Так что увольте – я взяток не беру.

Тварь вскипела:

– Если ты не выполнишь мою волю, я тебя уничтожу.

– Ах, оставьте, дамочка! Был у нас такой первый заместитель в одной войсковой части, генералом мечтал стать. Также всем подчиненным орал на совещаниях и даже увольнял людей, но сам кончил плохо.

– Ты глупый и ничтожный!

– Девонька, мы уже это проходили! Когда-то давным-давно было у меня одно хитрое свирепое начальство. Целый заместитель начальника отдела! Он всем без устали вдалбливал в голову, что мы глупые и ничтожные. На деле же он оказался самым тупым и недалеким, но в мстительности ему, пожалуй, не откажешь. Кстати, тоже плохо кончил. Когда начальник тупой, и заместитель идиот – вот это беда!

Внезапно голос рассерженной тетеньки сменился тяжелым львиным рыком:

– Я убью тебя, омерзительный человечишка!

– А чего мы ждем, стервь ты в бигудях?

После этих слов я прочно решил бросить за спину гранату, но решил повременить, пока не выберу себе подходящий окопчик или достойную ямку. У меня к тому времени спина нестерпимо чесалась от пота, но не до такой степени, чтобы чесать ее осколками от любимой Ф-1.

И тут я вспомнил, что могу посмотреть на это исчадие Зоны в отражении, только вот походное зеркальце я по случайности на нашей базе оставил, когда брился перед походом. Но! На каждую пещеру с хитрой резьбой есть болт с левой нарезкой! Вот же он! Просевший на брюхо вертолет! А у него отчетливо сохранились стекла лобового фонаря кабины и парочка боковых иллюминаторов. Туда я и рванул, перепрыгивая трупы и металлический ржавый мусор.

– Стоять! – заверещал за спиной надрывный крик. – Я кому сказала!

– Ты мне больше не жена! – в ответ крикнул я. – Требую развода!

Подбежав к обтекаемому корпусу мертвого и унылого Ми-8, я вновь ахнул! На грязных и мутных поверхностях воздушного работяги в отражении я увидел… это…

Даже Гюнтер застыл с открытым ртом, он давно забыл, что вилка с нанизанными на нее маринованными корнишонами не дошла до конечной точки, но и все остальные сидели, как окаменевшие, но не потрескавшиеся.

– Ладно, брат, не томи, – выдал угрюмый Герасим.

– В трех метрах от меня стоял КОНТРОЛЕР!!! Настоящий ментальный кукловод!

– Я так и знал! – захохотал Процессор. – Я так и знал!

– Да что ты там знал? – подал голос Сарацин. – Я сам эту историю третий раз слышу, но и во второй раз подумал, что там Медуза Горгона была.

– А дальше! Что было дальше? – горячо зашептал Гюнтер. – Это был обыкновенный контролер по международной классификации? Как он выглядел?

Санай прочистил горло минеральной водой, и важно заявил:

– В том то и дело, что необыкновенный! Это была фигуристая тетя без лица. Жуть кромешная! Волосы, как пакля и на теле лохмотья, напоминающие платье. Обычный контролер из меня бы уже давно раба сделал – выжег бы мозг, память и личность, а потом съел бы меня живого, бессильного и беспомощного в страшном логове – в одном из подвалов на Янтаре, в полнейшей антисанитарии и темноте.

– А дальше? – снова робко подал голос немец.

– А дальше оказалось все очень просто, я кинул за спину гранату, и нырнул в открытый люк вертолета, слегка зацепившись локтем и "Печенегом" в проеме входного люка. Загремел, как будто швабрами и ведрами в подсобке. Тетя Моря взвизгнула, а затем бабахнуло. Прилично так шандарахнуло – стеклышками меня хорошо обдало. Я не глядя, вторую гранатушку метнул, на десерт. Снова взрыв. Затем решился мельком, буквально краешком глаза выглянуть на противника, немного оценить обстановку – смотрю, лежит наша Моря, но непонятно – жива или нет? Я в сердцах через разбитый иллюминатор засадил ей в спину и голову из пулемета. Хорошо так поработал – выстрелов тридцать. Одно плохо – дозу облучения хапнул. Светиться в темноте, конечно, не начал, но шприц антидота сразу себе в бедро воткнул.

– А вы не досмотрели ее труп? Ну, потом, впоследствии…

Санай укоризненно посмотрел на журналиста и медленно ответил:

– Представьте себе, нет! На грохот взрывов снорки пожаловали. Много. А я их не люблю. Трудные они! Стыдиться мне нечего, через дохлую тетеньку контролера перепрыгнул и давай пятками мелькать, подальше оттуда.



– А где же тогда доказательства вашей истории? – спросил Гюнтер, и тут же сконфузился от своего собственного вопроса. К его удивлению, гневно вспыхнул не Санай, а сталкер по прозвищу Процессор:

– Слышишь, дяденька, мы так не договаривались. Мы тебе, пузатому бюргеру вещдоки предъявлять не собираемся. Ты что, в каталажку хочешь нас закрыть за незаконное нахождение в Зоне отчуждения?

Немец принялся оправдываться, мол, он совсем не это имел в виду и прочее, а Санай спокойно сказал:

– Парочка доказательств у меня есть.

Гюнтер даже вилку выронил – неслыханное нарушение столичного европейского этикета.

– И где же они?

– А вот здесь они, – Санай постучал по сумке. – Прежде чем валить от снорков, я успел сфотографировать, и труп контролера Мори, и окружающую мизансцену.

– Я готов выкупить ваши снимки. Назовите цену.

– Не продается, дядя немец, – хмыкнул Сарацин и поправился. – Пока не продается. Знаете ли, мы о вас ничего не знаем. Кто вы, что вы, откуда? Одни вопросы и никаких ответов.

– Братуха, не лезь с расспросами к заказчику, – Санай хлопнул в ладоши, и заявил. – Что-то за разговорами опять проголодался и сижу трезвехонький. Герасим наливай, кто там следующий?

Фрау Марта принесла большой поднос с ароматным запеченным в тандыре мясом, и мужики оживились, принялись преувеличенно хвалить эстонку. Женщина раскраснелась и даже кокетливо вильнула крупным, но симпатичным задом в длинной юбке, исчезая в глубине кухни.

– Ну, под щучью голову! – громко объявил очередной тост Санай.

– Простите, – по слогам с диким акцентом прошептал озадаченный Гюнтер. – Это же не рыба, а свинина!

– Ну, как же им нас понять? – притворно взмолился Процессор. – Они же в другом сытом мире живут. Слепые, недалекие и без лица, как контролерша Моря. Давайте лучше за бутылку виски бороться. Может быть ты, Герасим, свою историю расскажешь?

– Давайте лучше я расскажу, – предложил Сарацин. – Есть у меня одна странная быль. Так что, следующим буду я, а то потом, после седьмой рюмки трудновато будет языком связно трясти. Это только ты у нас, Процессор, чем пьянее, тем красноречивее.

Рюмки опрокинули быстро, и с наслаждением закусили тающим во рту мясом.

– Ладно, – пережевывая хрустящий поджаристой корочкой сочный мясной кусок, продолжил Сарацин. – Слушайте. История эта случилась в прошлом году. Санай с ранением валялся, не скажу где. Он попросил меня найти «Слизняка», а то лечение затягивалось. Сами знаете, что данный артефакт почему-то чаще всего в окрестностях Припяти встречается. А брата выше бедра подстрелили, да еще и кость задело…

– Брат, ну на фига вспоминать недоброе при чужаке? – Санай непроизвольно поморщился. – Давай сразу к делу.

Сарацин поерзал на стуле и продолжил.

– Ну, так ведь весь смысл в этом. Короче, мне нужен «Слизняк», причем срочно, и я один в диком поле. А если запустить загноившуюся огнестрельную рану, то сами понимаете, лечение могло затянуться на годы! При этом аномальный «Слизняк» больного да раненого на ноги за час ставит. Конечно, процедура не из самых приятных, но восстановление стопроцентное! Сам видел! Так вот…

Я впервые за многие месяцы вышел в ночь, как уже упоминалось, в одиночестве. Хотелось по-нашему с Санаем маршруту пройтись и к полуночи выйти к окрестностям Припяти. Там поискать схрон в укромном уголке, где и замереть до ранней зорьки. Риски приличные, но и в случае аккуратного продвижения я оказался бы сразу у цели.

Сами знаете, что по Зоне можно быстро ходить, но если не попрет, так не попрет. Встрянешь надолго в опасную передрягу, либо череду мелких, но не менее опасных приключений.

В те дождливые первые сутки начиналось все достаточно легко и просто. Я был собран, чрезвычайно внимателен, сконцентрирован и даже немного вошел в интуитивный транс. Ну, вы понимаете…

Процессор кивнул, вживаясь в рассказ своего боевого товарища.

Сарацин смачно отпил пива и продолжил:

– Иду. В руках модный пистоль.

– Какой? – оживился Герасим. – Покажешь?

Сарацин быстро кивнул и поставил бокал с пенящимся янтарным напитком на стол.

– Аномальный Стечкин, – улыбнулся снайпер. – Но ты шибко не расстраивайся, винторез тоже всегда со мной.

Герасим восхищенно присвистнул.

Сарацин прочистил горло и заявил:

– В Припять ходить одному не рекомендую, но я пришел, причем на вторые сутки и уже к вечеру. Заявился я со стороны детского сада «Золотая рыбка». Нехорошее место и повторюсь – я бы туда в одиночку отродясь не пошел бы, кабы не крайняя необходимость.

Процессор вновь авторитетно кивнул, закусывая маринованным и даже идеальным в своем красном совершенстве сочным помидором с тонкой шкуркой.

Немец, не понимая вскинул брови:

– И что же там такого ужасного?

Сарацин ответил спокойно и по-деловому:

– Там небольшой микрорайон и стоит на отшибе. Тут две дороги – одна в центр города, а вторая обратно в дикое поле. Кровососов здесь мало, но иногда мерцают во дворах домов. А вот в бывшем садике то бандиты квартируют, то обкуренные беспредельщики из группировки «Свобода», что в принципе одно и то же, а еще бывает так, что и вояки чьи-нибудь на ночлег встанут. Обычно все эти перечисленные ребята всегда на нервах и стреляют сразу, и даже на дальний выстрел патронов не жалеют.

Там три дома всего – одна высотка в шестнадцать этажей, девятиэтажка и бывшая пятиэтажная общага. Но к зданиям идти не хочется – там какая-то гадость поселилась. Провисло аномальное коромысло с крыши на крышу – на засохшую лиану смахивает, как в джунглях с переплетениями и множеством стволов и уплотнений.

Братцы, в народе сказывают, что под этим мостиком ходить нельзя. Гадость эта искрит и шевелится – страшная, до рези в солнечном сплетении. Слыхал, что на того, кто под ней пробежит, эта мерзость что-то сверху сбрасывает и мгновенно ловит бедолагу, а на вид у нее ни глаз нет, ни рук, ни других хватательных органов и приспособлений. По ощущениям – сотня тонн спутанных кабелей, толщиной в руку, а то и в ногу. Ну, так вот…

– Скажите, – перебил рассказчика Гюнтер. – А эта аномалия, о которой вы говорите, она имеет международную классификацию?

Санай громко и с явным неудовольствием вздохнул и, разлив до краев очередную дозу прозрачной, возвестил:

– Предлагаю тост. За победу!

Захмелевший Санай хмуро придвинулся к толстенькому немцу и неожиданно стальным голосом строго протянул:

– За нашу Великую Победу над фашистами.

Друзья дружно засмеялись, выпили и почему-то принялись незлобиво хлопать Гюнтера по спине и шее своими огромными ручищами, отчего водка из рюмки журналиста безжалостно выплескивалась.

– А вы почему, дядя немец, не выпили? – враждебно спросил Санай. – Тост уже прозвучал или вам что-то не совсем понятно?

Гюнтер, уже не раздумывая и совсем по-русски опрокинув рюмку в рот, поперхнулся и беспомощно замахал руками.

Великан Герасим от души припечатал его по спине широкой ладонью и хмыкнул:

– Не подавись, болезный!

Гюнтер скорчился от боли и неожиданно для себя решил, что больше не будет перебивать рассказчиков.

– Продолжай, бро! – торжественно провозгласил Процессор. – Не отвлекайся на недобитков партай гэноссэ Бормана. Мы все тебя внимательно слушаем.

– Ну, так вот, – продолжил Сарацин с того места, с которого его, собственно и прервали. – Иду, значит, волнуюсь. Ночь приближается, вечереет. Зона шумит вовсю – громыхает, стонет, скрипит, стреляет, рычит. Где искать «Слизняка», где самому на ночлег схорониться, пока ума не приложу. Совсем во тьме в центр Припяти идти не хотелось, да и чувство это противное не отпускает…

– Какое, братишка? – шепотом спросил Санай. – Чувство близкой смерти?

– Да. Прямо как будто кошки на душе скребут. Короче, страшно, уныло и боязливо. Чего уж там греха таить – жутковато. А я за два дня до этого Герасима оборванного в баре Долга встретил. Он приполз с последнего рейда – ободранный, голодный и с огромной бурой палицей, как у былинного богатыря. Я ему из нашего схрона "калаш" и прочую резервную снарягу выдал. Сами понимаете, мужикам нашего клана в первую голову помогать надо, а Гера мне рассказал, где поле аномалий в Припяти раскинулось. Так и сказал: "За Чертовым колесом трансформаторная подстанция есть. На ней "ТП-321" красной краской по трафарету написано. Так вот там "слизней" часто находят".

