Book: Голос во тьме



Голос во тьме

Голос во тьме

Глава 1

Блэкуит, Эдмур, февраль 1864


14 февраля

Глядя на Томаса Барри из Томлехлена, Бреннон думал, что его выперли из семинарии за выражение лица. Маленькие глазки непрерывно бегали, язык облизывал тонкие губы, кадык подергивался, пальцы елозили по столу, колени подрагивали, словно каждая часть его тела жила своей жизнью. А взгляд был такой извиняющеся–мутный, что так и хотелось проверить его карманы на предмет мелкой кражи. Священник, в конце концов, должен вызывать у прихожан уважение и трепет, а не жалость и подозрения в воровстве.

— Послушайте, — жалобно повторил Барри, — я не хочу!.. Господи, я не могу предстать перед судом!

— Почему? Что вам мешает?

— Я… я ничего не знаю! Ни о Муре, ни о Грейсе, ни о, прости Господи, этих детях! Я просто переписывался с Грейсом, и он мне ничего такого…

— Он бы и не стал, — сухо сказал комиссар. — Будучи весьма разумным человеком, он вряд ли принялся бы расписывать в красках, как заманивал, душил и хоронил детей в своей церкви.

Барри дернулся всем своим невеликим телом:

— Но я же не знал! И Мур…

— И Мур, когда пил у вас чай по воскресеньям, тоже не словечком ни обмолвился. Понимаю.

— Послушайте! — взвыл друг по переписке. — Я не могу отказать от дома брату жены, кто он там… деверь? шурин? Забыл… только потому… потому что… Господи ты Боже мой!

Он вытащил платок и утер лицо. Риган монотонно зачитал выдержку из досье:

— Вы обучались в одной семинарии с отцом Адамом Грейсом и состояли с ним в переписке до самой его смерти. Вы женаты на сестре Джейсона Мура Алисе уже девять лет. Джейсон Мур регулярно вас навещал и познакомился с отцом Грейсом в вашем доме.

— Но это же не значит!.. Послушайте, я… я… — Барри облизнул губы, — я вам денег дам, просто забудьте…

— Сколько дадите? — скучающе спросил комиссар. Барри судорожно скомкал платок.

— Ну, в пределах разумного…

— Пять лет, — задумчиво сказал Натан. — А с учетом тяжести преступления и моего звания — все восемь. Риган, он совал тебе взятки?

— Да, сэр. К сожалению, у меня нет свидетелей…

— Зато у меня есть. Скажите, из семинарии вас выгнали за беспросветную тупость?

Барри жалко заморгал. Натан поднялся.

— Вы предложили мне взятку во время допроса под запись, при трех свидетелях. А если учесть, что вашими друзьями были Мур и Грейс, то я бы на вашем месте тратил деньги на адвокатов, а не на подкуп.

— Но я же не виноват! — возопил свидетель.

— Риган, заканчивай.

— Да, сэр. Итак, мистер Барри, подтверждаете ли вы слова отца Эндрю Лаклоу о том, что из семинарии вас отчислили за крайне неблаговидный поступок?

Натан вышел из допросной, но не поднялся к себе, а остался у двери в компании Двайера, наблюдая за молодым детективом.

— Поступок? — проблеял Барри.

— Мы найдем ту девушку, — сказал Риган. — Несмотря на давность дела, нам вполне по силам разыскать вашу жертву.

У Барри вырвался слабый сип:

— Я не могу! Как вы не понимаете! Я не могу рассказать о таком в суде!

— Расскажите о другом. Мур знал об этом?

— Ннн–ммффф…

— Знал или нет?

— Я ему рассказал, — покорно пробубнил Барри.

— Зачем?

— Я не знаю, зачем… как–то раз у меня была мигрень, и он налил мне что–то в чашку. Сказал, что лекарство. А потом… потом он так долго смотрел мне в глаза, а я все рассказывал и рассказывал, и не мог остановиться, — Барри сглотнул. — Он больше никогда не упоминал об этом, и я решил, что мне просто приснилось. Вы мне все равно не поверите, — упавшим голосом сказал он. — Никто мне не поверит! Боже, Боже, если тесть узнает… если он только узнает! Он же выгонит меня из конторы!

— Зачем вы покрывали Грейса? Вас было двое, — Риган пошуршал бумагами. — Тем не менее, наказание за, — он взял письмо на бланке семинарии, — «недостойный случай с девушкой», как пишет ваш ректор, понесли только вы.

— Это Лаклоу! — с истерическим взвизгом крикнул Барри. — Он был проректором, он все сделал, чтобы выгородить своего крестника! Сынок его лучшего друга, тьфу!

— Шантаж, — хмыкнул Двайер. — Недурно для бухгалтера, сэр.

— И надежно, — согласился Бреннон. — Не мог же Мур держать Грейса на чародейской привязи круглые сутки. Когда Риган закончит с мелкими деталями — пакуйте все и везите в суд.

— Сэр, — Двайер со всей почтительностью заступил ему дорогу, — разрешите вопрос? Мур не просто так сам себя сжег, верно? А церковь с Грейсом он же не спичками подпалил? И вообще, ведь они детей убивали не из прихоти?

— Мур свихнулся на религиозной почве, — процедил Бреннон. — Верил, что может вызвать дьявола.

— Но мы видели, — Двайер пристально в него вперился. — Мы же все видели, сэр. И вы тоже. Этот чертов круг на мосту!

— А судья не видел. И никто в суде не видел.

— Так можем привести туда и показать! Мост же цел, сэр! Как это возможно, если Мур сам себя на нем сжег?!

— Я знаю, Двайер, — сказал комиссар. — Я знаю. Бройд знает. И может, когда–нибудь мы сможем убедить в этом остальных.

Детектив тяжело вздохнул; его могучие плечи поникли.

— Да, сэр… Только вот хотелось бы поскорее.

— И мне, — поцедил Бреннон, — и мне, Двайер.

Он уже направился к лестнице, когда детектив снова его окликнул:

— То, что Мур там делал — оно реально? Это возможно? Взаправду возможно?

Комиссар обернулся. Двайер нервно постукивал пудовым кулаком по стене.

— Да, — сказал Бреннон, — возможно все.

* * *

— Итак, — Бройд убрал в папку отчет Ригана, — наше дело сделано. Суд проведет разбирательство, но за отстутствием живого преступника это чистая формальность.

— Угу, сэр, — мрачно отозвался Бреннон, катая в ладони рюмку виски. Шеф полиции достал сигару, отхватил гильотинкой кончик и закурил.

— Недовольны?

— Угу, сэр.

— Я тоже. Я бы предпочел, чтоб его вздернули, как положено, и, честно говоря, посмотрел бы на это с большим удовольствием, — Бройд налил себе виски. — Это дело доконало Тони Коннора. Пусть теперь покоится с миром.

— Пусть покоится, — Бреннон опорожнил рюмку. Предыдущий комиссар отдела особо тяжких у многих оставил по себе добрую память и как начальник, и как друг. Но Душитель оказался ему не по силам, а будь у них тогда консультант — кто знает, как бы все обернулось…

— У вас остался хотя бы клочок улик, ведущих к этому, как вы говорите, пироману?

— Клочок и остался, — буркнул Бреннон. — Остатки его порванной одежды. Все остальное он спер, пока мы…

— Хреново же мы работаем, если каждый первый пироман ходит к нам, как в кабак.

— А то, сэр. Я, правда, попросил Лонгсдейла что–нибудь придумать, и он вроде как что–то такое сообразил. Сегодня зайду, узнаю.

— Хорошо, — Бройд выпустил в потолок плотное облако дыма. — Разыщите его, Натан.

— Консультанта?

— Пиромана, черт подери! Нам тут только самосуда не хватает для полного счастья! Кто он такой и на кой черт он это все сделал?

— Хотел бы я знать, сэр. И узнаю. Лично выбью.

— Это могла быть не Маргарет, — Бройд окинул Натана внимательным взглядом. — Может, какая–нибудь ведьма… Ваша племянница, в конце концов, нежная хрупкая юная леди. Нервное расстройство — самое меньшее, что с ней случилось бы от одного запаха горящего человека. А она, как мне кажется, вполне в добром здравии, и кошмары по ночам ее не мучают.

— Да, сэр, — вздохнул Бреннон. — Но именно ей пироман дал заклятие, чтобы пометить Мура.

— Вы допрашивали мисс Шеридан?

— Только в рамках дела Душителя, сэр. Я боюсь спугнуть пиромана, потому что уверен — он все еще крутится около нее.

— Почему? Он получил, что хотел. Он мог давно уйти и даже подчистить ей память. Ведь Лонгсдейл говорил, что это возможно.

— Нет, — угрюмо сказал Бреннон, — он защищал ее от ифрита. Рисковал собой. Она для него не просто приманка.

— Вы сказали семье?

— Пока нет.

Бройд пожевал сигару.

— Натан, вы же понимаете, что в самом худшем случае она может от него забеременеть?

— Да ради Бога!

Комиссар резко поднялся и описал круг по кабинету.

— И тогда уже поздно будет говорить с семьей, — нажимал Бройд.

— Она выгодна ему девственницей. Кровь, волосы, слюна, что еще они там используют в своей магической дряни.

— Вы думаете, это надолго его удержит?

Бреннон хмуро молчал, уставившись в темное окно. Интересно, Лонгсдейл сможет смастерить какой–нибудь следящий амулет? Но как его нацепить на своевольную девчонку?

— Послушайте, Натан, вы много работали над этим делом, как и мы все, и если вам нужен отпуск для улаживания семейных проблем…

В дверь кабинета бухнули кулаком.

— Какого черта?! — рявкнул Бройд.

— Труп, сэр, — прогудел из–за двери Двайер. — В Парке Свободы.

— Ну и займитесь им!

— Так видок у тела уже больно неприглядный. Может, эту девку того…

— Жизнь бьет ключом, — философски заключил Бреннон. — Я поеду, сэр. Еще только пять, надеюсь, обернусь к вечеру.

— Хорошо, — проворчал шеф. — Наш стойкий народ продолжает убивать и грабить, невзирая на Душителей и черную магию. Просто–таки внушает веру в несгибаемый дух нации.

— А то ж, — хмыкнул Натан. После Душителей, пироманов и ифритов ему хотелось наконец заняться простым, немудрящим убийством. И чтобы никаких потусторонних тварей!

* * *

— Матерь Божья! — прошипел комиссар.

— Били камнем, пока не уничтожили лицо полностью, — Кеннеди сидел на маленьком раскладном табурете и изучал то, что осталось. Жертва лежала в багровом снегу, раскинув руки и разметав темно–каштановые волосы. Шляпка сбилась набок, из мокрых волос торчали шпильки. — Судя по ее телосложению, рукам и шее, ей было от семнадцати до двадцати. Может, чуть больше. Точнее определю при вскрытии.

— Причина смерти — это… вот это?

— Других ран на теле нет. Смерть наступила около суток назад, но поскольку тут довольно холодно, то, вероятно, даже несколько раньше. Как только я смогу увезти тело…

— Кто ее нашел?

— Смотритель парка, — доложил Бирн. — Старик обходит свой участок каждый день с четырех до шести.

— Но еще вчера тела тут не было. Значит, ее бросили тут меньше суток назад.

— Я тут осмотрелся, сэр. Натоптали кругом, конечно, изрядно, но, тем не менее, никаких следов крови и прочего вокруг нет. Только здесь, — Бирн обвел место преступления карандашом. Покойница лежала под березой, в луже крови, на коре остались подсохшие потеки, кусочки мозга и осколки кости.

— Он обработал ее камнем здесь. Нашли орудие убийства?

Бирн покачал головой:

— Нет. Но вообще отыскать тут камень подходящего размера нетрудно. Чуть дальше ремонтируют ограду парка, там этих камней — телеги.

— Но унести его с собой все равно трудновато.

— Только до пруда, сэр. До него полдюжины ярдов вон по той дорожке. Я уже приказал его оцепить и заняться поисками.

— Где служитель?

— Хейз отвел обратно в его сторожку. Старик не в себе, — Бирн быстро переписал несколько строк на чистую страничку, вырвал из блокнота и протянул комиссару: — Все, что удалось из него достать. Может, — детектив кашлянул, — вам он расскажет больше.

Натан хмыкнул и сунул листок в карман. Детектив Бирн за долгие годы наловчился допрашивать особо нервных свидетелей, не поворачиваясь с ним левой стороной лица, но в полевых условиях ему это удавалось не всегда. Вряд ли смотритель, пережив на старости лет такое потрясение, будет весело болтать с человеком, у которого половина физиономии состоит из шрама от волос до подбородка.

Бреннон еще раз оглядел полянку. Местечко весьма уединенное, так что труп мог пролежать тут неделю, если бы не обход паркового смотрителя. Дорожка из розоватого туфа изгибалась дугой, и у изгиба стояла скамья с высокой спинкой, которая закрывала несколько берез и густые кусты лещины, где было найдено тело. Между двух кустов имелся небольшой проход, и комиссар отметил обломанные и оголившиеся ветви. На них осталось несколько цветных ниток.

— Зачем смотритель сюда полез?

— Он заметил следы на снегу, которые вели к кустам. Начальство велит смотрителям гонять парочки, вот он и сунулся.

— Он видел что–нибудь, кроме тела?

— Этого он не сказал. Ему хватило духу только на то, чтоб заорать и кинуться отсюда бегом — к счастью, в сторону окружного полицейского, который дежурит у восточных ворот парка. Он услышал вопли и, слава Богу, успел разогнать всех зевак. Вызвал подмогу из своего участка и оцепил поляну.

— Хорошо. При ней, как я понял, ничего нет?

— Ни сумочки, ни корзинки, ничего. Хотя судя по одежде и рукам, я бы сказал, что это горничная из приличного дома. Но может, мы найдем какие–нибудь метки на белье.

— Ограбление? — пробормотал Бреннон. — Ну да ладно. Где сторожка смотрителя?

— Вон в ту сторону, сэр, ближе к восточным воротам.

Бреннон зашагал по дорожке, размышляя, сколько свидетелей удастся найти — одного или двух? Дело было полностью тухлым: бедолагу, скорее всего, убил случайный ополоумевший без выпивки пьянчуга в попытке добыть немного денег на бутылку. Разве что получится установить личность жертвы.

«Зато не какая–нибудь потусторонняя пакость», — кисло подумал Бреннон. Как будто родителей девушки это утешит…

* * *

Мисс Тэй замерла перед витриной с пряниками. Маргарет осторожно обошла компаньонку по кругу. Нехорошо, конечно, ставить опыты на бедной женщине, но как еще узнать, сработает «замри и смотри» или нет? На животных такое заклятие не действует, да и кошечку Заплатку было жалко… больше, чем компаньонку.

Пока мисс Тэй пожирала взглядом медовый пряник, Маргарет потихоньку отступила в переулок. Она уже чувствовала себя арестанткой под круглосуточным надзором — мама устроила невиданный доселе террор, и мисс Шеридан подозревала, что дядя при допросе таки выдал что–то насчет ее прогулок в одиночку.

«Сами виноваты», — решила Маргарет, быстро сворачивая на соседнюю улицу. Уже и в аптеку нельзя сходить без конвоя! А мисс Тэй не одобрит все то, что Маргарет собиралась там купить, и наябедничает маме. Мисс Шеридан вытащила из муфточки список и сверилась с набором ингредиентов для простейшего зелья. Она, правда, понятия не имела, как и где будет его варить, но… в конце концов, с трудностями надо разбираться по мере их поступления. Главное — к воскресенью продемонстрировать Энджелу пузырек с составом для проявления следов (заодно она наконец узнает, кто из братьев таскает конфеты из ее вазочки).

Девушка убрала список в муфту и огляделась. Аптека должна быть где–то здесь; еще только пять, она наверняка открыта. Улица была безлюдна — с одной стороны ряды домов, с другой — лавки, чередующиеся с какими–то амбарами, сараями и складами, которые огорожены щелястыми заборами. Не самый респектабельный район, но аптекарь в их квартале тоже может донести матушке…

Маргарет не очень точно знала, как долго продлится действие чар, и, увидев наконец вывеску «Аптека», радостно заспешила навстречу покупкам.

— Эй! — хрипло раздалось позади, и кто–то ухватил девушку за руку. Мисс Шеридан возмущенно вскрикнула, вырвалась и повернулась. Перед ней, пьяно покачиваясь, стоял какой–то тип — рослый, грязный, заросший рыжей щетиной до самых глаз.

— Леди, — гнусаво протянул он и ухмыльнулся. — А, вот и леди!

Его взгляд блуждал, и Маргарет осторожно попятилась, надеясь юркнуть в аптеку. Пьянчуга шагнул следом.

— А, леди? Леди, да?

Губы девушки уже шевельнулись для «замри и смотри», как вдруг ее крепко сгребли поперек талии, зажали рот вонючей грубой ладонью и поволокли неизвестно куда. Мисс Шеридан брыкалась, царапалась и наконец, забыв о брезгливости, впилась зубами в ладонь похитителя. Он сдавленно охнул, запнулся и швырнул ее, как котенка, в глубину темного переулка. Маргарет ударилась плечом о стену, вскрикнула и, поскользнувшись в мерзком месиве из снега и грязи, упала на колени.

Их было уже трое: рыжий пьянчуга, тип с прокушенной ладонью и еще один — с фонарем. Они обступили Маргарет полукругом, и она прижалась к стене. Плечо болело, но меховое пальто смягчило удар, и вроде бы ничего не было сломано.

— Кто вы такие? — дрогнувшим голосом спросила Маргарет. — Что вам нужно? Деньги? — она сунула руку в кармашек в муфте. Как жаль отдавать накопленное для покупки ингредиентов! — Забирайте!

Список покупок, монеты и пара банкнот полетели в грязь. Тип с фонарем поднял его повыше, осветив лица своих подельников.

— Леди, — прошепелявил он, глупо ухмыляясь. — А вот и леди.

— Леди, — повторил другой, с укушенной ладонью. — Ага, леди.

Рыжий, не переставая блаженно улыбаться, достал из кармана раскладной нож и выщелкнул лезвие.

— Леди, — сказал он. — Хорошая леди.

— Stet adhuc et videre! — завизжала Маргарет. Рыжий на миг замер, мотнул башкой, опустил нож и уставился в стену над головой девушки. Остальные тоже застыли. Сбивчиво дыша, мисс Шеридан кое–как поднялась и по стеночке поползла мимо этих троих. Вдруг тот, кого она укусила, пару раз медленно моргнул, вздрогнул и сцапал девушку за локоть. Маргарет пронзительно закричала, когда он повалил ее на землю и придавил коленом. Тип с фонарем направил свет на девушку, рыжий схватил ее за волосы и заснес нож над ее лицом.

— Stet adhuc et videre! — заверещала Маргарет, отпихивая нож. — Stet adhuc et videre!

Рыжий порезал ей руку и снова замер, тупо глядя в никуда; ровно настолько, чтобы огромный косматый пес врезался в него всем телом, сбил с ног и вцепился в запястье. Челюсти сомкнулись, как капкан; хлынула кровь, и бандит заорал. Собака мотнула башкой, не разжимая зубов, вопль перешел в отчаянный визг, и она разжала клыки. Ладонь рыжего повисла на лоскуте кожи. Маргарет затошнило; а пес, оскалив окровавленную пасть, взревел так, что земля задрожала.



Двое бандитов с воплями шарахнулись прочь от мисс Шеридан. Девушка вжалась в грязь, едва помня себя от ужаса, который внушил ей этот рев. Над ней выросла могучая рыжая гора, источающая жаркое тепло. Маргарет, дрожа, съежилась в комочек и с трудом приоткрыла глаза. Пес смолк и уставился на людей, оскалив клыки. С морды на снег капала кровь.

— Боже мой… — пролепетала мисс Шеридан. Рыжий полз прочь на четвереньках, прижимая почти оторванную руку к груди, скулил и всхлипывал. За ним тянулся красный след. Двое других пятились, пока на выходе из тупичка не налетели на высокого крупного джентльмена. Сердце Маргарет замерло: она узнала мистера Лонгсдейла по мерцающим во тьме голубым глазам.

Похититель, которого она укусила, истошно завопил и попытался ударить консультанта кулаком в лицо. Лонгсдейл поймал кулак в ладонь, сжал, и кровь, ошметки кожи, осколки костей брызнули у него между пальцев. Бандит испустил такой крик, что у Маргарет волосы зашевелились. Лонгсдейл выпустил то, что осталось от кулака, и сгреб в охапку третьего гада. Девушка уткнулась лицом в гриву собаки, зарылась в густую шерсть и услышала только отчаянный задыхающийся вопль. Пес тронул мокрым носом ее щеку и очень по–человечески похлопал лапой по плечу.

Глава 2

Мистер Лонгсдейл, склонившись над рукой Маргарет, осторожно обрабатывал длинный порез вдоль локтя. За спиной консультанта виднелась матушка, но мисс Шеридан почти не обращала на нее внимания. Она смотрела из–под ресниц на героя дня и чувствовала себя принцессой, которую вынес из логова дракона могучий воин, скрутив ящера в бараний рог голыми руками.

Консультант был очень сильный. Он поднял Маргарет, как пушинку, прижал к себе, не обращая внимания на то, что она вся в грязи, и понес к экипажу. Пес рысил следом и не сводил горящих глаз с девушки. А в экипаже, когда мистер Лонгсдейл уложил Марагрет на сиденье, она взглянула ему в лицо и не узнала: ровно на секунду перед ней появился совершенно другой человек. Хотя он не сказал ей ни слова, его горящий от ярости взгляд крепко впечатался в память девушки. Но всего через секунду консультант вновь превратился в невозмутимо–холодноватого джентльмена, и Маргарет до сих пор не могла понять, показалось ей это или было на самом деле.

Он закутал ее в свое пальто, а пес свернулся клубком в ногах, грея горячим боком. Дальше Маргарет почти не помнила — она наконец впала в приличествующее юной леди полуобморочное забытье. Мистер Лонгсдейл привез ее домой, отнес к ней в комнату под охи и ахи горничных и возгласы мамы — благодарные, обращенные к консультанту и негодующие в адрес плачущей компаньонки. После ванны девушку уложили в постель, и консультант занялся ее порезом.

Маргарет спустила с кровати руку и почесала гриву пса. Тот в ответ жарко подышал ей на ладонь и нежно облизал ее языком размером с полотенце. Странно, сейчас мисс Шеридан совсем его не боялась, будто это не он внушил ей такой страх в переулке…

— Готово, мисс, — сказал консультант и стал убирать в чемоданчик мази, бинты и пластырь.

— Спасибо, — Маргарет дотронулась до его руки и порозовела; сердце затрепыхалось, как бабочка в кулаке. — Если бы не вы…

— Не стоит благодарности, — он никак не ответил на ее касание, даже не взглянул на нее. — Впредь будьте осторожнее, мисс.

— О, конечно, — прошептала Маргарет, удерживая его за руку. Его ладонь с длинными сильными пальцами была такой большой, что кулачок девушки мог спрятаться в ней целиком.

— Вашей дочери необходим крепкий сон, тишина и покой, — заявил мистер Лонгсдейл. Миссис Шеридан, явно настроенная высказать дочери все, неохотно отступила.

— Ладно, юная леди, поговорим утром. Может, вы останетесь на чашечку чая?

— Нет, благодарю, — консультант взял чемоданчик. — Меня ждут срочные дела. Советую вам как можно скорее сообщить обо всем комиссару Бреннону.

— Еще бы, — зловеще процедила матушка, и Маргарет хмыкнула. Дяде опредленно не понравится матушкино мнение о качестве его работы как комиссара полиции.

Через полчаса девушка осталась одна. Она лежала в кровати, и понемногу ее начало мелко трясти, словно ее наконец догнал тот страх, который положено испытывать при нападении бандитов с ножом. Зубы Маргарет мелко застучали. Господи, а если б Энджел не успел научить ее самым элементарным заклятиям?! Да она жива только благодаря «замри и смотри», иначе псу и Лонгсдейлу осталось бы только биться за ее труп! И… и… о Боже, да что эти трое хотели с ней сделать?!

В глазах все поплыло от горячей влаги, по вискам скатились слезинки. Маргарет уткнулась в подушку и накрылась одеялом с головой. Свернувшись в клубочек, она тихо шмыгала носом, пока никто не видит и не слышит. Постепенно ее охватывало странное оцепенение, воспоминания сумбурно смешались, и стало подступать забытье, будто ей подмешали снотворного. Она уже проваливалась в сон, когда голос Энджела прошелестел у нее над ухом:

— Маргарет!

Девушка так дернулась, что едва не врезалась макушкой ему в подбородок, и заполошно замоталась в одеяло.

— В–в–вы з-зачем так подкрадываетесь?!

Он стоял у ее кровати, опираясь коленом на перину, а рукой — на изголовье, и нависал над Маргарет, словно вампир: лицо бледное, губ почти не видно, глаза — огромные, почти черные, полные тревоги.

— Простите меня.

— Что? Почему? — она быстро вытерла слезы и удивленно уставилась на Энджела. — За что?

Он приложил ладонь ко лбу девушки, одновременно поймал ее руку с порезом, и его глаза вдруг свирепо вспыхнули, как у зверя. Маргарет невольно сжалась.

— Я должен был научить вас хотя бы одному заклинанию для самозащиты, — процедил Энджел. — Должен был — и не научил.

— Но если бы вы не научили меня «замри и смотри», меня бы уже в живых не было.

— А раз не научил, — хмуро продолжал наставник, — то обязан защищать сам. Вы там оказались лишь потому, что я велел вам найти ингредиенты и сварить зелье–следопыт.

Слушать это было так же приятно, как и голос мистера Лонгсдейла; Маргарет даже почувствовала себя лучше.

— Ну вы ведь не моя нянька и не обязаны следить за мной круглые сутки, не говоря уже о том, что это просто неприлично.

Энджел не ответил на шутку. Он положил на кровать чемоданчик и постановил:

— Займемся вашими повреждениями. Где еще?

— Н-но ими уже позанимались! — с робким протестом выдавила Маргарет, натягивая повыше одеяло. Почему он вечно норовит застать ее в одной сорочке?! Как ему вообще это удается?!

— Это кто же? — сухо осведомился Энджел. — Ваш консультант?

— Он не… не все, только руку… Плечо мама не разрешила, сказала, что наш семейный доктор…

— Ваш семейный коновал? — Энджел фыркнул. — Еще чего! Какое плечо?

— Правое… что вы делаете?! Прекра…

— Шшш, — он прижал два пальца к ее губам, другой рукой уверенно стаскивая с нее одеяло и распуская воротник сорочки. — Не шумите. Ваша скромность в полной безопасности.

«Да?!» — Маргарет густо покраснела, тем более, что Энджел уже ощупывал ее плечо. Ощущения были одновременно болезненными и совершенно… нескромными. Он открыл чемоданчик (пришел бы пораньше — и они с консультантом могли бы консилиум устроить, втроем, включая пса) и достал увесистую банку с прозрачным желеобразным веществом, в котором виднелись мелко покрошенные зеленые листочки и серебристые вкрапления.

— Что это?

— Наши предки называли это эльфийской мазью от всех болезней, хотя это, конечно, приеувеличение, — Энджел открутил крышку, и по спальне пополз сильный травянисто–металлический запах.

— Почему?

— Зелья от всех болезней не существует, как и камня, превращающего любой металл в золото. А с различными целебными составами вы познакомитесь позже, когда мы перейдем к изучению магических свойств органики и неорганики.

— А это органика или неорганика? — подозрительно спросила Маргарет: ей они обе не нравились.

— Смесь того и другого.

Мисс Шеридан вздрогнула от прикосновения холодной мази и его сухих теплых пальцев. Энджел принялся по кругу втирать мазь в огромный синяк на все плечо. Кожа немного позудела, но боль почти сразу же прошла. Хотя это все равно было совершенно неприлично! Маргарет притянула к себе банку и понюхала.

— Неужели вы его сами сделали?

— Вас что–то в этом смущает?

Он спросил таким тоном, что девушка вся зарделась и предпочла оставить банку с ее содержимым в покое. Энджел вытер руку платком, закрыл банку, убрал ее в чемоданчик… и невозмутимо растянулся на постели рядом с Маргарет, откинувшись на подушки и забросив длинные ноги на спинку кровати.

— Эй!

— А сейчас, юная леди…

— Вы что?! Это же нельзя! Неприлично!

— А сейчас, юная леди, подумайте и скажите: почему «замри и смотри» на них не подействовало?

Маргарет сама замерла от неожиданности вопроса и нахмурилась, покусывая губу. В самом деле, оно ведь действовало, но почему–то не так, как надо! Будто ему что–то мешало… или она посто неумеха. Редферн выжидательно смотрел на нее, утопая в подушке, и девушка наконец неохотно призналась:

— Потому что я недостаточно сосредоточилась.

— Недостаточно сосредоточились на желании выжить?

— Но на меня еще ни разу не нападали во время чтения заклинаний, да еще и с ножом! Это как–то сбивает с мысли.

— Расскажите все по порядку. И не опирайтесь на это плечо, пока мазь не впитается.

Мисс Шеридан завернулась в одеяло, как гусеница, улеглась на бок, оставив открытым плечо, и начала с того момента, когда несчастная мисс Тэй познакомилась с «замри и смотри».

— Любопытно, — сказал Энджел, когда девушка закончила. — Очень странное поведение для пьяных.

— Почему? То есть я не разбираюсь в поведении пьяниц…

— Зато я разбираюсь. И думаю, вы уже знаете, отчего ваше заклятие не сработало.

— Тогда вы знаете больше меня. Оно что, не действует на пьяных?

Энджел раздраженно цокнул языком. Маргарет засопела. Почему она вообще должна об этом думать после таких страданий?! «Замри и смотри» ведь срабатывало, просто всего лишь на пару секунд!

— Давайте, девушка, думайте! Вы же сами все видели, просто не анализируете!

Маргарет тяжело вздохнула. Слова «Давайте, думайте!» и «Анализируйте! Рассуждайте!» уже, должно быть, навеки высечены в ее мозгу. Она снова сосредоточилась на неприятных воспоминаниях и недовольно пробубнила:

— Я же не знаю, что обычно делают пьяные бандиты, когда хватают жертву.

— Вы клянчите подсказки, юная леди. Ну ладно, вот вам одна: с чего вы взяли, что они пьяны?

Маргарет вздрогнула и села в кровати. Но если они не были пьяны и не хотели ее ограбить… ведь никто из них и бровью не повел в сторону денег! И… и… зачем этот рыжий хотел ткнуть ее ножом в лицо?!

— Видите, — тихо сказал Энджел: он вдруг оказался совсем рядом, обеспокоенно глядя на девушку, — все куда хуже, чем просто неудачное ограбление.

— Они повторяли одно и то же, как заведенные, — прошептала Маргарет; ее пробрал озноб. — И этот рыжий… я думала, он просто угрожает, но он не угрожал, он хотел ткнуть меня ножом в лицо! Зачем ему тыкать ножом в лицо?!

— Чтобы отрезать.

Девушку бросило в такую дрожь, что зубы застучали. Энджел помедлил и прижал ее к себе, так осторожно, будто опасался повредить. Маргарет зажмурилась и вцепилась в него изо всех сил: только так она чувствовала, что хоть немного в безопасности. Он на миг напряженно застыл, а потом обнял ее гораздо крепче.

— Как заведенные, Маргарет, вы правы: кто–то подчинил этих троих своей воле, и потому ваше заклятие так плохо на них действовало. Вы еще слишком неопытны, чтобы перебить чужие чары.

— Н–н–но… может, они просто сумасшедшие уб–б–б… — она захлебнулась словами. Кто же станет отрезать лицо еще живому человеку?!

— Если б они были просто убийцами, то «замри и смотри» подействовало бы в полном объеме. Но кто–то отдал этим людям определенный приказ, и они его выполняли, даже не задумываясь о том, что делают и зачем.

— О Боже, — выдавила девушка. — О Господи.

Она прижалась к нему, дрожа всем телом. Как же ей теперь выйти на улицу, если даже дома ее могут настигнуть?! Любой человек, даже мама, подчинившись чьей–то воле…

— Я узнаю, кто это, — шепнул Энджел, касаясь щеки Маргарет, — и он об этом пожалеет.

* * *

Был уже двенадцатый час, когда комиссар наконец добрался до морга. Кеннеди оставил ему краткий отчет по осмотру тела; вскрытие назначили на завтра. Бирн успел описать и разложить все вещи покойницы, пока Натан носился между домом Шериданов, домом Лонгсдейла и больницей, куда Рейден отвез трех пострадавших отморозков.

«Отличный конец рабочего дня», — устало думал Бреннон, спускаясь по лестнице. Хотя консультант, конечно, извинился, это дела не улучшило: при допросе комиссар не добился от троицы ничего, кроме бессвязного лепета. Что и неудивительно, если учесть две оторванные руки, ребра всмятку и близкое знакомство с огромным псом. Лонгсдейл, в отличие от своей зверюги, выглядел сконфуженным.

«Но ведь следящие чары сработали, — торопливо сказал он, будто пытался загладить свою ошибку. — Хотя я немного опоздал, мисс Шеридан почти не пострадала».

Натан спохватился и запоздало его поблагодарил. Его долг перед консультантом рос, как на дрожжах, и комиссар еще раз напомнил себе, какое обещание дал Лонгсдейлу.

У двери в морг Бреннон остановился. Под дверью мелькал слабый, еле уловимый свет, точно кто–то бесшумно ходил по моргу, прикрывая свечу рукой. Но ни Кеннеди, ни его ассистентов там уже давно не было. Натан сунул отчет подмышку, вытащил из кобуры револьвер и осторожно подтолкнул дверь плечом. Она беззвучно приоткрылась, и комиссар заглянул внутрь.

…в тот же миг его обуяло сильнейшее искушение пустить пулю прямо в голову этому гаду! Тот стоял у стола с телом девушки и изучал его при свете парящего в воздухе круглого шара. Со стула рядом свисали небрежно брошенные пальто, сюртук и шарф, на угол спинки была набекрень надета шляпа. Как у себя дома, черт подери!

— Не торчите там, как кукушка в часах, — резко сказал пироман. — Либо входите, либо проваливайте.

Комиссар, не опуская револьвера, вошел и ногой захлопнул дверь. Чародей смерил Бреннона холодным взглядом.

— Это так вы ее охраняете?

— Чего? — Натан тоже изучил его с головы до ног. Револьвер в набедренной кобуре, отблеск света на рукоятке кинжала в ножнах на пояснице, флаконы с зельями в ремне, на пальце — кольцо, в жилетном кармане, судя по круглой выпуклости — часы. Явился во всеоружии.

— Если продолжите в том же духе, то я заберу ее туда, где она будет в безопасности хотя бы от слабоумных защитников.

— Если не отойдете от тела, то я вышибу вам мозги, — процедил Бреннон.

— Давайте, — сказал чародей. — Попробуйте. Только сначала посмотрите на труп глазами, а не тем, чем обычно.

Комиссар подошел к девушке; его и пиромана разделял стол для аутопсии.

— Смотрите, — потребовал пироман. — Внимательно, черт подери! Лица нет, ничего не отвлекает.

Бреннон окинул усопшую беглым взглядом. Ни ран, ни увечий, только синяки на запястьях и пара ссадин на ногах.

— Сравните рост, — продолжал чародей, — телосложение, возраст, цвет волос, прикиньте вес…

Натан опустил оружие.

— А, черт, — прошептал он. — Будь оно проклято!

Чародей рывком подался вперед, прихлопнул волосы мертвой девушки ладонями и прошипел:

— Хорошо же вы ее защищаете, а? — он сгреб в кулак каштановые локоны и ткнул их в лицо комиссару: — Что, нравится?!

— Если бы это была Пег… — механически начал Бреннон и смолк. Господи, если бы это была Пег!..

— О, будь это Маргарет, вы бы уже не дышали!

«Да неужели?» — вяло подумал комиссар, но мысль о пылких чувствах пиромана едва задела его разум. Гораздо важнее сейчас другое…

— Ее перепутали, — тихо сказал комиссар. — Ее или перепутали с Пег, или кто–то охотится на девушек такого типа.

— Да не оправдывайтесь, — выплюнул пироман. — Охотится! Где тогда еще трупы?

— Будут, — Бреннон тяжело опустился на табурет. Он уже видел, как начиналось такое… — Но ведь на Пегг напали трое отморозей с ножом…

— Они пытались отрезать ей лицо.

— Господи, откуда вы… — вздрогнул комиссар и, мигом прозрев, взревел: — Какого черта?! Вы пролезли к ней в дом?!

— Я о ней забочусь, — пироман набросил сюртук и подхватил пальто и шарф. — Чего вы, очевидно, сделать не в состоянии. Да, кстати, я снял с нее все ваши следящие чары. Еще раз их обнаружу — и вы не увидите ее больше никогда.

— Стоять! — комиссар почти в упор уткнул револьвер в грудь пиромана, но он и не вздрогнул. Натан даже не понял, как в руке чародея оказался флакон, который тот невозмутимо грохнул об пол. По моргу мигом расползся плотный белый туман, окутавший Бреннона удушливым одеялом. Закашлявшись, Натан бросился наперерез чародею, ударился о край стола и услышал хлопок двери. Комиссар зарычал, ощупью (иногда чувствительно натыкаясь на окружающее столы и стеллажи) проложил себе путь к двери, врезался в нее плечом и вывалился в пустой узкий коридор. Впереди раздались быстро удаляющиеся шаги, и Бреннон ринулся в погоню. Здесь некуда было свернуть, а в приемной сидел дежурный. Комиссар пулей пролетел коридор, в два прыжка одолел лесенку, ворвался в приемную — и яростно выругался. Она была совершенно пуста, а дежурный пялился в эту пустоту застывшим взглядом.




15 февраля

— Простите, — снова повторил Лонгсдейл. — Я не знал, что он придет сюда просто как посетитель. И морг…

— Я помню, — мрачно перебил Бреннон. — Кеннеди вам запретил. Ну и вот он, результат.

Даже медовый отвар миссис ван Аллен не смог улучшить его настроение с утра. Кеннеди предпочел скрыться с глаз долой, дабы заняться наконец вскрытием после того, как консультант собрал в колбочку остатки порошка. Хотя толку–то с них теперь…

— Вы уже были у мисс Шеридан?

— Пока нет. Сестра запретила ее беспокоить. Ничего, побеспокою сегодня, — с угрозой пообещал комиссар. — Как вы не уследили за своими же чарами?

— Я осматривал место нападения на мисс Шеридан и увлекся. Когда я понял, что чары разрушаются, то было поздно. А в свете его угрозы восстанавливать их небезопасно.

— И вы все еще думаете, что он человек, — процедил Натан.

— Но он не делает ничего, что выходит за рамки человеческих возможностей! — консультант нахмурился. — Правда, если, как вы говорите, ему около тридцати пяти, то я не знаю, когда он успел набраться столько опыта и таких знаний, чтобы так свободно…

— Вам тоже на вид не девяносто, — едко заметил Бреннон. — Может, и его как–нибудь хитро обработали.

— Но он не такой, как я!

Натан даже позабавило такое искреннее возмущение. Пес, который внимательно обнюхивал остатки порошка, обернулся на хозяина и громко фыркнул.

— Не отвлекайся, Рыжий, — строго велел комиссар. Животное посверлило его людоедским взглядом и вернулось к изучению единственной улики.

— Рыжий? — недоуменно спросил Лонгсдейл.

— Ну, на Здоровяка и Лапу он не откликался. А звать его как–то надо.

— Зачем?

— А вы что, никак его не зовете?

— Нет, — в некотором замешательстве отвечал консультант. — Он всегда рядом.

«Именно, — подумал Бреннон. — Бессменный охранник. Или конвоир».

Он ни разу не видел, чтобы пес и Лонгсдейл находились далеко друг от друга. А уж чего стоит одна эта способность видеть глазами пса…

— Ну ладно. Есть какой–нибудь способ незаметно вернуть следящие чары на место?

Лонгсдейл отрицательно покачал головой:

— Если он навещает вашу племянницу, то при личном общении тут же их заметит. Он профессионал.

— Черт! Ладно, замнем насчет приличий и прочего. Вы сможете спрятать ее у себя в случае чего?

Консультант уставился на Бреннона так обалдело, что комиссар предпочел пока и эту тему замять. Тем более, что пес оставил в покое порошок и сел перед Натаном, глядя на него так, словно собирался сообщить о крайне неприятной новости.

— Я… я бы не рискнул допускать ее в мой дом, с лабораторией и бибилиотекой, потому… потому что она колдовала, — сознался Лонгсдейл. Бреннон едва не захлебнулся медовым отваром.

— Чего?!

— Она использовала заклятие «замри и смотри». Оно действовало на бандитов очень плохо, но все равно благодаря ему я успел вмешаться. Странно, — вдруг задумался консультант, — почему оно так плохо сработало? Может, она и неопытна, но заклятие простейшее…

— Эта сволочь учит ее колдовать, — тихо сказал Бреннон. — А значит, паскудному выродку что–то от нее надо. Значит, она по доброй воле, без принуждения… — он стиснул зубы. Все это время! Милая крошка Пег!

— Какое странное было чувство, — пробормотал Лонгсдейл. — Будто кто–то вел меня, как марионетку, и это была такая… такая жгучая ярость тут, — он коснулся груди. Его глаза затуманились, как в полусне. Пес нетерпеливо застучал хвостом по полу. Бреннон в удивлении поскреб баки.

— Вы оторвали одному руку, а второму сломали две трети ребер, пока ваш пес отъел конечность третьему. Вы имеете в виду, что такое поведение для вас нехарактерно?

— Да, — Лонгсдейл сморгнул дымку. — Это то, что вы называете «появлением другого»? Я раньше никогда не задумывался…

Рыжий в нетерпении пнул комиссара задней лапой.

— Вам вспоминается что–нибудь? Имя, фамилия, название места, лицо какого–нибудь человека?

— Нет, — ответил Лонгсдейл. — Ничего подобного.

«Интересно, узнает ли он пиромана, если увидит?»

— Ладно, оставим это пока. Что можете сказать о нападавших?

— Они находились под гипнотическим воздействием. До того, как ощутили боль. Но, к сожалению, пока они не придут в себя, и я их не осмотрю, я ничего не могу сказать точнее.

— Это мы устроим, — кивнул Бреннон. — Перейдем к пункту два. Визит пиромана.

— Я не могу зачаровать весь департамент от прихода посторонних. Это просто бессмысленно: здесь все время много новых людей. Но я установил следящие амулеты всюду, кроме морга и… и приемной, — со вздохом признался консультант. — Потому что…

— В морге Кеннеди, а в приемной толчется толпа народу, за всеми не уследишь, — буркнул комиссар. — Чем наш гад и воспользовался. Какого черта он полез именно в морг — ума не приложу, но я застал его именно там.

— Вы думаете, что он прав?

Бреннон потер баки.

— Не знаю, — наконец неохотно сказал он. — Но я был бы признателен, если бы вы посмотрели на труп. В нем на первый взгляд нет ничего сверхъестественного, но… но мало ли.

— Хорошо. Вам не кажется, что на мисс Шеридан могли напасть враги этого чародея?

— Ему, видимо, не кажется, — злобно ответил комиссар. — А вот мне уже кажется все, что угодно. Ей–богу, первый раз хочу, чтоб это оказался обычный полоумный маньяк.

Пес тихо, сочувственно посопел.

Глава 3

Едва переступив порог больницы, Бреннон уловил витающую в воздухе напряженность. Персонал жался по углам, а то и вовсе разбегался в стороны, словно опасаясь, что комиссар начнет зверствовать прямо с порога.

«А у меня есть для этого повод?» — хмуро подумал Натан, увидев главного врача, который лично спешил ему навстречу. Старичок был бледен и явно напуган.

— Прошу прощения за небольшую задержку, сэр…

— Они пригодны для разговора?

— Ну, видите ли, сэр…

— Вы что, все еще накачиваете их морфином?

— Н-нет, сэр, боюсь, надобность в этом уже отпала.

— Боитесь? — медленно повторил Бреннон. Главврач принялся лихорадочно протирать пенсне.

— Понимаете, конечно, их травмы и серьезнейшая кровопотеря…

— Короче!

— Мы нашли их мертвыми сегодня утром, — скороговоркой выпалил врач.

— Черт побери!!

Клерк за стойкой дернулся всем телом, доктор отшатнулся.

— Стоять, — комиссар уставился на целителя, и тот мигом покрылся испариной. — В каком это смысле — вы нашли их мертвыми? Вы не знаете, от чего они умерли?

— Нет, — прошептал врач. — Они просто умерли и все. Без всякой причины. Клянусь, сэр, и готов созвать комиссию из самых лучших специалистов, чтобы они подтвердили: вашим подозреваемым была оказана вся необходимая помощь! Наиболее тяжелым было состояние пациента с раздробленными ребрами, но двое других…

— Где? — процедил Бреннон.

— Мы увезли их в больничный морг, сэр.

— Отлично. Ходу!

Врач покорно засеменил впереди, не затыкаясь ни на минуту:

— Сэр, во время революции, видит Бог, я обработал больше оторванных конечностей, чем извлек пуль! Я совершенно уверен в работе своих врачей и гарантирую, что эти двое получили надлежащую помощь…

— От чего же тогда они умерли? — сквозь зубы спросил комиссар, хотя уже догадывался об ответе.

— Я не знаю, сэр, — доктор с трудом оттянул тяжелую дверь морга, и Натан нетерпеливо рванул ее на себя. Подрагивающий палец врачевателя указал на три топчана, укрытые старыми простынями. Бреннон сорвал их одну за другой; из–под третьей на пол выпорхнула записка.

— Она лежала на груди пациента, — сказал врач. — Мы оставили все, как было.

Натан развернул лист и в первую же секунду узнал почерк. От ярости в глазах на миг потемнело, и лишь потом комиссар разобрал три строчки:

«Это не я.

Нашел их такими.

Mortiferum somno.»

Эта записка от пиромана не сгорела — видимо, его желание оправдаться было сильнее, чем тяга к уничтожению следов.

— Можете перевести? — Бреннон ткнул врачу под нос записку. Тот торопливо нацепил пенсне:

— Mortiferum somno — смертельный сон в переводе с латыни. Это… это диагноз? — недоверчиво уточнил доктор. — Но такой болезни нет! Есть летаргия, которая…

— Болезни нет, — прошипел комиссар, — а вот какая–то дрянь есть. Кто дежурил вчера с того момента, как я уехал?

— Эм… я узнаю в регистратуре.

— Найдите их. Всех медбратьев, всех врачей, всех работников вплоть до поломойки и сторожа. Мы допросим каждого.

— Мы?

— Мы, полиция Блэкуита, — отрезал Бреннон. — Тут место преступления.

* * *

Консультант обполз со своей квадратной лупой пол вокруг кроватей, переворошил все белье, изучил стены — но уже по его лицу Натан понял, что он старается лишь для очистки совести. Когда Лонгсдейл наконец покачал головой, комиссар даже не ругнулся. Мимо него пронесли три тела, укрытые простынями. Он протянул консультанту записку.

— Письма шлет, — проскрипел Бреннон. — Словно я ему друг по переписке.

— Это не он, — сказал Лонгсдейл и осторожно лизнул краешек письма. — Отпечаток, лежащий на заклятии, принадлежит не ему.

— А кому?

Консультант пожал плечами.

— Я не знаю этого человека лично. Иначе бы опознал по отпечатку.

— Отличный способ заткнуть рот, — буркнул Бреннон. — Денек — вообще охренеть. Еще вчера у нас был всего один изуродованный труп, а сегодня — аж целых четыре.

Лонгсдейл смущенно потупился.

— Отправляйтесь в департамент, поможете Кеннеди с вскрытиями. Вы еще не осматривали девушку?

— Нет. Кеннеди пока не закончил.

— Бирн!

— Да, сэр? — отозвался детектив.

— Ты за старшего. Допроси вместе с Галлахером всех в этой больнице, включая слепых, глухих и слабоумных. Хоть кто–то же должен был, черт возьми, заметить этого типа! Лонгсдейл, я хотел бы позаимствовать у вас ненадолго вашего дворецкого.

— Конечно, — немного удивленно ответил консультант. — Берите. А зачем?

— Намерен поговорить с крошкой Пег, — процедил комиссар. — А заодно выяснить, через какую дыру к ней шастает пироман.

Высадив Джен у калитки для слуг, Бреннон доехал до главного входа и отпустил полицейский экипаж. Дворецкий провел комиссара в гостиную, где уже заканчивался ремонт после разрушений, учиненных ифритом (и чертовым пироманом!) Вообще–то вид новых окон и обоев вызвал у Натана нечто вроде угрызений совести. Без вмешательства пиромана здесь была бы одна общая могила — не меньше шестнадцати человек были обязаны ему жизнью.

«Странный», — подумал Натан, хотя это слово едва ли могло описать пиромана во всей полноте. Что им движет? Почему он все это делает? Отчего убил Джейсона Мура и Грейса? Зачем ему Маргарет? С какой стати он учит ее заклятиям?! К счастью, в гостиную вошла миссис Шеридан, прервав его размышления. С первого же взгляда сестры Бреннон понял, что его тут уже заждались.

— Наконец–то! — заявила Марта. — Где тебя носило столько времени?

— Работа, — ответил Натан. В общении с ней он всегда придерживался правила «Говори кратко — уходи быстро». — Где Пег?

— Пег все еще в постели. Доктор запретил ей вставать, потому что твоя племянница перенесла тяжелое потрясение!

— Не может быть, — процедил Бреннон. — Как же она выжила?

Глаза миссис Шеридан угрожающе сузились.

— Не смей так говорить о ней в моем доме. Ты можешь как угодно относится к любым пострадавшим, но здесь я этого не допущу.

— Я не отношусь к ним «как угодно», но в результате того, что Пег бродит по всяким помойкам совершенно без присмотра…

— Ты сможешь указывать мне, как воспитывать дочь, когда заведешь свою!

— …в результате, — продолжил Натан, — у нас теперь четыре изуродованных трупа, и твоя дочь станет пятым, если наконец не начнет говорить правду.

— Правду? — удивленно переспросила миссис Шеридан. — В каком смысле — правду? Ты… ты на что еще намекаешь?!

— На то, что намерен допросить ее здесь и сейчас, и будь благодарна за то, что я не вызвал ее в департамент.

— Благодарна?! — пронзительно всокликнула миссис Шеридан. — У тебя хватает наглости говорить, что Пег как–то причастна к…

— Марта, — устало сказал комиссар, — в нашем морге лежит труп девушки, которой камнем разбили лицо в кашу, и ее телосложение, цвет волос и возраст — один в один с твоей дочерью.

Миссис Шеридан побледнела и опустилась в кресло. Бреннон поворошил кочергой угли в камине, радуясь короткой передышке. Он меньше всего хотел устраивать дознание в доме сестры, но Пег не оставила ему выбора. Ради ее же безопасности.

— Ты сказал Джозефу? — тихо спросила Марта.

— Пока нет.

— И ты думаешь, что кто–то… кто–то… о Господи, но почему?! За что?!

— Я должен с ней поговорить. Я ни в чем ее не обвиняю, кроме глупости и безрассудства, но я должен знать все о том, что она делала за последние сутки.

— Ты сможешь ее защитить? Ты или твой консультант?

— Надеюсь, — буркнул Бреннон.

«Если она не будет мне мешать».

Марта ушла. Натан остановился перед окном, сунув руки в карманы. Эта необходимость — лгать им ради их же спокойствия — его угнетала. Но, в конце концов, он не имеет права разрушать покой их семьи до тех пор, пока не убедится в том, что Маргарет справилась с этим сама.

— Добрый день, дядя.

Девушка выглядела усталой, бледной и измученной, под глазами лежали голубоватые тени, а за манжетами Бреннон заметил синяки и край пореза, уходящий под рукав. Натан смягчился.

— Садись.

Маргарет опустилась в кресло и зябко укуталась в большую темную шаль. Светло–серое, в крупную коричневую клетку платье волнами легло вокруг нее, словно ограда.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не очень. Спала почти до одиннадцати и все равно не выспалась.

— Расскажи мне обо всем.

Маргарет подняла на него большие темные глаза и пристально вгляделась ему в лицо. Между ее бровей появилась морщинка.

— Разве мистер Лонгсдейл уже не сказал все, что надо?

— Да. Но он свидетель, а ты — потерпевшая. Он не видел, с чего все началось.

Она пошевелилась в кресле, словно хотела отодвинуться подальше.

— То есть ты возьмешь у меня показания? Но зачем? Разве этих людей… ну… не отвезли в больницу? Они ведь под присмотром и не сбегут?

— Нет. Но мне нужны твои показания как жертвы. Ты же не хочешь, чтобы у мистера Лонгсдейла были неприятности?

— Отчего они у него будут?

— Если мы не подтвердим, что он тебя защищал, это будет квалифицированно как нападение с нанесением тяжким увечий.

Маргарет усмехнулась так, что Бреннон тут же понял — она не поверила ни одному слову.

— Я поехала прогуляться с мисс Тэй и решила заглянуть в аптеку…

Бреннон слушал, записывая в блокнот ее показания и размышляя над тем вопросом, который давно уже мог ей задать. Но что будет потом? Когда (если!) она на него ответит?

— Эти люди не показались тебе странными? Ты заметила что–нибудь необычное?

Маргарет откинулась на спинку кресла, не сводя с Натана внимательного взгляда. В полумраке, при красноватом свете огня в камине ее глаза на бледном лице казались больше и гораздо темнее. Наконец она медленно произнесла:

— Сначала мне показалось, что они были пьяны. Они так странно себя вели! Но потом… потом я поняла, что ни от одного из них не пахло алкоголем.

— Ты уверена? — насторожился комиссар. — Ты смогла определить, чем от них пахнет, хотя они пытались тебя убить?

— Они были очень близко, — сухо ответила Маргарет. — Но ты, конечно, вправе мне не верить. Доказательств у меня нет. Может, мистер Лонгсдейл скажет, что с ними такое было, когда их допросит.

Бреннон помолчал, глядя на нее. В конце концов, разве не она стояла рядом с пироманом, когда тот сжигал Джейсона Мура?

— Лонгсдейл не сможет их допросить. Они все мертвы.

Она вздрогнула всем телом:

— Почему? Их кто–то убил? Тогда зачем ты мне соврал?

Бреннон окинул ее долгим, внимательным взглядом. На скулах племянницы выступил бледный румянец, дыхание сбилось, и она подалась вперед, вцепившись в подлокотники. Наверняка сразу подумала о своем пиромане, вместо того, чтобы задрожать от страха и ужаса, как положено нежной юной леди, от одного слова «убийство».

— А зачем ты врешь мне?

— Я? — резко спросила Маргарет. — Когда это?

— Я знаю, что ты колдовала, Пег.

Она слабо дернулась, и румянец расползся со скул на щеки.

— Дядя, ты о чем? — довольно дерзко осведомилась предположительно невинная девица. — Ты, прости, в своем уме? Какое еще колдовство?

— Маргарет, не лги мне, не выкручивайся и не притворяйся. Лонгсдейл знает, что ты это сделала, — Натан пролистал блокнот. — «Замри и смотри», как он сказал.

Она ничего не ответила, хотя Бреннон ожидал возмущения, отрицания, слез, криков, еще какого–нибудь вранья. Маргарет снова откинулась на спинку кресла, слегка запрокинув голову на подушечку, и прикрыла веки. Она была взволнована — из–под ресниц лихорадочно блестели глаза — и поглаживала длинными тонкими пальцами подлокотники, обводя резьбу по дереву. Румянец почти сошел с ее лица, но вдруг на губах появилась насмешливая улыбка.

— Маргарет! — резко прикрикнул комиссар в попытке припугнуть.

— Да, использовала, — сказала девушка. — Не боишься, что и сейчас что–нибудь использую?

— Ты мне угрожаешь?

— Нет. Я просто интересуюсь.

Натан встал и навис над ней. В ней появилось что–то еще, чего он раньше не видел. Или не замечал. «Она не может быть такой с рождения», — подумал Бреннон. Это все влияние проклятого пиромана! Вот только это не утешало ничерта…

— Кто, — медленно и раздельно спросил он, — этому. Тебя. Научил?

Она все–таки вжалась в кресло и побледнела, но промолчала.

— Пег, я говорю серьезно. Отвечай, кто научил тебя этой дряни?

— Этой дряни? — повторила Маргарет, и ее глаза вдруг гневно вспыхнули: — Я жива только благодаря этой дряни! Они бы заживо разрезали меня на куски, если бы не «замри и смотри»! Всего несколько секунд — вот что я выиграла с помощью этой дряни — себе и твоему консультанту!

Бреннон отступил от нее. Маргарет вся напряглась, с силой вцепилась в подлокотники и смотрела на него исподлобья, словно кошка перед прыжком.

«Может, ее подменили? — подумал комиссар. — Может, и подменыши фэйри тоже существуют?»

— Пег, просто скажи его имя.

— Имя! — прошипела девушка. — Конечно, уж не ради моего блага вы установили за мной слежку! И кого же вы хотите поймать? Барабашку?

— Кто сказал тебе о слежке?

— Не надо, — презрительно отозвалась Маргарет. — Я не поверю в то, что твой консультант совсем случайно шел в ту же самую аптеку.

«Какого черта я вообще так сдерживаюсь?» — с горечью подумал Бреннон. Комиссар сел в кресло напротив, положил на колено блокнот и стал неторопливо писать.

— На этом все? — осведомилась Маргарет. — Могу идти?

Не отрываясь от записей, Натан равнодушно спросил:

— Зачем он убил Душителя? Можешь не молчать. Он оставил записку.

— Душитель?

— Твой чародей.

Маргарет потупилась, разглаживая складки на юбке.

— Он нанес на твою руку заклятие, которым ты пометила Душителя, чтобы твой пироман мог его найти. Ты думаешь, мистер Лонгсдейл этого не заметил?

Девушка молчала. Она размышляла о чем–то — но Натан не мог угадать, о чем.

— Зачем он тебя туда привел?

Маргарет сильно вздрогнула, уставилась на него наполовину изумленно, наполовину настороженно — и тут же поняла, что выдала себя, вспыхнула и завернулась в шаль, сердито нахохлившись.

— Зачем? Показать горящего человека? — Бреннон бросил блокнот на столик и придвинул к ней кресло. — Тебе понравилось? Это такое увлекательное зрелище для юной леди? Не сомневаюсь, ему доставляют удовольствие подобные вещи, но тебе…

— Нет! — яростно отрезала Маргарет. — Ему не доставляют!

— Откуда ты знаешь?

Она снова залилась бледным румянцем и с досадой стукнула кулачком по подлокотнику.

— Кто он такой? Ты встретила его еще тогда, у дома Лонгсдейла?

Она сжала губы.

— Встретила, не так ли? — мягко продолжал комиссар. — В первый раз? Во второй? Сколько раз вы встречались? Почему он пришел, чтобы защитить твой дом, Пег? Что он просил у тебя взамен?

Маргарет молчала. Бреннон тихо вздохнул.

— Он ложился с тобой в постель?

Она залилась жгучей краской и встала.

— Это уже просто оскорбительно! Я что преступница, раз меня допрашивают, словно уличную девку?

— Пег! Это не шутки! — прикрикнул комиссар.

— А я и не шучу, — холодно ответила племянница. — В конце концов, раз вы переписываетесь, отчего бы тебе не задать ему все интересующие вопросы?

Она направилась к двери; Бреннон схватил девушку за локоть и рывком развернул к себе.

— Безмозглая девчонка! Я хочу знать, что он с тобой сделал, прежде чем он тебя обрюхатит!

Маргарет вдруг побледнела. Натан даже не успел обалдеть от того, как знакомо вспыхнули ее темные глаза и раздулись тонкие ноздри; девушка прошипела:

— Он хотя бы научил меня тому, что спасло мне жизнь! Можешь похвастаться тем же? Там был не ты, а твой консультант, и ты не имеешь права требовать от меня ни одного ответа!

Она вырвалась и стремительно вылетела из гостиной, оставив Бреннона в немом изумлении. Почти сразу же в дверь проскользнула Джен, покосилась вслед мисс Шеридан и сказала:

— Все впустую. Я не могу даже подойти к ее двери. Кто–то крепко позаботился о том, чтобы оградить вашу крошку Пег от таких, как я.

— Кто–то! — прорычал комиссар. — И я отлично знаю, кто!

* * *

Натан, уткнувшись в сцепленные руки, сидел в самом темном углу «Раковины», предавался горестным размышлениями, и даже дивные ароматы еды и напитков не могли их развеять. Этот допрос оказался одним из самых провальных в его практике. Ни имени преступника, ни мотива, ни каких–либо ценных сведений — только вкрай обозленная свидетельница. Молодец, Бреннон, шуруй дальше!

«Не могла же она быть такой всегда… она не была такой! Это он с ней творит какую–то чертовщину!»

Не могла его крошка Пег стать такой всего за месяц! Значит, он где–то ошибся, задал не тот вопрос, взял не тот тон…

— Вы не пьете, — миссис ван Аллен опустилась на стул напротив. — Ваш кофе остыл.

Натан равнодушно взял чашку. Он помнил, зачем пришел, хотя сейчас его грызли совсем другие вопросы. Но с ними Валентина ему ничем не поможет…

— Скажите, вы ничего не чувствуете? В городе происходит что–нибудь странное?

Вдова удивленно нахмурилась:

— Странное? Ну, вообще нет, а что вы имеете в виду?

— Что–то вроде того, что было с Душителем или утбурдом.

— Нет. То есть, ничего сверх обычного. Почему вы спрашиваете?

Бреннон потер баки.

— Трудно сказать. Не хочу беспокоить вас подробностями.

— Натан, мне кажется, я лучше побеспокоюсь сейчас из–за подробностей, чем потом из–за какой–нибудь твари с той стороны.

— Произошло убийство, на первый взгляд обычное, — комиссар коротко описал случившееся, без углубления в детали. — В Парке Свободы нету ничего такого, ну, как было в церкви?

— Нет, я не замечала. Я присматриваю за парком, и в последнее время там не было ничего дурного. Но вас тревожит что–то еще.

— Это Маргарет, — вздохнул Бреннон. — Моя племянница. Мисс Шеридан.

— Да, я слышала, на нее напали…

— Эта девушка слишком на нее похожа, — угрюмо сказал Бреннон, — и есть подозрение, что на Пег напали неспроста. Но допросить некого: все трое бандитов уже мертвы. Уморили каким–то заклятием.

— Вы сможете ее защитить? — с некоторым волнением спросила Валентина.

— Защитить! — горько воскликнул Натан. — Да ее уже и так защищают, чтоб этой паскуде сдохнуть от чумы!

— То есть? — нахмурилась вдова. — О ком вы? О вашем консультанте?

— Да если бы, — буркнул комиссар. — Я был бы счастлив, если б он…

— Но тогда я не понимаю…

И тут его прорвало. Бреннон так и не понял, почему вдруг выложил ей все, едва выбирая выражения, с трудом сдерживаясь, чтобы не зарычать — от бессилия, злости на эту маленькую дуру, бешенства, которое в нем вызывал проклятый пироман, а больше всего — от стыда за то, что до сих пор ни слова не сказал сестре, потому что боялся… Валентина терпеливо выслушала его, и когда он наконец заткнулся, облегчив душу, сказала:

— Вы все же неправы. Маргарет приезжала в кафе, видимо, перед визитом в аптеку, и тогда еще была девственницей.

Сперва на Бреннона рухнуло огромное облегчение. Пару секунд он не желал ощущать ничего, кроме этого восхитительного чувства, словно он пер в гору мешок с дерьмом, и вдруг мешок внезапно исчез. Правда, гора осталась.

— Откуда вы знаете? — подозрительно спросил комиссар.

— Чистейшая невинная кровь, — отвечала вдова. — Все такие, как я или как Джен, чувствуют ее издалека.

— Господи, — с чувством сказал Натан, — я кретин!

— Да, — подтвердила Валентина, но ее улыбка все же смягчила приговор. — Надеюсь, теперь вы понимаете, отчего получили от нее такой ответ?

Пинок под дых мигом вернул комиссара с небес на землю. Пегги — невинная гордая девочка, еще бы она не сочла себя оскорбленной! И она же прямо ему об этом сказала, а он…

— Я вел себя как тупая свинья, — вздохнул Бреннон; облегчение было все–таки слишком велико, чтобы он так сразу с ним расстался. — Господи, что я ей наговорил! Марта убьет меня, если только узнает, что вообще такое услышала.

— Ну, у вас есть оправдание.

Комиссар снова нахмурился. Нда, пироман–то никуда не делся. То, что он пока не посягнул на девичью честь, никак его не оправдывает.

— Зачем он вообще таскает ее с собой? — пробормотал Бреннон. — Какой ему прок в семнадцатилетней девчонке? Разве что шантажировать меня ее жизнью…

— Но он не шантажировал, — возразила миссис ван Аллен. — Он сказал, что заберет ее в безопасное место.

— Это одно и то же, — отмахнулся Натан. — Отнять ее у родителей, чтобы держать нож у ее горла было сподручней.

— По–моему, вы неправы. Если бы он хотел ее забрать, то он бы уже давно это сделал, не предупреждая вас.

— Логично, — признал Бреннон. — Но тогда я его совсем не понимаю.

— Почему он вам так не нравится?

Комиссар поперхнулся:

— Что значит — почему?! Он портил мне расследование как мог, влез в департамент, проник в дом отца Грейса, чуть не спер улики, убил Душителя, когда мы его уже почти взяли!..

— И это мешает вам взглянуть на дело трезво, — Валентина коснулась чашки; над кофе снова пошел ароматный дымок. — Равно как и ваши родственные отношения с Маргарет.

— С чего вы его так защищаете? — подозрительно спросил Бреннон.

— Я не защищаю. Но то, что вы не можете объективно взглянуть на ситуацию, мешает вам правильно ее оценить.

— И как же, по–вашему, правильно?

— Маргарет вам уже сказала.

— Она призналась, что видится с ним.

— Потому что он взял ее в ученицы.

— Чушь! — вскричал комиссар; несколько посетителей недовольно обернулись на него. — Чушь, — тише продолжил он. — Будь Пегги мальчиком — возможно, но с какой стати ему учить чему–то девушку? Зачем ему вообще это делать?

— Вы, видимо, невысокого мнения о женщинах, — с холодком заметила Валентина.

— Но я не имел в виду вас, — запротестовал Натан, чувствуя себя все более неуютно под ее взглядом. — Вы же… ну, вы и Джен… ну вы же не… не люди, — шепотом закончил он. — А Пегги — обычная человеческая девушка. Да Господи, она едва в состоянии запомнить Pater Noster, чего уж говорить о чем–то посложнее!

— К вам пришли, — сухо сказала Валентина. — Ваш консультант ждет вас снаружи.

Он осознал, что чем–то ее обидел, но не смог взять в толк — чем, а потому быстро допил кофе, неловко пробормотал «До свидания» и, оставив деньги за обед, заторопился на выход.

По лицу Лонгсдейла, а также по морде Рыжего Натан сразу понял, что вести хреновые.

— Что стряслось?

— Пироман был прав. Троих бандитов убили Mortiferum somno. А вот девушку…

Внутри комиссара что–то екнуло.

— Погодите, разве удары камнем по лицу…

— Это не причина смерти. Девушка была совершенно здорова — нет ни внутренних повреждений, ни следов яда в тканях. Я очистил от тканей остатки ее черепа. Судя по состоянию кости, лицо ей разбили уже после смерти. Геморрагическое окрашивание указывает…

— Короче, — с тоской велел Бреннон. Он уже знал, что сейчас услышит. — Это заклинание?

— Нет. Это не заклинание. Это просто магия.

— В смысле — просто магия? Как это?

— Просто магия, — повторил консультант. — Как у ведьм и колдунов.

— Так что, девушку убил колдун? Или ведьма?

— Нет, — Лонгсдейл провел рукой по лбу. — Я не знаю. В том–то и дело. Ее убили с помощью магии, но я не знаю, как.

Глава 4

18 февраля

Мороз кусал за уши и щеки; Виктор ван Аллен повыше поднял воротник и пониже натянул шапку. Он редко позволял себе так бесцельно бродить до ночи, тратить время без всякой пользы, но сейчас ему было необходимо уединение и долгая, долгая прогулка.

С той самой ночи, когда мисс Шеридан впервые с ним заговорила, она заезжала в кафе не меньше дюжины раз, и с каждым разом становилось все хуже и хуже. Это как принимать яд доза за дозой, но не умирать, а привыкать к его действию настолько, что в конце концов возникает зависимость. И нужно все больше, и больше, и больше…

Виктор пнул невысокий пушистый сугроб у края дорожки. Он знал, что никогда не сможет пригласить мисс Шеридан на прогулку. Кто он, а кто она? Дочь богатого фабриканта, вхожего в высшее блэкуитское общество, — да она просто посмеется! Что он, сын эмигрантки, который все еще говорит с акцентом, сможет ей предложить? Стоять за прилавком в кафе? Считать тюки с чаем и ругаться с мельниками? Работать каждый день с утра до ночи? Да Боже мой, она даже не знает, что такое — работать!

«Ну почему?» — с тоской подумал Виктор. Почему нельзя было полюбить трудолюбивую прилежную девушку, ровню по положению? Почему так тяжело и сладко вспоминать нежный грудной голос, смех, огромные темно–карие очи, золотой отблеск на волнистых каштановых волосах, случайное прикосновение узкой белой ручки, от которого у Виктора темнело в глазах. И ведь нельзя сжать в своей руке длинные тонкие пальчики и шепнуть «Выпьем кофе за столиком, когда все уйдут?»

Она всегда была веселой, любезной и смешливой, но кто она на самом деле? Что кроется за внешностью эльфийской принцессы? Вдруг лишь пустышка? Боже, как хорошо было бы, если б он точно знал, что это так! Тогда он приказал бы себе не думать о ней, не вспоминать, отворачиваться, когда она приходит… но Виктор уже знал, что это ему не под силу. Стоит ей войти, улыбнуться и сказать: «Прекрасный день, мистер ван Аллен! У вас еще есть печенье с корицей?» — и он забудет все данные себе обещания. Она не просто нравилась — она одурманивала, как наркотик. И опьянение после ее ухода долго не проходило, пока счастливая эйфория не сменялась тяжелой тоской.

У развилки перед статуей, символизирующей Свободу, Виктор остановился и тупо посмотрел на две дорожки. Ему хотелось просто идти, не думая ни о чем, а не принимать снова какие–то решения! Снег за спиной захрустел под чьими–то шагами, и Виктор резко обернулся. Наверняка по парку уже ходят смотрители, выпроваживая задержавшихся гуляк… хотя, честно говоря, он не имел никакого представления, который теперь час.

Голые кусты скребли воздух тощими ветками, у корней кучками лежал осыпавшийся снег, но никакого смотрителя ван Аллен не заметил. Правда, в густой темноте мелькнуло что–то вроде человеческой фигуры, но, может, ему показалось. Вздохнув, Виктор повернулся спиной к Свободе и зашагал назад, к восточным воротам. В конце концов, матушка уже наверняка волнуется. Да и остальные тоже…

Снег захрустел снова, будто кто–то шел за Виктором, прячась за кустами. Не останавливаясь, ван Аллен обернулся. В тени деревьев двигался смутный силуэт. Он почти сливался с ними, но его выдавал хруст снега. Виктор остановился. Силуэт удалился в глубину парка. Если это смотритель, то какой–то слишком застенчивый.

— Эээй, — позвал молодой человек. — Сэр? Я уже ухожу, не волнуйтесь. Эм… вы не подскажете, сколько времени? Я забыл дома часы.

Ответа не последовало. Виктор с досадой отвернулся и двинулся к воротам. Наверное, он пытался узнать время у какой–нибудь бездомной шавки, которая забрела в парк… шаги раздались снова. И это были определенно человеческие шаги.

Ван Аллен снова оглянулся, не сбавляя ходу. Деревья несколько поредели, и теперь он на мгновение смог разглядеть мужскую фигуру — невысокую, довольно худощавую, в приталенном пальто до колен. Лица не рассмотреть…

Вдруг его охватило беспричинное раздражение. Какого черта этот тип за ним тащится? Ему что, заняться больше нечем? Ван Аллен повернулся к нему и сердито крикнул:

— Эй вы! В чем дело?! Что вам надо?

Силуэт замер. Он стоял неподвижно пару секунд, а потом вдруг резко приблизился. В глазах у Виктора все расплылось, в ушах зашумело, голова закружилась, а ноги стали ватными. Из тихого монотонного шума выделился какой–то слабый звук, отдаленно похожий на голос. Он что–то говорил, но молодой человек не мог разобрать — что. Он замотал головой, пытаясь вытрясти из ушей шум, и вдруг все прекратилось. Голова немного кружилась, но наваждение сгинуло бесследно — вместе с силуэтом.

Виктор протер лицо и глаза снежком. Вдруг до него донесся все тот же звук — шаги по снегу, только теперь они быстро удалялись. Ван Аллен подошел к аллее, вдоль которой за ним шел таинственный преследователь, и увидел в снегу глубокие следы ботинок. Раздражение мигом превратилось в злость, и Виктор перескочил через низкую оградку.

Следы вели в глубину аллеи, забирая вбок и прочь от восточных ворот. Она расширялась, переходя в парковую полосу, и вскоре Виктору уже казалось, что он бредет сквозь настоящий лес. Вскоре меж деревьев мелькнул свет, и ван Аллен инстинктивно направился к нему. Опустив глаза, молодой человек заметил, что следы ведут туда же.

«Может, этот бедолага просто заблудился?» — подумал Виктор, уже стыдясь своей злости. Конечно, этот тип помешал ему думать о Маргарет и вообще, видимо, был невеликого ума, раз смог потеряться в парке, но… Свет мелькнул и пропал; раздался слабый вскрик.

Виктор вздрогнул и замер. Тишина длилась пару минут; потом свет снова вспыхнул, подрожал и стал удаляться. Ван Аллен бросился вдогонку, забыв о следах. Он бежал, спотыкаясь о корни, стараясь не терять из виду огонек. Наконец он прорвался к дорожке, выскочил на нее там, где она изгибалась дугой, и понял две вещи. Во–первых, огонек пропал; во–вторых, не надо быть идиотом, чтобы заблудиться в парке.

Виктор остановился, растерянно озираясь. Он понятия не имел, где очутился. На изгибе дорожки стояла скамейка, и никаких других примет местности, за вычетом деревьев, кругом не было. Ван Аллен, выругавшись, пошел по дорожке — все кругом было одинаковым, так что направление не имело значения. Виктор шел довольно долго, проклиная этот дурацкий порыв, из–за которого вообще полез в аллею. Можно подумать, велика важность — какой–то человек в парке! Тьфу!

Наконец деревья слева расступились, и показалась стена, выложенная слоистым камнем. Виктор облегченно вздохнул — теперь он хотя бы знал, что ворота где–то тут. Он пошел по дорожке вдоль стены, мечтая о горячем чае, пока не уловил смутно знакомый запах. Молодой человек сбавил шаг, принюхался и замер. Это был запах из его юности. Он помнил его до сих пор — запах крови, человеческих внутренностей и пожара. Запах погромов.

Виктор вдохнул поглубже и бросился туда, откуда сочилась эта вонь. Она усиливалась, по мере того, как ван Аллен приближался к бурной разросшейся глицинии у стены. Кто–то топтался тут до него, оставив кровавые отпечатки в снегу. Виктор перескочил через бело–красное месиво и раздвинул ветви глицинии. Перед ним все потемнело; ван Аллен отшатнулся, упал на колени, и его вырвало.

* * *

Комиссар молча изучал тело, лежащее в снегу. При свете фонарей кровь казалась чернилами на скомканной белой бумаге. Вокруг девушки снег превратился в бурую кашу, подтаявшую от тепла остывающего тела. У корней глицинии растеклась лужа рвоты; две цепочки следов вели в разные стороны — одна к восточным воротам, другая — в противоположную сторону, к пруду.

Натан присел на корточки. Девушка была молода, судя по ее рукам, коже и фигуре; высокая, стройная, с длинными волнистыми волосами каштанового цвета. Лицо разбили камнем до такого состояния, что Бреннона самого замутило. Кругом все было в брызгах крови и мозга. В толстом комеле глицинии застряло несколько кусочков кости.

— Он дошел до пруда, сэр, — Бирн бесшумно возник справа. — Орудие убийства опять утопили. Я отправил трех парней по следу. Слава Богу, в половине второго ночи его некому затоптать.

— Хорошо, — кивнул Бреннон и встал. — Займись телом и отпечатками. Я поговорю с парнем.

Детектив кашлянул.