– Было! – весомо бухнул кулаком по столу Герасим, подтверждая слова Сарацина. – Все так!

Сарацин неожиданно хихикнул и продолжил:

– В оптику со своей точки осматриваю округу. Мать честная! Зомби прут, как по Бродвею! Много! Несколько десятков! Описывать их не буду. Идут, как на первомайской демонстрации, но далеко, мимо садика, прямо во дворы девятиэтажек. Я пару минут обождал и всё-таки преодолел открытое пространство. Риск был нарваться на внимание противника, но долго застаиваться на одном месте еще опаснее. Асфальта на дороге почти не осталось. Нырнул в кусты и побрел к старой котельной. Ее здание справа маячило. Решил в нем схорониться. Ну, пацаны, рассудите сами, в Припяти активность, как в праздничный день, я на отдалении мужичков в черных комбезах приметил, а слева, метрах в пятистах, вы не поверите – яркий кровосос бегает. Я сначала скользнул прицелом по нему, подумал еще, что какой-то странный мужик в спасательной экипировке, либо в тяжелом костюмчике химической защиты. Этот неоновый канареечный цвет очень выделялся на фоне черно-серой зоны, да еще и в сумерках. Я от такой красоты даже мысленно присвистнул.

В этом месте Процессор скептически защелкал языком, но Сарацин не отвлекаясь, продолжил:

– Долго его рассматривать времени не было, да и скрылся он за каким-то мусором. Моя промежуточная цель – котельная, уже совсем близко. Я пропустил колонну зомби, дождался пока последние унылые мертвяки пройдут, и юркнул во двор крайней девятиэтажки. Вот не люблю я эти новые районы – ни тебе заборов, ни тебе стихийной гаражной застройки, пустыри одни, да открытые пространства. Заросла Припять уродливыми кустами, да выгорает нормальная растительность в моменты выбросов, а иногда и в черт-те во что превращается. Я оглядывался, головой вертел, на экран сканера поглядывал. Все сразу выбитые окна соседнего здания трудно контролировать. Даже волосы под шлемом зашевелились, так напрягся в ожидании выстрела снайпера. Вот чувствую чужое внимание ко мне и все тут. Страшно реально и по-настоящему. От подъезда к подъезду перебежками рванул. Один раз на пару секунд в подъездную темноту нырнул, подождал неизвестно чего и еще ближе сместился к котельной. Короче, уже совсем в потемках я в полуразрушенную котельную и залез. Двери и ворота огромными кучами щебня засыпаны, поэтому пришлось по остаткам пожарной лестницы сразу на третий этаж подняться.

Втиснулся в какую-то мизерную комнатушку, притаился.

Затем прислонился к стеночке, думаю, постою в тишине часок-другой. Превратился в таракана и затих. Присмотрелся, а в соседней каморке раздевалка рабочих – шкафчики для одежды. Все распахнуты, а один чуть приоткрыт. Я внутрь посветил, а там удобная просторная «седушка». Я туда залез, удобно расселся, прикрыл дверцу, не поверите – закрылся на шпингалет и прямо во всем снаряжении пригрелся.

На улице давно стемнело. Дождь застучал, обволакивая окрестности плотным ватным звуком. Сразу ночь навалилась, а мне тепло, сухо, я уже дремать начал и тут-то все и началось…

Бой! Страшенная заруба снаружи. Лупят со всех стволов. Хорошо так стреляют – автоматы, пулеметы, пистолеты. Гранаты ухают то там, то сям. У меня адреналин в голову, ничего понять не могу. А высовываться – сами знаете, в этих чужих разборках можно запросто из стороннего наблюдателя в активного участника мигом превратиться. Сижу в фанерном ящике и гадаю – кто же там лбами столкнулся? А самого так и подмывает высунуться. Я на сканере вижу, что народу много набежало – мутанты опять же, вертолет пролетел. И вдруг стихло все. Я обрадовался, но даже подремать не могу. Так до самой зорьки и промучился в своем закутке. Еще подумал, что кто же все-таки на ночь глядя такую войну там снаружи устроил. К трем утра высунул нос наружу – дождя уже нет, но тучи низкие. Прекрасная погодка! Рассвет занялся на востоке.

Пора!

Спустился по сломанной лестнице на землю, прислушался, а затем растворился в оперативном просторе. Решил, что если будет все тихо, то попробую приблизиться к улице Леси Украинки и вдоль нее углубиться к центру Припяти.

Так и случилось. Долго рассказывать не буду – добрел я все-таки до улицы Спортивной, а от 3 микрорайона до стадиона и парка с заветной трансформаторной подстанцией уже рукой подать. Далее, дворами я добрался до бывшей улицы Лазарева и сместился к шестнадцатиэтажному дому. Помните такой, с гербом СССР на фасаде крыши? Выглянул из-за кустов между домами и залег за небольшой заборчик, тихонечко оглядел в бинокль окрестности, подумал, немного поразмышлял, занервничал. В общем, все кругом не понравилось – впереди какие-то дяденьки в полном снаряжении в черных забралах, справа двигающиеся зомби десятка два-три, слева сталкерюги, смахивающие на бандитов – никогда таких не видел. Да и сзади, в отдалении спины каких-то мутантов копошатся. Чуть позже я разглядел, что там и «псевдокабанчики» с поросятками бегают и «пёски» незрячие хрипят, и вездесущие противные снорки. Давайте, мужики, выпьем, а то я свои чувства в тот момент вам даже описать не смогу! Утро, холод, смерть вокруг, и я один…

После этих слов Санай молчаливо разлил водку, а Процессор спросил Сарацина:

– Судя по всему, ты уже попал в беду, а сам еще не знал об этом. Так? Я угадал?

Чокнулись, выпили, закусили, уже не дожидаясь Гюнтера.

– Понимаешь, – продолжил Сарацин, как будто бы отвечая на вопрос Процессора, но на него не глядя. – Враги прибывали – вояки «хохлятские» появились, еще кто-то. Видимо они решили продолжить ночной разговор, а я просто случайно попал в их гребаный замес. Выхода не было, пришлось быстро сместиться к этой самой шестнадцатиэтажке, а там я нырнул во второй подъезд, и на свой страх и риск принялся подниматься, преследуя цель, выползти на крышу и уже оттуда понаблюдать за сложившейся шахматной композицией через прицел моего винтореза.

Между десятым и одиннадцатым этажами лестничного пролёта не оказалось, пришлось совершить крайне рискованный прыжок. Потому что возвращаться не хотелось, а на крыше высотки я оказался бы в большей безопасности, если бы смог подняться скрытно.

Короче, на крышу я попал быстро, запыхался, конечно, а уже там посмотрел пристальнее, совместил верхний срез там, с верхней границей здесь…

Санай заулыбался, засмеялся Герасим, хмыкнул Процессор, а Гюнтер принялся вглядываться в лица сталкеров, не понимая, что же такого смешного он только что сказал, а он прослушал.

– Эх, ты, бедолага! – участливо похлопал по плечу немецкого журналиста Процессор и, улыбаясь от уха до уха всеми своими белыми зубами, добавил. – Так в неведении и умрешь – дурак-дураком.

– Простите? – вякнул пьяненький Гюнтер.

– Ну, ты и тупой! – хохотнул Герасим.

– И эти люди хотели нас победить, – провозгласил Санай. – Продолжай, Сарацинушка.

– Теперь самое интересное, – прочистил горло снайпер. – Только залег за этот громадный герб СССР и началось светопреставление. Три или четыре группировки принялись друг в друга лупить из всех стволов. Даже я на верхотуре оглох. Я смотрю в прицел и пока ничего не понимаю. Потом смотрю, желтый светящийся неоновым светом кровосос снова возник из ниоткуда в самом центре событий. Видел, как он упал на площадке, разделяющей все противоборствующие группировки. Сверху хорошо видно, что он лежит в канавке и не шевелится. И тут я подумал, что «эх, как жаль, что такого красивого монстра пристрелили, этот красавец точно знает, где можно найти «Слизняка». Смотрю на кровососа-альбиноса, а он вдруг поворачивает голову в мою сторону и прямо в прицел мне смотрит. Даже показалось, что наши глаза встретились. Ротовые щупальца зашевелились и, мне почудилось, что он прошептал: «Я к тебе сейчас приду…».

– Сарацинка, не ври, давай, – хихикнул Процессор. – Мы договаривались выдавать только факты, а домыслы в зачет не идут.

– Я тебе потерянным передним зубом клянусь, что так и было! – принялся горячиться Сарацин.

– Слышь, бро! – весомо подал голос Санай. – На братку моего не наезжай! Мы еще твою историю не слышали. Еще увидим, чего ты там нам набрешешь.

– Хорошо, – согласился Процессор. – Братан, продолжай.

– Я, когда осмысленный взгляд желтого кровососа на себе поймал, – продолжил свой рассказ Сарацин. – То вздрогнул так, что холодок по хребтине пробежал, но бой продолжался. Смотрю в оптику, а бандиты в черных плащах вояк валить начали – перевес создался, однако. И конечно, мне такое не по нраву! Мы с Санаем сами в спецназе хаживали и всяких дебилов не любим, а тут вояки гибнут. Они-то по приказу гибнут! Вот тогда я со своей точки главаря бандитов выцелил и снял в момент перестрелки. Никто и не догадался, что рядом работает снайпер. После моего яркого выступления солдатики начали успешнее валить бандитов, но тут снова ситуация изменилась – ребятки в черных забралах начали и тех валить и этих. Самый крутой у этих черных ребят был рослый детина. Он толково руководил своей братией, а их было не меньше взвода. Ну и… я его приструнил в один удобный момент. Его подчиненные сняли с него шлем, а там… негр! Я его в оптику хорошо рассмотрел! Как тебя, сейчас!

– Сто пудов, что это наемники, – прокомментировал Процессор. – Они как инопланетяне – нашей «балды» вообще не знают и по-русски с трудом разговаривают. Я думаю, что это америкосы. Делают вид, что, мол, по коммерческим делам в Чернобыльской зоне промышляют, а у самих на лбу светящийся штамп «ЦРУ». Поэтому, дядя немец, – Процессор повернулся к Гюнтеру. – С учетом полученной информации, с тебя еще четыре тысячи «евриков» или твое записывающее устройство сейчас случайно сломается!

Гюнтер с пониманием кивнул и достал еще один пакет денег из своей сумки. К удивлению журналиста, Процессор снова забрал приз и положил себе в рюкзак. Гюнтера удивляло, что оставшиеся три сталкера: Санай. Сарацин и этот противный Герасим, даже ухом не повели.

– Боже! – пробормотал Гюнтер. Его осенило! Он все время заблуждался! Эти четверо совсем не ругаются, когда орут друг на друга! Эти четверо доверяют друг другу, как самому себе. А вдруг они устроили весь этот спектакль специально для него?

Неожиданно к лицу немца склонился Герасим и, подмигнув, спросил:

– Поумнел?

– Вроде бы да! – кивнул Гюнтер и по-новому взглянул на огромного сталкера по прозвищу Герасим.

– Сарацинушка, продолжай, – махнул ладонью Санай. – А то скоро шашлык подадут, а мы так и не узнаем концовку.

– Ладно, заканчиваю! После моего точного выстрела наемникам перепало сразу с двух сторон. Бандосы и вояки дружно сконцентрировались на черных шлемах и, конечно, тем сразу же стало туго.


Но на этом история не закончилась. Представляете, пацаны, я такого винегрета давно не видел. После того как, бандиты и наемники воякам навтыкали, к ним вертолет поддержки с десантом пожаловал. Хороший такой, зеленый, но летчики идиоты. Над полем боя пролетели. По ним не выстрелил только ленивый. И, знаете, попали. Дымок пошел. Ми-8 сел нормально, прямо на центральную площадь, рядом с дворцом культуры «Энергетик», десяток солдатиков высадил, а подняться уже не смог. А вы же знаете, что в зоне особо шуметь нельзя. К месту посадки мутанты подтянулись. Мне через просвет между домами выше здания с надписью «Ресторан» хорошо было видно, как здоровенный кровосос новенького солдафона в свое логово поволок. Тот брыкается без оружия, наверняка и не понял, что с ним произошло. Кровососы всегда за любой кипиш – нет-нет, да и стырят в заварухе зеваку. Все, что я смог сделать, так парню милосердную пулю в шею послать. После выстрела он сразу обмяк и провис в лапах кровососа. Кровосос, как зашипит, обиделся видать – видимо, ему жертва живая нужна была, а я ему все испортил. Я и в мутанта пару раз прицельно шмальнул, ну куда там. Этот засранец-переросток исчез со своей добычей. Итак, первый отряд стреляет по бандитам и наемникам, второй отряд военных по мутантам, а эти лупят по тем и другим – веселуха полная! А тут мою высотку обошли новые бандиты. Скрытно подобрались в тыл к наемникам и вступили в бой. По этим я сразу стрелять не стал, потому что если бы они прочухали, что снайпер на крыше сидит, то мне плохо бы пришлось. Я их далеко-далече пропустил и одного бандоса "подковал" – в голень ему засадил пулю. Бедняга как заорет благим матом, поляну спалил. Его наемники успокоили сразу. К тому времени наемников не более десятка осталось, да и вояки поубавились. Они кстати отступили по улице Курчатова на соединение со своими к зданию с надписью «Готель Полiсся», но и там снова стрельба началась, видимо снорки подтянулись, которых я раньше наблюдал. Один из псевдолюдей красивый такой, с нашивками сержанта на погонах, все остальное чин по чину – морды в противогазах, прыгучие и запредельно опасные, ну да бог им судья. Снорки они и есть снорки. А тем временем все залегли и, вроде бы как даже затихла война. Вот тут-то, мужики, и желтый кровосос из ямки выскочил, как черт из табакерки, и метнулся на бывшую позицию вояк, а затем исчез. В мерцающий режим он ни разу не уходил – видать не мог. Либо голодный, либо раненый, либо ослабленный был. По нему только бандиты в угон пару очередей из автоматов послали, но без видимого успеха.