— На мою беспристрастность его фамилия не повлияет, — сухо добавил комиссар. Бирн посторонился и полез под глицинию, оставив комментарии при себе.

Виктор ван Аллен сидел на подножке полицейской кареты и не сводил глаз с полицейских, обступивших тело. Он время от времени судорожно сглатывал — его наверняка еще тошнило. Джен Рейден притаилась в ночи, как кошка, караулящая мышку в лице юного ван Аллена.

— Ну как ты, парень?

— Н-ничего, сп–пасибо, — выдавил Виктор. Вид у него был такой бледный, что Натан вытащил из–за пазухи фляжку с виски и протянул ему.

— Я не п-пью, — сказал ван Аллен, сжал голову руками и прошептал: — Мне показалось, что эт–то она… чт–то это М-Маргарет… Боже мой!

— Не тебе одному, — буркнул комиссар, хотя по одежде убитой уже мог сказать, что она была проституткой, работающей на улице.

— Но это ведь не она? — Виктор с надеждой поглядел на него.

— Нет, — Бреннон пролистал блокнот с записями Бирна. — Ты сказал детективу, что гулял в парке, когда встретил кого–то у статуи Свободы. После этого у тебя закружилась голова, в ушах зашумело и…

— Я видел то, что видел, — твердо сказал Виктор; его акцент заметно усилился, и молодой человек заговорил медленней: — Я не сумасшедший и не пьяный. Я отвечаю за свои слова. Я говорю то, что видел.

Бреннон кивнул Джен, и ведьма выскользнула из тени полицейской кареты.

— Больно не будет, — мурлыкнула она ван Аллену. — Смотри мне в глаза.

Одновременно она взяла его за руку, нащупала пульс и слегка сжала. Виктор уставился ей в глаза; постепенно вид у него стал отсутствующим, а взгляд — таким, будто он спал наяву. Но длилось это всего несколько секунд — потом Виктор возмущенно встрепенулся и попытался вырваться.

— Эй! Что ты… вы делать?!

— Ставить опыты, — ведьма выпустила его руку, исподлобья смерила его долгим взором. В черных глазах мелькнула огненная искра, и Виктор невольно отодвинулся.

— Ну? — тихо спросил Бреннон, когда Джен отвела его в сторону. — Это чары? Гипноз?

— Не совсем…

— Что значит — не совсем? Как чары могут быть не совсем чарами?

Девушка перевела взгляд с Бреннона на Виктора и обратно несколько раз и наконец осторожно сказала:

— Это похоже на гипноз колдуна или ведьмы. Без чар и заклинаний.

— Почему не подействовало?

Джен язвительно фыркнула:

— А вы как думаете? Ваш ван Аллен — ЕЕ сын, на него ничего не подействует, кроме удара ломом по темени! Даже яд. Я не смогу его загипнотизировать. Сами видели. Едва успела схватить след.

— Подожди, — нахмурился Натан. — Если ты не справилась, то другой колдун тем более… или нет?

— Вообще–то, — задумчиво сказала Джен, — это еще зависит от силы и опыта. Но фокус–то в том, что это был не колдун.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда, — пожала плечами ведьма. — Вы же отличаете запах курятины от вида котлеты.

— Чего?

— Ну того! — нетерпеливо вскричала Джен. — Вы, люди, когда используете чары, оставляете след, похожий на отпечаток ладони. А ведьма или колдун оставляют запах. Не говоря уже о том, что след включает в себя отпечаток структуры заклятия. Которыми не пользуется большинство из нас, — она подчеркнула это слово, чтобы до комиссара быстрей дошло, что она сейчас не о людях. — Мне не нужны заклинания для гипноза. Неужели Лонгсдейл вам не рассказывал?

— Не в таких деталях. Где он, кстати?

— В морге. Работает с черепом первой жертвы.

— Черт подери, — буркнул Натан. Вот и началось: первая жертва, вторая жертва… и сколько еще? — Итак, подытожим: на человека этот гад не похож, но и колдуна ты в нем не признаешь?

— Нет.

— Нежить? Нечисть?

— Ими тут не пахнет, — Джен свела брови. — Я не представляю, какая нежить или нечисть станет так делать. Они могут откусить лицо, оторвать, похитить облик, но на черта им разбивать лицо камнем?

— Слишком по–человечески, — пробормотал Натан. Лица девушек разбили в припадке ярости? Или намерено, чтобы скрыть… что именно? Личность убитой? Или то, что убийца сделал с ее лицом?

— Слушай, — медленно сказал комиссар, — а если для какого–то ритуала нужна определенная часть лица, то Лонгсдейл сможет узнать по этой части — для какого?

— В общем–то нет, — ведьма поскребла иллюзорную бородку, и Натан быстро отвел глаза. — Ритуалов много. Но мы бы смогли изрядно сузить круг поисков.

— То есть убийца заметает следы, — заключил Бреннон.

— Или он маньяк с припадками бешенства.

— Не похоже. Ты же видел труп, — тут комиссару понадобилось некоторое усилие. Она ведь девушка, черт побери! — Никаких следов насилия, избиений и ран. Только пара синяков на руках.

— Ее–то как раз можно было загипнотизировать, чтоб не брыкалась, — сказала Джен. — На костях первой жертвы нет геморрагического окрашивания. Если бы убийца забил живую девушку камнем, то кости были бы сильно окрашены кровью. Вряд ли этот тип сменил способ убийства на второй раз.

— Короче, причины смерти нет, мотива нет, подозреваемого нет, — мрачно подытожил Бреннон. — Отлично мы начали рабочий день.

— Начали? — поддела Джен. — Вы и предыдущий–то не закончили.

— Не трави душу. Я скоро забуду, как выглядит подушка. Это еще что там?

По дорожке рысью мчался полицейский. Добежав до Бирна, парень остановился, тяжело дыша и отдуваясь. Его взгляд метался между детективом и Бренноном.

— Сэр… нашли… того… Это смотритель!

— Кто смотритель? — резко спросил Натан.

— Смотритель же, сэр! След ведет в его сторожку. Он там сидел и кровь снегом счищал, когда мы его взяли! — фразы вырывались из полицейского отрывисто, как выстрелы из пушки. — Ох! Джойс и Киннар остались при нем, а я сюда, к вам!

— Бирн, Рейден — со мной, — приказал комиссар. — Сержант Эйр — за старшего. Испортите место преступления — голову оторву!

* * *

Смотритель сидел между полицейскими и тер руки тряпкой, в которой Натан с трудом узнал наволочку.

— Вот, сэр, — сказал Джойс. — Он все время такой.

— Он так сидит с тех пор, как мы его нашли, — добавил Киннар. — На вопросы не отвечает и ничего другого не делает.

Смотритель был сухопарый, высокий старик лет за шестьдесят. Из–под шапки со значком парка клочьями свисали редкие седые волосы. Форменное пальто, сюртук, брюки и сапоги — все покрыто пятнами крови и мозга. На руках и лице — царапины от осколков костей. Один, мелкий и белый, застрял в глубокой царапине поперек носа.

— Что с ним? — спросил комиссар. Джен присела перед стариком на корточки и положила руки ему на запястья. Смотритель даже не шелохнулся. Ведьма взяла его за колючий от седой щетины подбородок и приподняла ему голову так, чтобы смотреть в глаза.

— Думаете, это снова оно, сэр? — тихо уточнил Бирн.

— Оно?

— С той стороны, — сказал детектив. На его лице (на части, способной что–то выражать) отразилась досада пополам с недоверием. Бреннон не мог его осуждать — он иногда задумывался, не пора ли ему самому сдаться в ближайшую дурку, а все дела передать Бирну. Из четверых детективов Натан наметил в свои преемники именно его. Ведь, черт подери, комиссар отдела особо тяжких должен иметь трезвый, здравый и рациональный взгляд на вещи!

Взгляд старика постепенно становился осмысленным, хоть и растерянным; хаотичные манипуляции с тряпкой постепенно прекратились. Смотритель уставился на Джен, перевел глаза на окровавленную наволочку, глухо вскрикнул и выронил. Ведьма, не вставая, обернулась к комиссару:

— Глубокий гипноз. Полное подчинение, утрата собственной воли, помрачнение рассудка — ну, в общем, весь комплект.

— Ааа, Боже мой! — хрипло заорал смотритель и шарахнулся от тряпки. Полицейские схватили его, и он заполошно забился в их руках, опрокинув табуретку.

— Имя, фамилия, — сказал Бирн, — место рождения и проживания, род занятий.

— Господи, Господи! — завывал смотритель, выдираясь из рук полицейских, как полоумный.

— Он помнит что–нибудь? — спросил Бреннон. Ведьма покачала головой и поднялась:

— Скорее всего, ничего. Но ему и без воспоминаний есть от чего испугаться.

Комиссар огляделся: в тесной прихожей все было покрыто кровавыми отпечатками, начиная с двери и заканчивая корзиной с грязным бельем.

— Ну хватит, хватит, — Бирн, повернувшись к старику правым боком, похлопал его по плечу. — Никто вам не причинит вреда, если вы только сами себя не покалечите, коли будете так дергаться. Видите, полиция уже здесь, и вы под защитой.

— О Боже мой, — просипел старик и безвольно обмяк. — Сколько крови… почему я весь в крови? Я умираю? Я ранен? Опять? Когда?

— Вы были ранены? Когда?

— В революцию, — еле ворочая языком, ответил смотритель. — В революцию, сынок… — и без сознания повис в руках полицейских.

— В департамент, сэр? — обернулся Бирн.

— Вези, — тяжело вздохнул комиссар. — Эти двое пусть везут, а ты осмотрись здесь, — он поманил за собой ведьму и вышел. Кровавые следы тянулись по дороге к каморке смотрителя. Бреннон направился назад к месту преступления.

— Он ничего не вспомнит? — полувопросительно сказал он. — Даже если ты с ним поработаешь?

— Не знаю, — неуверенно ответила Джен. — Гипноз — не самая сильная моя сторона.

— Со мной же справилась.

— Вы не ожидали подвоха. И потом, загипнотизировать — это одно, а вернуть память жертве гипноза — совсем другое.

— Это твой сородич? — спросил Бреннон. — Узнаешь руку?

— Нет, — раздраженно огрызнулась ведьма. — Не сородич, говорила же!

— Уверена? Или покрываешь кого?

— Нет! Спросите у Лонгсдейла, если не верите!

— Ладно, не ершись, — примирительно сказал комиссар и сделал в памяти зарубку насчет Лонгсдейла. Ведьма обиженно нахохлилась. — Но если он не колдун, не человек, не нежить или нечисть — то что же это за холера?

— Не знаю, — процедила Джен, — но эта холера очень любит высоких стройных темноволосых девушек вроде вашей Маргарет. Так что я бы на вашем месте задумалась насчет ее приятеля–чародея. Пока не поздно.

* * *

В морге опять припахивало — все тем же незабываемым ароматом вываренных костей. Правда, на сей раз куда слабее, и, осмотревшись, Бреннон мигом понял — почему.

— Вы вконец охренели?! — рявкнул он. Две головы — седая и черноволосая, склонившиеся над микроспотом (или скопом, Натан не помнил), поднялись одновременно: наука в лице Кеннеди и магия, представленная Лонгсдейлом, заключили перемирие.

— Какого черта, — продолжал комиссар, все больше распаляясь, — вы отрезали телу голову?! Что мы покажем ее родне на опознании? Труп со следами полицейского произвола?!

— Молодой человек, — строго сказал Кеннеди, — мы ищем для вас улики.

— Какие там могут быть улики?

Пес схватил комиссара за полу сюртука и потянул к чудо–прибору. Бреннон неохотно подошел.

— Видите? — Лонгсдейл освободил ему место. — Вот, смотрите сюда. Видите этот след на остатке нижней челюсти?

— Ну, вижу, — буркнул Натан, глядя в окуляр. — И что?

— Сравните с другими следами. Вот эти оставил камень. Тут даже несколько каменных крошек застряли в кости.

— Хммм, — отозвался комиссар уже без прежнего скептицизма. — Они разные.

— Именно! — торжествующе заключил Кеннеди. — След на нижней челюсти оставлен острым ножом типа скальпеля. Точнее определить я, увы, не смогу, но вот примерные образцы, — он вручил Натану коробочку с набором хирургических скальпелей.

— Однако, — Бреннон достал один скальпель и приложил к кости. — Недурно поработали. Вот что хотел скрыть этот тип.

— Он срезал часть лица жертвы, — сказал Лонгсдейл. — Судя по расположению этого следа, скорее всего, срезана щека. Или часть щеки. Но я не понимаю, зачем.

— То есть срезанные щеки не используются ни в каком магическом ритуале?

Консультант покачал головой, Кеннеди яростно фыркнул:

— По крайней мере этот маньяк не верит во всякую чушь!

— Иногда используются скальпы, часто — глаза, губы или языки, весьма редко — носы, но щеки… Я просмотрю свои книги, но не уверен, что найду. Я никогда не встречал ритуала, в котором были бы нужны именно щеки.

— Прежде, чем вы опять займетесь этой ерундой, — перебил патологоанатом, — я спешу вам сообщить, что щеку срезали после смерти бедняжки. Но, к сожалению, причина смерти мне все еще неизвестна, — старичок бросил на консультанта презрительный взгляд. Магические объяснения Кеннеди с негодованием отвергал.

— Значит, мучения жертв его не интересуют. Зато интересуют щеки. Лонгсдейл, зайдите ко мне, когда закончите здесь. Кеннеди, вам везут второй труп.

— Второй? — встрепенулся патологоанатом.

— Все полностью совпадает с этим, — комиссар кивнул на тело, укрытое простыней. — Так что я бы на вашем месте не радовался. Эти две явно не последние.

— Маньяк, — тихо повторил старичок.

— Он самый.

Бреннон помрачнел. Он не делал разницы между обычным полоумным убийцей и тем, кто режет женщин ради чуда волшебства — разве что второго будет труднее поймать. По опыту комиссар знал, что им едва ли удастся вздернуть эту паскуду до того, как он прикончит еще кого–нибудь.

«Маргарет», — вспомнил Бреннон и тихо вздохнул. Единственное, что хоть немного его утешало — маньяк все же охотится не персонально за ней. Он охотится за всеми, кто хоть немного на нее похож.

Глава 5

— Ваш дядя был прав, — сказал Энджел, — а я ошибался. Нашли еще одно тело.

— Еще одна девушка? — спросила Маргарет. Он кивнул. — Похожая на меня? — решилась уточнить мисс Шеридан. Энджел снова кивнул и отвернулся к окну, скрестив руки на груди. Комнату освещала только луна, и он, стоящий посреди белого квадрата, вдруг показался девушке слишком хрупким для всего этого — нечисти, нежити, заклятий и маньяков–чародеев. Он не уступал в росте мистеру Лонгсдейлу, но был даже не худощавым, а худым, хотя (Маргарет слегка покраснела) на ощупь таким же жилистым, как большой дикий кот. Другое дело консультант: она помнила, как легко он ее нес и сколько нечеловеческой силы было заключено в его руках.

«Нечеловеческой, — подумала девушка. — А Энджел — человек».

— Вы не виноваты, — шепнула она, коснувшись его плеча. Энджел повернулся к ней. В лунном свете его волосы и глаза были совершенно черными, а лицо — бледным, как у призрака, с заострившимися скулами и крючковатым носом.

— Виноват. Я должен был убить их, — в его глазах вспыхнул холодный жестокий блеск. — И еще до того, как они вас тронули.

Он провел пальцами по щеке Маргарет, и это прикосновение было удивительно нежным, если учесть, как злобно он посмотрел на руки девушки, с которых еще не сошли синяки.

— Я пришел к ним, но поздно, — процедил Редферн. — Кто–то прикончил их до меня и слишком милосердно. На что я гожусь, — глухо и раздраженно добавил он, — если не вижу того, что под носом!

— Но вы ведь не охотник, — ласково сказала Маргарет, — вы сами мне говорили. Вы делаете все эти нужные охотникам вещи, но не охотитесь сами.

— Но я могу себя защитить и, значит, должен защитить вас.

Девушка снова порозовела. Это было гораздо приятней ухаживаний, которыми ее допекали претенденты на руку, сердце и приданное. Она накрыла руку Энджела своей и прижалась щекой к его ладони. Он так сильно вздрогнул, будто Маргарет его укусила.

— Я жива благодаря тому, что вы научили меня «замри и смотри», — с нежностью сказала она. — Не надо так… так самобичеваться.

Редферн молча смотрел на нее; от его взгляда Маргарет смутилась и растерялась, потому что никто раньше не глядел на нее так пронзительно, жадно и… и заботливо одновременно. Маргарет стало неуютно, и она потупилась. Энджел отступил от нее.

— Вы — уцелевшая жертва. Они снова будут вас допрашивать.

— Я ничего не скажу, — упрямо ответила девушка. — Про вас.

— Я знаю, — на удивление мягко произнес он. — Я знаю, что не скажете, а комиссар все же не станет допрашивать вас с пристрастием.

— С чем? — заинтересовалась Маргарет.

— А кроме того, — деловито продолжал Энджел, подхватив сюртук с ее кровати, — ему уже не до меня. Но, пока он занимается расследованием с помощью полицейских методов, я займусь этим делом с помощью своих.

— А я? — жалобно вскричала мисс Шеридан.

— Вы все еще в опасности — наверняка убийца знает, что вы выжили, и ждет подходящего момента, чтобы довести дело до конца.

— Поэтому я должна сидеть взаперти и рыдать от ужаса в ожидании кончины? Вы сейчас хуже моей матушки!

Энджел хмыкнул, открыл дверь гардеробной, и Маргарет выпалила:

— То есть вы пришли ко мне ночью только для того, чтобы предаться самобичеванию, как эти средневековые… как их…

— Флагеллянты, — с улыбкой сказал наставник.

— …а потом тут же сбежать?!

— О, а я, значит, не могу прийти к вам просто так, без великой цели?

Маргарет замолчала, покусывая губу. Сказать «Нет!» было бы слишком невежливо (и к тому же неправдой), но упрашивать?!

— Двенадцатый час, — заметил Энджел. — Нежным юным леди давно пора спать в своих постельках.

— Нежные юные леди в них спали бы, — ядовито уверила его Маргарет, — если бы кое–кто не бросал на постельки свои пальто, сюртуки и трости, когда заходит поболтать об убийствах на ночь глядя.

Энджел поднял на нее бровь (это все еще раздражало!), взглянул на ее стеганую юбку без кринолина (поверх была теплая шерстяная) и обернулся к гардеробной:

— Где тут ваше пальто?

— Куда мы пойдем? — жадно спросила Маргарет, застегивая тугие пуговицы.

— Ваш дядя и его консультант занимаются телом, а мы займемся местом.

— Так их же два.

— Значит, двумя, — Энджел подвел ее к зеркалу и крепко обнял. Маргарет прильнула к нему в ответ, и он вдруг коснулся губами ее волос. Сердце девушки на миг замерло. Она совсем, совсем не ожидала!.. а ведь он столько уже для нее сделал, и она ни разу его не поблагодарила!

— Спасибо, — неловко пробормотала Маргарет и сжала его руку.

— Думайте о дороге, — шепнул Энджел. Мисс Шеридан перевела дух и сосредоточилась на крепко утоптанной снежной тропе.

Они вышли из стеклянной двери аптеки и оказались перед экипажем, запряженным необыкновенно красивой гнедой парой. Маргарет залюбовалась лошадьми неизвестной ей породы, с густыми вьющимися гривами и хвостами. Энджел помог ей забраться внутрь и набросил на нее медвежью полость.

— Куда мы?

— Сначала в парк, потом — туда, где на вас напали, — он подобрал вожжи и коротко свистнул. Лошади всхрапнули и так взяли с места, что Маргарет завалилась на спинку сиденья. Улицы замелькали, стремительно полетая мимо. Энджел обернулся на нее — темные глаза азартно горели, как у мальчишки на первых скачках, и Маргарет восторженно взвизгнула. Она еще никогда не каталась с такой скоростью! Они неслись по ночным улицам, словно метеор, и даже ветер едва успевал щипать девушку за щеки.

Удовольствие кончилось у восточных ворот парка. Неподалеку бдел полицейский, но Энджел, пустив лошадей шагом, пробормотал какое–то заклятие, когда они проезжали мимо, и глаза стража порядка остекленели.

«Откуда он их столько знает?» — с завистью подумала Маргарет, опираясь на руку Редферна, чтобы выбраться из экипажа. С замком на калитке в воротах Энджел разобрался еще быстрее и велел девушке взять из экипажа сумку.

— Почему именно здесь? — спросила мисс Шеридан, когда они шли по дорожке из туфа. — Ну, помимо того, что тут очень тихо и безлюдно… разве не разумней убивать жертв в разных местах?

— Что–то его сюда притягивает. Либо он чует это инстинктивно, как животное, либо точно знает.

— Что знает?

— Вы слышали о дурных местах?

— О каких? — покраснела Маргарет.

— Да уж не о тех, которые вам запрещали трогать няньки и гувернантки! — фыркнул он. — Дурные места возникают там, где граница между нашим миром и той стороной истончается. Для этого необязательно нужен идиот с ритуалом, вроде Душителя. Иногда они возникают сами по себе, а иногда… иногда… — Энджел вдруг замолчал и нахмурился. Они шли молча некоторое время, пока Маргарет не решилась пискнуть:

— А иногда?

— Иногда, — тихо сказал Редферн, — там, где страдали и погибали много людей.

Его голос стал таким глухим, что девушка еле разобрала ответ и не осмелилась продолжать разговор. В молчании они дошли до первого места преступления.

— Ничем не огорожено, — раздраженно заметил Энджел. — Заходи кто хочет, бери что надо.

— Чего вы ворчите? Нам же и удобней.

— Убийце тоже.

Маргарет открыла сумку, пробормотала «Lumia» и выпустила наружу летающую лампу — стеклянный шар, в котором трепетал золотистый огонек. Энджел забрался в кусты и присел на корточки у места преступления. Мисс Шеридан подобрала юбки и осторожно прокралась мимо торчащих веток.

— Ох, Господи, — выдохнула она, увидев остатки бурой каши, застрявшие в стволе березы осколки кости и кровавые пятна на белой коре.

— Дайте щипцы.

Маргарет протянула ему щипцы и коробочку. Энджел не без труда вытащил несколько осколков кости и бросил в коробку.

— Посмотрим, что они нам скажут, — он надел очки с зеленоватыми стеклами и тщательно осмотрел место, где лежало тело. Когда он поднялся, то явно был растерян. Он сдернул очки и стал грызть дужку, сердито глядя на схватившийся бурым ледком снег.

— Ну как? — спросила девушка.

— Ничего. Тут никто не колдовал. Убийство самое обыкновенное, и если бы он не воспользовался гипнозом и mortiferum somno… — Энджел смолк, уставился на Маргарет, и его глаза, без того немаленькие, еще и расширились. Он выломился из кустов, как молодой олень, промчался несколько ярдов по дорожке в ту сторону, где убили вторую девушку, замер и вдруг закрутился юлой, пытаясь что–то высмотреть среди деревьев. Мисс Шеридан убрала щипцы и коробочку в сумку, поманила за собой шар и подошла к наставнику, который опять замер, уставившись на шпили ратуши и кресты собора, которые виднелись над оградой.

— Вы знаете, что здесь было? — Редферн схватил ее за руку.

— До революции? Ну… вроде бы парк для аристократов. Теперь парк для народа, убивай хоть каждый день — никто не заметит.

— Нет! — нетерпеливо выкрикнул Энджел. — Нет! Раньше! Еще раньше!

— Не знаю, — растеряв весь сарказм от его тона, отозвалась Маргарет.

— Это Чертова плешь, — глаза Редферна возбужденно загорелись. — В конце пятнадцатого века здесь был чумной барак. Люди умирали сотнями на этой самой земле! — он топнул по дорожке и прошептал: — Расстояние до ратуши и собора; конечно, я помню…

— Вы хотите сказать, — вздрогнула Маргарет, — что мы сейчас стоим на общей могиле?

— Да! Город был гораздо меньше, к ратуше еще не пристроили два крыла, но главный шпиль был уже тогда, и собор, видите? — Энджел указал пальцем для наглядности. — Даже когда прошло сто лет, нам все равно запрещали… — прошептал он.

— Погодите, я запуталась. Какие сто лет? В смысле, после чумных бараков прошло сто лет или… — Маргарет поперхнулась; до нее внезапно дошло, что значит его оговорка. — В каком это смысле — вы помните?! Как вы можете это помнить?!

Он все еще держал ее за руку, и девушка ощутила, как сильно он дернулся. Энджел воззрился на нее, словно ребенок, проболтавшийся о шалости, сморгнул и заявил:

— Я очень хорошо помню карты старого города.

Глаза Маргарет сузились. Энджел взбодрился и продолжил:

— Так вот, в конце пятнадцатого века тут был чумной барак, спустя сто лет — Чертова плешь, где никто не рисковал строиться, а в конце семнадцатого столетия некий слабоумный градоправитель разбил тут парк. О чем нам это говорит?

— О том, что кто–то заврался.

— О том, что когда–то здесь умерло в муках так много людей, — не поддался Энджел, — что грань между той и этой стороной истончилась. И возможно… возможно… — он прикусил губу и зашептал: — Да нет! Не столько же времени… или он тоже пережил… но если так, то где тогда дыра?..

Маргарет осторожно нащупала на его запястье пульс. Вроде бился так же, как положено человеку, и рука была теплой, и он сам тоже… И дышал он так же жарко, как любой человек — облачками пара в морозном воздухе. Энджел рассеянно смотрел на шпили и кресты, и Маргарет кольнула совесть. Ну может он действительно имел в виду старые карты?

— Это все совершенно несвязно, — наконец пробормотал Энджел почти расстроено. — Он просто убивает девушек чужими руками и потом расправляется с убийцами. Но он не совершает никакого ритуала! И при чем тут чумные бараки, парк и…

— Подождите, — Маргарет нахмурилась. — То есть вы думаете, что это он убил тех троих в больнице? Но тогда должно быть еще два трупа — убийцы первой девушки и убийцы второй! Или как минимум один, если убийца тот же.

Редферн обернулся к ней.

— Действительно, — медленно сказал он; в его глазах девушка буквально видела лихорадочные метания мыслей. — Где еще трупы? Скажите вашему дяде, пусть поищет.

— Ладно, скажу. А вы?

— А я отвезу вас домой. Нам здесь больше нечего делать.

— А как же переулок, где на меня напали?

— Потом, — нахмурился Энджел. — Сначала мне нужно кое–что проверить.


19 февраля

Бреннон перечитывал отчет о вскрытиях. Вещи убитых девушек были разложены на столе в том же зале, где еще недавно находились улики по делу Душителя. Описание погибших, насколько его можно было составить, раздали всем полицейским. Натан запросил помощи у комиссара из отдела нравов, и тот пообещал допросить сутенеров насчет пропавших проституток. Галлахер рылся в заявлениях об исчезновениях, Бирн допрашивал смотрителя. Консультанта и ведьму Бреннон отпустил отдохнуть — на случай, если маньяк–чародей внезапно проявит себя, и им срочно потребуется магическая помощь.

Комиссар дочитал отчеты, раскрыл их на причине смерти и разложил по столу. Сейчас его мучил единственный вопрос — один или двое убийц шастают по городу? Конечно, соблазнительно предположить, что пироман из мести прикончил троих напавших на Маргарет, однако Лонгсдейл отрицал такую возможность.

«Но зачем маньяку убивать двумя разными способами? — подумал Бреннон. — Почему он прикончил двух жертв в парке, а на Пег напал в переулке? Увидел подходящую девушку и не смог сдержаться? Зачем ему вообще какие–то помощники, если он и сам прекрасно справляется?»

Или же парк и улица Тейнор–крик, на которой напали на Пег, как–то связаны в сознании убийцы. Но как?

В дверь постучали; дежурный принес Бреннону записку от Кеннеди и сказал:

— Вас ждет мисс Шеридан внизу.

— Ладно, веди ее сюда, — поколебавшись, решил Бреннон и развернул записку.

«Вторая жертва: левая щека, — гласила она. — Срезана тем же орудием».

Комиссар подписал снизу: «Первая жертва — правая щека» и сунул бумагу между папками, потому что в комнату вошла Маргарет.

— Доброе утро, дядя, — холодно сказала она, опустилась на стул и окинула папки быстрым заинтересованным взглядом.

— Кх–хх–мм… — неопределенно отозвался Натан. Надо извиниться, но как? — Э… доброе.

— Я пришла по делу, — продолжала девушка; он чувствовал в ней явную враждебность и тем больше удивился тому, что у нее есть к нему какое–то дело. — Насколько я понимаю, уже бессмысленно скрывать от тебя, что кое–кто со мной разговаривает.

— Пег, я как раз хотел сказать…

— Мне, конечно, любопытно, почему ты не рассказал все маме, но речь сейчас не о том.

— Я не хотел расстраивать…

— У меня от него послание, — сказала Пег, на корню уморив в комиссаре всякое желание извиняться.

— Послание, — тяжело сказал он. — Это какое же?

— Он советует тебе поискать еще пару убитых. Или одного, если обеих девушек убил один человек.

— С какой это радости?

— С такой, что маньяк убил тех, кто напал на меня, и вполне вероятно, имеет привычку убивать всех подручных.

— Ага. Если это не твой ангел–хранитель так развлекается.

Глаза Маргарет сердито блеснули:

— Ты прекрасно знаешь, что нет. Мистер Лонгсдейл должен тебе сказать, потому что уж он–то может определить точно.

— Кто тебе сказал?

— Сама догадалась, — процедила Маргарет и поднялась. — А еще мама ждет тебя к завтрашнему ужину. Несомненно, чтобы выбить из тебя признание насчет меня.

Бреннон уже открыл рот для резкого ответа, как вдруг снизу раздался шум, крики, топот, и через минуту в кабинет без стука ворвался дежурный.

— Сэр! Подозреваемый… смотритель… разбил себе голову о стену в допросной!

— Твою ж мать! — прорычал комиссар и бросился вниз. Он пронесся по приемной, как метеор, и ворвался в допросную, где Кеннеди уже пытался унять кровь и вернуть в сознание смотрителя парка. Бирн прижался к стене, глядя на них едва ли не с ужасом.

— Это не я, сэр! — крикнул детектив, едва завидев Натана. — Богом клянусь, я просто записывал его имя и место рождения, и он отвечал, и все было спокойно, а потом… он просто встал и с разбегу разнес себе башку о стену!

— Кеннеди, что с ним?!

— Если успеем довезти до больницы, то, возможно, удастся спасти, — отрывисто бросил старичок. — Носилки! Осторожно! Малейшее сотрясение — и одним подозреваемым меньше!

— Что с ним? — прошипел Натан, поймав патологоанатома за рукав. Кеннеди тихо вздохнул и чуть слышно сказал:

— Отек мозга. Шансы минимальны.

— Это не я! — снова воскликнул Бирн. — Он просто взял и… и… я даже не успел перейти к допросу!

— Отдай мне то, что успел записать.

Детектив протянул Бреннону один лист. «Фрэнк Райан, 1803 г. р., смотритель Парка Свободы с 1858 года. Холост, родители умерли, живет один по адресу…» — дальше запись обрывалась уходящим вниз росчерком. Чернильное пятно было окружено брызгами крови.

— Ко мне в кабинет, — приказал Бреннон. Бирн судорожно сглотнул и, понурившись, вышел из допросной. Следом вынесли смотрителя Райана. Натан велел отмыть допросную и вышел, угнетенный не только тем, что произошло, но и тем, что чертов пироман, похоже, прав — маньяк избавляется от помощников. И самое гнусное — делает это на расстоянии.

…оставшись в кабинете одна, Маргарет выхватила из кучки папок одинокий листочек бумаги, прочла, вздрогнула и быстро сунула обратно.

* * *

— Видите? — Лонгсдейл потыкал металлической палочкой в мозг усопшего. — Это кровоизлияние, вызванное резким и грубым воздействием.

— Магическим? — кисло спросил комиссар. Консультант кивнул.

— Можно изучить мозг двух предыдущих жертв, — вмешалась ведьма. — Наверняка там то же самое.

— Дельная мысль, — согласился Бреннон, непроизвольно отодвигаясь от тела смотрителя Райана. Вскрытый череп не казался ему дивным зрелищем.

— Но само по себе кровоизлияние не смертельно, — закончил Лонгсдей и бросил палочку в кювет. В другом углу полицейского морга Кеннеди проводил вскрытие второй погибшей. Студенты–медики, окружавшие стол, вызывали у Бреннона смутную неприязнь — нельзя, черт подери, с таким радостным энтузиазмом потрошить мертвых! Комиссар присел на стул. Лонгсдейл вернул на место срезанную верхушку черепа и накрыл Фрэнка Райна простыней. Пес свернулся в клубок у ног Натана и ткнулся мокрым носом ему в ладонь. Бреннон провел рукой по густой собачьей гриве.

— А ты, Рыжий, ничего не можешь нам сказать?

Пес помотал головой. Комиссар вяло удивился столь человеческой реакции.

— Кто–нибудь может объяснить, почему маньяк убил троих человек одним способом, двоих — другим, а одного — третьим?

— А это что, важно? — удивилась Джен, помогая консультанту снять забрызганный фартук. — Он же маньяк. Как хочет, так и убивает.

— Может, и неважно, — процедил Бреннон. — Но я не уверен. В больнице установлено круглосуточное дежурство персонала, поэтому маньяк без труда нашел бы себе марионетку, чтобы прикончить тех троих. Он, в конце концов, с Райаном разобрался прямо у нас в допросной, без личного присутствия.

— Ну он же полоумный, — пожала плечами ведьма. — Можно подумать, ему нужна причина, чтобы что–то сделать.

— Нет. В том–то и дело. Я повидал маньяков — Селинхемский, например, убивал только блондинок, в определенные даты, которые высчитывал по своей схеме, и строго одним орудием — гитарной струной. Видал и тех, кто убивал просто так, по внезапному порыву — но чтобы и то, и другое одновременно?

— Комиссар прав, — сказал Лонгсдейл. — Светила психиатрической науки выделяют два вида такого помешательства — одно побуждает просто убивать, а второе — обставлять это как некий обряд. Но один и тот же человек не может страдать двумя этими расстройствами одновременно. В свете того, что обнаружил мистер Кеннеди — а именно, вторую отрезанную щеку — полагаю, маньяк все же занимается подготовкой какого–то ритуала. Но я пока не могу понять — какого.

— Значит, он не сумасшедший?

— Ну, сумасшествия я бы не исключал.

— Отлично, — буркнул Бреннон.

— Правда, — задумчиво продолжал Лонгсдейл, — оно может быть связано с местом. С этим вашим парком.

— А Тейнор–крик? На Пег напали именно там.

— Не знаю. Может, он просто не смог сдержаться, увидев подходящую девушку?

— Еще лучше. Ну я хотя бы знаю, что сделаю сейчас.

Пес вопросительно поднял уши.

— Выставлю засаду на Тейнор–крик. Будем надеяться, что нам всем повезет.

— Хорошо, — Лонгсдейл подхватил сюртук и пальто. — А мы исследуем парк. Что–то ведь привлекает в нем маньяка.

— Что–что, — пробурчал Натан, — безлюдные укромные местечки, что же еще.

Он поднялся к себе, размышляя над теорией насчет мест. Может, дело и впрямь в самом парке? Но как с ним связать улицу? И больницу? И может ли все–таки человек чародействовать без заклятий, как колдун или ведьма?

«Господи, — тоскливо вздохнул Бреннон. — О чем я думаю!»

К счастью, у двери его караулил Галлахер — высокий, рыжий и нескладный. Просто воплощение реальной, приземленной жизни. Он протянул комиссару бумагу — заявление о пропаже, написанное с ошибками и кое–где закапанное слезами.

— Мейси Флинн, сэр, горничная у Шиханов. Они дают ей выходной по средам, и она ездит к родителям в деревню. Она не приехала в эту среду, и вот… они здесь, в приемной.

Внизу Натан сразу нашел фермера, который неуверенно мял шляпу, то надевая ее, то сдергивая, и его жену — она цеплялась за руку мужа и все время испуганно озиралась.

— Мистер Флинн? — тихо спросил Бреннон; фермер вскочил на ноги, потянув за собой жену, и окончательно смял шляпу. — Я комиссар Бреннон, отдел особо тяжких преступлений.

Миссис Флинн слабо охнула и кулем упала на лавку.

— Я это… — с запинкой пробормотал мистер Флинн. — Дочка у меня того…

— Прошу следовать за мной. Галлахер, скажи Кеннеди, чтоб приготовил первую.

Детектив кивнул и исчез. Бреннон помедлил, давая им время, чтобы собраться с силами, и неспешно направился к лестнице в морг. Он слышал шарканье фермерских сапог и семенящую походку женщины. У двери Натан остановился, положил ладонь на длинную металлическую ручку и обернулся к Флиннам.

— Вы сможете опознать дочь по ее телу?

Миссис Флинн сдавленно вскрикнула и вцепилась в мужа. Тот молча теребил шляпу и кусал ус, глядя в пол.

— Чего тело–то? — наконец выдавил мистер Флинн.

— Ее лицо не уцелело.

Фермер поднял на него глаза. Бреннон молча ждал, не отводя взгляда. Рано или поздно к этому нужно привыкнуть — иначе сопьешься к черту…

— Так, может, это и не она, — робко сказала миссис Флинн.

— Может и не она, — согласился Натан. — Так опознаете или нет?

— Ну, — миссис Флинн облизнула губы, — я попробую.

Комиссар толкнул дверь. Тело было прикрыто старой чистой простыней; вместо головы покойницы Кеннеди положил подушку. В углу сбились в стайку хихикающие студенты.

Миссис Флинн пошатнулась и ухватилась за мужа. Тот снова уперся взглядом в пол, когда Кеннеди стал понемногу отворачивать простыню. Бреннон молча следил за женщиной. Может, ей повезет — а может, повезет им, и они наконец установят личность. Вдруг лицо миссис Флин скривилось, губы затряслись, и она, показав несколько раз пальцем на пару старых шрамов на руке усопшей, уткнулась в мужа и еле слышно заскулила. Кеннеди набросил простыню на тело. Мистер Флинн украдкой покосился на останки, глухо вздохнул и с силой прижал усы рукой.

— Галлахер, проводи ко мне, — велел Бреннон и резко повернулся к студентам.

— Ну? — отрывисто бросил комиссар. — Что, весело? Охота еще посмеяться?

Будущие медики смотрели на него подавленно и испуганно.

— И так у каждого, — сказал Натан и стукнул кулаком по столу с телом. — У каждого из них. К каждому приходят они, — он кивнул в сторону двери, за которой скрылись мистер и миссис Флинн. — Ну, кому еще радостно? — студенты зашелестели и замотали головами. — Ну так проваливайте работать!

Он захлопнул за собой дверь и стремительно зашагал прочь. Иногда ему все еще казалось, что проще напиться.

Глава 6

Ночь на 21 февраля

Маргарет зевнула и отодвинула книгу. На сегодня с нее хватит. Принципы построения заклятий уже лезли из ушей, не помещаясь в мозг, и, взглянув на часы, девушка решила — это от того, что она засиделась за учебником до полуночи. Она заложила главу красной ленточкой–закладкой, подошла к окну и отодвинула штору. Безлюдную ночную улицу скудно освещал фонарь; Маргарет смотрела в темноту, пока ей не показалось, что тень соседнего дома шевелится. Мисс Шеридан протерла глаза — впредь нужно меньше засиживаться над книгами. Она уже потянулась к звонку для прислуги, как вдруг в грудь с такой силой ударила горячая волна, что Маргарет пошатнулась и вцепилась в штору. Пол ушел из–под ног, уши заложило, перед глазами заклубился туман.

Маргарет осела на ковер. В голове шумело, и в этом глухом шелесте раздался чей–то голос. Девушка против воли стала вслушиваться, пытаясь разобрать слова, и тут плоский медальон под одеждой так раскалился, что кожу обожгло, будто каленым железом. Маргарет пронзительно вскрикнула — боль отрезвила, разогнала шум, звук голоса и вязкую дурноту, парализующую разум и волю. В глазах все еще плыло, ноги были как ватные, и Маргарет прошиб горячий пот. Она поняла, кто пришел за ней, и ее бросило в дрожь. Ей все еще смутно слышался неясный голос, но боль от горячего медальона не позволяла на нем сосредоточиться. Голос постепенно отдалялся, пока не затих совсем.

Мисс Шеридан в полуобмороке повалилась на пол. Ее бил озноб. Медальон все еще жег ей грудь, но, если бы не он, маньяк мог бы приказать ей что угодно. И она бы послушалась.

«Вот как он это делает, — девушка сжалась в клубочек. — Ему даже не обязательно стоять рядом. Но должно же быть какое–то расстояние, на котором уже не действует…»

Она с усилием поднялась на четвереньки, подползла к окну и осторожно выглянула поверх подоконника. Может, он все еще прятался в тени соседнего дома, но Маргарет уже не смогла бы его различить. У нее кружилась голова, перед глазами то и дело темнело.

— Мисс! — донеслось до нее сквозь вату в ушах. — Ох, Господи, мисс, что это с вами!

Девушка поморгала, помотала головой и разглядела компаньонку. Мисс Тэй бросилась к подопечной, подхватила под мышки, оттащила от окна и усадила около кресла.

— Боже ты мой, вам дурно? Ну–ка, моя милая, давайте–ка встанем, — мисс Тэй утерла лоб, подставила Маргарет плечо, и девушка кое–как поднялась, чтобы тут же мешком свалиться в кресло.

— Я пошлю за врачом, — решительно сказала компаньонка, отдуваясь — все же маленькой пухленькой женщине нелегко перетаскивать семнадцатилетних девиц на голову выше.

— Ох, не надо! — просипела Маргарет. — Лучше за дядей… за комиссаром Бренноном…

— Вы бредите, бедная девочка, — мисс Тэй приложила ладошку ко лбу девушки и вдруг оцепенела. Взгляд компаньонки ускользнул и стал рассредоточенным, точно она внезапно заснула наяву.

— Мисс Тэй, — позвала Маргарет. Компаньонка отступила и обвела комнату пустыми глазами. — Мисс Тэй?

Женщина подошла к столу и взяла канцелярский нож.

— Мисс Тэй! — пронзительно крикнула Маргарет. — Прекратите!

Компаньонка повернулась к девушке. Мисс Шеридан поднялась и, цепляясь за кресло, попятилась за его спинку. Ноги дрожали и подгибались.

— Помогите! — закричала Маргарет. — На помощь!

Мисс Тэй кинулась на нее, вытянув руку с ножом. Девушка завизжала, оттолкнулась от кресла и метнулась к двери. Голова тут же закружилась, пол уехал куда–то вбок, и Маргарет упала, но, к счастью, на спину. Компаньонка молча бросилась на нее, целя ножом в лицо.

— Помогите! — заверещала Маргарет. Она поймала мисс Тэй за запястье и слабо ткнула ее коленом в живот. — Помогите же! Кто–нибудь!

Компаньонка запыхтела и ухватила Маргарет за локоть, пытаясь вползти на нее повыше. Девушка боролась, отпихивая нож, но ее рука дрожала все сильнее, а мисс Тэй навалилась на нее всем весом. Дверь с грохотом распахнулась, мимо Маргарет промелькнули ноги Эдди. Брат схватил мисс Тэй поперек талии и оттащил, как собаку. Женщина без единого звука забилась в его руках, размахивая ножом. Маргарет отползла от нее, опираясь на локти, и прошептала:

— Stet adhuc et videre.

Мисс Тэй замерла, и Эдвин выкрутил ей руку с ножом. В комнату ворвался отец с револьвером и ударом рукояти выбил у компаньонки оружие. Женщина рванулась за ножом с такой силой, что Эдди едва ее удержал. В распахнутую дверь влетела мама и хватила мисс Тэй по голове фарфоровой статуэткой. Юная пастушка разлетелась вдребезги; мисс Тэй наконец–то обмякла. По ее щеке и шее потекла струйка крови.

— Ох ты ж черт, — прошептал Эдвин и выпустил тело компаньонки. — Пегги, ты цела?

— Что тут происходит? — спросил папа. Он поднял Маргарет на ноги, и она, зажмурившись, прижалась к его груди.

— Она свихнулась, — тяжело дыша, заявила мама. — Эта особа давно казалась мне подозрительной, и если бы ты меня не отговаривал, я бы выгнала ее еще месяц назад! Пегги, она тебя ранила?

— Нет, все в порядке, — с усилием выдавила девушка. Отец, смущенно кашлянув, положил револьвер на полочку, где минутой раньше стояла пастушка, и обнял дочь обеими руками, словно боялся, что она упадет замертво. Маргарет чувствовала, что он дрожит.

— Может, ее связать? — спросил Эдди. — Ну и врача, полицию… санитаров?

— Свяжи, — тут же согласилась миссис Шеридан. — Джозеф, уложи Пег и позови эту ленивую глухую идиотку.

— Кого?

— Ее горничную! — рявкнула хозяйка дома. — Эдди, закончишь с этой — и живо к дяде Натану. Поедешь сам. Я займусь слугами. Еще немного — и они начнут увольняться стаями!

— Мам! — жалобно всхлипнула Маргарет, с ужасом прислушиваясь к шуршанию в гардеробной. — Пожалуйста! Можно ее убрать и… и… я сейчас умру!

Отец подхватил ее на руки и, кряхтя, донес до кровати. Девушка обвила руками его шею и прильнула щекой к густым бакенбардам.

— Все в порядке, папа, — шепнула она. — Все хорошо. Не надо мне горничную, я хочу немного побыть в тишине.

Мистер Шеридан судорожно вздохнул и прижал ее к себе.

— Конечно, — пробормотал он. — Конечно, милая. Но ты уверена, что Эдди или мне не нужно остаться?

— Нет, спасибо, — Маргарет тихо шмыгнула носом и опустилась на подушку. Отец сунул ей платок и поспешил на помощь Марте: слуги наконец изволили явиться на шум, и теперь она раздавала указания вперемешку с ядовитыми замечаниями насчет пользы от глухой прислуги. Компаньонку, связанную шнурами от штор, вынесли два лакея; горничную послали за врачом; Эдди в общей суматохе исчез, пока остальных детей с трудом загоняли в детскую. Когда дверь наконец закрылась, мисс Шеридан чувствовала себя измученной больше, чем от нападения маньяка.

Едва она осталась одна, как из гардеробной вылетел Энджел. Он был бледен и зол, потемневшие глаза свирепо горели, как у дикого кота. Но он бросился не к окну, а к девушке, с лихорадочной быстротой ощупал ее от макушки до бедер. После этого у него вырвался слабый вздох сквозь сжатые зубы, и он прижал Маргарет к себе с такой силой, что у нее ребра хрустнули. Пораженная выражением темных глаз, девушка робко обняла его и вздрогнула, ощутив такую же слабую дрожь, как у отца.

— Цела, — глухо выдохнул Энджел, и Маргарет зажмурилась, чтобы не разреветься, уткнулась ему в грудь, как котенок в кошку. Только сейчас ей стало по–настоящему безопасно — и по–настоящему страшно. Она слышала, как часто стучит сердце Энджела, чувствовала его прерывистое дыхание около виска, пальцы, сильно, до боли, стиснувшие ее плечо, щеку, прижавшую ей волосы, терпкий запах одеколона…

— Все хорошо, — заплетающимся языком пролепетала Маргарет и чуть не выпустила из–под ресниц слезы. Да за что же ее так преследуют?!

— Нет, — тихо ответил Редферн, — не хорошо.

Она всхлипнула.

— Но что мне делать?

— Поплачьте. Пока еще можно.

— А потом?

Он погладил девушку по голове и нежно шепнул:

— А потом я заживо сдеру с него шкуру.

Маргарет судорожно вздохнула несколько раз, шмыгнула носом и вытерла глаза ладонью. Застежка платья заерзала по ожогу на груди, и девушка зашипела от боли. Энджел тут же отстранился, окинул мисс Шеридан цепким взглядом и спустя секунду уже расстегивал ее лиф. Маргарет едва успела осознать, что он делает.

— Оставьте!! — вспискнула она, заливаясь краской.

— Он перегорел. Снимайте. Я принесу вам новый, — он вытолкнул из ремня флакон с прозрачным желе и, пока девушка возилась с цепочкой, и принялся втирать мазь в ожог. — Интересно, что это за тварь, если она спалила амулет, который выдержал прямой удар Душителя.

Маргарет чуть не подпрыгнула. Как она могла забыть!

— Я видела! — зашептала она, вцепившись в локоть Редферна. — Теперь я знаю, что он делает! Я могу рассказать!

— И он тоже об этом знает. Маргарет, вы уверены, что хотите здесь остаться?

— А куда мне еще…

За дверью раздался такой топот, словно в комнату собиралась вломиться целая толпа дядюшек. Энджел вскочил и схватил Маргарет за руку.

— Идемте! С меня довольно, я заберу вас в безопасное место!

— С ума сошли?! Там наверняка дядя, мама, папа и… вы хоть понимаете, что они подумают, если я исчезну?!

— Но…

— В гардеробную! — зашипела Маргарет. — Быстро! Слушайте все, что я им расскажу!

На лице Редферна появилось такое сложное выражение, что девушка чуть не стукнула его лампой для чтения — похоже, он хотел сцапать ее и уволочь силой, но благоразумие победило в последний момент, и он юркнул в гардеробную, когда дверь уже открывалась. Маргарет едва успела замотаться в плед.

— Пегги! — первым к ней ворвался дядя. — Ты цела?!

— На меня напал твой маньяк, — ответила мисс Шеридан. — Теперь я знаю, как он это делает. Хочешь, расскажу?

* * *

Натан ждал результата в небольшой гостиной на втором этаже. Он стоял у широкого окна, сцепив руки за спиной, и хмуро оглядывал улицу. Эта падаль была здесь, на расстоянии едва ли не вытянутой руки — и никто не смог ей помешать. Кроме проклятого пиромана с его амулетом.

— Жалеете? — тихо спросила ведьма. Бреннон покосился на нее через плечо: она сидела в углу дивана, вытянув ноги, закинув руки за голову, и явно наслаждалась происходящим. Лонгсдейл, примчавшийся по первому зову (точнее, отчаянному воплю), вошел к Маргарет без Джен.

— О чем? — буркнул комиссар.

— О том, что не видите в темноте. Вдруг он все еще здесь, а? Прячется там в тени, а вы не можете разглядеть.

— А ты? Ты видишь?

Ведьма грациозно поднялась и скользнула к окну. В черных глазах вспыхнуло оранжевое кольцо вокруг зрачка; ноздри жадно раздулись.

— Нет, — наконец разочарованно сказала она, — ушел.

Натан разжал кулак и посмотрел на почерневший плоский кружок. В нем был вырезан замысловатый знак, похожий на геральдический щит, сплетенный из трав.

— Если бы не он… — глухо сказал Бреннон и смолк, не в силах сказать вслух очевидное. Если бы не чертов пироман! — Этот выродок мог приказать Пегги что угодно.

— Да, — Джен взглянула на медальон, поморщилась и отступила. — А ваш чародей крепко охраняет свою добычу.

«А то ж, — тоскливо подумал комиссар. — Мы–то не способны».

Он уже почти жалел, что пироман не выполнил свою угрозу днем раньше. Вдруг его «безопасное место» сейчас лучшее укрытие для Пег?

Лонгсдейл вернулся в гостиную вместе с псом, оставив родителей с Пегги. По хмурой физиономии консультанта Натан понял, что дело стало еще хуже, чем было с утра.

— Ну что? — отрывисто спросил он. Лонгсдейл покачал головой, поставил на стол чемоданчик со своим чародейским снаряжением и открыл.

— Это не гипноз.

— Но она в безопасности?

Консультант взглянул на Бреннона поверх крышки:

— Сейчас никто не в безопасности.

Комиссар сжал в кулаке медальон.

— Значит, вы утверждаете, что каждый человек в этом городе может в любую минуту стать убийцей, потому что так ему внушит безумный маньяк?

— Да, — бесстрастно отозвался Лонгсдейл и вытащил из чемодана коробку. — Возьмите.

— Что это?

— Амулеты, аналогичные тому, что был на мисс Шеридан. Здесь десять штук.

— Для кого?

— Один для вас. Не спорьте. Вы не должны терять здравый рассудок.

— А остальные? Остальные сто сорок тысяч жителей?

Пес ткнулся носом в руку Натана.

— Я закажу партию амулетов и привезу в департамент, — Лонгсдейл защелкнул чемодан. — В остальном, единственный способ помочь — это найти маньяка как можно скорее.

Бреннон достал из коробки серебристый кругляшок на цепочке и повесил его на шею. Медальон почти ничего не весил; Натан убрал его под жилет.

— Носите не снимая, — сказал консультант. Он сел на диван и открыл блокнот. Джен тут же подобралась к нему и заглянула через плечо.

— Неправда! — возмущенно вскричала она.

— Где именно? — устало спросил комиссар.

— Вы ошиблись, Рейден, — сказал девушке консультант. — На Виктора ван Аллена воздействовали не гипнозом.

— Откуда вы знаете? — Бреннон взял протянутый ему блокнот и вчитался. Выводы Лонгсдейла пестрили загадочными словами, перемежаясь латынью, элладским и еще какими–то закорючками, но общую картину Натан уловил.

«Дожился, — с мрачной горечью подумал он. — Уже вижу разницу между «отпечатком заклятия» и «запахом колдуна»! Тьфу! А дальше что? Арест барабашек за полтергейст в неположенном месте?»

— Я зашел к молодому ван Аллену сегодня; там меня и нашел ваш дежурный, — сказал Лонгсдейл. — При беглом осмотре действительно кажется, что юношу пытались загипнотизировать.

— Я этого не говорил! — с негодованием опровергла ведьма, и Натан почти с умилением отметил, что она залилась пунцовой краской, как школьник. — Я говорил, что это похоже на гипноз! Вы! — она дернула комиссара за полу сюртука. — Ну скажите ему!

— Не говорил, — подтвердил Бреннон под ехидное фырканье пса. — Речь шла о том, что это было воздействие без чар, похожее на колдовское, но произведенное человеком.

— Да! — обиженно воскликнула Джен. — Я не спутаю наш гипноз, гипноз под заклятием и это… эту штуку!

— Так что же это за штука? — спросил комиссар. Лонгсдейл задумался надолго и наконец медленно произнес:

— Сильнейшее магическое воздействие на разум. Ни заклятий, ни чар, ни колдовства — только воля, усиленная тысячекратно.

— Чем?

— Не знаю, — вздохнул консультант. — Я не знаю, что может настолько усилить волю одного человека, чтобы он мог так подавлять других.

Бреннон обдумал его слова. Кое–что осталось непонятным.

— Почему вы так уверены, что это не колдун и не ведьма?

— О, я же говорил… — нетерпеливо начала Джен, но смолкла по знаку Лонгсдейла.

— Вы не совсем отдаете себе отчет в том, насколько сильно колдун или ведьма отличаются от человека, — мягко сказал он.

— Ну, на вид не особо, — хмыкнул Натан.

— Внешность обманчива.

— Да вы что! — Бреннон скосил глаза на девушку. Когда–то она прямо перед ним превратилась в факел; может, это и есть ее настоящий облик?

— В их жилах неразделимы кровь и магия, — продолжал Лонгсдейл. — Колдуют они так же свободно, как дышат, и оставляют не след заклятия, а свой запах. Люди его не чуют, но ведьмы и колдуны легко различают сородичей по этому запаху.

— Так что же, они совсем не пользуются заклятиями?

— Отчего же? Пользуются, но когда нужно что–то совсем уж конкретное. Иногда заклятиями помогает себе молодняк, еще не освоивший тонкости применения своих сил, — Лонгсдейл пристально посмотрел на Джен. Девчонка нахально фыркнула и скрестила руки на груди с гордым, независимым видом.

— Ну так разве это не наш случай? — поразмыслив, спросил Натан. — Кто–то подчиняет себе людей без всяких там заклинаний. Разве из этого не следует, что этот кто–то — колдун?

— Нет.

— Да почему же?!

— Человеку для чародейства нужны костыли, — терпеливо сказал Лонгсдейл, — в виде заклинаний. Именно заклятие и оставляет тот отпечаток, по которому я узнаю другого чародея. Потому что в нем остается след его личности, ведь для того, чтобы заклятие подействовало, в него нужно вложить силу желания, воображение и волю. Сейчас, когда я осматривал и юношу, и девушку, я не нашел отпечатка конкретного заклятия — я вижу лишь след, оставленный человеком, воля которого вдруг стала сильнее в тысячи раз. Словно ему достаточно сформулировать свое желание, а сила его воли внушит его любому человеку.

— Может это быть получеловек–полуколдун?

— Нет, — резко сказала Джен. — Мы не люди, ваши человеческие самки не могут понести от колдуна, а самцы не оплодотворят ведьму.

Комиссар чуть не поперхнулся. Очевидно, девушку оскорбляло само предположение. Но почему?!

— Почему это? Разве наши мужчины и женщины не могут вызывать у вас, — Бреннон ехидно подчеркнул слово, — желания?

— Могут. Желание — да, дети — нет.

— Разве никто не пытался обойти эту глупость? Ну, влюбился какой–нибудь колдун…

— Они не могут влюбиться, — сказал Лонгсдейл. — У них нет души.

— И что? — ошарашено спросил Бреннон. — Как это мешает произведению на свет потомства?

— Это — не мешает, — ответила ведьма. — Мешает то, что мы существа разной природы.

— Но… — комиссар задумался. Так, значит, все эти байки о полукровках — просто байки? Женщина не может родить ребенка от «духа из холма»? Или только от колдуна?

— Видите ли, наследственные цепочки… — начал было Лонгсдейл, но Бреннон перебил его:

— А при чем тут душа? Она существует, что ли? Откуда мне знать, я вот не чувствую, что она у меня есть.

— О нет, — тихо сказал консультант, — если б у вас ее не было, вы бы сразу поняли разницу.

Пес чуть слышно вздохнул. Все это время он лежал мордой к двери, в сторону комнаты Маргарет, и выглядел как воплощение нечеловеческой тоски.

— А у вас? — спросил Натан. — У вас она есть?

Джен настороженно заерзала на месте. Консультант задумался, нахмурился, опустив голову, и промолчал.

— Я полагаю, что уже можно допросить мисс Тэй, — наконец заявил он, встал и взял чемоданчик. Пес неохотно поднялся.

— Э… ладно, — пробормотал комиссар, изрядно удивленный. Хотя черт их знает — может, в их консультантских кругах вопросы о душе так же неприличны, как вопросы о белье. — Я приставил к ней двоих, чтоб скрутили, как только она попытается проломить головой стену.

Лонгсдейл кивнул. В голове Натана крутилась какая–то смутная неоформленная мысль, но он никак не мог ее уловить. Он вышел из гостиной следом за псом и ведьмой, вспомнил, что держал что–то в руках, и быстро вернулся за коробкой с медальонами. Вот тут–то его и настигло озарение.

— Эй!

Лонгсдейл остановился посреди лестницы и обернулся на окрик.

— Вы сказали, что закажете нам партию амулетов. В каком это смысле — закажете?

— В обычном, — немного удивленно отозвался консультант. — Вы же не думаете, что я отливаю амулеты, пули для моего оружия и кую себе клинки прямо в подвале моего дома?

— Так вам их доставляют, что ли? — задохнулся Бреннон. — Их кто–то производит на заводе?!

— Ну, насчет деталей не знаю. Мне известен адрес, на который я высылаю заказы.

— Известен? — в бессилье выдавил комиссар. — Известен? Так почему же вы туда не съездите?

На лице консультанта отразилось такое же растерянное изумление, как тогда, когда Бреннон спрашивал его о семье и воспоминаниях.

— А зачем? — искренне удивился Лонгсдейл и стал спускаться. Джен, прикусив губу, недовольно и виновато смотрела на комиссара; взгляд пса был требовательным и пристальным.

«Ладно, — подумал Натан. — Ладно же…»

Глава 7

Бреннон медленно листал протокол допроса мисс Тэй. Впрочем, листать тут было особо нечего — со всеми подробностями он уместился на пяти страницах. Мисс Тэй не помнила ничего с того момента, как усадила подопечную в кресло, и до тех пор, пока не очнулась в больнице с перевязанной головой. Бедная женщина была напугана до смерти и шокирована тем, что ее содержат как буйнопомешанную, но комиссар не видел иного способа уберечь ее жизнь. Только смирительная рубашка, ремни, постоянный присмотр двух полицейских и медальоны Лонгсдейла — как на жертве, так и на охране.

Натан захлопнул папку и швырнул ее в ящик стола. Сегодня утром он провел собрание, где в общих чертах обрисовал суть проблемы. Он сделал это после долгого совещания с Бройдом, но все равно — ни один комиссар полиции не почувствует себя счастливым и уверенным в своем профессионализме, объявляя всему департаменту, что в городе завелся маньяк–чародей. Бреннону до сих пор казалось, что подчиненные вот–вот наберутся смелости скрутить его и сдать в дурку.

В дверь постучали.

— Ну? — мрачно отозвался комиссар.

Вошел Бирн. Детектив все еще выглядел неважно; зато он уже не мог усомниться в здравом рассудке начальства после того, что видел в допросной. На фоне темного жилета Бирна поблескивал медальон.

— Садись. Что у тебя?

— Я проверил отчеты Кеннеди за минувший месяц. Среди неопознанных трупов нет ни одного с повреждениями, подобными тем, что нанесли двум жертвам.

— Это хорошо, — проскрипел Натан. — Видимо, наш маньяк только в начале своего творческого пути. Утешает.

— Что касается потенциального убийцы, — Бирн потер шрам, — то, боюсь, что под влиянием маньяка даже женщина смогла бы нанести столько ударов, чтобы раскрошить лицо жертве. Тем более уже несопротивляющейся. Мы вряд ли выявим убийцу первой жертвы, если это не тот же Фрэнк Райан.

— Орудия убийства все еще нет?

— Из пруда выловили столько камней, что можно перебить целый женский пансион. Свидетелей тоже нет. Никто не видел ни в парке, ни около него окровавленного человека с камнем или даже без камня. Что неудивительно: первое убийство было тоже совершено глубокой ночью.

— Гм. А что приличная горничная делает в парке, да еще и глубокой ночью?

— Что угодно, сэр. Маньяк ведь мог приказать ей что угодно.

— Тоже верно. Но все–таки где–то она встретила маньяка и как–то дошла до парка. Ты допрошивал Шиханов и их прислугу?

— Я бы хотел, но…

— Но?

— Боюсь, что все кончится так же, — тихо сказал Бирн. — Кто поручится, что маньяк не велит мистеру или миссис Шихан броситься с крыши, как только я подойду к их дому?

— Никто, — сухо ответил Бреннон, — и если б я мог раскрыть дело, глядя в волшебное зеркало, то я бы раскрыл. Но я не могу.

— Мы рискуем их жизнями, сэр, — единственный глаз детектива припух и покраснел, и под ним обозначился синеватый мешок. Костистая физиономия Бирна стала еще более худой и узкой. — Я не уверен, что имею право распоряжаться чужими жизнями.

— Я тоже. Но если мы не проследим путь Мейси Флинн из дома Шиханов до парка, то мы не узнаем, где она его встретила. Как ты думаешь, сколько женщин понадобится маньяку, если он срезает с каждой по такому маленькому кусочку?

Бирн уткнулся взглядом в свой блокнот.

— Если ты боишься, что кто–то умрет… Да, кто–то умрет. Мы не сможем предотвратить смерть ни третьей, ни, скорее всего, четвертой девушки. Но, возможно, если мы будем работать с утра до ночи, — возможно! — пятая уцелеет. А возможно и нет — но это уже зависит от нас.

Бирн молчал, глядя в пол, сжав зубы так, что на скулах вздулись желваки.

— Так что же? — спросил Бреннон. — По–твоему, есть смысл корячиться ради пятой, шестой и всех остальных — или пусть уж дохнут?

Бирн глубоко вздохнул и встал.

— Простите, сэр. Расклеился. Тяжелая пара дней. Я бы съездил к Шиханам вечером, чтобы застать их всех дома.

— А сколько их там?

— Мистер Шихан, миссис Шихан и еще трое младших мистеров Шихан. Сыновьям от девятнадцати до десяти. В прислуге числятся кучер, садовник, повар, дворецкий, две горничные, трое лакеев и гувернер.

— Вот и займись.

— Слушаюсь, сэр. И еще, сэр — миссис ван Аллен просила вам передать, что хотела бы вас увидеть.

Комиссар пристально вгляделся в физию подчиненного. Увы, из–за шрама она по большей части ничего не выражала. Еще не хватало, чтоб в департаменте начали делать ставки на дату помолвки!

— Ладно, — ровно сказал Бреннон. — Учел. Свободен.

Бирн позволил себе тихо хмыкнуть и исчез. В двери на миг возник Галлахер, передал записку из отдела нравов и тоже испарился, спеша вернуться к допросу персонала больницы. Натан развернул бумажку — там значилось всего одно имя: Горячка Пэтти (Пэт Дормер). Комиссар отдела нравов советовал обратиться к ее сутенеру, некоему Эндрю Полтора Кулака, фамилия которого сгинула в дебрях его запутанной биографии. В целом, комиссар ван Виссен полагал, что Полтора Кулака прибил проститутку сам, но раз коллега имеет какие–то подозрения… Правда, сутенер так ловко залег на дно, что ван Виссен потерял его из виду, но у Натана имелись кое–какие козыри в рукаве. Он накинул пальто, надел шляпу и отправился в дом номер 86.

Консультанта он нашел все в гостиной, перед жарко пылающим камином. Пес нежился на шкуре у каминной решетки и лениво махнул хвостом в знак приветствия; его хозяин увлеченно изучал какие–то карты, разложив их на коленях, столе и на полу. Ведьма, проводив Бреннона до гостиной, хотела уйти по своим дворецким делам, но Натан ее остановил.

— Добрый день. У меня к вам есть небольшая просьба.

Консультант поднял голову и рассеянно поморгал на комиссара, словно успел забыть, кто он такой.

— Я был в парке, — заявил Лонгсдейл. — Я подумал, что убийства связаны с самим местом, но, как ни странно ничего не нашел.

— То есть никакой дыры на ту сторону, из которой маньяк хочет выудить десяток–другой гнусных тварей? — заинтересовался комиссар. — А вы думали, что она есть?

— Да. Тогда было бы понятно, почему именно парк, — Лонгсдейл нахмурился на карту. — Но это не так. Ничего похожего на портал, рукотворный или самораскрывшийся, там нет.

— Ну, гипотеза не оправдалась…

— Но зато там есть это ощущение, смутное, полустертое, но я его уловил. Оно возникает там, где когда–то погибло много людей. Вы помните что–нибудь подобное о парке?

— Революция, — ответил Бреннон. — В те годы весь город был завален трупами. Здесь несколько месяцев шли бои между нами и имперской армией.

— Не подойдет, — пробормотал консультант. — Это было недавно.

— Двадцать лет назад, — суховато сказал Натан.

— Нет, не то… Оно слишком старое и идет из земли, глубоко под парком и слоем современной почвы… — Лонгсдейл снова уткнулся в карту. На ней Бреннон заметил дату — 1803 год.

— Что вы там ищите? Этому парку черт знает сколько лет. Кеннеди его помнит с детства, а старику, между прочим, скоро восемьдесят.

Консультант не ответил.

— О чем он вообще говорит? — тихо спросил у Джен комиссар. — Какое еще ощущение?

— Дух дурного места. Представьте себе засыпанную сточную канаву, проходя над которой вы все равно чуете запах нечистот. Только в дурном месте пахнет не грязью, а смертью.

— Гм, в детстве бабки в деревне пугали нас гиблыми местами, но я‑то всегда думал, что они просто шугают детей от болот и лесной чащи. Думаете, это к чему–то приведет? Какая польза маньяку от этого места?

— В нем проще прокрутить дыру на ту сторону, — сказала Джен. — А если смертей и мук было слишком много, то такая дыра может расползтись сама. Кроме того, подобные места всегда притягивают таких, как ваш маньяк, даже если он и не думает ни о каких порталах.

— Родство душ, — хмыкнул Бреннон.

— О чем вы хотели спросить? — осведомился Лонгсдейл, не отрываясь от карты.

— У нас нарисовались личности жертв. Первая — Мэйси Флинн, горничная. К ее хозяевам поехал Бирн. А вот насчет второй, — Натан вытащил из кармана записку и сунул под нос консультанту. — Она была проституткой, а ее сутенер, Эндрю Полтора Кулака, тоже исчез. Хотелось бы его найти.

Лонгсдейл взял записку ван Виссена, протянул ее Джен и буркнул «Займитесь». Ведьма радостно цапнула ее прежде, чем Бреннон успел возмутиться. Она же девушка, в конце–то концов!

«Хотя, если он выпускает ее «поохотиться» в Вороньей Дуге, — кисло подумал комиссар, — наверное, ей это не впервой».

Пес тоже заинтересованно поднял голову.

— Рыжего отпустите?

— Я не собираюсь выходить, — отрешенно отозвался Лонгсдейл и бросил карту в кучу около кресла. — Тут еще много работы.

— И чем вам в ней помогает собака?

Джен схватила комиссара под локоть и нетерпеливо потянула за собой. Комиссар едва успел сказать «До свиданья», как оказался в холле. Ведьма уже натягивала пальто, весело насвистывая.

— Как далеко они могут отойти друг от друга? — спросил Бреннон. Свист оборвался.

— Какое вам дело? — прошипела девушка.

— Он просил помочь. Я помогаю. Десять футов? Десять ярдов?

— Около дюжины, — буркнула Джен.

— Почему?

— Откуда я знаю? Спросите у пса, если вас так разбирает.

«Конвоир или телохранитель? — подумал комиссар. — Или тут другая причина? Но какая же, черт ее побери?!»

* * *

Воронья Дуга растянулась вдоль берега Уира там, где относительно приличные кварталы (вроде того, где жил пивовар Мерфи), сменялись чередой заброшенных амбаров и складов, переходящих в узкие улочки. Они повторяли изгиб озерного берега и были беспорядочно застроены низкими деревянными домишками и кирпичными домами в два–три этажа — последней попыткой мэрии облагородить городское дно.

«Могли бы и не пытаться», — подумал Бреннон: с тех пор, как он стал служить в полиции и по сей день Воронья Дуга оставалась неизменной. Чтобы ее «облагородить», следовало начать со сноса всего квартала. Очищающий огонь тоже не помешал бы.

— Не опасаешься? — комиссар кивнул на экипаж Лонгсдейла.

— Пусть попробуют, — отозвалась Джен.

— Что ты будешь делать? — спросил Бреннон, когда ведьма целеустремленно зашагала мимо амбаров и складов. Комиссар на всякий случай вытащил из кобуры револьвер и сунул руку с ним в карман пальто. Мало ли…

— Раз у вас нет ни куска его плоти, ни бутылки его крови, ни даже какой–нибудь его вещи, то воспользоваться заклятием мы не сможем. Остается нюх.

— Могли бы взять собаку, — пробормотал Натан; правда, пришлось бы тащить с собой и консультанта…

— Псу тоже нужна хотя бы портянка, — беспечно сказала Джен. — А я могу найти его и так. Но мне нужно место, где я смогу умиротвориться и сосредоточиться на полчаса. Желательно поближе к Вороньей Дуге, чтоб мы его в итоге не потеряли.

Девушка остановилась перед полуразвалившимся каменным амбаром. Сгнившие двери лежали на земле, припорошенные последним февральским снежком.

— Как ты это сделаешь? — Бреннон пробрался следом за ней мимо выломанных дверей.

— Если Горячка Пэтти была его проституткой, то, значит, он к ней прикасался. Причем гораздо чаще, чем все ее клиенты. А если я хорошенько сосредоточусь…

— Погоди! А выловить таким образом маньяка или убийцу ты сможешь? — ухватился Натан. Девушка покачала головой.

— Нет. Это не сработает на тех, кто притронулся к ней пару раз, тем более после ее смерти. А теперь отойдите и не мешайте. Следите, чтобы никто сюда не вломился.

Бреннон потыкал ногой ящики в углу и осторожно на них присел. Джен замерла посреди амбара, обхватив себя руками и опустив голову. Натан пошарил в кармане пальто, обнаружил сверток с печеньем (еще вроде бы съедобным) и принялся грызть, чтобы скоротать время. Печенье, твердое, как кусок черепицы, начало поддаваться в момент, когда ведьма глубоко вздохнула и стала мерно покачиваться туда–сюда. Иллюзия поползла с нее, словно прозрачная тающая вуаль, и Натан невольно задумался, сколько же ей лет. На вид ей можно было дать от восемнадцати до двадцати пяти, а вела она себя как неуемный подросток.

«Зачем отдавать ведьму на воспитание человеку?» — подумал Бреннон. Почему она вообще его так слушается? В сущности, что может человек сделать ведьме? Или он все–таки уже не человек, и ведьмы и колдуны считают его кем–то другим. Но кем?

Перебирая в памяти все, что успел узнать, Натан все больше запутывался. Ему нужен был кто–то, с кем можно все обсудить, и этот кто–то — явно не консультант. Он, похоже, до сих пор толком не осознал, что в нем живет какой–то другой человек и требует помощи.

«Что же у него в голове, если он не задумывается о самых элементарных вещах? Как можно прожить шестьдесят лет и ни разу не спросить себя, кто ты, откуда, где твои друзья и родичи? Почему не наступает старость? Да черт подери, как можно даже не задаваться вопросом, с каких заводов тебе привозят твои амулеты и пули?!»

А пес, который не может отойти от Лонгсдейла, или Лонгсдейл — от пса? Натан готов был поклясться, что в собаке есть кто–то еще, потому что ну не может бессловесная тварь, хоть сто раз она не просто животное, так себя вести!

У Джен вырвался слабый стон, и Бреннон вскинул голову. Ведьма уже не просто покачивалась — ее качало, как маятник, и комиссар даже не понимал, почему она не падает. Воздух вокруг так прогрелся, что он расстегнул пальто и распахнул шарф.

«Почему, интересно, одежда на ней не горит?» — подумал комиссар и тут же отогнал неуместную мысль. Каменный пол под ногами уже так прокалился, что Бреннон убрался в угол, где еще было холодно. Теперь–то он понял, зачем ведьма искала пустой склад, построенный из камня. Ящики, на которых Натан сидел, стали тлеть.

Джен глубоко вздохнула и запрокинула голову. Ее кожа светилась, как медовый янтарь, сквозь который проходит солнце. В угольного цвета волосах трепетали огненно–рыжие блики.

«Полукровки, — усмехнулся Натан. — Какие еще полукровки, если она — все они — вообще не люди».

Сколько их таких есть на свете? Сколько из ста сорока тысяч жителей Блэкуита на самом деле люди? А не такие, как ведьма, Лонгсдейл, этот чертов пироман… Валентина. Бреннон отвел глаза от Джен в облаке горячего огненного сияния. Он запретил себе все мысли о Валентине; хотя она за минувший месяц ясно дала понять, что хочет его видеть другом своей семьи, Натан твердо решил никогда не переступать этой границы.

«Но замуж. За человека, — тяжело подумал он. — Такого же, как я!»

Он встряхнул головой. За молодого симпатичного (он видел портрет) адвоката. А не за комиссара полиции родом из деревни, да еще и на пороге, уж будем честны, скорой старости. Пусть она и не будет дряхлой (отец до сих пор иногда спускался в кузню, а ему–то семьдесят шесть!), но… но…

Жар стал спадать. Джен перестала раскачиваться; пусть она еще выглядела заснувшей, но ее волосы снова почернели, и кожа уже не казалась прозрачной. Наконец из–под ресниц блеснул теплый оранжевый свет.

— Нашла, — прошелестела ведьма. — Он около крошечного огня, но огонь его видит.

— Крошечного? — уточнил комиссар, практически сапогом задавив изумление. — Свечка? Лучинка? Он прячется в подвале? Зачем ему огонь днем?

— Не знаю, — девушка несколько раз сморгнула, пока глаза снова не почернели. — Идем. Поймаем его, пока не сбежал.

Глава 8

В кабаке, несмотря на полдень, дым стоял коромыслом; Натан философски подумал, что завсегдатаи этого заведения работают ночами, не покладая ножа и кастета — когда ж еще отдохнуть–то, если не днем?

— Не боитесь, что вас здесь узнают? — шепнула Джен.

Бреннон хмыкнул. На радость узнавания он и рассчитывал.

— Не вздумай устраивать массовую резню, — строго предупредил он ведьму, проталкиваясь к угловому столу.

— А не массовую? — тут же облизнулась она. — Вы же будете допрашивать сутенера? Ведь будете?

— Я все равно не разрешу тебе поджаривать его живьем.

— А если не целиком?

— Уймись и сядь.

Ведьма села за стол и бегло осмотрела набитый до отказа зал. Обитатели Вороньей Дуги жрали, хлестали местное пойло, орали (иногда песни, иногда — в пылу дискуссии), в углу истязал скрипку мужик без ног, там и сям взвизгивали более или менее потасканные девки, и Натан был уверен, что всех до единого можно было сгрести в кутузку даже не задумываясь.

— Он не здесь, — тихо сказала Джен. — Не в этом помещении.

— Уверена? Может, затаился в углу?

Ведьма сосредоточенно помолчала и отрицательно покачала головой. Бреннон привстал, выискивая в чаду и дыму кабатчика. У стойки он заметил с полдюжины бугаев, которые лениво поцеживали пиво и по–хозяйски поглядывали на посетителей.

— Охрана, — сказал комиссар. Джен кивнула. Бреннон, конечно, не ждал, что она свалится в обморок от одного амбре сроду немытых тел, которое было здесь сгущенным до предела — однако невозмутимость ведьмы явно говорила о том, что она «охотится» в таких местах не в первый раз.

— Иди, — комиссар кивнул на бугаев, — скажи, что мне нужен хозяин.

— Так и сказать? — удивилась девушка.

— Угу.

Она окинула Натана таким взглядом, словно сомневалась, что он выживет, если она отойдет хоть на минуту.

— Топай, — велел комиссар и положил на стол трость с клинком. Один револьвер он сунул в карман, другой — устроил на коленях, а свободной рукой ущипнул за пышные формы пробегающую мимо девицу с подносом в руках. Девица пронзительно вскрикнула.

— Пива, — сказал Бреннон. — И виски. Бутылку.

В качестве виски тут тайком гнали такое пойло, что при попадании в лицо оно могло выжечь глаза. Не говоря уже о качественном ударе бутылкой по голове.

Девица приняла заказ и исчезла в толпе. Комиссар нашел Джен и облегченно вздохнул — то ли от того, что она уже возвращалась обратно, то ли от того, что двое топающих за ней охранников были целы и здоровы.

— Вот, — сообщила ведьма, уселась рядом с Бренноном и выжидательно уставилась на охрану, точно прикидывала, каковы они на вкус.

— Че надо? — глухо буркнул первый, без ушей. Судя по шрамам, их ему отхватил еще имперский палач за распространение дури.

— Знаешь, кто я? — спросил Бреннон.

— Ыр, — без особой радости отвечал безухий.

— Где хозяин?

— Занят. Че надо?

— Спрятать кое–кого. Не за даром.

— Чей это? — с пробудившимся интересом осведомился безухий.

— Заплачу посуточно. Какой там сейчас тариф?

Бандит задумчиво поскреб загривок. Под локоть ему поднырнула девка–разносчица и выставила на стол кружку с пивом, бутыль мутного самогона и рюмку; попутно она что–то шепнула бугаю. Натан сделал вид, что ничего не заметил. Джен презрительно принюхалась к пиву.

— Местов нет, — отрезал безухий; его приятель маялся от безделья, стоя за спинкой стула, и поигрывал тесаком.

— Чего ж это нет? — добродушно сказал Бреннон. — Папа Эймс уже забил всю канализацию постояльцами?

Владелец тесака угрожающе навис над столом и засопел комиссару в лицо.

— Положи цацку, — сказал Натан, — пока яйца целы, — он щелкнул под столешницей курком револьвера; суховатый щелчок заставил бандита спешно отдернуться от стола.

— Ты это, слышь… — возмущенно привстал безухий, нашаривая под полой подвесной топор, который зримо оттягивал его пальто.

— Сядь, — Бреннон вытащил руку из–под стола и слегка упер локоть в его край для вящей точности. — А ты давай за Папой. Нога здесь, нога там.

— Мужик, ты это… нас тут много, а ты один.

— У вас очень сомнительное преимущество.

Ведьма уставилась на безухого и оскалилась.

— Слышь ты… — начал было охранник, и Натан поднял второй револьвер. Бандит увял.

— Тащи сюда Папу, — хрипло велел безухий, стараясь развить косоглазие в попытке одним глазом смотреть на Джен, а другим — на комиссара.

— Ну, кто снимал у Папы Эймса квартирку в последний раз?

— Шоб я знал, — буркнул безухий. — Какое–то рыло. Полста за неделю.

— Расценочки–то растут, — укорил комиссар. — Совсем о людях не думаете.

— Шел бы ты, — отозвался глава охраны. Ведьма быстро взглянула в сторону стойки.

— О, — мурлыкнула она, — нам ведут, но не папочку.

— Как твои возможности? — поинтересовался Бреннон, бегло отметив, что пятеро охранников ломятся к ним, как слоны к водопою. Ведьма не ответила, только молча облизнулась. Безухий дернулся к засапожному ножу.

— Тихо, — сказал комиссар и оттолкнулся от пола. Ножки стула со скрипом проехались по слою грязи, пока спинка не уперлась в стену. Безухий замер перед дулом револьвера. — Займи их чем–нибудь.

Джен уперлась локтями в столешницу и опустила подбородок на сцепленные пальцы, созерцая приближение охраны. Бреннона охватило почти детское любопытство — ведь она сейчас должна сделать что–то ведьминское! В глубине души ему никогда не приедались такие фокусы, и он уже предвкушал… Джен хмыкнула, цапнула бутыль и врезала ею по бритой макушке безухого с такой силой, что он опрокинулся на пол вместе со стулом.

— Ну знаешь! — разочарованно вырвалось у Бреннона. На грохот падения обернулись завсегдатаи; коллеги безухого яростно заорали; ведьма схватилась за ножки стола, рывком его подняла и плашмя швырнула в пятерых охранников. Повисло секундное затишье — даже безногий мужик перестал мучить скрипку.

— Гуляй, братва! — звонко крикнула ведьма. — Быки в отвале!

Натан подхватил трость, нырнул в радостно взревевшую толпу и бросился к стойке, за которой виднелась дверь. Перед ним вырос какой–то детина с «розочкой» в лапе. Бреннон двинул ему набалдашником трости под дых, приложил рукоятью револьвера по затылку и толчком отбросил под ноги трем его собутыльникам. От второго столкновения комиссар увернулся и сунул револьвер в карман, чтоб не мешал огреть табуретом следующего завсегдатая. Третьего Бреннон ткнул концом трости в живот; парень сложился пополам, и его вырвало. В луже рвоты поскользнулись еще двое, ринувшихся к комиссару, а тот наконец схватился за стойку, перемахнул ее и с разбега вломился плечом в дверь. Она оказалась не заперта, и Натан едва не убился об горшок с горячим супом, который несла в ухвате повариха. Бреннон увернулся, исполнив такой пируэт, словно танцевал в балете с детства. Повариха дико завизжала, уронила суп и замахнулась ухватом. Справа в коридорчике мелькнула широкая спина Папы Эймса. Натан оттолкнул ухват и кинулся за удирающей жертвой.

Коридор заканчивался узкой лестницей. С нее можно было попасть к черному ходу, но самый ее конец упирался в подвальный люк, прижатый поленом. А там, в подвале, в углу, заваленном соломой, Папа Эймс держал свое главное сокровище и ключ к процветанию: решетку, которая открывала тесный лаз в старую городскую канализацию. Наверное, кабатчик, обнаружив, над каким местом он отхватил себе здание, чуть не окочурился от радости, поскольку мигом сообразил, как этим следует воспользоваться. Уйма преступников, скрывающихся и от полиции, и от подельников, платила Папе за право переждать в его смрадном, но надежном укрытии.

Папа Эймс, тяжело пыхтя, скатился по лестнице, загремел ключами, открыл люк, оттащил в сторону полено. Комиссар спрыгнул с лестницы на тесную площадку, кабатчик швырнул в него чурбаном и ввалился в подвал. Бреннон ухнул — целиком увернуться от снаряда в тесном закутке он не смог, и удар чувствительно пришелся в бок. Он выхватил револьвер и прыгнул в люк. Папа Эймс как раз разгребал солому в углу со скоростью безумной белки.

— Эй! — рявкнул Бреннон. Эймс отскочил от соломы и выхватил нож.

— Вперед, — подбодрил комиссар и слегка качнул револьвером в сторону соломы. Кабатчик скроил непонимающую рожу. — Давай живо!

— Вы меня не тронете! — с взвизгом крикнул Папа. — Не имеете права!

— В башку — нет, — кратко ответил Бреннон, — а вот колено — запросто. Или что там тебе дорого.

Эймс облизнул губы и бочком–бочком подобрался к груде соломы. Из–под нее сочилась вонь, неистребимая даже в канализации, которой не пользовались десятилетиями. За дверью послышались быстрые легкие шаги. Папа воспрял.

— Помогите! — заверещал он и бросился ничком. — Па–ма…

— Кого кастрируют? — поинтересовалась ведьма, соскочив в подвал. На ее щеках играл румянец, на губах — сытая довольная улыбка. Эймс метнул девушку нож. Джен поймала и бросила обратно.

— Ну уж, — с укоризной сказал Бреннон: нож прибил ладонь Папы к стене и вошел глубоко, почти по рукоять. Кабатчик испустил отчаянной силы вопль.

— Заткни его, — велел Натан и ногой отбросил солому. Сразу под люком начиналась приставная лестница; под ней виднелись проржавевшие скобы. У Эймса вырвался сиплый визг, который перешел в задыхающийся сип и наконец затих. Бреннон обернулся: Джен выпустила концы фартука, которым удушала кабатчика, и толстое тело плюхнулось на пол. Девушка оторвала кусок грязной тряпки, которой Эймс пользовался вместо передника, заткнула кабатчику рот и связала руки его же ремнем. Нож она заботливо забрала себе.

— Видишь что? — спросил Натан.

Ведьма прищурилась на смрадную дыру и доверительно сообщила:

— Там внизу — пол.

— Тогда пошли.

Она первой спрыгнула вниз, приземлилась с бесшумностью кошки, задрала голову и посветила на него оранжево горящими глазами.

— Ну? — гулко поторопила Джен. — Этот гад здесь.

В сводчатом коридоре было не только темно, хоть глаз выколи, но и пахло так, что Бреннону через пару минут уже не хотелось дышать. Ведьма милостиво сотворила огненный шарик и вручила его комиссару. Утоптанная в слое многолетнего дерьма тропка ясно указывала, куда Папа Эймс водил своих постояльцев.

— Парень пошел на отчаянные меры, — прогнусавил комиссар сквозь перчатку.

— Нда. Осмелюсь предложить вам ванну в нашем доме, сэр.

— Ванну? Зимой?

— Ну, я бы на вашем месте не стал возвращаться на работу, — хмыкнула Джен.

— Интересно, что его настолько напугало, — пробормотал Бреннон: сам бы он однозначно выбрал бы между виселицей и канализацией мучительную смерть.

Впереди показалась дверь с решетчатым окном. Папа Эймс вложился в свое предприятие: установил двери, лампы в каморках и оборудовал лежаки. Заглянув в окошко, комиссар обнаружил искомое: Эндрю Полтора Кулака лежал на тюфяке в углу, тупо таращился на тусклую лампу и бормотал под нос молитвы, сжимая в собственно полутора кулаках четки. Крест на них слабо брякал об пол.

«Ого», — подумал Натан. Сутенер лишился половины ладони в одной из уличных схваток, и прозвище Полтора Кулака (а не полкулака) было уважительной данью его свирепости. Когда же он успел дойти до такого жалкого состояния?

— Замок, — велел ведьме Бреннон. Она обвела замок пальцем, толкнула, и он выпал внутрь из выжженного дерева. Комиссар распахнул дверь.

— Ты! — коротко рявкнул он. Эндрю Полтора Кулака громко вскрикнул и буквально попытался влезть на стену.

— Нет! — вопль гулко раскатился по коридору. — Нет! Уйдите! Вон! Вон! Я шагу отсюда не сделаю! Нет!

— С чего бы? — хмыкнула Джен. — Разлюбил свежий воздух?

Натан вошел, держа наготове револьвер. Сутенер забился в угол.

— Угомонись, — сказал Бреннон. — Никто тебя наверх не тащит.

— Да? — прошептала ведьма. — А зачем мы тогда пришли?

Эндрю по стенке отполз от комиссара.

— Я не пойду! Я лучше здесь сдохну!

— На здоровье, — любезно разрешил комиссар. — Потолкуем — и наслаждайся целебным амбре сколько влезет.

— Я не скажу, — прошептал Эндрю: его лицо залила сероватая бледность; от него остро разило пОтом, руки мелко тряслись. Бреннон пристально изучал его, припоминая длинный шлейф избиений, изнасилований и угроз, который тянулся за этим типом.

— Кого ты встретил, Эндрю? — спросил комиссар. Полтора кулака судорожно сглотнул и зашарил по полу в поисках кувшина. Бреннон подпихнул его ногой поближе к сутенеру. Тот сполз на пол, присосался к выпивке и пил так долго, словно кувшин был бездонным.

— Это, — наконец тупо пробубнил Эндрю.

— Это?

— Оно не человек, — еле слышно сказал сутенер. — Оно ходит среди людей, отродье дьявола, и я его видел!

— Каким образом? Когда?

Эндрю помотал головой:

— Дни… недели… не помню. Мы стояли на Гарланд–сквер, я и мои телки. Я проверял, как они там пашут, а это… оно вышло из тьмы!

— Неудивительно, — заметила Джен, — был, скорее всего, глубокий вечер.

Комиссар шикнул. Взгляд Эндрю ускользнул, и сутенер забормотал молитвы. Грязный молитвенник лежал около тюфяка.

— Вышло из тьмы, — повторил Бреннон. — И что же это было за оно?

— Дьявольская тварь в человечьем виде! — выкрикнул Полтора кулака. Он несколько раз ударил себя ладонями по голове. — Здесь, здесь… — забормотал он. — Глас его здесь, и тянет за собой в геену огненную!

— До сих пор там? — уточнил комиссар. Глаза Эндрю хитро блеснули.

— Неееет, — протянул он. — Я обманул! Я ушел! Под толщей земли ему меня не найти!

— Он, значит, с вами побеседовал.

— Нет, нет, — Эндрю подполз к молитвеннику и принялся лихорадочно, беспорядочно листать туда–сюда. — Глас прозвучал в душах наших… и сказал он «Бойся!» …и сказал он «Следуй за мной!» — он снова ударил себя по голове. — Здесь, здесь! Ты пойдешь за мной, и она пошла! Ты пойдешь за мной, и я пошел!

— Зачем? — прошептала Джен. — Шлюху же убил смотритель.

— И мы шли, — бормотал Эндрю, листая молитвенник то назад, то вперед, — и шли, и шли, пока не узрели врата! И он велел мне открыть их! И я открыл! — Полтора кулака поднял руки, покрытые полузажившими кровоподтеками и ранами; некоторые уже загноились. — И открыв врата… открыв… открыв…

Его голос превратился в невнятное бормотание. Эндрю склонился над молитвенником и принялся качаться из стороны в сторону.

— Главные ворота парка запираются цепями, — тихо пояснил ведьме Бреннон. — Но я не понимаю, почему чародей не воспользовался заклятием… А дальше? Что было дальше?

— Он позвал, и человек пришел, — тускло отозвался Эндрю. — И повел нас в лес. И велел он ей умереть, и она умерла, — в его глазах наконец появилось что–то осмысленное. — И тут его власть надо мной ослабла, и я… я… — он сжал кулаки, вздрогнул от боли и посмотрел на свои руки. — И я свалил оттуда. Бежал, пока не… — сутенер кивнул на дверь. — Чуть не сдох по морозу. Но здесь он меня не найдет, нет, нет, не найдет! — он хихикнул.

— Ладно, мужик, уймись и расслабься, — сказала ведьма, присела перед ним на корточки и посмотрела ему в глаза. Полтора кулака шарахнулся в угол и завопил; однако его крик тут же угас, и он покорно уставился на Джен. Бреннон прошелся по каморке. Единственный уцелевший свидетель, которого ему удалось найти, сбрендил и к тому же не помнил и половины из того, что комиссару было надо. Отличный результат.

— Спроси, как этот глас выглядел, — хмуро велел Натан.

— Вспомни его лицо, — сказала девушка.

— У него нет лица, — без выражения ответил Эндрю и обвел свою рожу пальцем: — Тут было пятно, и голос его был здесь, здесь! — он снова ударил себя по лбу.

— А кроме лица? Что у него было кроме лица? Что ты увидел?

— Худой, — после долгой паузы откликнулся сутенер; Бреннон дернулся. — Низкий, Пэтти ниже плеча. Где Пэтти? Она моя, она была со мной! Где…

— Тша, — сказала ведьма. — Забудь о Пэтти.

Комиссар сник. Глупая надежда, что это был пироман, тут же стухла. Этот тип был худой, но очень высокий, не уступал в росте самому Бреннону.

— Руки, — вдруг чуть слышно пробормотал Эндрю. — Руки… маленькие руки… такие маленькие…

…когда они наконец выбрались из люка, комиссар обнаружил, что Папа Эймс вполне пришел в себя. Кабатчик натужно сипел, пытаясь одновременно выплюнуть кляп, порвать ремень, которым связали руки, и подкатиться к двери. Бреннон остановился над ним, достал бумажник и бросил под нос Эймсу банкноту в полсотни. Папа перестал извиваться и заинтересованно скосил глаза на деньги.

— Охраняй его, как зеницу ока, — велел комиссар. — Тут на неделю. Потеряешь этого типа — попрощаешься с зеницей, усек?

Эймс так истово закивал, что чуть не подавился кляпом.

— Идем, — сказал ведьме Бреннон. — Мы тут закончили.

Глава 9

Комиссар вернулся в департамент к четырем — после ванны, обеда и смены всей одежды, от белья до шляпы. Даже пес, когда они прибыли в дом86, поднял морду, громко, выразительно принюхался и насмешливо фыркнул. Лонгсдейл ничего не заметил, зарывшись в карты по уши.

«Могло быть и хуже», — Бреннон ожидал обнаружить на месте кабака дымящиеся руины, но ведьма проявила себя весьма скромно — ограничилась физическими увечьями.

«Твоих рук дело?» — строго спросил ее Натан, наблюдая за жертвами побоища.

«По большей части», — уклончиво ответила Джен, и он не был уверен, что она так уж преувеличила. По дороге к дому Лонгсдейла они обменялись кое–какими соображениями, но ничего нового Бреннону пока в голову не пришло. Ведьма сказала, что разум Эндрю Полтора кулака разрушен грубым влиянием. Образы, извлеченные из его памяти, были слишком смутными: загадочный обладатель «гласа» выглядел как худая тонкая фигура с темным пятном вместо лица и маленькими руками, затянутыми в бледно–серые перчатки. Но опознавать его по такой примете было бессмысленно — даже у комиссара в шкафу лежала пара дешевых серых перчаток.

Галлахер караулил начальство у кабинета. Бреннон кивком велел ему войти следом. Детектив на ходу вытряхнул из папки увесистую стопку бумаги — протоколы допроса больничного персонала.

— Ну, что там?

— Тухло, сэр. Никто ничего не видел, но при этом глаза прикрыть ни–ни, всю ночь не смыкали.

— Поднажми на них. Они не могут быть все слепыми.

Галлахер самодовольно пригладил усы.

— Вот потому, сэр, я решил допросить пациентов. Среди них мне попалась весьма бодрая старушка, миссис Рослин. У нее бессонница и сломанная лодыжка. Так что, как вы понимаете, уснуть ей трудновато. Вот она–то и видела парочку очень поздних посетителей в ту самую ночь.

— Да неужто? — недоверчиво спросил Бреннон. — А с головой у нее как? Может, она регулярно видит эльфов и фей?

«А уж чего я‑то видел…» — тут же подумалось ему.

— Здравомыслящая бабулька, хоть и глуховатая, — пожал плечами Галлахер. — Я проверил у родичей — на старческое слабоумие она не жалуется. Так вот, с ее койки видна дверь в палату, где держат тяжелых больных. Старушка клянется мамой, что ночью к ним входили аж двое — при чем вторым был высокий худощавый джентльмен, темноволосый, с тростью, с виду вполне человекоподобный, а вот первого она описала… гхм… цитирую, — детектив развернул лист с показаниями миссис Рослин: — «Такая фигура, невысокая, тонкая, туманная как бы. Такая тень, как бы обволакивающая голову».

— Как бы тень, — тяжело сказал комиссар, сверля подчиненного взглядом.

— Бабулька близорука, — хмыкнул Галлахер, — а от бессонницы глаза воспаляются. Так что ничего удивительного, что лиц она не рассмотрела.

— Перчаток тоже…

— Сэр?

— Во сколько это было?

— Она не знает. У миссис Рослин нет часов, и она вообще не следит за временем. Но персонал уже закончил все процедуры, и пациенты спали. Как вы думаете, сэр, этот первый, низкий и тощий, мог ввести бандитам отраву?

— Ну, судя по словам миссис Рослин, никто ему не мешал.

— Странно, что за одну ночь мимо дежурных санитаров прошли аж двое, а никто и не чухнулся.

— Чего тут странного? Вспомни, с кем мы имеем дело. Ты неплохо потрудился. Дуй обратно в больницу и дожми персонал показаниями старушки. Кто–то же должен был увидеть хоть одно лицо, черт побери!

— Есть, сэр. Бирн все еще у Шиханов. И миссис ван Аллен, — кашлянул Галлахер, — все еще просит вас зайти.

— Угу, — пробурчал комиссар. Детектив понятливо испарился. Натан придвинул к себе оставленную папку и задумался над показаниями старушки Рослин. Что–то тут не складывалось. Если эта тварь в перчатках способна прокрутить человеческий разум, как фарш в мясорубке, то почему она не захватила контроль над всеми, кто ворвался в комнату к Пег? Как Полтора кулака смог сам вырваться? Почему, если уж тварь знает заклятие смертельного сна — почему она не использует другие? Неужели открыть чарами цепи на воротах труднее, чем уморить трех человек? Почему, в конце концов, она сдирает с жертв по кусочку кожи, хотя, казалось бы, проще и логичней использовать по максимуму один труп?

Что это вообще за пакость, если оно и не колдун, и не человек?!

Бреннон встряхнул головой. Он не мог сейчас в этом разобраться и решил заглянуть к миссис ван Аллен, чтобы отвлечься. Ну и — что уж там! — съесть кусочек–другой какого–нибудь пирога. Дежурные с утра объедались ореховым, и Натан чуть не подавился слюной от одного аромата.

За прилавком хозяйничала Марион, старшая дочь вдовы. Она приветливо улыбнулась комиссару, но они не успели даже поздороваться: из кладовки навстречу Бреннону выскочил Виктор ван Аллен — без сюртука, всклокоченный и пропитанный запахом чая.

— О Господи! — вскричал молодой человек. — Она цела?! Мы услышали сегодня утром, мама узнала случайно… мисс Шеридан… — он запнулся. — Она не пострадала?

— Нет, — Бреннон окинул юного ван Аллена цепким взглядом. Экий напор! — Мисс Шеридан отделалась испугом и слезами.

— Слава Богу, — выдохнул Виктор. — Я не могу забыть… я все еще помню… — он оглянулся на сестру и понизил голос. — Ведь та, другая, была так похожа…

— Я был бы признателен, если бы вы меньше об этом упоминали, — сухо сказал комиссар. — Ваша матушка хотела меня видеть?

— Да, она в кабинете. Я провожу вас, сэр.

Когда они уже поднялись достаточно высоко, чтобы Марион их не слышала, Натан сжал плечо Виктора и процедил:

— Помалкивай, пока я тебя не спрошу, потому что падаль, которая напала на тебя, имеет привычку убивать свидетелей.

Ван Аллен вздрогнул и остановился.

— То и мама, и сестры, и младшие… — его глаза расширились. — Если он придет за мной сюда…

— Именно. Поэтому молчи и даже не думай об этом.

— А М-Маргарет? — запнулся молодой человек. — То есть мисс Шеридан? Вы ее защищаете?

— Угу, — буркнул Бреннон. А пуще всего свое сокровище защищает пироман, и плевать ему, что оно краденое.

Валентина сидела в кабинете, окруженная гроссбухами и бумагами, но, едва Натан переступил порог, как она вскочила и устремилась ему навстречу.

— Она цела? — выдохнула вдова.

— Да, — коротко ответил Натан; у него, как всегда, потеплело в груди, и, когда миссис ван Аллен жестом попросила сына уйти, комиссар продолжил гораздо мягче, хотя и с досадой: — Но не меня и не Лонгсдейла надо за это благодарить. Это пироман повесил ей на шею амулет, вот такой, — Бреннон достал из кармана обугленный плоский кругляшок. Валентина осторожно прикоснулась к нему.

— Эта вещь…

— Сгорела, но выдержала.

Вдова с облегчением перевела дух и пригласила комиссара садиться. В ее небольшом кабинете место перед камином нашлось только для пары стульев и крохотного столика, на котором как–то появился поднос с пирогами и графин с фруктово пахнущим напитком. Натан сглотнул слюну.

— Я могу защитить вашу племянницу и ее семью, и вас, — Валентина села и придвинула ему поднос. — Но я не знаю, что это и чего опасаться, а весь город… — она покачала головой. — Я была в парке, там, где убили этих несчастных…

— Ох Господи, — вырвалось у Бреннона. — Не надо было!

— Он не сможет причинить мне вред, — с невеселой улыбкой отозвалась Валентина. — Сейчас я и мои дети в наибольшей безопасности.

— Не скажите. Он вполне может натравить на вас убийц с ножами и пистолетами. Ему не нужно лично причинять вам вред.

Вдова нахмурилась и опустила голову.

— Но я не чувствую в парке ничего похожего на портал на ту сторону или присутствие нежити вроде утбурда. Ничего… там было что–то очень давно, но… не это.

— А что же? Что может привлечь там маньяка–чародея?

— Не знаю. Смерть? Но в городе есть, например, очень старое кладбище Сент–Роз и другие места, которые хранят на себе отпечаток многих смертей еще со времен революции.

Натан задумчиво опустил голову, пережевывая пирог. Он сам не заметил, как сдоба оказалась у него в руках, а там — и во рту. Но вкус был умопомрачительный.

— На Сент–Роз уже давно не хоронят, хотя местная знать присматривает за своими фамильными склепами, и там уйма укромных мест. А тела, брошенные на старом кладбище, не отыскали бы месяцами. Но все равно этого гада тянет в парк.

— Здесь я ничем не могу помочь. Спросите лучше вашего консультанта.

— Чем он вам так не нравится? — спросил Бреннон. — Он со странностями, но человек вполне приличный.

— Я не думаю, что он человек.

Комиссар опустил пирог.

— Тогда кто?

Миссис ван Аллен отвела глаза.

— Кто он, Валентина?

— Натан, я не знаю все на свете, — мягко сказала она. — И не могу дать ответы на все вопросы. Вы вправе считать его другом, равно как и дитя, которое он опекает. Тем более, если уверены, что он не делает ничего дурного.

— Но почему тогда вы так смотрите на него, словно он прокаженный? Почему он шарахается от вас?

Миссис ван Аллен сжала руки. Она упорно избегала взгляда Бреннона, и он мягко коснулся ее ладони:

— Скажите мне. Говорить правду — это не преступление.

— Он избегает меня по той же причине, по которой отпугивала восставших мертвецов моя метка на вашей руке, — сказала Валентина. — Пусть вы не чувствуете, что эта двуединая сущность…

— Кто?! — хрипло вскрикнул Натан.

— Двуединая сущность, — повторила вдова. — Я редко встречала таких, но…

— Я знал, — пробормотал комиссар. — Там есть второй, есть!

— Какой второй? — нахмурилась миссис ван Аллен. — О ком вы? Натан, вы же не считаете, что пес…

— Пес? При чем здесь пес? — сбился Бреннон.

— Ох, вы не поняли… Вы до сих пор не поняли, что это — одно существо?

— В ка… ка… каком это смысле?!

— Это одно существо, Натан, — вдова сжала его руку в своей; комиссар оцепенел. — Одна сущность, воплощенная в двух — двуединое существо. Я думала, вы знали… Мне жаль, — совсем тихо закончила она.

— О Господи, — глухо выдавил Бреннон. — Господи Боже мой… твою ж мать!


Ночь на 22 февраля

— Motus, — шепнула Маргарет, пристально глядя на книгу. Та и не подумала шевельнуться. — Motus! — требовательно повторила девушка и махнула на книгу рукой. «Граф Вампир» лениво сдвинулся на полдюйма. — Ну motus же!

Обложка книги дернулась и оторвалась по корешку. Маргарет утерла испарину со лба и устало свалилась в кресло. Энджел научил ее защитному заклятию, как и обещал, правда, всего одному, и слава Богу. Девушка даже не подозревала, что это так трудно — концентрировать волю, желание и воображение на таком простеньком заклятии! Она мучилась весь день, но дальше оторванной обложки пока не продвинулась. Стоило ей представить, как томик улетает в стенку, как она сразу теряла концентрацию воли, а едва напрягала волю — уже не могла сосредоточиться на воображении.

«А что же дальше–то будет?» — мрачно подумала Маргарет. В ее учебнике за разделом первым следовало еще восемь, и сейчас ей казалось, что она раньше поседеет, чем освоит проклятый телекинез из третьего раздела. А ведь Энджел сказал, что подыскал самое простенькое!

— Motus, — сердито буркнула мисс Шеридан и ткнула пальцем в носовой платок. Он слабо всколыхнулся. За креслом послышался смешок. Маргарет встрепенулась, свесилась через подлокотник и возмущенно заявила:

— Вот вам смешно! А сами, наверное, не лучше выглядели в первые сто сорок раз!

Энджел присел на край стола и кивнул на диванную подушку:

— Motus.

Подушка подпрыгнула, ударилась о потолок и шлепнулась обратно в облачке пыли. Маргарет покраснела с досады.

— Вы не на том концентрируетесь, — наставник поставил на стол какую–то коробку. — Вы думаете о предмете, а представлять надо движение.

— Как я могу представить движение?

— Как движение, — с усмешкой ответил Энджел; да он над ней издевается! — Но о телекинезе мы поговорим позже. Сейчас…

— Уж куда позже–то, — вздохнула девушка. Редферн положил руку на коробку.

— Сейчас, — повторил он, — я хочу все–таки вооружить вас чем–нибудь серьезным. На освоение любого сложного заклятия уходит много времени, а иногда самым эффективным средством против чародея является пуля в лоб.

Он отщелкнул замочек на коробке и поднял крышку. Маргарет привстала, с любопытством вытянула шею — и подпрыгнула в кресле, как мячик, с трудом задавив изумленный возглас. В коробке лежала пара револьверов с полным набором всего необходимого, включая ящичек с патронами.

— Но… но я не могу! — наконец пролепетала она. — Это же очень дорогой подарок!

— Подарок? Это оружие для защиты.

— Но я не умею…

— Я вас научу. Маргарет, — он взял ее за руку, — стрельба — это шумное дело. Вы готовы пойти со мной?

— Куда?

— Туда, где я вас спрячу.

Маргарет сжала его ладонь и опустила голову, не сводя глаз с револьверов. Значит, дошло до этого…

— Я не могу, — тихо ответила она.

— Почему? Здесь бродит маньяк–чародей, который уже убил четверых свидетелей, двух жертв и хотел добраться до вас, — Энджел подцепил пальцами ее подбородок. — Вы не в безопасности даже у себя дома.

— Я не могу уйти, — терпеливо повторила Маргарет. — Здесь моя семья, и они боятся за меня. Неужели вы не понимаете? Я не могу исчезнуть и не могу им объяснить… — она запнулась. — Про вас. Если маньяк вернется — то здесь только я хоть немного владею магией. Хотя это и жалкая защита, но… но… я не могу.

Редферн отодвинулся и нахмурился, отвернувшись от нее.

— Простите, — робко сказала Маргарет. — Я вас обидела?

Он потер лицо руками, и девушка заметила наконец синеватые тени у него под глазами, наметившиеся мешки, покрасневшие веки и проступившие морщины у рта, глаз и между бровей.

— Вы спите хотя бы иногда?

Редферн вздохнул и встал.

— От того, что вы здесь, им только хуже. Они в опасности рядом с вами.

— Я понимаю, — Маргарет подступила ближе и посмотрела ему в глаза. — У нас не принято друг над другом сюсюкать, но мы всегда держимся вместе. И сейчас тоже.

Энджел усмехнулся, отвел взгляд.

— Надо же.

— Разве не все так делают?

— Все? — с глумливым смешком повторил он. — О, да бросьте!

— Извините, — чуть слышно сказала девушка, закрыла коробку и придвинула к нему. Редферн прижал ее руку к подарку.

— А если я спрошу вашего драгоценного дядюшку?

— Дядюшку? О Господи, не вздумайте! Если дядя узнает, он расскажет маме, а мама тут же ушлет меня в деревню к тетке, и я вас тогда вообще не увижу!

— А, — сказал Энджел, пристально глядя на мисс Шеридан. — значит, дело все–таки не во мне.

Его странный тон настолько сбил девушку с толку, что она даже не сразу сообразила, как ему ответить.

— Но при чем тут вы? Я же говорю…

— А еще есть мистер консультант, — тонкий палец Редферна придавил медальон под одеждой к груди Маргарет. — Вы решили меня не дожидаться.

— Он надел его на меня при маме и папе. Я не могла отказаться. Это, по меньшей мере, выглядело бы глупо. Что вообще с вами такое? — раздраженно спросила Маргарет. — Скажите, в конце концов, прямо!

— Вы не хотите идти со мной из–за вашей семьи? Правда? Не потому, что именно я предлагаю вам укрытие? Не из–за меня?

— Нет, — в недоумении отвечала девушка. — При чем здесь вы?

— Просто это так странно, — помолчав, произнес Энджел.

— Странно?! — потрясенно переспросила Маргарет. — Что вы видите странного в том, чтобы… — и тут же осеклась. Впервые она осознала, что Энджел никогда не упоминал ни свою семью, ни свой дом — да она даже не знала, где он живет! — может, потому, что он сирота?

— Ладно, оставим это, — встряхнулся наставник. — И перейдем к делу. Вам придется пережить несколько неприятных мгновений. Ложитесь.

— Куда?

— На кровать. Вас ничто не должно отвлекать при погружении.

— Каком еще погружение?

Энджел досадливо поморщился.

— Я не смог найти ни одного ритуала, в котором используются отсеченные щеки. Чумные бараки, на месте коих цветет и пахнет этот ваш парк, тоже ни о чем мне не говорят. Поэтому мне нужно увидеть ваши воспоминания о двух нападениях, а для этого я погружу вас туда еще раз. Вам будет неприятно снова оказаться там.

Маргарет прилегла на кровать и опасливо спросила:

— А это больно?

— Нет, — Энджел сел рядом, уложил ее пониже и склонился над ней. — Но довольно, гм, реалистично. Расслабьтесь, смотрите мне в глаза и вспоминайте.

Девушка послушно уставилась ему в глаза. Энджел забормотал заклинание на элладском (Маргарет даже немного погордилась тем, что уже отличает его на слух от латыни) и наклонился так низко, что его крючковатый нос коснулся носика мисс Шеридан. От Редферна слабо пахло химией и одеколоном; девушку стало укачивать, как в колыбели. Она погружалась в полудрему наяву, рассеянно глядя в глаза Энджела, как вдруг его зрачки расширились так, что чернота затопила всю радужку, и девушку рывком дернуло вниз. Она провалилась сквозь кровать и едва не упала на колени, поскользнувшись в снегу. Напротив нее пошатывался рыжий верзила.

— А вот и леди, — глупо ухмыляясь, заявил он. Маргарет попыталась с визгом броситься прочь, но поняла, что не может. Вместо этого она попятилась к аптеке.

«Это воспоминания, — поняла она, дрожа, когда бандит опять схватил ее и поволок в переулок. Все было немного смазаным и туманным. — Это просто воспоминания».

Она даже не смогла зажмуриться; и боль от удара о стену была такой настоящей…

Девушке казалось, что прошли часы, прежде чем она снова ощутила под собой мягкую постель. Воспоминания отпускали неохотно, расплываясь в сероватую дымку, из которой выступала ее комната и сгорбленная фигура Энджела. Он сидел рядом, уронив голову на руки. Маргарет поморгала, разгоняя туман в глазах. Ее тошнило, и голова кружилась, а тело было ватным. Зато все звуки усиливались и эхом отдавались в голове: потрескивание огня в камине, стук колес и цокот копыт на улице, скрип ставен и непонятный тихий звук вроде урчания. Маргарет сосредоточилась на нем, прислушалась и слабо улыбнулась. Источником звука был Энджел.

— Вам это не мешает? — хрипловато прошептала девушка: язык еле ворочался. Редферн посмотрел на нее.

— Что именно?

— Ну, все это. Охота на нечисть и все такое. Вы же чем–то зарабатываете себе на хлеб в остальное время.

— Зарабатываю, — с улыбкой отозвался Энджел.

— Не слишком успешно, — поддела его Маргарет. Он возмущенно встрепенулся, и тихое бурчание в его желудке превратилось в пронзительную трель.

— А, черт, — прошипел Энджел, съежившись. — Забыл поесть.

Мисс Шеридан приподнялась на локте и пододвинула ему большое блюдо под салфеткой, что занимало всю ее прикроватную тумбочку.

— Угощайтесь. Я выкрала с кухни пироги.

— С чем это? — подозрительно спросил Энджел.

— С мышьяком, — ответила Маргарет. — И еще сливовое варенье для вкуса.

Он взял пирог, тщательно обнюхал и надкусил. Запахло корицей и сливами. Мисс Шеридан тоже угостилась. Некоторое время они молча боролись с вязким тестом и густой, как клейстер, начинкой.

— Выпечка — это не самая сильная сторона нашей временной кухарки, — наконец признала Маргарет. — А повар в отъезде. Ну как?

— Мнффф, — отозвался наставник, увязая зубами в тесте. — Нчг хршего.

— Жуйте тщательней. Я чуть не подавилась. Что вы хотели там увидеть?

— Подсказку. В конце концов, его заклятие должно было оставить след, — Редферн впился в румяный бочок пирога, аки вампир в девичье горло. — Чародеи всегда оставляют отпечатки своей личности в заклинаниях. А этот тип — нет, черт побери!

— Значит, он — колдун? — содрогнулась Маргарет. — Как дворецкий мистера Лонгсдейла?

— Нет, — процедил Энджел, — вонь колдуна ни с чем не спутаешь.

— Ну… может, он наполовину человек, наполовину…

— Не мелите чуши. Таких полукровок не бывает. Ведьмы и колдуны иногда путаются со смертными, но их союзы бесплодны. Эти твари только выглядят похожими на людей, — Энджел угрюмо уставился на пирог. Тот криво улыбался ему щелью, полной сливового варенья. Редферн тщательно слизал все сладкое и вытер губы тестом.

— Но тогда кто это? Нежить? Нечисть?

— Нет, это человек.

Маргарет недоуменно нахмурилась:

— Но вы же только что сказали, что он не оставляет следов, как человек! Разве это не значит… — она растерянно замолчала.

— Не значит. Сегодня он не пришел. Он знает, что вас охраняют, и опасается. А нежить, нечисть и колдуны не опасаются. Им нечего бояться в мире людей.

— Но это довольно шаткое обоснование, вам не кажется?

— Мне не кажется, — он прижал палец ко лбу Маргарет. — Поэтому мне нужно было побывать здесь, чтобы узнать изнутри, ощутить, каково это — оказаться в его власти.

— И как, ощутили? — суховато спросила девушка. Ей не нравилась роль подопытного кролика.

— Теперь я знаю точно, — Энджел наклонился к ней и вдруг нежно взял ее лицо в ладони. — Подумайте, Маргарет, вы действительно не хотите уйти со мной?

Девушка сжала его запястья — под кожей учащенно бился пульс.

— Почему вы меня пугаете? — дрогнувшим голосом спросила мисс Шеридан. — Что вы там увидели?

— Тысячекратно усиленную волю. Ему не нужны заклинания, чтобы подчинить себе чей–то разум, и потому этот человек не оставляет следов. Эти медальоны, — его рука скользнула по щеке и шее Маргарет к ее груди и накрыла амулет, — почти бесполезны. Они предназначены для защиты от заклятий и магии колдунов. Если бы чародей не решил убить вас руками вашей компаньонки, то подчинил бы вас, едва перегорел медальон.

— Значит, — прошептала девушка, — этот маньяк может делать все, что хочет, потому что ему достаточно пожелать и представить?

— Ну, думаю, что не все. Это несколько обнадеживает. Похоже, что материальные предметы ему не подвластны, только живые существа. Кроме того, одурманенных морфином бандитов он все–таки убил заклятием, поскольку они были без сознания. Значит, он может влиять только на ясный разум.

— Так что же, нам всем надо постоянно хлебать какой–нибудь дурман, чтобы маньяк до нас не добрался?

— Это не панацея, — вздохнул Энджел. — Ни ваш консультант, ни ваш дядя не знают, с кем они столкнулись, а потому не могут найти способ его обезвредить.

— Тогда скажите им! Вы же знаете, как от этого защититься?

Редферн покачал головой. Мисс Шеридан сникла. Конечно, сгорающий медальон предупредит об опасности, даст минутку или две, но потом? Любой человек в ее доме, любой в городе беззащитен перед этим маньяком!

— Откуда он такой взялся, — с горечью прошептала девушка. Энджел слабо вздрогнул, будто вопрос кольнул его в больное место.

— Это человек, который подвергся воздействию.

— Какому воздействию? — спросила Маргарет, удивленная его горестным тоном. — Что оно делает?

— Воздействие? — Энджел отстранился. Он смотрел на свои руки и молчал, сжимая и разжимая кулаки, словно проверял подвижность мышц и суставов. Когда Маргарет уже нетерпеливо заерзала, он ответил: — Невозможно предсказать. Оно меняет каждого по–разному… оказывается.

— Оказывается?

— Я не знал, что есть еще… такие.

— Какие такие? — допытывалась девушка. Вид у наставника был одновременно отрешенным и несчастным, точно его мучило какое–то воспоминание. Маргарет придвинулась к нему и несмело положила руку ему на плечо.

— Какие, Энджел?

— Иногда, — тихо сказал он, — мне кажется, что все это — долгий предсмертный бред. И мне никак не узнать, существуете ли вы на самом деле.

Маргарет оцепенела.

— Я не знаю, действительно ли у меня есть кожа, руки и глаза, или это иллюзии, которые разум порождает во время агонии тела.

— Но я — я настоящая, — девушку пробрал озноб, она схватила его руку и прижала к своей груди. — Вот, я живая, и сердце бьется!

— Я не знаю, Маргарет… у меня уже не было ни глаз, ни пальцев, когда… быть может, поэтому, — пробормотал он. — Может, потому, что это случилось в момент умирания… я не знаю.

Господи, да что же с ним случилось?! Она не могла ни понять, ни представить себе, о чем он говорил, кроме того, что когда–то… когда–то… с ним произошло что–то ужасное, и потому… Она обхватила руками его голову и поцеловала в глаза. Веки под ее губами были тонкими и нежными.

— Вот, — прошептала она, — все на месте.

— Дитя, — Энджел погладил Маргарет по волосам. — Хорошо, я предупрежу вашего дядю.

— О чем? — пролепетала сбитая с толку мисс Шеридан.

— О том, что вас лучше спрятать в надежном укрытии.

— Он не отпустит меня с вами, — слабо запротестовала Маргарет. Мелькнула мысль насчет того, что девушек вообще не отпускают вместе с одинокими мужчинами неизвестно куда.

— Ничего, — Энджел поднялся. — Я бываю очень убедителен, когда захочу.

Он схватил пирог и, откусывая на ходу, скрылся в гардеробной, оставив девушку в полном смятении.

Глава 10

Тело третьей жертвы нашли рабочие, ремонтирующие ограду парка — оно было спрятано в кустах неподалеку от пруда. Девушка погибла в той же восточной части парка, что и предыдущие жертвы. Над ее телом уже работал Кеннеди, пока Бирн и Галлахер пытались допрашивать рабочих — одного из них до сих пор тошнило, другой непрерывно бормотал молитвы, а третий заикался, и Бреннон был неуверен, страдал ли мужик от этого дефекта до столь впечатляющей находки. Лопата, которой превратили в кашу лицо жертвы, была выловлена псом в пруду.

Теперь ведьма сушила Рыжего на заднем дворе, Лонгсдейл раздавал медальоны личному составу, а комиссар устало поплелся к себе. В последние два дня на него как–то много всего навалилось, и, поднимаясь в кабинет, он впервые задумался над тем, что на пенсии, может, не так уж плохо. По крайней мере, не придется читать доклад Бирна о допросе Шиханов, отгоняя одновременно мысль о том, что консультант полиции — какая–то двуединая тварь, о природе которой ничего не знает даже бессмертная вивене. Или кто она там…

— Какого черта?! — взревел комиссар. Поднимаясь к себе, чтобы немного побыть одному и сосредоточиться, он мечтал о тишине и покое, а не о проклятом пиромане в своем кресле! Чертов гад небрежно бросил на стол амулет, который должен охранять кабинет от его же вторжения, и презрительно заметил:

— Бракодел.

Бреннон тяжело задышал. С некоторым усилием комиссар напомнил себе, что именно благодаря пироману Пегги осталась цела и невредима (уже три раза!) и что он все–таки не покусился на ее девичью честь, хотя и неясно, почему. Натан с грохотом захлопнул дверь.

— Я могу арестовать вас за убийство отца Грейса и Джейсона Мура прямо сейчас, — процедил он.

— Вы можете попробовать, — поправил его пироман. Он даже не потрудился снять пальто и шляпу и по–хозяйски раскинулся в кресле, пренебрежительно оглядывая кабинет. — Это здесь вы работаете?

— Пшли вон из МОЕГО кресла, — прошипел Бреннон. Чародей смерил взором и его, словно оценивал как предмет меблировки, неспешно поднялся и обошел стол — благоразумно по дальнему от комиссара углу. Натан занял кресло, швырнул отчет Бирна в ящик стола и буркнул:

— Ну?

— Вы интересный человек, — пироман занял стул и блеснул на комиссара темными глазами из–под шляпы.

— Да что вы. Покажите трость.

Чародей поднял бровь. Бреннон молча ждал, сверля его взглядом, который приберегал для самых гнусных отбросов общества. Пироман хмыкнул, положил трость на колени и на полфута вытянул из нее клинок шпаги. Металл отливал бледной зеленью; у гарды вытравлен узкий треугольник, сплетенный из каких–то значков. Знакомый вид. Разжился там же, где и Лонгсдейл трехгранником?

— Сегодня еще одна, верно? — пироман вдвинул клинок в ножны.

— Угу, — мрачно отозвался Бреннон. Чародей снял шляпу, повесил ее на спинку стула и пригладил волнистые волосы. Комиссар в глухом раздражении подумал, что на такие кудри имеют право только невинные дети и кроткие девушки, а не…

— Я пришел обменяться информацией, — сообщил пироман.

— Отлично. Начните с вашего имени.

— Не обольщайтесь, — с усмешкой ответил этот кудрявый паразит. — Я здесь только из–за Маргарет. Ну и из–за вас немного.

Бреннон поперхнулся. На миг его посетила жуткая мысль, что пироман не интересуется невинностью Пегги, поскольку вообще не интересуется женщинами. И еще неизвестно, что хуже!

— Нечасто встречаются люди, способные напугать нежить. Почему вы ее не боитесь?

— Информация, — сухо напомнил комиссар. — Или я вышвырну вас из окна, и вам не удастся опять приземлиться на все четыре лапы.

— Мне и в прошлый раз не удалось, если вас это утешит, — насмешливо сказал пироман. — Начинайте.

Бреннон некоторое время молча его рассматривал.

— Если вы думаете, что благодарность за Пегги заставит меня…

— О, не утруждайтесь. Я помню вашу благодарность в прошлый раз.

Комиссар с досадой ощутил укол совести. В конце концов, этот тип спас семью Пегги, хотя не из благородных побуждений.

— Я полагаю, вы отказываетесь делиться потому, что вам нечего мне сказать, — нагло заявил пироман. — Тогда другая сделка: я вам — информацию, а вы разрешите Маргарет отправиться в убежище, которое я для нее нашел.

— Сделка? — выдавил Натан сквозь зубы.

— Соглашение. Договор. Пакт о ненападении. Думайте скорей, у меня мало времени.

— Отдать вам Пегги в безраздельное пользование.

Пироман иронично хмыкнул:

— Отличные выражения вы подбираете. Но вы не рабовладелец, а Маргарет — не ваша собственность.

— Где гарантии, что она вернется такой же, как была? Честной девушкой, а не с вашим подарком под сердцем?

Губы чародея сжались в тонкую жесткую линию, насмешливое добродушие мигом растаяло, глаза недобро вспыхнули.

— Да вы весьма лестного мнения о племяннице, я погляжу. Опомнитесь, она сама еще ребенок. А вы не можете защитить ее от того, кто убивает, даже не приближаясь к жертве.

Бреннон пристально вглядывался в его худую носатую физиономию. Родственного сходства с Лонгсдейлом незаметно — нервное подвижное лицо, в отличие от невозмутимой физии консультанта с тяжелой массивной челюстью. Но все же в пиромане было что–то смутно знакомое…

— Ладно, — сказал Натан. — Гарантии.

— Мое слово. В конце концов, — раздраженно добавил пироман, — за эти месяцы я и пальцем ее не тронул.

— Может, вы еще не нашли подходящий к случаю ритуал.

— Да, черт подери, только и жду астрологического знамения, чтобы ритуально лишить ее невинности на алтаре! — рявкнул чародей, резко поднялся и сдернул шляпу со спинки стула. — Но черта с два я буду ждать, пока ее зарежет собственный отец!

Он уже схватился за дверную ручку, когда Бреннон устало сказал:

— Ладно, успокойтесь. Я согласен. Но вы спрячете ее не раньше, чем я предупрежу ее семью.

— Сегодня же, — потребовал чародей.

— На кой хрен вам вообще это надо? — спросил комиссар. — Как будто вы не смогли бы ее увести хоть силой, хоть под гипнозом.

— Не обольщайтесь, — холодно ответил пироман. — Я здесь только потому, что она так захотела. И не надейтесь, что даже она заставит меня о чем–то вас просить.

Натан удивленно посмотрел на него. Он был очень далек от мыслей о любых просьбах от этого типа: и так ясно, что просить он вообще не приучен. Пироман бросил шляпу на стол комиссара, оперся коленом о стул, покачался на нем и наконец выдал немного ценных сведений:

— Ваш Парк Свободы расположен на месте Чертовой Плеши. Это пустырь в городской черте, который возник на месте чумных бараков. Градоправители очень долго запрещали строиться там, опасаясь, что зараза опять расползется.

Бреннон вздрогнул; усталость как рукой сняло.

— Бараки? Дьявольщина! Лонгсдейл говорил о дурных местах! Это оно? Одно из тех, где нечисть может продрать дыру с той стороны на нашу?

— О, — после паузы и довольно уважительно сказал пироман, — вы запоминаете. И пользуетесь.

— Я еще и читать умею, — Натан дернул на стол рулон с картой парка, который прислал устрашенный числом трупов управляющий. — Здесь, здесь и здесь, — комиссар черкнул красным карандашом крестики на местах, где нашли тела. Они легли кучно. Пироман вытащил из–за пазухи сложенный лист бумаги.

— Это копия с городского плана тысяча пятьсот двенадцатого года. Смотрите.

Натан приложил бумагу к карте. Расположение бараков совпало с крестиками.

— Ваш маньяк чует, может, даже неосознанно, что за сила таится в месте, где страдали и умирали тысячи людей.

— И он хочет провертеть дыру…

— Нет, — разочаровал Бреннона пироман. — Не хочет. То, что он делает, не похоже ни на один ритуал призыва нечисти.

— Так что же он делает?

— Не знаю, — процедил пироман, явно недовольный своим неведением. — Цель его действий мне тоже неизвестна. С магической точки зрения они вообще лишены смысла. Он не устраивает жертвоприношения, не похищает души, как этот ваш Мур, не строит портал. Может, он просто свихнулся и коллекционирует кусочки кожи.

— Почему вы думаете, что он свихнулся?

— А вы считаете его нормальным?

— Ну, вообще нет, — Натан нахмурился на карту. — Но если у него все же есть какая–то цель? Какой–то ритуал, о котором никто не знает? Кто их вообще выдумывает?

— Ритуалы — не выдумка, а плод вековых усилий, собранного по крупице опыта и тычков наугад палкой в темноте, — учительским тоном сказал пироман. — Но я склоняюсь к тому, что маньяк просто рехнулся.

— Почему?

— Потому что так он получил свои способности.

— То есть? — не понял комиссар. — Вы хотите сказать, что все пациенты нашего бедлама — втайне могучие чародеи, а врачи скрывают?

Пироман помолчал. Однако комиссару не показалось, что он хочет солгать: скорее, чародей раздумывал над тем, как бы поточнее описать — но что? Маньяка? Причину его безумия?

— Иногда, — наконец медленно произнес он, — порталы с той стороны возникают стихийно, и происходит это либо постепенно, в течение долгих лет, либо в один миг, как взрыв. Взрыв, разрывающий ткань той и этой стороны, похожий на извержение вулкана в долю секунды. Чистая магия вырывается из разрыва с такой силой, что испепеляет все вокруг, а то, что уцелеет — искажается до неузнаваемости. Человек, оказавшийся рядом… — он смолк и склонил голову, перебирая пальцами край карты. — Чаще всего сгорает, но иногда… редко… тот, кто выживет, изменяется навсегда.

— Но… но эти же бараки были давно, в пятьсот двенадцатом году! — недоверчиво воскликнул комиссар. — Даже если бы такой человек и подвернулся под этот, прости Господи, взрыв — он бы давно умер!

Пироман хмыкнул и надел шляпу.

— Кто сказал, — насмешливо осведомился он, — что этот человек может умереть?

* * *

— Кусок кожи был срезан со лба, — сказал Кеннеди, щипцами поворачивая под микроскопом кость, чтобы Бреннон увидел след скальпеля.

— Какого черта он вообще это делает? — спросил комиссар, больше у самого себя, но патологоанатом снял пенсне и, задумчиво протирая стеклышки, ответил:

— Я думаю, это некое душевное расстройство. В сущности, безобидное коллекционирование в помутненном рассудке этого несчастного превратилось в жестокую манию.

— Думаете, он несчастный? — фыркнул Бреннон. — Да он, поди, счастлив по уши, что занят любимым делом.

— В университете сейчас преподает доктор фон Брок. Если хотите, я могу попросить его о консультации. Это весьма выдающийся ученый в области психиатрии.

Комиссар поразмыслил. Вообще, если учесть, что полицию консультирует какая–то двуединая сущность по поводу нечистой силы, то от психиатра хуже не будет.

— Спросите. Если он сможет описать похожие случаи, то тем лучше. Еще что–нибудь?

— То же, что и раньше. Несколько синяков на запястьях и лодыжках никак не похожи на следы яростной борьбы. Жертва не сопротивлялась, — Кеннеди наморщил лоб. — Но почему? Я не нашел ни одного известного мне наркотика, следов отравления газом, удушья или удара по голове.

— Меня больше интересует, почему он отрезает по разному кусочку от каждой, да еще и такому маленькому. Ему понадобиться не меньше сотни девушек, чтобы собрать все… весь… — комиссар обрисовал в воздухе женский силуэт. — Ну вы поняли.

— Загадочно, — согласился старичок. — А поскольку он режет уже умерщвленных жертв, ночью, в полном одиночестве, я не представляю, что мешало ему снять скальп сразу с одной, целиком.

Бреннон засопел. По поводу этих вопросов ему следовало консультироваться с Лонгсдейлом, а комиссар не был уверен, что сможет нормально с ним поговорить после того, что узнал.

«А вдруг она ошибается? Вдруг она просто спутала его с кем–то еще? Она ведь так и не смогла объяснить, почему он таким стал».

Другое, впрочем, мучило Натана куда больше — ее слова о том, что для мертвецов невыносим даже ее след. Но Лонгсдейл не может быть мертв — комиссар сам видел, как он оживал! Он дышал, спал и ел, как все люди, не говоря уже о том, что не вонял и не разлагался на ходу.

«Психиатр, — с тоской подумал Бреннон. — Мне скоро понадобится, и видимо, не один. А сразу с санитарами».

Ему еще следовало доложиться Бройду и зайти к Шериданам, чтобы… тут мысль Натана останавливалась. В конце концов, пироман врет, как дышит, что ему стоило наврать и тут? Но, тут же задумавшись над этим, комиссар неохотно признал, что это не так: до сих пор пироман всегда говорил правду.

В итоге, выбирая между докладом Бройду, состоящим из ничего, и визитом к Лонгсдейлу комиссар с отчаянной храбростью выбрал худшее. Он предупредил дежурного, нахлобучил шляпу и вышел в мокрую февральскую метель с мыслью о том, что в Мазандране хотя бы не было этого гнусного снега. А также маньяков–чародеев, пироманов, точащих зубы на невинных племянниц, и всяких двуединых тварей, чтоб им опухнуть…

В доме 86 свет горел по всему второму этажу — Лонгсдейл зарылся в недра своей обширной библиотеки в поисках подходящего ритуала. Бреннон позвонил. Дверь открылась медленно, со зловещей бесшумностью. На пороге стоял пес. При виде комиссара двуединая тварь вопросительно пошевелила ушами в глубине густой гривы. Да как их существование вообще возможно?!

— Денек, однако, — мрачно сообщил Рыжему комиссар, снимая пальто. Животное сочувственно фыркнуло, потерлось боком о ногу Натана и потрусило по лестнице наверх.

Лонгсдейл стоял у стеллажа и, недовольно хмурясь, листал большую книгу в черном переплете. Джен раскладывала по столу какие–то схемы, испещренные непонятными значками. Бреннон громко кашлянул.

— А, комиссар, — без особой приветливости отметил консультант и захлопнул книгу. — К сожалению, пока ничем не могу порадовать.

— Зато я могу. Ко мне сегодня явился пироман.

— Что?! — пронзительно крикнула ведьма, вскинувшись над кипой схем, как змея. Лонгсдейл недоверчиво спросил:

— Тот самый? Но зачем?

— Собственной персоной, — Натан выложил на стол амулет. — Высказал критику по поводу этой штуки.

Консультант залился бледно–розовым румянцем, как школьник.

— А заодно поделился со мной кое–какой информацией. Сядьте.

— В обмен на что? — спросила ведьма. Лонгсдейл схватил амулет, сжал его в кулаке и негодующе воскликнул:

— Взломал! — он уставился на амулет суженными от досады глазами. — Но как он его взломал?

— Сядьте, — с нажимом повторил Бреннон. — Мне нужно ваше экспертное мнение. И твое тоже. И его, — он ткнул пальцем в пса. Зверюга понюхала палец с таким интересом, что Натан поспешил его отдернуть. Консультант опустился в кресло, не отрываясь от изучения амулета; Джен встала за спинкой, скрестив руки на груди и мерцая оранжевым огнем в глазах; пес разлегся посреди ковра и вопрошающе уставился на комиссара.

«Хоть картину пиши», — подумал Бреннон. Похоже, единственное существо, чье внимание ему удалось привлечь — это собака.

Натан кратко пересказал все, что узнал от пиромана. Лонгсдейл по мере повествования все меньше интересовался амулетом, а под конец и вовсе рассеянно постукивал им по ладони, задумчиво слушая смутное описание маньяка, выданное пироманом. Огонь в глазах ведьмы тоже постепенно угасал, сменяясь настороженностью и недоверием.

— Ну? Что скажете? Врет?

Пес вздохнул и помотал башкой.

— Историю насчет Чертовой Плеши можно проверить, поискав в городском архиве документы, относящиеся к той эпохе, — сказал Лонгсдейл. — Там должны сохраниться записи о чуме, бараках и числе погибших. Маньяк действительно может не знать, что на месте парка были чумные бараки, но его будет тянуть туда инстинктивно.

— Но он же не хочет вызвать нечисть? — спросил Натан. Он сам не знал, чего в его вопросе больше — недоумения (ведь зачем–то же маньяк таскается туда как на работу!) или надежды (комиссару хватило и одного ифрита для остроты ощущений).

— Там не обязательно вызывать нечисть, — фыркнула Джен. — В местах, где смерть сочится из самой почвы, можно заниматься уймой интересных вещей.

— Например?

— Поднимать мертвых, — с энтузиазмом начала ведьма. — Проклинать живых. Наводить порчу или мор на целый город. Отравлять воду и воздух. Насылать безумие на людей и животных. А еще…

— Хватит! — возопил комиссар, представив все и сразу. Пес ехидно оскалился.

— Тем не менее, — вмешался Лонгсдейл, строго глядя на девушку, — я пока так и не нашел ни одного указания на то, чем же именно занимается этот чародей.

— Возня с трупами. Оживление мертвых? — не очень уверенно предположил Бреннон.

— С чего вы взяли? Для поднятия мертвых не нужны части человеческих тел. Дьявольщина! — прорычал Лонгсдейл, и Натан вздрогнул, уловив отзвук того, другого голоса. — Пока он не начнет делать хоть что–то, кроме отрезания клочков кожи…

— Он может собирать из них какое–то существо? — перебил комиссар. Лонгсдейл удивленно сморгнул:

— Вы представляете, сколько еще жертв ему понадобится, если он и дальше будет довольствоваться малым? А кожа, кости, внутренние органы? Кровь, в конце концов.

— Может, это все у него уже есть, и ему осталось только лицо.

Консультант задумался. Ведьма забарабанила пальцами по спинке кресла, и Бреннон отметил, что они не сочли его идею нелепой. Хотя комиссар высказал ее лишь потому, что это была единственная более или менее рациональная причина, которую он мог найти.

— Но почему он просто не снял скальп? — спросила Джен. — Ведь девушки уже были мертвы, свидетелей — никого, под рукой — послушная марионетка, которая настрогает труп хоть ломтиком, хоть кубиком. Зачем собирать лицо из кусочков?

— Ну, у меня два варианта, — хмуро сказал Бреннон. — Либо дело в какой–то чертовой магической причине, которую вы должны мне назвать; либо он хочет собрать определенное лицо и отрезает те части, которые больше всего подходят.

Консультант принялся расхаживать перед камином; пес подвернул пышный хвост под брюхо.

— А он прав, — заметила Джен. — На месте чумных бараков с погостом вполне хватит ресурса на то, чтобы поднять мертвеца. Даже если он сшит из лоскутков.

— Но зачем ему это? — пробормотал Лонгсдейл. — Какой в этом прок? На кладбище Сент–Роз уйма потенциальной нежити, крайне злобной и опасной. Не говоря уже о действующих кладбищах, где можно набрать армию упырей всего за одну ночь.

Комиссар поежился, вспомнив свору мертвых, которую натравил на них ифрит.

— Поймаем гада — и спросим, — постановил Натан. — А это приводит нас к следующему вопросу — насчет, гм, природы этого маньяка. Пироман прав?

Консультант остановился и уставился на Бреннона так, будто только что увидел.

— Поймаем? — переспросил Лонгсдейл. — Вы хотите устроить засаду? Но почему сейчас?

— Потому что у нас уже есть три убитые девушки. Потому что я, черт возьми, не стану рисковать своими людьми. Но теперь, когда вы доставили нам амулеты, этого типа можно обезвредить. Все спланировать, продумать…

— Если пироман прав, — сказал консультант, — то эти амулеты бесполезны.

— Чего?! — взвился с места Бреннон. — Почему это?

— Потому что амулет рассчитан на защиту от заклятий и колдунов. А маньяк, если ваш пироман прав…

— Мой?!

— Если он прав, то маньяк не пользуется заклятиями. Он принуждает силой своей воли. Амулета хватит на минуту или две.

— Но ведь Пегги спаслась!

— Нет. Ее амулет перегорел за минуту–полторы. Ей просто повезло, что в комнату вошла мисс Тэй, и маньяк взялся за более легкую добычу.

— А он прав? — спросил Бреннон, пристально глядя на Лонгсдейла. — Пироман прав?

Консультант опустил голову. Он думал долго и наконец неохотно сказал:

— Это в принципе возможно.

— В принципе, — едко повторил комиссар.

— Пироман не врет насчет порталов, — пояснила Джен. — Открываясь внезапно, они действительно вызывают мощный магический взрыв. Сила той стороны хлещет в дыру, как вода — в пробоину в плотине. Но я не знаю, кто сможет выжить под таким ударом.

— Даже такие, как ты?

— Да. Человека скорее сотрет в порошок, чем…

— Но в принципе это возможно, — повторил Лонгсдейл. — Это вполне объясняет странные способности маньяка.

Бреннон потер виски. Голова уже трещала.

— А мы? Почему нас не разнесло в клочья, когда мы были около портала в церкви?

— Именно потому, что это портал, — сказал консультант. — Искусственно созданный, рассчитанный на то, чтобы не пропустить ничего лишнего. Не брешь в плотине, а шлюз.

Комиссар повернулся к Лонгсдейлу и, глядя на него в упор, спросил:

— Вы такое помните?

— Я?

— Рядом с вами взрывался стихийный портал?

Пес внимательно посмотрел на комиссара. Консультант растерянно молчал. Джен подалась вперед.

— Я не помню, — чуть слышно сказал Лонгсдейл.

— Да, — вздохнул Бреннон, — это все равно не объясняет, откуда в вашей голове взялись такие знания.

— Я всегда это знал. Я всегда таким был… таким себя помню.

— Но ведь никто не знает на самом деле, можно выжить или нет! — горячо воскликнула Джен, схватив его за плечо. — Стихийный портал — редкость, их не наблюдает табун ученых с секундомерами! Может… может… поэтому… — она смолкла и беспомощно обвела рукой консультанта и его пса.

— Но я видел один раз то, что остается вокруг такого портала после прорыва, — возразил Лонгсдейл. — То, что было в церкви — мелочь по сравнению с тем, как оно разрушает и искажает все вокруг. Реальность, которую вы там найдете — скомканное изорванное полотно. Человек, даже пережив подобное, исказится до неузнаваемости.

Бреннон молча слушал, хотя на языке у него вертелось: «И что не так? Разве вас не исказило до того, что даже нежить бежит от вас, едва учуяв?» Но сейчас он не мог сказать консультанту ни о двуединой сущности, ни о том, что Валентина считает его мертвецом. Только не сейчас, когда Лонгсдейл был таким бледным, расстроенным и взъерошенным, почти как обычный человек.

— Ладно, замнем, идея была неудачной, — буркнул комиссар. — Что нам делать с маньяком?

— Оставьте вы вашего маньяка! — ведьма схватила Лонгсдейла за плечи. — Вы вспоминаете? Вы что–нибудь можете вспомнить?

— Я не знаю что, — беспомощно ответил консультант. — Что мне надо вспомнить? Вы утверждаете, что есть какой–то человек внутри, — он стукнул себя кулаком в грудь, — но я даже не знаю, о чем вы говорите!

— Мы обсудим это позже, — помягче сказал Бреннон. — Когда вы будете готовы и у нас будет на это время.

— Да, — прошептал Лонгсдейл с облегчением и провел рукой по лбу, — да, будет время…

Джен сердито фыркнула и отвернулась от них.

— Итак, Полтора кулака сказал, что голос был у него в голове, — деловито продолжал Натан, — но мне тут неясно одно. Почему маньяку вообще потребовался человек для взлома ворот?

Лонгсдейл поморгал, встряхнул головой и заметил:

— Скорее всего, потому, что маньяк не может влиять на материальные предметы. Заклятие нематериально, его он может разрушить, а ворота — нет.

— Но он использовал заклинание, чтобы убить бандитов в больнице, — возразил комиссар. — Что ему тут мешало?

Консультант улыбнулся, хоть и бледно, но уже вполне привычно:

— Ну, маньяк может попросту не знать нужного заклятия. То, что он владеет одним, вовсе не означает, что тысячи других…

— Тысячи? — дрогнувшим голосом уточнил комиссар. — Я думал, их сотня, ну две…

Пес сказал «Пффф!». Ведьма ядовито пробормотала себе под нос «Он думал, пха!»

— Никто не может знать все заклятия, — Лонгсдейл обвел рукой свою библиотеку: — Я тоже не помню все, что тут есть. А поскольку это не то, чему учат в школе, то, в сущности, каждый чародей пользуется тем, что смог добыть.

«А пироман? — едва не вырвалось у комиссара. — Откуда он столько всего добыл?»

Но Натан вовремя прикусил язык, тем более, что консультант, нахмурясь, принялся думать вслух:

— А что до маньяка, то я пока не могу сообразить, что же с ним можно сделать. Если пироман прав, и этот человек пережил воздействие портала, то никто не сможет сказать, как же оно его изменило. Лучше всего было бы мне взглянуть на маньяка вблизи. Тогда мне, возможно, удастся понять, как он изменен и на что способен.

— Ага, — хмыкнул Бреннон, — а он возьмет и подчинит вас. Слушайте! — вдруг встрепенулся он. — А на колдуна или ведьму этот тип сможет повлиять?

— Теоретически — конечно, раз есть разум, то и… — Лонгсдейл помолчал. — А вот практически… но вы понимаете, насколько велик риск?

Джен повернулась к комиссару и хищно оскалилась. Натан понимал. Если маньяк подчинит себе такое — живым не уйдет никто…

— А Рыжий? Рыжий, ты сможешь ее обезвредить?

— Эй! — вознегодовала девушка; пес смерил ее оценивающим взглядом и утвердительно кивнул. — Это мы еще посмотрим!

— В прошлый раз вам не удалось его побороть, — сказал Лонгсдейл и сухо добавил: — Если вы не будете совершенствовать владение своим даром, то никогда не станете взрослой.

— Прям так хотелось, — буркнула ведьма. Натан удивился:

— А что, она сейчас не взрослая?

— Нет. Ведьмы и колдуны должны пройти инициацию для достижения совершеннолетия. У нее ничего не выйдет, если она так и будет…

— Избивать бандитов кочергой, я понял. В любом случае, я пока не очень представляю, как нам его выманить. Он не оставляет следов на жертвах и не подходит близко к месту преступления.

— Маньяк, — задумчиво повторил Лонгсдейл. — Странно все это… Казалось бы, что ему мешает захватить контроль над целым полицейским департаментем или десятком мужчин или дюжиной бандитов? Но нет, он действует индивидуально. Даже этот ваш безумный Кулак…

— Эндрю Полтора Кулака.

— Даже он смог вырваться из–под власти маньяка, едва тот отвлекся на паркового смотрителя. Почему маньяк не захватил всех родственников мисс Шеридан, а ограничился ее компаньонкой?

— Вы хотите сказать мне что–то обнадеживающее?

— Вполне вероятно, что маньяк, несмотря на силу своего воздействия, попросту не способен удерживать в своей власти больше двух–трех человек, и то третий может удрать.

— Гм… — Натан задумался. Вообще–то в этом был смысл.

— Почему он вообще так мелочен? — пробормотал Лонгсдейл; Бреннон поперхнулся — ему как раз казалось, что маньяк действует с размахом и очень нагло. — При таких способностях — что ему мешает подчинить себе весь город? Верхушку власти? Главу республики со всеми министерствами и армией? Но нет, он прячется в тени и ловит смертных из числа самых простых, тех, кого никто бы и не хватился, если бы… — консультант посмотрел на Бреннона. — Может, маньяк не только слабоват для настоящего дела, но и преследует какую–то свою личную цель?

— Например, какую?

— Пока не могу догадаться. Вариантов от вечной молодости до всемогущества слишком много.

— Поймаем — спросим, — пробурчал комиссар и поднялся. — Ладно, в морге вас ждет еще одно неопознанное тело. Если понадоблюсь — я буду в департаменте через час или два.

— Вы сердитесь на меня? — спросила Джен, когда провожала Натана к двери.

— Сержусь? За что?

Ведьма вздохнула:

— Я дала слово, что с Маргарет ничего не случиться.

— Ну и что? — не понял комиссар. Спустя секунду до него дошло, что для девушки это была не просто фигура речи. — Ну… ты же тут не при чем.

— Чертов пироман, — сквозь зубы процедила Джен. — Он не дает мне подойти к ней даже близко!

Бреннон мрачно насупился. Воспоминания о пиромане были не из приятных. Ходит, как к себе домой, строит из себя аристократа среди смердов, учит Пегги всякой дряни, убивает преступников… чего он, черт возьми, этим всем добивается?

Глава 11

Постояв у ворот дома, комиссар натянул повыше шарф и побрел к департаменту, увязая в снегу. Метель кончилась, но было по–прежнему холодно, хотя по Росквилл–стрит уже опять сновали туда–сюда горожане, спеша по делам. Впереди Бреннона искушали фонарики кафе, нежно светящиеся в сумерках. Он сбавил шаг, пошарил в кармане в поисках кошелька, и тут у него над ухом раздалось:

— Ну что, убедились?

— Мать твою! — рявкнул Натан, отпрыгивая от пиромана, как олень — от гончей. — Какого черта вы за мной крадетесь?

Несколько прохожих обернулись на них, и комиссар тихо выругался.

— Не доверяете? — насмешливо уточнил чародей.

— А я‑то, конечно, должен, — комиссар зашагал к департаменту. Пироман пошел рядом.

— Грейс и Мур получили бы то же самое, — не поднимая глаз от дороги, сказал он. — Только не за то преступление, которое совершили.

— Вы сожгли их заживо. Одного практически скормили ифриту. Вы вообще в своем уме?

— Бедные ягнятки, — фыркнул пироман. Бреннон сжал зубы и как мог ускорил шаг в вязкой каше из снега.

— О, не говорите, что не думаете, чего заслуживали эти двое, — вкрадчиво прошелестел чародей. — Уж точно не быстрой смерти на виселице.

— Еще скажите, что безболезненной.

— Да, по сравнению с тем, что они сделали — безболезненной и легкой, — отрезал пироман. На его лице появилось угрюмое ожесточенное выражение.

— Это не повод строить из себя карающую руку закона, — сказал комиссар.

— Закона возмездия, по которому жили ваши и мои предки, — резко ответил пироман. — Кара соразмерна преступлению. За которое их не осудит ни один из ваших идиотских судов.

— Даже если и так, — помолчав, произнес Бреннон, — им хватило бы на смертный приговор и без ифрита.

— Без ифрита? — повторил чародей, и его глаза вдруг яростно вспыхнули: — Без ифрита?! И сколько же, по–вашему, всего таких грейсов и муров? А?! Двое? Трое? Черта с два!

Комиссар изумленно уставился на него, а пироман внезапно схватил его за плечо и прошипел:

— Сотни! Тысячи! И почти все безнаказаны! Кто их сможет поймать? Кто поверит, на что они способны? Вы, собирая улики для этого вашего суда, вы написали в своем отчете о душах в полу храма, о портале, об ифрите, о том, сколько голодных тварей вы увидели всего в одну тонкую щель?!

— Уймитесь, — тихо сказал Бреннон и сжал худое запястье пиромана, пытаясь отцепить от себя его руку. Но его хватка оказалась цепкой, как у дикого кота. Он смотрел в лицо комиссару широко раскрытыми, горящими глазами, и Натан чувствовал кипящий в этом человеке гнев, который сдерживали так долго, что он причинял боль.

— Не говорите, — чуть слышно сказал пироман, — что вы об этом не задумывались.

Он выпустил Бреннона и отступил, глядя исподлобья, досадуя на свою вспышку. Дыхание у него сбилось, на скулах полосами выступил румянец.

«Фанатик», — подумал комиссар. На них уже оглядывались, и Натан снова направился к департаменту. Пироман пошел следом.

— Ну, если и задумываюсь, — буркнул комиссар, удивляясь, чего этот не отстает, — то что? Вы, что ли, себя считаете великим истребителем?

— Нет, — с нервной усмешкой отвечал пироман, — меня одного мало.

— А чего ж вы тогда к Муру так лезли?

— Я ошибся и хотел исправить ошибку.

— Исправить? — Бреннон резко повернулся к нему.

— С ифритом, — неохотно признался пироман. — Я не рассчитал. Насчет замка.

— Вы нанесли замок на двери и не подумали, что люди при пожаре выломают их в первую очередь?

Чародей кивнул, явно недовольный тем, что его тыкают носом в промашку. Бреннон недоверчиво на него смотрел. Кого может обойти стороной настолько простая мысль?

«Консультанта, — тут же подумалось Натану. — Или кого–то вроде, кто годами общается не с людьми, а со всякой дрянью».

Лонгсдейл, конечно, говорил, что пироман не может пользоваться консультантскими штуками, но кто его знает — может, есть разные виды этих… консультантов.