Когда я уже думал, что все закончилось, и наемники оттянутся в сторону первого микрорайона, случилось явление Христа народу…

– Дай угадаю! – хохотнул Процессор. – Наши бестолковые бродяги-сталкеры вляпались?

– Ага! Точно! – улыбнулся Сарацин. – Не понимая обстановки, через дворы на улицу Курчатова, прямиком на меня, ломанулись пригнувшись к земле наши балбесы. Четверо. Я даже удивленно присвистнул от такой глупости. Видимо они вообще поляну не рубят. Бегут гуськом дурачки, а я кинулся по сторонам смотреть в оптику прицела. Вижу, слева один бандит довольный – трындец, целится в них из черного автомата. Я не успел рассмотреть, что за марка этой машинки, но вижу, что шибко хорошая и шибко скорострельная. Сейчас нашего брата положат. Я его и снял, рискуя открыться. Пуля прошла ласково – под глаз. Ствол сразу упал за бруствер, а голова врага кувыркнулась назад. Бандиты закричали и принялись по нашим дуракам стрелять, шум и гам такой подняли, аж жуть. Хорошо хоть свободные сталкеры залегли в канаве, где до этого желтый кровосос прятался. Сбились в кучку, как зайцы, и лежат, к земле прижимаясь. Только у одного из них ума хватило саперной лопаткой окопчик углубить.

А сражению конца края не видать. На площадь еще один вертолет приземлился, не снижая оборотов. Солдатов сразу стало больше. Главный у них цельный майор – в темных очках, крутой такой, ярый, бывалый. Под его руководством мутантов быстро "порезали" и обратно к бандитам передвинулись. Пальба снова возобновилась. Я чуть позже позицию наемников взглядом окинул, а их только пятеро всего и осталось, но воюют, потом заметил пролет черного вертолета. Вертолет тот, совершенно особенный и явно не наш! Я даже марки такой никогда не видел, армейский, но черный весь, обтекаемый такой, он справа над углом девятиэтажки завис и как дал по бандитам из крупнокалиберного пулемета. Аж ошметки с бетонной крошкой полетели. Из бандитов многие в ДК «Энергетик» побежали, кто успел, а кто и не успел. Так потом этот черный вертолет еще пять минут этот несчастный дворец поливал. Пару раз маленькими ракетками шандарахнул и один раз увесистой серебристой болваночкой. Ухнуло порядочно, даже черный гриб над Припятью поднялся, как будто после ядерного взрыва, но, конечно, не такой мощности, просто красиво было и в глазах двоилось от ударной волны. Когда бандиты ушли, и наемники скрылись, своих унесли к черному вертолету, он во двор с другой стороны девятиэтажки приземлился, видимо всех своих принял и улетел. После этого наши «зайцы-сталкеры» уползли восвояси, все четверо.

– Сарацин, – вдруг поднял ладонь Процессор. – Твоя история не подпадает под правила нашей игры. Главный принцип не выполнен. Изюминки в повествовании и нет совсем. Да, есть куча народа, замес капитальный, вертолеты, мутанты и прочие бандиты, но сюжет, если честно банальный. Ты выжил – молодец! Иногда участвовал в развитии событий, даже иногда менял общую линию сражения, проявил хладнокровие, но таких боевых эпизодов в нашей жизни в Зоне случалось достаточно много. Так что извини, Сарацин, но знаменитая тридцатилетняя выпивка «Эдрадауэр Фэйри Флаг» тебе не достанется.

Санай и Сарацин засмеялись и хлопнули друг друга ладонями.

– Санай! Ну, ты и красава! Я думал, что он не клюнет! Ты снова победил!

– В смысле? – сразу напрягся Процессор. – Что значит «он не клюнет»?

– Ты такой предсказуемый, бро! – засмеялся Санай, глядя в глаза Процессору. – Ты среагировал, как и было задумано, но на самом деле ты упустил одну существенную деталь…

– Что я мог упустить в рассказе Сарацина? – ухмыльнулся Процессор. – Все предельно ясно.

– А то, – поучительным тоном продолжил Санай. – Что Сарацинушка свою историю еще не закончил! Давай, Сарацин, заканчивай свою в высшей степени поучительную историю!

– А теперь концовка, друзья! – спокойно сказал Сарацин. – Когда все участники сражения смылись и до того момента, когда сюда прибудут падальщики и мародеры, ко мне на крышу забрался гость!..

– Сарацин, не томи! – подал голос Герасим. – Это был…

– Да. Это был желтый кровосос. Он незаметно забрался на мою крышу и спокойно шел ко мне, во весь свой двухметровый рост. Я быстро развернулся, отбросил в сторону винторез, выхватил своего аномального Стечкина и просто целился ему в ротовые щупальца, лежа на спине и с горечью понимая, что шансов встать на ноги у меня уже нет.

– И…

– Кровосос принес мне искомый артефакт. Он принес мне «Слизняка» для раненого Саная.

– Врешь! – ударил кулаком по столу Процессор. – Этого не может быть! Кровососы безумны! Они только похожи на людей, а сами не знают чувства вины или чувства благодарности! Эти твари не обладают развитой паранормальной ментальной интуицией.

– Извини, братуха, – спокойно возразил Сарацин. – У меня есть свидетель.

– Кто? Сам желтый кровосос?

– Я свидетель, – спокойно возразил Санай. – В тот день я уже думал, что двину кони от боли в мир иной, в сталкерский рай, когда из дальней ходки вернулся Сарацинушка. Слава сталкерскому богу – он принес «Слизняка». Как видишь, я сижу перед тобой и передвигаюсь на двух ногах. Тебе мой бок показать? Там живого места не было и если бы не этот артефакт, то я бы просто не выжил – эта дрянь меня за сутки поставила на ноги, и разбитые кости таза срослись, и ткани, и мышцы. Процесс неприятный, пришлось от боли малость покричать, но результат перед тобой. Даже шрамов не осталось, только светлое пигментное пятно от химического ожога. Тебе показать? Штаны с трусами снимать?

– Процессор! – снова подал голос Герасим. – Извиняйся перед мужиками или я больше с тобой за один стол не сяду! Мы же договорились, что никто никому за этим столом не врет.

– Гера, я же не против рассказа. Если двое наших утверждают, что так и было, то значит, что так и было на самом деле. Ладно, Сарацин, история принимается в зачет. Только расскажи, как вам с желтым кровососом удалось, потом расстаться?

– Понимаешь, Процессор, он просто положил этот желеобразный артефакт на плиту перекрытия, присел и исчез. Не просто замерцал, как другие особи его вида делают, а вообще исчез. Если бы он хотел меня убить, то убил бы за одну долю секунды.

Процессор почесал затылок и задумчиво сказал:

– Приседание – знак покорности и уважения у диких зверей, вероятно, он прочитал твои мысли, когда ты думал о «Слизняке» и, когда ты подумал, что желтый кровосос красивый. Вероятно, в ментальной плоскости этот альбинос ощутил на себе твою искреннюю доброжелательность и мольбу о помощи. Защищая его, ты оказал ему услугу, ты как бы его спас. Вероятно, принеся тебе тот самый артефакт, он выразил благодарность, при этом исчезнув, он показал свою мощь, тем самым в свою очередь, выказав личную независимость и свободу в принятии своих решений.

– Не бубни! – захохотал Герасим, припечатав Процессора по спине широченной ладонью. – Наливай, давай, а то уйду.

Процессор поморщился и обиженным тоном ответил:

– Блин, Гера! Знаешь же, что я такое не люблю!

Затем он повернулся к кухне, где притаились официантки и громким вкрадчивым голосом потребовал:

– Фрау Марта! Девочка моя чухонская, а почему нам с ребятами никто не наливает? А ну, шнеллер! Мы хотим жареного мяса и свежемороженой водки!

Гюнтер тихо сидел, хлопал ресницами и боязливо молчал. Он понял, что своим предложением разбередил души этих четырех солдат паранормального заповедника под названием Чернобыльская зона. Ему даже показалось, что сталкеры забыли про него и был рад этому. Парни включились в игру, активно обсуждали истории друг друга и ревностно контролировали соблюдение установленных правил и договоренностей принятого пари. И вновь эти русские ребята его удивили.

– Что-то я снова проголодался и сижу трезвехонький! – объявил Санай и погрозил пальцем Гюнтеру. – С этими германцами того и гляди похудеешь.

– Хальт! – в который уже раз ударил кулаком по столу Герасим.

Гюнтер вздрогнул и подумал, что оставшиеся двое несостоявшихся рассказчиков уже вряд ли что-то смогут поведать по той простой причине, что напились и с трудом соображают. «Хотя, Процессор скорее всего еще сможет что-то внятно излагать, а вот этот противный Герасим точно умеет только мычать и кричать…»

Он ошибался.

Герасим накрыл ладонью свою рюмку и заявил:

– Марточка, потом выпью, а то ребятам свою историю не смогу рассказать.

Милая Марта кивнула, поставила запотевшую бутылку водки на скатерть и, заманчиво махнув широким подолом, скрылась на кухне. Мужчины в очередной раз проводили ее взглядом, а Санай заметил, что если бы у Марты был хвост, как у лисы, то она бы им махала налево и направо.

Герасим кашлянул, прочищая горло и спросил:

– Братья, готовы мою историю выслушать?

– Валяй, амиго! – закусывая мясом водку, прочавкал Процессор. – Ждем. Помни – все по-честному!

Герасим кивнул и неожиданно трезвым для Гюнтера голосом заявил:

– А я врать не очень умею, а оттого, что я тогда пережил, у меня жопа поседела, тебе прямо сейчас показать доказательство?

Все присутствующие заржали, как лошади и только Гюнтер даже не улыбнулся – он страхов сегодня уже наслушался, а если этот суровый мужик заявляет, что пережил настоящий ужас, то, скорее всего его история будет просто кошмарной!

– Так вот…

Герасим поерзал на стуле, откинулся на спинку и, закрыв глаза, явно вспоминая минувшие события, тихо начал:

– Это случилось со мной три года назад. – Герасим неприятно ткнул указательным пальцем в бок Гюнтера. – Тогда помните, фашисты в зоне появились? Ну, такие идиоты ряженые, помните? У них еще фюрер свой был по кличке Гитлер. Говорили только по-немецки, собственный концлагерь на свалке организовали – беспредел полный, короче.

Наших ловили и туда, да и всех прочих тоже. А меня однажды черт дернул через свалку по правому краю пройти в Сумеречную долину. Там старая контора стояла, был дворик, правда длинный, а дальше штольня. О существовании этой старинной шахты я даже не догадывался. На тот момент, конечно. Когда я хаживал в зону в поисках толкового хабара, я всегда знал, что бандиты – это бандиты, мутанты – это мутанты, а вояки – это вояки. Так вот, оказалось, что фашисты были фашистами.

Настоящими.

Конечно, оружие у них было современное, кожаные плащи тоже, но на левое предплечье они надевали красные повязки с черной свастикой. К ним со всей Европы собирались в кучу выходцы из Германии, Австрии, скандинавские подонки тоже были не редкость. По-русски из них почти никто не разговаривал. Они хотели в Зоне свой новый рейх построить, правда, их потом всех уничтожили, но это уже отдельная песня. А в тот момент, когда я с ними связался, они еще в силе были и «долговцев» по полной программе кошмарили, да и остальных.

Я на них напоролся рядом с этой конторой. Оказалось, что они там опорный пункт организовали. Не поверите, печь топят, забор обновили, колючей проволоки намотали по всему периметру. Этакие оккупанты – ни дать, ни взять. Нашивки, погоны, крики, вопли. Кричат «хайль Гитлер», твою мать – только вышки с пулеметом не хватает. Я немцам свой любимый город-герой Орел, никогда не прощу, а тут, как в сорок первом! Я же мимо шел, а тут смотрю: фашисты идут по Зоне моей родной! И так уже разные твари все осквернили, а еще эти подонки появились из какой-то выгребной ямы. Пацаны в баре рассказывали, что они артефакт "Золотой шар" активно искали и с аномалиями постоянно экспериментировали.

Я бы скрылся, но они нашего брата-сталкера на веревочке вели, как барашка на заклание. Я залег за пригорок под кривое уродливое деревце и положил из своего "калаша" сразу двух фашиков, третий на земле распластался. Непонятно было, ранен он или нет, но в мою сторону начал стрелять из какой-то "пукалки" – видать, не заслужил еще у своих хозяев тяжелый ствол.

А вот четвертый, с нашивками унтера улизнул. Я ему вдогон шарахнул – вроде бы ухо ему зацепил. Он закричал, но все равно смылся. Повезло ему, а пленный сталкер оказался не промах, ногой припечатал оставшегося боевика, и наша боевая стычка на этот момент закончилась.

Я рывком оказался рядом с бродягой, освободил его от веревки, а это оказался Плут! Помните такого?

– Как не помнить! – откликнулся Санай.

Тут и Процессор свою реплику вставил:

– Я слыхал, что местные фашисты "пятый рейх" хотели в зоне построить. Почему именно «пятый» – не знаю. Видимо где-то был «четвертый».

– Этот Плут сказал, что теперь в долгу передо мной и тоже слинял, – продолжил Герасим.

– И это нас не удивляет, – улыбнулся Сарацин.