— Зачем, — спросил Бреннон, — вы все это мне рассказываете?

— В целях взаимопонимания, — нагло заявил чародей. — Ради Маргарет. Я хочу спасти ученицу. Вы хотите спасти племянницу. В конце концов, вы, в отличие от меня, вызываете доверие. Я — и то не смог удержаться.

У Бреннона возникло стойкое желание разбавить его насмешки хорошей затрещиной. Руки зачесались так сильно, что он сунул их в карманы и пробурчал:

— Вы можете выследить маньяка?

— Если бы мог, то он бы уже сдох.

— Если вы вздумаете снова устроить из него костер…

— Я обещал Маргарет содрать с него шкуру, — мечтательно промурлыкал пироман.

— Еще чего. Только попробуйте.

Пиромана это определенно позабавило:

— Попробовать? Вы мне угрожаете? Чем, позвольте спросить? Вашей ведьмой?

— В прошлый раз у нее неплохо вышло.

— В прошлый раз я не подготовился к встрече. А вы, видимо, не вполне отдаете себе отчет в том, что угостив мной вашу ведьму…

— Угостив?

— Они питают свои силы чужими муками и болью. Вам должны были рассказать. Этот ваш консультант. Ведьма неплохо мной закусила, но второй раз фокус не выйдет.

— Простите, — подавленно сказал комиссар, проклиная собственную беспамятность. Ну как он мог об этом забыть?! А ведь забыл в пылу дознания…

«Старость, мать ее…»

Пироман на него уставился удивленно, даже недоверчиво.

— Простите? — повторил он таким тоном, будто сам факт извинений был для него чем–то шокирующе невероятным.

— Угу. Я как–то того… упустил.

— Ладно, — сказал пироман, все еще тараща на комиссара большие, как у кошки, глаза. — Прощаю. Но, в самом деле, как вы собираетесь держать маньяка в тюрьме?

Тут он Бреннона подловил. Натан долго думал над этим и пришел к неутешительному выводу — без Лонгсдейла никак. Даже с Душителем были бы проблемы, а уж с этим…

— Теперь вы понимаете? — спросил пироман.

— Угу, — мрачно (из–за необходимости с ним соглашаться) отозвался комиссар. Окинул насупленным взглядом пиромана. — Чего полезного умеете?

— О, — со смешком отозвался тот, — мои возможности весьма разнообразны. Но, надеюсь, вы не вздумали отдавать мне приказы?

Комиссар засопел. Вся его юность прошла в армейской муштре и дисциплине, а потому типы вроде этого, вносящие постоянный разор и разброд, раздражали его почище вшей.

— Вы тут разорялись насчет любимой ученицы. Вот вам шанс спасти ненаглядное сокровище.

Пироман склонил голову набок. Бреннон уже отметил его привычку пристально смотреть в лицо собеседнику, словно читая его мысли наперед. Это крайне раздражало.

— Каковы же ваши тактика и стратегия?

— Ваше имя для начала, — процедил комиссар, — чтобы я знал, как к вам обращаться.

Пироман поразмыслил и ехидно ответил:

— Синьор Фьяманте[1] подойдет.

* * *

Маргарет, откинув штору, стояла у окна и смотрела на улицу. Редкие прохожие спешили по домам, жались к свету от фонарей, а тени, окутываясь зимним сумраком, становились все непроглядней. Быть может, в одной из них затаился тот, кто пытался ее убить. Девушка сжала штору. Кого угодно в любой момент маньяк мог превратить в свою игрушку. Она сжималась каждый раз, когда в комнату входит горничная, мама, отец, братья, дядя — и так устала от постоянного страха!

«Энджел прав», — Маргарет закусила губу. Лишь сейчас до нее дошло, о чем же он ей говорил. Тогда она даже не поняла, что маньяк–чародей не просто способен превратить ее родных в убийц — потом он избавится от них так же, как от паркового смотрителя или троих бандитов из переулка. А значит, она должна спрятаться, исчезнуть — так, чтобы семья даже не знала, где ее искать. Ведь то, чего не знаешь, нельзя рассказать, укрытие, о котором не ведаешь, нельзя найти…

«Исчезнуть, — подумала Маргарет, и за страхом в ней шевельнулась глухая ярость. — Бежать, спасаться, прятаться, как крыса, в какой–нибудь норе!»

Потому что она — бесполезное, слабое ничтожество! Потому что до сих пор ничего не знает, ничего не умеет и может только прятаться за чужими спинами и блеять оттуда от страха, как овца! Перед ней все потемнело: ярость в ее душе вдруг полыхнула так сильно, что Маргарет задохнулась и заскрипела зубами. О, если б у нее были силы встретить эту грязную тварь лицом к лицу, дать ее такой отпор, что у нее все кости лопнули! Силы! Она отдаст все, что угодно, сколько угодно лет и сил, чтоб наконец в ее руках оказалось настоящая магия, чтоб больше никто не смог приблизиться ни к ней, ни к ее семье, не посмел им угрожать, внушать ей такой унизительный животный страх!

«Никогда, — с ненавистью подумала Маргарет, задыхаясь от бешенства, — я больше никогда не буду слабой! Больше никогда!»

— Маргарет?

Она так резко обернулась, что Энджел отпрянул.

— Что с вами?

— Обещайте, — прошипела Маргарет, — обещайте мне, что научите меня, и я больше никогда не буду слабой!

— Обещаю, — ответил он после долгого молчания, пристально глядя на девушку, но не приближаясь. У Маргарет вырвался рваный выдох сквозь зубы. Ее стала бить мелкая дрожь, и она обхватила себя руками, исподлобья посмотрела на Энджела.

— Если я ему нужна, — глухо процедила она, — то пусть он придет за мной. Только поймайте его и убейте наконец!

Пылающий внутри огонь внезапно ослаб, горячий обруч, что сжимал голову, исчез. Лишившись опоры, Маргарет слабо застонала, ноги у нее подкосились, и она осела на пол. Энджел стоял рядом, но не шелохнулся и даже руки ей не протянул. В глазах девушки снова потемнело. Она уже проваливалась в обморок, и только тогда он наконец подхватил ее. Маргарет склонила гудящую голову к нему на плечо, и он сильно вздрогнул.

— Только поймайте его, — прошептала девушка. Вокруг снова сгустилась ватная серая мгла, и реальность ускользнула от Маргарет, как сон.

… — Эта ярость опустошает, — раздался прилушенный голос Энджела. — Особенно, когда вы переживаете ее в первый или второй раз.

Маргарет с трудом приоткрыла тяжелые веки. Она лежала на кровати, а наставник стоял рядом, у туалетного столика, и смешивал что–то в стакане с водой.

— Я пойду, — прошелестела девушка. Энджел поднял бровь. — Но если я пойду с вами, если вы еще согласны, то не для того, чтобы вечно прятаться у вас за спиной.

— А зачем же вы пойдете со мной? — спросил Энджел. Он навис над ней со стаканом в руке и выглядел непривычно угрожающе.

— Чтобы научиться, — еле выговорила Маргарет: на нее волнами накатывала слабость. — Научиться всему… всему, что нужно. Больше не хочу… быть такой беззащитной…

— Но вам придется долго трудиться, чтобы вы научились всему, что хотите.

— Ну и… и ладно… и хорошо… я готова…

— Но не прямо сейчас, — пробормотал Энджел и поднес к ее губам стакан. Девушка выпила несколько глотков и уронила голову в подушки.

— Сначала, — собрав остаток сил, выдавила она, — пусть найдет меня, а вы его убьете. Вы ведь его убьете, вы же мне обещали!

Лицо Энджела вдруг оказалось совсем близко, и он уже не был ни угрожающим, ни сердитым. Его теплая ладонь ласково прошлась по лбу и щеке мисс Шеридан.

— Убью, — почти нежно шепнул Энджел, — конечно, я его убью, Маргарет.

* * *

Натан поднимался по лестнице в сопровождении Джен. Ведьма настороженно озиралась и едва не принюхивалась, ождая подвоха в любой момент. Но комиссара не очень это заботило — он потратил так много сил и времени, чтобы убедить мистера и миссис Шеридан в необходимости охранника для Маргарет, что общение с пироманом на этом фоне выглядело болтовней двух задушевных друзей.

«Мистер Фьяманте», — злобно подумал Бреннон. Он на всякий случай уточнил у Лонгсдейла насчет этого имени и теперь был уверен, что пироман очень даже в курсе насчет своего прозвища. И черт знает, чего еще!

— Ну как? — спросил он у ведьмы.

— Можно, — удивленно отозвалась она и взялась за дверную ручку. Саму идею пироман воспринял… не очень хорошо, но, тем не менее, слово сдержал и противоведьминские чары убрал.

— Я ему не верю, — тихо сказала ведьма. — Он врет как дышит!

— Но Пегги ему дорога, так что…

— Ага, — буркнула Джен, — как овечка волку, — и толкнула дверь. Ничего не произошло. Ничего страшного, в смысле — на голову девушки не обрушились громы и молнии, она переступила порог, а комиссар вошел следом.

Пироман был здесь. По–хозяйски бросив сюртук на спинку кресла, он сидел перед Маргарет на кровати и держал руку ладонью вверх. Над ней покачивался многострадальный том «Графа Вампира», а племянница, судя по сосредоточенному виду, пыталась воздействовать на книгу силой мысли.

— Вечер добрый, — сурово проурчал комиссар. «Граф» шлепнулся на покрывало.

— Только магией мы и занимаемся, — насмешливо уверил Бреннона пироман. — Ничем больше.

— Добрый вечер, дядя, — Маргарет, довольно–таки бледная (с чего бы это?) враждебно взглянула на дворецкого. — Синьор Фьяманте мне уже рассказал. Ты действительно хочешь, чтобы этот тип за мной следил?

Бреннон кашлянул.

— Пегги, если ты волнуешься насчет своей скромности, то… кгхм… можешь не волноваться.

— Это почему же?

— Потом я об этом пожалею, да? — пробормотала Джен, шагнула вперед и глубоко вздохнула. Ее облик рассыпался облаком сверкающих огненных искр и растаял.

— О Господи Боже мой! — завизжала племянница, взвилась с кровати, как вспугнутая птица из гнезда, и отпрыгнула от Джен в дальний угол.

— Ну нет, опять! — простонала та.

— Вы мне об этом не говорили! — яростно обрушилась на пиромана благовоспитанная девица. — Вы сказали, что дворецкий, что колдун, а не… не… а там такое!

— Какое «такое»? — синьор Фьяманте склонил голову набок и рассматривал Джен с несколько брезгливым видом. — Ну ведьма. Они, конечно, скорее животные, чем…

— Она что, женщина?!

— Да! — взорвалась Джен. — Я мало того, что ведьма, так еще и женщина! А ты, ты…

Она шагнула к пироману, и он вскинул руку, в которой сверкнул золотой крест, увенчанный чем–то вроде цветка орхидеи над перекладиной. Ведьма зашипела, отпрянула и прикрыла лицо локтем.

— Вы двое! — рявкнул комиссар.

— О Господи, — Маргарет ошалело вытаращилась на Джен. — Все это время… все эти вещи… это все делала ты?! Ты девушка?! О Боже. О Господи, — на ее лице отразилась такая зависть, которой Натан никогда раньше не видел. Племянница перевела глаза с брюк Джен на кобуру с револьвером у нее на бедре, с кобуры — на сюртук, с него — на жилет и спросила: — Ты все время так и ходишь?

— Да, вот так и хожу, — процедила ведьма. — Пусть уберет эту чертову штуку!

— Цыц, — вмешался Бреннон и решительно взял ситуацию в свои руки: — Пегги, сядь сюда. Джен, встань там и следи в окно за улицей. Вы… стойте где стоите, без резких движений. Нам всем предстоит кое–что обсудить, а это лучше сделать без сбежавшихся сюда родственников.

Пегги, послушная девочка, села в кресло, расправила юбки и сложила руки на коленях. Правда, по пути от стула к креслу она несколько раз обошла ведьму по кругу, рассматривая ее, как диковинного зверя в зверинце. Джен насупилась и скрестила руки на груди. Комиссар на миг пожалел, что не вернул ей так необдуманно данное слово. Пироман следил за ними, откровенно забавляясь.

— Итак, — начал Бреннон, когда ведьма заняла позицию у окна, — мы посовещались, и я решил, что тебе неоходим телохранитель.

— Ага, — отозвалась Маргарет. — Вот она. Чтобы, когда маньяк захватит ее, у него уж точно все получилось.

— Еще чего! — фыркнула Джен. — Вы, людишки, слишком слабы, чтобы влиять на наш разум.

— Разве не вы мне говорили, что маньяк не пользуется заклятиями, — Маргарет повернулась к пироману, и Натан возмущенно подумал, что девчонка вконец отбилась от рук. Что еще этот тип ей рассказывал?! — Если он действует тысячекратно усиленной волей, то какая ему разница, кого подчинять? Был бы у этого существа разум… — тут она уставилась на ведьму. — У нее же он есть?

— Есть, — отозвался мистер Фьяманте, поигрывая своим амулетом, — Но велика вероятность, что даже если маньяк попробует, то его воздействие будет куда слабее. Если он вообще сможет к ней пробиться. Она же не человек.

Маргарет заинтересованно обвела Джен взглядом с головы до ног.

— А в чем это выражается?

В ладони ведьмы вспыхнул огненный шар, растворив в себе ее пальцы. Пегги восторженно вскрикнула, протянула ладошку, и пироман тут же поймал ее за запястье.

— Он настоящий?!

— Нет, я прикидываюсь! — рявкнула Джен. Она сжала кулак, шар плюнул искрой на ковер и погас.

— А еще, — хмуро продолжал комиссар, — мы заметили, что он не хватает больше двоих человек за раз. Он пытался подчинить себе троих, но третий смог вырваться и сбежать.

— Шаткое предположение, — заметил пироман. — Я не стал бы строить оборону на такой зыбкой теории. Но если вас это успокаивает…

— То есть, — поразмыслив, сказала Маргарет, — вы думаете, что он не сможет управлять ведьмой, потому что она ведьма, и не станет натравливать на меня толпу убийц, потому что ему не хватит сил. Хотя это и не помешало ему захватить троих бандитов, когда он напал на меня в первый раз.

— Лонгсдейл сказал, что это было кратковременное влияние. А когда маньяк попытался управлять тремя сразу более длительное время, то не смог удержать их всех.

— Или просто отпустил третьего за ненадобностью, — возразила Маргарет. — А ведьмами он не управлял потому, что ни разу не пробовал.

Комиссар досадливо помолчал и наконец буркнул:

— Ну, Пег, это лучше, чем ничего.

— Ну раз так, — протянула Маргарет, — раз ты, дядя, нашел мне такую охрану, то почему бы не использовать меня как приманку для маньяка?

— Чего?! — взревел Бреннон; взятая в руки ситуация с грохотом из них вывалилась. — Совсем свихнулась?! Безмозглая девчонка!

— Я же говорил, что надо помягче, — меланхолично отметил пироман.

— А что, вполне здравая мысль, — сказала ведьма. — Зачем–то ведь он потащился за тобой второй раз.

— Это вы! — зарычал на пиромана комиссар. — Вы внушили ей эту гнусность?!

— С чего бы? Она сама догадалась. У меня это не вызывает восторга, но, в сущности, идея неплоха. Конечно, лучше бы это была не Маргарет…

— И не будет!

— Дядя! — крикнула девушка. — Ты думаешь, я от этого счастлива?! Но как, скажи мне, ты сможешь поймать человека, который не оставляет следов, который даже к своим жертвам не приближается и который может убить любого свидетеля, стоит ему захотеть?

— С чего вы взяли, — продолжал комиссар, испепелив пиромана злобным взглядом, — что он вообще клюнет на нее как на приманку?

— С того, — ответил Фьяманте, — что на той стороне улицы уже несколько часов стоит один и тот же человек и, не шевелясь, смотрит на окна Маргарет.

Джен тут же напряженно подобралась, на дюйм сдвинула штору и сказала:

— Есть какой–то тип в клетчатом пальто и серой шляпе. Стоит между двумя домами напротив.

Маргарет сжала руку пиромана и встревоженно обернулась к окну. Фьяманте обнял девушку за плечи. Натан выглянул в щель между штор. Он не видел в темноте так хорошо, как ведьма, но человека разглядел.

— Чего он ждет? — спросил комиссар.

— Момента, — отвечал пироман. — Он знает, что Маргарет под защитой, и ждет, когда эта защита ослабнет. Это единственная причина, по которой я вообще согласился на вашу затею, — сухо добавил Фьяманте и кивнул на ведьму.

— Но он продолжает собирать части, — пробормотал Бреннон. — Значит, просто хочет избавиться от свидетеля… — он нахмурился. Что–то не так. Даже если маньяк уже не собирался отрезать что–то от тела Пегги, то все равно пристально за ней следит. Зачем? Чтобы жертва не убежала?

«Но чего же он так медлит? Что мешает ему избавиться от этой свидетельницы так же, как от остальных?» — инстинкт шептал комиссару, что это не все, тут есть еще какой–то момент, который он пока никак не может ухватить.

— Он ведь убил еще одну девушку, — вдруг сказала Маргарет. Натан вздрогнул и очнулся от раздумий. Племянница пристально смотрела на него и была матово–бледной. — Уже третью. А ты еще сомневаешься?

[1] Пылающий (илар.)

Глава 12

Ночь на 24 февраля

— Мама убьет нас, если узнает, — сказала Маргарет.

— Не волнуйся, — фыркнула ведьма, — тебя раньше прикончит полоумный маньяк.

— Значит, мама расправится с уцелевшими.

Карета остановилась. Девушка опасливо выглянула в оконце, чуть–чуть отодвинув шторку. Пара фонарей по обе стороны упряжки осветила низенький домик в полтора этажа на окраине Блэкуита. Все окна, кроме одного, были забиты досками. Ведьма принюхалась, как собака.

— Пошли, — отрывисто приказала она, распахнула дверцу и сбросила лесенку. Детектив Бирн спрыгнул с козел и подал Маргарет руку. Девушка нервно улыбнулась ему и осторожно сползла по лесенке на землю.

«Если он за мной не придет, — подумалось мисс Шеридан, — я, по крайней мере, проведу ночь в компании настоящей ведьмы».

Как увлекательно–то! Маргарет сжала постукивающие зубы, Бирн пробормотал что–то успокаивающее, держа наготове револьвер. Джен осмотрела единственную комнату на первом этаже, и по ее кивку Бирн впустил девшку в дом. Едва она переступила порог, как детектив захлопнул дверь. Засовы изнутри и снаружи с лязгом вошли в пазы. Мисс Шеридан провела пальцем по засову: брус и скобы были расписаны мерцающими светло–зелеными узорами, которые, как живые, поползли по двери, расцветая сложными переплетениями. Маргарет восторженно охнула.

— Это тебе не над компаньонками издеваться, — усмехнулась ведьма. — Это настоящая магия.

— Я просто такого еще не проходила! — возмутилась девушка, хотя с какой стати ей оправдываться перед каким–то дворецким. — Я тоже когда–нибудь так смогу!

— Не сможешь, — презрительно сказала Джен. — Мистер Лонгсдейл — не такой, как вы, людишки.

— А какой?

Ведьма не ответила. Она остановилась перед небольшим очагом и щелкнула пальцами. Вспыхнул огонь, уютно затрещали дрова, и комната озарилась мягким домашним светом. Маргарет завистливо посопела. Джен пинком подтолкнула к ней кресло.

— Сядь и не отсвечивай. Надеюсь, ты не описаешься от страха.

— Не дождешься, — холодно ответила мисс Шеридан, опускаясь на краешек сиденья. — Мне не семь лет.

— А сколько?

— Семнадцать.

— Врешь! — недоверчиво вскричала ведьма и вылупилась на девушку, как на чудо света.

— Семнадцать, — раздраженно повторила Маргарет. — Что тут такого?

— Да ты же еще вообще младенец! Как ты можешь так выглядеть в семнадцать лет?!

— Мы, люди, в семнадцать уже выглядим нормально, в отличие от… — девушка смолкла, поразмыслила секунду и вкрадчиво спросила: — А тебе сколько лет? А мистеру Лонгсдейлу? Давно ты ему служишь?

— Я ему не служу!

— Да? А что же ты, по–твоему, сейчас делаешь?

Ведьма наклонилась к ней и прошипела:

— Сиди молча, самочка, не то превращу в лягушку!

— А ты можешь? — встрепенулась Маргарет. — Нет, правда можешь?

Джен озадаченно на нее покосилась, пробормотала «Вот же полоумная!» и отступила к окну.

Очаг весело пылал, и в комнате постепенно теплело. Маргарет сняла муфточку, шляпку, расстегнула пальто и сбросила его на спинку кресла, тихо чихнула от пыли. Обиднее всего будет просидеть в этой развалине до утра, потому что никто не придет. За разговором с ведьмой она не услышала, как уехал детектив Бирн. Маргарет никто ничего не говорил с тех пор, как дядя взялся за дело — на тот случай, если маньяк умеет читать мысли. Девушка нервно переплела пальцы. Вообще–то полная неизвестность пугала ее еще больше, чем сумашедший убийца.

— Каково это — быть ведьмой? — спросила Маргарет.

— Что значит — каково? — резко ответила Джен, сверкнув на нее оранжевым блеском в глазах. — Я такой родилась!

— И… и как это? Ну, быть такой… — девушка поискала слово. — Такой… самостоятельной.

— Неплохо. Мне нравится.

«Ага, — с тоской подумала мисс Шеридан, — ходишь куда хочешь, делаешь что хочешь, и никто тебе не указ».

Жизнь очень несправедлива!

— Почему Энджел говорит, что у вас нет души?

— Потому что нет, — сквозь зубы процедила Джен.

— Но в чем разница? Вот, допустим, у меня она есть. И что?

— И ничего. Пока не потеряешь — не поймешь.

Маргарет заинтересованно посмотрела на ведьму. Определенно, это ее задевает. Но почему? Разве она не сильнее человека во всех отношениях? Владеет магией, живет наверняка дольше, всякие твари ей не страшны… в чем тогда дело?

— Что, завидно? — с усмешкой спросила Джен.

— Да, — тихо сказала Маргарет. — Будь я ведьмой, я бы разорвала этого гада в клочья. Сама!

Ведьма снова наклонилась к ней — так низко, что поля ее шляпы бросили тень на лицо Маргарет, долго смотрела ей в лицо совершенно черными глазами и наконец сказала:

— Ну, когда–нибудь, лет через двадцать, если будешь прилежно учиться…

— Хотела бы я быть ведьмой, — прошептала Маргарет.

— Ага, вот с этого они все и начинают, все эти ваши Душители и маньяки. Вс–то им хочется заполучить то, чего вам, людишкам, от природы не положено. Спроси–как у своего ангела, как он стал…

Вдруг Джен замолкла и напряженно замерла. Маргарет оцепенела, вмиг покрывшись холодной испариной. Ведьма повернулась к окну и положила ладонь на пристегнутую к бедру кобуру с револьвером. Ее сюртук распахнулся, и под ним обнаружилась такая плоская мускулистая фигура, что в темноте ведьму и без иллюзий можно было спутать с парнем.

Джен прижалась к стене у окна и чуть–чуть приоткрыла ставень. Маргарет перестала дышать. Снаружи потянуло холодным воздухом, донесся звук размеренных шагов. Ведьма вытащила револьвер и чем–то в нем щелкнула. Шаги замерли. Мисс Шеридан встала и прижала к груди медальон. Сердце тяжело бухало в груди, как колокол.

«Выходи», — вдруг прозвучало в ее голове. Он больше не принуждал ее. Голос просто звучал в ее мозгу, возникая ниоткуда. — «Выходи».

— Он просит меня выйти, — сказала Маргарет.

— Стой где стоишь, — процедила ведьма и дулом револьвера еще немного приоткрыла створку. В темноте снаружи девушка ничего не видела.

— Там двое, — сказала Джен. — Низкорослые и довольно тощие. Это люди.

«Выходи», — потребовал голос.

— Не выйду, — прошептала Маргарет, прижимая к груди медальон. Сердце так часто колотилось, что дышать было трудно; края медальона врезались в кожу.

«Выходи или они умрут».

— Никто не умрет. Здесь нет никого, кроме меня.

«Посмотри в окно».

— Еще чего!

«Освети их. Ты увидишь».

— Освети их… — повторила Маргарет. — Освети тех, кто снаружи!

— Недурная мысль, — кивнула Джен. За окном вспыхнул огненный шар, и озарил двоих: мальчика лет двенадцати и девушку, которой было пятнадцать или шестнадцать.

«Выходи», — повторил голос; Маргарет почудилось, что он стал глуше и отдаленнее. Мальчик поднял руку: огонь блеснул на лезвии ножа. Маргарет испуганно вскрикнула, и вдруг мальчик всадил нож в бок девушки. Она покачнулась, но осталась стоять, а он бил ее ножом механически, как заводная кукла.

— Нет! — Маргарет метнулась к окну. — Прекрати!

Джен перехватила ее одной рукой и прижала к себе; дуло револьвера уставилось в лоб мальчишке.

«Выходи или…»

— Motus! — взвизгнула мисс Шеридан и ткнула пальцем в мальчика. Невидимый кулак ударил его в грудь и отшвырнул ярдов на пять. Мальчишка ударился об остатки изгороди и выронил нож. Тот, потяжелевший от крови, утонул в рыхлом сугробе.

«Выходи», — прошелестел голос. Девушка тоже подняла руку, в которой сжимала кусок стекла. Она пошатывалась и дрожала, и потому первая полоса вдоль горла осталась неглубокой царапиной.

— In ignis! — в отчаянии крикнула Маргарет, представляя, что стекло раскаляется и трескается на множество осколков, но у нее не получилось.

«Выходи. Ты нужна мне».

Джен выстрелила. Пуля пробила девушке локоть. Она пронзительно взвыла от боли и рухнула в снег, который мигом окрасился в темный.

«Иди ко мне, — прошептало в голове Маргарет. — Или я найду еще».

— Нет, нет!

— Сиди тихо! — прорычала Джен и жадно втянула носом воздух.

«Мне нужна такая же, как я. Выходи, и они больше не умрут, — мисс Шеридан ощутила чей–то вздох. — Девушки больше не умрут. Они негодные. Нужна ты».

— Ему нужна такая же, как он сам, — быстро прошептала Маргарет, вцепившись в руку ведьмы. — Девушки негодные. Если я выйду, он перестанет их убивать.

— Еще, — жаркое дыхание Джен коснулось ее виска. — Заставь его говорить еще!

— Sequor, — выдохнула мисс Шеридан. Заклятие поиска вспыхнуло серебряной ниткой и юркнуло в щель под ставнем. В голову Маргарет вонзились раскаленные иглы, и она с криком повисла на руке ведьмы, сжимая виски.

«Прекрати! Иди ко мне! Или я заставлю… заставлю…»

Горячие пальцы Джен крепко сжали плечо девушки. Ведьма развернула ее к себе и впилась огненным взглядом ей в глаза. За чернотой вспыхнул оранжевый огонь, глаза Джен посветлели, как янтарь, до ярко–золотого цвета. Голос в голове Маргарет угас, иглы исчезли, а потом девушка уловила слабый, отдаленный вскрик.

— Попался! — торжествующе прошептала ведьма. Маргарет навалилась на нее всем весом. Ведьма сунула револьвер в кобуру, подхватила ее на руки и отнесла в кресло. Перед глазами мисс Шеридан все еще плыли разноцветные пятна, голова раскалывалась от боли, но заклятие поиска уцелело и действовало. Оно металось вокруг двух тел снаружи, пытаясь взять след.

— Там! — девушка ухватила Джен за руку. — Те двое там! Заклятие ищет! — вдруг она осознала: — О Боже! Двое детей! Они ранены! Девочка истечет кровью, если…

— Хочешь, добью? — кровожадно спросила ведьма. Маргарет задохнулась от возмущения, и вдруг боль прошила ее голову насквозь. Девушка с криком стиснула голову обеими руками.

«Ты! — зашипел голос. — Ты там не одна? Кто с тобой? Кто? Ктоктоктокто…»

Слова слились в невнятное шипение, сквозь которое Маргарет едва разобрала чьи–то шаги и возгласы.

«Нет! — хотела крикнуть она. — Уходите! Уйдите сейчас же!»

Но вместо этого все ее тело охватила ватная слабость, в ушах зашумело, перед глазами сгустился серый туман. Боль в голове стала невыносимо стреляющей, и из–за нее девушка не сразу поняла, что поднялась и пошла к двери.

«Боже…» — Маргарет вся сжалась внутри своего тела, но оно стало совершенно чужим. Медальон холодил кожу. Через серый туман, как через кисею, просвечивали узоры на засове и дверях. Маргарет схватилась за край засова и попыталась вытолкнуть его из пазов, но он врос в них намертво. Она толкала и дергала, пока руки не заболели. Тогда маньяк развернул ее к окнам. Джен — серый силуэт, очерченный огненным контуром — преградила ей путь. Маргарет замерла и вдруг ощутила, что хватка слабеет — она по–прежнему не могла шевельнуться, но маньяк больше не вынуждал ее двигаться. Он делал что–то еще…

«О Господи, — сердце Маргарет замерло, а потом бешено заколотилось, — ведьма! Он хочет ведьму!»

«Что это, что это, что это? — эхом отдалось в голове девушки. — Кто оно, кто оно, кто оно? Отвечай мне!»

— Что он тебе говорит? — резко спросила Джен. — Отвечай!

«Отвечай! Отвечай! Отвечай!»

Сжавшись, она ждала, когда он вломится к ней в разум и вывернет его наизнанку. Но этого все не происходило, только боль слепящими волнами расходилась в голове после каждого крика… боль… боль?..

«Боль ведь разрушает…»

Маргарет с ужасом ощутила, что ее губы шевельнулись — маньяк просто выдавливал из нее имя — дяди, консультанта или Энд… Девушка зажмурилась, собрала в кулак всю волю, как Энджел учил, и, когда ее рот приоткрылся, укусила себя за язык изо всех сил. Рот наполнился кровью; Маргарет сдавленно взвыла и рухнула на колени. Туман исчез, шум исчез, тело, хоть и мелко дрожало, снова слушалось.

— Ты что?! — ведьма подхватила ее, и Маргарет сплюнула кровь на пол. — Черт подери, что ты сделала?!

Засов вылетел из пазов веером щепок, и в комнату ворвался Энджел.

— Пусти! — зарычал он на Джен, и она так дернулась от неожиданности, что Маргарет упала в руки Редферна, как кукла. От боли у нее на глазах выступили слезы, и Энджел над ней расплывался, точно за мокрым стеклом.

— Маргарет, покажите, где!

Девушка прильнула к Энджелу и приоткрыла рот. Кровь потекла по подбородку. В объятиях наставника было так тепло и безопасно, и пахло зельями…

— Не бойтесь, — что–то металлически лязгнуло, потом щелкнуло, и химически–больничный запах усилился.

— Пег! Пегги?!

Дядя упал на колено рядом и едва не боднул Энджела головой в лоб. Редферн сердито зашипел.

— Пегги, ты цела?!

— Не вся, — ядовито сказал Энджел: в руке у него уже был тампон, смоченный чем–то зеленым. — Маргарет, откройте рот пошире. Сейчас будет щипать и больно.

Она послушно открыла рот и зажмурилась. Во рту оказались пальцы Энджела с тампоном, а потом Маргарет завопила даже сквозь вату.

— Пегги!

— Она сбросила гипноз, — сказала Джен, и Маргарет почудилась нотка одобрения в ее голосе. — Боль его всегда сбивает. Вот она и…

Энджел сунул ей в рот новый тампон. Ведьма похлопала Маргарет по плечу, и та чуть не подавилась тампоном. Дядя выудил из кармана необъятный платок и вытер племяннице подбородок и шею.

— Докладывай, — кивнул он Джен.

— А вы не кусайтесь, — строго сказал Маргарет Энджел, но у его глаз уже собрались морщинки от улыбки. Мисс Шеридан с облегчением склонила голову ему на плечо. Вот теперь–то она наконец в безопасности.

* * *

Детектив Бирн забрал мальчишку и девушку в город, и Натан надеялся, что он успеет довезти их до больницы. Пока полицейская карета с грохотом неслась сквозь ночь, Бреннон размышлял, имело ли смысл оставлять Пегги с пироманом или все же следовало настоять, чтобы он отправился с ними вместо ведьмы. Но пироман уперся, как осел, заявив, что шагу от Пег не сделает, пока не убедится, что она полностью цела и невредима. Комиссар нахмурился. Его больше волновало не то, с какой перекошенной рожей Фьяманте ворвался внутрь, едва Маргарет пролила кровь, а то, как эта самая Маргарет прильнула к нему при первой же возможности. Пока чародей мурлыкал над ней, как кот над котенком, девчонка даже не попыталась вспомнить о своей девичьей чести и жалась к нему, будто…

«К черту, — мрачно подумал комиссар, хотя перспективы ее замужества рисовались ему все более туманными. — По крайней мере, пироман достаточно ее… — Натан не смог преодолеть этого даже мысленно. — Достаточно привязан к ней, чтобы беречь изо всех сил».

Привязан! Черта с два! Когда только успел?!

Впрочем, мрачнея еще больше, фыркнул комиссар, чего тут успевать? Маргарет, за вычетом характера, так хороша собой, что юный ван Аллен вообще уложился в минуту с четвертью. А на вид такой трезвомыслящий юноша…

«Но ты, Пег! — мысленно воззвал Бреннон. — Ты–то как ухитрилась?»

Лично он не видел в пиромане ни единой привлекательной черты, кроме, наверное, больших глаз. Но все остальное! Там же пробу негде ставить!

«Даже Лонгсдейл лучше», — вздохнул комиссар и вернулся к реальности. Консультант напряженно замер напротив, хищно втягивая носом воздух, ведьма обреталась снаружи, на козлах, и вела их к цели. Пес мчался справа, без малейшего труда держась вровень с гнедой четверкой.

— Джен поймала его, — полувопросительно обратился Бреннон к Лонгсдейлу.

— Да. Но даже если она его упустит, у нас осталось заклятие мисс Шеридан. Оно взяло след от жертв маньяка и, хоть действует медленнее, все равно приведет нас к цели.

Бреннон слабо дернулся. Должен же хоть кто–то понимать, насколько это ненормально для юной леди!

— Это пироман ее научил!

— Ей пока не достает точности и концентрации, зато сил явно с избытком, — небрежно заметил консультант. Натан несчастно подумал, что и здесь сочувствия не дождется.

— Почему маньяк этого не обнаружил?

— Чего? Заклятия? Так ведь мисс Шеридан бросила его не на маньяка, а на его жертв. Он учует заклинание, если вообще способен на это, только когда оно подберется совсем близко.

— Умно, — со вздохом признал Бреннон. — А вот почему он не заметил Джен — это вопрос интересный. Если верить Пег, он вел себя так, словно вообще не понимал, что в доме еще кто–то есть.

Лонгсдейл свел брови.

— Думаю, дело в том, что она — ведьма. Наш маньяк способен управлять жертвами издалека, он чувствует их на весьма большом расстоянии, но ведьма для него — пустышка.

— Почему? Потому что она не человек?

— Потому что у нее нет души, — сказал консультант. — Она — лампа без огня, а маньяк — все же человек, как бы его не изменило воздействие, и, полагаю, чует лишь подобных себе. Принцип подобия в магии вообще один из основополагающих.

— Если это воздействие вообще было, — проворчал Бреннон. Вся эта история с взрывающимися порталами казалась ему сомнительной. — Девушки негодные, сказал маньяк. Для чего негодные? Почему Пегги тогда годная? Что значит — такая же, как он?

— Не знаю, — процедил Лонгсдейл. Его глаза в темноте загорелись ярче. — Но узнаю!

«Негодные, — размышлял комиссар, изредка поглядывая в окно; карета мчалась к восточным предместьям. — Для чего они ему не годятся? Зачем тогда вообще убивать? Или он их убил, отрезал кусок, понял, что не подошло… к чему, мать его, не подошло?»

Консультант поднял голову, и они уставились друг на друга.

— Вы все еще думаете, что он собирает определенное лицо? — спросил Лонгсдейл.

— К чему не подходят части этих девушек — к какому–то лицу? — одновременно произнес комиссар. Консультант смущенно кашлянул. Натан уступил профессионалу, кивком предложив ему высказаться первым.

— Мне кажется, в свете всего, что мы узнали, — сказал Лонгсдейл, — ваша идея насчет кого–то определенного была верна. Поэтому девушки ему и не годятся. Он попробовал собрать нужное ему лицо, но результат его не удовлетворил.

— Зачем вообще собирать из кусков, — прошептал Бреннон, осененный наконец озарением, — если он нашел ту, кто подходит целиком?! Вот почему он не смог удержаться, когда увидел Пегги впервые!

— Или дело в том, что части мертвых тел не подходят потому, что утрачивают какое–то необходимое для маньяка свойство, — медленно произнес Лонгсдейл. — Что, в общем, не противоречит вашей мысли. Некромагия — вещь крайне сложная, полностью зависит от, гмммм, качества исходного материала, а он скоропортящийся…

На этом консультант, к счастью, погрузился в задумчивость, а Бреннон аккуратно перевел дух. На миг он вполне разделил взгляды пиромана на подходящее наказание для маньяков и Душителей.

Карету мотнуло, и комиссар выглянул в оконце. Мощеная дорога кончилась, теперь они гнали по петляющей вдоль берега Уира тропе. Впереди, на самом берегу, мерцали огоньки одной из уцелевших рыбацких деревушек, которые растущий Блэкуит поглощал одну за другой. Вдруг консультант схватил Бреннона за руку, и комиссар аж подпрыгнул. Хватка была как у капкана, а глаза дико горели в темноте.

— Маргарет! — хрипло прорычал Лонгсдейл. Натан обмер, глядя в лицо тому, другому — он еще никогда не видел его так близко. — Маргарет! — бледное лицо исказилось от бешенства. Хватка стала слабеть, и бешенство сменилось таким напряжением, словно другой пытался вырваться из тела. — Маргарет… — прошептал он с глубокой, печальной нежностью и исчез. Консультант, моргая, откинулся на спинку сиденья. Комиссар остался сидеть, как статуя, переваривая увиденное.

— Такая же, как он, — пробормотал Лонгсдейл. — Где–то тут маньяк заблуждается, но что же он имеет в виду?

Джен снаружи ударила в стенку кареты. Они стремительно приближались к деревне, забирая левее, и Натан, сощурившись, кое–как разглядел в темноте очертания не то амбара, не то склада за околицей. Лошади замедлили бег, карета свернула ближе к деревне и встала, укрытая бурно разросшейся бузиной. Бреннон приоткрыл дверцу и обшарил местность подозрительным взглядом.

— Он знает, что мы здесь?

— Этого вам никто не скажет, — ответил Лонгсдейл.

Бреннон выбрался из кареты. Джен бесшумно спрыгнула с козел. Пес, вздыбив шерсть, злобно щерился на склад. Или амбар.

«А может и дом», — подумал комиссар, изучив объект поближе. Окон с видимой стороны постройки не было, но это ничего не значит. Для амбара это здание было не шибко большим, для лодочного сарая — слишком далеко от берега. На бледно–серой стене чернела узкая ниша с дверью.

— Вокруг — ни деревца, ни кустика, — прошептал Натан. — Будем как на ладони.

— Я могу нас укрыть, — сказал Лонгсдейл. — Но вы уверены, что там нет ловушки?

— Джен, он еще там?

Ведьма подалась вперед, жадно всматриваясь в дом.

— Да, — ответила она. — Он все еще внутри.

— Он понимает, что ты его засекла?

— Не знаю, — помолчав, неохотно сказала девушка. — Он бросил Маргарет как только понял, что она не одна, но видит ли он меня — я не знаю.

— Похоже, ты его спугнула. Этот тип привык держать все под контролем — а тут раз, и кто–то, кого он даже не видит. Вот и ладненько. Давайте вашу невидимость, Лонгсдейл. Нанесем мужику визит.

Глава 13

Язык уже не кровил, только распух и чесался. Маргарет, шепелявя, как в шесть лет, рассказала Энджелу обо всем, что тут стряслось. Он полез за очками, но после минутного изучения комнаты раздраженно сдернул их с носа и принялся грызть дужку.

— Ничего, никакого следа, — проворчал он сквозь дужку. — Почему, черт возьми, этот человек не влез в ваши мысли, особенно когда вы отказались отдавать ему меня? Что ему помешало?

— Медальон? — робко пискнула Маргарет.

— Чушь! Медальон сообщает мне о вашем состоянии и местоположении, он не защищает от чтения мыслей. Кроме того, маньяк бы испепелил такое заклятие, как и другие раньше, — Энджел высунулся из окна, осмотрел окровавленный снег, фыркнул и захлопнул ставни.

— Это же хорошо, что он их не читает?

— Это плохо! Это непоследовательно! От контроля до проникновения в мысли один шаг, отчего он его не сделал?

— Интересно, для чего ему не годятся убитые девушки? — Маргарет пощупала язык кончиком пальца и продолжила: — Зачем он их тогда убивал и дальше?

— Время, девушка, время! Куски мервых тел портятся, но даже если их законсервировать, они быстро теряют необходимые свойства.

— Какие?

— Чтоб я знал, — процедил Энджел и вперился в Маргарет пристальным взглядом. — Что–то такое в вас есть, что ему нужно… Но что, кроме внешности? Неужели вы ему нужны только из–за сходства?

— Такая же, как я, — неуверенно повторила мисс Шеридан. — Он сказал, что я такая же, как он. Может, поэтому?

— Но это же дичь! Вы совершенно не такая, и он должен знать… — глаза Энджела расширились и посветлели. — О Боже! Да он не знает! Он просто невежественен, как дикарь!

Редферн возбужденно пометался по комнате и навис над Маргарет, жадно ее оглядывая. Девушке стало неуютно.

— Что такое? — с вызовом спросила она, вцепившись в подлокотники. — Чего вы так смотрите?

— Мы думали о нем гораздо лучше, чем он есть на деле, — заявил Энджел, сел на подлокотник, провел пальцем по щеке мисс Шеридан. — Вот почему он так плохо чародействует! Ему проще заставить человека вырвать цепь из ворот, потому что он не знает заклинаний. Лонгсдейл прав, но не догадывается, насколько.

— Но при чем тут я?

Энджел наклонился к девушке и пощекотал ее под подбородком. Маргарет возмущенно хлопнула его по руке.

— Я научил вас магии. А этот несчастный невежа даже не знает, сколько всего магического есть в этом мире, в том мире, где он теперь живет. Он думает — черт его знает, что он думает о себе, но о вас — о вас он думает, что вы тоже стали как он, потому что он видел, как вы чародействуете. Он не отличает магию от тех способностей, которые получил, не знает о ведьмах — и потому она так его напугала, что он сбежал. Вот в чем дело!

Энджел соскочил с подлокотника, замер перед камином и прошептал:

— Но если он не знает всего этого, то, значит, он недавнего изготовления! Но как, как? Вблизи нет вскрывшихся стихийных порталов, я знаю… — он с силой потер лоб, повернулся к Маргарет, рассеянно глядя на нее из–под руки.

— А вы? — спросила девушка. — Вы давнего изготовления?

Энджел опустил руку и отступил. Он вдруг стал бледнее обычного, губы сжались, глаза потемнели. Маргарет поднялась и шагнула к нему.

— Думаете, я глухая? Или слабоумная? Или не в состоянии запомнить больше трех слов подряд?

Это было грубо, и Маргарет тут же смущенно умолкла. Энджел скрестил руки на груди, будто отгораживался от нее.

— Неужели вы считаете, что я бы ни разу не задумалась? — мягко продолжала девушка. — Неужели, когда рассказывали мне, не рассчитывали, что я в конце концов спрошу? Вы ведь столько уже сказали.

Она осторожно приблизилась еще на шажок и коснулась руки Энджела. Он молчал, исподлобья глядя на нее.

— Это ведь вы сказали мне, что снабжаете консультантов–охотников инструментами для их ремесла. Сколько лет вам понадобилось, чтобы изучить так много заклятий, зелий, видов нежити и нечисти? Сколько лет для того, чтобы изобрести оружие против них?

— Много, — глухо ответил Энджел. Его взгляд становился все тяжелее и пронзительней, точно он хотел проникнуть им в голову Маргарет.

— Много, — почти нежно повторила она. — Но вы ведь не могли заниматься этим сразу с рождения? Пеленки, соска, лопотание, все такое…

Он наконец усмехнулся.

— Если вы помните Чертову Плешь и чумные бараки…

— Бараки не помню.

— …то сколько же вам лет?

— Думаете, я считал?

— Я не испугаюсь и не убегу, — девушка пристально посмотрела на него и добавила: — И никому не скажу.

— Да, — помолчав, тихо сказал Редферн, — вы никому не говорите, никогда, я знаю.

Девушка ждала. Энджел смотрел в стенку поверх ее плеча, и недоверчивое, замкнутое выражение его лица понемногу сменялось проступающей сквозь него усталостью. Глаза у него совсем потемнели, и наконец он буркнул:

— Двести семьдесят шесть.

Маргарет громко ахнула. Редферн усмехнулся:

— Так оно изменило меня. Я умирал, когда это произошло… когда портал раскрылся надо мной. Я думаю, поэтому я изменился, а не погиб, — он несколько раз сжал и разжал кулаки, провел ладонью по лицу, шее, груди. — То есть, я так думал, пока не обнаружился этот маньяк.

— А другие? — спросила Маргарет. Он вопросительно поднял бровь. — Те люди, которые сделали это все с вами. Что с ними?

«Мучали вас! Бросили умирать!» — с яростью подумала она.

— Никто, кроме меня, не выжил.

— Почему вы так думаете?

— Чистая магия проносится сквозь тело с силой тысячи молний, она разрывает каждый нерв, каждую частичку плоти, и кажется, что кровь вскипает в жилах. Если бы я не был на грани умирания… на самом деле я не знаю, почему, Маргарет, — он вздохнул и пробормотал: — Может, дело именно во мне…

— Когда это случилось?

— Мне было сорок три.

Маргарет вздрогнула и обвила его руками. Папе было сорок два. Так мало!

«Но кто сделал это с вами? Почему?»

Энджел крепко обнял девушку и прижался щекой к ее волосам. У нее не хватило духу на остальные вопросы.

— Если, едва открыв глаза, — пробормотал он, — вы увидите сонмище адских тварей, вырывающихся из самой преисподней, и если это не сведет вас с ума, и если вы сможете уцелеть — то что вы сделаете потом?

— Не знаю, — шмыгнула носом Маргарет. — Я бы вырыла подземное убежище, замуровалась изнутри и двести лет боялась выглянуть наружу.

Энджел издал щекочущий ее ухо смешок.

— Ну, признаюсь, это было первое желание, которое у меня возникло. Я добрался до рыбачьих лодок вплавь, и, честно говоря, если бы не дикий ужас, мне бы это ни за что не удалось.

«Рыбачьи лодки, — навострила ушки Маргарет. — Это произошло на острове? Побережье? Что значит — дело именно во мне?»

— На самом деле я считал, — прошептал Энджел, — я считал каждый год, чтобы не потерять ни одного!

Девушка несмело погладила его по груди, ощутив быстрое биение его сердца.

— А потому важно найти не маньяка, — заявил Редферн, — важно найти портал, который его таким сделал, — он наклонил голову, заглядывая ей в глаза. — Мне придется повременить с моим обещанием. Сначала я его допрошу, и он покажет мне, где он стал такой интересной личностью. Ну а потом, — почти воодушевленно закончил Энджел, — я сдеру с него шкуру.

— Ладно, — выдавила Маргарет, — как скажете.

«Господи, он ведь всерьез собирается?!…»

— Что вы намерены делать?

— Кое–что, — лукаво усмехнулся наставник. Он опустился в кресло, потянул Маргарет за собой и, хотя девушка, вспыхнув от смущения, попыталась вывернуться, подхватил ее и усадил к себе на колени. Он был сильнее, чем казался, и мисс Шеридан подумалось, не было ли это еще одним последствием воздействия. Хотя ему было далеко до нечеловеческой силы консультанта.

«Консультант, — Маргарет вспомнила мистера Лонгсдейла и опять зарозовела, — но он–то откуда такой взялся? Они! Их же много! Как Энджел с ними связался?»

Воображение тут же нарисовало ей могучий тайный орден защитников людей от всякой нечисти. Но тут Энджел снова обнял ее, и мысль об ордене вытеснило другое, весьма приятное ощущение. Никто не обнимал ее так, что она чувствовала себя в уютном гнезде. Но, с другой стороны, мало кто мог похвастаться такими длинными руками.

— Мне сейчас нужна ваша помощь, Маргарет. Я буду искать все червоточины поблизости, но поскольку я довольно далеко от лаборатории, и у меня нет инструментов, то мне понадобиться дополнительный источник силы. Сосредоточьтесь на моих словах и постарайтесь дышать в одном ритме со мной.

— А потом?

— Вы почувствуете, когда нужно вступить.

Энджел прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Его грудь под щекой девушки мерно поднималась и опускалась. Маргарет постаралась подладиться под его дыхание и тоже закрыла глаза. Стоило опустить веки, как ее потянуло в сон. Она ущипнула себя за запястье, и тут Энджел тихо забормотал себе под нос на элладском. Успехи мисс Шеридан в этом языке ограничились алфавитом и парой слов, поэтому она стала вслушиваться в голос наставника, не пытаясь разобрать само заклятие.

«Колдуны, ведьмы, — завистливо подумала девушка. — Они–то и без заклинаний могут все, что хочешь!»

Судя по тому, сколько времени у Энджела заняла декламация на халифатском в прошлый раз, ифрит был очень терпелив. Ну почему люди так ограничены? Ведь именно поэтому они призывают нечисть…

«Или потому, что они негодяи с рождения», — хмыкнула Маргарет. Как она ни старалась, но бормотание Энджела ее убаюкивало. Девушка боролась с дремой, пока он не сжал ее плечо и не прошипел:

— Чем вы заняты? Расслабьтесь немедленно!

— Извините, — сконфуженно прошептала Маргарет. Из–под ресниц она заметила раздосадованный взгляд, которым одарил ее Энджел, тут же зажмурилась и велела себе расслабиться. Редферн начал сызнова, с явно недовольными интонациями.

На сей раз, поскольку Маргарет не сопротивлялась, приятная дрема охватила ее почти сразу же. Сквозь нее доносился голос Энджела, постепенно размывающийся в неясный шорох. Девушка покачивалась на волнах полусна, в одном ритме с негромкими ударами, в которых она не сразу узнала биение его сердца. Из мягкой, обволакивающей тьмы поднялась жемчужно–серая дымка. Маргарет сонно наблюдала за тем, как из полупрозрачных переливов ткалось изображение. Когда картина развернулась перед ней, будто шелковый ковер, то оказалась картой. Снаружи донесся глубокий вздох; стук сердца стал чаще, и девушку потянуло вперед и вниз. Она нырнула прямо в картину.

Прикосновение руки было полуреальным, как во сне. От дыхания Энджела шелковистая дымка мерно колыхалась. Он повлек ее за собой. Многослойные картинки поплыли им навстречу. Девушка узнавала очертания рек, городов и гор, но не могла вспомнить их названия. Они скользили мимо, едва задевая ее сознание; вдруг тепло руки, которая сжимала руку Маргарет, стало усиливаться. Горячее дыхание обожгло лицо мисс Шеридан, удары сердца застучали в ушах, и ладонь Маргарет стала сливаться с ладонью Энджела. Ее пальцы проросли в пальцы Редферна, дыхание стало его дыханием, и сердце забилось в его груди.

«Не бойтесь, — шепнул он в ее смятенном разуме, — это ненадолго».

Карта всколыхнулась и стремительно понеслась им навстречу. У Маргарет перехватило дух от восторга — из набора смутных полупрозрачных картинок карта превратилась в яркие, живые и движущиеся полотна. Пролетая сквозь них, девушка слышала обрывки разговоров в городах, шум воды в реках, плеск озерных волн и гудение горных ветров. А иногда, то впереди, то сбоку, сверкало солнце на морских волнах.

«О, Маргарет, — раздалось у нее в голове, — вы просто вулкан! Но не бойтесь, я не буду эксплуатировать вас слишком долго».

Маргарет зарделась. Ласковое прикосновение к сознанию оказалось слишком… интимным.

«Но здесь пусто, — его разочарование эхом наложилось на смущение девушки и заглушило ее собственные чувства, — никаких следов стихийного портала… Разве что забраться подальше. Но как маньяка занесло сюда? Если портал раскрылся далеко, то…»

В мозгу Маргарет пронесся такой ураган пестрых мыслей, полумыслей и едва наметившихся образов, что у нее дух перехватило. Смотреть, как мыслит Энджел, оказалось… головокружительно, и ее собственный (очень скудный, как выяснилось) разум едва не лопнул от натуги.

«Как вы вообще живете с таким бураном в голове?!»

Перед глазами расцвела яркая вспышка.

«Ясно, что ни черта неясно, — заявил Энджел; фоном забурлило раздражение пополам с охотничьим азартом, — попробуем забраться подальше. Потерпите еще немного. Заодно постарайтесь припомнить все, что слышали о недавних катастрофах с большим числом жертв».

Карта снова метнулась им навстречу, только теперь они помчались сквозь нее с такой скоростью, что изображения слились в цветные пятна. Маргарет затошнило.

«Сейчас! — лихорадочно зашептал Энджел. — Сейчас, сейчас, еще минуту!»

В ворохе ярких пятен мелькнуло что–то темное. Девушка заметила прореху в цвете краем глаза и ткнула Энджела. Он стремительно развернулся и бросился на темное пятно, как кот — на мышь. Вдруг прореха раздалась вширь и вглубь, мигом превратившись в воронку. В ней крутилось и извивалось нечто, чему в мире Маргарет не нашлось названия. Черная дыра, распахнув бездонный, как пропасть, зев, ринулась к ним. Энджел отпрянул.

Сознание Маргарет взорвалось от боли, и перед ней раскрылось воспоминание: огромная сверкающая воронка, полная теней, и дикий животный ужас, затем — разрывающий изнутри адский огонь, слепота, расколовшаяся белой вспышкой, а еще глубже — снова боль, физическая, в истерзанном теле, страх, чей–то молящий голос, мучительное желание умереть, чтобы все наконец прекратилось, и вдруг — лицо какого–то человека, искаженное свирепой радостью, и удар гвоздем в глаз.

Маргарет с криком вырвалась из видения, вскочила на ноги и шарахнулась в угол. С трудом отдышавшись, она привалилась к камину, чтобы устоять на ногах. Энджел лежал в кресле, матово–белый, запрокинув голову, словно без сознания, и на шее часто билась жилка. Одной рукой он вцепился в подлокотник, другая свесилась до пола, и ее пальцы конвульсивно сжимались и разжимались.

— Энджел? — хрипло позвала девушка. Он не ответил. Маргарет подбежала к креслу и коснулась рукой лба Энджела. Он был покрыт горячей испариной; глаза под веками быстро двигались.

«О Господи!»

А что, если так нельзя? Девушку пробрала дрожь. Что, если нельзя так вырываться, и он остался там один? Вдруг он не выберется?! Маргарет метнулась к окну, приоткрыла ставень и намочила платок в снегу. Вернувшись к креслу, она присела на подлокотник, уложила голову Энджела себе на грудь и, придерживая его одной рукой, осторожно обтерла его лицо и шею платком. Редферн слабо вздохнул и уткнулся в нее, как ребенок в мягкую игрушку.

— Энджел, — тихонько позвала девушка. Он не откликнулся, даже не шевельнулся. Маргарет закусила губу. Она знала, что увидела, пусть и в обратном порядке. Она откинулась на спинку кресла, устроила Энджела поудобнее и погладила по волосам. Почему он помнит все это до сих пор? Ведь прошло столько лет! Или дело в том, что Энджел нашел в своем видении? А, может, это она виновата — он рассказывал ей о прошлом, вдруг из–за нее он снова вспомнил, что последнее, увиденное им в той жизни — это лицо его мучителя?

Но кто это был? За что он (или они) так поступили с Энджелом?

Маргарет сидела на подлокотнике долго, не двигаясь, чтобы не побеспокоить его, пока весь бок и нога не затекли; перебирала густые волнистые волосы Энджела и думала. Наконец он слабо шелохнулся, вздохнул поглубже — и попытался зарыться в ее грудь, словно в подушку.

— Эй, — негромко позвала Маргарет. Ресницы Энджела тяжело приподнялись, и под ними блеснули темные глаза. Он смотрел на нее не очень осмысленно, как спросонья.

— Пить? — спросила Маргарет. Он моргнул и пробормотал:

— Какие приятные холмики…

Мисс Шеридан залилась густой краской. Энджел прижался к «холмикам» щекой, сладко прижмурился и по–хозяйски обхватил Маргарет за талию. Спустя секунду или две он сильно вздрогнул, распахнул глаза и отпрянул, едва не вывалившись из кресла.

— О Господи! — вырвалось у него. — Это вы!

— Конечно, я. А кто же еще? Энджел, простите меня, пожалуйста!

— А? — непонимающе спросил наставник.

— Это я! Если бы я вас там не бросила!..

— А! — уже поуверенней отозвался Энджел. — Н-ничего… ничего страшного… Если бы вы там остались, Бог знает, что еще увидели бы.

«За что эти люди так мучали вас?» — хотела спросить Маргарет, но вместо это сказала:

— Вы узнали место?

Энджел протер глаза. Вид у наставника был не ахти, но Маргарет заметила, что к усталости примешиваются досада и стыд — он косился на нее так, словно хотел стереть из ее памяти даже намек на его недостойную слабость.

— Эдмурская катастрофа. Вы должны помнить, это было не так давно.

Мисс Шеридан нахмурилась.

— Не помню. Но я могу и не знать. С десяти до шестнадцати лет я была в пансионе для девиц. Поэтому…

— Пансион? — удивленно спросил Редферн. — Это дом призрения? Но вы же богаты и не сирота?

— Нет. Пансион — это место, где девушки из хороших семей получают достойное воспитание и образование.

— Монастырь, что ли? В любом случае, образование там ни к черту, — заявил Энджел. — Об Эдмурском крушении знал даже я, хотя и жил тогда в другой стране. Это наделало шуму даже на континенте, и изрядно пошатнуло акции железнодорожных компаний.

— Я все еще не понимаю…

— Крушение поезда в Эдмуре, — Энджел прищурил на нее блестящие глаза. — Семь лет назад. Тысячи жертв. Это то, что нам надо.

* * *

Наслаждение, с которым ведьма превратила дверь в дымящиеся головешки, заставило Натана забеспокоиться о судьбе маньяка после встречи с пылкой девушкой. Поэтому комиссар предупредил:

— Увидишь гада — вырубай, но не трогай.

Джен плотоядно облизнулась и нырнула в темноту.

— Свет нужен? — спросила ведьма из мрака и, прежде чем Натан ответил, бросила ему огненный шар. Лонгсдейл с псом скрылись в ночи, дабы перекрыть маньяку пути отхода. Бреннон отогнал шар повыше и шагнул за порог.

«Это дом», — сразу понял комиссар: узкий коридорчик вел в кухню и холодную кладовку. Джен уже открыла двери и осматривала обе комнаты. Третья дверь была отмечена светящимся круглым знаком.

— Не такая уж он и бездарь, — заметила ведьма. — Защитный знак против чужаков.

Обе комнаты, кухня и кладовка оказались пусты. Никаких следов обитания — похоже, дом использовался как склад, или лаборатория, или укрытие, но определенно не для житья. Значит, логово где–то еще…

— Холодно, — сказала Джен. — Вы чувствуете? Он выстудил дом.

Комиссар кивнул: из–за сухости воздуха в доме казалось еще холоднее, чем снаружи. Все условия для покойников… так чем же они ему не годятся? В доме не раздавалось ни звука, и, поразмыслив, Натан указал ведьме на дверь:

— Ломай.

Девушка поняла его по–своему: уставилась на знак, от чего тот задрожал, потек и с громким хлопком исчез в огненной вспышке. Дверь осыпалась кучкой пепла, и из проема потянуло мертвечиной и еще почему–то — краской.

— Оно, — прошептала Джен. Натан натянул шарф на нос: он где–то читал, что можно отравиться насмерть, надышавшись трупными испарениями. Комиссар кивнул девушке и подкрался к проему по левой стене, в то время как ведьма подобралась по правой. Внутрь они заглянули одновременно.

— Пусто, — разочарованно сказала Джен. — Даже ловушек нет. Даже самого завалящего капкана!

Бреннон вошел и поманил огненный шарик за собой. Свет озарил чисто выметенный дощатый пол, побеленные стены и тяжелые потолочные балки. Комиссар присел на корточки и провел пальцами около вмятин в полу.

— Здесь стоял большой тяжелый стол. В балки вкручены крюки. Кто–то здесь основательно прибрался. Маньяк еще тут?

Джен открыла рот для ответа, как вдруг снаружи раздался свирепый рев, полыхнуло пламя, просветившее насквозь дверь и стену, брызнул фонтан щепок и каменной крошки. Бреннон едва успел сгрести ведьму за шкирку и шарахнуться в угол. В комнату ворвался пышущий огнем пес — пасть раззявлена, внутри трепещет язык пламени, глаза горят, когти скрежещут по полу. Чудище замерло напротив комиссара, шумно втянуло в себя воздух, издало смущенное «Фуф!» и погасло, вернувшись в нормальный собачий вид.

— Эта скотина сбежала! — прорычал Лонгсдейл. Он возник из тьмы следом за псом, тяжело дыша и сверкая глазами. — Паскудная тварь успела затереть следы!

Комиссар поднялся с пола, подал руку ведьме и хмуро оглядел консультанта. Тот сам выглядел как маньяк, дорвавшийся до своих жертв. Если другой проводил в таком состоянии бОльшую часть времени…

«Или он может до меня доораться только в припадке ярости», — подумал Натан. Другой, принюхиваясь, как собака, осматривал помещение; затем вдруг заморгал, провел рукой по глазам, и на Бреннона уставился уже консультант. Даже ведьма поежилась.

— Я так сам с вами с ума сойду, — буркнул Бреннон. — Когда ты его потеряла?

Ведьма сосредоточенно помолчала. Пес принялся обнюхивать пол, двигаясь по кругу. Лонгсдейл наконец вошел и стал изучать стены.

— Я не могу поймать, — вдруг сказала Джен. — Я даже не знаю, когда его потеряла! Простите…

Бреннон вздохнул. Все слишком хорошо складывалось.

— Но ты же его чуяла, пока мы ехали? Это ведь его дом?

Пес кивнул, не отрывая носа от пола.

— Следы некромагии налицо, — Лонгсдейл провел трехгранником плашмя вдоль стен. — Это краска.

— Где?

Натан подошел и едва не наступил на пятно белой краски на полу. Совершенно свежее.

— Стены облили белой краской. Она едва начала высыхать, — консультант мазнул пальцем по стене. Пес заскреб лапой по длинным царапинам в полу.

— Не мог же он в одиночку все отсюда упереть, — комиссар пожертвовал платком и стер краску рядом со следом от пальца консультанта. В штукатурке под ней обнажился кусок какого–то орнамента, вырезанного тонким лезвием.

— Тут рядом деревня, — сказала Джен. — Наверняка он без труда нашел тягловую силу. Проклятие! Похоже, я могу его учуять только тогда, когда он сам колдует! Стоило ему бросить своих рабов, как я его потеряла!

— Это некромантические героны, — сказал Лонгсдейл. Он пробормотал что–то себе под нос, провел ладонью над стеной, и краска хлопьями осыпалась на пол. — Заметили? Комната доведена до идеального квадрата, — консультант толкнул кинжалом огненный шар к противоположной стене. — Видите? Это доски. Стену сколотили недавно, и все окна забили досками. Герметичный куб. Уверен, что на потолке и полу мы тоже найдем героны.

— Для чего они?

— Для сохранения тел. Или тела.

— А заклятие Маргарет? — вдруг вспомнил Бреннон. — Оно все еще тянется за маньяком?

— Ну… вероятно, да. Мы можем попытаться, — Лонгсдейл опустил руку на голову пса. — Если он не улетел по воздуху, то мы возьмем след заклятия и догоним его. Но что вы будете делать потом?

— Догоню — и узнаю, — не очень уверенно сказал Натан.

— А если он захватит вас?

— Тогда врежьте мне по башке чем потяжелее. Проклятие! — комиссар обвел комнату тяжелым взглядом. — Тут еще гора улик! Если бы вас можно было отделить от вашего пса…

Лонгсдейл вздрогнул всем телом.

— Я могу остаться, — предложила Джен.

— Нет. Ты — единственная, кого он не сможет захватить. К тому же наши лошади уже устали, вторая гонка им не по силам.

— Но мне не нужна лошадь, чтобы его догнать, — глаза ведьмы вспыхнули алым. — Хотите, я займусь им, сэр?

Натан прошелся по комнате из конца в конец. Больше всего он боялся, что маньяк вернется за Маргарет. Особенно, если этот паразит не смог сохранить то, ради чего резал девушек, и Пег осталась его единственным шансом… на что? Ради чего он все это делает?

— Ладно. Двигай за маньяком, только помни, что он нам нужен живым.

Джен зловеще хмыкнула и выскользнула за дверь.

— Чем он тут занимался, по–вашему?

— Хранил тело.

— Одно?

— Ну… судя по тому, что следов от ножек стола всего четыре, то да. Стол такого размера не подойдет для двух тел сразу.

— Но что маньяк с ним делал?

— Собирал, — пробормотал Лонгсдейл. — Героны на стенах поддерживают оптимальную среду для хранения тела. Но, похоже, даже так он не смог сохранить труп для своей цели.

— Интересно, для какой? — процедил Бреннон. Пес неопределенно пожал плечами. — Ладно. Давайте осмотрим двор.

Разрубленный на куски, обугленный стол нашел пес. То ли маньяк так торопился убраться прочь, что не проследил за костром, то ли сырой воздух и снег сделали свое дело — но обломки не сгорели дотла. Железные крепления для рук, ног и шеи так и вовсе почти не пострадали. Тут же рядом горкой лежали остатки столика на колесиках, а от кострища поднималась такая вонь, что Лонгсдейл отстранил комиссара и сказал:

— Он сжег здесь свои зелья. Отойдите, этим опасно дышать.

Натан потер виски и глухо буркнул:

— Можете послать какую–нибудь весточку Бирну? Пусть сворачиваются.

Лонгсдейл кивнул, присел на корточки и поворошил кинжалом кострище. Пес обнюхивал угли, презирая ядовитые испарения.

— Здесь инструменты. Хирургические, в основном.

— Значит, тут была его лаборатория. Посмотрите на следы вокруг. Их натоптал явно не один человек.

— Думаете, сообщники?

— Думаю, надо допросить жителей деревни. Если своих помощников маньяк набрал в ней, то, боюсь, там стало двумя–тремя обитателями меньше.

Глава 14

24 февраля

— Девушка не выжила, сэр, — сказал Бирн. — Мальчик ничего не помнит, кроме того, что к нему и его сестре подошел невысокий джентльмен.

— Проклятие, — буркнул комиссар и присел перед трупами, которые пес отыскал у околицы деревушки. Двое мужиков зарубили друг друга топорами, третий повесился на ближайшем тополе. Дерево жалобно скрипело под тяжестью тела. Полицейские оцепили дом и деревню. Пока консультант и пес исследовали логово маньяка, Бреннон вместе с детективом осматривал усопших. Темная ночь переходила в мутное утро.

— Мы сможем выследить его экипаж по следу в снегу, — неуверенно сказал Бирн. — Но что делать, если маньяк захватит наших?

— Этим уже занимается Рейден, — ответил комиссар. — Мальчик не помнит никаких подробностей?

— Джентльмен был низкорослый и тощий.

— Отличные приметы, — сказал Бреннон. — Низкий рост, хрупкое телосложение, носит серые перчатки.

Бирн вздохнул. Впрочем, комиссар понимал, что у детектива не было шансов составить детальный портрет.

— Осмотрите все вокруг, опишите в подробностях тела и место преступления. Вот, — комиссар жестом подогнал к Бирну огненный шар; детектив мужественно воспринял это явление, только втихаря перекрестился большим пальцем. — Я в дом.

Комиссар зашагал к лаборатории маньяка. На дороге показался экипаж; Натан прищурился и с разочарованием понял, что это не полицейский, а чей–то личный. Правда, его сомнения вскоре развеялись: экипаж остановился около оцепления, с козел соскочил пироман и нетерпеливым жестом потребовал, чтобы Бреннон немедленно уделил ему внимание.

«А у его светлости ноги отвалятся подойти», — кисло подумал Натан и пошел навстречу синьору Фьяманте. Ну какого черта?! Бреннон был уверен, что этот тип — коренной риадец, на черта ему иларская фамилия? Пылающий, видите ли!

— Ну? — спросил комиссар. — Где Пег?

Племянница тут же высунулась из оконца, может, и не свежая, как майская роза, но такая бодрая, что Натан позавидовал ее семнадцати годам.

— Дядя, как ты? Все целы? Вы его поймали?

— Нет, — ответил комиссар, — утек. Но за ним гонится Рейден. А ты?

— Со мной все в порядке. Синьор Фьяманте нашел…

— Мы нашли, — нетерпеливо перебил пироман, — возможное место появления маньяка.

— Это хорошо? — осторожно спросил Бреннон. Пироман фыркнул:

— Вы все еще думаете, что подобные люди самозарождаются, как мыши в сене? Запомните уже — стихийные порталы не выдумка, и маньяк будет нести в себе его отпечаток до конца своих дней.

— То есть, если вы найдете исходную точку, — заинтересовался Натан, — то сможете проследить за маньяком?

— Надеюсь. Ну, или по крайней мере, смогу собрать амулет, способный отследить отпечатки магии портала. Тогда, при некоторых усилиях, можно найти и носителя.

Бреннон поскреб бородку.

— И чего вам за это надо?

Глаза пиромана блеснули.

— О! Вы сообразительный человек, — со смешком заметил он.

Пегги распахнула дверцу экипажа и высунулась из него вся, чтобы принять участие в своей судьбе:

— Дядя, если вы его не поймали, значит, он снова придет за мной. Или начнет убивать девушек, чтобы я пришла к нему. Я… я все еще не могу вернуться домой.

— Джен будет тебя охранять.

— Что вы будете делать, когда обнаружите маньяка? — осведомился пироман. — Ваша ведьма — единственная, кто в состоянии к нему приблизится.

— Я не позволю вам забрать Пегги, — сказал Бреннон, сверля синьора взглядом. — У меня есть кое–какой способ ее спрятать.

Пироман сжал губы и упрямо уставился на комиссара из–под сведенных бровей.

— Вот как? Тогда вам ни к чему знать, что за место мы нашли, и амулет, я так полагаю, тоже не нужен?

— Дядя! — воскликнула Пегги и положила ладошку на плечо пиромана: — Пожалуйста!

Она обращалась явно к своему синьору, и он ответил ей недовольным взглядом; за все это время Маргарет ни разу не выдала ни его имени, ни фамилии даже случайной оговоркой. Когда она успела такой стать? Или всегда была, а они не замечали за нежным лицом, большими глазами и красотой феи?

— О чем ты вообще думаешь, Пег? О своей репутации? О добром имени, например?

— Но ведь никто и не узнает, — пожала плечами девушка. — Все уже видели, как я уехала.

— При чем тут узнает или нет? — сказал Бреннон. — Пегги, ты доверяешь себя совершенно постороннему мужчине, о котором не знаешь ничего!

Племянница так серьезно и спокойно посмотрела ему в лицо, что Натан вдруг ощутил полное бессилие. В самом деле, может, она уже знает пиромана так близко, что лучше и не задумываться? Вероятно, будь он ее отцом, он бы и нашел выход. Но он был только ее дядей и не знал, что ей сказать. И что сказать ее родителям? «Когда–нибудь это все равно случилось бы, вам же никто не обещал, что это будет тот, кого вы сами выбрали»?

— Давайте попробуем компромисс, — сказала Маргарет. — Я спрячусь в твоем укрытии, дядя, но ты разрешишь мне помочь синьору Фьяманте.

— А он сможет гарантировать твою безопасность?

— Знаешь, это уже просто невежливо с твоей стороны, если учесть, сколько уже он для меня сделал! И для тебя тоже!

— Вам все еще недостаточно моего слова? — насмешливо спросил пироман.

— С чего мне верить слову человека, который даже не знает своего имени?

— Ну давайте еще поторгуемся, — фыркнул чародей. Маргарет наклонилась к нему и что–то зашептала, касаясь каштановыми локонами его волнистых волос. Синьор помолчал, побуравил Натана пристальным пронизывающим взором.

— Если вы хотите, то ведь все равно рано или поздно придется сказать, — тоном няньки, увещевающей капризного ребенка, сказала девушка.

— Я бы предпочел поздно.

— Но вы ведь сами говорили, что он вам нужен. Как он, по–вашему, должен будет вас называть? А доверять?

Бреннон с удивлением выслушал этот обмен загадками. Однако аргументы вроде бы пиромана проняли. Он еще раз оглядел комиссара с головы до ног и процедил:

— Энджел Редферн. Теперь вы готовы наконец меня выслушать?

* * *

— Эдмурское крушение случилось семь лет назад, — сказал Натан. — История вышла громкая — не только из–за числа жертв. Железнодорожников заставили пересмотреть все рельсы едва ли не с лупой, изучить каждый винт в вагонах — так что, в каком–то смысле, принесла она и пользу. Определенно эти душегубки на колесах стали безопаснее.

— Так что же случилось? Я слышал об аварии, но был занят на континенте и не вникал в детали.

Комиссар распустил бечевку на первой пачке газет из полицейского архива и положил газету на рабочий стол. Пес опустил морду на столешницу и скосил глаза на передовицу.

— Эдмур, чтоб вы знали, уже пару сотен лет производит дилижансы, кареты и экипажи. Спрос на которые изрядно упал, когда в стране началась прокладка железных дорог. Жители города несколько раз устраивали бунты, когда власти провинции решили провести железнодорожную линию к Эдмуру. Тем не менее, протесты ни к чему не привели, и в городе построили станцию и вокзал.

Натан протянул Лонгсдейлу гравюру с изображением торжественного открытия станции. Консультант посмотрел, передал ведьме, а та положила ее под нос пса. После того, как Джен потеряла маньяка во время преследования, она вела себя очень тихо и скромно.

— Еще во время постройки ходили слухи, что рельсы все время подтапливают эти, как их… грунтовые воды. Естественно, подрядчик не хотел терять такой куш и строил с упорством бобра на плотине. Так вот, семь лет назад, горожане, вдохнув как следует дыма и копоти от поездов, решили, что с них хватит, и задумали устроить бучу. Разумеется, они не собирались кидаться на рельсы. Эйк Талбот, которого признали зачинщиком, — комиссар вытащил из коробки копию дела и бросил на стол, — показал, что они планировали перекрыть движение поездов, когда те прибудут на станцию, сразу в обе стороны.

— И что у них вышло? — спросил Лонгсдейл.

— Вышло, что жертв оказались тысячи. Седьмого января жители, дождавшись, когда поезда встанут, перегородили пути. Вожаки уже влезли на баррикады и давай провозглашать свои требования. Не знали они только того, что владелец железнодорожной компании решил вдвое увеличить число поездов, следующих по этой линии. Служащие вокзала пытались донести до них эту нехитрую весть, но горожане заперли их в подвале вокзала. Выбраться удалось только одному носильщику багажа. Он передал телеграфное сообщение на обе станции — до и после Эдмура. К тому времени полиция явилась разгонять беспорядки, подтянулись прочие горожане, началась массовая драка.

— Они не успели остановиться? — жадно спросила ведьма, слушавшая рассказ комиссара как сказку на ночь. — Врезались в толпу, да?

— Угу, — буркнул Натан. — К тому времени, когда телеграфные сообщения дошли до станций, поезда уже на полном ходу приближались к Эдмуру. Разумеется, машинисты увидели толпы народа и, как показало расследование, пытались затормозить.

— Но не удалось, — сказал консультант.

— Потому что, — продолжал Бреннон, — рельсы вдруг поехали, как утюг по шелковой простыне. Оба движущихся состава, оба стоящих на станции, сама станция, здание вокзала — все рухнуло меньше, чем за полчаса. Внизу оказалась глубокая и узкая пещера, точно вдоль путей. Говорят, из провала несколько суток раздавался постоянный крик — а спасатели не могли спуститься вниз и достать до самого дна.

— Разве застройщик и владелец железнодорожной компании не знали о карстовой пещере внизу? — спросил Лонгсдейл. Пес презрительно фыркнул.

— Знали, — хмуро отозвался Натан. — На суде позже всплыли отчеты геологов, которые занимались изучением грунта перед постройкой. Но владелец компании решил, что дело обойдется сваями под фундаментом вокзала и станции.

— Сваи, — задумчиво повторил консультант. — Наверняка они только ускорили процесс разрушения потолка пещеры, начавшийся от постоянных вибраций из–за движения поездов.

— Дело было объявлено общенациональным, — Бреннон ногой придвинул к столу ящик с документами. — Обрушение грунта оказалось настолько масштабным, что половина квартала вокруг сложилась, как карточный домик. Погибли жители домов, те, кто был на станции и вокзале, пассажиры, почти все, кто стоял на путях. Уцелевших набралось не больше сотни.

— А главное, — Джен придвинула к себе газеты, — спасатели не сумели вытащить их из провала. Массовая мучительная смерть. То, что надо.

— Если уцелевших не больше сотни, — заметил Лонгсдейл, — то есть шанс их разыскать.

— Нету, — подрезал его надежды комиссар. — Никто не даст нам столько людей, а своими силами мы будем возиться полгода. Кроме того, где гарантия, что всплыли имена всех выживших? Маньяк вполне мог уцелеть, выползти из–под обломков и убрести в поисках помощи черт знает куда. Не говоря уже о том, что контуженный может и имени своего не помнить.

— Что ж, — подытожил Лонгсдейл, — на небольшой портальчик должно хватить. Что случилось с городом после?

— Сейчас Эдмур почти обезлюдел, — Натан поскреб бородку. Рыжий заинтересованно поднял уши. — Так что, может, там и впрямь начала бузить какая–то нечисть. Оно, конечно, люди частенько хотят убраться подальше от мест катастроф, однако не все же сразу. Блэкуит, например, несколько раз возрождался — после эпидемий чумы, пожаров, войн, а от Эдмура сейчас остались руины и горстка жителей. Фактически деревня. Странно все это.

— На самом деле ничего странного, если там открылся портал, — сказал Лонгсдейл. — Люди часто инстинктивно стараются сбежать из таких мест. Не говоря уже о нашествии тварей с той стороны, оживлении нечисти, усилении эманаций от всех дурных мест в округе, болезнях, падеже скота, отравлении почв, воды, воздуха…

Он так воодушевлялся по мере перечисления всех напастей, что Бреннон возмущенно поморщился.

— Вы так говорите, будто вас это радует.

— Э… ну, нет, конечно, — смутился консультант. — Но картина прояснилась.

— Угу, черта с два. Пока пироман не сделает этот свой амулет… Кстати, это правда возможно?

— Правда, — недовольно процедил Лонгсдейл. — Я сам, в конце концов, могу его сделать. Хотя для этого надо съездить в Эдмур.

Комиссар расстроено выругался. Он так и знал! Не нужно было соглашаться.

«Впрочем, — утешился Натан, радуясь своей прозорливости, — Пегги все равно с ним не осталась. И то хорошо», — и тут же помрачнел. Если этот Редферн действительно сообразит себе амулет, то сможет разыскать маньяка раньше них, и что он с ним сделает? Перед глазами Бреннона снова встало черное скрюченное тело Джейсона Мура. Но все же, при мысли о том, насколько мучительна была его смерть, в душе шевельнулось животное торжество.

«Детоубийца», — шепнуло оно Натану, и он встряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли.

— Слушайте, фамилия Редферн вам ни о чем не говорит?

Пес замер, протянув лапу к газете. Лонгсдейл недоуменно нахмурился.

— Нет. А что?

— Пиромана зовут Энджел Редферн. Я думал, раз Джен установила ваше кровное родство…

— Нет, — сказал консультант, — я не помню такого имени.

Верхняя губа пса поднялась, обнажив клыки, морда сморщилась, уши прижались к голове, грива вздыбилась. «А пес–то помнит», — отметил про себя Бреннон. Но что это значит?

— Ладно. Что мы имеем? Умотавшего в неведомые дали маньяка, — Джен покаяно вздохнула, — его разоренное логово и некий труп, который он упер с собой. Он, по–вашему, станет искать недостающие части лица?

Лонгсдейл кивнул:

— Да. Судя по тому, насколько дорог ему этот мертвец, он непременно постарается закончить дело. Правда, вопрос в том, где он будет хранить труп. Некрокамеру мы разрушили, и если у него нет запасной — порча тела вопрос нескольких дней.

— Тогда он снова явится за Пегги, — сказал Бреннон. Джен сверкнула оранжевыми глазами:

— Я его встречу! Хотите, я его поджарю? Не целиком, для вашего суда останется?

Бреннон задумался. Слова Редферна все еще зудели у него в голове. В самом деле, как они упрячут маньяка в тюрьму, удержат там и приведут к суду?

— Только не насмерть, — наконец сказал комиссар, и на лице ведьмы отразилось бурное ликование. — Рожу оставь целой. Лонгсдейл, неужели этого гнуса никак нельзя обезвредить?

— Как? У любого человека есть сила воли. У него она усиленная. Ее нельзя взять и отключить. Разве что найти способ защититься, но я пока не знаю, какой.

— Но он не властен над Валентиной?

— Да. И над ее детьми, — подтвердил консультант. Пес ткнулся мордой в руку комиссара и посопел в знак поддержки. — Мисс Шеридан в безопасности в ее доме. До тех пор, пока маньяк не попытается захватить саму девушку.


25 февраля

Виктор склонился над книгой учета в кладовке со специями. Густой терпкий аромат, от которого казалось, что дышишь булочками вместо воздуха, кружил голову и вытеснял из нее всякую мысль о девушке. Мисс Шеридан. «Зовите меня Маргарет», — сказала она, с нежной усталой улыбкой протянув руку Виктору. А он стоял и молча таращился на нее, как идиот, пока комиссар Бреннон объяснял, что его племяннице потребуется укрытие на некоторое время. Потом также молча Виктор взял ее небольшой чемодан, и ушел, и с тех пор гадал, какое укрытие можно найти в кофейне и пекарне.

В кладовке раздалось деликатное покашливание. Ван Аллен подпрыгнул над книгой, будто его пырнули штыком, а приземлившись, увидел Маргарет. Лампа золотила ее каштановые волосы и бросала солнечные искры в большие, лучистые, темные глаза. В светло–сером платье и пушистой белой шали мисс Шеридан была совсем хрупкой, почти фарфоровой.

— Я вам не помешала? Может, вам помочь?

— Нет, не надо! — Виктор проклял себя за такую явную грубость и торопливо сказал: — То есть вы наша гостья. Совсем не обязательно помогать… то есть я имел в виду…

Он обреченно заткнулся. Надо же быть таким невежей! Почему трезвый разум всегда отключается в самый неподходящий момент?!

Мисс Шеридан присела к столу, посмотрела на книгу учета и на полки с коробочками, полными специй. Потом ее задумчивый взор коснулся Виктора, и молодой человек чуть не задохнулся от поднявшейся в груди бури.

— Я не хотела вам мешать. Но я не могу совсем ничего не делать. Пожалуйста, можно помочь вам хоть немного?

Виктор схватился за узел галстука, одернул себя, сунул руки в карманы, чтобы не мешались, и наконец осилил одну фразу:

— Конечно! Если вы не слишком заняты.

И тут же понял, что его идиотизм неизлечим. Она же только что сказала — не занята! Маргарет опустила длинные бархатные ресницы:

— Спасибо. Иначе эти мысли совсем меня изведут.

Виктор уступил ей свой стул и придвинул книгу, чернильницу, линейку и карандаш. До сих пор по спине у него тянуло холодом, когда он вспоминал, что на миг ему показалось будто девушка, убитая в парке — это Маргарет.

«Но кто ее так преследует? Зачем прятать ее здесь?»

Виктор не сомневался, что готов защищать ее от этого монстра любым способом, как в шестнадцать он защищал сестер и матушку от фанатиков–протестантов, хотя из оружия в доме была только кочерга. Но разве у полиции не нашлось более надежного места? А спросить у самой Маргарет Виктор не решился. Он наклонился к ней и объяснил, в какие колонки и что следует вписывать, достал с полки шкатулку с кардамоном, мерный стаканчик и весы.

«Почему? — Виктор сжал зубы, чтобы сквозь них не просочилось что–нибудь недостойное. — Ну почему?!»

Потому что она — богатая наследница. Как бы тепло не становилось у него на душе от того, что она сидела рядом и прилежно записывала наименования, вес, остаток и расход, какая бы нежность не разливалась внутри от одного взгляда на ее головку, склоненную над книгой, — никогда нельзя даже мечтать о том, чтобы она была около него всегда.

Почему он смог выйти к бесящимся от собственной праведности фанатикам и почти не дрожать, но боится задать ей любой вопрос, боится, что выдаст ей… выдаст… и она посмеется! В самом деле, разве она не слышит такие признания по два раза в неделю, а то и по три?

«А если нет? — шептал голосок внутри. — А если не посмеется? Если? Если? Только скажи, ведь сразу станет легче!»

Маргарет подняла голову и вопросительно на него поглядела, и Виктор поймал себя на том, что яростно душит мешок с паприкой вместо того, чтобы взвешивать.

— Извините, — буркнул он, — я задумался.

Взгляд девушки стал сосредоточенным. Она пристально смотрела на него, пока Виктора не окатило жаром, и тогда она улыбнулась, как лесные феи, которые заманивают смертных в чащобу. Ван Аллен уткнулся в мешок и принялся выгребать из него паприку для пекарни.

— Надеюсь, я вам действительно помогаю, а не мешаю, — со смешком сказала мисс Шеридан, и от ее мягкого грудного голоса внутри все скрутилось в узел.

— Что вы, ни в коем случае, — сказал Виктор. — То есть не мешаете. То есть, я имел в виду… я хотел…

Он расслышал собственный акцент и бессильно смолк. В наступившей тишине раздались шаги на лестнице, голос Марион и голос комиссара Бреннона. Маргарет завернулась в шаль и встала.

— Куда они идут?

— В кабинет матушки, — ответил Виктор, удивленный выражением ее лица. Она побледнела, губы сжались, глаза заблестели, как у кошки. — Я провожу вас в комнату, они наверняка захотят пого…

— Тшшш, — девушка прижала палец к губам и на цыпочках протиснулась мимо него к двери. Пока Виктор пытался справиться с колотящимся сердцем (так близко! Почти коснулась волосами его лица!), мисс Шеридан осторожно выглянула в щелку. Комиссар и Марион поднялись на второй этаж и скрылись в кабинете. Потом сестра спустилась и вернулась в кафе. Едва она исчезла за дверью, Маргарет прошептала «Идемте!», схватила Виктора за руку и увлекла за собой.

В голове у молодого человека несколько помутилось, потому что спустя некоторое время он обнаружил себя сидящим в узком коридоре, под дверью матушкиного кабинета. Мисс Шеридан прижалась к двери ушком. Виктор даже не успел задать вопрос — девушка быстро что–то прошептала и протерла пальчиком какой–то сучок. Голоса внутри тут же стали такими четкими, точно матушка и комиссар в этот самый сучок говорили. Ван Аллен поперхнулся, но едва он услышал комиссара, как все вопросы (всю сотню) попросту смело:

— Вы уверены, что сможете их защитить? Этот человек ломает людей, как спички.

— От магии — смогу. Но от погрома, если он заставит наших соседей напасть — нет.

В горле Виктора пересохло. Он знал, что такое погром, да; но о какой еще магии матушка говорит?

— Пока что он ни разу не использовал больше трех человек, — послышался глубокий вздох. — Я все еще думаю, что мне не стоило приводить ее сюда.

Маргарет тихо фыркнула.

— Почему вам так не нравится предложение мистера Редферна? — спросила матушка; мисс Шеридан впилась в руку Виктора, как кошка — коготками. — Он ведь не причинил ей никакого вреда.

— Потому что, — с явной неприязнью отозвался комиссар. — Мало ли, что он не причинял; может, только и ждет случая. Я охотней доверю ее честь вашему сыну, чем ему. Никто не знает, что на уме у этого типа.

В душе Виктора все перевернулось. Неужели комиссар такого мнения о нем?! Затрепетав, молодой человек осмелился сжать руку Маргарет, но она совершенно не обратила на него внимания, вся обратившись в слух.

— Но пока что он всегда держал данное вам слово в отношении вашей племянницы.

— Вы, наверное, не понимаете, — после паузы сказал комиссар. — Вам мало кто может причинить вред, но нам, людям, встреча с нежитью или таким маньяком может дорого обойтись.

Виктор выпустил руку Маргарет. О чем комиссар вообще говорит? Какие еще обычные люди и почему он как будто отделяет матушку от них? И что значит — нежить?!

— Да, наверное, — задумчиво сказала матушка. — Иногда мне трудно понять, почему вы поступаете так или иначе.

— Но как вы нас различаете?

— Ну, — послышался смешок, — среди людей есть особенные. Я их выделяю и стараюсь запомнить. Отдельно стараюсь запоминать соседей.

— А мистер Лонгсдейл? — скрипнул стул. — Послушайте, мне надо с кем–то об этом поговорить. Иначе я рехнусь.

— Вы его опасаетесь?

— Нет. Но, боюсь, я дал ему невыполнимое обещание.

— Оооо, — выдохнула Маргарет и прильнула к двери. Виктор невидяще смотрел в стену. Слова вливались ему в уши, почти не задевая разума. Матушка говорила о чем–то, совершенно ему непонятном.

— Какое обещание?

— Я дал ему слово узнать, кто он такой, и найти того, кто его таким сделал. Но я уже не уверен, что смогу…

— Вы сможете, — мягко сказала Валентина, — и я выслушаю вас, и помогу всем, что в моих силах. Но не сейчас.

— Да, — пробормотал комиссар, — сейчас не время. Важнее всего найти убл… простите, маньяка, и наконец обеспечить безопасность Пег.

— Но все же мистер Редферн прав в одном — как вы собираетесь удержать такого человека? Если на него действительно повлиял портал, то это необратимое изменение. Никто не сможет снова сделать его обычным человеком.

— Я знаю, знаю! И знаю, что Редферн намерен его убить, но…

— Но?

— Это недопустимо, — сурово сказал Бреннон. — Это самосуд и беззаконие, и варварство хуже мазандранского. Я такого не допущу. Не знаю еще — как, но не допущу.

По лестнице кто–то стремительно взбежал, топоча сапогами, и Маргарет бросилась прочь от двери, потащив за собой Виктора. В кабинет без стука ворвался полицейский и крикнул:

— Сэр! Ох, сэр, на Туине нашли такое!

— Какое такое? — с завидной невозмутимостью спросил комиссар.

— Тело, сэр, прости Господи! Тело… такое… такое… как из лоскутов, и вместо лица… Господи! — просипел полицейский.

— Это оно! — зарычал комиссар. — Я еду! Карета…

— Внизу, сэр.

— Валентина, простите, это срочно. Я…

— Да, — сказала матушка, — я буду ждать.

Комиссар Бреннон пулей пролетел по лестнице, оставив далеко позади своего подчиненного. Виктор, забыв о Маргарет, подошел к двери, и она неожиданно распахнулась сама. Матушка сидела в кресле, внимательно смотрела на Виктора, и у него болезненно сжалось сердце. Она была такая же, как всегда, ничем не отличалась на вид от…

— Обычные люди? — глухо спросил Виктор. — Почему обычные люди? Чем ты отличаешься от нас?!

— Вас? — ее тон больно царапнул Виктора. Если он ей — сын, то, значит… значит… и он, и Марион, и он все…

— Я хочу знать, кто ты! — крикнул ван Аллен на родном языке. — Я имею право знать!

Матушка вылила стакан воды в вазу с засушенными осенними листьями и коснулась их рукой. Спустя секунду Виктор увидел ответ.

Глава 15

— Он бросил тело, — немного задыхаясь, докладывал Бирн по пути к реке. — Туин уже тает, и он сбросил труп с моста вот отсюда. Но не рассчитал течения, и тело вынесло на береговой лед, где оно зацепилось и застряло. Это оно, сэр. Это просто не может быть другое!

Бреннон стремительно пронесся мимо оцепления, бросился к берегу, на который полицейские вытащили тело, и отшатнулся, точно налетел на стену, едва увидев находку.

— М-матерь бож–жья… — выдавил комиссар, и его впервые за много лет затошнило при виде трупа. Лонгсдейл, сидящий на корточках перед телом, поднял голову и сказал:

— Это некроморф.

— Ч… че? — еле выговорил Натан. Пес оставил обнюхивание тела и прижался теплым боком к ноге комиссара. Тот невольно вцепился в собачий загривок, чтобы не свалиться.

— Некроморфия — раздел некромантии, который описывает и исследует создание существ из мертвой плоти. Чаще всего от разных тел.

— Но… но… Господи, зачем? — прошептал Бреннон.

— Не знаю, — нахмурился консультант. — Некроморф незавершен и, в общем, уже непригоден для использования. Им нужны строго определенные условия хранения, которые были нарушены, когда мы вынудили маньяка бежать. Он взял некроморфа с собой, но не смог сохранить.

Сглотнув раз шесть, чтобы запихать обед обратно в желудок, комиссар приблизился к телу. Те места черепа, для которых маньяк не успел добыть плоть, были оголены. Но Натан не сомневался в том, что видит: некроморф был сделан в виде девушки лет семнадцати–девятнадцати, высокой, стройной, худощавой, и пришитый скальп с длинными каштановыми волосами тоже не оставлял места для вопросов. Кожа тела была неестественно белой, цвета молока. Швы на ней казались нарисованными чернилами.

— Здесь по меньшей мере пять тел, — сказал Лонгсдейл. — Собрано очень тщательно. Похоже, маньяку нужен не просто некроморф, а совершенно определенной внешности.

— Почему он не сжег труп? — глухо спросил Бреннон.

— Тело прошло обработку несколькими зельями. Оно практически не горит, только тлеет. Совсем прекратить процесс разложения зелья не могут, но он, как видите, сильно замедлен.

— Тогда почему маньяк его бросил?

Лонгсдейл провел вдоль шва скальпелем. В надрезе выступила мутная жижа.

— Гниение. Зелья не всесильны. Нельзя было выносить некроморфа из хранилища.

— Значит, он потерял свое изделие, как бы дорого он ему ни было, — заключил комиссар. — Теперь у него два пути: или начать сначала, или… — он смолк. Пес ткнулся ему в руку мокрым носом. — Или он наконец решится забрать Пегги.

— Ее охраняют Рейден и миссис ван Аллен, — Лонгсдейл порылся в сумке и стал изучать череп через лупу. — Они просто не дадут ей выйти из дома. Интересно…

— Что там? — спросил комиссар, и тут у него под ухом раздался хрип:

— О Боже! Черт… мать его!

Бреннон обернулся. Шеф полиции судорожно сжимал трость и хватал ртом воздух, как золотая рыбка.

— Маньяк выбросил тело, — уведомил начальство комиссар. — Собственно, вот.

— Господи, — Бройд вытащил платок, утер им лоб и комком сунул в карман. — Но зачем?!

— Зачем выбросил или зачем он вообще его собрал?

— И то, и другое! — рявкнул Бройд. Бреннон коротко поведал шефу обо всем, что рассказал Лонгсдейл; сам консультант в это время скрючился над трупом буквой «зю» и пристально изучал видимые части черепа, иногда потыкивая в них скальпелем.

— Ясно, — подытожил Бройд. — Я не одобрял ваше решение насчет прекращения погони, Бреннон, и до сих пор не одобряю, но что–то разумное в этом было.

Собственно, Натан не приказывал прекратить погоню: Джен попросту потеряла маньяка, когда он наконец заметил заклятие Маргарет и уничтожил его. Ведьма до сих пор терзалась из–за упущенной добычи.

— По крайней мере, маньяк не склонен к садизму. Все его жертвы уже были мертвы, когда он отрезал от них части.

Шеф полиции опасливо потрогал ногу некроморфа тростью.

— А он не оживет?

— Нет, — сказал Лонгсдейл. — Но тут кое–что занятное. Череп подвергся обработке.

— Какой еще обработке? — вздрогнул Бреннон.

— Кости кое–где обточены. Видимо, маньяк старался придать некроморфу определенные черты лица, когда не смог добыть в точности такие, какие хотел.

— А вы сможете воссоздать лицо? Может, цель маньяка что–нибудь нам подскажет? У нас есть зацепка насчет Эдмурской катастрофы, — повернулся к Бройду Натан. — Похоже, этот тип получил свои силы именно там.

— Я читал, — хмуро сказал шеф, — ваш отчет, и если вы дальше будете писать такие рапорты, то весь ваш отдел переедет в ближайший бедлам. Я имею в виду, что такого бреда, чуши, идиотии, безумия и ереси… вы уверены, что дело обстоит именно так?

— Уверен. Другого объяснения все равно пока нет.

— Порталы, — пробормотал Бройд. — Нечисть с той стороны! Взрывы магии, меняющие людей! До чего я докатился после двадцати лет службы! Что вы теперь планируете делать?

Бреннон какое–то время молчал, изучая некроморфа. Пять девушек — и еще три, чтобы собрать лицо. Что ж…

— Еще раз сыграем на живца, — сказал комиссар. — Его чем–то привлекает Маргарет — не только внешностью, но и чем–то, нам пока неизвестным. Расставим новый силок. Он явится за ней — или начнет убивать снова, чтобы собрать другого некроморфа. Но поскольку на это уйдет куда больше времени и сил, то я ставлю на то, что он снова придет за Пег.

Бройд внимательно посмотрел на Бреннона.

— Это жестоко по отношению к девушке. Кого вы возьмете?

— Из людей, — ответил Натан, — никого.

* * *

Виктор сидел на лестнице и бездумно постукивал кулаком по ладони. Разум был пуст, а сердце — переполнено так, что наступило онемение. Он не мог думать и не чувствовал почти ничего, кроме тянущей боли. Исподлобья он смотрел с лестницы сверху вниз, и дом казался ему незнакомым.

— Это тяжело, — тихо раздалось у него над головой. Он слабо вздрогнул, когда зашуршало платье, и мисс Шеридан опустилась на ступеньку рядом. Виктор подался в сторону, чтобы встать и уйти, но она положила руку ему на плечо, и он вдруг обмяк, как кукла.

— Мир совсем не такой, каким был полчаса назад, — сказала девушка. — Я знаю, каково это. Это трудно.

— Откуда вам–то знать? — буркнул Виктор. Из–за нее тупое онемение стало проходить, а он не хотел чувств и мыслей.

— Меня преследует сумасшедший маньяк, способный подчинять своей воле других людей, — ответила Маргарет. Ван Аллен недоверчиво посмотрел на нее взгляд, но она была спокойна и серьезна.

— Он пытался захватить и вас, когда вы встретили его в парке. Но вы ему неподвластны.

— Потому что я вообще, быть может, не человек, — горько отозвался Виктор.

— Нет. Она ведь сказала…

— Она лгала двадцать пять лет. С чего ей говорить правдой теперь?

— Правду, — поправила Маргарет. — Говорить правду, — и замолчала, задумчиво опустив голову.

— Моя мать — какое–то совсем не человеческое существо! — с внезапно проснувшейся силой сказал ван Аллен. В нем вспыхнула ярость. — Моя собственная мать! Я видел это сам, этими глазами, я… я всегда считал, что сказки — чушь! А они существуют… Что мне теперь делать?!

Он сжал кулаки, но Маргарет не опустила его. Она не испугалась, совсем, как будто это было самое обычное дело!

— Кто я? — мрачно продолжал Виктор. — Кто мы все?! Младшие и Марион — как она могла не подумать? Как она вообще могла?!

— Молчать? — мягко спросила Маргарет. — Или влюбиться?

У Виктора перехватило дыхание, и он рявкнул:

— Рожать монстров!

— Вы не монстр, — возразила девушка. — Я видела чудовищ, и даже настоящих людей, которые были чудовищами. Для этого недостаточно родиться в необычной семье.

Виктор сцепил пальцы и уткнулся в них лицом. Упорядоченный и безопасный мир разваливался у него в руках (опять!), и обломки кружились вокруг него и его семьи, но теперь от них некуда было сбежать. Куда бы он не пошел — он унесет их с собой. Сквозь сжатые зубы просочился судорожный всхлип; Виктор закусил костяшки пальцев, но его тут же забило мелкой нервной дрожью.

— Ох, не надо! — Маргарет накинула ему на плечи свою шаль и обняла. Ван Аллен схватил ее руку, сжал и вспомнил.

— Вы, — сипло сказал он, — что вы сделали там, у двери?

— Прочла заклинание, — серьезно ответила девушка.

— Вы… одна из них? — запнулся Виктор.

— Нет, — она высвободила свою руку из его руки. — Заклинаниям может научиться и человек, точнее, только человеку–то они и нужны.

— Зачем?

— Чтобы выжить, — сказала она, — в таком мире, в котором мы живем. Подумайте, Виктор, может, она защищала вас от него? Столько лет она так старалась, чтобы у вас была нормальная человеческая жизнь.

— Она могла не лгать!

— И что было бы, если бы она сказала правду?

Виктор опустил голову. Он не знал. К глазам снова подступили слезы.

— Наш отец, — чуть слышно прошептал он, — погиб, чтобы мы спаслись. Они растерзали его прямо у корабля, и она не смогла… не смогла…

— Вивене не может убивать.

Виктор подпрыгнул и уставился на дворецкого, этого телохранителя, как его… Рейден? Он поднялся до середины лестницы и пристально уставился в лицо молодого человека черными глазами без блеска:

— Вивене никогда не убивает. Мы убиваем для нее.

— Кто — вы? — выдавил Виктор, облизнув пересохшие губы. В черных глазах появился огонек — сперва кольцо вокруг зрачка, расползшееся во всю радужку, оранжево–алое. Огонь осветил худое смуглое лицо Рейдена.

— Такие, как я. Колдуны. Ведьмы. Мы были рядом, пока вы, людишки, не расплодились, как тараканы. Понастроили городов, дорог, мостов, повырубали леса и захватили луга, выпотрошили горы.

Виктор поднялся, закрывая плечом Маргарет. Девушка тоже встала и на удивление спокойно спросила:

— Почему вы так ее почитаете?

— Она — наша душа, — ответил дворецкий, прошел мимо, обдав Виктора жаром, и скрылся в комнате Валентины.

— Б–б–боже, — пролепетал ван Аллен и вцепился в перила, чтобы не упасть.

— Я знаю, кто может вам помочь, — сказала Маргарет. — Но и вы должны помочь мне позвать его. Быстрее, пока колдун не следит за мной.

* * *

Маргарет в нетерпении ерзала около окна. Визитка, на которой она ухитрилась уместить всю историю, еще была горячей после исчезновения текста, и девушка убеждала себя, что, конечно, Энджел не примчится немедленно. Он, может, вообще явится только следующим вечером, или послезавтра, или…

Мисс Шеридан забегала по комнате, теребя визитку. Теперь–то она понимала, почему наставник мечется, как бешеная белка, когда в голову приходит мысль! Маргарет так распирало от знаний, что она едва не лезла на стенку. Ведь столько всего сразу вставало на место! Вот почему Джейсон Мур пикнуть боялся, не то что ритуал до конца доводить! Вот кто мешал ифриту развернуться во всю мощь! И — тут Маргарет чуть не зашипела с досады — конечно, Валентина знала, что их подслушивают, помешала комиссару рассказать самое интересное про Лонгсдейла. Что за несправедливость! Девушка едва не умерла прямо под дверью, когда до нее дошло, о чем же говорят Валентина и дядюшка.

«Настоящая! — Маргарет замерла; сердце сладко екнуло. — Она настоящая! Не может быть!»

Но настоящая — кто? Почему она может напугать ифрита, но не может прихлопнуть маньяка? Ведь для нее это все равно, что муху убить газетой!

Маргарет бросилась в кресло у окна, схватила книгу, но строчки прыгали перед глазами. Если Энджел не придет немедленно, ее просто разорвет на тысячу маленьких маргарет!

Часы тикали, время шло, на улице совсем стемнело. Появился фонарщик с лестницей, зажег фонарь напротив «Раковины». Из кафе вышел Виктор, тоже зажег два круглых фонаря у крыльца и бросил взгляд на окно. Маргарет помахала ему рукой. Молодой человек кивнул и скрылся внутри. Хлопнула дверь комнаты.

— Неугомонная маленькая самочка, — ехидно заметила ведьма и поставила на стол поднос с едой. — Тебе нужны все без исключения, а?

— О чем ты? — с холодком спросила девушка, против воли придвигаясь к столу вместе с креслом. Суп источал божественные ароматы, и в желудке голодно заурчало.

— Ты не можешь просто так пройти мимо мужчины, чтобы тут же не залучить его к себе.

— Ничего подобного! — возмутилась Маргарет и взяла мягкий хлебец. — Они сами лезут!

Джен поизучала ее пару секунд и хмыкнула:

— Оно и неудивительно.

— Почему ты не ешь? Угощайся.

— Я такое не ем, — презрительно отозвалась Джен. — Но твой ангел весьма недурен на вкус.

— Что? — вздрогнула девушка и выронила хлебец в суп. — Ты пила его кровь?!

— Не кровь, — недобро усмехнулась ведьма; в оскале блеснули белые зубы, — мы пьем боль. Он, правда, все время молчал, но я недурно подкрепилась, — она облизнулась. — Жаль даже, что твой дядя вмешался до того, как я добралась до десерта. Но я надеюсь продолжить.

Кровь отхлынула от лица Маргарет к сердцу. Она помнила, каким больным и бледным однажды пришел к ней Энджел, «после встречи с вашим дядюшкой» — и сама не заметила, как резко поднялась с места.

— Пошла вон, — глухо приказала она. Джен с удивлением и интересом уставилась на нее.

— А не то что?

Гнев ударил девушке в виски. Желание, воля и воображение слились в одно слово быстрей, чем она моргнула. «Motus!» — и ведьма покачнулась, как от удара в грудь.

— Ого, у нас есть коготки, — глаза Джен азартно загорелись. — Давай еще! Я ем и такое!

— Не подавись! — прошипела Маргарет. — Motus!

Нож взвился с места, полоснул Джен вдоль щеки и вонзился в стену, чуть дрожа. Ведьма мазнула пальцами по наливающемуся кровью порезу и облизнула их. Она улыбалась. Маргарет судорожно дышала от ярости. Но стол показался ей достаточно увесистым, чтобы…

Дверь распахнулась после короткого стука. На пороге появился Виктор.

— Я хочу с вами поговорить, — сухо сказал он ведьме.

— А я нет. Свали и не мешай.

— С вами и моей матерью. Я хочу получить ответы.

— Ну и хоти на здоровье. Мы заняты, не видишь?

— Матушка нас ждет, — Виктор отступил от двери и жестом потребовал, чтобы Джен шла за ним. Ведьма недовольно поджала губы и выдернула нож.

— Лови, самочка, и сперва научись им пользоваться, а потом угрожай.

Нож свистнул перед лицом Маргарет, но она даже не взглянула, куда он делся. Виктор, гневно вспыхнув, шагнул в комнату.

— Мне кажется, вас звали охранять! Не убивать!

— Так никто и не умер, — Джен повернулась на каблуках и вышла. Ван Аллен обеспокоенно взглянул на Маргарет и закрыл дверь. Девушка выдохнула и метнулась к окну. Перед кафе стоял знакомый экипаж, запряженный гнедой парой, а около дверцы — высокий худощавый джентльмен. Мисс Шеридан схватила пальто, шляпу, муфточку и опрометью ринулась вон из комнаты, из дома, вниз по лестнице, к черному ходу и на улицу.

— Энджел, ох, Энджел! — она бросилась к наставнику; холод хлестнул ее, как мокрая простыня. Редферн устремился к ней, протягивая руки навстречу:

— Маргарет! Вас кто–то обидел?!

— Нет, нет, скорей отсюда! Она сейчас поймет!

Энджел подхватил Маргарет на руки, сунул в экипаж, запрыгнул в него сам, и гнедая пара рванула с места в карьер. Девушка, выглянув наружу, едва заметила в окне высокую фигуру женщины.

— О Боже! А если она прикажет лошадям вернуться?!

— Это не лошади! — крикнул Энджел. — Завернитесь в пальто!

Он хлестнул гнедых, экипаж, накреняясь, как корабль в бурю, влетел в тупичок. Редферн выкрикнул заклинание, нелошади испустили яростный визг, отдаленно похожий на ржание, и экипаж взмыл в воздух. Маргарет заверещала от изумления и восторга. Внизу замелькали городские кварталы, и ей наконец стало так холодно, что она торопливо нырнула в пальто, застегнула все пуговицы, нахлобучила шляпку и сунула немеющие руки в муфточку. Энджел намотал вожжи на тупой деревянный крюк перед сиденьем и обернулся к девушке, весь светясь восторгом и азартом. Маргарет даже вздрогнула — сейчас ему на вид было не больше лет, чем ван Аллену.

— Все, оторвались! — наставник натянул на себя и девушку медвежью полость. — Даже ведьма нас не достанет. Безумие, а? Но как захватывает!

— Ух! — согласилась мисс Шеридан. Пара длинных, извилистых, змееподобных существ стремительно уносила экипаж от Блэкуита. Свистел ветер; под боком у Энджела было теплее, да и шкура грела, но по лицу все равно хлестало холодом.

— Покажите мне, чему вы научились, — потребовал Редферн. — Согрейте нас!

Маргарет сосредоточилась.

— A tepidus ignis! In sphaera!

Теплый золотистый шар сперва расцвел в ее воображении, а потом — вокруг экипажа.

— Недурно, — сказал Энджел. — И красиво. Представляю, сколько сказок и ночных кошмаров породит пустой золотой шар, несущийся по небу. Заклятие невидимости скрывает только нас, экипаж и запряжку.

— Я поправлю!

— Оставьте, — Редферн откинулся на подушки, одной рукой привлек к себе Маргарет, другой пошарил на сиденье. — Сказкой больше, кошмаром меньше… Подкрепитесь и расскажите мне подробней, как вы это узнали.

Он поставил на колени корзинку, вытащил из нее круглый пирог и принюхался:

— Этот с утятиной и паштетом.

— Спасибо! — Маргарет развернула промасленную бумагу, вспомнила, что леди полагается есть медленно и аккуратно, по крошечному кусочку — и впилась в пирог с жадностью шакала. Уничтожив еду в мгновение ока, девушка, не дожидаясь второй порции, выложила Энджелу все, что успела узнать, о чем догадалась и что сделала. По мере ее рассказа он стал недовольно хмуриться, и Маргарет сжалась — она догадывалась, что наставник ее действия не одобрит.

— Я был бы признателен, — сухо сказал Энджел, — если бы вы не обещали мою помощь первому встречному, не предупредив меня.

— Простите! — взмолилась мисс Шеридан (надеясь все же, что он не выкинет ее из экипажа). — Я знаю, но теперь он все нам о ней расскажет. В конце концов, он помог мне сбежать только ради вашей помощи. Это ведь она, да? Это она была тем, что… кто напугал Мура? Но кто она?

— Верно, — Энджел задумался. — Это создание… их называют вивене. Смертные не видели таких, как она, уже очень давно. Дикие предки нынешних жителей континента поклонялись этим могущественным духам как богам.

— Тогда почему бы ей не прибить маньяка?

— Она не может. Вивене — дух самой жизни, она должна дарить ее, а не отнимать, и убийство нанесет ей такую же рану, как вам — отрезание руки. Ладно, юнец может быть нам полезен. Вы неплохо придумали, но впредь…

— Я больше не буду! — клятвенно пообещала девушка. Энджел поднял на нее бровь и поинтересовался:

— Но, надеюсь, вы были благоразумны и ограничили его награду несколькими поцелуями?

— Еще чего! — вознегодовала Маргарет. — Никаких поцелуев!

— И ему двадцать с небольшим? — с некоторым разочарованием сказал Энджел. — Да меня пришлось бы связать! Ну и молодежь пошла… ни пыла, ни крови.

Мисс Шеридан невольно задумалась над тем, надо ли его связывать сейчас. Но полулежать в изгибе его руки было так тепло, уютно и безопасно, что она предпочла устроиться поудобнее и вытянуть из корзины еще один пирог.

— А теперь моя очередь рассказывать сказки, — сказал Энджел. — Я вам расскажу про большое крушение поездов в Эдмуре в пятьдесят седьмом году.

Глава 16

Экипаж приземлился у городской окраины. Редферн помог Маргарет спуститься, и, пока он доставал саквояж, девушка подошла к лошадям. Сейчас они выглядели роскошной гнедой парой, с длинными пышными гривами и хвостами. Один из коней покосился на мисс Шеридан большим сливовым глазом, и в нем мелькнул серебристо–алый отблеск. Маргарет попятилась. Конь опустил морду и принялся невозмутимо жевать снег, сладко похрупывая наледью.

— Руки не суйте! — резко окликнул девушку Энджел. — Кельпи плотоядны.

— Ладненько, — пробормотала девушка, отступая поближе к наставнику. — Как скажете. Кельпи так кельпи…

Энджел взял саквояж и предложил Маргарет руку; они двинулись к Эдмуру по полузаметенной дороге. Несмотря на близость городской окраины, нигде не было ни огонька, ни шороха. Ни припозднившихся прохожих, ни пьяниц, шатающихся по улице в поисках выпивки, ни собак во дворах домов — никого и ничего. Обвисшие ставни и распахнутые двери давно уже не защищали комнаты от дождя, снега и ветра.

— Эдмур вымирает, — сказал Энджел. — Люди инстинктивно бегут от раскола.

Город был похож на призрачное видение: дома еще казались крепкими, но медленно разрушались изнутри от того, что никто тут не запирал дверей и окон уже семь лет. Улицы в снегу, на крышах — большие белые шапки и тяжелые сосульки. Темно, безлюдно и серо.

— Как так вообще получилось? Неужели те, кто строил дорогу, не понимали, что делают?

— Жадность, Маргарет, — отозвался Энджел. — Эдмурцы были правы, нельзя прокладывать здесь железную дорогу, но кого это волнует, когда смета уже составлена, а деньги вложены? Строительство началось еще до того, как геологи закончили с исследованием почвы, и никто не собирался тратить лишние деньги, закладывая петлю, чтобы обогнуть Эдмур, когда есть более короткий и дешевый путь, — наставник фыркнул. — Результат налицо.

— Вот свиньи, — сказала мисс Шеридан. — Неужели им потом спалось спокойно?

— Да, — угрюмо ответил Редферн, — ничто не тревожит сон таких людей.

Они пересекали заброшенные кварталы один за другим, и сперва Маргарет еще замечала на домах и оградах следы ремонта, но чем дольше они шли, приближаясь к провалу, тем больше становилось руин. Некоторые здания и вовсе превратились в груды битого кирпича. Они попадались все чаще, а идти по улице стало трудно: то и дело приходилось обходить развалины, сваленные кучей камни, поваленные ограды, а иногда — карабкаться через них. Маргарет несколько раз едва не упала, запнувшись о камни или попав ногой в глубокую выбоину.

— Кельпи не могут приближаться к расколу? — спросила она Энджела, когда тот помог ей преодолеть глубокий разлом посреди улицы.

— Нет. Они чуют то, что оттуда сочится, и ни за что не подойдут к этому.

Ржавые железнодорожные пути показались совершенно неожиданно. Впереди зиял длинный узкий провал, поглотивший и дорогу, и поезда, и вокзал со станцией. Вокруг были вбиты колья с выцветшими до бледно–алого цвета лентами. Энджел остановился.

— Этот провал растет, — сказал он. — Такое иногда случается, но думаю, тут дело не только в естественных причинах.

Он поставил саквояж наземь и исподлобья уставился на раскол. В нем была настолько непроглядная темень, что он казался бездонным. Кругом царила абсолютная тишина. Ни единой живой души. Маргарет сжала руки в муфточке. Если что–то случится — на помощь рассчитывать нечего.

— Чувствуете? — спросил Энджел. Застывший в полной неподвижности воздух казался кристально чистым и прозраченым, но дышать им было тяжело, словно его пронизывала невидимая взвесь. Маргарет сгребла горсть снега и бросила в сторону раскола. Снег оседал на землю медленно, как чаинки сквозь воду. Над самим расколом воздух выглядел прозрачной линзой, по которой иногда струилось нечто почти неуловимое человеческим глазом. Девушка взяла Энджела под локоть. Рука наставника одеревенела от напряжения.

— Вы боитесь? — тихо спросила Маргарет.

— Да, — прошептал Энджел, — очень.

— Что нужно сделать?

— Спуститься в раскол, подобраться как можно ближе к провалу и взять пробу сочащейся оттуда магии. Чем ближе, тем лучше, — он опустил голову и еле слышно пробормотал: — Я трус, Маргарет. Я взял вас с собой, потому что боюсь идти один. Даже стоять и смотреть на это в одиночку… — Энджел дернул уголком рта и отвернулся. Девушка прижалась к его руке.

— А если взять пробу здесь? Или просто у края раскола?

— Она не подойдет. Нам нужно просеять сто сорок тысяч жителей Блэкуита, а возможно — еще и соседние деревушки. Прибавьте к этому нечисть и нежить. Все эти эманации сразу сделают слабую пробу бесполезной.

Энджел присел на корточки перед саквояжем и открыл его.

— Один спустится в раскол, один останется наверху, чтобы вытащить первого, — предложила Маргарет. — Я могу быть тем, кто спустится.

— Ну нет! — рявкнул Энджел, вскинув на нее гневно вспыхнувший взгляд. — Я еще не настолько потерял достоинство, чтобы толкать вас внутрь!

— Тогда что я буду делать? — деловито спросила девушка, чтобы отвлечь его. Энджел, нахмурясь, изучал два диковинных приспособления. Наконец он протянул одно Маргарет:

— Это дыхательный баллон. Закрепите его на поясе. Потом наденете маску, проверите соединительную и дыхательную трубки. Воздухом около раскола дышать нельзя. Говорить нам тоже будет трудно, поэтому слушайте сейчас. Мы подойдем к краю, и я спущу вниз управляемый механизм с ампулой. У вас будет экран, по которому мы сможем следить за передвижением этого зонда. Я буду управлять, вы — держать экран. Вопросы?

— А что, если из раскола или провала вылезет что–нибудь страшное? Что мы будем делать?

— Бежать, — лаконично сказал Энджел и защелкнул саквояж.

Они пролезли под лентой там, где насыпь расползлась в пологий склон. Энджел помог Маргарет спуститься и застегнул на ее затылке стеклянную маску, которая плотно прилегала к коже, закрывая все лицо. Он нажал на кнопку на баллоне и жестом велел девушке глубоко вздохнуть. Потом надел такую же маску сам и протянул девушке пару плотных перчаток. Наконец они двинулись вдоль путей к расколу.

Баллон был довольно тяжелым и мешал при ходьбе, но Маргарет казалось, что дело еще и в густом воздухе. Он был чистым на вид, но двигаться в нем было почему–то тяжелее, и чем ближе к расколу — тем хуже. Над самим расколом воздух вовсе стал прозрачным желе. Кроме того, ноги увязали в снегу, под которым то и дело попадались камни, и мисс Шеридан уже опасалась, что они раньше переломают конечности, чем доберутся до места.

«Как нам отсюда бежать в случае чего?»

Раскол был узкой извилистой щелью в земле. Его ширины, впрочем, хватило, чтобы поглотить два поезда, станцию и вокзал: здания сползли вниз, когда он открылся. Энджел остановился у края, поставил саквояж, достал из него пластину из толстого синего стекла в деревенной раме и передал Маргарет. Следом из саквояжа появилось нечто вроде металлической крысы раза в два больше живого зверька. Редферн вложил в пазы у нее на спинке «ампулу» — гладко обточенный, выдолбленный изнутри кристалл, щелкнул рычажком на шее крысы. Она ожила, сверкнула красными глазками (тремя на морде, двумя около ампулы и четырьмя на филейной части) и принялась перебирать лапками в воздухе. Маргарет с трудом подавила взвизг. Энджел достал небольшую доску вроде грифельной, только с кнопками и рычажками, и выпустил крысу в раскол. Она юркнула в непроглядную тьму, и на экране Маргарет тут же появилась картинка. Ее передавали глаза крысы — вид был почти без изъянов.

«О Господи!» — содрогнулась девушка, представив, что же испытывали уцелевшие пассажиры, люди на путях и в зданиях, прежде чем наконец умерли. Разбитый состав все еще лежал внизу, на боку: паровоз, россыпь битого стекла, уголь, смятые трубы, вагоны терялись в темноте. Внутри и вокруг лежали кости тех, кого не смогли достать.

Крыса сама по себе двигалась строго по прямой, но Энджел быстро взял руководство процессом в свои руки. Зонд легкими скачками преодолел склон, вспрыгнул на паровоз и засеменил по составу вглубь раскола. Там и сям Маргарет замечала истлевшие вещи, полузасыпанные снегом, осколки стекла и обломки. Не доходя до последнего вагона, крыса спрыгнула на землю и порысила вниз по склону, то и дело огибая завалы из камней и кирпича или скелеты.

Сначала все шло гладко, но чем глубже зонд спускался, тем чаще на экране появлялись помехи. Один раз он вообще пошел белыми полосами, и Маргарет испугалась, подумав, что случайно сломала его. Тем не менее, крыса двигалась вперез и вниз — пока наконец на доске Энджела не загорелся алый огонек.

«Нашел», — прочла по губам наставника Маргарет. Крыса замерла, привстав на задние лапы и водя головой из стороны в сторону. Что–то темное и смутное мелькнуло на грани видимости; девушка коснулась Энджела локтем, наставник кивнул и направил крысу в ту сторону. Нечто тут же сдвинулось, оставаясь едва видимым. Крыса припала к земле; Энджел вдавил в доску синюю кнопку. Ампула на спине металлического зверька приподнялась и засветилась.

Маргарет вцепилась в раму экрана. Она почти физически ощущала, как нечто движется, ускользая от многочисленных глаз зонда, но неуклонно приближаясь. Вдруг из темноты выстрелил длинное тонкое щупальце; Энджел дернул рычажок, и крыса, совершив сальто через голову, пролетела сквозь него. Клок чего–то мутного затянуло в ампулу, и та вернулась в гнездо. Ампулу запечатал кристальный штырек, и она провалилась внутрь зонда. Вдруг крыса отлетела в сторону, как от пинка, и впечаталась в склон. Девушка пронзительно вскрикнула.

«Бегом, бегом, бегом!» — беззвучно крикнул Энджел. Крыса вскочила и, припадая на одну лапу, длинными прыжками понеслась назад. Нечто мчалось следом, и как Маргарет не старалось развернуть экран — оно всегда оставалось за гранью видимости. Зонд уже не петлял — летел пулей по прямой, перескакивая препятствия, но нечто не отставало. Экран стала затягивать дымка, будто что–то дышало, испуская туман.

Нечто настигло крысу уже у поезда. Удар, нанесенный невидимой лапой, был так силен, что зонд пробил стенку вагона и провалился внутрь. Треть экрана тут же погасла. Энджел, закусив губу, закрутил колесико на доске; крыса поднялась и, пошатываясь, юркнула вниз, под ворох вещей, сгнившей обивки сидений и скомканных половиков.

«Боже, боже!» — одними губами шептала Маргарет. Крыса прорысила по вагону, прячась от взора невидимых глаз, выползла в тамбур, перебралась в другой вагон — и в этот миг нечто вырвало его из земли и швырнуло в склон. Земля под ногами девушки затряслась, и Энджел, схватив Маргарет под руку, рывком дернул ее назад. Снег и почва с края разлома осыпались вниз.

Из провала сочилось нечто, окрашивая неподвижный воздух в акварельно–серый. В этих бледных потеках Маргарет различила движение — теней и силуэтов каких–то существ, будто вместо туманных испарений перед ней приоткрылась щель на ту сторону. Перетекание форм так завораживало, что если бы Редферн не встряхнул ее, девушка так бы и таращилась на них.

«Не смотрите!» — прошипел Энджел; Маргарет опустила взгляд на экран и толкнула наставника локтем: картинка вернулась. Хотя она дергалась и почернела на две трети, было видно, что зонд находится около одного из тамбурных окон. Редферн вцепился в доску; крыса взбодрилась, отбросила сломанные лапы, втянула уцелевшие, выпустила колесики и вывалилась в окно.

Вагон пропахал склон снизу вверх. Крыса покатилась вверх, прячась за вагоном. Когда он кончился, зверек притаился за кучей битого кирпича. Нечто все еще было здесь. Глаза крысы сосредоточились на полосе ночного неба над краем раскола. Колесики увязали в снегу и грязи, но зонд упорно полз вверх. Картинка снова помутнела от дыхания, наплывающего сверху. Энджел ощупью нашел в ремне нужную ячейку и швырнул в раскол колбу. Маргарет услышала тонкий звук разбившегося стекла, и тут же землю тряхнуло взрывом. Из портала повалил густой синий дым, а по венам и нервам прошелся дикий беззвучный вой. Даже Редферн отшатнулся; у мисс Шеридан подкосились колени, и она повисла на Энджеле.

Когда девушка снова посмотрела на картинку, то крыса лежала на боку, отчаянно крутя колесиками. Маргарет собрала волю в кулак, сунула наставнику экран и бросилась вниз, в разлом. Потому что знала — именно это собирался сделать Редферн, но у нее не хватит сил, чтобы вытащить его наверх. А у Энджела для нее — да.

Сапожки девушки заскользили по смеси снега, грязи и чего–то синего, так что до крысы она поехала полулежа. В задымленном воздухе Маргарет ощущала метания чего–то бесплотного и безликого, и внутри все сжалось от животного страха. Инстинкт велел бежать без оглядки; девушка прильнула к склону, набиралась смелости и метнулась к зонду. Она поймала крысу, прижала к груди и ринулась наверх, цепляясь за камни и землю. Нечто шипело за спиной, Маргарет уже колотила мелкая дрожь, но она не останавливалась. Замрешь — и оно схватит!

В застывшем воздухе прокатилась волна, обдала тяжелым дыханием спину Маргарет, коснулась, и девушка упала в снег. Над головой у нее мелькнула еще одна колба, а над расколом на фоне неба появился Энджел. Он швырнул вниз вторую колбу; обе разбились позади Маргарет. Дрянь позади отпрянула, воздух прояснился, и девушка кинулась вверх. Энджел упал на колени, протягивая ей руку — так далеко! И так скользко под ногами…

Маргарет припала к земле, полуползком–полурывком одолела последние футы и вцепилась в руку Редферна. Он вытянул девушку наверх, словно она ничего не весила, и прижал к себе. Едва Маргарет оказалась у него в объятиях, Энджел расстегнул ремень с флаконами и метнул в самое сердце ползущей вдоль поезда мути. Мисс Шеридан не успела и ойкнуть, как Энджел отшвырнул ее от раскола и упал сверху. Тяжесть его тела вдавила девушку в снег, а потом грохнул такой взрыв, что твердь земная подкинула в воздух их обоих, как на батуте, а потом принялась ссыпаться в раскол.

Редферн вскочил на ноги, поднял Маргарет, и они кинулись наутек. Девушка путалась в юбке, но старалась изо всех сил. Позади творилось такое, что мисс Шеридан предпочла не оглядываться. Крыса щекотала ее всеми колесиками, как живая. Хоть бы ампула уцелела!

К счастью, Энджел не стал тащить девушку вверх по насыпи. Он промчался вдоль путей мимо нее, выхватил кинжал, на бегу взрезал ленту ограждения. Вырвавшись за эту границу и не сбавляя скорости, он сдернул с лица маску, выловил из кармана свисток и дунул в него. Маргарет на бегу подпрыгнула от визгливого звука. Они неслись (ну ладно, он ее волок) куда–то в поля, спотыкаясь о рельсы. Через несколько минут девушке уже было нечем дышать, корсет немилосердно сдавливал грудь, ноги стали заплетаться. Над ними раздался знакомый клекот кельпи, и в ночном небе пронесся экипаж. Он заложил крутой вираж и приземлился в поле, на расстоянии в бесконечные ярды. Энджел остановился, колени Маргарет подкосились, и дальше она запомнила, только как он подхватил ее на руки.

Девушку привел в чувство нетерпеливый яростный визг кельпи. Она полулежала в экипаже, все еще с крысой в объятиях, а Редферн держал вожжи. Он хлестнул кельпи, и экипаж взлетел еще быстрее, чем в блэкуитском переулке. Едва он оторвался от земли, Энджел бросил вожжи и сорвал с Маргарет маску. Перед ней мелькнули большие, потемневшие до черноты глаза, а затем в щеку вдруг уперся тонкий твердый нос, и к губам прижались горячие губы. Девушка едва осмелилась шевельнуть губами в ответ на эти странные ласкающие прикосновения; через секунду Энджел уже целовал ее лицо, глаза и волосы. Потом он прижал ее к себе, и она ощутила его слабую дрожь; на шее у него часто билась жилка, и Маргарет поцеловала ее. Тогда Энджел наконец отстранился.

— Простите, — прошептала девушка, с робкой нежностью прикасаясь к его бакенбардам, коротким и курчавым, как шерстка у ягненка, — но я бы не вытащила вас оттуда.

— Я должен был пойти один, — сказал он. — Я струсил. У меня чуть сердце не лопнуло от страха, едва я увидел раскол. Я боюсь… до сих пор…

— И что? — мягко отозвалась Маргарет. — Вы разве не человек? Кто сказал, что вы должны ничего не бояться?

Энджел отвел глаза. Его взгляд упал на крысу. Он выключил зонд и сунул в корзину из–под пирогов.

— Давно вы им пользуетесь? — поинтересовалась Маргарет, заползая поглубже под медвежью полость. Наставник кашлянул, поерзал и неохотно выдавил:

— Ну, этот экспериментальный образец я испытывал в своем винном погребе.

…к счастью, у мисс Шеридан не нашлось слов.


26 февраля

Бреннон обвел всех виновных тяжелым взглядом и подытожил:

— Значит, сбежала.

Валентина опустила глаза долу.

— С пироманом!

Джен вздохнула.

— И при непосредственном участии этого молодца.

Виктор угрюмо молчал. Комиссар поглядел на часы. В половине четвертого утра все посетители уже разбрелись по домам. А девчонки все еще не было.

— Это я, — покаянно пробормотала ведьма. — Я все испортил! Мне нельзя было от нее отходить. Но кое–кто знал, что я обязательно приду, если зовет вивене, — Джен просверлила юного ван Аллена неприязненным взором.

— Виктор, как ты мог, — укорила Валентина.

— Не тебе указывать, что я могу, а что — нет, — отрывисто бросил молодой человек. На щеках вдовы выступил бледный румянец. — Даже он знал! Все знали — но не я! Никто из нас!

— Цыц, — сказал комиссар. При всем желании он не мог сейчас проникнуться сочувствием к несчастному юноше. Не раньше, чем полоумная девчонка окажется дома.

«Если она вообще там окажется», — мрачно подумал Бреннон. Быть может, у пиромана лопнуло терпение, и он наконец забрал Пегги в свое «безопасное» место.

— Я пытался выследить их, — сказала Джен; из всех причастных она выглядела самой виноватой и изо всех сил старалась загладить свой провал. — Они взлетели из переулка через два квартала от сюда. Там тупичок…

— Взлетели?!

Виктор ван Аллен вскинул голову и наконец побледнел.

— К‑как? — пролепетал он. — Куда взлетели?

— В воздух, идиот! — фыркнула ведьма. — Сэр, этот тип запряг в свой экипаж кельпи. Он куда опаснее, чем я думал.

— Кто такие, — осведомился Бреннон, подышав с полминутки, чтобы успокоиться, — эти ваши кельпи?

— Водяные лошадки, — подала голос Валентина. — Эммм… нууу… вы зовете их духами воды. У каждой реки, озера, ручья…

— Усек, — оборвал ее Бреннон и тут же уловил противоречие: — Какого черта духи воды умеют летать?!

— Но я тоже умею, — чуть слышно сказала миссис ван Аллен. Комиссар обессилено опустился в кресло. Человек послабже уже бился бы в бурной истерике. Собственно, сейчас Натану казалось, что самые нормальные существа в его окружении — это Лонгсдейл и его пес.

— Не зимой, конечно, — вдова вздохнула и призналась: — Зимой такие, как я, вообще чаще всего спят.

— Такие, как ты! — взорвался Виктор. — Отлично! Расскажи мне о такие, как ты! Что еще вы делаете?! Тащите к себе люди? Делаете с них рабов?! Зачем? Зачем тебе это было надо?!

Его излияния оборвала звонкая затрещина от ведьмы.

— Тебе должно почитать ее и бояться! — прошипела Джен и тут же добавила: — Простите, вивене.

— А ну уймитесь! — рявкнул Бреннон, встал, взял Валентину под руку и усадил в кресло. — Так. Попробуйте сосредоточиться и отыскать Пегги. Может, он спрятал ее где–то неподалеку. Джен, обыщи ее комнату. Перетряхни каждую тряпку. А ты, щенок…

Глаза Валентины широко распахнулись; за окнами с воем, свистом и визгом пронесся экипаж, запряженный парой длинных, серебристых, извивающихся тварей. Он приземлился, заложил лихой вираж перед крыльцом, разбрызгивая снег, и остановился у входа. Дверца распахнулась, наземь бодро спрыгнул пироман, чтоб ему опухнуть, и подал руку мисс Шеридан. Виктор бросился открывать двери.

У комиссара многое накипело на душе (хватило бы на несколько часов непрерывного монолога), но едва племянница, опираясь на руку Редферна, ступила в кафе, как из головы Натана вылетели все слова, кроме:

— Господи, Пегги, что с тобой?!

Девушка выглядела так, будто пару часов непрерывно каталась по дну самой грязной блэкуитской канавы. Редферн смотрелся не лучше, но он в конце концов безумный пироман, ему можно. Но Пег?!

— О, дядя, я в порядке, не волнуйся, — проворковала эта! эта! девчонка, пока Бреннон лихорадочно ее ощупывал в поисках ран и переломов. — Хотя ванна не помешает, конечно.

— Мы добыли частицу из портала, — самодовольно заявил Редферн. — Мисс Шеридан мне ассистировала.

— Она вам чего?

— Ее девичья честь не пострадала, — насмешливо уверил комиссара пироман и смерил долгим оценивающим взором сперва юного ван Аллена, потом — его мать. Валентина тоже смотрела на него — не совсем так, как на Лонгсдейла, но не менее пристально. Вдруг усмешка исчезла с губ Редферна, и он отвесил вдове глубокий поклон.

— Давайте я переломаю ему кости, — прошептала Джен.

— О да, — отозвался пироман, — вы любите ломать кости, я помню. Так что же, комиссар, вы снова отблагодарите меня в этой незабываемой манере?

— Пег, иди к себе, — процедил Натан.

— Вот еще! — ответила наглая девица. — Меня это все тоже касается. В конце концов, теперь мне необязательно снова превращаться в наживку для маньяка.

— Мы сможем его найти, — сказал Редферн, пока Виктор помогал Маргарет снять пальто и усаживал в кресло поближе к огню. — Потребуется время, чтобы собрать амулет. Вы уверены, что именно здесь мисс Шеридан в полной безопасности?

— До тех пор, пока вы не лезете ее похитить, — едко сказал Натан. Пироман поднял бровь:

— Похитить? Отчего мне нужно ее похищать?

Желание врезать ему по роже стало таким невыносимым, что Бреннон до хруста стиснул кулаки. Валентина нежно коснулась его руки, успокаивая. Виктор принес Маргарет чашку чаю, и девушка одарила его нежной пленительной улыбкой, но едва он отвернулся, как бросила на Редферна лукавый взгляд поверх чашки. Пироман ответил ей благодушной усмешкой. Спокойствие Натана мигом испарилось.

— Сэр, мистер Лонгсдейл тоже может собрать амулет, — заявила ведьма.

— Такого же качества как тот, что защищал ваш кабинет от меня? — уточнил Редферн. — Перестаньте уже так волноваться, я тщательно слежу за нравственным обликом моей воспитанницы. Юноша, мне кофе. Без молока, с сахаром, имбирем и корицей.

Натан промолчал. Вот оно и прозвучало — воспитанница. Моя. Черт его побери, это ведь правда! Да и как ее удержать, если она ухитрилась сбежать к этому «наставнику» из–под надзора ведьмы и самой Валентины? Как объяснить безмозглой девчонке, чем все кончится рано или поздно? Поздно! Поздно будет, когда пироман вышвырнет ее беременную за порог!

— Комиссар, — мягко сказала Валентина, — на несколько слов.

Натан неохотно ушел следом за ней в закуток между прилавком, лестницей и дверью на кухню. Оттуда он видел ван Аллена, который принес кофе пироману, Пегги, которая с наслаждением уничтожала ореховый кекс, и Джен, которая не спускала с них всех глаз. Редферн держал себя довольно надменно, но комиссар нутром чуял, что этот тип напряжен и насторожен. Ему было явно неуютно среди людей, нелюдей и вообще — на виду, в обществе.

— Послушайте, Натан, — начала вдова, — вы изводите себя, и это мешает вам ясно мыслить. Она все еще невинна, как дитя, и этот человек не прикасался к ней.

— Угу, — буркнул Бреннон. — Пока. А потом прикоснется.

— И что? Девушки всегда уходят из семьи к другому мужчине, из поколения в поколение.

— Они уходят в другую семью, — резко сказал Натан, — к законному мужу. Я не хочу и не допущу, чтобы моя Пег стала одной из тех, кого совратил и выбросил на улицу с подарком в подоле какой–нибудь подонок.

— Но почему вы думаете, что он поступит именно так?

— Потому что они всегда поступают именно так. Любить–то любят, а вот ублюдков растить не намерены. Хильдур Линдквист, — сквозь зубы процедил Бреннон. — Я видел сотни таких девушек. Не все они были живы к нашей встрече.

— Разве этот человек сделал Маргарет что–нибудь дурное? — спросила миссис ван Аллен. — Если вы подумаете, Натан, вы и сами вспомните.

— Ага, — с горечью ответил комиссар, — смотрите, что он из нее делает! Разве она была такой?

— Кто знает. Из мышки не воспитать кошку, как ни старайся. Быть может, вы просто не хотели замечать.

— Может. Но это не значит, что я брошу ее на съедение этому любителю свеженьких девственниц.

Валентина тяжело вздохнула.

— Он когда–нибудь давал вам повод так думать?

— Он только и делает, что дает. Он крутится около Маргарет уже три месяца и…

— Если они видятся все время, то что ему помешало совратить вашу племянницу?

— Откуда мне знать, — пробурчал комиссар: на это у него не было ответа. — Может, у него эта… немощь.

— Ну так и отчего вы тогда волнуетесь?

— А вдруг он вылечится?

Валентина взяла его за руку. Натан с досадой замолчал. Нельзя же просто наблюдать, как бестолковая девчонка вот–вот погубит свою жизнь!

— Они действительно были около портала, — Валентина нахмурилась, — но вот на нем есть еще след.

— Еще след? — удивился Бреннон. — Чего след?

— Другой отпечаток. Он был очень давно, но я все равно чувствую. Он впечатался в вашего пиромана так глубоко…

— След портала? — недоуменно переспросил Натан, и тут до него дошло: — В смысле, ЕЩЕ одного портала?!

— Давно, — тихо сказала Валентина, — очень давно. Он не лгал вам о стихийных порталах и о том, что человек может пережить их воздействие. Он сам его перенес.

Глава 17

27 февраля

— Натан, скажите, кто еще знает, где вы спрятали мисс Шеридан? — спросил Лонгсдейл. Комиссар утер губы салфеткой и с некоторым сожалением отодвинул десерт. Кто бы тут ни готовил в отсутствие ведьмы — он делал это отменно. Консультант снова великодушно приютил Бреннона на ночь — чтобы не пришлось далеко бежать, случись что.

— Вы, я, Джен, Валентина и ее семья. Ну и пироман. Без него не обошлось.

Пес гулко фыркнул из–под стола. Лонгсдейл хмуро принялся крошить ложечкой пирожное.

— Много. Даже если маньяк над ними не властен, они могут попросту разболтать.

— Я строго их предупредил, — Бреннон налил себе кофе и пробурчал: — Все равно других вариантов нет. Разве что отдать Пегги Редферну, он уже давно слюной капает.

— Я бы с удовольствием предложил мисс Шеридан свое гостеприимство и защиту, — чопорно изрек Лонгсдейл и добавил, пока комиссар давился кофе от неожиданности: — Джен — девушка, и доброму имени мисс Шеридан ничто не угрожало бы.

— Это мы знаем, что она девушка, — просипел Натан. — А остальные–то — нет.

— А, — подумав, сказал консультант, — и верно.

— Кроме того, вы уверены, что маньяк не сумеет подчинить вас?

Лонгсдейл задумался. Пес выбрался из–под стола и уселся около комиссара, призывно глядя ему в лицо, словно хотел донести нечто важное. Натан предложил ему пряник; животное презрительно отвернулось.

— Вообще, — заметил консультант, — на меня практически не действует внушение, гипноз или чары такого рода.

— Вы же сами говорили, что у маньяка это не чары.

— Гм. Но, возможно, я смог бы сопротивляться.

— А возможно — нет. Простите, но я не стану рисковать. С вами никто не справится.

Пес нетерпеливо потянул комиссара за брючину, но и после второго вдумчивого изучения рыжей морды Натан ничего не понял.

— А если я создам для маньяка ложный след? Уведу его от мисс Шеридан?

— В целом, имеет смысл, в конце концов, когда у нас будет амулет, который… Постойте–ка! — осенило Бреннона. — Вы обижены, что этим будет заниматься пироман?

— Нет, — сдержано ответил Лонгсдейл, — но мне казалось, будто до сего времени мои услуги не вызывали у вас нареканий, — и поджал губы, как недовольная старая дева.

— Они и сейчас не вызывают. С чего вы взяли? Я бы с гораздо большим удовольствием доверил это вам, но пироман отказался отдавать то, что добыл в Эдмуре.

— Джен могла отобрать, — прохладно сказал консультант.

— Угу. Устроила бы избиение прямо на глазах у Валентины, ее сына и Пегги. Это ведьма завсегда с большим удовольствием, но не думаю, что Пег стала бы стоять и смотреть, как считают ребра ее ненаглядному наставнику. Не говоря уже о том, что Валентина не позволила бы нам устроить побоище в ее кафе.

Лонгсдейл уставился в тарелку, переваривая аргументы. Натан допил кофе, встал и взялся за сюртук. Пес переступил с лапы на лапу. Он все еще хотел что–то поведать, и комиссар подумал, насколько было бы им всем легче, если бы зверюга умела писать.

— Ваша идея мне нравится. Я не хочу, чтобы маньяк шарился по городу в поисках Маргарет, так что если вы займете его делом, то это упростит нам задачу. Может, даже обойдемся без амулета Редферна. Не стоит быть обязанным этому типу.

Консультант оживился.

— Хорошо, я предупрежу вас, как только решу, что буду делать.

— Отлично. Я буду в департаменте. Бирн доложит мне, что удалось вытрясти из места преступления. Еще у нас до сих пор неопознана третья жертва. И воз остальных дел. Словом, я сегодня буду там как привязанный.

Лонгсдейл кивнул. Судя по блеску глаз, его уже захватила какая–то идея, и Натан оставил консультанта с ней наедине, надеясь на скорые плоды. Тем более, что в департаменте подчиненные едва не разорвали комиссара на части, потому что помимо маньяка среди ста сорока тысяч блэкуитцев орудовала уймища других преступников. В особо тяжелые дни Бреннону казалось, что их число доходит до половины населения.

Когда комиссар смог прорваться сквозь новые убийства, изнасилования и грабежи, то велел дежурному отправить Бирна в кабинет, как только появится, и нырнул в гроб. Кеннеди с утра пораньше бодро носился среди столов для аутопсии, вбивая в головы практикантов медицинскую премудрость. Увидев Бреннона, старичок кивком позвал его в угол, отделенный зеленой клеенчатой ширмой. Некроморф был там.

— В общем, я полностью подтверждаю выводы юного Лонгсдейла. Правда, в наличии фрагменты шести тел, а не пяти, плюс трое девушек, которых маньяк убил за этот месяц.

— Есть какие улики?

— Кроме черной магии? — фыркнул Кеннеди. — Негусто. Но, судя по швам, человек, наложивший их, занимался этим не меньше двадцати лет. Филигранная работа, должен сказать.

— А еще, помимо вашего глубокого восхищения?

— Нитки, которыми шил маньяк, марки «Лебьер», производятся в Местрийской республике. Очень хорошего качества, — Кеннеди порылся в шкафчике и предъявил комиссару катушку черных ниток. — Их используют во многих странах, и не думаю, что найдется хирург, никогда не бравших их в руки.

— Тупик, — мрачно заключил комиссар.

— С кожи я взял ряд соскобов. Когда я определю состав вещества, которым покрыто тело, можете пройтись со списком по аптекам. Лучше, чем ничего. Кроме того, наиболее тупых из моих практикантов я отправил в архив. Уверен, хотя бы два–три изувеченных тела мелькнет среди неопознанных.

— Если он убивал предыдущих жертв в Блэкуите.

— А где же еще? — удивленно воззрился на Бреннона патологоанатом. — Трупы разлагаются, знаете ли. Тащить с другого края страны…

— А еще есть черная магия, — пробурчал комиссар. — И всякая чародейская хрень, которой мажут тела этих некроморфов.

Кеннеди испустил долгий тяжелый вздох и неохотно сказал:

— Ладно, признаю, кое–какие составы, возможно, еще неизвестны науке. Однако я все равно не вижу смысла в действиях этого маньяка. Ну, собрал бы он лицо — и что дальше? Что он потом стал бы делать с трупом?

— Хороший вопрос, — сказал Натан. Он видел восставших мертвецов, но какой, черт побери, смысл собирать из них некроморфа, если усопших полно на каждом кладбище? Ведь это все равно получится мертвяк! Ради чего столько усилий?

— Итак, вы установили, что этот тип хирург. Уже кое–что. По крайней мере, есть, куда копать. Пришлите ко мне все, что ваши детки нароют в архиве. Еще что?

— По этому телу — нет, — Кеннеди укрыл его простыней, — а вот насчет вчерашнего утопленника есть.

— Ну давайте его, — решил Натан. В конце концов, надо же хоть на что–то отвлечься.

* * *

Бирн вернулся к обеду, грязный, злобный и недовольный.

— Каждый чертов дюйм, сэр! — с мрачным негодованием излагал детектив. — Каждый чертов дюйм! Ни следа, ни крошки, ни отпечатка — нихрена! Эта проклятая тварь, похоже, вообще бесплотна!

— Ну, насчет бесплотности неуверен, — пробормотал Бреннон, читая отчет. Детектив с несколькими полицейскими обшарил дом маньяка сверху донизу, практически обнюхал весь участок вокруг, перевернул каждый камень — и единственным достижением было обнаружение нескольких маленьких узких следов около дороги. Пока снег не стаял, Бирн лично снял слепки.

— Зато всех троих погибших мигом опознали, — сказал детектив. — Жили в деревне. Все трое женаты. Жены, конечно, забеспокоились, когда мужья внезапно собрались куда–то среди ночи, но ни одна не выбежала следом. Тем самым, маньяка опять никто не видел.

— Что насчет дома?

— Он ничейный, сэр. По крайней мере, так считают жители деревни. После того, как полгода назад умер дряхлый старик, который в нем жил, так никто из наследников так и не объявился. Я отправил человека в мэрию, порыться в бумагах их земельного отдела. Староста деревни в отъезде, но один из полицейских караулит его дома.

— А жена старосты?

— Уехала вместе с ним. Соседка говорит, что вроде как к родичам, но куда — не знает.

Бреннон придвинул к себе слепок.

— Хм, да наш маньяк, прямо скажем, хрупкого сложения. Неудивительно, что уродовать трупы он предпочитает чужими руками. Да он бы надорвался, орудуя лопатой или булыжником.

Бирн кашлянул.

— Сэр, поскольку очевидно, что маньяк не жил в этом доме, я взял на себя смелость отдать пару распоряжений насчет Тейнор–крик, где напали на мисс Шеридан. Я приказал полицейским обойти все дома и узнать, въезжал ли к ним какой–нибудь невысокий худощавый джентльмен в последнее время и не съехал ли кто–нибудь слишком быстро и внезапно.

— Недурная мысль, — сказал Бреннон. — Но мы ведь уже опрашивали жителей.

— Да, сэр, но тогда у нас не было даже смутного описания этого типа. А теперь есть. Опять же, допрос Шиханов со всей их прислугой никаких результатов не дал, и обыск в комнате Мейси Флинн тоже. Что до Горячки Пэтти, — Бирн хмыкнул, — все ее имущество умещается в один чемодан. Полтора кулака держит своих девиц в черном теле.

— Все же где–то маньяк начинал их выслеживать. Должно быть какое–то место, где могли пересечься все три жертвы, включая неопознанную.

— Может, и нет, сэр, — вздохнул детектив. — Этот тип мог просто бродить по улицам до тех пор, пока не встретит подходящую девушку.

— Угу. Ладно, займись Тейнор–крик. Пришли ко мне Галлахера, как увидишь.

— Слушаюсь, сэр, — Бирн встал, но уже у двери замялся, покашлял и спросил: — Надеюсь, мисс Шеридан в безопасности?

— Угу, — комиссар уткнулся в отчет, — в полной.

Бирн понятливо исчез. Галлахер постучался к Бреннону минут через сорок, когда комиссар перечитал оба отчета Бирна — и о доме, и о Шиханах. Результат не радовал. Поэтому Галлахер застал начальника за перебиранием папок из коробки с документами по Эдмурской катастрофе.

— В больнице тухло, сэр, — тут же порадовал Натана детектив. — Никто, кроме миссис Рослин, не видел и не слышал, чтобы кто–то входил в палату к трем отморозкам.

Бреннон погмыкал и наконец вытащил из коробки то, что искал — пухлую папку.

— Держи. Это список всех пассажиров с поездов, которые разбились под Эдмуром семь лет назад. Плюс перечень погибших и пропавших без вести. Хотя тут не все, конечно.

— Э… хорошо, сэр, — осторожно сказал Галлахер. — Что мне с этим делать?

— Ищи среди них докторов, особенно хирургов. Кеннеди считает, что так ловко сшить мертвеца из кусков может только большой спец. А Лонгсдейл обнаружил, что наш типчик вполне мог сесть на неудачный поезд в Эдмуре.

Физиономия Галлахера была проста, как доска, но сейчас на ней отразились весьма сложные чувства.

— Сэр, а вы уверены? Ну, то есть, насчет Лонгсдейла.

— Уверен.

— Но здесь же… — детектив взвесил папку в руке. — Уйма же времени!

— Знаю, Галлахер, знаю, — сочувственно сказал Бреннон. — Но надо.

Детектив тихо вздохнул и покорился судьбе.

* * *

Маргарет было скучно. Она приняла ванну, выспалась, вкусно позавтракала и села за новую книгу, которую дал ей Энджел — «Классификация нежити, том 1». Особенно увлекательными были картинки, и три часа пролетели незаметно. Но нельзя же читать все время; и спуститься в кафе, помочь Марион и Виктору тоже нельзя (вдруг кто–то увидит?); и даже к окну подойти нельзя! Но хуже всего — ведьма. Джен прочно заняла позицию около двери и следила за девушкой с неотступностью кошки.

— Ты что, не ешь, не пьешь и не спишь? — раздраженно спросила мисс Шеридан.

— И в сортир не бегаю, — с ехидной усмешкой добавила Джен. Маргарет с завистью оглядела на ее костюм: брюки и сюртук куда удобней для приключений, чем платье со стеганной нижней юбкой! А еще револьвер и длинный нож, пристегнутый к бедру.

— Нравится? Ненасытная маленькая самочка.

— Прекрати! — вспыхнула девушка. Ведьма поднялась и потянулась.

— А не то что? Будешь швыряться в меня заклятиями? Это бесполезно. Потому твоему ангелу и пришлось терпеть, не то бы он обязательно поджарил меня каким–нибудь заклинанием.

— Это не то, чем тебе стоит гордиться, — холодно сказала мисс Шеридан.

— Ох, да правда, что ли? Вы, люди — еда, поэтому не забывайся, самочка.

— Ага. Почему это ты подчиняешься своей еде, мистеру Лонгсдейлу и моему дяде?

— Потому что, — процедила Джен. Маргарет подошла к окну и, прячась за шторой, посмотрела на улицу. Жизнь там шла своим чередом, и ей стало совсем тоскливо. Вместо того, чтобы помогать Энджелу с амулетом, приходится сидеть взаперти, с грубой и злобной ведьмой!