А вот с этого момента со мной начались настоящие неприятности. Оказалось, что этот патруль был не один в этом районе. Как минимум три или четыре патруля появились с разных сторон. Засвистели пули слева и справа, да и по камушкам бьют, одна пуля даже комбез порвала. Царапина так себе – зеленкой потом замажем. Главное другое! Я понял, что попал в настоящий замес. Также мне стало ясно, что и разговаривать со мной особо не будут. Я уничтожил их патруль, поэтому они меня просто расстреляют. Убьют! Сейчас! Именно меня!

Вот тогда-то я во двор этой старой конторки и юркнул, а там…

Мать честная, забор кругом! Высокий, тяжелый, колючий! Все думаю, попалась в ловушку птичка – деваться некуда. Вражеские пули уже застучали по забору, тогда я им для острастки запустил очередь из автомата, лихорадочно соображая – куда теперь деваться и сколько осталось патронов. Я рванул к старой штольне или шахте. Что там в ней разрабатывали, я не знаю, но вход в нее досками был завален, но видимо кто-то уже бывал в ней, потому что справа я обнаружил черный лаз.

Бросив последний взгляд на ворота, откуда должны были появиться враги, я в последний раз выстрелил, а затем полез в эту черную дыру.

Пока я преодолевал завал из досок и бревен, в голове стучала мысль, как же меня угораздило попасть в это замкнутое пространство, и заодно в эту безвыходную ситуацию. В тот момент меня не волновало, что воды у меня мало, еды почти нет, да и патронов – неполный запасной магазин в разгрузке.

Сразу за преградой открылся длинный, уходящий под уклон туннель. Я глянул на сканер, аномалий не было. Хоть это радовало. Я включил светодиодный светильник. Чем дальше удалялся от выхода, тем темнее и страшнее становилось. Я пробежал по прямой линии метров двадцать, не меньше, все время, ожидая, что фашики рискнут заглянуть в штольню, увидят мой свет и начнут стрелять мне в спину, а то и пару гранат кинут, или из гранатомета тоже можно было бы…

И вдруг поворот направо под прямым углом! Было опасно, не глядя запрыгивать за угол, но я шагнул туда и, прислонившись спиной к стене, попытался перевести дух. Сердце выпрыгивало из груди и било молотом в ушах. Я пытался прислушаться к окружающей обстановке, но в тот момент это было сделать невозможно.

Постоял так немножко, мордочку вправо повернул, фонариком своим посветил, а там новый коридор, плавные такой спуск, метров десять, не больше. Я все время опасался, что фашики взорвут туннель, поэтому пришлось спускаться дальше в штольню.

То, что я увидел в рассеянном свете своего светильника, до такой степени меня удивило, что я стоял и хлопал глазами с открытым ртом. Вниз уходил огромный черный провал, и чтобы спуститься вниз, в саму шахту имелось целых три способа! Откуда-то сверху свисали тросы лебедки – видимо где-то внизу была подъемная платформа, в корзине которой можно было поднимать и опускать вниз рабочих.

Здесь же рядом, но чуть левее, была старая ржавая лестница, которая устремилась вниз по вертикальной стене. Я посмотрел на нее и даже потрогал руками – она оказалась совершенно ветхой и ненадежной, а кое-где отсутствовали перекладины. Для себя я решил, что никогда в жизни не буду даже пробовать спускаться по этой кошмарной лестнице. Ужас заключался в том, что дна в этой шахте не было, а уходящая вниз лестница, казалась совсем уж хлюпкой, но был и другой небезопасный, но более надежный спуск.

В каменных стенах этого провала была вырублена винтовая лестница. Лестница уходила по спирали вниз, огибая по окружности ствол вертикального туннеля. Ограждений не было, но ширины и длины ступеней хватало для нормального и одновременного спуска двух человек. Мне показалось, что эту неровную лестницу вырубили очень давно. Не знаю, когда, но этой жуткой лестницей могли запросто пользоваться в девятнадцатом или в лучшем случае, в начале двадцатого века.

Мощный взрыв у входа сообщил мне, что я оказался прав – всё-таки фашисты приблизились, но входить пока еще опасались. Враги быстро пришли в себя от неожиданной пропажи беглеца и быстро организовали преследование.

После взрыва я инстинктивно присел и выключил свет. Темнота, обрушившаяся на меня, нагнала на меня такой кромешной жути, что у меня, здорового мужика коленки затряслись. Начался нервный откат после боя, но опасность не миновала.

Спускаться вниз не хотелось. Вход в шахту я знал только один, а в глубине подземного разветвленного лабиринта, в глубине земных недр найти новый выход наружу было практически невозможно.

И тогда я решил взбодрить фашистов, чтобы им служба медом не казалась. Я был готов стрелять, затем аккуратно вернулся к тому коридору, который вел к выходу. В правой руке я удерживал свой "калаш", а левой рукой ощупывал стену. Я шел к первому повороту. Неожиданно из-за поворота вышел фашист! В руках он держал американскую винтовку М16. От этой внезапной встречи у меня даже ума не хватило выстрелить в него. Я просто взял и ткнул автоматом в него. Попал не то в шею, не то в лицо – сразу не разберешь и уже запоздало нажал на спусковой крючок. Несколько пуль превратили лицо врага в месиво. Фонтан крови от выстрела в упор залил противоположную стену за его спиной.

Пацаны, вам когда-нибудь приходилось слышать, как работает Калашников в замкнутом пространстве? Я просто оглох. После моих выстрелов фашики закричали. По количеству криков я понял, что их много. Нужно срочно уходить – сейчас они точно будут бросать гранаты! Я рванулся назад и побежал по коридору. Так и случилось – разрыв сразу нескольких гранат создал такую мощную ударную волну, которая швырнула меня вперед, и я полетел наперегонки со своим любимым автоматом. Я видел, как он порхает рядом, а затем беззвучно летит в бездонную пропасть. Голова в тумане, в глазах песок – в самый последний момент я растопырил руки и ухватился за ржавый трос подъемника. Уцепился ручонками и начал скользить во тьму, обжигая ладони рук.

Я пролетел не менее десяти метров вниз, а там, на раскачке прыгнул в сторону, упал на горизонтальную поверхность и застыл на спине. Глаза открыты, а ничего не видно. Оказалось, что я очутился на втором ярусе шахты. Я ожидал погони, но современные фашисты уже не те, что с моим дедом в Белорусских болотах воевали – трусливый народец пошел. Все, на что они были способны, так это бросить на труп своего товарища пару гранат и естественно они захватили с собой его автомат. То, что они выставят пост у входа в штольню, я даже не сомневался, но теперь, братья, я оказался в тяжелом положении – голодный, холодный, в темноте и практически без оружия. Позже я осмотрел труп бандита и ничего полезного не обнаружил, а тогда я с трудом отполз от края пропасти к сухой стене и неожиданно для себя вырубился – от боли, усталости и ужаса…

– А теперь к делу! Я правильно понял? – вставил реплику Процессор.

– Да, братуха, – кивнул Гера. – Долго тянуть резину не буду. Короче, проснулся, глаза открыл, а ничего не вижу. Свет не включаю, думаю о фашиках, о своем потерянном автомате, о пострадавших ладонях, о темноте…

Не менее часа приходил в себя в тишине. Затем наконец-то решился включить фонарик. Пацаны, вы же знаете, я не новичок по подвалам лазить, поэтому у меня запасных батареек по карманам, как дерьма за баней и если надо, я смогу продержаться целую неделю в полнейшей темноте. Тогда я почему-то подумал, что у меня будет шанс покинуть шахту, например, сразу в первые минуты после окончания очередного выброса, попытаться прорваться сквозь кордон фашистов. Но по моим подсчетам выброс должен начаться не раньше, чем через пять дней. Ну, думаю, эти пять дней высплюсь на хрен, просто заныкаюсь в какой-нибудь удобный уголок и пережду в этой черный заднице, и вдруг… я впервые услышал его…

– Кого «его»? – спросил Сарацин.

– Там… внизу… на нижних ярусах зашевелилось чудовище…

Все, сидящие за столом, замерли и повернули головы в сторону Герасима.

– Да, – тихо продолжил он. – Это была бесформенная зубастая тварь с длинным наростом или клювом на морде. Весила эта зверушка, наверное, больше тонны.

– Псевдогигант? – спросил Санай.

– Сначала я тоже так подумал, но когда я его впервые увидел, то понял, что этот монстр водился в единственном экземпляре. Он и рычал, и орал одновременно. Это когда злился, а так просто хрипел и ворчал. Но самое интересное, это то, что он иногда повторял голоса детей и женщин. Я тогда вырубился от усталости в какой-то боковой штольне. Страшно, но что делать, надо было снять усталость и напряжение боя, а проснулся от криков молодой женщины. Показалось, что внизу кто-то зовет на помощь и кричит вроде как «помогите». Я встрепенулся в темноте, прислушался, а оказалось, что кричат «помогито менято».

Рассказ Герасима прервался. Все сидящие за столом сталкеры дружно засмеялись, даже Гюнтер улыбнулся.

– Вот тупая приманка! – прокомментировал Процессор. – Что-дальше-то было? Как ты выжил?

– Трудно пришлось выживать, – быстро ответил Гера. – Выхода-то на поверхность не было. Я осмелел, включил свой фонарь и обследовал все коридоры верхнего яруса. Кроме светящегося киселя на полу и слизня на стенах, которые воняли сильно, там ничего нет, и выхода нет. Зато я нашел вторую шахту, к которой вел широкий тоннель, вот там я и нашел грузовой лифт. Там породу поднимали наверх или может быть тяжелое оборудование. Я понял, что супермутант на верхний ярус подняться не может, а здесь это было возможно. Двумя ярусами ниже я рассмотрел грузовую платформу. И что самое удивительное… там горела тусклая лампочка!

А громила Ворчун, так я назвал своего соседушку, ходил и ворчал внизу, топтался и выл. Даже на мозги пытался воздействовать. В голове, как во сне возникали жуткие картинки, которые спутывались с реальностью. Но я научился их отметать, так как реальность у меня была одна – черный свод шахты. Я нашел рубильник и опустил его на контакты. Подъемник рванулся и начал движение вниз! Я сразу выключил устройство и принялся искать переключатель или реле, которое сменило бы направление движения платформы. И конечно нашел. Рубильник просто подавал напряжение, а управляющее устройство стояло в режиме «вниз», там даже стрелка, соответствующая была нарисована для самых умных обезьян…

Я просто нашел другую кнопку со стрелкой «вверх» и снова опустил рубильник. Тросы натянулись, платформа заскрипела, но стала подниматься. Вот тогда-то я и решил поднять Ворчуна наверх к фашикам. Я был совершенно уверен, что он сразу найдет выход из шахты и разрушит тот рукотворный завал мусора на выходе, а там и с этими организованными фашистскими бандитами разберется. Но были не решены две проблемы. Первая – как заманить Ворчуна на платформу грузового лифта, а вторая – куда мне потом бежать, если эта тварь окажется способной на меня охотиться.

Приманка само собой имелась, это тот труп фашиста у входа/выхода в шахту. Я его достаточно быстро притащил и сбросил на платформу. Затем я опустил платформу на третий уровень шахты и принялся ждать.

– А укрытие для себя нашел? – спросил Сарацин.

– Нет, братуха, – ухмыльнулся Герасим. – Сплошной экспромт. Я подумал, что забегу в узкое место, и Ворчун меня недостанет. Сижу, значит, зеваю, на тросы смотрю, как на рыбалке на бережке Орлика на стрелке с Окой. Вдруг все тросы натянулись, и Ворчун кинулся на вкусненькую приманку – на труп фашиста. Он начал радостно ворчать и мягко говоря, завтракать или ужинать, или обедать, мать его! Я побоялся, что Ворчун схватит добычу и утащит в темноту туннелей, но он, видимо, очень хотел кушать… поэтому попался.

Я включил рубильник, грузовая платформа с аномальным чудищем двинулась вверх, а я нервно ждал, когда она сравняется с верхним пандусом. Ноги даже нервно приплясывали, хотелось дать деру, но паниковать было нельзя. Платформу я остановил там, где и хотел, затем я отпрянул к стене, а уже после рванулся было в боковой коридор, но замер – Ворчун не обращал на меня никакого внимания. Он отвратительно хрустел и чавкал, тонко подвывая и похрюкивая. А я на цыпочках прокрался к выходу и у поворота оставил включенную лампу, затем я вернулся к Ворчуну и шмыгнул в темноту левого коридора.

– Интересно, – выдал реплику Санай. – Давайте быстренько выпьем по рюмашке. Я так думаю, дело к развязке идет.

Неожиданно для Гюнтера, все сидящие за столом сталкеры, выпили, не чокаясь, молча и сосредоточенно.