Девушка неуверенно притронулась к губам. Это было очень странное ощущение, совсем не такое, как пишут в книгах. Вместо трепетаний сердца, положенных при поцелуе, как уверяли авторы романов, Маргарет почему–то отчетливей всего запомнился упирающийся в щеку тонкий твердый нос. Прикосновение теплых бархатистых губ оказалось очень приятным, но таким коротким, а девушка была слишком оглушена, чтобы запомнить все в деталях. Вот бы это длилось дольше!

— Когда же он наконец тебя распробует?

Маргарет подпрыгнула — она не заметила, как Джен оказалась настолько близко и, упираясь руками в стену по обе стороны от девушки, прижалась к ней всем телом, горячо дыша в ухо.

— Он все никак не решится откусить кусочек от такого персика, — прошептала Джен. — Может, у него не встает? Или он облизывается на твоего дядю?

— Пусти! — возмутилась Маргарет и попыталась вывернуться, но ведьма схватила ее, вдавила в стенку и вдруг сжала грудь девушки.

— А ну пусти! — рявкнула мисс Шеридан и влепила ведьме пощечину. Джен откатилась назад к креслу, с усмешкой потирая щеку.

— Неужели он боится получить сдачи? Или ты сразу приберешь царапки, когда он полезет тебе под юбку?

— Зачем ему лезть мне под юбку? — процедила Маргарет. Джен удивленно поморгала:

— А ты что, не знаешь?

Маргарет не знала, но признаваться в невежестве перед ведьмой сочла ниже своего достоинства и гордо промолчала. Джен потрясенно пробормотала:

— То есть ты до сих пор не знаешь… а откуда берутся дети тебе известно?

— От брачного союза мужчины и женщины, — отрезала мисс Шеридан.

— Уууу! — ведьма уронила голову на руки и издала странный квохчущий звук. Маргарет покосилась на окно. Мимо кафе прокатил экипаж, и девушка едва не прилипла к окну всем телом. На козлах сидел мистер Лонгсдейл! А внутри экипажа — пес! Серая в яблоках пара влекла экипаж вниз по Роксвилл–стрит, прочь от кафе и полицейского департамента, но разве консультант сейчас не должен сидеть там, как приклеенный, и рыться в уликах из дома маньяка?!

— Какого черта… — ведьма вмиг оказалась рядом с Маргарет, проследила загоревшимся взором за экипажем и длинно выругалась. То есть слов мисс Шеридан не поняла, но Энджел таким тоном ругался. — Куда его понесло?!

— А ты разве не знаешь?

— Нет, это что–то новенькое, — Джен устремилась к двери, схватилась за ручку и с досадой повернулась к Маргарет. — Черт подери, еще и тебя без просмотра не оставишь. Хуже младенца! Почему сын вивене вырос таким придурком, даже на него тебя не оставить!

— Я никуда не уйду, — с достоинством сказала Маргарет. — Я не дура, чтобы в одиночку бегать по улицам, когда на меня охотится маньяк.

— Ага, конечно. Того гляди улизнешь в первую же щель к своему пучеглазому ангелу, — ведьма с мрачным видом вернулась в кресло и забарабанила пальцами по подлокотникам.

«Он не пучеглазый!» — обиженно подумала Маргарет; у нее, в конце концов, тоже глаза большие, это ж не значит, что она пучеглазая, как рыбка!

«Минуточку!» — встрепенулась девушка. Мысль об Энджеле подтолкнула ее к другой мысли — о заклятиях, а точнее — о следящих чарах. Правда, для чар нужно что–нибудь плоское и отражающее, и еще какая–нибудь вещь, которая побывала в руках искомого человека…

— Он тебе что–нибудь давал? — спросила мисс Шеридан.

— Кто?

— Твой хозяин, Лонгсдейл. Платок, шнурок, что–нибудь?

Ведьма настороженно уставилась на девушку и тщательно обдумала вопрос. Не обнаружив подвоха, Джен похлопала себя по карманам, вытащила из одного сложенный чек и тихо чертыхнулась.

— Забыл отнести в банк, за сбрую для…

— Дай сюда!

Маргарет выхватила у нее чек и сдернула со стены зеркало, прежде чем ведьма возмутилась от такого наглого использования motus.

— Давай, освободи мне стол!

— Ты что делаешь?! — крикнула Джен, вскочив на ноги и загораживая дверь.

— Практикуюсь, — огрызнулась Маргарет. — Не обязательно за ним бежать, чтобы узнать, куда он едет. Или тебя такому не научили?

Ведьма на миг замерла с открытым ртом и очень глупым видом.

— У тебя не выйдет! — она принялась сбрасывать все со стола на кресло. — Я не могу вынюхать Лонгсдейла, думаешь, я не старалась?

— Я и не собираюсь нюхать, — Маргарет положила по центру зеркало и протерла его краем скатерти. — Это совсем другое, подобное к подобному.

Пока Джен осознавала свою отсталость, девушка взяла баночку с кремом для лица. Писать знаки кровью она не собиралась, да и в учебнике в сноске строго указывалось на архаичность такого метода. Маргарет раскрыла книгу на нужной схеме, разметила точками крема четверти круга и принялась рисовать герон, неторопливо зачитывая сопровождающее его заклинание. Ведьма, если что и думала, то держала это при себе. Когда по законченному кругу пробежала искра, девушка облизнула губы. Она концентрировалась, как положено, но получится или нет?! Маргарет осторожно опустила в центр круга чек с подписью мистера Лонгсдейла, старательно вызывая в памяти могучий, статный, рослый образ. Она так погрузилась в концентрацию, что почти не слышала ни стука в дверь, ни тихого скрипа петель.

— Мисс Ше… о Боже, что с вами?! Что вы делаете?!

— Пшел вон, идиот несчастный! — рявкнула ведьма. Образ заколыхался и стал ускользать. Маргарет вцепилась в край стола так, что пальцы заныли. Она заставила себя вспомнить сильные руки, мерцающие в ночи светло–голубые глаза, холодный запах одеколона и прошептала последние слова — «ключ» заклятия. Чек на зеркале всколыхнулся и плавно поднялся в воздух. Над героном соткался прозрачный розоватый (из–за крема) купол. Чек находился в высшей точке, в футе над зеркалом, поверхность которого понемногу затуманивалась. Маргарет медленно выдохнула.

Туман свернулся в тусклую, едва различимую картинку. Два серых пятна тащили за собой большое темное пятно по мутной канаве, в которой девушка с трудом признала Роксвилл–стрит. Маргарет сосредоточилась, и картинка стала почетче. Экипаж катил на юг, туда, где богатые кварталы переходили в благопристойные, благопристойные — в скромные, а заканчивалось все полуразрушенными. Мисс Шеридан не разрешали кататься к руинам — последним следам артиллерийских обстрелов, которые вела армия Дейрской империи. Но что там понадобилось мистеру Лонгсдейлу?

Экипаж уверенно углубился в разрушенный квартал, оставив Роксвилл–стрит — заново проложенный шестнадцать лет назад участок петлей огибал руины. Когда их стало слишком много, чтобы экипаж мог проехать, Лонгсдейл спрыгнул с козел и выпустил наружу пса. Дальше они двинулись пешком, и в руке консультанта Маргарет разглядела чемодан. Руины домов кругом выглядели как серые пятна, картинка то и дело расплывалась, но в здании, перед которым остановились Лонгсдейл и пес, девушка распознала церковь.

Консультант достал из чемодана какую–то штуку, поводил ею туда–сюда и, когда штука покрылась россыпью огоньков, решительно направился к дверям. Они с трудом поддались даже такому сильному человеку (или нечеловеку). Внутри было темно, мистер Лонгсдейл зажег летающий огненный шарик и вместе с псом вошел в храм.

Красновато–желтая клякса над их головами едва позволяла различить обстановку. Лонгсдейл остановился, осматриваясь, его пес нюхал пол. Вдруг животное вскинуло морду, оскалило клыки и глухо зарычало. А потом с ним случилось что–то странное: оно подскочило, замотало башкой, заскребло лапами по полу и засипело. Маргарет привстала. Она никогда слышала, чтобы собака издавала такие звуки.

Пес вздыбил шерсть, завертелся волчком, подпрыгнул несколько раз на месте и попятился от Лонгсдейла. Консультант шел за животным, но движения его становились все более вялыми и слабыми, точно у тряпичной куклы на веревочке. Шатаясь, он добрел до зажавшегося в угол пса, протянул к нему руку и свалился на пол, сложившись, как марионетка. В зеркале мелькнули стены, пол, потолок, и изображение погасло.

Мисс Шеридан вскрикнула и схватилась обеими руками за зеркало. Ведьма вцепилась ей в запястье.

— Ты видела? — глаза Джен были темно–алыми. — Поняла, что это?

— Нет! А ты?

— Проклятие! — ведьма метнулась к двери. — Какого черта он туда полез!

Маргарет мельком взглянула на Виктора ван Аллена — тот так и застыл, скрючившись над зеркалом в глубоком ступоре, и выглядел как человек, на глазах которого только что рухнул весь привычный мир.

— Джен, я с тобой! — девушка бросилась за пальто.

— Куда ты со мной?! Сиди здесь! Я метнусь в департамент, найду комиссара, а ты следи за зеркалом. Если он придет в себя, то картинка может вернуться. Тогда растолкаешь этого, — Джен ткнула пальцем в Виктора, — и пошлешь в департамент.

— Но что с ним? — со страхом спросила Маргарет. — Разве его собаке можно причинить вред? И ему? Он же… он же…

Ведьма по–волчьи щелкнула зубами.

— Вот выясню, кто такой борзый, и лично спрошу.

Глава 18

— Виктор! Виктор!

Мягкий женский голос доносился откуда–то из тумана. Спустя секунду молодой человек осознал, что сидит, точнее, лежит, как куль с тряпьем, в кресле, а над ним покачивается нечеткий лик с большими темными глазами.

— Виктор, ну нельзя же так, — укорил лик тем же голосом. — Можно подумать, вы увидели конец света. Это просто небольшое заклинание.

От слова «заклинание» по телу ван Аллена прошел озноб, и он дернулся, будто сквозь кресло его пырнули копьем. Заклинание! Под крышей его дома! А она говорит об этом так спокойно, словно это то же, что выпить чаю!

— Что вы наделали? — обвиняюще спросил Виктор, проморгавшись.

— Ничего особенного, — мисс Шеридан убрала чек в ридикюль и стала протирать зеркало салфеткой. — У меня не очень получилось.

В другое время Виктор бы сосредоточился на том, что она взволнована, у нее нервно подрагивают руки и дыхание прерывистое, как после долгого бега — но сейчас ему было не до этого.

— Вы колдунья! А комиссар? А ваша семья? Зачем он вас сюда привел? Кто, — пронзительно выкрикнул Виктор, — вы все такие?!

Маргарет смерила его колючим, презрительным взглядом. Виктор поднялся и, пошатываясь, смотрел на нее, гадая, кто же она такая. Такая же, как Валентина?

— Прекратите истерику, — процедила она, скомкала салфетку и швырнула ее в угол. — Человек, благодаря которому вас всех не сожрал ифрит, лежит без сознания, неизвестно где, во власти полоумного маньяка — а вы еще спрашиваете, кто мы такие?

Виктор набрал воздуху в грудь, чтобы излить все свое негодование, сдулся и несчастно пробормотал:

— Ифрит? Кто такой ифрит? Боже мой, так вас таких много?!

Маргарет отвернулась к окну, запахнувшись в шаль. Виктор опасливо приблизился к столу. На зеркале еще виднелись следы крема, кое–где сплетающиеся в узор.

— М-маргарет, — запинаясь, пробормотал он, — пожалуйста, объясните мне, хоть кто–нибудь! Я ничего не могу понять!

— Вам нужно понимать только одно, — сухо сказала девушка: — мир полон других существ, помимо людей. Как только вы наконец это усвоите, вам сразу же полегчает.

— Других — это каких? — с мольбой воскликнул Виктор и схватил ее за руку. — Гретхен, да Господи, объясните же мне хоть немного! Моя мать — она опасная? Она злая?

Девушка сжала пальцами переносицу. Сморщилась, судорожно вздохнула и несколько раз сморгнула. Веки у нее покраснели.

— Боже мой, почему вы задаете всякие идиотские вопросы именно сейчас? — прошептала она. Виктора охватил жгучий стыд. В самом деле, о чем он спрашивает ее, когда она вот–вот расплачется? Он осторожно положил руку ей на плечо, набираясь смелости, чтобы обнять, хотя и не смог бы соврать, как младшим сестрам, «все будет хорошо». Потому что он не знал…

— Ох, ну ладно, — Маргарет шмыгнула носом, взяла платочек и отвернулась. Виктор деликатно отвел глаза. Она тихо высморкалась. — Ладно, хорошо. От меня сейчас все равно нет толку. Ваша мать безвредна, хотя и довольно могущественна. Мой наставник расскажет вам о ней поподробнее, если выкроит время.

— Это тот, кто вчера… — Виктор запнулся. — А он сам… человек?

— Да. Но если вам так охота знать — то кроме таких, как ваша мать, в мире полно нежити и нечисти, а заодно — единицы таких, как мистер Лонгсдейл. И, чтоб вы понимали, между ними и вами стоит только он. Ну и может быть, еще немного таких же охотников.

— А вы? — спросил ван Аллен. — Вы готовитесь стать одной из них?

— Нет. Не знаю. Наверное. Я еще только начала.

Виктор опустил голову.

— А в чем разница? Ну, нежить, нечисть, матушка?..

— Есть всякие духи и сущности, населявшие наш мир до нас, — Маргарет сморщила носик. — Я еще не дошла до этого раздела. Нечисть лезет к нам с той стороны, а нежить — бывшие люди. Те, кто стал нежитью после проклятий и всякого такого.

— О, — с горечью сказал ван Аллен, — людям не нужны проклятия, чтобы стать нежитью.

За дверью вдруг раздались быстрые шаги, и в комнату ворвалась Марион, чем–то перепуганная почти до слез.

— Виктор! Виктор, там внизу человек, и я его боюсь!

— Какой человек? Пойдем, покажи мне, и я его вышвырну!

— Он все время говорит, стоит посреди кафе и говорит, говорит, повторяет одну и ту же фразу, — сестра вцепилась ему в руку. — Пожалуйста, Виктор, прогони его! Он страшный!

Маргарет глухо вскрикнула:

— Это за мной! Он прислал за мной!

— Мари, останься здесь, с мисс Шеридан! — приказал Виктор и бросился вниз, в кафе. Сердце его колотилось, но вовсе не от страха.

Валентина уже была в зале. Она уверенно преграждала путь к лестнице какому–то человеку, одетому как рабочий. Он стоял посреди кафе, покачивался и бессмысленно повторял:

— Иди в Сент–Роз. Иди в Сент–Роз. Одна. Не смей скрываться. Иди в Сент–Роз…

Посетители подавленно молчали, двое дюжих полицейских осторожно подбирались к нему слева и справа. Мужчина ничего не замечал — его взгляд блуждал, как у помешанного.

— Ну–ну, приятель, — сказал один из полицейских, крепко сжимая его плечо, — ну–ну, хорош бредить. Пошли–ка с нами.

Мужчина слабо вздрогнул и рванулся из рук полицейских с такой силой, что все трое не удержались на ногах и одной кучей повалились на пол, перевернув стол и несколько стульев. Рабочий извивался, как змея, и вопил:

— Иди в Сент–Роз! Иди в Сент–Роз! Одна! Не смей скрываться!

Валентина приблизилась и опустилась перед ним на пол. Едва ее пальцы коснулись лба рабочего, как он затих, дернулся еще несколько раз и обмяк.

— Уж извините, мэм, — сказал полицейский, надевая на дебошира наручники. — Сейчас спеленаем в лучшем виде и доставим по адресу. Тут недалеко, — он усмехнулся. Его приятель помог Валентине встать.

— Благодарю вас, — сказала она и улыбнулась. — Надеюсь, вы вернетесь и закончите ваш обед?

Вдруг Валентина побледнела так, что Виктор, забыв, кто она, кинулся к ней.

— Матушка!

— А где?.. Где?.. — прошептала Валентина; ее взгляд заметался по кафе. Виктор подхватил мать под руку. Сверху донесся отчаянный возглас: Марион выскочила на лестницу и крикнула:

— Она сбежала! Я не смогла ее удержать!

* * *

— Он как–нибудь объяснил тебе свою поездку? — хмуро уточнил Бреннон, перебирая ворох карт, рассыпанных по столу и полу в кабинете Лонгсдейла.

— Нет! — ведьма осторожно двигала какие–то реторты и пробирки на другом столе, и нетерпение прорывалось только в ее голосе. — Никак! Ни единого слова! Я все время была в доме вивене, даже не приходила сюда!

Натан был благодарен ей за то, что она не продолжила — «потому что вы велели мне охранять Пег». Черт возьми, уж конечно консультант куда быстрее разобрался с составом мази, чем Кеннеди! И тут же помчался туда, где запахло маньяком. Комиссар еще раз достал из кармана клочок бумаги, который неожиданно шлепнулся к нему на стол из воздуха. Лонгсдейл явно вырвал его впопыхах из блокнота, на краешке виднелся обрывок какой–то формулы. Консультант уложился коротко, емко, загадочно, в три фразы:

«Ингридиент состава для некроморфа. Костный порох. Выехал на поиски».

Еще бы указал куда именно — цены бы ему не было. Когда Натан просил его сообщать о дальнейших действиях, он имел в виду четкий доклад, а не шарады!

— Где он может его искать?

— Да где угодно! — с досадой вскричала Джен. — Костный порох — это основа для консервирующих мазей, его получают, перемалывая сухие кости. Ну то есть скелеты. Трупак с кладбища не подойдет.

— А если вырыть скелет?

— Все равно не то. Его придется долго выдерживать на воздухе.

— То есть Лонгсдейл мог отправиться на поиски места, где скелеты валяются прямо так, непогребенные? Да еще много времени? — Бреннон потер бородку и взглянул на карту Блэкуита на стене. — С этим у нас тут проблемы. Мертвецов принято хоронить, а не разбрасывать там и сям. На муниципальном кладбище закапывают безымянных бродяг, но делают это на совесть.

— А если подумать? — Джен подошла к камину и принюхалась к саже, растерла ее меж пальцев, лизнула. — Он зашел в какой–то заброшенный храм. У вас есть такие? Там могут быть захоронения? Я видела такие в Иларе, в авентинских катакомбах — целые полки костей, пирамиды из черепов…

Бреннон покачал головой, перебирая в памяти заброшенные церкви. Ни в одной из них было ничего подобного. Разве что этот разрушенный квартал… Снизу раздался шум, будто кто–то одновременно дергал звонок и колотился в дверь всем телом. Ведьма свирепо зашипела.

— Я открою, — сказал комиссар. — Не отвлекайся.

Он спустился в холл. Когда Натану с третьего раза удалось отпереть хитроумный замок, то внутрь попыталась ворваться девушка, в которой Бреннон не сразу узнал Марион ван Аллен.

— Пропала! — пронзительно крикнула она, вцепившись в комиссара. — Мисс пропала!

— Кто пропал? — не сразу уловил Натан.

— Мисс! Мисс Шеридан! Пришел какой–то человек, мы все отвлеклись, а она пропала! Ее нигде, совсем нигде нет!

Бреннон на миг прикрыл глаза. Перед ним встали изувеченные тела трех девушек, и пол поплыл под ногами.

— Давно? — хрипло выдавил комиссар.

— Только что!

Он тяжело привалился к дверному косяку. Только что! Только что! Пока он здесь… Натан сорвал с вешалки пальто и ринулся вон из дома.

На него оборачивались, пока он мчался по Роксвилл–стрит. Он смутно различал силуэты прохожих и смутно слышал какие–то голоса, которые что–то кричали ему вслед, но ему было плевать. Он видел только одну цель на своем пути — кафе «Раковина». Натан взлетел на крыльцо, и дверь распахнулась ему навстречу. Перед комиссаром мелькнули большие, горящие, как у тигра, темные глаза, и пироман с неожиданной силой сгреб Бреннона за грудки, втащил внутрь и впечатал в стену.

— Безопасное место?! — прорычал Редферн. — Безопасное, твою мать?! С меня довольно ваших безопасных мест — теперь я заберу ее с собой!

Он отшвырнул Натана с такой силой, что тот снес стол, несколько стульев и наконец отрезвел. На лестнице перед ним стояла Валентина, бледная и напуганная; детектив Бирн и трое полицейских, загнав в угол посетителей, вели допрос, полицеские оцепляли кафе. Натан сглотнул комок в горле.

— Где? — выдохнул он. Валентина обвела рукой зал.

— Здесь, — злобно отвечал пироман. — У всех на глазах! Обвел вашу чертову вивене вокруг пальца, как безмозглую овцу!

— Это я, — тихо сказала вдова. — Я виновата. Я отвлеклась, всего на минуту, на этого человека…

— Какого?

Бирн, увидев комиссара, жестом велел сержанту Эйру продолжать допрос и быстро подошел. За ним следовал Виктор ван Аллен, бледный, дрожащий, но не от страха — на его лице Натан видел ту же ярость, которую не скрывал пироман.

— В кафе вошел человек, сэр, — доложил Бирн. — Начал молоть вздор, все отвлеклись на него. Очевидно, в этот момент маньяк и захватил мисс Шеридан.

— Он подчинил себе какого–то идиота, — нетерпеливо зашипел Редферн, — и пока эта свора дегенератов пялилась на него, велел Маргарет выйти из кафе. Никто даже не заметил! Даже эта! Хотя должна была!

— Мистер ван Аллен сразу вызвал меня, — продолжал детектив, прожигая пиромана взглядом. — Я отправил полицейских прочесывать квартал. Они будут спрашивать всех, кого увидят. Галлахер допрашивает… допросит этого человека, как только тот придет в себя. Сэр…

— Лонгсдейл тоже похищен, — отрывисто сказал Бреннон. — Тем же маньяком. Зачем ему сразу двое?

— Зачем, зачем, — процедил Редферн. — Затем, что вернуться в парк и устроить кровавое жертвоприношение средь бела дня он не может. А значит — подберет более–менее подходящее место и усилит его нужной жертвой.

— Для чего усилит? Какое место?

— Не знаю. Знал бы — уже был там. Хороша же у вас забота, — ядовито сказал пироман. — Ничем не хуже благодарности!

Он резко повернулся и взбежал по лестнице, оттолкнув Валентину.

— Кто этот тип, сэр? — натянуто спросил Бирн. — Это еще один консультант?

Комиссар, не ответив, пошел за Редферном. Сказать было нечего. Ни пироман, ни Джен, ни Пегги, ни Валентина, ни тем более ее сын в этом были невиноваты. Только он сам.

В гостиной, где когда–то миссис ван Аллен угощала его красным чаем, царил разор и хаос, будто Редферн одним прикосновением превратил комнату в лабораторию или палату сумасшедшего, усеянную книгами, свитками и диковинными инструментами, каких Натан никогда не видел. Пироман сел к столу, на котором на толстых коротких ножках стояло круглое стекло. В нем что–то двигалось.

— Хитрая мразь, — процедил Редферн. В стекле отражалась карта города, по которой полз красный огонек.

— Что это?

— Медальон. Я дал его Маргарет, а маньяк снял и надел на кого–то другого. Этот человек сейчас направляется к кладбищу Сент–Роз.

— Откуда вы знаете?

— Оттуда, что снабдил медальон сигналом на случай, если цепочку расстегнет не Маргарет и не я сам. Вопрос в том, где же собственно девушка.

— Валентина… — начал было комиссар.

— Да оставьте вы вашу бессмертную вивене, — резко сказал пироман. — За те тысячи лет, что она прожила на свете, все девушки в мире стали для нее на одно лицо. Удивительно, как она вас–то отличает от остальных.

— Тысячи… — пробормотал Натан. Ему было плевать. Сейчас ему было совершенно наплевать. Валентина могла помочь! Редферн отъехал на стуле от стола; ножки визгливо скрипнули по полу.

— Садитесь. Займетесь делом, пока я буду заканчивать амулет в кустарных условиях.

— Каким делом? — тупо спросил Бреннон.

— Это кое–что вроде того заклятия, которым Маргарет выслеживала вашего консультанта. Я настрою поиск, а вы следите за результатом.

Комиссар присел на освобожденный стул и недоверчиво уставился на кругое стекло на ножках. Редферн подсунул под него кружевной девичий платочек с инициалами «М. Ш.» в уголке и забормотал заклинание. На раме вокруг стекла проступили символы, из ножек выползли крошечные щупы и впились в платок.

— Ждите, — велел пироман. — Оно ее найдет. Если только она в сознании и не находится глубоко под землей.

* * *

Она пришла в себя в темноте, прореженной тонкими струйками света. Темнота была жесткой и покачивающейся. Вместе со светом в нее сочился холодный свежий воздух. Маргарет подняла слабую ватную руку и уперлась во что–то плоское и твердое. Крышка. Она в ящике. Кончиками пальцев она нащупала круглые отверстия для дыхания. На этом силы кончились, и рука безвольно упала. Маргарет закрыла глаза. В темноте раздавался бурный стук ее сердца. Ей стало страшно. Будь у нее силы, она бы в панике заколотилась о стены и крышку, закричала, трясла бы ящик, пока… пока… но у нее не было сил, и она лежала тихо, не шевелясь.

«Он похоронит меня заживо, — подумала девушка. — Или сожжет».

Дышать стало трудно, и она дернулась, как рыба на песке, зашарила рукой по груди в поисках застежки. Господи, медальон! Энджел надел на нее медальон! Одеревеневшие пальцы кое–как втиснулись за воротник. Цепочки не было, и Маргарет в панике задергала пуговки. Лиф наконец разошелся, и она поняла, что медальон пропал. Кофточка на корсет была разорвана посередине. Однако потом похититель застегнул на ней платье… зачем? Платье… шаль!

Пушистая теплая шаль оказалась рядом, и Маргарет натянула ее на себя, как одеяло. Теперь ее знобило. Она наконец разобрала доносящееся извне ритмичное поскрипывание, похожее на скрип колес. Ее куда–то везли.

«Энджел, — Маргарет сморгнула слезы и вытерла кулачком глаза, — Энджела не обманешь. Он меня найдет!»

И дядя тоже! Дядю не собьешь со следа всякой магией! Это немного ее успокоило: достаточно для того, чтобы она притихла в своем гробу, сообразив, что лучше не подавать признаков жизни. Девушка была уверена, что ее чем–то усыпили, и, вполне возможно, снова усыпят, если она задергается. К тому же следует накопить силы — на всякий случай. Поэтому Маргарет лежала, грелась под шалью, смотрела на свет из дырочек и слушала ритмичное поскрипывание.

Оно прекратилось, когда свет поблек. Воздух по–прежнему проникал внутрь совершенно свободно, и девушка решила, что повозка остановилась под какой–то крышей. Звуки доносились глухо, но, прижавшись ухом к стенке, Маргарет разобрала чьи–то шаги. Вдруг ящик качнуло; сперва вниз, потом вверх, а потом вообще заболтало, точно кто–то стаскивал его с телеги или повозки, не особо заботясь о содержимом. Содержимое сердито шипело и упиралось в стенки локтями и коленями. Наконец болтанка прекратилась, и ящик стал просто покачиваться, в такт шагам людей, которые его несли.

«Но куда?» — Маргарет потрогала дырочку. Воздух был, свет — нет; значит, они идут внутри какого–то здания. Воздух к тому же сделался тяжелым и каким–то затхлым, что ли. Дышать стало тяжелее, а тут еще и ящик снова перекосило. Маргарет несли головой вперед, и ей пришлось упереться руками в торцевую стенку, чтобы не приложиться макушкой, когда носильщики затопали вниз по лестнице. Зато в дырочки стал просачиваться желтый свет фонаря.

«Когда же уже?!»

Руки заныли, голова начала кружиться, на крышку ящика сыпалась пыль, проникая внутрь. Маргарет сдалась, съехала вниз и зажала пальцами нос, чтобы не чихнуть. Наконец гроб выровнялся, и спустя пару минут носильщики с громкими, полными облегчения вздохами грохнули его на пол. Девушку встряхнуло напоследок. Она замерла; свет исчез. Она ждала, прильнув ухом к стенке. Но ни шагов, ни других звуков слышно не было.

Маргарет ждала долго, пока тело не начало затекать. Тогда она перевернулась на живот, прикрыла руками голову и сосредоточилась на крышке. Она еще ни разу не двигала то, чего не видит — но когда–то же надо начинать, да?

— Motus, — шепнула она. Ничего не вышло. Девушка натянула шаль на голову, представила дырочки в крышке и сосредоточилась не на них, а на движении. Изнутри вверх! Изнутри — вверх!

— Motus!

Крышка затрещала.

— Motus!

Изнутри — вверх. Давай, взлети!

— Motus!

Треск вдруг перешел в протяжный «кррррак!», ящик дернулся, и крышку сорвало вместе с кусками бортов. Маргарет осыпало щепками, крышка с грохотом приземлилась где–то в изножии ящика. Девушка замерла, с наслаждением вдыхая полной грудью застоявшийся воздух. Она ждала. Но никто не пришел.

Перебрав в памяти все заклятия для освещения, Маргарет выбрала flamma lucerna. Трудноватое, но зато его можно швырнуть во врага и обжечь. Девушка отогнала красноватый шарик повыше, села и осмотрелась.

«Подвал?» — с сомнением подумала она. Уж больно правильной формы комната, да еще и небольшая и совершенно пустая. Маргарет выбралась из ящика. В углу она разглядела лестницу и направилась к ней.

«Интересно, мистер Лонгсдейл тоже где–то здесь?»

Около лестницы ее вдруг одолело головокружение, и Маргарет присела на ступеньку, прикрыла глаза, чтобы отдышаться. Похоже, гадость, которой ее одурманили, еще действовала. Девушка задрожала от слабости и несколько раз сглотнула, борясь с тошнотой. Неужели маньяк ошибся с дозировкой этого зелья? Или ее привел в чувство раньше времени холодный зимний воздух?

Держась за стенку, девушка стала неспешно подниматься. Лестницу ограждали тонкие металлические перила, но вид у них был не шибко надежный, потому мисс Шеридан опиралась о стену. Зачем вообще прятать ее в комнате, где даже нет охраны, пусть и под землей? Если маньяк был уверен, что она не очнется, а даже очнувшись — не выберется из ящика?

«Или нет, — подумала девушка. — Он знал, что я могу придти в себя и вылезти, потому и запер. Но почему он не приставил ко мне охрану?»

Вдруг ее сердце екнуло: что, если маньяк не может удерживать людей под контролем слишком долго? Может, в этом и есть его слабое место?

Дверь наверху оказалась заперта. Маргарет ощупала ее при свете шара. Полукруглая, из темного дерева, окованная металлом. Петли блестели от масла. Девушка опустилась на пол. Ну почему она так и не выучила ни одно отпирающее замки заклятие! Не идти же теперь обратно!

Девушка снова потрогала две металлические полосы шириной в ее ладонь — одна повыше, другая пониже и пригасила шар так, чтобы он освещал только деревянный промежуток между полосами.

— A tepidus ignis. In sphaera, — шепнула Маргарет. Ей потребовались некоторые усилия, чтобы между ней и дверью появилась прозрачная золотистая сфера. Девушка подправила объем и сосредоточилась на тепле. Внутри должно стать холодно, а по контуру — очень–очень горячо.

— Motus, — шепнула мисс Шеридан, направляя раскалившуюся сферу в дверь. Прозрачный шар погрузился в дерево с легким потрескиванием. Он прошел сквозь нее, как утюг сквозь шелковую сорочку, хотя Маргарет пришлось опереться на хлипкое ограждение, когда снова накатила дрожь. Развеяв шар, девушка снова воспользовалась телекинезом, бесшумно вынула еще дымящийся круг из двери и уложила на пол. Стараясь не обжечься, она выбралась наружу, осмотрелась, сделала несколько шагов, и вдруг пол ударил ее по коленям. Ладони звонко шлепнули по камню, и Маргарет сжалась от звука. У нее кружилась голова, и снова затошнило, и встать она не могла. Девушка заползла в угол напротив двери и свернулась клубочком, стараясь слиться со стенкой. Глупо свалиться в обморок после того, как потратила столько сил на спасение!

«Вот именно, глупая девчонка, — сказал бы ей Энджел. — Рассчитывайте свои силы».

Угу. Легко ему говорить…

Ее светло–серое платье в крупную клетку выделялось на фоне почти черной стены, как шерсть белого кролика в ночи. Надо убраться отсюда, пока за ней не пришли. Маргарет прижалась виском к прохладному камню и поцарапала ногтем раствор. Может, это та самая церковь, в которой маньяк поймал мистера Лонгсдейла? Но ведьма уже наверняка рассказала дяде, где они видели консультанта в последний раз! Значит, помощь уже близка… если только маньяк не перетащил добычу в другое место. В любом случае, нечего рассиживаться.

Маргарет поднялась, разожгла шарик поярче и пошла вперед, опираясь на стену. Нигде не было ни одного окна, ни лучика света и, слава Богу, никакой охраны. Конец темного сводчатого коридора терялся во мраке. Стена, служившая мисс Шеридан опорой, вдруг прервалась узким черным провалом, и девушка в нерешительности остановилась. Вдруг там есть выход? Она помедлила и направила шарик в проем. Огонек осветил короткий тесный коридорчик, заканчивающийся дверью с засовом. Маргарет вздохнула и отступила, чтобы идти дальше, как вдруг дверь подпрыгнула на петлях от мощного пинка изнутри. Девушка, задавив ладонью панический взвизг, отскочила от проема. Над металлической полосой с хрустом вылетела доска, и в щели сверкнули горящие в темноте ярко–голубые глаза.

Глава 19

— Нихрена с этой штуки нет проку, — глухо проворчал комиссар после десяти или пятнадцати минут вдумчивого созерцания стекла с картой. Красная точка хаотично наворачивала круги по Сент–Роз. И никаких следов Пегги. Бреннон встал. Они теряли время.

— Я вниз. Зовите, если что.

Редферн молча кивнул, не поднимая головы от своего амулета. Пироман что–то в нем паял, прикрыв лицо щитком из толстого желтого стекла. Из–под покрытого непонятными значками инструмента с синим кристаллом на конце сыпались голубоватые искры. Натан собрался с духом.

— Это значит, что она без сознания? Вы бы… вы бы знали, если бы она умерла?

Энджел снова кивнул. Бреннон вышел.

Внизу сновали полицейские, и Натан, остановившись на лестнице, сжал перила. Сколько времени у них есть, прежде чем маньяк возьмется за Пег? Чему успел научить ее Редферн, и хватит ли этого, чтобы девочка смогла дать отпор ублюдку? Уж она–то будет отбиваться, как дикая кошка, Натан не сомневался. Если у нее будет шанс. Если маньяк не одурманит ее какой–нибудь отравой и не убьет, пока она не пришла в чувство. Если. Если!

«Боже, ну почему?» — почему он с ослиным упрямством отказывался от убежища пиромана? Пусть бы забрал девочку к себе, но зато живую! Господи!

Его руку накрыла ладонь Валентины, и Натан вздрогнул. Он не слышал ее шагов; он вообще почти ничего не слышал.

— Простите. Я должна была не спускать с нее глаз.

— Это я должен был, — горестно сказал Бреннон. — А я переложил все на вас и успокоился.

— Вы не могли сесть около нее с ружьем и охранять круглые сутки.

— Угу, — буркнул комиссар. — Не мог. А должен был, — он крепко двинул кулаком по перилам. — Я даже не отпустил ее туда, где маньяк бы до нее не добрался! Потому что пироман точно сидел бы рядом с ней, как пришитый, и вооружен был бы до зубов!

Валентина положила руку ему на плечо и потянула за собой. Натан пошел, как баран, не соображая, куда его ведут. Его мысли метались и путались, и расследование казалось хаосом, полным кусков, обрывков и осколков, которые никак не сложить друг с другом. В этом чертовом вареве не было ни следа Пегги!

— Натан, — мягко сказала Валентина и усадила его на стул, — вы не виноваты в том, что маньяк одержим именно такими девушками, как Маргарет.

— Я не уследил, — прошептал Бреннон, — я не разрешил ее спрятать. А ведь вы говорили, что моя же тупость мешает мне взглянуть на дело трезво!

— Я этого не говорила, — ее руки снова легли на плечи Натана. — Вы беспокоились о ней, не хотели позволить девушке совершить большую ошибку. Но для этого не время сейчас, Натан.

Она обвила его руками и коснулась губами его виска.

— Пять минут, — шепнула Валентина. — Позвольте себе пять минут не думать ни о ком, кроме нее.

— А потом? — глухо спросил он. — Потом кто–то щелкнет пальцами, и произойдет чудо?

— Нет. Но ей нужно не чудо, Натан, а то, что никто не делает лучше вас.

— И что же это? — буркнул он. В голове у него все гудело от мешанины мыслей и чувств, но громче всего была вина. Он должен был! Должен!

— Вы сами знаете, — ему почудилось, что голос Валентины звучит прямо у него в голове. — Вы знаете лучше меня и лучше нас всех. Вы всегда знаете, что надо делать.

Натан сжал ее руки. В горле появился колючий комок, но почему–то почти сразу же стало легче. Может, от ее прикосновения или голоса, или просто потому что, что она была здесь, рядом… Он разрешил себе на минуту опустить голову на плечо Валентины. Только на минуту.

Когда наконец в его душу и мысли вернулся — ну, не покой, а хотя бы логическая стройность, он встал и с благодарностью улыбнулся вдове. Казалось, что утро в департаменте и записка от Лонгсдейла были несколько веков назад.

— Спасибо.

— Не за что, — она все еще сидела на подлокотнике, и комиссар сообразил с некоторым смущением, что миссис ван Аллен привела его в свой кабинетик, в котором они вдвоем едва могли развернуться. — Что теперь?

— Вы можете найти Пегги?

Валентина покачала головой:

— Одно живое существо среди сотен тысяч других живых существ? На это уйдут дни. Но, — подумав, добавила она, — я могу поискать Лонгсдейла. Двуединые сущности очень редко встречаются. Возможно, его я разыщу быстрее.

— Даже если он без сознания?

— Если он жив, это неважно. Я не могу отыскать мертвеца, и поэтому пес… — тут она запнулась. Секунду или две она что–то обдумывала прежде, чем продолжить: — Но сейчас это не имеет значения.

«Интересно, — подумал Бреннон, закрывая за собой дверь, — с чего Лонгсдейл так от нее шарахается, а его пес — нет?»

Но мысль о том, что консультант — вроде живого мертвеца, сейчас никак не могла помочь, и комиссар ее отбросил. Он вернулся в гостиную. Редферн все еще корпел над своим амулетом. Только теперь он тыкал в него тоненькой двузубой вилкой, которая при каждом тычке испускала белесый разряд.

— Простите, — сказал Натан. Пироман поднял на него взгляд. За желтым щитком его глаза были еще темнее и непроницаемее. — Я должен был отпустить ее. Позволить вам спрятать Пег.

Редферн дернул уголком рта и снова уткнулся в амулет.

— Вы укроете Пегги в своем убежище, когда мы ее найдем?

— Это даже не обсуждается, — сухо сказал Редферн. — Тем более, что результат вашей заботы налицо.

Комиссар стерпел и это. Он, в конце концов, уже зашел так далеко, что отвечать на укусы не имело смысла. Протоптать дорожку к этому типу непросто, но необходимо.

— Когда вы его найдете, — Бреннон указал на амулет, в сердце которого тускло блестела стеклянная ампула, — я хочу об этом узнать. Я должен узнать, потому что Пегги — моя племянница.

Редферн на миг задержал взор на комиссаре.

— Я обещал ей, — медленно и раздельно, как дебилу, сказал он Натану, — что сдеру с него шкуру. И не вздумайте мне помешать.

— Ни Боже мой, — ответил Бреннон. Зубы пиромана на миг обнажились в хищной злобной усмешке. Комиссар повернулся к двери и уже взялся за ручку, когда Редферн прошипел ему в спину:

— Что, вера в закон, порядок и суд изрядно поистрепалась?

Натан опять отмолчался. Он не знал, как будет удерживать маньяка в камере, но это сейчас не имело значения. Важна была только Пегги. Вряд ли маньяк станет тратить время попусту, заполучив наконец желаемое.

Внизу за прилавком уже хозяйничала Марион, и комиссар вспомнил, что бросил ее на крыльце и унесся прочь, как кролик от волка. Устыдившись, Натан подошел к ней, кивком подозвал Бирна и заметил в углу Джен.

— Простите, мисс.

— О, ничего, — Марион поставила перед ним чашку и тарелку с печеньем. — Ничего, я понимаю.

Бирн присел на табурет у прилавка, и комиссар подтолкнул ему тарелку. Детектив смотрел на него так пристально, что Натан счел необходимым внести ясность:

— Докладывай. Я готов слушать.

— Хорошо, сэр, а то я чуть было не испугался, — пробормотал Бирн. — Ну, в общем, все эти ничего не видели, пока за них не взялся парень Лонгсдейла.

— Что он им сделал? — вздрогнул комиссар. Он знал, на что способна ведьма, если некому надеть на нее намордник.

— Поговорил как–то по–своему, — детектив пожал плечами. — Когда в глаза смотрит. Так вот, вон те трое не просто видели, как девушка выбежала из кафе. В окно они разглядели закрытую карету, запряженную парой лошадей, и какого–то человека, который схватил мисс и затолкал внутрь.

— Какой человек? — нетерпеливо спросил комиссар. — Что за карета?

— Сейчас выясняем. Позвать вам Рейдена?

— Нет, пусть не отвлекается. У нас есть подсказка, которую мне успел оставить Лонгсдейл. Где в Блэкуите может валяется на свежем воздухе груда человеческих костей?

— Человеческих?

— Угу, — комиссар протянул ему записку консультанта. — Наш маньяк использовал для консервации некроморфа мазь, в которую входит костный порох. Это мелкий порошок из костей, полежавших на солнышке.

Бирн задумался, поглаживая бакенбарды. Бреннон взглянул в тот угол, где ведьма вела допрос, и нахмурился: девушка выглядела почти по–человечески уставшей. Она обернулась, почувствовав его взгляд, жестом велела следующему свидетелю подождать и направилась к комиссару.

— Отдохни, Рейден. Что выяснил?

— Что смотрят они не глазами, а задницей, — буркнула Джен. — Если человек чего–то не видел, никаким способом из него описания не вытряхнуть. Правда, один кое–что разглядел: каретой правил мужик в синем сюртуке и сером пальто, вроде крепкий, а вроде и немолодой. Это все. Лошади не то гнедые, не то вороные. Тьфу! Бесполезные твари! Как вы их вообще выносите?

— Терпение, парень, только терпение, — хмыкнул Бирн. — Сэр, а этот ваш второй консультант — он не может, ну, пошаманить как–нибудь?

— Он и шаманит, — мрачно отозвался Бреннон. — А ты мне пока скажи, что у нас с Тейнор–крик. Всех своих жертв маньяк не ленился заманивать в парк, хоть и ловил девушек в разных местах. А Пег — единственная, на которую его бандиты набросились прямо на улице.

Детектив полез в карман за блокнотом.

— Ну, может, они и на остальных набрасывались прямо на улице, а в парк стаскивали трупы, — предположила ведьма.

— Не пойдет, — сказал Бирн. — Около каждого места преступления мы находили много женских следов, подходящих убитым девушкам. Они приходили туда сами.

— Именно. Это проще, чем волочь на своем горбу бессознательную, а то и истекающую кровью жертву. Но с Пег… — Натан задумался, потирая бородку. — С Пег что–то пошло не так. Что–то толкнуло его на убийство прямо посреди улицы. Нам нужно знать — что.

— Но зачем?! — недоуменно воскликнула ведьма. — Чем нам это поможет в поисках вашей племянницы?

— Вот, сэр, — Бирн протянул комиссару сложенный лист бумаги. — Здесь список всех жильцов, которые подходят под описание — невысокие, худые, предпочтительно одинокие мужчины. С адресами.

— Отлично. А теперь мне нужно знать, чьи окна и двери выходят на Тейнор–крик.

— Но не станет же он убивать там, где живет! — вскричала Джен. — Это… это глупо! Любой дурак понимает…

— Станет, — сухо сказал Бреннон, — если не собирается оставлять тело. Если он увидел свой идеал на улице, если он жил неподалеку и знал, что может быстро и тихо спрятать тело у себя, если так… то он просто не мог удержаться.

* * *

— Мистер Лонгсдейл? — выдохнула Маргарет. С ее плеч свалилась целая гора, и, наконец ощутив себя почти в безопасности, она бросилась к двери. — Мистер Лонгсдейл?! Вы целы? Здоровы? Вам помочь?

— Где моя собака? — после долгой паузы спросил консультант. Маргарет так оторопела, что даже перестала дергать засов на двери.

— Что?

— Собака, — безумный взгляд мужчины заметался по коридору. — Где моя собака?

Из–за двери донесся приглушенный лязгающий звук, и консультант ударился в створку всем телом. Дерево заскрипело; мисс Шеридан отпрянула. Сердце ухнуло куда–то вниз и заполошно забилось — видимо, из желудка, потому что от страха ее затошнило.

— Мистер Лонгсдейл… — пролепетала она.

— Пес! — зарычал консультант. — Мне нужен мой пес!!

Он схватился за доску в проломе и рванул ее на себя. Она с хрустом разломилась, пустив длинную трещину по всей двери. Маргарет снова услышала лязг металла, и вдруг Лонгсдейл упал.

— Помогите… — донеслось до нее. Девушка, дрожа, прижалась к стене. Колени подгибались, и желание немедленно бежать от безумца тесно сплелось с мучительной жгучей жалостью. Это неправильно! Невыносимо — когда он такой… Маргарет сделала робкий шажок к двери.

— Джон? — глуховато позвала она; опасение все еще боролось с жалостью. В ответ не раздалось ни звука.

— Джон? — девушка присела на засов, ухватилась за край дыры и подтянулась, чтобы заглянуть внутрь. Лонгсдейл полулежал у двери и тяжело, сбивчиво дышал; на рубашке темнели пятна пота и крови. Его заковали в цепи, настолько массивные, что ими можно было удержать быка. На кандалах и звеньях Маргарет различила грубо вытравленные символы. — Вы слышите меня?

Он поднял на нее глаза. Его взгляд наконец прояснился, и консультант спросил:

— Вы целы, Маргарет? Он не причинил вам вреда?

— Пока еще нет. Но где–то здесь бродят двое его рабов, которые привезли меня сюда. Вы хорошо себя чувствуете? Сможете встать и уйти?

— Нет, — выдохнул Лонгсдейл; его голова снова поникла. — Я не могу уйти без моей собаки.

«Опять!» — в отчаянии подумала Маргарет. Она соскользнула с засова на пол и свернулась в комочек, обхватив колени руками. Ну что ей теперь с ним делать?!

— Вы сказали, вас привезли двое. Откуда? Как вы сбежали?

Девушка шмыгнула носом и рассказала все, что помнила. Жаль, что это никак не могло подсказать им, где они находятся.

— А вы? Почему бы вам не взорвать дверь, стену или сделать еще что–нибудь такое могучее?

До нее донесся горестный вздох.

— На цепи нанесены связующие магию героны.

— Тогда как вы проломили дверь?

— Руками.

Маргарет восхищенно вздрогнула. При всей своей исключительности Энджелу вряд ли бы хватило сил выдрать из дубовой двери кусок доски голыми руками. Впрочем, консультанту это тоже тяжело далось, судя по его состоянию. Или дело в заколдованных цепях?

— Как вы себя чувствуете? Если я сниму засов, вы сможете выбраться?

— А у вас хватит сил?

— Ну я‑то не руками буду его двигать, — пробормотала мисс Шеридан и сосредоточилась на засове. В ушах зашумело, и девушка обмерла от ужаса — неужели опять маньяк?! Но потом шум сменился головокружением и слабой дрожью, и она сообразила, что это от утомления. На то, чтобы сбросить засов, у нее ушло порядочно времени, и когда Лонгсдейл снова выглянул в дыру, то посмотрел на Маргарет с тревогой:

— С вами все в порядке?

— О да, — слабо улыбнулась девушка. — Я только немножко посижу и…

В отдалении раздались шаги. Маргарет замерла, словно неподвижность делала ее невидимой.

— К стене, — хрипло приказал Лонгсдейл. Мисс Шеридан, запоздало спохватившись, загасила светящийся шарик и прижалась к двери.

— К стене.

Девушка с трудом отлепилась от двери и припала к стене. Консультант отступил вглубь камеры и с разбега врезался в дверь плечом. Маргарет охнула — «Это же больно!» — а шаги в коридоре перешли в бег. Лонгсдейл схватился обеими руками за доску и дернул изо всех сил. А сил еще оставалось немало — доска выломилась почти целиком, и консультант несколькими пинками вышиб соседнюю.

— Ко мне!

На миг Маргарет усомнилась — Лонгсдейл протягивал ей изодранную, кровоточащую руку, тяжко дыша и дико сверкая глазами.

«Сумасшедший…»

— Ко мне! — зарычал консультант, и Маргарет отпрянула. Сзади кто–то шумно задышал, и она обернулась.

Мужчина возник будто из ниоткуда — в бледном свете фонаря, который он нес, было видно лишь седую бороду, темный сюртук и тупой блуждающий взгляд. В пустых глазах не отражалось ни чувств, ни мыслей. Он поднял руку с каким–то баллоном и шагнул к Маргарет. Мигом сообразив, что из баллона можно прыснуть всякой дрянью, мисс Шеридан швырнула в лицо врагу шаль и метнулась к Лонгсдейлу.

Он поймал ее, подхватил (у девушки дыхание сперло от того, как легко он это сделал), втащил внутрь, оставив клочья ее платья на дубовых досках — и отшвырнул в угол, будто котенка. Маргарет вскрикнула, но даже не успела испугаться — консультант загородил ее собой и тут же вскинул руку, защищая лицо от струи из баллона. Капельки осели на цепи и наручнике. Лонгсдейл откатился немного в сторону, хотя тесная клетушка едва оставляла место для маневра. Маргарет вжалась в стену. В ее памяти хаотично метались обрывки заклятий, которые она успела выучить.

Мужчина увидел ее. Его взгляд на миг сосредоточился, и, угрожая Лонгсдейлу баллоном, похититель остановился у двери. Щель была слишком узка для него (Маргарет в нее протиснулась только благодаря худощавости), и внутрь он не полез. Но едва он нацелил баллон на девушку, как консультант тигром бросился на добычу. Он схватил мужчину за запястье, до хруста выкрутил и, вцепившись ему в волосы, принялся бить головой об дверь. Когда брызнула кровь, Маргарет зажмурилась. Спустя несколько секунд на пол рухнуло тело, и девушка приоткрыла один глаз. Лонгсдейл завладел баллоном и шарил по телу охранника в поисках ключей. Голова жертвы была так разбита, что мисс Шеридан сглотнула подкатившую к горлу тошноту.

— Вы его убили? — чуть слышно спросила Маргарет.

— А вы думаете, надо? — озадачился Лонгсдейл. — Он уже безвреден. Держите.

Консультант бросил ей баллон. Там еще прилично оставалось этой отравы, судя по весу. Девушка бочком–бочком подобралась поближе. Лонгсдейл наконец нашел ключ на тяжелом брелке и сунул его в замочную скважину. Ключ подошел.

— Что теперь? — спросила девушка, когда они выбрались наружу, и консультант затолкал в камеру похитителя.

— Мне нужно найти мою собаку.

— О Господи, да зачем?! — взвыла Маргарет. — Нам надо бежать, пока маньяк не захватил кого–нибудь из нас!

— Его здесь нет, — сказал Лонгсдейл. Он вдруг привалился к стене и прикрыл глаза.

— Вам дурно? — испугалась девушка. Консультант сполз на пол и выронил какой–то кругляш на цепочке.

— Он воспользовался подчиняющим амулетом, — глухо пробормотал Лонгсдейл. — Если бы маньяк управлял этим человеком сейчас, то увидел бы все его глазами. И тогда не стал бы медлить, а сразу захватил вас.

— Верно, — прошептала Маргарет. — Значит, он занят чем–то другим! Но чем?

Консультант выглядел больным, почти истощенным. Девушка присела рядом и встревоженно приложила ладонь к его лбу.

— Нам нужно уйти отсюда, — ласково сказала она. — Пока маньяк где–то занят. Потом дядя найдет вашего пса…

Он покачал головой, и Маргарет в отчаянии сжала кулачок. Так бы и ударила, да посильнее, чтобы выбить эту дурь!

— Я не могу уйти без пса, — угасающим голосом сказал Лонгсдейл.

— Да почему же, Боже мой?!

— Я не могу находиться вдали от него слишком долго.

— Почему? — изумленно спросила Маргарет. Он закрыл глаза.

— Потому что иначе я начну умирать.

Глава 20

Тейнор–крик была застроена узкими темными домами еще до революции и являла собой поразительную гармонию внешнего и внутреннего. Здесь снимали крохотные, почти лишенные света квартирки люди, уже способные платить за какой–нибудь кров над головой, но еще не готовые отдавать за это больше двух монн в неделю. Вдоль домов ветер носил мусор, где–то орала кошка, соревнуясь с младенцем, дворник без особой надежды возил метлой по тротуару. Ставни в большинстве квартир были плотно закрыты — жильцы предпочитали не вникать в происходящее вокруг, твердо следуя принципу «Меньше знаешь — крепче спишь».

Бреннон взглянул на другую сторону улицы. Там была аптека, несколько лавок с неаппетитной едой, тянулись заборы, закрывающие склады; от Тейнор–крик ответвлялось несколько узких тупичков и переулков. В одном из них напали на Пегги.

— В этих трех подъездах живет кто–нибудь из твоего списка?

Бирн сверился с блокнотом.

— Да. Семеро подходящих под описание мужчин.

— Из этих окон самый лучший обзор. Недалеко от переулка, куда затащили Пегги.

Он остановился перед домом номер пять. Две дюжины полицейских рассредоточились вдоль улицы, еще по двое перекрыли оба ее конца.

— Начнем отсюда.

Бирн кашлянул.

— Сэр, надеюсь, вы понимаете, что это очень шаткое предположение. У маньяка мог быть десяток других причин, чтобы напасть на мисс Шеридан именно здесь.

— Например, каких?

Бирн затруднился сходу их перечислить, но нашел другую отговорку:

— Он вряд ли станет держать здесь похищенную девушку и тем более — мистера Лонгсдейла.

— Да, — согласился Бреннон, — но чем меньше мы оставим нор этой крысе, тем лучше.

Он поднялся на крыльцо и взялся за дверной молоток. Бирн задержал его руку, прежде чем Натан постучал.

— Сэр, вы уверены, что мы готовы его встретить?

Бреннон отпустил молоток. Детектив был прав. Если маньяк смог свалить даже Лонгсдейла, то что уж говорить о них, простых смертных?

— Позвольте мне, сэр, — Бирн мягко оттеснил комиссара от двери. — Если он в вас вцепится, то совсем худо будет. И это… бейте так, чтоб сразу вырубить, если что.

Бреннон кивнул, поднял воротник пальто и спустился с крыльца. Однако, едва Бирн стукнул по табличке на двери, как Натан резко его окрикнул. Детектив обернулся. К комиссару спешил Финнел, и Бирн соскочил с крыльца. Финнел протянул комиссару записку. Натан развернул ее и узнал почерк Галлахера.

«Допросил рабочего, — писал детектив. — Зовут Мэтт Дейтон, адрес Хонор–сквер, три. Ничего не помнит, кроме того, что вышел с женой прогуляться по торговым рядам в поисках снеди к ужину. Там к ним кто–то подошел, и все — как отрезало. Пришел в себя уже у нас. Его жену Энн парни поймали в Сент–Роз — она несколько часов бродила там кругами. Пусть ваш второй консультант на них посмотрит — вдруг выудит чего?»

Бреннон фыркнул так, что полицейские на него оглянулись. Второй консультант, как же! Черта с два, клятый пироман приносил пользу только по желанию своей мятущейся, капризной души, и Натан был уверен, что если Галлахер оторвет Редферна от его амулета сейчас, то узнает разве что с десяток доселе неизвестных ругательств.

«А то и превратится в какую–нибудь хрень», — мрачно подумал Натан, прикинув предел возможностей Редферна. Тот, говоря откровенно, человеком не выглядел. Вел себя, во всяком случае, хуже фэйри из деревенских баек.

— Скажи, что нельзя, — велел Фаррелу комиссар. — Второй занят. Что у Галлахера со свидетелями?

— Передал, что глухо, сэр. Трое, которые видели карету, дали письменные показания. Вот описания кареты, лошадей и возницы. Двайер все еще прочесывает разрушенный квартал, но пока там пусто, сэр.

— Кинтагел, — сказал Натан, невольно вспомнив, что увидел там двадцать лет назад, после артобстрела, — недурное место, чтобы спрятать и девушку, и консультанта.

Но что–то мешало запрыгать от радости и помчаться туда спасать несчастных жертв. Уж больно просто все вышло. Конечно, маньяк не мог знать, что Пегги взбредет в голову проследить за Лонгсдейлом, но Кинтагел, черт возьми, прямо посреди города! Вокруг уйма жилых домов и стада горожан. Там, в конце концов, монастырь под боком — неужели маньяк решится устраивать кровавые ритуалы там, где ему в любой момент могут помешать? До этого он тщательно скрывался, оставляя лишь трупы.

— Поедем туда, сэр? — спросил Бирн. Невозможно затащить в жилой дом двоих пленников незаметно. Но все же… все же…

— Возвращайся к Галлахеру, — приказал Финнелу комиссар. — Пусть ждет результатов от Двайера. Дейтонов вручить Рейдену для допроса. Усек? Давай рысью, нога здесь, нога там.

— А мы, сэр? — спросил Бирн.

— А мы постучимся в двери, — процедил Натан. — Помните: этот паразит не может удержать больше троих за раз. Как только кто–то начнет вести себя странно — табуреткой по голове, скрутить и в карету. Даже если это буду я сам. Все, ходу.

Никто из домоправителей не обрадовался визиту полиции, даже ордер на обыск всего, что только можно, не поправил их настроения. Один из управлющих послал мальчишку к владельцу домов, но сейчас комиссара это не волновало. В конце концов, если владелец сам явится для допроса, это только облегчит трудную полицейскую жизнь.

В каждом доме было три подъезда по пять этажей. На пятом, мансардном, ютились самые бедные, на первом одну квартиру занимал домоправитель, там были его кабинет и приемная. Бирн тут же наложил лапу на все книги учета и бухгалтерские бумажки. Полицейские разбились на пары и принялись методично обходить квартиру за квартирой. Комиссар поймал управляющего домом номер пять и велел предоставить ключи от трех квартир, в которых обитали невысокие, худощавые мужчины, заселившиеся в последние полгода. Кликнув Келли и Хьюза, Натан поднялся на третий этаж и начал обход подозреваемых. Что–то заставило его искать именно здесь, а не мчаться сломя голову в Кинтагел, но Бреннон пока еще не мог сказать — что.

Когда Натан вышел из первой квартиры под испепеляющим взором тощего банковского клерка, к нему поднялся Бирн. С ним шел один из полицейских, обыскивающих второй этаж; позади плелся полный возмущения домоправитель.

— Сэр, там в восьмом номере чего–то такое, — сказал Кейн. — Гляньте, что ли.

Бирн протянул комиссару книгу учета жильцов. В квартиру номер восемь десять недель назад въехал некий Марк Стилтон. Количество чемоданов и коробок, которые привез с собой одинокий мужчина, поражало воображение.

— Он их потом вывез, — брюзгливо сказал домоправитель. — Они занимали место и раздражали жильцов, и мы предоставили ему квартиру с условием, что он не станет хранить здесь свои короба.

Номер восемь был небольшой квартирой из трех комнаток. Одна, самая маленькая, отведена под спальню, другая, побольше — под гостиную, а третью жилец мог обставить по своему вкусу. А вкус у мистера Стилтона был дюже странный.

На первый взгляд, это была уютная скромная библиотека, уставленная необычными сувенирами, с окнами, выходящими на Тейнор–крик, почти точно на аптеку. Странность не бросалась в глаза, но стоило внимательно всмотреться в эти сувениры, прочесть названия книг, а также сдвинуть ковер и взглянуть на правильной формы многоугольник на полу, заполненный символами и словами на неизвестном языке…

У домопровителя при виде многоугольника едва не приключился удар.

— Паркет! — возопил страж чистоты и порядка. — Вы только поглядите, что он сделал с паркетом! Он… он вырезал эту дрянь прямо на дереве! Да еще так глубоко! Я вычту с него за укладку нового паркета! — тут взор управляющего пал на стену. — О Боже! Он закрасил обои белой краской!

— Ни черта себе, — пробормотал Бирн, разглядывая коллецию черепов на полке. На них были нанесены метки с подписями «Мышцы», «Кожа», «Хрящи». В стеллаже Кейн нашел и показал комиссару несколько наборов хирургических инструментов. Выкрасив стены в белый, жилец углем писал на них формулы, набрасывал схематичные изображения скелетов, рук, ног, мышечных каркасов. В углу в банке горкой лежали стеклянные глаза, в ящике на окне Бреннон обнаружил набор восковых ушей. Книги же делились на две части — труды по анатомии и физиологии и некие трактаты на латыни и прочих незнакомых комиссару языках.

— Можешь прочесть?

Бирн хмуро уставился на толстый том, который лежал на столике у кресла. Детектив успел проучиться год на юридическом факультете, еще до революции. Может, скудные остатки латыни еще задержались в его памяти?

— Что–то про смерть. Мертвые… Necromorphia… мертвые формы… или изменения мертвых?

— Ясно. Вот мы и нашли его гнездышко.

— Кто это такой? — голос управляющего взмыл к вершинам дисканта. — Он преступник? Убийца?

— А вам он как представился?

— Химик, — домоправитель облизнул губы. — Он работал в университете. Каждый день ходил на службу, платил исправно. Я не думал, что он тут устроит это!

— Он именно на это надеялся, — уверил его Бреннон. — Опишите этого Марка Стилтона.

— Э… ну…

— Живей! — прикрикнул комиссар. — Вы что, ни разу не видели вашего же жильца в лицо?!

— Ну оно… оно такое… такое незапоминающееся. Такое… — управляющий задумался. — Сам–то он маленький, худой, словно ребенок в мужском костюме. Руки такие маленькие… волосы вроде каштановые, с поседью… ну темные, по крайней мере. Глаза… глаза… гм…

— Один? Два? — насмешливо уточнил Бирн. Домоправитель испуганно покосился на его шрам:

— Два! Два! Но вот остальное… лет ему, может, сорок, а может — пятьдесят. Ну за тридцать пять точно. Голос… — тут управляющий глубоко задумался. Бреннон, хоть и мечтал врезать ему по башке, чтоб думалось быстрей, молча ждал. — А я и не помню, чтоб он разговаривал–то…

— Но вы с ним как–то общались?

— Как–то да, но… — управляющий наморщил лоб. В дверях появился Келли.

— Сэр, вас там внизу спрашивает джентльмен из кафе. Ну, который второй такой…

— Вытряси из него что–нибудь осмысленное, — велел Бирну комиссар и заспешил вниз по лестнице.

Редферн ждал в прихожей. Полицейские не пустили его ни в квартиру, ни в кабинет управляющего, и, что закономерно, пироман был раздражен и злобен.

— Какого черта вы тут делаете? — зашипел он на комиссара.

— Я тут работаю.

— Вам заняться больше нечем? Маргарет похитили несколько часов назад, и раньше ему этого хватало для убийства.

— Мы нашли его квартиру. Снимал ее под именем Марка Стилтона.

— О!

В возгласе пиромана смешались удовлетворение и почему–то — радость, хотя ему чего радоваться? Он жадно уставился на Бреннона этим своим изучающим пристальным взглядом, но комиссар польстил себе тем, что на физиономии Редферна отразился не только интерес, но и уважение.

— Я хочу, чтобы вы осмотрели его квартиру. В ней полно всякой хрени…

— Найдете консультанта — и будете ему приказывать, — оборвал его Редферн. — Я тоже кое–что нашел. Точнее, найду, — и достал из кармана руку. На длинной цепочке покачивался амулет, похожий на лодочку, с ампулой в центре и зеленым кристаллом–наконечником спереди.

* * *

— Ч… чего? — оторопело пролепетала Маргарет, неверяще уставившись на консультанта. — Чего вы начнете?

— Умирать, — повторил Лонгсдейл. — Меня нельзя убить, но, когда пса нет рядом слишком долго, начинается умирание. Кома.

— Н-но почему? — прошептала мисс Шеридан и сжала его руку: консультант дрожал. Большая ладонь едва поместилась в ее руках, но сейчас он казался не сильнее чахоточного больного.

— Не знаю, — ответил он. — Я не успел рассказать вашему дяде… Он обещал мне узнать… узнать… — его голова склонилась на грудь, и рука обмякла. Внутри Маргарет что–то екнуло. Она даже не задумалась, сколько сил он потратил на ее защиту. Но она же не знала!

— Ох, пожалуйста, — девушка обняла его, усадила, положила его голову себе на плечо. — Пожалуйста, мистер Лонгсдейл! Простите, я ведь не знала…

Его веки тяжело приподнялись, и Маргарет съежилась. Взгляд консультанта был напряженным и остановившимся, как у куклы.

— Зачем вы так защищали меня? — горестно сказала девушка. — Если бы вы предупредили, я бы сама… я бы придумала что–нибудь!

— Так надо, — после долгой паузы проронил Лонгсдейл. — Я должен.

— Что должен? Кому?

— Должен защищать. Вы человек, и я должен вас защитить.

— А вы? — замерев, выдавила девушка. — Вы разве не человек?

— Я не знаю, — медленно произнес Лонгсдейл. Его глаза снова закрылись. Маргарет, переборола дрожь и приложила ладонь к его лбу. Он был холодным и липким от испарины, под бледной кожей проступила голубоватая сетка вен. Девушка шмыгнула носом и сглотнула слезы. Ей не хватит сил, чтобы поднять консультанта на ноги и увести. Но нельзя же сидеть и ничего не делать!

— Уходите, — вдруг тихо сказал Лонгсдейл. — Поторопитесь, пока маньяк не вернулся.

— Я не могу бросить вас здесь!

— Почему?

— Потому что, — процедила девушка. Она подобрала шаль, отряхнула, свернула и подложила консультанту под голову. — Я найду вашу собаку. Вы можете определить, где она?

— Здесь, — помолчав, ответил Лонгсдейл. — Где–то в этом здании или рядом. Но как вы его найдете?

— А что, на кличку он не отзывается?

— У него нет…

— Могли бы и придумать за столько лет, — девушка встала и осторожно подобралась поближе к лежащему в камере телу. — А он никак не сможет нам помочь?

От удивления консультант даже приподнялся на локте и недоверчиво спросил:

— Вы хотите его допрашивать?

— Ну… — Маргарет прикусила губу. — Честно говоря, если он хоть что–нибудь помнит, то это самый простой способ вернуть вам пса.

Девушка наклонилась и потормошила человека за плечо. Выглядел он ужасно, но все еще дышал.

— Нет, — вдруг сказал консультант; Маргарет обернулась. Он привстал, опираясь на стену, и чутко к чему–то прислушивался. — Сюда идут. Уходите, немедленно!

— Но вы… как же вы…

Консультант поднялся.

— Не беспокойтесь. Они не смогут меня повредить.

— Но… — Маргарет хотела сказать, что им уже это удалось, но Лонгсдейл схватил ее за локоть, прошипел «Живо!» и толкнул к лестнице, ведущей в широкий коридор.

— Я найду пса, — быстро прошептала девушка, подхватила юбки и бросилась наутек. Она бегом взлетела по ступенькам, выскочила в коридор и тут же прижалась к стене, вслушиваясь в каждый шорох. Издалека и впрямь доносился звук шагов, но Маргарет не могла разобрать, сколько человек идут к ней. Поскольку отступать было некуда, она на цыпочках стала красться вперед, то и дело озираясь в поисках укрытия.

«Автономные заклинания, — вспомнила мисс Шеридан наставления Энджела, — хороши тем, что не требуют постоянного присмотра и частого вливания сил. Они тянут их из вас исподтишка. Поэтому не увлекайтесь».

Вот потому ей пришлось красться в темноте, без огненного шарика, но вскоре впереди забрезжил слабый желтоватый свет. О, лучше бы она выучила заклятие невидимости! Но ангел–хранитель наконец откликнулся на горячую мольбу своей подопечной, и спустя четверть ярда коридорной стены ее рука вдруг провалилась в какую–то дыру. Сперва Маргарет оцепенела от ужаса, потом горячо возблагодарила Бога за эту нишу, и только юркнув в нее, поняла, что это еще одно тесное ответвление, с тремя ступеньками вниз. Девушка торопливо нырнула в темноту и отступила подальше, пока не коснулась еще одной деревянной двери.

«А вдруг?» — трепыхнулась внутри надежда. Маргарет зашарила руками по дереву, нащупала засов, под ним — замок и страстно воззвала в замочную скважину:

— Пес! Эй, мистер пес, вы там?

Ни звука в ответ, ни шороха, ни поскуливания… Девушка забилась в уголок и постаралась слиться с камнем. Шаги приближались; теперь уже она была уверена, что людей не меньше троих–четверых.

«Боже, как же он с ними справится?!»

Перед ней снова возникло бледное, в синеватых прожилках лицо, лихорадочно горящие глаза, подрагивающие руки. Стены лизнул золотой свет фонарей. Маргарет зажмурилась. Не говоря ни слова и не останавливаясь, похитители прошли мимо. Такого облегчения мисс Шеридан не испытывала никогда за все семнадцать лет.

Она опасливо выскользнула из своего укрытия и, то и дело озираясь, побежала туда, откуда пришли эти люди. Вскоре до нее донесся яростные вопли, и девушка прибавила скорости, до неприличия задрав юбки. Наконец впереди Маргарет углядела лестницу и взлетела по ней, как белка — по стволу дерева. Солнечные лучи едва пробивались сквозь грязное круглое оконце на лестничной площадке, но девушка все равно едва не расплакалась. Солнце! День! Боже, наконец–то!

Она дернула дверь, но та была заперта. Однако желание вырваться наконец из этой мерзкой клетки оказалось настолько сильным, что Маргарет почти без труда выломала ее с помощью motus и выскочила в какую–то длинную, не слишком широкую комнату. По стене напротив тянулся ряд узких окон, за которыми виднелись колонны и деревья.

Инстинктивно Маргарет бросилась к окнам, к свету, вдохнула полной грудью застарелую пыль, закашлялась и вспомнила про собаку.

Девушка протерла в пыли на стекле отверстие, но не увидела ничего, кроме деревьев и снега. Лес это или парк — непонятно… Осмотревшись, Маргарет нашла в дальнем углу комнаты еще одну дверь, подбежала к ней и с удивлением поняла, что замок не заперт. Девушка осторожно выглянула в щелку и вышла в просторный, хоть и пыльный холл. Слева она опять увидела окна — на этот раз большие, арками, а посередине — высокую двустворчатую дверь. Напротив проема, в котором стояла Маргарет, был еще один такой же, крест–накрест забитый досками.

«Это какой–то павильон», — удивленно подумала мисс Шеридан. Но почему он пуст? Где в городе может оказаться ничейный павильон? Одна протоптанная в пыли холла дорожка вела в комнату, которую Маргарет только что покинула; другая шла прямо, к дверям напротив входных. Девушка направилась к ним, напряженно размышляя над тем, что значило появление этих троих или четверых мужчин. Если их прислал маньяк, то где же он сам? Почему не пытается захватить ее или мистера Лонгсдейла? Неужели он рискнет затеять какой–то магический ритуал средь бела дня?

Двери были заперты, и Маргарет со вздохом подумала, что такой практики в использовании телекинеза Энджел не смог бы устроить ей при всем желании. Правда, при одной мысли о motus девушку затошнило. Ей еще ни разу не доводилось так много и монотонно колдовать. Она ощупала замок и прикинула, не выжечь ли его tepidus ignis? Хоть какое–то разнообразие…

Она только начала концентрироваться на небольшом шаре, как в ее мысли ворвался тяжелый топот из–за дверей. Девушка тут же шарахнулась прочь и почти непроизвольно крикнула «Flamma magnum!» Насчет magnum у нее не очень вышло — огненный шар получился размером с голову младенца, зато таким горячим, что ободранные обои на стене затлели. Топот, скорее похожий на скачки крупного зверя, вдруг оборвался, и в тот же миг дверь с хрустом подпрыгнула на петлях под мощным ударом изнутри. Маргарет взвизгнула и выставила перед собой шар. Раздался гневный рев, и следующий удар вынес дверь из рамы. В фонтане щепок, пыли и штукатурки в холл кубарем вкатился огромный рыжий пес. В его кудлатой шерсти запутались обломки решетки, на шее и лапах болтались оборванные цепи.

— О Господи Боже мой! — заверещала Маргарет и, забыв о всяком там здравом смысле, кинулась к зверюге. — Слава Богу! Нашелся!

Пес вскочил, и девушка, упав на колени, обхватила обеими руками его мощную шею и зарылась лицом в гриву.

— О Господи! — у нее вырвалось сдавленное рыдание. — Боже мой, наконец–то!

Ей почему–то и в голову не пришло, что взбешенный пес может ее укусить. Собака оторопело сказала «Вуф?!», потыкалась мордой в плечо девушки и осторожно обняла ее лапой. Маргарет задрожала. Наконец–то она почувствовала, что в безопасности! Наконец–то хоть кто–то!.. Огромный, сильный и опасный! Она прижалась к псу. От слез собачья шерсть липла к лицу, но Маргарет было наплевать. Она изо всех сил вцепилась в пса и обессиленно вытянулась на полу.

— Уф, — наконец сказал пес и похлопал ее лапой. — Уф! Фррр!

Всхлипнув, девушка оторвалась от зверя и утерла ладонью лицо. Ее все еще била мелкая дрожь, но как же ей стало легче! Пес прошелся большим горячим языком по щеке Маргарет и ткнулся мокрым носом ей в шею.

— Пойдем, — прошептала девушка и поднялась, опираясь на его холку. — Мы нужны мистеру Лонгсдейлу.

Пес кивнул, шумно втянул носом воздух и угрожающе оскалился. Маргарет нащупала в глубине его шерсти шипастый ошейник.

— Бедный мой, бедный, — пробормотала она, сжала эту гадость и прошипела «Motus!» Ошейник лопнул, и девушка с яростью швырнула его в угол. Вот бы маньяку пройтись этой дрянью по роже, прямо шипами! Пес благодарно поурчал и потерся об девушку теплым боком.

Комната с узкими окнами была пуста, ни на лестнице, ни в коридоре внизу все еще никого не было. Собака обнюхала ступеньки, вопросительно покосилась на Маргарет и переступила порог. Девушка подтянула к себе огненный шар и, сглотнув, пошла следом. Она бы ни за что не осталась тут одна.

Когда они спустились, то мисс Шеридан увидела в конце коридора яркий свет, который лился из узкого ответвления, где она оставила консультанта. Девушка прижала руку к заколотившемуся сердцу. Что это значит? Он их одолел? Или они взяли числом? Пес вздыбил шерсть на загривке и глухо заворчал. Маргарет присела рядом с ним и прошептала:

— Он сказал, что ты ему нужен.

«Что я делаю», — с тоской подумала девушка и продолжила:

— Иди к нему, помоги ему. Я их отвлеку.

Пес повернул голову и посмотрел на нее пристально и разумно. Его глаза горели, как темно–золотые бусины.

— Я смогу. Я продержусь. Правда.

Пес коснулся носом ее руки и помчался вперед длинными стелющимися прыжками.

— Эй! — крикнула Маргарет; ее возглас гулко раскатился по коридору и отразился от стен. — Я здесь! Помогите мне, что ли!

В коридор выскочили трое мужчин. Первый в одной руке держал лампу, в другой — пистолет. Пес сбил его с ног, пронесся мимо остальных и ворвался в ответвление. Упавший мужчина, ошалело мотая головой, кое–как поднялся на четвереньки; его лицо было обожжено и исцарапано осколками лампы, но он будто не чувствовал боли. Девушка толкнула вперед свой огненный шар, который уже расползся в кляксу. Она лениво полетела навстречу троим похитителям, понемногу растекаясь в воздухе, как яичница на сковородке.

Первый поднялся и зашагал навстречу Маргарет. Он прошел прямо сквозь огонь и даже не вздрогнул, хотя от пламени на нем занялась пропитавшаяся маслом одежда. Девушка с визгом отпрянула. Человек, превращаясь в факел, наступал на нее, протягивал покрывающиеся волдырями руки и молчал.

— Нет! Нет, нет! — закричала Маргарет и метнулась назад. — Уйди! Не подходи ко мне! Не…

Он схватил ее за руку.

— Motus! — завизжала девушка. — Motus!!

Его отбросило назад, но Маргарет упала из–за того, что не успела вырваться. Он сбил с ног одного из похитителей, но выпустил руку девушки. Мисс Шеридан поползла к лестнице, не сводя глаз с мужчин. Они приближались к ней, словно заводные куклы, и один уже достал из кармана баллон.

— Ignis! — Маргарет указала на баллон и бросилась ничком в угол, закрывая голову руками. Что–то жарко полыхнуло, и на девушку брызнуло горячее, липкое, тягучее… и этот запах…

«Боже мой!» — она приподнялась, опираясь на руки. Кто–то схватил ее поперек талии, поднял и перекинул через плечо. Маргарет слабо застонала и забилась в руках похитителя. Второй, обливаясь кровью и шатаясь, приблизился к ней. И тот, обожженный… она замерла, и вдруг отчаянный страх сменился жгучей яростью. Да сколько же можно так над ней издеваться?!

«Чтоб вы сдохли!» — в бешенстве вспыхнула девушка и со всей силы пнула того, кто ее схватил, ногой в живот. Мужчина пошатнулся. Дико зашипев, Маргарет вцепилась ногтями в лицо окровавленному типу. Она целилась в глаза, но пальцы соскользнули по крови, и пришлось впиться в щеки. Обожженный поймал ее за волосы, намотал их на руку, и от боли ярость окончательно затопила ее рассудок.

Маргарет прорычала первое заклятие, которое вспомнила, замолотила ногами одного гада и драла ногтями рожу другого. Воздух вокруг раскалился; обожженный урод стащил ее с плеча подельника, повалил на пол и зажал рукой рот и нос. Маргарет испустила свирепый вой и вонзила зубы ему в ладонь. Кто–то пнул ее в бок; от боли она так стиснула зубы, что в рот потекла чужая кровь.

— Razor! — властно прозвучало в коридоре. Первым заорал обожженный. Он скатился с Маргарет и, не переставая орать, забился в судорогах. Залитый кровью тип тоже рухнул, как подкошенный, сипло подвывая. Третий катался по полу и высоко, пронзительно кричал.

— Ad somnum!

Крики оборвались. Маргарет, дрожа, отползла от этих троих подальше и наконец подняла глаза на консультанта. Он постоял посреди коридора, поглаживая холку пса, переступил через тела и подхватил девушку на руки. Поднял ее так высоко, что она смотрела на него сверху вниз, прямо в глаза — ярко–голубые, мерцающие, печальные и… и девушка увидела что–то еще, от чего к горлу вдруг подступил комок. Она притронулась к его лицу, обвила руками шею Лонгсдейла, коснулась его волос, густых и мягких.

— Маргарет, — с нежностью сказал Лонгсдейл, опустил девушку ниже, словно нянчил, как ребенка, и поцеловал. Он вышел коротким, этот поцелуй: Маргарет лишь успела почувствовать тепло его губ и как его руки крепче смыкаются вокруг нее. А потом он поставил ее на пол, не сводя с нее глаз. Любящее и мягкое выражение его лица вдруг сменилось напряженным: зрачки расширились, губы сжались, скулы и челюсть окаменели, будто Лонгсдейл боролся сам с собой, пытаясь уцепиться за ускользающее нечто. Его лицо помертвело, он медленно сморгнул и непонимающе уставился на девушку. Маргарет замерла, с трудом осознавая это внезапное превращение. Лонгсдейл немного отстранил ее, хотя и по–прежнему поддерживал, обвел взглядом место побоища и проронил:

— А! Неплохо.

Лицо, и голос, и тон — все переменилось, и если бы на губах еще не было горячо, она бы ни за что не поверила…

— Пойдемте, — деловито сказал консультант. — Вас следует отправить в безопасное место.

Девушка беспомощно оглянулась на пса. Он смотрел на нее с глубокой человеческой тоской.

Глава 21

Бреннон расстелил на столе управляющего карту Блэкуита. Редферн хищно нацелился на нее с амулетом в руке. Глаза пиромана горели, ноздри трепетали, губы приоткрылись в полуоскале, обнажив белые зубы. Комиссар уже видел похожее выражение на другом лице — когда из–под личины Лонгсдейла вырывался тот человек.

«Или мне это мерещится из–за того, что сказала Джен насчет их родства», — нахмурился Бреннон. Однако, если пироман назвал ему настоящее имя, то имеет смысл копнуть в этом направлении поглубже. Но попозже.

Пироман протянул руку над картой и забормотал заклинание на неведомом Натану языке. Амулет–лодочка мерно покачивался туда–сюда; краем глаза комиссар заметил, что полицейские у входа перекрестились, а один даже сложил шиш и показал спине Редферна. На Бреннона накатило глухое раздражение. Сколько можно?! Он же привык!

Монотонный бубнеж кончился. Редферн застыл, прикрыв глаза. Амулет по–прежнему качался, пока в зеленом кристалле не зародилась бледная искра. Она разгорелась в огонек, заполнивший весь кристалл изнутри. Амулет замер, натянув цепочку. Лодочка клюнула носом вниз, цепочка струйкой заскользила между пальцев Энджела. Амулет описал несколько широких кругов над картой и, проложив дугу от Кинтагела до центра, вильнул к парку, упала и заметался вокруг него. Редферн выпустил цепочку, и амулет заехал на зеленый квадрат целиком.

— Точнее не будет, — уверил пироман. — Только если подберемся поближе.

Бреннон уперся обеими руками в карту и навис над большим квадратом парка.

— А на улице вы возьмете след?

— Конечно, — с раздражением ответил Редферн. — Иначе на кой черт его вообще делать? — он убрал амулет в карман и обвел пальцем парк: — Есть план этого места? Что там внутри?

Комиссар задумался. Планы парка где–то в изобилии добыл Лонгсдейл, но как попасть в его дом без Джен?

— Что он там, черт возьми, забыл? — пробормотал пироман, выглянул в окно. — Уже смеркается, но все равно — не станет же он устраивать ритуалы на глазах у публики?

— Публика необязательна, — вдруг сказал Натан. — В парке есть всякие беседки, павильоны, эти, как их… ротонды. Ладно, нечего рассиживаться, — встрепенулся комиссар и устремился к двери, на ходу выкликая: — Келли! Бирн! Маньяка засекли около парка. Я туда, со мной десять добровольцев! А вы? — он обернулся на пиромана. — Ждете фанфар и шелковых ковров под ноги?

— Привычка командовать неистребима, — хмыкнул Редферн и проскользнул мимо комиссара к крыльцу. Детектив Бирн выбежал из квартиры Стилтона и свесился через перила, встревоженно уставив единственный глаз на Бреннона:

— Вы поедете без меня, сэр? С этим?

«Этот» молча пробуравил детектива немигающим, как у змеи, взглядом.

— И еще с десятью добровольцами, — напомнил Бреннон. — Закончи с квартирой, допроси соседей и карауль здесь — напуганная птичка может полететь к гнездышку. Пошли кого–нибудь к Бройду доложиться.

— Сэр, но вы уверены… Маньяк же… вдруг он на вас бросится?

— Не бойтесь, — ядовито сказал Редферн. — Я буду рядом! — и гордо удалился, оставив входную дверь нараспашку. Бреннон поспешил следом и поймал пиромана за руку как раз тогда, когда тот уже угнездился в своем экипаже.

— Я с вами, — невозмутимо сообщил Натан в ответ на грозный, негодующий взор. Пироман прошипел явную нецензурщину на чужом языке и хлестнул коней. Лошади испустили визгливое ржание, больше похожее на воющий вопль, и рванули вперед так стремительно, что Бреннон инстинктивно вцепился в сиденье.

Не обращая внимания на пешеходов, Редферн гнал прямиком к парку, только ветер в ушах свистел, а полицейская карета безнадежно отстала еще в начале Розмонт–род. Натан практически на лету пытался сообразить, сколько сейчас рабов может быть в подчинении у маньяка. Чтобы перетащить Лонгсдейла и его пса из Кинтагела в парк нужно минимум двое, потому что один надорвется на переноске тел из церкви в повозку. Но есть ли еще и третий, чтобы караулить Маргарет?

— Сможете его обезвредить?! — крикнул комиссар, стараясь не думать о том, что будет, если маньяк захватит Редферна. Пироман в ответ отбросил полу пальто, показав кобуру на бедре.

— Не насмерть!

— Посмотрим! — отозвался наставник племянницы, но его глаза так дико и предвкушающе вспыхнули, что Натан понял — ему и повод не нужен.

Перед ними мелькнула серая стена парка, затем показались закрытые чугунные ворота. Комиссар едва успел прикинуть, пройдет ли в них экипаж и где взять ключи, как Редферн что–то рявкнул, и ворота снесло, будто кружевную занавеску. Лошади, не сбавляя хода, ворвались в парк.

— Держите! — пироман сунул Бреннону амулет: лодочка дергалась, как сумасшедшая, тыкая зеленым кристаллом куда–то влево.

— Левей!

Экипаж накренился при резком повороте, и Редферн натянул поводья, заставив лошадей сбавить скорость. Они проскочили мимо пары мраморных девиц (что–то там символизирующих), и Натан попытался сообразить, куда их несет. Впереди стелилась какая–то аллея, широкая, с фонарями, скамеечками и фигурно подстриженными кустами. Амулет натянул цепочку, тыча прямо в кусты.

— Еще левее! — просипел комиссар и невольно зажмурился, когда лошади ломанулись в заросли.

— In ignis! — крикнул Редферн; кусты полыхнули и рассыпались пеплом и угольками под натиском гнедой пары. Экипаж знатно подбросило на бордюре.

— Прямо! Немного левей, — скомандовал комиссар. Снег брызнул из–под копыт, и Бреннону подумалось, что на такую порчу газона, кустов и паркового имущества не хватит его зарплаты и за полгода.

Они пронеслись по газону между двумя рядами величавых корабельных сосен, а потом амулет велел им выбраться на дорожку и гнать направо. К счастью, вспомнил Бреннон, после третьего трупа дирекция парка додумалась закрыть его для посетителей, потому что Редферн не обращал внимания на то, что поворачивалось под копыта кельпи. Скамейки, фонари, кусты и клумбы слились в один размытый фон.

— Спокойней! — прикрикнул на пиромана Натан. — Мы слишком оторвались от моих людей!

— Можете спрыгнуть!

Но все же Редферн слегка натянул поводья, дикое мелькание малость замедлилось, и вскоре комиссар понял, что амулет завел их в старый парк. Здесь иногда сутками не появлялся никто, кроме смотрителей. Дорожки никто не чистил, кусты не стриг, и чем дальше, тем больше парк напоминал лес. Люди не любили бывать здесь, потому что когда–то это место было частью владений имперского губернатора — садом вокруг его павильона для балов.

— Павильон! — взвыл Бреннон, подскочив на сиденье. — Чтоб я сдох!

Редферн обернулся на него. Глаза пиромана стали еще больше, и он выругался, обложив себя такими эпитетами, какие и комиссар не сразу бы подобрал.

— Тупая тварь! — прошипел Редферн. — Нет бы сразу догадаться! В ту же сраную ночь!

Бреннон не спросил — в какую; был слишком занят запоздалым озарением. Дабы генерал–губернаторы имперской провинции не померли с тоски среди гнусных католиков–папистов, рядом с резиденцией был разбит сад с большим павильоном. Со временем сад соединили с парком, а после революции он стал общественным достоянием вместе с павильоном. И если б комиссар полиции не был таким идиотом, то он бы сразу же, уже после слов Лонгсдейла о неведомом ритуале, помчался бы рыть носом землю в старом парке!

«Ууу, кретин!»

Пироман натянул поводья, и экипаж встал перед павильоном. Амулет все еще рвался вперед, и комиссар расслышал тихое поскрипывание снега под чьими–то шагами. Редферн спрыгнул наземь, Натан последовал за ним.

— Вы сможете от него защититься? — шепнул комиссар.

— Не знаю, — процедил Редферн. — Зато знаю, кто сможет, — и принялся распрягать лошадь.

— А… вы… ну… — поперхнулся Бреннон, вспомнил, что это за тварь, и пробормотал: — Она же его не съест?

— Посмотрим.

В снегу пролегли глубокие следы от колес. Они вели к пышной купе бузины, над которой выступал портик с колоннами. Кельпи жадно фыркала и тянула морду вперед, видимо, чуяла добычу. Редферн вел животное в поводу, и Бреннон подумал, что этот тощий тип ни за что ее не удержит, если лошадке взбредет в голову внезапно броситься. Они обогнули павильон.

Перед черным входом стояла карета, запряженная заморенным конем. Дверца была приоткрыта, и Натан увидел край большого ящика внутри. Людей рядом не было, только узкие следы в снегу уходили за угол.

— Почему он тут все бросил? — пробормотал Бреннон.

— Может, ушел отлить, — Редферн хмуро уставился на ящик. — А может, он пошел искать тех, кто должен помочь ему с ящиком.

— Пошел искать? Ради Бога, он бы просто приказал им притащиться сюда!

Комиссар и пироман переглянулись. На лице Редферна появилось странное выражение, похожее на затаенное удовлетворение.

— О да, — мурлыкнул он, — похоже, Лонгсдейл недолго провалялся без сознания.

— Но маньяк мог захватить и его… или не мог? — Бреннон задумался. Если мог — зачем тогда одурманивать? А если не мог? Если двуединые сущности ему неподвластны? Кельпи рядом утробно заурчала. Натан услышал шаги и вытащил из кобуры револьвер. Сухой щелчок курка в тишине прозвучал, как выстрел.

Маньяк показался из–за угла. Он шел, опустив голову, погруженный в размышления. У Бреннона заныло под ложечкой — он наконец–то увидел этого гада! Что больше всего поражало — гад был невысок, худощав до хрупкости и миниатюрен, будто…

Маньяк остановился и поднял голову. В сереющих тусклых сумерках комиссар впервые увидел его лицо.

— О Боже! — прохрипел Бреннон. Пироман залился мертвенной бледностью и отшатнулся:

— Женщина!

И упустил поводья.

* * *

Лонгсдейл снял с одного из похитителей пальто и закутал Маргарет. Девушка слабо дрожала: по боку все сильнее разливалась боль от пинка, которую она на несколько минут перестала замечать, когда с консультантом приключилось… такое. Пес обеспокоенно крутился рядом, тычась носом в ее юбку.

— Идемте. Я отвезу вас к миссис ван Аллен.

— Отвезете? На чем?

— У них наверняка есть карета или экипаж. Они же как–то доставили меня из Кинтагела и вас — из кафе.

— Ага, — пробормотала Маргарет. Ее мысли и чувства все до единого были поглощены тем, что она увидела прямо сейчас. Она притронулась дрожащими пальцами к губам. Она могла поклясться, что это был совсем, совершенно другой человек! Но как же так может быть, чтобы он всего за секунду забыл, что сделал, и настолько переменился?!

Маргарет, спотыкаясь, потащилась к лестнице следом за Лонгсдейлом. Он остановился, взял девушку на руки и понес. Мисс Шеридан прильнула к нему, но он не ответил на ее объятия, только рыжий пес нежно поурчал снизу.

«Его заколдовали, — подумала Маргарет. — Прокляли! Из–за этого он такой… такой…»

Она не нашла слов — какой, но знала, что если бы тот, другой человек остался — о, если бы он остался! Закрыв от усталости глаза, девушка снова увидела его лицо — и взгляд, печальный и нежный… Маргарет прерывисто вздохнула и слабо вскрикнула: бок разошелся пуще прежнего.

— Осталось недолго, — сказал Лонгсдейл. — Валентина вам поможет.

Они добрались до комнаты. Лонгсдейл подошел к окну, и мисс Шеридан вздрогнула: на снегу вились свежие следы. «Он здесь!» — девушка вжалась в спасителя. Но тогда почему маньяк до сих пор…

Снаружи раздалось визгливое воющее ржание, в котором Маргарет узнала голос кельпи, и тут же грохнул выстрел.

— Энджел! — крикнула девушка. — Там Энджел! Он поймал его! Скорее! Помогите ему!

Пес недовольно зафырчал, и в этот миг до них донесся яростный возглас комиссара Бреннона. Лонгсдейл поставил Маргарет на пол, плечом вынес окно и бросился направо, куда вели следы. Пес пометался между окном и Маргарет, жалобно заскулил и наконец припал к полу у ног девушки, оскалил клыки и вздыбил шерсть.

Мисс Шеридан со вздохом опустилась на холодный мрамор. Она и шагу не могла сделать. К тому же бок горел огнем и не давал толком вздохнуть. Когда она наконец соскребла остаток сил в кулак, встала и потащилась к двери, пес попытался преградить ей дорогу, умоляюще глядя в лицо и цепляя лапами подол.

— Я должна, — прошептала девушка. — Мне надо увидеть!

Животное посопело и подставило ей холку.

* * *

Бреннон успел ее разглядеть за тот миг, когда все застыло в равновесии — хрупкая, темноглазая, с коротко стриженными пушистыми волосами, каштановыми, но сильно тронутыми сединой, с тонким треугольным лицом — бледная кожа туго обтягивала скулы, острый побородок и нос с горбинкой. Женщине было на вид сорок–сорок пять. Увидев их, она покачнулась, подняла руку, словно защищаясь, и сдавленно засипела. Кельпи испустила завывающее визгливое ржание, встала на дыбы и ринулась на добычу. Комиссар очнулся и выстрелил. Пуля свистнула над лошадиной спиной, и тварь грудью врезалась в женщину, отшвырнув ее на несколько ярдов.

— Стоять! — заорал Натан. — Держи ее!

Редферн сморгнул, но не шелохнулся. Кельпи бросилась на женщину, но та успела немного отползти, и острые клыки сомкнулись на ее голени. Комиссар кинулся к ним, с трудом увернулся от гибкого чешуйчатого хвоста и вцепился в повод, намотал его на локоть и со всей силы потянул. Кельпи злобно зашипела и ударом хвоста сбила Бреннона с ног. Женщина извернулась и выстрелила ей в морду из маленького пистолета. Пуля вырвала несколько чешуек и клок кожи под глазом водяной лошадки.

«Помогите!» — колоколом ударило в голове Натана. Комиссара бросило в дрожь. Он понял, что маньяк приказывает ему, но лишь замер, не шевелясь. Но почему на него не действует?..

«Помогите!»

Бреннон опустил глаза на свою руку. Цепочка амулета обмоталась вокруг его запястья; в кристалле внутри пульсировало нечто. Натан сжал амулет в кулаке.

«Помогите!»

Женщина пнула кельпи каблуком в морду — снег под ней уже густо окрасился в красный. Бреннон поднялся на колени и натянул поводья, оттаскивая лошадь от жертвы. Скотина оказалась сильна — спину и плечи комиссара свело от натуги, по хребту тек пот. Но нельзя позволить этой твари сожрать преступницу!

Вдруг из–за угла павильона вылетел консультант, при чем вид у него точно у раба с галеры. Он громко рявкнул какое–то заклятие и выбросил вперед сжатый кулак. Морда кельпи дернулась, как от удара. Водяная лошадка пронзительно завизжала, сделала свечку, забила по воздуху кожитыми крыльями. Перед Лонгсдейлом замелькали когтистые лапы с перепонками, но он схватил их, как руки истеричной дамы, стиснул и прорычал в морду твари короткую фразу на непонятном Натану языке. Кельпи отпрянула, пронзительно заржала и перекусила поводья. Бреннон завалился на спину; над ним пронеслось извилистое серебристое тело и скрылось в парке.

«Ну и слава Богу», — подумал Натан, поднялся и обнаружил, что Лонгсдейл душит извивающуюся преступницу, зажав ей рукой рот и нос.

— Вы что творите?!

— Обезвреживаю, — вскинул на него ясные голубые глаза консультант. — Усыплению и гипнозу она не поддается. У вас есть чем ее перевязать?

Бреннон машинально пошарил по карманам, и тут его как ударило:

— Пегги! Где Пегги?!

— Не волнуйтесь, я оставил ее в павильоне под охраной пса.

Комиссар повернулся к пироману, дабы приказать ему помочь с перевязкой женщины — но Редферн исчез.

* * *

Дверь в холле оказалась для Маргарет непреодолимой преградой. Девушке не хватило сил, чтобы сдвинуть засов, к тому же от каждого резкого движения боль била ее под ребра, впивалась в легкие и не давала сосредоточиться на заклятии.

Мисс Шеридан опустилась на подоконник. Пара длинных узких окон слева и справа от дверей были закрыты на задвижки. Девушка подергала одну, покрытую плотным слоем масла, а сверху — слоем пыли. Маргарет плюнула на краешек подола, протерла в слоях щель и толкала задвижку до тех пор, пока та с натугой не отползла.

Мисс Шеридан распахнула окна, вдохнула свежий морозный воздух, от которого закружилась голова, и присела на подоконник передохнуть. Пес положил морду ей на колени, и она потрепала его густую круглую гриву. Собака сладко прижмурилась и заелозила по полу хвостом.

Наконец, когда холод стал уже ощутимо пощипывать, Маргарет свесила ноги наружу, собралась с духом и спрыгнула. Боль тут же ударила в ребра и так стрельнула в легкие, что девушка задохнулась и упала на колени. Пес коротко заскулил и заскреб лапами слишком узкую для него оконную раму.

— Маргарет!

Сквозь влажную пелену в глазах девушка увидела высокую худощавую фигуру. У Маргарет вырвался невнятный крик; она вскочила и бросилась к Энджелу. Последний рывок опустошил ее досуха, и девушка со слабым стоном повисла на Редферне. Он прижал ее к себе. Едва руки Энджела сомкнулись вокруг мисс Шеридан, как к ее глазам подкатили слезы, и, прошептав «Ох, простите!», она уткнулась ему в грудь и закусила губу, чтобы не зареветь, как младенец.

Рука Энджела нежно скользила по волосам и плечам девушки, и от этого ей захотелось рыдать еще сильнее. Он прильнул губами к макушке Маргарет и случайно надавил локтем ей на бок. Она пронзительно вскрикнула. Земля ускользнула из–под ног, лицо Энджела с большими темными глазами скрылось в тумане, а спустя секунду Маргарет поняла, что ее несут. Опять!

— Это все я, — прошептала она. — Я такая дура…

— Ну, не совсем уж такая, — сказал Энджел. Над ними мелькнула серебристая тень, и Маргарет невольно съежилась. — Не бойтесь, это кельпи.

Кельпи приземлилась перед ними, и Редферн усадил девушку к ней на спину. Сам сел позади, устроившись так, чтоб не задевать бок Маргарет, подобрал обрывки поводьев и коротко свистнул. Водяная лошадка без разбега взмыла в воздух и заложила широкий круг над павильоном. Мисс Шеридан прильнула к наставнику. Внизу она увидела пса, который как–то выбрался наружу и теперь, рыча, метался перед домом.

— Его надо отвести к консультанту, — прошептала Маргарет.

— Сам найдет. Я доставлю вас в надежное убежище и займусь вашими ранами.

— К Валентине? — робко спросила девушка. Это убежище уже не казалось ей надежным.

— Нет, — уклончиво ответил Энджел. Кельпи низко скользнула над павильоном, и с другой стороны Маргарет обнаружила дядю, Лонгсдейла и какого–то человека, которого консультант не то душил, не то приводил в чувство, пока комиссар перевязывал ногу этого незнакомца своим шарфом.

— Не волнуйтесь, с вашим дядей я договорился.

— Кто это? — спросила Маргарет; язык еле ворочался, но она должна была знать, если этот человек…

— Это маньяк, — после короткой паузы сказал Редферн. Девушка так вздрогнула, что едва не съехала с кельпи:

— Маньяк?! Но там же дядя! Вдруг этот человек, вдруг он…

— Это не он, — медленно произнес Энджел. — Это она.

Глава 22

— Это она? — спросил Бройд.

— Угу, — отвечал Бреннон; шеф полиции взъерошил бакенбарды.

— Нда, — после долгого молчания изрек он, — немного неожиданный результат.

Комиссар тихо засопел. Записка пиромана жгла ему карман, как уголь, и Натану требовались изрядные усилия воли, чтобы устоять на месте рядом с начальством, а не унестись к Лонгсдейлу или к Валентине.

— А вы уверены?

— Уверен, — процедил Бреннон.

— То есть она пыталась вас… гм… захватить?

— Пыталась.

Бройд надел пенсне и окинул комиссара долгим взглядом, словно оценивал его вменяемость.

— Что вы теперь будете с ней делать?

— Это, — вздохнул Натан, щупая записку, — очень сложный вопрос.

Женщина, одурманенная морфином, лежала на больничной койке. Рану на ноге промыли, зашили и перевязали, но что делать с преступницей дальше — комиссар не знал. В сущности, удержать ее в неволе они смогут лишь до тех пор, пока она в бессознательном состоянии. Но его нельзя продлевать постоянно! Как ее допрашивать, в конце концов?

— Как здоровье вашей племянницы? — спросил Бройд. — Вы вернули ее домой?

— Пока еще нет, сэр.

— Разумно, — кивнул шеф. — Мало ли, что еще нас ждет.

— Угу.

«Маньяку» выделили отдельную палату в больнице Святого Якова. Четверо полицейских дежурили у дверей. Но был ли в этом смысл?

— Натан, — вкрадчиво поинтересовался Бройд, — может, вы уже скажете, что случилось?

— Это долго.

— Ничего, едва ли я заскучаю, слушая вас. Итак?

Бреннон вздохнул, переступил с ноги на ногу, собрался с духом — и рассказал. Постарался покроче и без особо выдающихся деталей, но сомнение на лице шефа все равно прочел. К счастью, оно относилось не к здравому рассудку комиссара.

— То есть вы отпустили вашу племянницу с этим пироманом…

— Я не отпускал. Он ее забрал.

— Однако вы обещали ему, что отпустите.

— Но я думал, что он хотя бы сделает это при мне и с моего ведома! А сейчас я даже не знаю, где она, и вернет ли он ее, или… — Бреннон угрюмо смолк. В самом деле, зачем пироману возвращать уже пойманную добычу?

— Значит, вы не думаете, что он поступит как человек чести?

В горестном фырканье комиссар выразил все, что думал по поводу этого человека и его «чести».

— Странно все это, — задумчиво сказал Бройд. — Сперва у нас появился консультант, потом этот тип, Рейден уверяет, что они родичи, но при этом Лонгсдейл не знает Редферна… или не помнит.

— Думаю, что действительно не помнит, а этот паразит Лонгсдейла как раз таки помнит и всячески избегает. У дома маньяка Редферн даже не стал приближаться ко мне, когда я стоял рядом с Лонгсдейлом.

— Вы думаете, он как–то причастен с тому, что случилось с консультантом?

— Да, и еще думаю, он опасается, что Лонгсдейл его вспомнит. Опять же все эти пироманские штучки, умения, знания… черт его знает, может, Редферн вообще не человек.

Бройд тяжело вздохнул.

— До чего мы докатились, — грустно заметил он. — Впору уже отдельный департамент создавать, по борьбе с этими, — он стукнул тростью по кровати маньячки. — Но вообще фамилия Редферн мне знакома. Правда, я слышал ее очень давно, еще до того, как уехал на службу в Мазандран, то есть, до революции. Не помню, о чем шла речь. Но попробую навести справки среди моих старших родственниц. Эти гарпии ничего не забывают.

— Спасибо, сэр. С вашего разрешения, я поеду к Лонгсдейлу. Нам надо в конце концов решить, что с ней делать.

— Поезжайте. Я дам указания персоналу больницы, дабы избежать возможных эксцессов. Не хотелось бы, чтобы дама очнулась.

— А то ж, — согласился Бреннон, взял пальто, шляпу и вышел. Снаружи его ждал Келли, с первым отчетом Бирна по результатам обыска в доме «Марка Стилтона». Комиссар взял папку с некоторым трепетом. Он никогда не понимал, как Бирну удается писать отчеты с такой скоростью и при этом — дотошностью.

Сидя в карете, Натан расправил на папке записку Редферна. По сравнению с прошлыми, она была очень длинной — аж четыре фразы: «Мисс Шеридан спрятана в надежном месте. Не волнуйтесь о ее чести, здоровье и добром имени. Не пытайтесь ее найти. Будьте осторожны с той женщиной». Бреннон раздраженно фыркнул. И это ему пишет человек, похищающий невинных девиц практически с улицы! Где он, черт побери, спрятал Пегги, если так уверен, что маньяк ее не отыщет? В полом холме?!

Однако записка снова вернула комиссара к запавшим в память словам пиромана. Ведь, в самом деле, как можно удержать в тюрьме такого человека как эта женщина? Как ее судить, если ей достаточно пожелать, и судья сделает все, что она ему велит? Разве что Лонгсдейл придумает какой–нибудь фокус.

Бреннон сунул записку в карман и открыл папку. От чтения отчета он получил истинное удовольствие. Бирн, как всегда, подошел к делу нудно и методично, и отчет содержал описание каждого дюйма квартиры и каждого клочка пыли под кроватью. Хоть что–то в этом полоумном мире по–прежнему нормально!

Джен впустила комиссара в дом; вид у нее был хмурый и озадаченный.

— Как они? — спросил Натан.

— Относительно неплохо, — ответила ведьма. — Он ждет вас, чтобы поговорить.

— А я‑то как жду…

В гостиной было жарко натоплено — камин пылал, как жерло вулкана. Пес лежал рядом, погрузив лапы в огонь; Лонгсдейл гладил собаку по голове. Увидев комиссара, Рыжий приветственно замахал хвостом.

— Ну как вы? — спросил Бреннон, опустившись в кресло.

— Все функционирует, — ответил консультант, — хотя ей удалось нанести некоторый ущерб, который мы сейчас и ликвидируем.

Пес со сладостным урчанием зарылся лапами поглубже в камин. Джен поставила на столик поднос с кофейником, сливочником, чашками и закусками.

— Рад за вас, — несколько смущенно пробормотал Натан, покосившись на блаженствующее животное. — Взгляните. Это отчет по обыску квартиры, которую она снимала под именем Марка Стилтона.

Лонгсдейл с интересом погрузился в чтение, пока Бреннон воздавал должное имбирному прянику и кофе. На вид консультант был все еще бледноват, но вполне бодр, свеж и чисто выбрит. Даже полосы на руках от наручников уже исчезли. Натан ему позавидовал.

— Что скажете?

— Довольно типичный набор для некроманта, — Лонгсдейл положил отчет на колени и задумчиво нахмурился: — Сложность, насколько я понимаю, в том, что ее нельзя ни допросить, ни посадить в тюрьму.

— Именно. Есть ли у вас какие–нибудь идеи по этому поводу?

Консультант потер пальцами лоб и со вздохом признал:

— Пока никаких. Ей удалось одолеть даже меня, пусть и не напрямую.

— Как это? — удивился Натан.

— Она атаковала пса, — сказал Лонгсдейл. — Она попыталась захватить меня, но почему–то сразу перескочила на него. Она не смогла его подчинить, только лишить сознания, а вместе с ним — и меня.

— И что, по–вашему, это значит?

Консультант молчал, опустив взгляд на собаку.

— Мы тесно связаны, — наконец пробормотал он, — и не можем находиться порознь. Когда это случается, тело начинает умирать.

— Как это — умирать? — выдавил комиссар. — Разлагаться, что ли?!

— Нет, не так… скорее, погружаться в кому.

— Куда?!

— Кома — этот состояние между жизнью и смертью, — сказала Джен, — когда нет сознания, реакции на внешние раздражители, рефлексов, когда нарушены дыхание, пульс, температура. Живой труп, проще говоря.

— Но вы же смогли защитить Пегги!

— Ну это же не мгновенно происходит. Процесс отключения функций идет постепенно, ускоряясь по мере своего развития.

— Но… то есть… если кому–то удастся убить собаку…

Пес скептически фыркнул.

— Это не собака, неужели вы до сих пор не поняли? — раздраженно спросила Джен. — Это такой же дух, как и кельпи! Я думала, это даже вам очевидно!

Бреннон сжал подлокотники. Так вот оно что! Конечно, зачем делать полубессмертное существо и тут же ставить его жизнь в зависимость от какого–нибудь хрупкого создания. Куда разумнее и надежнее привязать его к неубиваемой твари!

«Но почему? — подумал комиссар; эта непробиваемая стена доводила его до умоисступления. — Зачем кому–то это делать? Для чего и как, ради Бога, это вообще удалось сделать?!»

— В любом случае, — как ни в чем не бывало продолжал Лонгсдейл, — повредить псу практически невозможно. За все эти годы ни одна нечисть или нежить так и не смогла…

«Ну да, конечно, — с горечью осознал Бреннон и поразился собственному идиотизму. — Охотник на нечисть и нежить должен быть неуязвим для них. А с таким псом уж куда неуязвимее…»

Это же каким надо быть кретином, чтобы не видеть лежащего на поверхности!

«Но кем он был до этого? — подумал Бреннон, глядя на Лонгсдейла. — Почему выбор пал именно на него? Или это случайность? Нет, вряд ли, — комиссар сжал зубы. — Вряд ли кто–то случайно будет отбирать людей, чтобы превратить их в монстров для охоты на других монстров. Уж наверняка подойдет не всякий!»

А ведь Лонгсдейл говорил ему! Говорил, что таких консультантов не один и не два! Что кто–то, как на фабрике, штампует таких охотников — без памяти, без друзей, без семьи, зато неуязвимых, сильных, не знающих страха — тех, кого нельзя убить.

— Сэр? — ведьма склонилась к нему и притронулась к плечу. — Вы в порядке?

— На два слова, — процедил комиссар, встал и стремительно зашагал к двери. Лонгсдейл проводил его удивленным взглядом. Пес опустил морду на лапы и прикрыл глаза.


28 февраля

Маргарет проснулась, с усилием приподняла голову над подушкой, сонно сощурилась на утренний (или полуденный…) свет и упала обратно. Она чувствовала себя уставшей до последней косточки; даже думать было тяжело, и девушка с головой укрылась пуховым одеялом. Которое ей, кстати, было незнакомо. Полежав под ним и накопив сил, Маргарет высунула нос из теплых мягких складок и окинула взглядом окружающий мир. Это была какая–то спальня — не ее комната дома и не та, где она жила у ван Алленов.

Простыни и наволочки на мягких подушках были белыми, с меерзандским кружевом, над головой нависал темно–зеленый балдахин, а кровать казалась такой необъятной, что Маргарет затерялась в этих просторах. Волосы мисс Шеридан, чисто вымытые и пахнущие чем–то травяным, заплели в мягкую косу. Девушка смущенно поерзала и ощупала теплую фланелевую сорочку, в которую ее кто–то переодел (хоть бы не лично Энджел, о Господи!).

Но эта мысль настолько ее взбодрила, что она села в кровати, прижимая к груди одеяло. Ведь должна же здесь быть горничная, или какая–то служанка, или хотя бы звонок, чтобы вызвать эту служанку! Кто–то же ее раздел, вымыл, уложил в кровать и… и… Маргарет снова накрылась одеялом и рухнула в подушки. Не мог же Энджел этим заниматься! Должны же у него быть представления о приличиях! Хоть какие–то!

Свернувшись калачиком, девушка неохотно вспомнила предыдущий день — такой невероятно долгий и полный событий, что он был длиннее иной недели. Маргарет с удивлением пощупала бок — ничего не болело, нигде, хотя в экипаж Энджел погрузил полную развалину. В ее памяти сохранился плеск воды и серебристый отблеск на мягкой ряби в глубокой ванне или бассейне. Кроме этого, Маргарет не помнила ничего: ни дороги, ни того, кто о ней заботился, ни как она оказалась в кровати.

«Надежное убежище», — ей впервые пришло в голову, что она оказалась полностью во власти Энджела, без всякой связи с внешним миром и даже без возможности послать весточку родным. Хотя, после всего, что случилось… наверное, так лучше всего. Энджел ведь не станет причинять ей вред? Маргарет съежилась, вспомнив ящик с дырочками, и подвал в павильоне, и рабов маньяка. Если бы не мистер Лонгсдейл и его пес… воспоминания о сильных руках, грустных глазах и нежном поцелуе прервал настойчивый стук в дверь.

— Маргарет! Вы уже проснулись? Я могу войти?

Девушка от неожиданности чуть не подпрыгнула. Ей почему–то казалось, что Энджел ушел по своим делам (или к дяде, допрашивать маньяка) — но уж никак не сидит под дверью, карауля пробуждение гостьи.

— Маргарет? — встревожился Редферн. — Вы хорошо себя чувствуете?

Дверь стала открываться, и мисс Шеридан, осознав, что лежит в постели, одетая в одну сорочку, натянула одеяло до самых глаз. В щели показался Энджел, бросил обеспокоенный взгляд на гостью и бесшумно направился к постели.

— Вы что, не спите? — сурово сказал он, обнаружив, что за его приближением наблюдают. — Почему вы мне не отвечаете? Я решил, что вам стало хуже!

— Извините, — пролепетала Маргарет. — Просто я… я…

Энджел оперся коленом на кровать и потянулся к девушке, чтобы потрогать лоб, но она шарахнулась к другому краю постели.

— Энджел! — вырвалось у жертвы обстоятельств. — Это неприлично!

— А? — удивился Редферн, поразмыслил и сказал: — Конечно. Я забыл. Но не бойтесь — ваши девичьи честь и скромность в полной безопасности, — и улегся поверх одеяла, вытянувшись во весь рост. Девушка залилась краской от корней волос до шеи. Проклятая врожденная склонность чуть что краснеть, как помидор! Она негодующе дернула одеяло, но наставник был слишком тяжел, чтобы так просто от него избавиться. Он следил за ее попытками со скептической усмешкой.

— Вижу, я зря беспокоился. Вы вполне здоровы и, судя по вашему ярко–розовому личику, сейчас попытаетесь меня исцарапать, защищая свое целомудрие.

— Надеюсь, что хотя бы не вы уложили меня в кровать после ванной, — буркнула Маргарет, завернушись в свою половину одеяла.

— Нет, — безмятежно отозвался Энджел. — На это у меня есть прислуга. Но, несмотря на вашу бодрость, я советую вам этот день провести в постели.

— Если вы не хотите, чтобы я бродила по вашему дому и всюду совала нос, то так и скажите.

— А почему вы решили, что это мой дом?

— Здесь слишком роскошно для гостиницы.

— Вы считаете, что это роскошно? — поднял бровь наставник.

— На самом деле я не знаю, — призналась Маргарет. — То есть, мне кажется, что это ваш дом, но… это было бы глупо с вашей стороны, да?

Энджел задумчиво посмотрел на нее.

— Да, — наконец сказал он, — но все же вы правы. Это мой дом.

Сердце девушки екнуло. Его дом!

— Но я прошу вас оставаться в постели вовсе не потому, что не хочу ваших прогулок по моему тайному логову. Вы прошли лечебную процедуру, а она обычно ослабляет, — Энджел приложил ладонь к ее лбу, прижал пальцы к шее и посчитал пульс.

— Это потому, что на магическое лечение нужно потратить силы?

— Именно. Либо свои, либо чужие. Поэтому, если у вас нет под рукой белокурой девственницы — или хотя бы черной кошки — будьте осторожны. Пытаясь вылечиться магией, можно ненароком умереть от истощения.

Маргарет хмыкнула. В любом случае, магия вызывала у нее больше доверия, чем медицина.

— На вид вы здоровы, — Энджел откинулся на подушки, помолчал, напряженно о чем–то размышляя, и наконец спросил: — А чем вас нужно кормить?

— В смысле? — удивилась мисс Шеридан.

— Что вы едите, когда голодны? На завтрак, например? Вы же хотите есть или захотите когда–нибудь?

— Кашу, — ошеломленно отвечала девушка, — пудинг, яичницу, тост с джемом…

— Фу, — с глубоким отвращением высказался наставник. — Я и забыл, как омерзительна кухня моей родины. Каша! Пудинг! Яичница! Тьфу! — он щелкнул пальцами, и спустя секунду на кровати девушки появился низенький столик–поднос с дымящимися тарелками и кружкой.

— Что это?! — воскликнула Маргарет.

— Ризотто, куриная грудка с сыром и орешками, пирожок со сливами, — Энджел принюхался к тарелке. — Какао и виноград. Вам нужны питательные и полезные вещества.

— Виноград зимой? — удивилась Маргарет. Она уселась в подушках, опираясь на спинку кровати, а столик подполз поближе. Девушка отщипнула полупрозрачную розовую ягоду. — Сладкий!

— Это десерт. Ешьте и рассказывайте. Не будем терять время.

Маргарет запустила ложку во что–то густое, белое, ароматное и на вид — рисовое, осторожно попробовала и жадно набросилась на восхитительное нечто. Чтобы растянуть удовольствие, она принялась за рассказ, начав с того, что увидела уезжающего мистера Лонгсдейла. Редферн слушал, не перебивая, только под конец задал несколько вопросов и, к облегчению и некоторому стыду Маргарет, не стал ее ругать.

— Впредь будьте осторожны с автономными заклятиями. Вы еще не настолько опытны, чтобы контролировать расход сил. Интересно, — протянул он и оторвал от кисти винограда веточку. — Неужто маньячка ошиблась с дозировкой дурманного зелья? Или вы по какой–то причине оказались устойчивей к его действию, чем она думала? Вполне возможно, — Энджел склонил голову набок и смерил девушку цепким изучающим взглядом, — что это наследственное, но не от дядюшки.

Маргарет торопливо прожевала кусок курицы.

— Она! Энджел, вы уверены, что это она? То есть женщина? Я имею в виду, это… это же странно и…

— И неожиданно, мда, — заключил Редферн. — Но, в общем–то, почему бы и нет? Женщина может пережить воздействие с тем же успехом, что и мужчина. Хотя именно эта, похоже, повредилась в уме.

— Не факт. Мы же не знаем, чего она хочет. Вон, Душитель был вполне себе трезвомыслящим. Может, она тоже хотела провести какой–то ритуал с целью провертеть дыру на ту сторону и получить еще немножко магии.

— В чем–то вы правы. Чаще всего они гадят по зову сердца и будучи в здравом уме. Но меня смущает слишком малое количество жертв. Если считать вас и консультанта, то всего пять. Этого недостаточно для портала.

— А для чего–нибудь другого? Например, проклясть весь город? Навести мор?

— Для другого… но для чего?

— А у нее разве нельзя спросить?

— Можно, — буркнул Энджел, — и боюсь, именно это ваш дядя и попытается сделать без моего присмотра.

— Ну, у него есть консультант, — Маргарет отодвинула пустые тарелки и взялась за какао. Наставник помрачнел, однако ничего не сказал. Девушка, удивленная его насупленным видом, сказала: — Ведь они, консультанты, должны разбираться во всяком таком. Они же для этого существуют?

— Почему вы у меня спрашиваете? — резко осведомился Энджел.

— Но вы же сами мне рассказывали, что поставляете им всяческое снаряжение, оружие и прочее, создаете для них амулеты и это все. Значит, их точно больше, чем один.

— Какая память, — процедил Редферн. Он сел и отодвинулся от Маргарет, но посматривал на нее исподлобья, сердито и недовольно. С чего бы это?

— Вам не нравится мистер Лонгсдейл?

— С чего вы взяли?

— Тогда чего вы так ершитесь, словно вас против шерсти гладят? Вы же работаете для них…

— Я для них не работаю, — резко ответил Энджел. — Это они от меня зависят.

— То есть вы главнее? — сообразила Маргарет. — Ну ладно.

— Ладно? — вскипел наставник. — Ладно?! Не смейте так о них говорить, будто они мне приказывают! И оставьте этот тон снисходительного одолжения!

Девушка опустила чашку и внимательно посмотрела на Редферна. Его ноздри сердито раздувались, брови сошлись над выдающимся носом, на виске забилась жилка.

— Извините, — сказала Маргарет. — Я не знала. Я думала, что если и вы, и они бьетесь против нечисти и нежити, то…

— То я питаю к ним нежную братскую любовь?

— То вы хотя бы единомышленники. Энджел, что с вами? — ласково спросила она. — Почему вы сердитесь?

Он заерзал, недоверчиво покосился на нее и наконец буркнул:

— Мне не нравится, что вы так тесно общаетесь с Лонгсдейлом. Мне не нравится ваша симпатия к нему.

— Почему?! — изумилась Маргарет. Она ждала какого угодно ответа (лучше, конечно, рассказа про консультантов со всеми подробностями) — но только не такого!

— Потому что такие, как он, не совсем люди.

— Да, — после паузы отозвалась девушка, — я заметила. То есть вот это с собакой — это для них нормально? Что это вообще было? При чем здесь пес?

Энджел встал и отошел к окну. Маргарет отпила какао, выжидательно глядя в узкую спину наставника. Как он вообще выжил, весь такой худой, длинный и хрупкий, постоянно общаясь с нечистью? Даже Лонгсдейл — и тот не всегда может осилить…

— Это фамилиар, — наконец ответил наставник.

— Что? — встрепенулась мисс Шеридан.

— Сами подумайте, девушка, в борьбе с кем консультанты проводят свою жизнь. Человек по сравнению с нежитью хрупок и уязвим, а про нечисть и говорить нечего. Будь они обычными людьми, то погибали бы сотнями, не успев прикончить и трех–четырех таких тварей. Поэтому… кандидаты в консультанты проходят… некую процедуру, — он говорил медленно, будто на ходу пытался собрать ответ из правды, вранья и недоговорок. — В результате которой они меняются… и приобретают фамилиара–хранителя.

— И что он делает? — жадно спросила Маргарет. Энджел подошел к ней ближе. Он смотрел на нее сверху вниз, и по его лицу девушка поняла, что ответ будет неприятен.

— Консультант не может умереть, — холодно сказал Энджел. — После окончания… процесса он приобретает множество свойств, необходимых охотнику, и лишается возможности умереть. Он теряет воспоминания о том, кем был до процесса, забывает себя и свою прежнюю жизнь, но приобретает…

— Но зачем?! — потрясенно выдохнула Маргарет. — Зачем так поступать с ними?!

— Затем, — ответил Энджел, — что нежить и нечисть — это твари, питающиеся жизнями смертных. А чтобы победить одного монстра, нужен другой монстр.

Глава 23

Лонгсдейл перелистывал книгу за книгой в библиотеке Марка Стилтона, и Бреннон подозревал, что это надолго. Здесь было томов семьсот даже на первый взгляд. Джен переминалась с ноги на ногу за спиной комиссара. Натан понимал, как трудно ей удержать в себе то, что он ей рассказал. И, кажется, она ему не совсем поверила. Бреннон сам понимал, что основания для подозрений весьма шаткие: кто–то соединяет людей с бессмертными духами, чтобы это люди превратились в живое оружие против всякой пакости. В таком и ведьму трудно убедить. К тому же у них сейчас было более важное дело.

«Старый дурень», — кисло подумал Бреннон. Девушка не сводила с консультанта хмурого взгляда, в ее глазах то и дело вспыхивали огоньки.

— Нет, — наконец заключил Лонгсдейл, — в книгах ответа не отыскать. Обычный набор для практикующего некроманта. Разве что где–то есть тайник, — он перевернул книгу и потряс, но письмо с признанием из нее не вылетело.

— В Кинтагеле тоже негусто, — сказала Джен. — Мы перерыли там все, но ничего не нашли, кроме следящих чар. Непогребенных скелетов там тоже нет. С чего мой многомудрый учитель вообще взял, что она именно в Кинтагеле ими разжилась? — Лонгсдейл смущено и раздосадованно кашлянул. — Для изготовления унции костного пороха достаточно полдюжины ребер. Даже эта тощая крыса могла притащить их с собой при переезде в Блэкуит.

— Следящие чары? — переспросил Бреннон. — Это те, что использовала Пегги?

— Нет, — качнула головой ведьма, — отпечаток был другим. Другой личности. Той, которая сейчас дрыхнет под морфином в больничке. Какого черта вы с ней панькаетесь? Ее давно пора придушить!

— Цыц, — сказал комиссар. — У нас правосудие. Оно распостраняется на всех.

— Ага, на полоумных некроманток в особенности. Думаю, кое–кого попросту заманили в кастрюлю с супом, как глупого гуся. Правда, вопрос в том, зачем ей суп из охотника за нечистью и нежитью.

— Редферн говорил, что ей нужна жертва.

— А вы ему больше верьте. Он–то своего добился — девчонка у него в кармане.

— Рейден, — резко одернул ведьму Лонгсдейл. Она смолкла и надулась. Консультант присел на корточки и обвел пальцем знак на полу. — Понятно, почему я не чуял магию. Основательная защита — не выпускает ни единой эманации наружу.

— То есть мне все равно придется будить ее и допрашивать, — подытожил Бреннон. — Если Галлахер не разыщет в списках пассажиров женщину, о которой мы знаем, что ее зовут Марк Стилтон. Отлично.

— Чего вы от нас хотите?

— Хочу, чтобы вооружили меня хоть чем–нибудь против этой дамы. Все, что мы знаем — она убивала девушек, чтобы собрать некроморфа, и похитила Пегги, потому что она для чего–то подходит.

— Но зачем вам знать что–то еще? — недоуменно спросил Лонгсдейл. — Доказательства того, что это она, налицо. Разве вам этого недостаточно, чтобы повесить ее?

— Нет, — процедил комиссар, — еще я, черт возьми, хочу знать, что она не прячет какой–нибудь козырь в кармане!

Лонгсдейл вздохнул.

— Если бы не вы, я бы ее убил, — признался он. Бреннон промолчал. В глубине души какой–то голос, похожий на голос пиромана, шептал ему, что это был бы наилучший выход.

— Ладно, — наконец буркнул комиссар. — Разделимся. Рейден, займись квартирой. Я не верю, что здесь нет вообще ни единого намека на то, зачем ей это все понадобилось. Ну или хотя бы тайника. Вполне возможно, мы, ограниченные людишки, его не видим, но от тебя–то не скроешь. Так что приступай.

Ведьма самодовольно улыбнулась, едва не распушившись, как кошка.

— Вы, Лонгсдейл, ищите способ обезвредить дамочку. Кроме вас, нам тут никто не поможет. Заодно постарайтесь выяснить, зачем ей понадобились именно вы. Если исключить тот факт, что она просто хотела вас обезвредить, как самого опасного противника.

Консультант задумчиво погладил пса по холке. Животное все это время дремало на диване, который прогнулся под его весом.

— Она явно не хотела всего лишь обезвредить. Если учесть, что она доставила меня в павильон посреди парка, который стоит на месте чумных бараков, то есть, на территории, где…

— Взывать к темным силам проще, я помню, — нетерпеливо перебил Натан.

— То ответ очевиден. Меня нельзя убить, но я чувствую боль, значит, я — идеальная жертва для долгого и ресурсозатратного ритуала. Я перенесу то, что убьет любого другого.

— Многоразовая жертва, — пробормотала ведьма. — А ведь имеет смысл… если она догадалась, кто вы. Или хотя бы уловила, чем отличаетесь от человека.

— Господи, — процедил Бреннон. Вот ведь полоумная тварь…

— А это сужает круг! — воодушевился консультант. — Нужен некромантический ритуал, завязанный на питание страданиями жертвы. Это уже лучше, чем тысячи вариантов до этого! Пожалуй, я займусь поисками немедленно.

— Угу, — отозвался комиссар. — А я допрошу бедолаг, которых вы так потрепали в павильоне.

— Это не совсем я, — безмятежно ответил Лонгсдейл и встряхнул пса за холку. Животное открыло глаза и с явной неохотой сползло с дивана. — Мисс Шеридан внесла свою лепту.

— Чего?!

— Еще не вполне рассчитывает свои силы, но для новичков…

— Вы считаете, что это нормально?!

— А почему нет? — удивился консультант. — Странно было бы, если б она ничему не научилась за такое время.

— Да зачем ей вообще этому учиться, — горестно пробормотал Бреннон. Им всем было бы гораздо спокойнее, если бы знакомство Пегги с магией ограничилось глупыми книжонками вроде этого «Графа Вампира». Хотя все там же, в той же глубине души, комиссар признавал, что не научи пироман девушку этой пакости, то скорее всего, она была бы мертва уже после встречи с бандитами в Тейнор–крик.

* * *

Однако, узрев печально знакомую, длинную и худощавую фигуру перед воротами больницы, Бреннон все равно не обрадовался. Собственно, от одного вида этого типа из головы комиссара на миг вылетели все мысли о допросах, свидетелях и маньяках, и он коршуном ринулся на пиромана.

— Где она?!

— Цела, невредима и в надежном месте, — невозмутимо отвечал Редферн.

— В каком?

Пироман поднял бровь:

— Если я вам скажу, оно перестанет быть надежным, не так ли?

— Вы вернете Пегги домой немедленно, после того, как это закончится!

— Если она захочет.

Лучше бы пироман поднес огоньку к пороховой бочке. Бреннон схватил его за горло, вбил спиной в чугунные ворота и тихо сказал:

— Если вы только посмеете, только тронете ее хотя бы пальцем, хоть волос у нее на голове — я переломаю вам все кости до единой.

— Все двести с лишним штук? — ехидно просипел Редферн. — Так поторопитесь — вы не сможете держать эту женщину на морфине вечно.

Комиссар неохотно выпустил его, хотя искушение стиснуть пальцы покрепче было сильно.

— Не вздумайте пудрить ей мозги. Она вернется домой, к родителям, ясно?

Пироман с усмешкой провел ладонью по горлу; темные глаза торжествующе блеснули.

— А я‑то думал, вы уж неспособны… — удовлетворенно заметил он. — Хотите продолжить на равных или все же займемся делом?

Бреннон дернул створку ворот, краем глаза следя за Редферном. Гад выглядел довольным, как кот над миской сметаны. С чего бы это?

— Амулет при вас? — деловито спросил он, просочившись следом за комиссаром. Натан в раздражении подумал, какого черта этому типа от него надо? Таскается за ним, точно репей в хвосте, еще и следит за каждым движением. На кой хрен?

— Да. Но он один, а дамочка вполне в сотоянии сцапать сразу троих. А еще есть четверо пострадавших свидетелей. Начнем с них.

— Зачем? Вы теряете время. Впрочем, — Редферн встрепенулся, — если вы о тех, кто напал на Маргарет, я охотно потолкую с ними по душам.

— Нет, — коротко отрезал комиссар. Он кивнул полицейским у крыльца и вышел в больницу. Санитар, едва завидев Бреннона, всполошился и бросился за главным врачом.

— Всего две минуты, — вкрадчиво мурлыкал пироман, следуя за комиссаром по пятам, — и они расскажут вам все, вплоть до первых детских воспоминаний.

— Обойдетесь. Мне тут ни к чему четыре обугленных трупа.

— Ну зачем же сразу трупов, меня вполне удовлетворит десяток сломанных рук и ног.

— Вы что, больны на голову?

— Нет, — голос Редферна опустился до шепота. — Они напали на Маргарет, они причинили ей вред и должны расплатиться.

Здесь он Бреннона задел. Комиссар понимал, что скорее всего они вообще не сознавали, что творят — однако жалости к ним не испытывал. А уж что пережила Пег, когда на нее бросились четверо полоумных мужиков!

— Две минуты, — прошелестел пироман. — Ладно, одну. Всего одну! Я оставлю их в живых, обещаю.

— Забудьте. Ваша забота — эта дама, раз уж вам так приспичило играть в сознательного гражданина.

— О, ладно же. Хорошо. Уговорили.

Он повесил трость на запястье и сунул руки в карманы. Бреннон сжал рукоять револьвера. Но пироман достал всего лишь две странных белых полумаски и бросил одну комиссару.

— Наденьте.

— Зачем?

— Мы не можем отключить ее способности. Но мы можем обезопасить остальных людей.

Изрядно удивленный таким гуманизмом со стороны этого типа, комиссар надел маску по примеру Редферна. Она закрывала рот и нос, а около шеи был небольшой пузырь с воздухом. Пироман дождался, пока Бреннон разберется с трубкой для дыхания, вытолкнул из ячеек на ремне две длинные колбы и грохнул одну об стену, а вторую швырнул в коридор. Воздух мигом заполнился клубами густого белого дыма. Комиссар не успел возмутиться (а потом понял, что из–под маски и не смог бы), как оба полицейских у двери в палату рухнули, словно подкошенные, и дружно захрапели.

Редферн сцапал Бреннона за локоть и потащил к палате с заключенной. Комиссар пытался жестами выразить свое негодование, но пироман выхватил у него из кармана ключ и сам отпер замок. Затем он впихнул Натана внутрь, захлопнул дверь и принялся рисовать на ней цветным мелком какие–то знаки. Дым вытянуло в щель под дверью, а она сама скрылась под пульсирующим бледно–голубым экраном. Редферн сдернул маску и кивнул комиссару.

— Какого хрена вы творите?! — рявкнул тот, едва избавившись от затычки во рту.

— Но ведь так они будут в полной безопасности, — с почти детской непосредственностью отозвался Энджел. — Она не сможет их захватить, пока они спят.

У Бреннона не хватило слов, чтобы выразить свои чувства насчет этой идеи. Пироман подобрался к кровати и с любопытством осмотрел преступницу. Достал из кармана платок, побрызгал на него из какого–то флакона и прижал к лицу женщины.

— Эй!

— Я всего лишь привожу ее в чувство, — темно–карие глаза лучились невинностью. — Вам ведь нужно поговорить? Только достаньте амулет и накиньте цепочку мне на руку. Вы же не хотите, чтобы она заставила меня выдать ей Маргарет?

Бреннон достал амулет и обвернул цепочкой сперва свою ладонь, потом — тощее запястье пиромана. Как он вообще выжил с таким характером и при таком телосложении?!

Женщина на кровати зашевелилась и слабо вздохнула, поморгала, осоловело покрутила головой и подергала руками, но они были привязаны ремнями к раме кровати. Женщина приподняла голову, и Натан подсунул ей под затылок подушку.

— Комиссар Бреннон, отдел убийств, — представился он. — Догадываетесь, зачем я здесь?

Женщина перевела вопросительный взгляд с него на пиромана.

— Будете отвечать, — мягко сказал Редферн, — или я сдеру с вас кожу. Медленно и полосами.

Бреннон тихо выдохнул. Губы женщины чуть дернулись в усмешке.

«Освободи меня, — раздалось у него в голове. — Убей всех охранников, — чуть тише, видимо, она обращалась к Редферну, потому что ее взгляд скозьнул с лица комиссара на пиромана и обратно. — Принеси мне одежду».

— Как интересно, — прошептал пироман. Он склонился над женщиной, глядя ей в глаза, и вдруг схватил за горло длинными, тонкими, как паучьи лапы, пальцами.

— Уймись! — Бреннон сжал его локоть, но Редферн нетерпеливо вывернулся:

— Я только ощупываю, — и надавил на узкую челюсть убийцы большим и средним пальцем с двух сторон. Рот открылся, и пироман сунул в него руку. Женщина засипела и задергалась.

«Прекрати!»

— Помогите мне! — прикрикнул Редферн; откуда–то у него в другой руке сверкнуло зеркало. Бреннон прижал преступницу к постели, благо женщина была такой хрупкой, что ему и одной руки хватило — потому что вторая была примотана амулетом к той, которую пироман запустил в рот маньячки.

«Пусти меня! Сейчас же!»

— Смотрите, — сказал пироман, поворачивая зеркальце то так, то этак. — Полное разрушение голосовых связок. Рубцы от ожогов на слизистой из–за магического тока. Повреждения зубов и языка. Похоже, ток прошел через ее глотку; значит, где–то сзади должна быть точка вхождения!

— Эй! — цыкнул комиссар. — Не увлекайтесь!

— Ну да ладно, — пироман выпустил женщину и вытер ладонь краем простыни. — Поскольку она не отвечает, то приступим, — он прошептал что–то над пальцами. Увидев блеснувшее в них прозрачное лезвие, комиссар твердо пресек это безобразие:

— Уймитесь! А вы, леди, бросьте вашу затею насчет остальных пациентов и полицейских. Они уже видят десятый сон, им не до ваших фокусов.

Женщина отползла, насколько позволяли ремни. Ее взгляд метался между комиссаром и пироманом, и Бреннон почти видел, как лихорадочно проносятся в мозгу преступиницы мысли.

«Кто ты? — взор женщины сосредоточился на Редферне. — Отвечай! Кто ты?»

— Вам лучше не знать, — уверил ее комиссар. — Но у вас будет шанс познакомится поближе, если вы не обратите внимание на меня.

Редферн вперился в нее тяжелым буравящим взглядом. Женщина уставилась на Бреннона, напряженно нахмурившись.

«Подчинись моей воле!»

В ушах комиссара зашумело. Он сжал амулет.

— Не надо, — сказал Натан. — Вы же видите, что не получается. Давайте еще раз. Я комиссар Бреннон, отдел убийств. А вы?

«Отдел убийств…» — она отвела глаза и нахмурилась.

— Поговорите со мной, — Бреннон коснулся ее плеча. Женщина дернулась. — Говорите со мной, миссис.

Она съежилась. Комиссар взял ее руку и повернул сжатый кулачок костяшками к свету, прижал пальцем след от кольца.

— Вы его долго носили. Лет двадцать, не меньше. Почему вы его сняли?

«Не хочу его помнить».

— Почему? Кто он был?

«Трус».

— Почему?

Женщина отвернулась. Ее рука лежала в руке Бреннона безвольно, как кукольная.

«Она была у нас одна… а он ничего не сделал. Спасал свою жизнь».

До комиссара донесся отзвук ее чувств — презрения и разочарования, приглушенных временем.

— В поезде, верно? — мягко спросил Бреннон. — Это случилось в поезде на станции Эдмур?

Женщина резко повернулась к нему. Ее глаза расширились, зрачки заполнили радужку.

«Откуда вы знаете?! Прекратите!»

— Что прекратить?

«Вы читаете… — она дернула рукой, будто хотела коснуться головы. — Не смейте так делать! Это… это непристойно!»

— Я не читаю ваши мысли, — ответил Бреннон. — Я комиссар полиции, миссис, и все, что мне известно, я узнаю с помощью долгого труда.

«А этот? — она указала на пиромана. — Это кто?»

Бреннон задумчиво посмотрел на нее, выбирая ответ.

— Это, — наконец решил он, — опекун девочки, которую вы преследовали и похитили.

Женщина покосилась на Энджела. Пироман сидел на удивление тихо и склонности к зверствам больше не проявлял.

— Зачем вы это сделали? — спросил комиссар и несильно сжал руку женщины. — Зачем вам эта девушка и все остальные?

«Я старалась, — преступница перевела глаза на Бреннона. — Я выбирала тех, кто не единственный».

— Единственный кто?

«Единственный ребенок».

Натан долго смотрел на нее. Она не опускала взгляд, настойчиво глядя ему в лицо. Значит, не понимала.

— Мисс Шеридан единственная дочь своих родителей.

«Я знала, знала! — женщина ответила нетерпеливым жестом. — Но я ничего не могла поделать! Она так похожа! А те, другие, не подходили целиком, а части слишком быстро мертвели!»

— Ваш некроморф…

Она откинулась на подушки.

«Он не подошел. Он сохранялся только в определенных условиях, и… — она скривилась. — Из мервого нельзя собрать живое. Он все равно был бы временным вместилищем».

— Поэтому вы его выбросили. Сколько в нем частей?

«Девять. Но я не успела его закончить, — женщина схватила Бреннона за руку. — Но он не подходил, понимаете?! Это была временная мера, а девушка! Девушка! Она… Она умеет такое, и я решила, что она сможет… она переживет, потому что… если у нее есть эти способности, она… — женщина опустила глаза. — Такая же, как я. Пережила то же самое. А потому сможет…»

— Вселение, — чуть слышно пробормотал Редферн. — Она думала, что Маргарет перенесет вселение.

«И она похожа! — женщина умоляюще уставилась на комиссара, вцепившись ему в руку. — Она так похожа!»

— На кого? — спросил Бреннон, хотя уже понял все.

«На нее, — женщина судорожно вздохнула. — Она была одна, единственная из всех! Остальные умерли, потому что я не могла… — она обвела жестом свое тело. — Я не могла…»

— Выносить?

Она закрыла глаза и кивнула.

— Сколько ей было лет?

«Шестнадцать…» — прошелестело в голове Натана. Рука пиромана сжалась в кулак.

— Она ехала с вами в поезде?

Женщина кивнула.

— Куда?

«В столицу. Там мы должны были сесть на корабль и отбыть на медицинскую конференцию в Нансей, это в Местрии».

— Ваш муж был врачом?

«Да».

— Как ее звали?

«Ноэль», — после долгой паузы услышал он, и перед ним вдруг мелькнул отчетливый образ. Комиссар на секунду прикрыл глаза.

— А вас?

Она не ответила, отвернулась к окну, словно хотела отгородиться от них.

— Как вас зовут? — повторил Бреннон. — Или звали до эдмурского поезда?

«Полина Дефо».

— Что бы вы стали делать, если бы вам удалось забрать мисс Шеридан?

«Я бы сохранила ее! — женщина вскинула взгляд на комиссара. — Я бы оставила ее в каком–нибудь подходящем вместилище и нашла бы ей тело. Я бы вернула ее…»

— Вернули бы родителям их дочь в чужом мертвом теле?

Она закусила губу.

«Но я же согласилась на такое. И они были бы согласились! И вы бы тоже! Любой согласится на все, чтобы вернуть единственную… единственного… единственную из всех… — женщина дернула рукой в ремне. — Господи, она же была единственной из всех!»

— Из скольких?

«Из семерых, — прошелестела она. Бреннон слабо вздрогнул. — И я бы вернула им ее, я бы нашла тело…»

— А остальные?

Она непонимающе уставилась на комиссара.

— Остальные девятеро? — спросил он. — Еще девятеро девушек? Их бы вы вернули?

Женщина судорожно вздохнула и отвела глаза.

«Нет. Они должны были умереть, чтобы я могла взять их части. Но я выбирала не единственных. Я бы никогда не выбрала единственного!»

Бреннон задумчиво кивнул и встал.

— Усыпляйте, — сказал он Редферну. Тот поднял на комиссара вспыхнувшие глаза, и Натан быстро добавил: — Не насмерть.

Женщина дернулась в ремнях:

«Но я бы вернула им девушку! Я бы вернула ее! Клянусь, я бы вернула!»

— А остальных нет, — заключил Бреннон. — Видимо, даже не собирались.

«Но я должна была! Ради Ноэль! Я должна…»

Редферн полил платок красноватым зельем из флакона и прижал к лицу женщины. Голос в голове Натана захлебнулся в низком гуле и стих. Пироман постоял над ней и переместил ладонь на ее горло. Бреннон коснулся его плеча:

— Идем. Здесь закончили.

Глава 24

Они вышли из спящей зачарованным сном больницы. Бреннон отдал свою маску дежурящему на крыльце сержанту, объяснил, что случилось, и велел открыть все окна в здании. Редферн молча стоял рядом, опустив глаза, и только время от времени поглядывал на комиссара. Натан каждый раз чувствовал его пронизывающий, пристальный взгляд — будто пироман касался его рукой. Раздав распоряжения, комиссар зашагал к воротам больницы, погруженный в мысли об этой женщине, и не сразу понял, что Редферн идет за ним.

— Вам чего? — беззлобно спросил Бреннон, ощутив наконец слабую благодарность. Пироман уставился ему в лицо, и взгляд его стал удивленным, и напряженным, и растерянным.

— Как вы это делаете? — спросил Редферн.

— Что? — Бреннон направился к департаменту: дела не ждали.

— Вот это, — пироман не отставал и все порывался глядеть в лицо Натану на ходу. — Что вы с ней сделали? Почему она вам все рассказала?

— Это называется допрос подозреваемой.

— Это не допрос! — воскликнул Редферн. — Я знаю, что такое допрос, меня допрашивали, и я допрашивал!

— Могу представить, — хмыкнул Бреннон. — А ну говори правду, не то пальцы отрежу.

К его изумлению, пироман покраснел. Ну, не то что бы как помидор — на скулах выступили бледно–красные полосы.

— А как еще? — с досадой сказал он. — Если надо добиться признания?

— Мне не надо добиться признания. Мне надо, чтоб правду рассказывали. А когда человек говорит, он проговаривается.

— И вы с ними говорите? — недоверчиво спросил Редферн.

— А то ж.

— Вы со всеми беседуете, как с этой?

— Зачем? С каждым по–своему.

— Но она хотела убить Маргарет! Убила девять девушек! А может, черт знает, сколько еще!

— Я знаю, — спокойно сказал Бреннон. — А еще я знаю, почему. Чуете разницу? Знать, что кто–то убил, и знать, почему — в этом разница. Вам достаточно знать кто, и вы тут же раскладываете костерок. А мне надо знать почему, чтобы доложить в суде.

— В суде! — с глубочайшим презрением фыркнул пироман.

— Это называется правосудие. Равное для всех. Уловили?

Какое–то время пироман молча шел рядом, потупив взгляд — думал. Бреннон аж чуял, как у него в башке колесики вертятся.

— Но она не получит равного правосудия, — неожиданно сказал наставник Пегги и поднял глаза на комиссара. — Вы же понимаете, что ее никогда не осудят за то, что она некромантка, собрала некроморфа и хотела вырвать из тела Маргарет душу, дабы вселить на ее место свою дочь. Вам просто не поверят.

Комиссар замедлил шаг. Вот оно что! Вот что значит «вселение», о котором он уже собирался спрашивать Лонгсдейла.

— Ее осудят за девять убийств и похищение и повесят.

Пироман схватил его за плечо, и Бреннон чуть не отпрыгнул.

— Вам этого довольно? — спросил Редферн; комиссар невольно вздрогнул от этого взгляда — жгучего, сосредоточенного: казалось, что пироман пытается заглянуть ему прямо в душу.

— А вы бы сожгли. Прям живьем на площади.

— Сжег бы? — пироман подался вперед, и его нос едва не задел нос комиссара. — Спросите меня, — неожиданно прошептал он. — Вы еще ни разу не спрашивали — кто я, и что я, и зачем мне нужно… спросите меня, вы же хорошо спрашиваете! — его глухой голос стал требовательным и страстным. — Спросите меня, ну же!

Бреннон осторожно отодвинулся.

— Не так же сразу, — сказал он, стряхивая завораживающее действие этого фанатичного взора. — Хотя бы не на улице.

По лицу пиромана скользнула ехидная усмешка.

— Что, в допросной? Снова призовете на помощь ведьму?

Бреннон задумчиво посмотрел на него.

— Неужели вас так часто били, чтобы получить ответ, что вы отвыкли от нормальной беседы?

Усмешка Редферна исчезла, губы и зубы сжались так, что желваки проступили. Бреннон ждал злобной колкости, но лицо пиромана вдруг снова изменилось.

— Вы правда не догадывались, что она со мной сделает? — неожиданно мягко спросил он. Комиссар тяжко вздохнул и зашагал к увиденному на углу кэбу, чтобы ехать в департамент.

— Нет, — буркнул он. — Мне жаль. Я не учел. То есть из головы вылетело. Какого черта вы шарились по моему месту преступления?

— По вашему месту преступления? — со смехом вскричал Редферн. — О, какая прелесть! — и ловко вспрыгнул в кэб. Бреннон не успел возмутиться, как пироман промурлыкал: — Но я никогда не отвечаю, когда ответы вытаскивают силой, запомните это, а все, кто пытался, поплатились.

Комиссар с тоской понял, что Редферн уже не отстанет.

— Ну что вам? — кротко спросил Натан. С другой стороны, это хороший шанс выудить из пиромана какое–нибудь неосторожное признание. Но как это невовремя! Разум комиссара все еще занимала Полина Дефо, и когда пироман наклонился к нему и прошептал «Ну же, спрашивайте!» — Натан ощутил скорее раздражение. Кэбмен громко свистнул, причмокнул, и лошадь потащила кэб по густой февральской грязи.

«К тому же козыри надо выкладывать осторожно», — подумал Бреннон — у него их было два: слова Джен о родстве пиромана с Лонгсдейлом и то, что сказала Валентина о воздействии портала на Редферна.

— Когда вы тут появились? — спросил комиссар.

— Что? Нет! — со смехом воскликнул Редферн. — Это не то!

— Я вас буду спрашивать о том, что мне нужно и как мне нужно, — с расстановкой сказал Натан. Пироман сжал губы, сердито втянул носом воздух. — Вы либо отвечаете, либо выходите.

— Со мной вы не так говорите, — прошелестел Редферн. — Я не вызываю у вас сочувствия?

— А должны?

Пироман отодвинулся, блестя темными глазами из глубины кэба на комиссара.

— Глаза у вас человеческие, — сказал Натан. — Или вы притворяетесь?

— Вы можете определить нечисть и нежить по глазам, — с удивившей Бреннона долей восхищения ответил Редферн, — но не догадываетесь, кто я?

— Нет. Расскажите, — безразлично сказал комиссар и откинулся на спинку сиденья. Пироман помолчал, поглаживая трость, а потом вдруг выдвинул из ножен сверкнувший зеленым клинок.

— Я — тот, кто создает это все, — просто сказал Редферн. — Все эти консультантские инструменты, партии амулетов, оружие, зелья, ингридиенты, составы. Все, что им нужно.

— Вы?! — подавился воздухом Бреннон. Если кэб вдруг рухнул в преисподнюю, он бы не был так потрясен. Из всего, что приходило ему в голову, последнее, о чем он думал, что пироман… что это он… Редферн убрал клинок в ножны и вытащил бумажник, а из бумажника — какое–то письмо.

— Видите? Это заказ на партию амулетов от чар принуждения.

Комиссар выхватил у него бумажку. Совпадало все, вплоть до числа амулетов и даты.

— Но это же… — потерянно выдавил Натан. — Это же сколько времени…

— У меня долгая жизнь, — холодно сказал Редферн. Внезапно он вырвал из пальцев комиссара бумагу, скомкал, отшвырнул и рывком подался вперед: — Только этого мало!

— Почему? — спросил Бреннон; темные глаза напротив зажглись безумным фанатичным заревом.

— Потому что этих тварей легионы! Вы прикоснулись лишь к краю, увидели крохотную часть — но вы даже не знаете, в страшном сне не сможете увидеть, сколько их ползает по нашей земле! Сколько нежити караулит нас в темноте, сколько нечисти грызет себе лаз с той стороны — и сколько… — Редферн задохнулся. Его лицо матово побледнело, на скулах пылали пятна, пальцы конвульсивно сжались на руке комиссара.

— Сколько же мразей и выродков ежедневно взывают к ним! Невольно или нарочно, они тащат их сюда, и чем больше таких эдмурских крушений, чем больше чумных бараков, где тысячами в муках умирали люди… чумных бараков! — пироман вцепился в плечо Бреннона: — Да знаете ли вы, какой ад в них творился?! Видели вы хоть раз, как крик этих несчастных наконец раскалывает небо у вас над головой, и тогда… тогда… вы видите своими глазами то, что не в силах представить даже в преисподней!

— Что вы увидели? — тихо спросил комиссар.

— Портал, — прошептал Энджела: его взгляд как будто снова обратился в прошлое. — Воронку над этим проклятым островом, и это я… я… о Боже, если бы я знал!

— Вы открыли его?

— Ни одному человеку не под силу открыть такое, — чуть слышно ответил Редферн. Бреннон чувствовал мелкую дрожь его рук и такое частое биение его пульса, словно жилы вот–вот прорвут кожу. — Десять тысяч, Боже мой! Десять тысяч умирающих в мучениях, чумных, едва зараженных и здоровых, виновных лишь в родстве с больными…

— О Господи, — пробормотал комиссар. Кэб наконец остановился, и возница нетерпеливо стучал рукояткой хлыста в стенку. — Уймись! — рявкнул Бреннон, и стук прекратился.

— Потому консультантов недостаточно, — прошептал Энджел. — Слишком мало! Нужно другое…

— Что другое? — спросил Натан, уже опасаясь, что Редферн бредит.

— Организация, — неожиданно четко, хоть и еле слышно отозвался пироман. — Не одиночки, но армия. Те, кто знает, кого можно обучить… люди.

— Нда, — заключил Бреннон. В темных, влажно блестящих глазах Энджела под полу–опущенными веками мелькнула тень фанатичного пламени, и он вдруг цепко сжал руку комиссара. Хватка была как у тигра.

— Поэтому мне нужны вы, — сказал Энджел. Его глаза, в которых сосредоточилась вся его жизнь и сила, были горящими, как угли, на мертвенно–бледном лице. — Вы соберете мне армию.