– Спасибо, Господи, за хлеб и соль, – прочистил горло Герасим, поставил пустую мокрую рюмку на стол и продолжил. – А после того, как Ворчун сожрал фашика, он заметил мою раздражающую лампу. Тварь рванулась в атаку, а заодно и к выходу из шахты. Ворчун смел мой светильник, а потом он видимо почувствовал запахи свободы и вмиг разбил баррикаду из битого кирпича, деревянных шпал и прочего строительного хлама. Он как живой танк, с грохотом и диким невообразимым воплем вырвался на свободу! И конечно псевдофашисты не ожидали появления такого мощного противника, который поднял пыль и шум! Затем он кинулся на пост, состоящий из двух ошеломленных бойцов с пулеметом, но выстрелить они не успели. Чудовище смяло их и растоптало, а затем по инерции пронеслось до бетонной плиты и проломило ее. Дыра оказалась достаточно крупная, чтобы мне без труда удалось слинять, а Ворчун в тот момент потряс неким подобием головы и, проблеяв женским голосом «Меньше пены!», развернулся и понесся на караульное помещение, из которого выскочили пара-тройка новых врагов. Они даже стреляли в приближающегося мутанта из автоматов, но пули рикошетили от уродливых роговых пластин на бесформенной груди и головном отростке. Я даже засмотрелся на эту картину и вот тогда-то я и понял, что эта тварь отдаленно смахивает на быка, но только очень широкого и зубастого. Чем больше они в него стреляли, тем тоньше зверюга пищала. Видать больно было этому «Гаврюше». А потом он все-таки их достал… в этот момент я и смылся, прихватив лежащий чуть в стороне от поста неофашистов новенький «калаш» с полным магазином. Жизнь налаживалась, да и оказалось, что в этот момент было туманное утро, хотя по моим расчетам должна была быть полночь. Видать внутренние часы в темноте шахты сбились. Вот собственно и вся история. Этот Ворчун-Гаврюша еще долго возле шахты топтался. Мужики рассказывали, что многие его видели и после, а потом и фашисты неожиданно исчезли из Зоны. Видимо Ворчун их хорошо проредил, а затем и сам куда-то исчез.

– Предлагаю тост! – торжественно заявил Санай. – Давайте выпьем за значительный вклад гигантского мутанта Ворчуна Гавриловича Псевдобыкова в дело сопротивления и борьбу с неофашизмом!

– Принимается! – крикнул Сарацин, размахивая кружкой пива.

– Не знаю, моя история с изюминкой или нет, – закончил Герасим. – Но эта история, самая запоминающаяся за последние два года.

Процессор посмотрел на Гюнтера и с нажимом в голосе проговорил:

– История Геры засчитывается! Понял, чукча?

– Не обижай чукчу! – хихикнул Сарацин. – Чукча здесь совершенно ни при чем.

Все засмеялись, заговорили, задымили, загремели тарелками и столовыми приборами, чокаясь повторно, по пять раз. Перерыв между историями длился около получаса. Все отдыхали от рассказов, пили, ели, балагурили и вдруг голос подал немец Гюнтер:

– Господа, а историю уважаемого Процессора мы услышим?

Все замолчали – выяснилось, что «уважаемый Процессор» слишком много загрузил в себя различных спиртных напитков и казался совершенно невменяемым. Санай оценивающе оглядел пьяную рожу Процессора и заявил:

– Херр Гюнтер, не волнуйтесь, сейчас Процесс придет в себя. Я вас уверяю. Смотришь – вроде бы пьяный, снова глядь, а он уже с двух рук стреляет…

– Спакуха, дядя немец, – Процессор громко икнул, а затем залпом выпил стакан минеральной воды и с ухмылкой выдал: – Пардоньте! Пребываю в состоянии «недоперепил», но зачетную историю вам всем припас. Данные события случились со мной лично, в прошлом годе! И еще! Я не Процесс, я Процессор!

Немецкий журналист скептически посмотрел на нового рассказчика и тот уловил недоверие Гюнтера.

– Ты на меня «зырьки» свои не пяль. Я тебе не тетя Меркель. Хочешь – слушай, не хочешь – не слушай, но призовой вискарь будет мой!

Взгляд Гюнтера сразу погас.

– Так вот, нигеры, слухайте…

Санай и Сарацин поощрительно хихикнули, а Герасим снова замахнул рюмку водки и, забыв закусить, замер в ожидании нового рассказа.

– Случилось сие безобразие дождливой осенью с мерзопакостным северо-западным ветерком. Харя мокрая, руки мокрые, жо… пардоньте, мокрая, а я только из сектора затона заявился. В руках аномальный «Абакан», за плечами армейский рюкзачок, на поясе «Вечная батарейка» весь мой костюм подогревает, плюс «Синяя панацея» в том же контейнере. Знатный такой артефакт, но уже пяток раз сработавший на мне лично, поэтому мутный и тусклый, но я его продолжал таскать в надежде, что этот артефакт от огнестрела защитит еще разок, да и кровотечение если вдруг остановит и, то нормально. Добыча в виде хабара имелась, но так, по мелочи – ерунда всякая.

Иду, значит, уставший. Хлюпаю по лужам, на кусты смотрю, на сканер тоже. Пальнул даже пару раз, а потом решил в бар на свалке заявиться, но туда еще топать и топать. Хотелось ночь переждать в тепле, кофейку в себя опрокинуть пару кружек, передохнуть. Там опорный лагерь всякого сброда, но и наши пацаны иногда встречаются, но жулья больше, конечно. Кстати, забыл сказать, это я уже возвращался с «Юпитера», завод такой там старый есть. Это я для камрада пояснил сейчас.

– А скажите, биттэ, – немедленно вступил в разговор Гюнтер. – А позвольте уточнить, что вы там делали?

– Гулял…

Санай и Сарацин заржали, как кони после контакта с лошадьми.

– Тебе, дядя немец, не понять, – сквозь смех протянул Санай.

– Поверь, – добавил Сарацин. – Этот здоровый парниша на полном серьезе может по Зоне неделями гулять. Нравится ему это, понимаешь?

Все посмотрели на округлившего глаза немецкого журналиста и поняли – он не понимает, да и вероятно не поймет никогда.

– Продолжай, Процессор, – выдохнул Герасим. – Даже интересно стало.

– Ну и вот, – хлопнул по столу ладонью рассказчик. – С этой ходки я вернулся удачно. В смысле без потерь и с хабаром, правда, средненьким. Зато цел – руки, ноги, блин, прочее нужное в организме, все целехонькое. Только уставшее оно, поцарапанное, грязное местами. Я же говорю, на обратном пути был инцидент с кровососами, но закончился, слава Богу, благополучно. Расскажи кому – не поверят! На подходе мелкий, но плотный дождик еще усилился, поэтому бродяг у «Вечного костра» на окраине было мало, да и стемнело совсем. Но! Приятно пахло осенью и сырым дымом, создающим иллюзию теплого укрытия неподалеку.

Я поприветствовал честной народ, обменялся впечатлениями о погодных явлениях, и в силу последних, там задерживаться не стал, вежливо отказавшись от «полтинничка». Добытый хабар, надобно Старому сдать, но его в бункере не оказалось. Степан сказал, что тот пошел в бар к Сытому. Вот и я решил туда наведаться. Повторюсь, мне хотелось пожрать по-человечески какой-нибудь горячей еды, и вообще, согреться, может быть даже выпить или даже напиться, или даже подраться. Я это дело тоже люблю. Бывает, накостыляешь какому-нибудь амбалу по роже – красотища! Ну, а если тебе кто-то в ухо процессор прочистит, так я только «за». Решил получить, так сказать, корявый эквивалент «нормальной» жизни. Хотя, нормально я себя не чувствовал нигде, никак и никогда. Ни здесь, ни в Зоне, ни за периметром. Ни трезвым, ни пьяным. Нормально было только у меня в голове. Опять же, это мнение моего помятого процессора. Вот с вами, пацаны, я себя немного нормально чувствую, а сам в Зону хочу… гулять.

– Блин, Процессор, – цыкнул зубами Санай, – Хватит уже языком молоть. Давай уже к делу. Где изюминка твоего рассказа?

– Сейчас будет, сказал же. Ща будет. Вот нетерпеливые все тут. Мысль вот из-за вас ускользнула! Короче, сижу за столиком в баре Сытого на лавке, млею, мать их. А народ, на ночь глядя подтягивается, но еще не особенно людно, хотя движуха уже начиналась. Кое-где вспыхивали споры, громкость прибавлялась пропорционально выпитому пойлу. Помните Барана? Морда у него еще красная, как у вымерших ацтеков. Он стоял в углу и пил без закуски, изредка лениво оглядывал зал, каждый раз останавливая взгляд на мне. Он криво ухмылялся непонятно чему. Хотя, чего непонятного? Кулаки у жлоба чесались, а в его категории, кроме меня, никого в баре пока не было. Да и силы наши примерно были равны. Я, правда, как-то раз побил его. Давно и еле-еле как. Сегодня, видимо, будет матч-реванш. После сытного ужина драться абсолютно не хотелось, да и, пожалуй, не очень моглось. Потихоньку дожевывая кашу с тушенкой и запив водочки, я начал тихонько прикидывать, как бы так технично и незаметно свинтить к вам, пацаны, на базу. К Старому, значит, завтра зайду. Но от добрых мыслей отвлек Баран. Он возник рядом со мной и таким перегарищем мне в нос дыхнул, что я даже интеллигентно чертыхнулся, а он мне:

– Выйдем? Потолкуем?

– О, Баран, здарова! Присаживайся. Куда выйдем? Дело какое-нибудь есть или так? – состроил я крайне заинтересованную и очень серьезную физиономию.

– Дело, дело… Так ты идешь или нет? – он хрустнул костяшками пальцев, сжимая поочередно кулаки. Угроза мордобоя все отчетливей замаячила на горизонте.

– Да, знаешь, только вернулся, даже хабар еще не сдал. Замерз как пес. Неохота никуда топать сейчас. Давай тут лучше посидим, по рюмашке, то да се, а тут тепло, там дождь, да и вообще…

Я вылупился на него «пьяненькими» глазками, в надежде, что он отвалит.

– Сcышь? – Баран презрительно оттопырил губу, но особой агрессии он пока не проявлял.

– Так это еще и опасно что-ли?! – притворно ужаснулся я и даже перестал жевать. – Нее! Тогда точно не пойду! Нафиг надо…

Я спокойно дожевал, откинулся на спинку стула, меланхолично поглядывая в зал, показывая противному Барану всем своим видом, что разговор окончен. Я даже достал сигарету, задымил, пустил шикарное кольцо в потолок. Алкоголь поступал в кровь, отравляя сознание и добавляя куража. На секунду дико захотелось нахамить ему в ответ. Встать вот так вот и как врезать по наглой красной морде прямо здесь и сейчас, чтоб потерялся и забыл, зачем подходил вообще. Но Баран, парни, начал терять терпение, переступив с ноги на ногу, он резко и безотчетно повел плечом, шагнул к столику. Но я его опередил, разом протрезвев лицом, говорю ему так значительно:

– Короче, у меня и так сегодня был трудный день. Мало того, бродил трое суток, хабара – почти хрен накапал, так еще и на обратом пути по оврагу срезать решил и представляешь, оступился и кувырком в яму с кровососами, хорошо еще, что хозяина дома не было. Только самка с подростком. А ты же знаешь, нет никого опаснее мамаши с дитем! Все это знают! Я, раззява, там автомат выронил, пришлось быстренько зарезать обоих. Так что сам понимаешь, адреналина у меня сейчас в избытке.

Я небрежным движением достал из бокового кармана два пучка щупалец кровососа – один больше, другой поменьше, и положил на стол. Мыслительный процесс изменил лицо Барана до неузнаваемости, а цвет лица сделал еще более насыщенным. Он то смотрел на стол, то на мою располосованную куртку, то на ободранную шею. Ситуация неловкая. И я вроде отказался драться, и он вроде не на того наехал. На нас и так уже стали обращать внимания. Пока Баран бестолково пялился на меня, выискивая подходящее решение проблемы, я продолжил рассуждения, но уже с расслабленной интонацией:

– Не, чисто по-человечески я ее понять могу. Ребенка кормить надо, все такое! Так и меня понять можно. Я вообще домой шел, про тебя, Баран, думал, а тут угораздило…

Договорить не успел. Ступор у Барана прошел, и он разрешил ситуацию по-свойски. Вернув лицу первоначальную суровость и цвет, он обвел мрачным взглядом артельную молодежь, начавшую было хихикать, рыкнул так, что двое поперхнулись:

– Чего вылупились? Не видели, чего? – и уже более спокойно, махнул рукой вестовому. – Малой, принеси какой снеди, да водки еще! И пива! За этот столик.

Баран придвинул стул, сел. Посмотрел в упор на меня.

– В натуре, хрен тебя поймёшь, Процессор. – Он разом стал каким-то другим, как будто и не ветеран Зоны, а так, сосед дядя Вася зашёл. – Ты чего будешь? Угощаю.

– Да я и сам могу…

– Хабар сдашь, тогда и сам будешь. Так что?

– Тогда два по сто и пончик.

Баран повернулся к стойке и гаркнул:

– Два по сто еще и… каво-о-о? – это уже он мне.

– Просто два по сто, – деликатно поправился я.

Савушка за две ходки принес закуски на вкус Барана – квашеной капусты, лук в уксусе, вареную картошку, черный хлеб и прочее в том же духе, без изысков. А вот напитки естественно принес изысканные. Короче – водяры. Забрал грязную посуду и собрался идти на кухню.

– Постой, брат, держи! На тебе на фенечки – браслетов наделаешь, или там, ножны украсишь. – Я сунул ему в карман на штанине маленький пучок щупалец кровососа.

– Благодарствую! Отплачу хабаром! – глаза Савушки загорелись, на кухню он умчался почти бегом, хвастать теткам сувениром.

– Смышленый пацаненок, – Баран проводил паренька задумчивым взглядом, а затем сфокусировался на водке.

Короче, сидим с Бараном, по стопочке замахнули. А тот чавкает и чавкает, чавкает и чавкает, а мне по-барабану. Ноги-то в тепле, зад сухой, в животе сыто, в башке пьяно. Ну, чавкает человек, ну скотина он, ну свиньей Баран оказался, ну селянин-хуторянин он, что же теперь прикажете, капустой не хрустеть и водкой не булькать после тяжелого выхода!