* * *

Комиссар в глубоком оцепенении сидел в своем кабинете и тупо смотрел на кучку отчетов. Войдя в департамент, он велел дежурному собрать детективов и полицейских в комнате совещаний, машинально довел до их сведения новости по делу, машинально раздал поручения и, не выходя из прострации, написал Бройду короткий рапорт о допросе Полины Дефо. Теперь, сидя над стопкой отчетов Бирна, Галлахера и практикантов Кеннеди, Натан чувствовал себя так, словно вот–вот впадет в эту самую кому. Он уже принял стакан виски, но действия не заметил. Наверное, нужна бочка.

«А ведь Пегги общается с ним почти каждый день!» — с ужасом подумал комиссар. Как?! Пироману удалось довести его до умопомрачения за считанные минуты, а что ж бывает при регулярном общении?!

Бреннон не успел задать ему ни одного вопроса. Разрушив его картину мира, пироман посидел около комиссара с минутку, распахнул дверцу и был таков. Судя по воплю кэбмена — не расплатился. Когда комиссар смог пошевелиться и вылез наружу, от Редферна остались только следы в грязном месиве. Преследовать его Натан не стал. Ему хотелось хоть немного побыть среди нормальных. Даже если они и не совсем люди.

Но все же что–то не позволяло Бреннону сказать, что пироман вконец рехнулся. Во всяком случае, теперь Натан знал, почему Энджел ведет себя как фейри из холма, о которых ему баяла бабка, упирая на то, что все они слегка безумны. Едва ли кто–то, переживший нечто подобное, сохранит рассудок неповрежденным.

Нахмурившись, комиссар отодвинул отчеты. Подобное… картина наконец начала сходиться, хотя консультант в нее по–прежнему никак не вписывался.

«Но если оставить его в стороне, — подумал Бреннон, — все довольно ясно».

Если, как и говорила Валентина, Энджел перенес воздействие стихийно открывшегося портала, то теперь Натан знал, как это случилось. То есть… комиссар попытался расставить все по порядку и понял, что поспешил насчет ясности. Остров? Какой остров? Десять тысяч больных чумой? Да Господи, когда все это было?! Бреннон знал о редких вспышках чумы, но чтобы десять тысяч…

«Очень давно», — комиссар сжал руками голову. «Очень долгая жизнь», — сказал пироман; и насколько долгая, черт подери?! Сколько ему лет? Сколько нужно, чтобы создать все то, о чем говорил Редферн — ведь прежде чем делать, надо сперва узнать, что и как использовать, и против кого, и сначала образцы, потом производство…

«Фабричное производство амулетов против нежити, — с тоской подумал Натан. — Матерь Божья!..» — и полез за виски.

Легче не стало. Как с этим связан Лонгсдейл? Родственник Редферна, гм… может, консультант, узнав, что приключилось с родичем, познакомил его с остальными охотниками? А Редферн (отнюдь не дурак) освоился и давай совершенствовать систему? Единственное, что царапало Натана в этой складной версии — это слова пиромана «Вы соберете мне армию». Мне! Ему лично, что ли? Не похоже. Таких фанатично верующих борцов за идею Натан повидал еще в молодости, даже до армии — один продолжал проповедовать про свободу Риады (тогда еще Кантамора, провинции Дейрской империи), уже стоя под виселицей. Тогда почему «мне»?

«И почему я?» — тяжело вздохнул Бреннон и потер запястье. Ишь, вцепился! Аж синяки проступили. Но, черт возьми, Лонгсдейл ведь не помнит о себе ничего! Может, это Редферн его узнал и нашел? Тогда чего шарахается? Может, они поругались, и пироман в пылу дискуссии что–то сотворил, отчего теперь Лонгсдейл такой отшибленный?

«А может быть», — решил Бреннон. Ведь других консультантов он не видел и не знал, какие они. Может, его идея насчет того, что кто–то делает их из обычных людей, неверна? Вон, и ведьма сразу в ней усомнилась. В конце концов, это ж кем надо быть, чтобы до такого додуматься!

Бреннон наконец ощутил покой в смятенной душе, завинтил фляжку и сунул под бумаги в ящик стола. С какого хрена пироман решил, что именно комиссар станет идеальным вербовщиком — для Натана так и осталось загадкой, и сейчас он не хотел над нею думать. Он наконец взял отчеты практикантов, которых Кеннеди послал рыться в архиве. К чести молокососов, потрудились они на совесть. Бреннон уже сосредоточился на чтении, когда в дверь к нему робко поскреблись, и дежурный доложил:

— К вам мистер и миссис Шеридан.

* * *

Маргарет опустила книгу и задумалась. Энджел оставил ей целую стопку, пометив закладками, сколько она должна прочесть к его возвращению, но мысли девушки блуждали далеко от азов алхимических формул. Она думала о мистере Лонгсдейле.

То, что рассказал ей Энджел, многое объясняло. Если в результате процесса превращения в охотника человек теряет память, то… то… то зачем его вообще проходить?! Маргарет поежилась. Она бы ни за что не согласилась! Ни за какие плюшки! Но раз мистер Лонгсдейл согласился, то, значит, тот, другой, — и есть человек, которым он раньше был. И этот человек… и то, чем он согласился пожертвовать… Ох, если бы она только знала тогда! Сама мысль о том, какую жертву этот человек принес, вызывала у Маргарет бесконечную нежность к нему.

«Но он не исчез, — нахмурилась мисс Шеридан. — Он все еще здесь. Почему? Что–то пошло не так? Или Энджел в чем–то ошибается?»

Он так отчаянно хотел дозваться! Этот человек хотел вернуться, Маргарет чувствовала, знала — он с такой тоской смотрел на нее в те доли секунды, что у него оставались!

«Может, Энджел сумеет ему помочь? Если он знает о процессе, то наверняка сможет понять, как его обратить — ну или хотя бы вернуть воспоминания».

Ей стало неуютно. Она не могла вспоминать одновременно и мистера Лонгсдейла, и Энджела — чувства, которые она испытывала к ним двоим (одновременно!), ее смущали. Хотя раньше ее ничуть не трогало, сколько молодых людей за раз теряли голову в ее присутствии. Возможно, потому, что они не вызывали в ней ничего похожего на то, что она испытывала к Энджелу или тому, другому.

— Маргарет? — раздалось за дверью. — Я могу войти?

— Да, да, конечно! — нервно откликнулась девушка, схватив книгу. Но когда Энджел вошел, Маргарет мигом забыла об алхимии и встревоженно вскричала:

— Боже мой, что с вами?! Вам нездоровится?

Наставник сел на край кровати и сгорбился. Он был усталым и бледным, без сюртука, жилета и даже без галстука, и в голове девушки мелькнуло на миг, что это неприлично — но тревога мигом вытеснила всю эту чушь.

— Что случилось? — спросила мисс Шеридан, касаясь его руки.

— Я сказал вашему дяде, — невнятно пробормотал Редферн.

— О чем?

— О нежити, о том, что консультантов не хватает, что… — Энджел прерывисто вздохнул и рассказал ей все. — Это тяжело, — глухо закончил он. — Тяжело говорить об этом.

— Почему? — ласково спросила девушка.

— Не знаю, просто тяжело. Трудно говорить о вещах, о которых я столько лет всегда думал в одиночку, — Энджел взял ее руку и прижал к груди; в ладони Маргарет отдавался частый стук его сердца. — Они всегда со мной, эти мысли, но я не привык ни с кем их делить, потому что… потому… да кто бы стал слушать? — он вздохнул. — Я даже не уверен, что ваш дядя понял, отчего я вдруг доверил ему… — Энджел потер лоб. — Да я сам не до конца понимаю, почему именно он.

— Ну, дядя умеет внушать доверие. К тому же вы ведь говорили, что наблюдали за ним и потому сочли подходящим, — Маргарет задумалась. Вообще, конечно, сказать трезвомыслящему комиссару полиции, для чего Редферн считает его подходящим — это испытание не для слабых.

Энджел сбросил туфли, взобрался на кровать и растянулся на покрывале. Мисс Шеридан смущенно укуталась в шаль, откинулась на подушки, натянула одеяло повыше. Как бы еще объяснить наставнику, что его поведение — просто ужасно непристойно?

— Но вам бы все равно пришлось ему сказать, если вы хотите его привлечь к вашей организации. Тем более, что в ней пока никто, кроме вас, не состоит.

— Да, — пробормотал Энджел. — Конечно… то есть как бы еще он узнал, верно? — и уложил голову Маргарет на плечо. Как будто так и надо! Но не спихивать же его теперь…

— Как он это воспринял?

— Не знаю, я ушел.

«Убежал», — подумала Маргарет, и что–то внутри шепнуло: «Ко мне». Но девушка постаралась поскорей заглушить постыдное чувство самодовольного превосходства. Пушистые завитки на затылке Энджела щекотали ей шею, и это было приятно, и очень–очень неприлично. Маргарет была совершенно уверена в том, что ей следовало немедленно присечь такое безобразие, вознегодовать, как положено добродетельной девушке, и… и… но ведь приятно же!

— Останьтесь со мной, — вдруг сказал Редферн.

— Что?

— Останьтесь со мной, — повторил он, — здесь, в моем доме.

— Но я не могу! — в смятении воскликнула Маргарет. Она вдруг очень остро осознала, что Энджел лежит на ней, прижимая своей тяжестью к постели, склонив голову ей на плечо, и их разделяет только одеяло.

— Но почему? — наставник поднялся, опираясь на локти, и навис над ней. — Моей ученицей! Вы же сами хотели!

— А как же мама и папа? И мои братья? Что я скажу им? Или вы думаете, что я молча их брошу, просто оставшись здесь?

Энджел сел.

— Мама и папа, — пробормотал он. — Вы их так любите?

— Да, — изумленно сказала девушка. — А вы своих разве не любили?

— Нет, — ответил Энджел.

«Почему?!» — едва не вырвалось у Маргарет, но она прикусила губу. Его тон исключал дальнейшие распросы. Он отвернулся, и мисс Шеридан принялась ласково его уговаривать, как обиженного ребенка:

— Энджел, сейчас вы хотите, чтобы я осталась, но жить все время под одной крышей и встречаться время от времени — это совсем не одно и то же. Спасибо, я благодарна вам, но ваш порыв пройдет, и что тогда?

— Порыв? — горько спросил он. — Вы думаете, я делаю что–то, потому что у меня порыв? Мне, по–вашему, шесть лет?

— Энджел, поймите же, ведь я не смогу вернуться домой, если… потому что девушка, которая без брака уходит жить к мужчине — это падшая девушка. Неужели вы не понимаете?

— Ясно. Пятно на вашей чести, добром имени семьи, осуждение соседей и общества.

— Вот, вы же понимаете.

— И вы этого хотите? — резко спросил Энджел. — Все еще? Выйти замуж за какого–нибудь дегенерата, родить ему выводок детей, следить за слугами, сплетничать со всякими идиотками…

— Нет, — сказала Маргарет и неожиданно поняла, что это правда. — Нет, я не хочу. Я не хочу замуж, — медленно повторила она, чтобы еще четче осознать эту внезапную истину. Такая жизнь вдруг показалась ей невыносимой тюрьмой, а женихи! О! При одной мысли, что чья–то чужая рука будет касаться ее так же, как рука Энджела или консультанта, девушку передернуло от отвращения.

— Так в чем же дело? — тихо спросил этот искуситель. — Вы уже знаете, что жизнь не ограничена стенами гостиной и детскими пеленками. В ней тысячи возможностей, особенно для вас! Так почему же вы не хотите до них добраться? Почему вас так тянет в вашу клетку? Останьтесь со мной, Маргарет, и даю слово, что…

— Я не могу, — прошептала Маргарет, дрожа от того, что такая свобода вдруг оказалась настолько близко. — Я не могу, правда! Я не знаю, как… — но мама и папа! И братья! И вся та жизнь с семьей, с друзьями, с ее дядями и тетями, и кузенами, кузинами, и… и…

— Дитя, — сказал Энджел и нежно поцеловал ее в лоб. — Вы еще совсем дитя.

Девушка сжала его руку.

— Но вам все равно надо будет выбрать, понимаете, дитя?

— Да, — прошептала она, — но я пока не могу…

Но что же с ней будет, если она останется дома?..

— Ну ладно, — вдруг сказал Энджел совершенно другим тоном. — Вставайте, одевайтесь, я выйду, дабы не ранить вашу скромность — и займемся делом.

— Каким? — заморгала мисс Шеридан, не поспевая за сменой темы.

— Ловушкой для некромантки. Ваш дядя все еще питает иллюзии насчет того, с кем связался. Пора уберечь его от последствий этого заблуждения.

* * *

Разговор с сестрой дался Бреннону нелегко. Она требовала вернуть ей дочь — а Натан понятия не имел, где теперь Пег. Комиссар не мог сказать Марте, что пока ее дочери лучше там и оставаться, поскольку Редферн хотя бы не станет вырывать из нее душу, дабы вселить на освободившееся место покойницу. Джозеф пытался умерить пыл супруги, но, уходя, тихо спросил, может ли Натан дать ему слово, что с Пегги все в порядке. И хуже всего — Бреннон это слово дал.

Чтобы утешиться, комиссар спустился в морг. С собой он нес докладную записку от Галлахера и кое–какие из описаний неопознанных покойниц. Студенты к этому времени уже разошлись, и Кеннеди в одиночестве изучал их отчеты о вскрытиях.

— А, вот и вы, молодой человек, — приветливо сказал патолоанатом и протер тряпочкой табурет напротив стола. — Садитесь, садитесь!

Бреннон положил перед старичком папки.

— Это неопознанные трупы, которые больше всего подходят под описанные вами части тела, использованные некроманткой. Похоже, она орудовала тут три месяца, а мы ничего не замечали. Что это о нас говорит?

Кеннеди снял пенсне и проницательно уставился на комиссара ясными ярко–голубыми глазами.

— С медицинской точки зрения это говорит о том, что расчлененный труп проще спрятать и труднее опознать. Кроме того, части разлагаются быстрее целого. Поэтому ваша чувствительная совесть может успокоиться.

— А ведь их искали, — пробормотал комиссар. — Кто–то искал этих девушек, а мы даже не заметили…

— Вы знаете, что безумие прогрессирует? Возможно, сперва она тщательнее прятала тела, а потом, по мере прогресса болезни, стала все меньше придавать этому значения. Удивительнее то, — помолчав, продолжал старик, — что это женщина.

— Ее зовут Полина Дефо. Она была вместе с дочерью Мари Ноэль и мужем, хирургом, в эдмурском поезде во время крушения, — Бреннон бросил поверх папок доклад Галлахера. — Ехали на медицинскую конференцию на континент.

— Полина Дефо? — удивленно повторил Кеннеди. — Полина Дефо?! О Господи, вот чем кончается обучение женщины делу, к которому их не приспособила природа!

— О чем вы?

— Она ассистировала мужу, — пояснил патологоанатом. — Первая женщина–хирург в стране! Шутка ли. На их совместные операции сбегались толпы народу, как на цирковые представления. И вот чем кончилось. Нельзя насиловать природу! Женщины по сути своей неспособны освоить столь трудную и страшную профессию. Неудивительно, что бедняжка рехнулась. Не женского ума это дело.

— Мне думается, она рехнулась потому, что в эдмурском крушении погибла ее единственная дочь, — сказал Бреннон. — А не потому, что муж научил ее хирургическим фокусам. Сами же говорили, что шьет она отменно.

Кеннеди посопел и буркнул:

— Но я бы не советовал вам теперь к ней обращаться.

— Хорошо, а что с ней делать? Какая–нибудь операция на мозге может ее обезвредить?

— Обезвредить? О чем вы? Боже мой, вы верите в эту чушь насчет того, что она — ведьма и силой воли принуждала людей ей служить?!

— Она не ведьма, — отозвался комиссар. — Видели бы вы ведьму — в жизни бы не спутали.

— Ох, — вздохнул старичок. — Не буду спорить. В глубине души вы все еще суеверный крестьянин. Но попробуйте дать ей успокоительные. Они расслабляют и погружают в полусонное состояние. Некоторые ученые психиатры считают, что это облегчает давление, которое испытывает психика больного.

— Угу, — с мрачным скептицизмом сказал Натан.

— Сэр! — гулко раздалось в коридоре, и комиссар с некоторой радостью узнал голос ведьмы. — Сэр, вы тут?

— Здесь! — обозначился Бреннон, и Джен вбежала в морг.

— Смотрите, что я у нее нашел, — без предисловий заявила девушка и выложила на стол бархатную синюю коробку. Бреннон открыл ее и напряженно подобрался. Внутри лежали стеклянные шары золотистого цвета, шесть штук, почти точь–в–точь как те, в которые заточал души Джейсон Мур — Душитель. Разве что поменьше.

— Они пусты, — сказала Джен. — Но полностью готовы. Лонгсдейл уже нашел подходящий ритуал.

— Молодые люди! — возвысил голос представитель науки. — Если вы продолжите обсуждение этой ереси в моем морге, то я воспользуюсь скальпелем и пилой!

Ведьма ехидно оскалилась. Бреннон захлопнул шкатулку.

— Ладно, последний вопрос, и мы уйдем, — примирительно сказал он. — Вы помните про массовые вспышки чумы в последнее время? Тысяч на десять жертв?

Патологоанатом задумчиво прикусил цепочку пенсне.

— Я помню вспышку в имперском Дартсворте. Она унесла две тысячи жизней, и было это в восемьсот тридцать первом. Но десять… где это случилось?

— Не знаю, — вздохнул Натан. — Потому и спрашиваю.

— Могу поинтересоваться у коллег на медицинском факультете.

— Буду благодарен. Идем, — кивнул комиссар ерзающей от нетерпения ведьме.

— Что случилось? — зашептала она, едва дверь морга закрылась.

— Имел откровенную беседу с пироманом. Он упомянул эпидемию чумы, и… что такое? — удивленно спросил Бреннон, увидев почти кубарем скатившегося по лестнице дежурного. Вид у него был ошалелый и несчастный.

— Маньячка, сэр! — выпалил он. — Маньячка сбежала!

Глава 25

29 февраля

Бреннон смотрел на молодого врача сверху вниз. Тот съежился на стуле в допросной, пытаясь сохранить остатки достоинства, но испуганно шаря взглядом по комнате и полицейским.

— А потом, сынок? — вкрадчиво спросил комиссар. — Что было потом?

— Не помню… — выдавил тот. — Послушайте, я всего лишь исполнил свой врачебный долг! Это пациентка, ей было дурно, еще и ранение, и возраст, и я всего лишь оказал ей необходимую помощь!..

— И разбудил, — заключил Бреннон. Доктор втянул шею в плечи. — Как ты объяснишь, что тебя нашли на окраине рынка, роющимся в мусорных кучах?

— Н‑никак, — прошептал врач. — Я ничего не помню…

— Сэр, — кашлянул Бирн. Комиссар обернулся. В дверях допросной стоял Айртон Бройд. Буркнув детективу «Закончи тут», Натан вышел из допросной. Шеф полиции протянул ему сложенный лист бумаги. Комиссар развернул его и чуть слышно вздохнул.

— Ордер на убийство при задержании, — сказал Бройд. — Стреляйте сразу в голову.

— Да, сэр, — Бреннон убрал неприятный документ за пазуху. — Консультант колдует над амулетом. С его помощью можно выследить Дефо, но нужно заклинание. А заклинанием пироман не поделился.

— Я выставил охрану вокруг дома Шериданов. Не знаю, будет ли с этого толк. Кто неподвластен этой даме?

— Тот, у кого амулет, Рейден и… — Бреннон сглотнул. Шеф посопел. — Миссис ван Аллен с семьей.

— Это потому она и юный ван Аллен ждут вас в приемной?

Натана кольнула совесть. Он ведь даже не заходил в последние дни!..

— Почему? — спросил Бройд.

— Не знаю, сэр, — уклончиво ответил комиссар. — Возможно, пережитые в Меерзанде лишения…

— Не порите чушь! Лишения, ха! Я выясню, — угрожающе пообещал Бройд. — Потом. Когда прибьем эту тварь. Где ее видели?

— В последний раз около рынка, сэр. Потом следы затерялись. Вернуться в квартиру или в павильон она не может. Но не думаю, что она станет прятаться. Скорее всего, она попытается закончить начатое.

— И будет искать подходящую девушку. Вы уверены, что она не найдет мисс Шеридан?

— Уверен.

— Вы настолько доверяете этому пироману?

— Нет, сэр, — вздохнул Бреннон. — Это не Лонгсдейл, помогать нам он не намерен. Боюсь, теперь, когда он заполучил Пегги, мы его больше не увидим.

— А девушку? — тихо спросил Бройд.

— Не знаю, — угрюмо буркнул комиссар. — Но пока она хотя бы в безопасности.

В приемной ждали ван Аллены, и Натан с первого взгляда понял, что разлад в семье вот–вот превратиться в непреодолимую пропасть. Виктор стоял, отвернувшись от матери, и хмуро рассматривал в окно кафе; Валентина сидела, опустив голову и крепко стиснув руки. Бройд смерил обоих подозрительным взором, фыркнул и потопал по лестнице наверх, к себе.

— Добрый день, — сказал Натан; Валентина поднялась ему на встречу. — Простите, я не заходил…

— Она цела? — быстро спросила вдова, и комиссар кивнул:

— Да. С Пегги все в порядке.

Валентина взяла его за руку, и Натану впервые немного полегчало за минувшие сутки.

— Мы пришли помочь.

— Где она? — отрывисто бросил юный ван Аллен. — Где мисс Шеридан?

— В укрытии. Пойдемте наверх. Мой кабинет занят мистером Лонгсдейлом, но комната совещаний свободна.

— Вы ведь не знаете, где она? — чуть слышно спросила Валентина, пока они поднимались. Бреннон покачал головой. — Наверное, так лучше.

— Угу, — с горечью отозвался он. — Ежели пироман захочет ее вернуть. А с чего бы ему хотеть?

Виктор ван Аллен судорожно охнул. «Ага, — мрачно подумал комиссар, — вглядись в свою мечту, парень — вот такая она, эта девушка». Он впустил их в комнату и закрыл дверь.

— Пироман?! — возволнованно воскликнул Виктор. — Какой еще пироман?!

— Мы пришли помочь, — сказала Валентина, с укором взглянув на него. — Мы не поддаемся воздействию маньяка. За нас вы можете не опасаться.

Бреннон присел на край стола. Размышления комиссара были тяжелы: в нем многое восставало против того, чтобы впутывать в это женщину. Хотя Валентина и не была такой, как все остальные…

— Это не маньяк, — наконец сказал Бреннон.

— А кто же? — удивленно спросила миссис ван Аллен, и комиссар выложил ей все, от начала до конца. Странным образом ему полегчало, будто все это — жертвы, ритуалы, знания, которых Натан не хотел, пироман с его признаниями, Лонгсдейл с его загадками — было такой тяжкой ношей, что у Бреннона уже не хватало сил тащить ее в одиночку. К счастью, Виктор ван Аллен воспринял его откровения молча — то есть осел в кресло, как мешок с тряпьем, и сидел не шевелясь, глядя в одну точку.

— Почему вы думаете, что она не вернется ни в павильон, ни в квартиру? — спросила Валентина. — Ей ничего не стоит пройти мимо охраны.

— Не уверен, что она захочет, — поколебавшись, сказал Натан. — Она показалась мне глубоко одержимой. Теперь, когда мы знаем о ней почти все, она должна понимать, что времени и возможностей у нее куда меньше, чем раньше. Если бы я только мог выяснить, где она!

— А вы не можете связаться с мистером Редферном, чтобы он передал вам заклинание? — подумав, предложила миссис ван Аллен. Бреннон покачал головой:

— Обратного адреса он не оставил. Да и раньше мы общались через Пегги или когда он снисходил к нам, убогим. А сейчас ему нет смысла… — комиссар замолчал и прислушался к шуму за дверью. Валентина на миг нахмурилась, а потом вдруг улыбнулась так, что сердце у него перевернулось, и заметила:

— Но все же вы ошибаетесь.

Дверь распахнулась. Виктор с невнятным криком подпрыгнул в кресле.

— Дядя! — воскликнула Маргарет и бросилась на шею комиссару. Он едва успел заметить Редферна и обалделую физиономию дежурного за его плечом, а потом Бреннону стало не до того.

— Ох, Пег, Пег! — зашептал он, сжимая племянницу в объятиях так, что оторвал от пола. — Пегги, ну как ты могла! Ты цела? Здорова? С тобой все в порядке?

— Все хорошо, — нежно выдохнула безобразница, прильнув шелковой щечкой к его щеке. — А ты? А мама и папа? Они… они сильно волнуются?

— Твоя мама! — у Натана перехватило дыхание. Он наконец смог опустить ее на пол, но не разжимал объятий. — Твоя мама…

— Ну, хватит, — нетерпеливо перебил пироман и захлопнул дверь. — У нас есть дело, которым следует немедленно заняться, пока оно лежит в больнице под наркозом.

— Оно уже не лежит, — признался комиссар, чувствуя болезненные уколы стыда за свой же непрофессионализм. — Полина Дефо сбежала.

Маргарет побледнела. Энджел прошипел сквозь зубы длинную, совершенно непечатную фразу, ничуть не постеснявшись женщин, и сжал руку девушки повыше локтя. Маргарет отступила от комиссара и встревоженно уставилась в лицо Редферну. Он притянул ее к себе, его взгляд стал напряженным и угрожающим.

— Вы немедленно отправитесь обратно, — сказал Энджел. Пегги кивнула, и комиссар с горечью подумал, что родные от нее такой покорности не дождались бы. Ни слова против не пикнула! — А вы верните мне мой амулет, пока ваш чертов консультант его не испортил!

— А вы так уверяли меня, что консультанты — прирожденные профессионалы в этом деле, — сухо сказал Натан. — Виктор, спуститесь ко мне и принесите амулет.

Молодой человек сдвинулся с места не сразу. Он буквально пожирал глазами Энджела и Пег, и комиссар с досадой отметил, что мысли, отражающиеся на физиономии Виктора, совершенно очевидны. Маргарет не обращала на него внимания, целиком поглощенная своим наставником, и ван Аллен, передернув плечами, вышел вон. Напоследок он попытался выдавить из себя презрительную улыбку, но зрелище вышло жалким.

— Что они тут делают? — подозрительно потребовал ответа пироман.

— Кроме ведьмы, семья ван Алленов — единственные, кто не поддаются влиянию Полины Дефо, которая смогла одолеть даже Лонгсдейла. Миссис ван Аллен пришла помочь.

— Логично, — пробормотал Редферн. — Правда, вивене не могут убивать… зато ее ведьма может! Какую пользу вы собираетесь из них извлечь?

— Для начала найдем с помощью амулета саму Дефо, — сказал комиссар. — А там посмотрим. Никто из моих людей не сможет к ней подойти, да и другие в опасности. Потому я считаю, что ее стоит выкурить из норы и загнать в какое–нибудь безлюдное место.

— А потом? — с насмешкой продолжал Энджел, пристально глядя на Бреннона. — Что вы будете делать потом?

— Увидим, — угрюмо отозвался Натан. Ордер на убийство при задержании жег ему карман, напоминая о худших послереволюционных временах, когда полиции дозволялось расстреливать и вешать мародеров, убийц, разбойников без суда и следствия.

— Возможно, — подала голос Валентина, — я смогу на время ограничить ее способности. Если прикоснусь к ней.

— Это не болезнь, — резко ответил Редферн, — вы не сможете ее исцелить. Или, — он вдруг впился в миссис ван Аллен вспыхнувшим взглядом, — сможете? — его глаза расширились, и он отступил от вдовы, стиснув трость.

— Я знаю, — спокойно сказала Валентина. — Если вы опасаетесь за себя, то я никогда не стану делать это насильно, против вашей воли.

Пироман так переменился в лице, что Маргарет сжала его руку и зашептала:

— Энджел! Они не станут причинять вам вред, ну правда же!

— Вас облучило на этом острове, — сказал Натан, — во время вспышки чумы и открытия портала из–за… — он запнулся, глядя на Пегги. Девушка напряженно прижалась к своему наставнику.

— Вы понятия не имеете, о чем говорите, — процедил Энджел. Он побледнел, но комиссар не успел развить наступление: дверь снова отворилась, и на пороге возник Лонгсдейл с псом. Редферн отшатнулся. Пес зарычал, оскалил клыки, бросился на него с места длинным прыжком и впечатал в пол.

— Эй!! — взвыл комиссар. Маргарет с криком кинулась к собаке и вцепилась ей в загривок:

— Нет! Пусти! Пусти, Рыжий, что с тобой?!

Бреннон и Лонгсдейл схватили пса с двух сторон. Редферн успел выставить перед собой трость, но собака, сипло рыча и капая слюной, мигом прогрызла дерево и заскрипела зубами по клинку. В пасти трепетали языки пламени. Пока Энджел извивался под псом, двое мужчин тщетно пытались оттащить животное. Трость под давлением собаки опускалась все ниже и почти коснулась лица пиромана.

— Рыжий, да уймись! — прохрипел Бреннон: он и не подозревал, как сильна эта скотина! Шерсть зверюги уже стала пламенеть, как вдруг на лоб ей легла белая женская рука. Пес замер. Его глаза все еще горели, слюна капала на лицо Энджела, оставляя ожоги, но зверь не двигался. Валентина поглаживала его по лбу, глядя ему в глаза. Ее очи потемнели до глубокой синевы; наконец пес выпустил излохмаченную трость и отступил, сел на пол и сгорбился.

— Ох, Энджел! — выдохнула Маргарет; пес вздрогнул. Она подхватила наставника под руку, и он сел, опираясь на ее плечи. Взгляд, брошенный пироманом на собаку, был черен от ненависти. Маргарет достала платочек и принялась осторожно промокать слюну с лица Энджела.

— Простите, — сказал Лонгсдейл. — У меня с собой несколько заживляющих составов…

— Амулет, — сквозь зубы прошипел Редферн. Консультант отдал ему футляр. Бреннон подал Валентине руку, обернулся к двери и был неприятно удивлен тем, с каким наслаждением ведьма наблюдала за происходящим. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и довольно усмехалась.

— Какого ч… что тут творится? Что с вашей собакой, Лонгсдейл?

— Не знаю, — пробормотал консультант. — Такое с ним впервые.

— Б-боже мой… — выдавил юный ван Аллен. Он выглядел как кролик в клетке с хищниками и, когда на лестнице раздался топот, взвился в воздух от неожиданности.

— Сэр! — в комнату ввалился Галлахер, запнулся, в изумлении оглядев всех присутствующих, и выпалил: — Сэр, там внизу мальчик! Мы вызвали Кеннеди и врача из больницы, но вам надо срочно…

— Какой мальчик?

— Мальчик Шериданов, сэр, — ответил детектив. — Один из младших.

* * *

Даниэль сидел в комнате детективов, взъерошенный и съежившийся, как воробей, укутанный в сюртук Бирна. Детектив осторожно стирал платком кровь с его груди.

— Дэни! — вскрикнула Пегги и кинулась к брату. Он дернулся всем телом, вскинулся ей на встречу, и комиссар увидел вырезанное у него на груди имя: «Маргарет». Девушка отпрянула.

— Он такой пришел, — сказал Бирн. Натан поставил рядом стул и обнял племянника за плечи. Дэни била сильная дрожь, и он был все еще синий от холода и стучал зубами.

— Кто это сделал?

— Мама, — прошептал мальчик. — Дядя, мамочка сошла с ума?

— Господи, — прошептал Бирн.

— Нет, сынок, — Бреннон забрал у детектива платок и промокнул порезы. — Мама просто… просто…

— Это она, — глухо выдохнула Маргарет. — Она прислала его за мной!

Комиссар поднял на нее взгляд. Племянница застыла в дверях, бледная, как мрамор, но глаза у нее горели, как у кошки перед прыжком, от ярости, а не от страха. Пироман подошел к ней и положил руку на плечо; Бреннона вдруг остро кольнуло сходство, которое на миг причудилось ему, когда он увидел их рядом… но впечатление рассеялось, как только Пегги опустилась на пол около брата.

— Дэни, — шепнула она, — это не мама. Это злой дух, который заставляет ее.

— Это мама, — мотнул головой Дэниэл. — Она велела идти сюда. Чтобы ты вернулась домой.

— Ты видел дома еще кого–нибудь? — спросил Бреннон. — Кроме мамы, папы, братьев и слуг?

Мальчик помотал головой. Глаза у него были прозрачные от страха, но он почему–то не плакал, хотя комиссару стало бы легче, если бы он заплакал. Но Дэни застыл в своем страхе, словно мушка в янтаре, и только крепче прижимался к Натану. Маргарет накрыла ладонью порезы на груди брата и тихо забормотала.

— Сначала обеззараживающее, — сказал Энджел. — Потом кровеостанавливающее, потом заживляющее.

— Вы сняли повреждения? — спросил комиссар у Бирна.

— Да, сэр, я подписал, — детектив протянул ему бумагу, Бреннон скользнул по ней беглым взглядом и вдруг, вспыхнув, как порох, в бешенстве подумал, что стоило бы позволить Редферну задушить эту падаль еще в больнице.

— Дядя, — позвал Дэни, — мама станет такой как раньше?

— Да, сынок, — сквозь зубы выдавил комиссар, поглаживая по его плечу. — Пегги права: это злой дух заставил твою маму…

— А Эдди тоже заставил? Зачем Эдди держал меня, когда… — мальчик запнулся. Его знобило все сильнее, и Бреннон теснее прижал его к себе. Маргарет приложила ладонь ко лбу Дэни.

— Кто еще вел себя не так, как обычно?

— Папа. Он велел всем слугам уйти, и няньку отослал, и мистера Шелби — всех!

— Шелби — это гувернер, — сказала Маргарет. — В доме осталось только трое взрослых. И трое мальчиков! Дядя!

— Тебе велели что–нибудь передать, Дэни? — спросил комиссар. — Тебе дали какое–то послание?

— Пег должна прийти, — еле шевеля губами, отозвался мальчик. — Должна прийти домой…

— Энджел, ну помогите же! — взмолилась Маргарет. — Я не знаю жаропонижающих заклятий!

Пироман с опаской приблизлся к Дэниэлу, будто боялся, что десятилетний ребенок его укусит, и спросил:

— Чем нанесены порезы?

Мальчик, увидев его, испуганно притиснулся к Натану и прошептал:

— Ножом. Таким, с резной ручкой, папа подарил его маме…

— Это нож для бумаг, — быстро сказала Маргарет.

— Скорее всего, в ранки попала грязь и бумажная пыль. Держите его крепче, — пироман вытолкнул из ячейки на ремне флакон с прозрачной жидкостью и достал из кармана платок.

— Не хочу! — пронзительно крикнул племянник и вцепился в Натана. — Уйди! Дядя, прогони его!

— Лучше я.

Когда Валентина вошла, Бреннона охватило ни с чем не сравнимое облегчение. Почему–то тперь ему показалось, что ребенок будет в полной безопасности рядом с ней.

— Виктор, принеси из дома теплые одеяла. Как тебя зовут? — она опустилась на колено перед мальчиком и положила руки ему на плечи.

— Дэни…

— Валентина, — с улыбкой представилась вдова. Бреннон почувствовал, что бьющий мальчика озноб слабеет. — А спать ты не хочешь?

— Нет, я не хочу… — Дэни завороженно уставился в глаза Валентины, зевнул, сонно заморгал и склонился к ней на плечо. Миссис ван Аллен подхватила его на руки и поднялась.

— Здесь есть тихое место, где можно его уложить?

— Диван в моем кабинете к вашим услугам, — заявил Бройд. Бреннон даже не знал, как давно шеф здесь находится. Он проник внутрь с бесшумностью тумана, хмуро оглядел всех присутствующих и осведомился: — Ну, какие действия мы теперь предпримем?

— Действия? — переспросил комиссар. Он покосился на Редферна, который отвел в угол Пег и что–то шептал ей, застегивая у нее на шее амулет; оглянулся на Джен, Лонгсдейла и пса, которые стояли в коридоре у двери; вспомнил лицо Полины Дефо и процедил: — Сейчас я вам объясню насчет действий.


Ночь на 1 марта

Свет горел лишь в одном окне, на втором этаже, в папином кабинете, как маяк, требующий: «Иди сюда!». Дядя открыл дверцу кареты, спрыгнул наземь и протянул руку племяннице. Маргарет задумчиво накручивала на палец цепочку амулета. Лодочка с ампулой согрелась в ее ладонях.

— Ты все еще можешь отказаться, — мягко сказал комиссар. Девушка очнулась от раздумий.

— Нет. Ни за что.

Она выбралась из кареты, обмотала свое и дядино запястья цепочкой амулета, спрятала лодочку в ладони. Комиссар поправил их рукава, чтобы прикрыть цепочку, и повел девушку в дом.

«В дом, но не домой», — подумала Маргарет. С той самой секунды, как она увидела Дэни, ее не отпускало странное, тянущее чувство — не только чувство вины, но и смутное ощущение потери от того, что она утратила право называть этот дом своим, ведь если бы не она — ничего такого с ее семьей не случилось бы. Девушку охватило оцепенение, будто все ее чувства выцвели от нервного напряжения.

«Это я, — мисс Шеридан поднялась по ступенькам, — это из–за меня. А они даже не знают! Даже не представляют, почему это с ними произошло! И я не могу… — она впилась в руку дяди. — Почему я не могу никого защитить! Меня защищают все, а я — никого!»

— Тебе страшно, Пег? — заботливо наклонился к ней комиссар.

— Нет, — ответила Маргарет. Ей не было страшно. Вместо страха в ней снова тлел уголек глухой ярости.

Дверь оказалась незаперта. Мисс Шеридан машинально прошептала «Lumia», и дядя горесто пробормотал:

— Чему еще он тебя научил?

«Пока почти ничему», — подумала Маргарет. Они пересекли темный холл, поднялись по лестнице в папин кабинет, и девушка взялась за дверную ручку.

В кабинете горел камин и лампа на подоконнике, все окна, кроме одного, были наглухо закрыты, и в комнате царила невыносимая духота. Спертый воздух был пропитан запахом пота и чего–то кровянистого. Маргарет сглотнула подкатившую к горлу тошноту. Мама, папа и Эдди сидели полукругом на диване перед камином; каждый крепко держал одного из младших детей. Джорджи тихо захныкал на руках у мамы.

— Пегги! — глухо вырвалось у отца. — Боже мой, зачем ты ее привел!

Но никто из них не пошевелился и не выпустил младших.

— Я здесь, — сказала Маргарет. — Давай, покажись.

«Пришла», — прошетестел в ее разуме бестелесный голос.

— Отпусти остальных, — потребовал комиссар. — Я привел тебе девушку.

— Натан! — вскрикнула мама. — Уговори ее отпустить детей! Пожалуйста!

— Покажись! — повысила голос Маргарет; виски снова прижал горячий обруч. — Я хочу тебя увидеть!

«Выйди из комнаты, — раздалось у нее в голове, — спустись по лестнице и жди меня внизу».

Амулет в ладони девушки ощутимо нагрелся. Однако приказы маньячки не подействовали… пока.

— Нет, — сквозь зубы бросила мисс Шеридан, — это ты ко мне выйдешь.

— Пегги, не дури, — напряженно сказал Эдвин. — Беги отсюда! Живо!

«Не действует… — услышала Маргарет. — Почему не действует? Раньше же…»

Она уловила слабое удивление и глубокую, почти бесконечную усталость.

— Я же особенная, почти такая же, как ты, — процедила мисс Шеридан. — Я‑то смогу выдержать то, чего не выносили другие девушки. Разве ты про это забыла?

— Пегги! — воскликнул папа.

— Отпусти заложников, — повторил Бреннон и слегка подтолкнул Маргарет локтем вперед. — Я выполнил твои условия. Ты должна сдержать слово.

«Слово… я не давала никакого слова, — голос стал глуше, будто она обращалась к дяде, отстранившись от Маргарет. — Уйди и оставь ее мне. Или я прикажу женщине задушить ребенка».

— Натан, сделай что–нибудь! — взмолилась мама.

— Давай, — вкрадчиво сказала Маргарет. — Попробуй. Я‑то помню, что боль освобождает от твоих чар. In ignis!

Вдоль спинки и подлокотников дивана зубцами вспыхнули огоньки и затанцевали в хаотичной пляске.

— Пегги! — выдохнул отец. Его лицо блестело, все в бисеринках пота. Мама уставилась на нее, как на призрака. Эдди побледнел так, что на щеках и лбу россыпью проступили веснушки.

«У тебя не хватит духу», — с насмешкой прозвучало в голове девушки.

— Рискни проверить.

— О Боже, — прошептала мама. — О Господи!

— Пегги! — засипел брат. Огонь подобрался к ним ближе, заключил в трепещущий венок. Дядя сжал руку Маргарет.

«Брось эту штуку! — неожиданно потребовал голос. — Брось амулет!»

— Еще чего!

Бреннон кашлянул.

— Будьте добры отпустить заложников и выйти к нам, — твердо сказал он. — Иначе мы уйдем.

— Натан! — крикнула мама.

— Мы уйдем, — невозмутимо продолжал дядя, — и вряд ли вам удастся отыскать мисс Шеридан. Тогда как я смогу найти вас в любую минуту. И эта минута станет для вас последней.

Маргарет вздрогнула от угрозы, высказанной таким обыденным, спокойным тоном, без всякого нажима или злости.

— Дядя, она сбежит!

— Нет, — сказал комиссар. Он слегка склонил голову набок, прислушиваясь, и вытащил из кобуры револьвер. В тишине послышались шаркающие шаги — они приближались. Маргарет обернулась к двери, что вела из кабинета в библиотеку.

— Ты убьешь ее?

— Посмотрим, — процедил комиссар и взвел курок. Тихонько скрипнула, поворачиваясь, дверная ручка, и в темном проеме показалась маленькая хрупкая женщина. Сильно хромая, она вышла из тени, сощурилась от света лампы и остановилась около окна. Взглянула на револьвер, подняла глаза на дядю и устало улыбнулась.

«Все еще думаете взять меня живой?»

Маргарет сунула руку в карман; пальцы коснулись холодного серебряного кругляша. Его дал ей Энджел и сказал, когда им нужно будет воспользоваться. Внезапно вокруг Полины Дефо вспыхнуло огненное кольцо, и Маргарет отшатнулась от неожиданности. Цепочка амулета больно впилась в запястье. Миссис Дефо заметалась в кругу огня.

— Отпустите заложников, или я стреляю. Раз…

— Боже, Натан, да убей ты ее! — завопила мама. Отец со стоном сжал обе руки на шее Джозефа–младшего.

— Натан! — завизжала мама.

— Motus! — свирепо прорычала Маргарет. Полину Дефо вышвырнуло из круга; она пролетела сквозь огонь, от чего на ней вспыхнула одежда, впечаталась в стену и рухнула на пол. Папа с криком выпустил Джозефа и мешком свалился на пол. Брат, судорожно кашляя, отполз в сторону. Эдди сунул маме Робби и бросился к отцу; мама судорожно прижала к себе обоих младших. Джорджи огласил кабинет пронзительным ревом.

— Пег! — рявкнул Бреннон. — Какого черта…

Маргарет выхватила из кармана медальон, швырнула в маньячку и звонко выкрикнула заклинание. Медальон озарил комнату прозрачным серебристым сиянием.

— Что ты… — дядя рванулся к Полине Дефо, и Маргарет повисла на нем, удерживая на месте и одновременно — стаскивая с его запястья цепочку амулета. — Ты что творишь, безумная девка?!

Миссис Дефо исчезла. В кабинет ворвался Энджел.

— Амулет! — крикнул он. Маргарет бросила ему в руки лодочку с ампулой. Энджел поймал и подхватил с пола серебряный медальон.

— Ах ты дрянь! — зарычал Бреннон, оттолкнул племянницу и коршуном ринулся на Редферна.

— Дядя, стой! — взвыла девушка, но сияние схлопнулось, и комиссар исчез вместе с наставником. На полу, там, где лежала Полина Дефо, осталась какая–то бумажка. Маргарет успела схватить ее и сунуть в рукав, прежде чем в комнату влетела ведьма и сгребла девушку за шиворот:

— Ты, малолетняя идиотка! Где они оба?!

— В Эдмуре, — ответила мисс Шеридан. Джен яростно выругалась.

Глава 26

Короткий полет завершился падением в снег, на худого и яростно извивающегося пиромана. Бреннон, ослепленный светом и блеском, вцепился в Редферна, как волкодав; пироман нецензурно шипел и отбивался так, словно комиссар собирался посягнуть на его честь.

— Да отпустите же меня, идиот несчастный! — наконец зарычал Энджел. — Она сейчас сбежит из–за вас!

— Из–за меня?! — в негодовании задохнулся комиссар. Он наконец проморгался и бегло осмотрелся. — Где мы, черт побери?

— В Эдмуре! — пироман снизу протестующе дернулся. На шее у него был амулет, на лице — следы ожогов от слюны Рыжего, а в глазах — мрачная, сосредоточенная ненависть ко всему человечеству. Бреннон снова огляделся. Чертовой бабы нигде не было, и в душу комиссара прокралось нечто вроде раскаяния. Он смущенно кашлянул, встал с Редферна и подал ему руку. Пироман отодвинулся и поднялся, презрев протянутую руку.

— Какого хрена вы наделали? — упрекнул комиссар и подобрал револьвер. — Почему меня не предупредили?

— Потому что вам следовало прострелить ей башку, — огрызнулся Редферн. — Пока вы будете панькаться с ними со своим милосердием, законностью и справедливостью… Ага! — он опустился на колено перед цепочкой узких следов в снегу. — Вот и она.

— Почему Эдмур?

— Потому что создавший ее провал здесь, — Энджел кивнул на руины, и комиссар неожиданно осознал, что в паре ярдов от них тянется полотно железной дороги. В горле мигом пересохло.

— Этот провал на ту сторону… он же там, внизу, да? — с запинкой уточнил он.

— Да, — сухо сказал Энджел. — В расколе, под землей.

Он поднял воротник и пошел по следу Полины Дефо.

— А это не опасно? — быстро спросил Бреннон; пироман насмешливо на него покосился. — Я имею в виду, она не станет сильнее, когда окажется поблизости?

— Нет. Поблизости от этой дряни она будет испытывать только панический ужас.

Бреннон поразмыслил над этим, не отставая от пиромана, и нашел логическую дыру:

— С чего вы взяли? Может, это вы испытываете панический ужас перед тем порталом, который превратил вас в… гхм… мда. А она–то может еще и обрадуется.

— Нет, — отрезал Энджел. — Не лезьте со своим дремучим невежеством в вопросы, в которых ничерта не смыслите.

— Так просветите меня. Озарите, так сказать, светом мудрости и знаний тьму невежества.

Редферн остро на него взглянул:

— Вы что, цитируете Эммерсона? Где вы этого набрались?

— Книжку прочел, — фыркнул комиссар. — Одну, а то и две. Или три. Названия вспомнить?

Пироман помолчал, раздумывая над ответом.

— Это как магнит, — наконец неохотно сказал он. — Часть его осталась внутри, — он коснулся пальцами груди, — и большой магнит притягивает вас с непреодолимой силой. Но чем вы ближе, тем глубже и сильнее ваш ужас, потому что… — Энджел коротко вздохнул. — Вы поймете, когда окажетесь рядом. А тот, кто прошел через облучение, чувствует это втрое острее.

— У вас тоже так? — спросил Бреннон. Пироман хмуро кивнул. — Вы сказали, что магический ток вышел у нее через горло, повредив его. А вы… у вас…

— Есть два рубца, — буркнул Энджел. — Справа внизу живота и под левой лопаткой. Но у меня никаких внутренних повреждений не осталось.

— Почему?

— Потому что.

— Вы не знаете или не хотите говорить?

— Да.

— Да, не знаете или да, не хотите?

— На ваш выбор, — процедил Энджел, и комиссар решил умерить натиск. Пироман и так не выглядел счастливым от общения, а защищающий от Полины Дефо амулет был у него.

Они добрались до пологой насыпи, что отделяла железнодорожные пути от полей. Там и тут виднелись развалины домов, где можно было укрыться, и следы женщины вели к ним. Но взгляд Энджела был прикован к руинам вокзала и дыре в земле. Натан встал рядом и посмотрел на дыру.

— Оно там?

— Мы не сможем туда пойти, — сказал Редферн. — Воздух там ядовит от дыхания с той стороны.

— Зачем вы отправили ее сюда? Зачем сами пошли следом?

— Не будьте кретином.

— Я понимаю, чтобы убить, — сказал Бреннон. — Но почему здесь? Почему бы вам не застрелить ее прямо в доме Шериданов? К чему столько сложностей?

— К тому, — кратко ответил Редферн и кивнул на темную фигурку, ковыляющую по снегу впереди. Она ползла вниз по откосу, приближаясь к остаткам вокзала.

— Дайте амулет! — зашипел Бреннон.

— Побежим за ней, взявшись за руки? — ехидно спросил Редферн. — Я вас одного не пущу, Маргарита выцарапает мне глаза, если с вас упадет хоть волос.

«Да?!» — удивленно подумал Натан, не зная, чему больше дивиться — нежным чувствам племянницы, их выражению или тому, как Энджел произнес ее имя — с чужим, певучим выговором. Впрочем, это подобие акцента комиссар за ним уже замечал, будто пироман долго прожил в другой стране.

— Ладно, — неожиданно решил пироман и снял амулет. — Давайте руку. Учтите, я быстро бегаю. Не вздумайте отстать!

Он набросил цепочку на запястье Бреннона, сунул амулет между его и своей ладонью, крепко сжал руку комиссара и бросился вниз с прытью оленя. Натан поскользнулся от неожиданности. Женщина, должно быть, услышала их, но вместо того, чтобы побежать прочь, замедлила шаг и обернулась. Бреннон не различил ее лица, но улышал отчаянный вопль:

«Помогите!»

— Еще чего, — прошипел Редферн. — Не смейте!

— Что вы затеяли? — резко спросил комиссар. — Чего вы от нее добиваетесь?

— Искупления, — пироман блеснул темными глазами. — Разве вы хотите не того же?

— Хочу, — сквозь зубы ответил Бреннон. — Но если вы намерены ее истязать…

— А почему нет? — поднял бровь Редферн. — Око за око, разве нет? Разве это не справедливость?

Расстояние между ними и миссис Дефо сократилось. Теперь Натан видел темные пятна крови на снегу, которые цепочкой тянулись за ней.

— Миссис Дефо! — крикнул он. — Стойте! Вы приближаетесь к опасному месту! Остановитесь!

«Я не могу!»

Энджел сжал губы. Ни миг комиссару показалось, что на его лице мелькнул страх. Но пироман тут же отбросил полу сюртука и снял с пояса маску с баллончиком вроде той, которую дал Бреннону в больнице. Редферн швырнул ее Полине Дефо.

— Наденьте! — приказал он. — Иначе вы задохнетесь от ядовитых испарений!

Женщина громко всхлипнула и подобрала маску. Надевая ее, она продолжала ковылять к провалу. Бреннон вытащил из кобуры револьвер и прицелился.

— Теперь вы наконец решли ее убить?

— Нет, теперь я хочу выстрелить ей в ногу.

Редферн остановился и схватил револьвер за дуло.

— Нет. Она все равно поползет туда.

— Мы ее утащим.

— Зачем?

Комиссар молча уставился в лицо пироману.

— Зачем? — повторил тот. — У вас в кармане ордер на убийство. Почему вы не хотите им воспользоваться?

— Потому что убийство всегда остается убийством, — резко сказал Натан. — Чем полиция тогда будет отличаться от толпы, занимающейся самосудом? Еще восемнадцать лет назад на улицах творилось такое, что люди боялись выходить из дома в одиночку. А вы хотите, чтобы я снова согласился на подобное? Убивать, потому что ее можно, она же преступница?

«Помогите! Пожалуйста!»

— Даже если так, — неожиданно мягко сказал Энджел, — разве вы не хотите попытаться закрыть провал на ту сторону?

— Чего? — оторопел Натан.

— Для закрытия стихийного портала все равно нужна жертва. Добровольная… ну или не совсем добровольная — осознанная. А поскольку эта дама все равно умрет, не говоря уже о том, что по совокупности ее деяний она давно заслужила…

— О Господи, — выдавил Бреннон. Пироман обернулся к женщине. Она уже не столько шла, сколько ползла и приближалась к границе, за которой воздух был подернут сероватой дымкой.

— Эй вы! — властно крикнул Редферн. — Слушайте!

Миссис Дефо повернулась к ним. Энджел вытащил из ножен на поясе длинный кинжал, к рукоятке которого была привязана скрученная в трубочку бумажка, и бросил его к ногам женщины. Она упала на колени, заскребла руками по снегу и кое–как подобрала оружие.

— У вас есть выбор, — сказал Редферн. — Вы возьмете кинжал, спуститесь в провал, дойдете до точки разрыва и прочтете заклинание, которое я вам дал. Затем вы войдете в разрыв и убьете себя кинжалом. Но если вы хотите покороче, то комиссар вас сейчас пристрелит.

Бреннон опустил револьвер. Эта женщина, убившая без всякой жалости по меньшей мере девятерых девушек, мучившая Пегги и ее семью, безумная некромантка, которую едва ли сможет удержать тюрьма и остановить суд…

«Я не хочу!»

Она по–прежнему пятилась к провалу. Редферн и комиссар шли следом — теперь они без труда догнали бы ее, но что–то удерживало Натана на месте. Может, память о мертвых девушках с раскрошенными в кашу лицами, или о Дэни, изрезанном книжным ножом — или горькое знание, которое комиссар прятал в глубине души: справедливость невозможна для всех. А тем, кто погиб, уже все равно, и самый справедливый суд — лишь месть, иногда утешающая живых.

«Я не хочу туда идти!»

— Не ходите, — пожал плечами Редферн. — Комиссар, вы готовы или мне ее поджарить?

— Попробуйте — и отправитесь следом, — процедил Натан и шагнул к Полине Дефо. — Идите!

«Туда? Нет!» — ее лицо блестело от слез, как стеклянное.

— Идите, — повторил Бреннон и поднял револьвер, целясь ей в лоб. — Ради Ноэль — и всех остальных. Сколько их было? Девять? Или больше?

«Я не помню…»

— Вы не сможете обмануть нас, — сказал Редферн. — Спустившись в провал, живой вы не выберетесь. Но вы можете либо попасть на ту сторону — а я не уверен, что вы этого хотите — либо захлопнуть за собой дверь.

Дышать стало труднее. Серая дымка, клубящаяся в воздухе, была уже близко, и Бреннон ощутил, что в сердце и разум вползает мерзкое, липкое ощущение — тягучий страх, отчаяние, бессилие.

— Стойте, — Энджел сильнее сжал его руку. — Нам дальше нельзя.

Полина Дефо дотащилась до границы между чистым воздухом и задымленным и оглянулась на них. То, что Бреннон видел в ее глазах, уже нельзя было назвать ни ужасом, ни отчаянием.

«О, пожалуйста…» — она переступила границу.

— Вы уверены, что получится? — спросил комиссар.

— Не знаю. Я еще ни разу не пробовал.

Женщина отвернулась. Ее шаги ускорились, словно провал тащил ее к себе на веревке; но Бреннон заметил, что она разматывает шнурок на рукоятке. Спотыкаясь, она почти бежала вниз и на ходу разворачивала листок бумаги. За миссис Дефо тянулся красный след. Добравшись до края обрыва, она съехала вниз и скрылась из виду.

— А где находится ваш портал? — спросил комиссар. Рука пиромана дернулась в его руке.

— С чего вы взяли, что я вам скажу? — процедил Редферн.

— Боитесь, что я вас туда сброшу? — поинтересовался Бреннон. — Вы в любом случае сообщили мне достаточно, чтобы я смог разыскать это место. Наверное, не прямо завтра, но смогу. На каком языке вы так долго разговаривали вместо родного?

— На иларском, — буркнул пироман. — Можете не утруждаться сверх меры. Это была Лиганта — остров у берегов Фаренцы.

Комиссар зафиксировал в памяти незнакомые слова. Чего пироману там не сиделось? Благодетельствовал бы местных…

— Почему Маргарет? Зачем вам она нужна?

Энджел тоскливо вздохнул:

— Стоять молча вы не можете, да?

Бреннон мог, но не собирался:

— Ну, вот вас облучило магией из портала, и вы, как человек впечатлительный, решили забороть нечисть и нежить. Связались с консультантами, понастроили заводов и фабрик по выпуску зелий и амулетов. Но так что ж вам не сидится? Неужто консультанты, сколько их ни есть, так плохо справляются со своим делом?

— А еще, — угрожающе сказал Редферн, — я выучил много заклинаний, немало написал сам, и одно из них вызывает необратимый паралич голосовых связок. Зачитать?

— Спорим, пуля быстрее? — добродушно спросил Натан, приставив револьвер к боку собеседника.

— Консультантов мало, — после долгого молчания ответил пироман. — Стать одним из них, как вы уже наверняка догадались, очень трудно. Многие не выживают еще на стадии перехода. Сейчас, насколько мне известно, консультантов не больше ста двадцати семи.

— Всего?! — поперхнулся комиссар. Он–то думал, что их только на континенте тысяча!

— Всего, — угрюмо подтвердил Редферн. — Поэтому нужна организация из людей, отобранных, специально обученных, владеющих нужными навыками, обеспеченных базами, оружием и снаряжением…

— Стойте, стойте, — перебил Бреннон, сообразив, что пироман съехал на любимую тему и сам не заткнется. — Но все эти базы, оружие и все такое не возникнет же из воздуха!

— Да. Поэтому пришлось потратить очень много сил и времени, чтобы это все подготовить.

— Кому потратить?

— Мне.

Комиссар утих. У него просто в голове не укладывалось, что один человек… ладно, не один, хотя бы бригаду строителей он нанял, но… но сам факт!

— Но это же целая жизнь, — прошептал Натан.

— Да.

«Всю жизнь, — подумал комиссар, неверяще глядя на крючконосый профиль. — Всю жизнь провести около этих тварей, изучая их одну за другой…»

Неудивительно, что Энджел со странностями; удивительно, как он вконец крышей–то не поехал…

На этот раз Натан молчал долго, а когда наконец дозрел до вопроса, откуда же вообще эти консультанты взялись, под землей вдруг раздался глухой удар, а из провала взвился столб темного дыма. Редферн отпрянул с возгласом «Да! Началось!». Земля под ногами затряслась, и Бреннон сам шарахнулся подальше. Еще не хватало оказаться прямо в центре событий! Удары из–под земли следовали один за другим; руины вокзала затряслись и стали ссыпаться в провал, как карточный домик. Пироман лихорадочно принялся разматывать цепочку амулета.

— Что вы делаете?!

— Нельзя оставлять частицу оттуда здесь!

Комиссар наконец разжал руку (он уже боялся, что срастется с пироманом, как брат–близнец). Энджел швырнул амулет в самую гущу дыма, сопроводив бросок криком «Motus!» Лодочка, сверкнув зеленой искрой, исчезла в густых клубах, исторгаемых разломом. Следующий подземный толчок швырнул мужчин в снег. Одновременно послышался гудящий свист, при чем гудела не земля, а самый воздух. Бреннон приподнялся на локтях и выдохнул:

— Срань Господня…

Воздух со свистом и гудением всасывало в разлом, из которого доносился неумолчный грохот. Земля, руины домов и остатки рельс стекали внутрь, как песок в песочных часах. Однако вместе с тем воздух вокруг провала очищался на глазах, хотя сам провал все еще плевался дымными сгустками. Они подлетали на полсотни ярдов ввысь и тут же втягивались обратно.

— Представляете, что творится внутри?! — крикнул Редферн.

— А то ж!

Вдруг Бреннона осенила другая мысль, и он схватил пиромана за плечо:

— А она?!

— Какая она?

— Полина Дефо!

— А! Она уже мертва, — равнодушно отозвался Энджел. — Ну хоть умерла с пользой.

Бреннон промолчал. Стоила ли такая жизнь этой смерти? В кармане хрустнул ордер. Еще надо подписать… Формальное разрешение на казнь не могло дать ему ответ на вопрос, имел ли он право выбрать для нее такой конец вместо пули в лоб. Даже ради тех девушек, имен которых он даже не знал, чтобы вспомнить сейчас.

Холодная рука Энджела вдруг сжала его руку. Натан отвел глаза от грохочущей и свистящей воронки.

— Так надо, — шепнул Редферн; его темный пристальный взгляд на миг стал теплее. — Вы знаете, что станет лучше.

— Угу, — процедил Бреннон. — Немного зла, чтобы причинить побольше добра. Как же, помню.

Помнил он и тех, кто яро отстаивал этот принцип, разжигая пожар террора, чтобы «империя зла содрогнулась!» Только содрогались почему–то не те.

Провал встряхнуло в последний раз, словно землю свело судорогой, внутрь с воющим свистом втянулась воронка, изгибаясь, как змея, послышался еще один подземный удар — и все стихло.

Редферн поднялся и стряхнул снег. Вокруг стояла хрупкая, неуверенная тишина. Бреннон тоже встал и осмотрелся. Провал в земле никуда не делся. Да и видок вокруг был еще тот…

— Так что, тут теперь это… чисто, что ли?

— В ближайшие сто пятьдесят лет лучше здесь не строиться, — Энджел повернулся и зашагал куда–то в поля вдоль железнодорожной колеи.

— Эй… куда?! — Бреннон догнал его и выпалил: — Как мы теперь отсюда выберемся? Куда вас черт несет, надо к людям идти!

— Вот и идите, — отозвался Редферн. — Лично я сыт вашим обществом по горло и не намерен делить с вами седло.

— Какое еще седло?

Над темным гребнем леса показалась длинная светящаяся тень. Она уверенно летела против ветра, направляясь к Эдмуру.

— Кельпи, — холодно пояснил пеггин наставник. — К пролому она не сунется, так что я прогуляюсь с четверть мили, — он смерил комиссара косым взором и процедил: — Ладно уж, так и быть. Только ради Маргарет. Если вас стошнит — сброшу тут же. Править буду я!

— Да на здоровье, — ошеломленно выдавил Бреннон. Лезть этой твари на спину?!

— Надеюсь, — подчеркнул пироман, — что вы способны хотя бы идти молча.

Глава 27

Маргарет откинулась на спинку кровати рядом с братом и устало провела рукой по лбу. Исцелять наложением рук, как Валентина, она не умела, а потому лечение отняло у нее немало времени и сил. Джо–младший нетерпеливо заерзал в постели, щупая горло.

— Лежи тихо, поганка, — сказала девушка. — Ты еще не так здоров, как думаешь.

— Ух ты, — восхищенно просипел брат. — Почти как новое!

— Ага, пользуйся аккуратно, а то сломаешь.

— Пегги, — позвала мама. Она остановилась у открытой двери, будто не решалась подойти к дочери.

— Мам! — встрепенулся Джо–младший. — Смотри, что Пег сделала! — задрал голову и потыкал себя пальцем в горло.

— Да, я вижу. Пегги, этого шалопая можно оставить одного?

— Будешь буянить — усыплю, — сказала Маргарет, встала и покачнулась. Ей пришлось ухватиться за спинку кровати, чтобы переждать приступ головокружения. Миссис Шеридан смотрела на дочь, не переступая порог.

— Ну осторожней же надо быть, — заявила ведьма, возникая за спиной мамы. Миссис Шеридан отпрянула и прижалась к дверному косяку. — А то так и помереть недолго! Миссис и мистер ван Аллен везут вашего сына домой, мэм.

— Д-да, хорошо. Спасибо, — прошептала мама и отодвинулась от Джен как можно дальше. Ведьма отвесила ей короткий насмешливый поклон и посторонилась.

— Кто это? — чуть слышно спросила миссис Шеридан у дочери, пока они шли в спальню младших.

— Дворецкий мистера Лонгсдейла.

— О Боже! — выдохнула хозяйка дома. Девушка прикоснулась к ее локтю, но мама отдернула руку.

Отец и старший брат уже были в спальне младших Шериданов. Робби и Джорджи наконец уснули, не без помощи чар и валерьянки. Папа, усталый и изможденный, крепко обнял девушку, прижал к себе так сильно, будто до сих пор боялся. Маргарет прильнула к нему и уткнулась лбом в плечо.

— Ох Пегги, Пегги, — прошептал он. — Что же это такое?

— Да, — сказала миссис Шеридан, закрыв дверь. — Что это все такое? Что ты сделала там, в кабинете, и с Джозефом, и здесь?

— Магия, — пробормотала Маргарет в грудь отца, — это просто магия…

— Магия? — пронзительно повторила мама. — И ты говоришь нам об этом так, будто… будто… где ты всему этому научилась?!

— Пег, — тихо сказал папа, — ты… ты продала душу дьяволу?

— Ох, ну отец! — вскричал Эдвин. — Ну какой еще дьявол, о чем ты!

— Помолчи, — велела миссис Шеридан. — Я хочу ее услышать. Смотри на меня, мисс, и отвечай на вопрос!

— Марта, — укорил отец, — ты подумай, что бы с нами было, если бы не Пегги.

Маргарет отступила от него и уклонилась от протянутой руки Эдди.

— Ничего бы с вами не было, если бы не я, — глухо буркнула она. — Эта женщина, Полина Дефо, пришла к вам, чтобы заполучить меня. Потому что я похожа на ее покойную дочь, и она… — девушка закусила губу. — Вы все равно не поверите.

— Это она тебя преследовала? — спросил Эдвин. Маргарет кивнула. — А это… то, что она тут сделала… это тоже м… магия? — он словно подавился последним словом. Девушка указала на диванную подушку и шепнула «Motus». Подушка взмыла к потолку и шлепнулась на пол. Эдвин отпрянул.

— Кто, — прошипела мама, — научил тебя этой дряни?! Где ты с ним встретилась? Отвечай!

Маргарет услышала слезы в ее голосе и отвернулась к окну.

— Пегги, — подал голос Эдвин, — ты ведьма?

У нее вырвался короткий всхлипывающий смешок.

— Ведьма? Нет!

— А кто? — спросил папа. Маргарет прижалась виском к холодному стеклу и посмотрела на них. Ведь дальше будет хуже. Кто еще заявится по ее душу, если она продолжит? Чем дальше — тем ближе ей придется подходить к вещам и существам, опасным даже для тех, кто вооружен и подготовлен к встрече. А если она остановится, то как защитит их от того мира, о котором она знает? Кто поручится, что однажды к ним в дом не проникнет какая–нибудь голодная тварь с той стороны или проклятая душа, ставшая нежитью, рыщущая по свету в поисках добычи? Что, если рядом не окажется консультанта? О, конечно, он может выследить и уничтожить гадину — потом, когда уже будет поздно.

«Я не могу остаться», — подумала Маргарет. Пусть лучше ее больше никогда не пустят на порог — но она будет знать, что ни одна тварь с той или этой стороны тоже его не переступит.

— О Боже, — вдруг всхлипнула мама, — что я сделала! Это же я, я его порезала! О Господи!

Папа подхватил ее под руку и усадил на диван. Миссис Шеридан уронила голову на плечо мужа и задрожала.

— Не только ты, — прошептал отец, — не только ты, Марта…

— Да все мы хороши, — буркнул Эдди.

Маргарет закрыла глаза. Руки отца, сдавливающие шею Джо–младшего — и сам папа, исхудавший, седой, прибавивший в один день десяток лет… Господи, это ведь все из–за нее!

— Это не вы. Вы не могли сопротивляться магическому принуждению.

— А ты когда–нибудь сможешь так принудить? — недобро спросил Эдвин.

— Нет. Но я смогу свернуть шею тому, кто попытается.

— Пег! — поперхнулся брат. За окном мелькнула длинная тень, и Эдвин отшатнулся к родителям, закрывая их собой. Маргарет увидела длинный хвост кельпи и бросилась вон из комнаты. Она пронеслась по неосвещенному холлу, по темной лестнице, выстудившейся гостиной и распахнула входную дверь.

— Вы что, не зайдете? — услышала она голос дяди. — Хоть покажитесь Пегги на глаза.

— Зачем? — равнодушно отозвался Редферн. — Она уже дома, в кругу семьи, и наконец в безопасности.

— Энджел! — закричала Маргарет и пулей слетела с крыльца. Комиссар и Редферн обернулись на крик; кельпи дернула ухом, не отрываясь от поедания снега.

— Ох, дядя! — выдохнула девушка, схватив Бреннона за руки. — Ты цел! Энджел! — она метнулась к наставнику и бросилась ему на шею, так что тот пошатнулся и ухватился одной рукой за седло, а другой обвил ее талию.

— Ну, за мной присматривали, если кому интересно, — сказал комиссар. — Впрочем, кому это на самом деле интересно… Разве что тебе, лошадка.

Кельпи фыркнула.

— Да, — прошептала Маргарет в ухо Энджелу.

— Что «да»? — настороженно спросил он.

— Я хочу остаться с вами.

Его рука так сжалась вокруг ее талии, что девушка охнула. Энджел ослабил хватку и уставился ей в глаза пронзительным тяжелым взглядом. Маргарет задрожала, но не отвела глаз и робко тронула пальцем кожу наставника около ожога.

— Боже, ваше лицо…

— К черту лицо, — отрезал Энджел и прижался губами к губам девушки. В щеку опять уткнулся твердый крючковатый нос, и Маргарет откатило жаром с головы до ног.

— Эй!! — рявкнул комиссар. Редферн отпустил ее; Маргарет, все еще дрожа, вдруг поняла, что запустила обе руки в его волосы, и каштановые завитки обвили ее пальцы, как живые.

— Идите, скажите им, — шепнул наставник; у бархатных теплых глаз собрались лучиками морщинки от улыбки. — Я соберу ваши вещи.

Девушка пошла к дому, едва ощутив, как дядя схватил ее за локоть и идет следом, что–то возмущенно ей выговаривая. Ее сердце колотилось так, будто хотело выломать ребра, и за бурным биением она почти не слышала слов дяди. Взгляд Энджела, вдруг ставший таким мягким и нежным, ужалил Маргарет до того сильно, что в груди закололо. Никто еще так на нее не смотрел, кроме… кроме того, другого… Но как же так? Как теперь с этим быть?

— Ты хоть поняла, что это совершенно дико и недопустимо для юной леди? — сурово спросил дядя, открывая перед ней дверь.

— Да, — машинально ответила девушка.

— Ты меня даже не слушаешь, — проворчал Бреннон. — Вот отец с тобой потолкует!

Она как в полусне поднялась на второй этаж, вошла в комнату младших и опустилась в кресло у двери, там, где обычно сидела няня. Мама с плачем бросилась к дяде, Эдвин что–то говорил, дядя одновременно обнимал маму и папу, Робби и Джорджи тихо посапывали во сне. Пришла ведьма, доложила о скором приезде ван Алленов с Дэни, дядя заговорил о том, что они все в безпасности, потому что преступница обезврежена. Маргарет закрыла глаза и сжала виски. Уйти! Да если б Энджел только понимал, что это значит — уйти из дома! Оставить их всех — маму, папу, дядю и братьев и… и… но Боже, какие же у него были глаза…

— Это полицейская карета, сэр, — неожиданно громко сказала ведьма; Маргарет дернулась, очнувшись. Джен стояла в дверях, совсем рядом. — Они везут миссис ван Аллен с вашим племянником. Я их встречу, сэр.

— Давай, — кивнул комиссар. — Если вам некого послать за прислугой, то я отправлю кого–нибудь из полицейских.

Ведьма вышла; Маргарет поднялась, опираясь на спинку кресла.

— Мама, папа, дядя, — произнесла она; зубы стучали, и она старалась говорить пожестче. — Теперь вы все в безопасности.

— Да, — несколько удивленно ответил комиссар. — Полина Дефо мертва. Я пошлю за вашими слугами, дом нужно протопить, нагреть ванну, приготовить еды…

— Значит, я могу уйти.

— Уйти? — переспросил папа. — Конечно, ты можешь уйти к себе, но в твоей спальне еще не натоплено, ты замерзнешь…

— Нет, я должна уйти, потому что это все случилось с вами из–за меня. И случится снова. Поэтому я ухожу.

— О Господи, Пегги, ну не говори глупостей! — вскричала мама, вытерла глаза и нос огромным дядиным платком. — К кому ты собралась идти, дурочка? К дяде Бену в деревню пешком?

— Я буду защищать вас, — сказала Маргарет. — Обещаю.

— А ну цыц, — процедил комиссар, подбираясь к ней сбоку. — Ни к кому ты не пойдешь, безмозглая девчонка! Тем более к этому…

— Stet adhuc et videre, — шепнула Маргарет. Бреннон застыл; его глаза остекленели, рука, протянутая к ней, замерла, рот бессмысленно приоткрылся.

— Что ты с ним сделала?! — закричал Эдвин.

— До свиданья, — выдавила девушка, попятилась к двери и выскочила вон. Коридор расплывался перед глазами, когда она бежала к себе, и горло больно кололо изнутри. Позади послышались возгласы брата и родителей, но Маргарет отрезала их, захлопнув дверь в свою комнату.

Она оказалась удивительно пустой. Даже плед с кресла и вышивание с тумбочки исчезли. Книжные полки и туалетный столик тоже опустели. Открыта была только гардеробная, в которой не осталось ни одной вещи — а перед зеркалом ждал Энджел. Зеркальная гладь уже стала темной–синей, в ней мерцала алмазная россыпь звезд и огоньков от других дверей. Маргарет, нетвердо ступая, приблизилась к наставнику. Колени у нее вдруг подкосились, и она с жалобным всхлипом упала ему на руки. Энджел подхватил ее, она спрятала лицо у него на груди, и, когда дверь в спальню с треском распахнулась, грохнув об стену, Редферн переступил через зеркальную раму. Зеркало звонко лопнуло за его спиной.

* * *

Бреннон сидел над отчетом по делу, уронив голову на руки. Сверху лежал подписанный ордер на убийство — единственная эпитафия Полине Дефо. Еще следовало поломать голову, как это все преподнести суду, если исключить правду…

Комиссар встал, взял плащ, шляпу, отчет и вышел из кабинета. Запер дверь, поднялся к Бройду и постучался. Шеф полиции открыл лично.

— Вы были правы, — Бреннон протянул ему отчет. — Мне следовало все рассказать ее семье, сразу же, а не дожидаться закономерного финала.

— Мне жаль, Натан, — сказал Бройд. — Мне очень жаль. Но мы будем разыскивать ее и найдем, даю слово.

— Да, сэр. Спасибо, — комиссар достал из внутреннего кармана прошение и отдал шефу. Тот сильно вздрогнул, прочел первые строки и с облегчением перевел дух.

— Пока я буду в отпуске, — добавил Бреннон, — мои обязанности будет исполнять детектив Бирн.

— Вы намерены искать ее в одиночку?

— Не только ее, — процедил комиссар. — Доброй ночи, сэр. Оружие сдам внизу.

Когда он вышел из департамента, уже стемнело. Февральская метель сменилась мартовским дождем, а снег превратился в грязь. Натан пересек улицу и вошел в кафе. Он занял излюбленный столик в углу, у окна, и вскоре ему принесли кофе, булочек и сливового варенья, хотя он не заказывал. Впрочем, Валентина знала его вкусы и так. Вскоре она села напротив, и Натан вновь ощутил, что в горечи наступает просвет.

— Что вы будете делать? — спросила вдова. Бреннон вздохнул, поморщился и взял чашку.

— Съезжу кое–куда, пошарю по некоторым адресам там и сям, напишу с дюжину писем.

— Вы можете поговорить с семьей…

— Нет у меня больше ее семьи, — горько буркнул комиссар. — Марта меня знать не хочет. Я должен был рассказать ей все, сразу же, как только узнал! А я молчал. И вот чем кончилось. Он украл ее дочь! Украл! У меня из–под носа!

— Простите, — склонила голову Валентина, — это я вас отговаривала. Если бы вы меня не слушали…

— Я бы все равно облажался. Я же так не хотел их волновать! — Бреннон хлебнул кофе. Даже консультант не смог им помочь — когда Натан привел его к разбитому вдребезги зеркалу, Лонгсдейл только покачал головой. Пес и ведьма тоже были бессильны. След пиромана затерялся черт знает где.

— Вы вернетесь? — спросила миссис ван Аллен, кивнув на департамент.

— А то ж, — хмыкнул комиссар. — Куда ж мне еще–то теперь податься. Как Виктор?

Валентина со вздохом отвернулась.

— Не хочет со мной разговаривать. Но он пока еще здесь, — она слабо улыбнулась. — Он любит «Раковину», и мы поговорим… со временем. Не сейчас. Что это? — она указала на связку книг, которую комиссар бережно принес с собой под плащом.

— Так, взял у Лонгсдейла почитать в свободное время, — Бреннон потер пальцем корешок с золоченой надпись