И вдруг вот этот не очень замысловатый человечек пригнулся к моему уху и говорит:

– Процессор, а ты про лабораторию А-80 слыхал?

– Нет, не слыхал и тебе не советую туда лазить.

– А ежели не слыхал, то отчего же не советуешь, братуха? Значит, что-то слыхал?

А я ему:

– Баран, сам подумай! Это миф, выдумки, сталкерский фольклор. Нет никакой лаборатории А-80. Попадешь в беду… хотя ты, вероятно, уже там, в ней…

– Где я, в чем я? – переспросил узколобый хмельной Баран.

– Да ты что, мля, братан! Ты в жо… желтом сарафане. Разве не ясно.

Баран сжал кулаки, но вдруг успокоился практически до состояния отрешения.

– Процессор, вот ты же умный, там паролей много на дверях. Я там был. Там два хранилища под пломбами стоят, нетронутые никем. Улавливаешь?

– Далеко отсюда?

– Процессор, слушай, меня, конечно, Бараном кличут всякие придурки, но не идиотом же. Если пойдешь со мной, век тебе спину буду прикрывать и маршрут расскажу и прочие детали. Слово даю. Мы, вятские пацаны, слов на ветер не бросаем.

Он разлил по второй. Молча выпили. Занюхали черной горбушкой, похрустели квашенной капустой. Я колеблюсь. Даже решил послать его, как райком Павку Корчагина – на узкоколейку… как вдруг к нам подошли двое двухметровых доходяг в таких, знаете, черных плащиках и так это некультурно-некультурно к нам обращаются:

– Девочки, разрешите пригласить вас на танец?

Я про себя еще подумал, мол, чему быть, тому не миновать. Вот день такой! Видимо богам зоны ну никак сегодня без драки. Я глаз скосил влево, смотрю, а за дальним столом еще трое бандитов на нас настороженно смотрят, но тут ведь как? Нашему Барану, что наступать бежать, что отступать бежать, лишь бы до первой крови. Он так красиво к ним поворачивается и говорит:

– Дети, кто вас учил оскорблять пионервожатых? – и как даст почти полной бутылкой водки по башке ближайшему противнику. А потом ко мне поворачивается и с сожалением виновато говорит:

– Я потом новую куплю.

Второй бандит и не понял, что к чему, а Баран уже ему миску армейскую с капустой в морду швырнул. Вот тут-то и завертелось. Мы с Бараном спина к спине, лупим набегающих врагов, а их неожиданно оказалось больше первоначально ожидаемых пяти. Грохот, гул, гам, крики.

К нам еще парочка бродяг присоединилась – за нас выступать начали. Веселье в полном разгаре. Мне уже по морде пару-тройку раз ощутимо прилетело, Барану в рот и ухо крепко досталось, но в целом, стоим, держимся. А когда "бандосы" достали ножи, а один даже пистоль, весь сабантуй и закончился – Сытый вместе со своими вышибалами нагрянул. Развели всех, как кроликов – кого в суп, а кого на приплод. Плюс ко всему патруль "Долга" пожаловал. Черненьких ребят под белые рученьки вывели под дождик, накостыляли по-отечески, памятуя о перемирии, и отпустили полежать на свежем воздухе под проливным дождиком. Как-то так. А перед нами все давай извиняться, да извиняться, только хозяин бара Сытый кулаком обоим перед рожами помахал. Я к Барану повернулся и говорю;

– Ну, что, братуха, как сеструха?

А он в ответ заулыбался и отвечает мне наш отзыв на старинный сталкерский пароль:

– Дерем, гребем, брат женился.

– Ладно, Бараныч, давай выкладывай про свою лабораторию и пароли на дверях? Я с тобой пойду, погуляю, но только не завтра. У меня много дел на завтра запланировано – пожрать, полежать, почесать…

Поэтому вышли мы через два дня. Идти, оказалось недалеко, но опасно. Кстати, бандиты из бара, нас искали. Мы их случайно заметили. За железнодорожной станцией «Янов». Открытое пространство вокруг, спрятаться трудно и нам, и им. А из-за угла дым сигаретный. Видно, что дилетант курит. Мы отвернули от первоначального маршрута и на насыпь сдвинулись. Повезло, в общем.

Нас-то двое, а их минимум восемь было. Мы для них желанная добыча. В случае попадания в плен, надеяться, что убьют быстро и сразу, не приходилось. А шли мы, пацаны, к депо. Помните, там еще тепловоз поперек стоит?

– Там же логово бюреров! – всплеснул руками Сарацин. – Так?

Процессор выпил половину стопочки водки и с нарочитой лаской посмотрел на снайпера.

– Сарацин, не перестаю тебе удивляться! Все так, все так, а что, тебе приходилось там бывать?

– Ну, а как же… бывали-с. Только бюрер меня почуял издалека. Затвором все патроны из "калаша" выбил. И магазин отстегнул потом. Он же псионик и запредельный телекинетик. Он и автомат из рук дистанционно вырвал, а потом им же меня лупасить принялся. Пришлось свинтить оттуда, а место очень перспективное было. Я даже крутой артефакт рядом с твоим локомотивом заметил, он светился радужным светом, и я его не смог идентифицировать.

– Слухай дальше, – Процессор почесал небритый подбородок и продолжил. – Баран оказался прав. В бывшем железнодорожном депо, которое уходило туннелем в гору, было ответвление, о котором никто до этого не знал. Местная популяция мутантов-бюреров невольно охраняла вход в специальную лабораторию.

– Тогда, как вы туда попали? – спросил зевнувший Санай.

– Бюреры не дураки, сразу за перекошенным тепловозом нас ждала баррикада. Бюреры, они же как бобры на речке, все время устраивают завалы и их стерегут. Так вот Баран оказался хитрым парнем. Он несколько выходов подряд приносил и приносил к тепловозу взрывчатку. За это время он умудрился собрать более трех десятков брикетов пластида и кучку тротиловых шашек. Меня этот факт развеселил – я же так люблю фейерверки! Он пояснил, что раньше здесь, у самого входа в депо никакого завала не было и ему удалось незаметно преодолеть пятьдесят метров туннеля до ответвления влево, но после его крайнего визита или по какой-то другой причине, бюреры решили забаррикадироваться от внешнего мира. Поэтому они здесь возвели непроходимую стену из металлолома и прочего хлама. Со стороны входа в депо баррикада мутантами не охранялась, вот он ее и заминировал.

Баран со знанием дела смонтировал оснастку из шашки и огнепроводного шнура метровой длинны и поднес к концу зажигалку.

Фитиль красиво загорелся, а мы рванули к выходу из тоннеля. Бюреры с той стороны завала ворчали, но их рык и раньше слышно было.

Свернув за угол и сместившись на безопасное расстояние, Баран прошептал: «двадцать семь секунд, двадцать восемь, двадцать девять, сейчас…»

Если вам сказать, что взорвалось хорошо, то ничего не сказать. Бабахнуло неожиданно мощнее, чем я предполагал, земля вздрогнула, из зева тоннеля вырвалась волна дыма и осколков, я даже подумал, что свод депо может рухнуть и тогда завал станет непреодолимым. Я подумал, что это что-то аномальное сдетонировало. Вот только что? Артефакт?

– Теперь вперед! – скомандовал Баран и мы побежали. Тепловоза у входа не оказалось, да и баррикады тоже, мусора и обломков было много. Пыльная взвесь стояла завесой. Мне даже показалось, что в голове гул, но решил, что этот звук от мощного взрыва.

Включив фонари, мы в масках преодолели пыльный завал. Теперь там можно было пройти на ту сторону. Я во все глаза смотрел на три уродливых трупа. Это были бюреры. Видимо они пришли сюда, заслышав возню с нашей взрывчаткой.

Резкий сдвиг пыльной пелены в сторону улицы, доказал мне, что где-то есть другой выход. Кто-то, где-то в глубине подземного сооружения либо открыл дверь, либо форточку.

Через полсотни метров действительно другая одноколейка уходила в сторону. В глаза бросилось наличие некоего подобия КПП и оборонительного сооружения типа «ДОТ». Там так пахнуло нечистотами, что я чуть сознание не потерял. Я до этого знал, что бюреры, где жрут, там и прочее, но не до такой же степени. Представляете, пацаны, мне даже пришлось общевойсковой противогаз на морду нацепить. Если честно, я его таскаю на случай стандартной химии в атмосфере.

Вот тут мне по кумполу и прилетел огнетушитель…

– Какой такой огнетушитель? – не понял Санай.

– Как какой? ОУ-5. Обыкновенный, углекислотный огнетушитель для тушения пожаров на электроустановках. Красивый такой, красный, только ржавенький малость, но и тяжелый, если по затылку.

Процессор с ухмылочкой почесал собственную голову в районе упомянутого затылка, а затем обнял себя руками, как будто озяб и неожиданно прошептал:

– К нам с Бараном родственнички погибших бюреров начали подтягиваться. Они начали с того, что принялись швырять в нас не очень тяжелые предметы, но они приближались, поэтому скоро в нас полетели вещицы потяжелее. Например, арматура, обрезки труб и прочие кувалды. Вот мы и сместились в лабиринт переходов подземного города «Киев-17».

– Да ладно? – подал голос Сарацин. – Как узнал?

– В совершенно секретных документиках прочитал. Там вереницы шкафов такими документами забиты, но было заметно, что люди покинули помещения спешно или в панике. Мы с Бараном целый час там слонялись, а то и два. В этом суперсекретном объекте проектировали города для колонизации Луны, создавали прототипы зданий и сооружений, транспорта и прочих инструментов, и изделий. Я, кстати, там луноход с кабиной нашел, но доставить его на поверхность не представлялось возможным. А Баран все тянул и тянул меня вглубь сооружения. Аномалий мало – «кисели», да светящаяся слизь. Встретилась одна «жарка», но она гудела в закрытом отсеке. – кислород не выжигала и комфортную температуру поддерживала.

Процессор снова замахнул рюмку водки и замолчал. Чем-то захрустел на зубах, а потом прищурился на Саная и пьяным срывающимся голосом заскрипел:

– Вот ты, Санай, когда-нибудь видел этот безысходный страх брошенных подземелий?

– Ну вот, – поморщился Санай. – Так и знал, что все испортишь.

– Да что вы все знаете о жизни? – Процессор сморщился как от боли, и скорчив гримасу на лице, продолжил. – Я же в Зону пришел за истиной! Я же пришел за зерном… а вы пришли грузди граблями искать! Тьфу на вас всех…

Пауза повисла долгая и дымная. Стремительных реакций на сказанное не было. Как и не было пламенных речей хитрых защитников в суде, как и не было каверзных обвинительных речей прокурора. Все чокнулись, выпили, нахмурились, ворчали, чем-то закусывали. Да тут и комментировать нечего. Всем понятно, что Процессор допился до ручки и конца истории, скорее всего уже не дождаться.

Помолчали.

Процессор со вздутыми венами на шее крикнул:

– Так вы хотите концовки? Получайте! Мы с Бараном вышли к двум одинаковым трехтонным дверям. Имелась электромеханическая запорная система. Конечно имелись системы ввода пароля… Кстати, все сразу подумали, что я такой в стетоскоп дверь слушаю, и циферки подбираю… Ха-ха-ха! Поймите, ослы, там электричества нет двадцать лет! Ха-ха-ха-ха!

Никто и ухом не повел, а Сарацин цыкнул уголком рта и вкрадчиво так прокомментировал:

– Вот сейчас обидно было…

Санай засмеялся:

– Но мебель-то не ломает! Так что пока все норм.

– Давайте, давайте, мойте мне кости! – Процессор, бывший чемпион района по боксу, нагнулся над сидящим Санаем.

– Видал? – Санай заглянул в глаза Сарацину и шепотом спросил друга. – Как думаешь, у него процессор в голове еще работает или уже нет?

– Он не спит, значит, процессор работает, но судя по всему греется!

Процессор неожиданно хмыкнул и продолжил:

– Пара этих трехтонных дверок оказались в самом конце лабиринта. Я их внимательно осмотрел и понял, что задачка трудная. Явно имелись выдвижные ригеля.

– Двери ржавые были? – без энтузиазма спросил Санай.

– Чуть-чуть совсем. Выломать их невозможно. Тут трактор нужен или гидромолот. А Баран на меня с надеждой смотрит. Мол, вот, я тебя привел, теперь открывай. Я даже заржал как сивый мерин, а потом взял себя в руки и открыл обе двери.

Рассуждал так, электричества в запорных устройствах нет, так значит, его надо туда подать. А где взять такую мощность? А в батарейке взять. Только в аномальной батарейке. Как сказал поэт: "их есть у меня". Мою "вечную батарейку" уже как год умельцы поместили в специальный контейнер. Проводочки медные из него вывели, сечением в пять квадратных миллиметров, прямиком к нагревательной системе костюма. Я иной раз сплю в тепле под кустом, а дураки мимо идут – думают, что бомж валяется или доходяга какой. Так вот, внимательный осмотр показал, что на стене из щитка рядом с дверьми пара пыльных проводов торчит. Вот совершенно на авось я к ним и примотал свою пару. Там ножичком поскоблил, там зачистил, вот две скруточки и получились. Аккуратненько так! А что оставалось?

В этот момент загорелись клавиши на модулях набора пароля. Баран как заорет, мол, смотри, Процессор, заработало!

А там понимаете, мужики, девять циферок с десятым нуликом. Я сразу подумал, что пинкод четырехзначный – большее количество усложняет жизнь персоналу. Баран рядом секотит, а я пыль сухой тряпочкой стер, смотрю, а четыре кнопки грязные: единица, тройка, семерка и девятка. Чувствуете закономерность? Уржотесь, когда узнаете пинкод от второй двери.

– Клавиатура три на три и ноль внизу? – спросил Санай. Процессор кивнул в ответ и выпил рюмку. Снова чем-то захрустел и с хитринкой взглянул на Саная.

– Тогда моя версия: два, четыре, шесть, восемь.

– А ты молодец, Санай. Как догадался?

– Такить, милок, я по первому образованию шифровальщик. Криптография, криптоанализ, кодировки, гаммы, комбинации, то, сё… примитивная задачка для дебилов. Это ты молодец, первый пароль всегда сложнее найти, а потом логика проявляется и прочие закономерности…

– Все верно. На левой двери нечетный крестик, а на правой четный нолик. Все просто. Но главную цель я достиг – обе двери щелкнули и заскрипели механизмами, по очереди задвигая запорные ригеля. Теперь двери можно было открывать. Вот тут-то и пригодилась упертость нашего Барана. Он фомкой сдвинул первую створку, помучался, но открыл. Кстати, забыл вам сказать, мне эти двери своим видом сразу не понравились. На первой поперечная красная полоса нарисована была, а на второй – зеленая наблюдалась! Ну и знак биологической опасности на каждой из них.

– Круто! – подал голос Герасим. – Я бы хрен в такую дырку полез.

– Так это и есть та самая легендарная лаборатория А80?

– Да, Сарацин! Левая дверь – вход в лабораторию, а правая – в хранилище.

– И что там? Что нашли?

– А вы готовы к правде?

– Я, я, натурлищ, – подал голос Гюнтер.

– Дядя немец! Блин, ну я же не с тобой разговариваю. Короче, страха я там натерпелся, а вы же знаете, пацаны, я же не из трусливых мальчуганов. Там… там люди в банках со спиртом были, ну и не совсем в спирте, да и не совсем люди…

Дело в том, что моя «вечная батарейка» запустила аварийное освещение объекта.

Представляете? Все осветилось в красном свете. Кровавый фон и мутно-призрачные емкости с невероятными чудовищами, каких свет не видывал.

Жуть!

В огромных стеклянных банках, ваннах и контейнерах находились мутанты человеческого происхождения.

Всякие!

Большие, маленькие, мерзкие в основном, но преобладали бюреры. Голышом! Я такого потрясения давно не испытывал.

– Процессор, братуха! – неожиданно хмыкнул Герасим. – За это надо спрыснуть, а то ты на нас такого страху с пацанами нагнал, что в горле пересохло.

Неожиданно все зашевелились, засмеялись, принялись хлопать друг друга ручищами по спинам, а Гюнтер молчаливо сидел, хлопал ресницами, как девочка и думал, что он снова пропустил что-то важное и значимое.

– Мужики, – продолжил траурным голосом Процессор. – А теперь самое страшное…

И замолк.

– Парни, – упавшим загробным голосом продолжил Процессор. – Я видел заспиртованную голую бабу… бюрершу…

– И? – шепотом спросил Санай.

– Теперь я женщин боюсь, – просто ответил Процессор.

– Ты нам зубы не заговаривай! Где изюминка твоего рассказа?

– А изюминка есть у меня! Короче, нигеры, слухайте. В этой ужасной кунсткамере еще и лаборатории разного назначения были. Так в одной из них медикаментозное хранилище нашлось с пневматическими шприцами, а в них содержимое желтоватого цвета. Там инструкция была о назначении этого биосостава, в которой написано, что если впрыснуть такую сыворотку в человека, то он будет мутировать до состояния, при котором будет готов жить на Луне, особо не испытывая на себе патологических и критических последствий повышенной радиации и прочих излучений глубокого космоса.

Вот эти самые укольчики испытуемым там и ставили, а они почему-то в бюреров стали превращаться. Видать аномальные воздействия самой Зоны все планы попутали. Бюреры не захотели лететь на Луну, отупели, озверели, принялись огнетушителями швыряться и остались жить там, где и появились на свет – на своей малой родине и в ее окрестностях в Киеве-17. Кстати, мы прихватили по парочке таких устройств. Хоть и не артефакты, а бабла срубить наверняка можно.

А дальше на нас с Бараном напали. Бюреры, естественно. Много. Целая толпа. Они проникли за нами через те же самые ворота, через которые мы сюда проникли. Нам стало грустно, потому что выхода не было, а обратный путь нужен каждому нормальному сталкеру. В нас полетели проволочки, какие-то скрепки, соединительные трубки. Нам повезло, что крупногабаритного металла не было, хотя один страшный утюг вокруг меня летал. А еще, бюреры, видимо, мешали друг другу, поэтому эффективность попадания в нас была слабенькой. Мы начали стрелять из автоматов и даже попадали в мутантов, но их оказалось неожиданно много, причем наши автоматы все время задирались в потолок и пытались вырваться из рук. Мы отступали вглубь коридоров, по очереди меняли магазины и уже даже начали понимать, что, похоже, все заканчивается. Мы просто оттягивали неизбежное. У меня к тому времени на теле живого места не было от попаданий тяжелыми предметами, да и Баран тяжело дышал.

– Процессор, ты же сказал, что в правом отсеке было хранилище лаборатории. Как тогда узнал об этом, если вас зажали? – задумчиво спросил Сарацин.

– Терпение, друг мой! Автомат Барана вырвался из его рук и припечатал его же по лбу. Баран упал, пытался выхватить пистолет, еще что-то. Из моих рук автомат тоже куда-то улетел. Я еще подумал: «Ну, вот собственно…»

Не поверите, мне в лицо летел очередной огнетушитель, а слева начал хаотично лупить мой же собственный автомат. Он крутился в воздухе и стрелял. Страшно, трындец! У меня были гранаты, но я их берег для финала – решил, что мутантам в плен не сдамся, а бросаться компактными металлическими, при этом взрывоопасными предметами в присутствии бюреров не рекомендуется. Аномальный «Стечкин» тоже был, но боялся, что из рук выхватят. А дальше у меня из глаз полетели искры, огнетушитель попал мне в лоб, я завалился на спину и пытался отползти дальше по коридору. Там я увидел дверь в какую-то подсобку.

Я бросил взгляд на Барана, которого обступили бюреры. Они схватили его за ноги и тянули обратно. Вот тогда я и увидел в его левой руке пневмошприц с желтым химическим содержимым. Он крикнул мне: «Прощай, брат!» и нажал на пневмошприц, тем самым поставив себе в шею этот страшный укол. Голова его откинулась, глухо стукнувшись об пол.

Он безвольно раскинул руки и застыл.

Я понял, что остался один, а еще я заметил, что бюреры неожиданно отпустили Барана, молча стояли вокруг него и на меня не смотрели. Чудовища ворчали низким утробным голосом и таращили свои мутные бычьи глаза. В этот момент у меня в одном интимном месте заерзал азарт, швырнуть им в толпу две гранаты Ф-1, но тогда у меня в этом противном, замкнутом помещении шансов выжить тоже не осталось бы. Воспользовавшись паузой, я вскинулся и слинял в примеченную ранее подсобку.

Времени у меня оставалось мало, преследователи быстро придут в себя и продолжат напор с использованием телекинеза. Захлопнув дверь, я быстро осмотрелся. Красная лампа аварийного освещения работала и здесь. Ее тусклый свет уныло освещал производственные стеллажи, на которых по-прежнему хранился всякий истлевший хлам от мыла для рук и ветоши, заканчивая ведрами, швабрами и прочей санитарией. А вот в дальнем углу вытянутого помещения меня ждал реальный сюрприз. Там зияла огромная черная дыра в бетонной стене неизвестного происхождения. Вероятно, бюреры своих ходов нарыли. Выбор у меня оставался небольшой – включив фонарь на шлеме, я с радостью устремился в зев провала. Дорожка оказалась протоптанная и кривая, но головой о неровные своды самодельного туннеля больно приложился всего пару раз. Я наловчился и достаточно ловко передвигался по этой кишке, опасаясь одного – любая кишка всегда заканчивается настоящей задницей.

В моем случае получилось все достаточно просто и обыденно. Пролом закончился в большом объемном помещении соседнего хранилища биологических образцов, но исследовать его мне уже не хотелось. Почему-то хотелось обратно в бар – в дымный угар сталкерского рая.

Здесь я вновь почувствовал слабый ветерок. Я даже одурел от этой струи чистого воздуха. Выход на поверхность был где-то рядом, и я его быстро нашел – за очередной баррикадой, созданной бюрерами. Увидев эту кучу металлолома, я снова пал духом – казалось, что вырваться здесь не получится, не поломав ноги-руки. Тени от моего фонаря метались резкие и ломаные, а я вновь заслышал вопли бюреров. В том же самом тоннеле. Видимо, пришли в себя курепчики и решили меня догнать, и настойчиво пригласить на свой ужин в виде главного блюда дня.

Кровь стучала в висках, била в голове ударами колокола – стреляй, круши, взрывай, спасайся!

Парни, это была паника. Самая страшная и мерзкая вещь, которая только может произойти с человеком.

Я достал пресловутую гранату и твердо решил, что, невзирая на последствия, брошу ее в рукотворный туннель при первом же появлении врага.

Гранату я бросил, только не в бюреров. Справа у стены я заметил широкую щель, а в ней большой металлический ящик. Видимо здесь электрощиток раньше был. Вот в этот узкий ящик я и бросил в сердцах свою первую гранату. Я отбежал насколько это, возможно, кинулся за кучу щебня, заткнул уши, открыл рот, как учили, но взрыв все равно ошеломил. Перед глазами летали птички и звездочки, но я встал, отряхнулся, и пошел уверенным шагом к образовавшемуся проходу сквозь баррикаду.

Я протиснулся через узкую щель на ту сторону, цепляясь только животом за торчащие из баррикады штыри и арматуру, но цели добился – я был на той стороне. Снова осмотревшись, у меня волосы на голове зашевелились – выхода не было. Тупик, бетонные стены и больше ничего. Взметнувшаяся взвесь от взрыва не позволяла ни рассмотреть окрестности, ни свободно дышать. Я давно одел свой «намордник», но на замкнутый цикл дыхания так ни разу и не перешел. Вот здесь я и заметил вертикальную лестницу, уходящую ввысь. Она заманчиво манила меня на свободу. Я ухватился за нижнюю перекладину и, скобля сапогами по стене, начал подъем. По ощущениям метров двадцать по трубе полз, а затем выпал наружу через приоткрытый ржавый люк.

Я лежал на спине, смотрел в хмурое небо и дышал, и дышал, и дышал свежим кислородом родной Зоны. Я с радостью слушал рычание слепых псов-мутантов, какофонию срабатываемых аномалий, дальние щечки перестрелки, и прочие звуки Зоны отчуждения. Я был жив и очень хотел жрать. Но это не главное. Я оказался на самом верху насыпи, уходящей в широкий холм. Я вырвался на оперативный простор, а там иди свищи цыгана в камышах.

На этом моя удивительная история закончилась. В горле пересохло – Гера, наливай!

Друзья за столом зашевелились, Герасим даже поощрительно похлопал Процессора по плечу, а Санай вдруг возьми и скажи:

– Ох, Процессор, и врать же ты! Целый час нам тут уши компотом промывал.

– Это я врал? – принял вызов Процессор, но вдруг успокоился и сказал. – Я же доказать могу каждое свое слово!

Процессор принялся рыться в своем рюкзаке и в карманах, а затем принялся небрежно бросать на стол, доставаемые предметы.

– Вот вам борода кровососиной мамани! Нате, смотрите! А вот инструкция по применению инъекции для создания «людей будущего»! А вот вам и сам шприц с отравой! А вот наша с Бараном фотография. Я там фоток двадцать успел нащелкать еще до того, как заваруха началась. А вот вам антенна с лунохода! Видали, обормоты? Я ее отломил специально для вас! Как знал, что всякие скептики мне не поверят! А вот и селфи с бюрерами, их тут хорошо видно и мою кривую от ужаса физиономию можно разобрать. Только изображение размыто немного – рученьки тряслись малость. Там вообще все достаточно нервно получилось. Короче, что не говори, а призовую бутылку я выиграл. Можете даже не спорить. Это же очевидно. Мой рассказ был самый значимый. Тайна возникновения бюреров раскрыта, а это дорогого стоит. Плюс ко всему вы теперь знаете, где расположена лаборатория А80, эта информация очень серьезная. Даже для немецких товарищей.

Все посмотрели на представителя немецкой газеты «Bildzeitung» Беккера.

– Ну что, гер Гюнтер, – кашлянул Санай. —Наболтали мы тебе тут на восемь тысяч евро, а теперь называй победителя и можешь быть свободен. Дальше мы в твоем присутствии не нуждаемся. Твоя хитрая физиономия многим уже опостылела, вот мне в частности. Давай, дядя немец, свой вердикт и вали уже отсюда пока цел.

Гюнтер помолчал и на что-то решившись, сжал губы.

– Майне фроинд, э, друзья, – начал он. – Все рассказанные истории хорошие. Очень зер гуд. Контролер-Горгона Саная, желтый кровосос Сарацина, фашисты в Зоне Герасима и наконец рождение бюреров Процессора – все эти истории победители. Вот вам от меня дополнительный приз…

Гюнтер достал из рюкзака обыкновенный сталкерский контейнер для переноски артефактов, установил в центре стола и полностью завладел вниманием всех четырех сталкеров.

– Это бонус! – нервно вырвалось из его уст, после чего он крепко зажмурился и отвернувшись, откинул верхнюю крышку специальной емкости.

– Атас! – запоздало крикнул Сарацин, но артефакт находящийся в контейнере ослепительно вспыхнул нестерпимым фиолетовым светом, ярко заливая все окружающее пространство. В следующие пару секунд он почернел, опадая и свертываясь в неприглядный бесформенный клубок обугленных нитей.

Первыми загремели на полу бара Процессор и Санай. Оба верзилы рухнули как подкошенные. Затем упал Герасим, пытаясь напоследок схватить Гюнтера за шею. Вероятно, он придушил бы его своими ручищами, как хорек цыпленка, но немец неожиданно ловко извернулся, сопровождая падение Герасима к первым двум друзьям. Лежа на спине, все трое неожиданно захрапели и только на Сарацина примененный артефакт неизвестного происхождения оказал неожиданное действие. Снайпер по-прежнему сидел в расслабленной позе, опираясь на спинку стула, но при этом не заваливался и сохранял устойчивость. Он не заснул, продолжая сверлить Гюнтера глазами, но и поделать ничего не мог – язык онемел, а все остальные мышцы организма окаменели. Сарацин попытался пошевелить рукой и ногой, но не смог даже начать движение. Острая, простреливающая боль сразу запрещала любые действия – Сарацин даже с ненавистью сжать губы не смог – лицевые мышцы тоже не слушались, но он находился в сознании и это радовало.

Тем временем Гюнтер деловито порылся в своем необъятном рюкзаке и достал две пары белых пластиковых наручников. Он задержал взгляд на Сарацине и вздохнул:

– Почему вы не упали? Теперь я обязан зачитать ваши права.

– Господин Сарацин, вы арестованы за многократное нарушение законов и правил Евросоюза, а также других, признающих международное право стран. Вы и ваши дружки подозреваетесь в убийствах, участии в боевых действиях на стороне незаконных военизированных структур, контрабанде запрещенных предметов, имеющих аномальное происхождение, а также незаконное ношение и продажу оружия и боеприпасов. Вы имеете право хранить молчание, – Гюнтер с безразличным видом продолжал речитативом зачитывать уже неоднократно надоевший текст, при этом он перевернул Герасима на живот и принялся стягивать руки сталкера белой стяжкой наручников.

– Все, что вы скажете, – монотонно продолжал он. – Может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права? Если вы не гражданин Евросоюза, вы можете связаться с консулом своей страны, прежде чем отвечать на любые вопросы.

Гюнтер перешел к Процессору и теперь с трудом перевернул его на живот для повторения процедуры применения наручников.

– Все вы будете сопровождены на опорную базу Интерпола для проведения идентификации личности и начальных следственных дей…

Закончить фразу Гюнтеру не удалось. Сарацин отчетливо видел, как возникшая из глубин своей кухни за спиной Гюнтера официантка фрау Марта с размаху припечатала немца по затылку огромной сковородкой с длинной крепкой ручкой.

От внезапного и ошеломляющего удара специальный агент Интерпола по розыску особо опасных преступников Гюнтер Беккер рухнул в глубочайший нокаут рядом с крепкой фигурой Процессора и надолго замер.

– Хельга! – позвала фрау Марта свою помощницу. – Проверь входную дверь в бар, а затем немедленно закрой дверь во двор. Нашим друзьям требуется срочная помощь и позови Ольгера. Пусть оторвется от своей плиты и пускай прихватит наш саквояж.

Молодая Хельга кивнула и с испуганными глазами немедленно исчезла в темноте проходов бара. Полный и лысоватый Ольгер возник в белом фартуке, держа в руках винтажного вида кожаный саквояж. Он хмуро посмотрел на Марту, но тут же присел на корточки перед Герасимом. В его руках блеснула иголка одноразового шприца.

– Нет! Сначала Сарацину! – зашипела фрау Марта, и пояснила. – Он в сознании, поэтому скорее придет в себя.

Ольгер согласно кивнул и вонзил иголку прямо через одежду в плечо Сарацина. Сталкер боли от укола с диосмином даже не почувствовал, но уже через миг язык во рту зашевелился, а затем чувствительность стала возвращаться по всему телу.

– Теперь Санаю, – продолжала распоряжаться фрау Марта. – А я освобожу этих двоих.

Муж Марты сноровисто сделал инъекции всем сталкерам и резко повернулся на бормотание лежащего Гюнтера. Зашевелившийся «журналист» снова получил плоской сковородой по затылку. Ольгер и Марта стянули ему руки его же наручниками и оттащили в сторону.

– Хельга! Проверь его сумку и карманы. Никто не имеет права хозяйничать в моем баре и обижать моих друзей!

Фрау Марта все больше и больше заводилась, размахивая полотенцем, то говоря на родном эстонском, то переходя на русский язык, вставляя немецкие слова. Внезапно она опустила сковороду на пол и на подкашивающихся ногах рухнула на стул.

– Ольгер, ты забыл, как Санай и Сарацин израненные приползли из Зоны к нам в бар? Мы помогли им тогда, а в благодарность они принесли нам деньги и «Кровь камня». С помощью этого артефакта они вылечили лейкемию у нашей бедной Берты, нашей любимой единственной доченьки, а на те деньги мы смогли начать свое дело. Ты забыл на какие средства мы открыли «Изюминку»?

– Что ты, Марта! Конечно не забыл, но этот агент может разрушить нашу жизнь.

Они молча взирали на приходящего в себя агента Беккера.

– Не сможет! – хриплым голосом произнес кто-то за спиной супругов. – Не разрушит.

Марта и Ольгер повернулись и увидели бледного Сарацина и красного как помидор Процессора. Скоро к ним присоединились хмурый Санай и ворчащий себе под нос Герасим.

Они медленно подошли к Гюнтеру и присев на корточки молча смотрели ему в глаза.

– Не убивайте его! – крикнула фрау Марта. – Только не в моем доме! Я не переживу этот грех.

– Мы и не собирались, – недобро скривил губы Сарацин.

– Есть и другие методы, – подхватил Процессор.

Сталкеры посмотрели в глаза «журналисту». Сарацин ехидно спросил:

– Так говоришь, мы имеем право хранить молчание?

Гюнтер быстро закивал, но смотрел на сталкеров затравленным зверьком.

– Понимаешь, дядя немец! Мы к тебе с доверием, с открытой душой, а ты против нас неизвестные артефакты применяешь.

– Это «фиалка», мне ее дали в агентстве, – пробормотал Гюнтер. – Этот артефакт безвредный. Он усыпляет и временно парализует людей, вызывает спазмы мышц. Немного болезненно, но не смертельно.

– Смелый! – вставил реплику Герасим. – В одиночку решил четверых прожженных сталкерюг в «браслеты» заковать.

– Это охотник за головами, – сказал Сарацин.

– Мы не можем его отпустить, – прохрипел Санай. – Он Марту с Ольгером «запалит» и «Изюминку», как базу терять не хотелось бы.

– Но мы не убийцы, – прошептал Сарацин. – Хотя дядя немец обвинял нас именно в этом. Ну и в другом всяком, мол мы боевики, мол контрабандисты, то сё…

– Извините, пацаны, – с этими словами Процессор выхватил старинный пневмошприц с желтоватым мутным содержимым. Он быстрым движением прижал шприц к плечу Гюнтера и нажал на рычаг. Жидкость с шипением проникла в организм агента Интерпола, у которого сразу расширились зрачки и открылся рот.

Санай медленно повернул голову и посмотрел Процессору в глаза.

– Я видел, что случилось с Бараном… я его потом встретил. Там же. Через два месяца. Он стал бюрером и теперь спокойно гуляет под выбросом Зоны. Он по-человечески уже не понимает. А я этот шприц для себя держал. Думал, когда постарею, поставлю себе укольчик, и буду гулять по Зоне, уже никого не боясь, а оно вон как вышло…

– Руки… развяжите…

Все посмотрели на «журналиста».

Гюнтер хрипел, пытаясь порвать пластиковый хомут наручников.

– Мне… надо… домой… надо…

– Отпустите его, – заплакала фрау Марта. – Палун, биттэ, пожалуйста.

Хомут за спиной лопнул, и Гюнтер встал. Он шатался, глаза налились кровью, зрачки вращались, как у загнанного зверя. Он пошатнулся, зашарил руками воздух и зарычал:

– Дом…

Санай и Сарацин подхватили его с двух сторон и повели из бара. Процессор и Герасим отворили двери в переулок, посмотрели по сторонам и шепнули:

– Чисто…

На улице занималось туманное утро, где-то вдали послышался раскат грома – то ли гроза приближалась, то ли Зона собирала черные силы для нового аномального выброса. До передового периметра Чернобыльской зоны отсюда чуть больше километра, а за тем забором всякое случается.

Гюнтер или уже не совсем он, вырвался из рук Саная и Сарацина, неожиданно бодро расправил бугристые плечи, отчего пиджак на его спине лопнул по шву. Новый мутант понюхал ветер, подобно псу и кинув последний взгляд на четырех друзей, рыкнул:

– Там… дом…

Гюнтер бесшумно двинулся в сторону передового периметра Зоны.

– За станцией Янов налево по насыпи иди! – крикнул Процессор вослед уходящему. Еле различимый силуэт Гюнтера остановился.

– Там… уже… ждут! – послышалось друзьям, а затем фигура Гюнтера растворилась в сгустке темного тумана в улочках спящего поселка.

Друзья зашли в бар и закрыли двери на засов.

Такое уже случалось – они встречались в этом баре, носящее незатейливое название на эстонском языке, но никогда не рисковали при этом.

– Что-то я проголодался, – отчетливо прошептал Герасим.

– Да и трезвехонькие все, – добавил Санай.

– Пива бы, – поддержал тему Сарацин.

– А спать не хотите? – с ухмылочкой спросил Процессор.

Сталкеры вернулись к столу, в центре которого на чистой, практически девственной плоскости белоснежной скатерти возвышались три предмета – контейнер с увядшей «фиалкой», диктофон Гюнтера и бутылка знаменитого виски – редчайшего «Эдрадауэр Фэйри Флаг» тридцатилетней выдержки.

Фрау Марта, Хельга и даже сам Ольгер вновь принялись накрывать на стол, бряцая фужерами, рюмками и посудой.

Санай открыл подарочную упаковку, взял в руки заветную призовую бутылку, ловко открыв ее, быстро и не церемонясь разлил каждому по сто грамм. Остатки разлил еще в три стакана – фрау Марте, Хельге и Ольгеру.

На вопрошающие, полной тревоги взгляды фрау Марты и Ольгера, Санай ответил:

– Он ушел. К вам не вернется.

Хозяева бара заметно успокоились и выпили вместе со всеми.

– Кстати, Процессор, отсчитай с общака две тысячи гринов сверху фрау Марте за причиненные неудобства. Это от нас с Сарацином.

Процессор сжал губы и с издевкой в голосе ответил:

– Ты у нас, Санай, всегда такой справедливый, а мы значит с Герой гады последние. Мы тоже по штуке Марте хотим отслюнявить. Да, Гера?

– Ох и противный этот Эдрадауэр, даром что Фэйри, – кивнул Герасим. Он с кислым выражением лица повернулся к фрау Марте и попросил:

– Добрая женщина, принесите нам уже нормальной водки и мяса, а то я опасаюсь, что похудею у вас тут трезвый весь.

– А согласитесь, что все-таки у меня была самая козырная история? – хохотнул Процессор. – Ну согласитесь?

Все дружно засмеялись.

– А можете и не соглашаться, – вдруг передумал Процессор. – Вы же тупые, вам даже простых вещей не понять.

Смех перерос в хохот.

– Тогда предлагаю тост! – Процессор встал, поднял рюмку и торжественно заявил. – За свободу бюреров!

На улице громыхнул гром близкой молнии. Непогода обрушилась мириадами декалитров холодной воды на этот грешный регион и в баре стало еще уютнее. Этот теплый, пьяный, сухой мирок сулил временный рай уставшим бродягам, сталкерам Зоны. Пусть радуются, видимо рассудил сам Господь, жизнь-то у них короткая…

Спустя какое-то время, крепкий, горбатый, кривой, одетый в рваные лохмотья, чудовищный мутант вышел из туннеля. Одной силой воли он отбросил в сторону ржавый автомат с погнутым стволом. Он не любил железо, но прекрасно владел кинетической властью над этими металлическими предметами. С отвисшими складками кожи на всем теле и выпученными глазами разного размера он не торопясь поднимался по склону насыпи. Там, на возвышении, лежала разбитая плита. К ней и устремилось это страшное существо.

Жуткий бюрер уселся на плиту и принялся наблюдать над всполохами и зарницами начинающегося выброса в центре Зоны.

К нему присоединялась самка, рыкнула на мутанта и положила свою уродливую голову на его омерзительное плечо. Вместе они молчаливо радовались возрастающему уровню радиации.

– У, – простонала бюрерша.

– У, – ласково прорычал в ответ бюрер.

Над тем местом, где когда-то располагался второй энергоблок бывшей Чернобыльской АЭС вращался огненный шар. Он пульсировал и стрелял молниями. Шар увеличивался до размеров целого стадиона, а затем достигнув массы, при которой вращающаяся энергетическая сфера уже не смогла сохранить стабильность формы, шар с грохотом лопнул, выбросив в окружающий мир бесконечное количество энергии, сформированной аномальной сущностью Зоны.

Ударная волна выброса приближалась и приближалась.

– Erstaunlich3, – неожиданно сказал бюрер.

– У, – хрипло откликнулась любимая.

Примечания

1

Mõnutunne – изюминка (эстонский яз.).

2

Скобарник – склад, скрытное хранилище (жарг.)

3

Erstaunlich – поразительно (немецкий язык).


home | my bookshelf | | Санай и Сарацин. Изюминка |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу