Book: Драгоценная ты



Драгоценная ты

Хелен Монкс Тахар

Драгоценная ты

Helen Monks Takhar

Precious You


© Лемпицкая О.Н., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Посвящается

Дэнни, Мохиндеру и Зоре


Поколение снежинок — неформальный, уничижительный термин для обозначения поколения, взросление которого пришлось на начало XXI века. Считается, что они менее стойки и более уязвимы, чем предыдущее поколение.

Collins English Dictionary.

Copyright © HarperCollins Publishers


О, снежинки, когда превратились вы в бабушек и матрон, сжимая в ужасе свои жемчуга при одном виде человека с собственным мнением… вы, слабохарактерные и самовлюбленные дети?

Брет Истон Эллис


Миллениалы считают, что им все должны.

www.dailymail.co.uk,

статья «Миллениалы возмущаются, что у родителей жизнь была гораздо легче»


Нас часто оскорбляют. Почему мы должны скрывать свои чувства? Мы можем использовать энергию своей обиды, чтобы что-то поменять. Очень многие вещи в нашем мире нуждаются в переменах. Почему я не могу попытаться создать безопасное пространство?

Лив Литл, основательница онлайн-журнала www.gal-dem.com

Кэтрин

Я теряю тебя из виду среди защитных жилетов и блестящих шлемов. Все вы на одно лицо… Иэн бы сказал: «Они нас тоже не различают». Я борюсь с усталостью, тру глаза и снова вглядываюсь.

Я ночевала в машине. У меня опять был кошмар. Помнишь, я тебе рассказывала… Он снится мне каждую ночь с тех пор, как мы познакомились. Будто я снова на ферме. Меня окутывает мрак, давит черное небо с красными разводами. Я словно в тумане. Сверху я выгляжу, как сейчас, — коротко стриженные черные волосы и любимая кожаная куртка, а ноги детские — тощие, на них болтаются старые джинсы матери. Меня терзает голод. Я иду босиком, сначала по колючей траве, потом по выжженному полю. Трава уже не просто колючая — она острая как бритва. Я оставляю за собой кровавые следы. Земля вдруг начинает трескаться, тут и там возникают глубокие овраги. Мне нельзя останавливаться, надо идти дальше — впереди калитка, которая ведет на дальнее пастбище, и если я дойду до нее, прекратится сон и утихнет голод. Я не вижу мать, но чувствую — она на меня смотрит. Она уверена, что я не дойду, я слишком слаба. Ей всегда нравилось видеть меня слабой. Она хочет, чтобы я остановилась, но я иду, несмотря на боль, спазмы в желудке, разверзающуюся землю. Я упрямо продолжаю переставлять израненные ноги.

Просыпаюсь скрюченная на заднем сиденье своей «Мини». Все тело ноет. Вот до чего ты меня довела. Я ночую в машине, днем иногда отдыхаю в кресле кафе. Сегодня утром я проснулась и поехала. Я не знала, куда еду и зачем. И тут увидела тебя на велосипеде. И поняла, что мне нужно делать.

Мы едем по Де-Бовуар, потом через Шордич въезжаем в Сити. Двигаемся медленно. Пробки. Я следую за тобой неотрывно. На Ливерпуль-стрит ты виляешь между стоящими машинами и скрываешься из виду. На Черч-стрит поток трогается, и я снова тебя догоняю.

Подъезжаем к большому перекрестку.

За последние годы здесь погибло пять человек. Прервалось пять юных жизней, совсем как твоя.

Машина передо мной свернула, теперь я первая у светофора. Кажется, удача на моей стороне. Но нет, мимо просачивается стайка велосипедистов. Поблескивают металлические ручки, сверкают защитные жилеты на юных телах.

Я окружена.

Ищу тебя впереди и в зеркале заднего вида. Тебя нигде нет. Значит, ты проживешь на свете еще один день. Еще один день будешь радоваться украденной работе, квартире, еще одну ночь будешь спать рядом с моим Иэном в постели, которую мы с ним выбирали вместе.

Но нет — вот и ты!

Ты рядом с моей дверью, смотришь вперед, ждешь, когда сменится сигнал. От твоей близости у меня всегда перехватывало дыхание. Сейчас я могла бы протянуть руку и схватить тебя за рукав. Я бы спросила: почему? Почему ты отобрала у меня все, Лили? Ведь я хотела тебе помочь…

Ты протискиваешься в первый ряд, к стоп-линии. Улыбаешься, и тебя, разумеется, пропускают. Твоя улыбка — как лучик солнца. Она греет и освещает все кругом. Она разрушила мне жизнь.

Я двигаюсь за тобой, буквально расталкивая велосипедистов, мне возмущенно стучат по крыше, кто-то кричит: «Куда прешь, дура?!» Ты оборачиваешься на шум, потом снова смотришь на светофор. Не видишь, что я крадусь за тобой. Приподнимаешься на сиденье, накачанные ножки начинают крутить педали, ты трогаешься с места, не дожидаясь зеленого. Нет, Лили, на этот раз не выйдет.

Заднее колесо велосипеда. Я не свожу с него глаз.

Интересно, каково это — почувствовать твое тело под колесами, услышать хруст костей, ощутить запах крови. Крови, которая бежит по твоим жилам, но очень скоро прольется на асфальт, потечет по сливной канаве и закончит путь в безразличных водах Темзы.

Только тогда я смогу нормально жить.

Загорается зеленый.

Я изо всех сил жму на газ.

Глава 1

Кэтрин

Шестью неделями ранее


Как они это делают? Я каждое утро видела их на автобусной остановке и поражалась. Повыползали из квартирок, которые снимают толпой или на родительские деньги, и стоят себе спокойно. Жить, конечно, хотят не здесь, а ближе к центру, только вот средств пока не хватает. Автобус на двадцать минут опаздывает, а этим молоденьким хоть бы хны. Почему нынешним девочкам и мальчикам до тридцати совершенно наплевать, опаздывают они на работу или нет? Я решила при удобном случае спросить Иэна и принялась строчить эсэмэску своему помощнику, Азифу, в надежде, что он хоть как-то меня утешит. На работе в последнее время не ладилось, и я остро нуждалась в поддержке. Тот понедельник был началом дивного нового мира для нашего журнала: новые владельцы, новый издатель, еще один шанс. Во что бы то ни стало нужно произвести хорошее впечатление, но мироздание явно против меня — ни одного автобуса.

«Автобуса нет! Написать, что опаздываю, или еще подождать?» — набрала я.

Ответ был не слишком вразумительный: «Как выходные? Новый издатель уже здесь. Даже не знаю. Удачи».

Тем утром я стояла и смотрела на окна своей квартиры — с остановки видны рассохшиеся рамы. Помню как сейчас: на мне была свободная блузка со стоячим воротничком — специально купленная накануне, длинная юбка-карандаш с разрезом почти до бедра и черная кожаная куртка, которую я всегда носила на работу. По-деловому и в то же время смело — чтобы не подумали, будто я пытаюсь угодить свалившемуся на меня новому начальству (хотя я, конечно, пыталась).

Надо сказать, начало рабочей недели давно меня не радовало. Во-первых, после двадцати лет упорного роста я вдруг поняла, что теряю форму. Во-вторых, юные, полные сил стажеры мозолили глаза, напоминая о несбывшихся надеждах. Однако больше всего мучил страх, липкий ужас, что они обязательно спросят: «Как прошли выходные?» В другие дни меня, казалось, никто не замечал (не то что раньше, когда мне было слегка за двадцать и карьера шла в гору). А в понедельник как назло лезли с вопросами.

Трудно не чувствовать себя ущербным в компании миллениалов. Молодые и дерзкие, они наперебой рассказывали, как обежали весь Лондон, встретились с миллионом друзей-приятелей со всех концов и окраин. Мне же хотелось сквозь землю провалиться. Вдруг обнаружится, что и субботу, и воскресенье я опять просидела дома с Иэном? Иногда я даже назначала телефонные переговоры на девять утра, чтобы не слушать их болтовню. В сравнении с бесконечными свиданиями-клубами-театрами-галереями мое существование казалось еще более жалким. Последнее время, если кто-то умудрялся задать мне ненавистный вопрос, я беззастенчиво врала: «Виделись с давними друзьями. Хорошо посидели».

Я уже вся извелась, когда вдалеке показалось такси. Украдкой бросая взгляды на дорогу, я стала тихонько продвигаться к обочине, а потом успокоилась — такси никого, кроме меня, не интересует. У публики с автобусной остановки никогда нет денег. Денег нет, а вот времени — вагон. Их жизнь — сплошной круговорот. Мероприятия, знаете ли, сами себя не посетят: выставки, мастер-классы, а еще перепробовать все брускетты авторской работы и обязательно разместить в соцсетях фоточки, в общем, творить направо и налево не покладая рук. От них так и веяло уверенностью и энергией. Это выматывало. Я еще раз оглядела остановку — не претендует ли кто на такси? И увидела тебя. Ты была другая. Тоже уверенная и свободная — наверное, так и бывает, когда родители любой твой чих встречают бурной овацией. И все-таки чувствовалось в твоем взгляде и нечто иное, намек на тоску, бесприютность. Мне вдруг показалось, что хоть ты и одна из них, у нас с тобой есть общее. Ты тоже явно нервничала, что опаздываешь. В тебе удивительно сочетались оба поколения: молода, как они, но в то же время словно старше их и глубже, как я. На тебе была коротенькая кожаная юбочка, помнишь? У меня есть такая же, раньше я, как и ты, носила ее на работу. Ты тоже была бледна. Только твоя кожа в отличие от моей не имела ни единой морщинки, ни единого изъяна, кроме, пожалуй, черной полоски на лбу. Ты приковала мой взгляд. Я словно увидела свое отражение, или точнее, саму себя в прошлом. Не таком уж далеком, но уже безвозвратном. Мне захотелось узнать тебя поближе, выяснить — правда ли мы похожи.

Машина почти подъехала, и я подумала — может, стоит тебя подвезти? Оглянулась еще раз. У тебя был ноутбук в желтой папке на завязках. Ты держала ее одной рукой, а другой нервно теребила тесемки. Переминалась с ноги на ногу, почесывала подбородок. Я уже взялась за ручку двери, но захотела взглянуть на тебя последний разок, прежде чем лондонская суета растащит нас в разные стороны. Кольнула мысль, что твой образ будет преследовать меня до вечера, придется рассказать о тебе Иэну — о девушке с автобусной остановки, которая напомнила мне меня в молодости.

Оказалось, ты тоже за мной наблюдаешь.

Наши взгляды пересеклись, ты закусила губу — оранжевую, как летний закат, и опять почесала подбородок. Потом снова посмотрела на дорогу — не едет ли автобус.

Подвезти, конечно, можно, но о чем мы будем говорить? Хотя ты, вероятно, сразу же уткнешься в телефон, как это у вас принято, и разговаривать не придется. А как, интересно, ты собираешься расплачиваться, если у молодежи вечно нет наличных? Наверно, попросишь номер карты и переведешь. Вполне разумно… Или так уже никто не делает? Может, есть специальное приложение для подобных случаев, которое я, к своему стыду, до сих пор не скачала? А вдруг ты предложишь пообедать вместе, чтобы вернуть мне двадцатку? Съедим по бургеру. Проговорим несколько часов подряд… Иэн бы сказал: «Не тушуйся! Пусть знают наших!»

Да нет, ерунда какая-то. День и так не задался, зачем мне лишние неприятности? Я открыла дверцу и собиралась сесть, но ты вдруг оказалась прямо за спиной. Я даже подпрыгнула от неожиданности, когда ты заговорила:

— Простите, вы ведь едете в южном направлении? Не подвезете меня?

Я успела заметить, что зубы у тебя идеально белые и ровные.

— В принципе да, мне к Боро-маркет, но…

— Отлично! Мне тоже! Ой, только совсем нет наличных…

Поверх твоего плеча я заметила, что бородато-лохматая публика на остановке приходит в движение, недоумевая, как им самим не пришло в голову вписаться в мою машину. Сейчас сообразят скинуться, пошарят в карманах и насобирают горстку замусоленных монеток. Нет уж, лучше взять тебя.

— Ничего, садитесь! — решилась я.

Выбрала из двух зол меньшее.

— Правда? Вы действительно не возражаете?

Я уже согласилась, но ты заставила согласиться дважды. Фирменный прием — его ты не раз еще применишь — а я буду соглашаться и соглашаться. Точнее, один из фирменных приемов.

И вот я уже бормочу «Нет-нет, садитесь, конечно» и послушно двигаюсь на дальнее сиденье. Когда ты пригнулась, чтобы сесть, наши головы почти соприкоснулись, и я почувствовала запах шампуня. Недавно вымытые волосы еще не просохли у корней. От запаха свежести и молодости даже закружилась голова.

Ты воспользовалась моим замешательством и сказала водителю:

— Боро, пожалуйста. Только по Олд-стрит сейчас лучше не ехать. Давайте через Далстон и Грейсчерч.

Потом с милой улыбкой обратилась ко мне:

— Вы не против? Просто на Сити-роуд прорвало трубопровод, видите? — В доказательство ты повертела в руках мобильный. — Если только вы не против…

Телефон с погасшим экраном не слишком меня убедил, и я хотела обратиться к водителю, однако замерла, увидев свое отражение в стеклянной перегородке: уставшая немолодая женщина со старомодным каре на тусклых волосах. Сдала, сама на себя не похожа… Я уже понимала, что ко мне снова подбирается болезнь, хотя признаться Иэну у меня пока не хватало духу. Ощущала я себя примерно как полтора года назад — перед острым приступом. Я тогда продлила рождественские каникулы, потом еще полгода то и дело брала больничные, а потом, когда серая муть сомкнулась и все потеряло смысл, ушла совсем. И теперь я чувствовала, что меня вот-вот снова накроет.

Можно, конечно, обратиться к врачу, да только наверняка он опять посадит на антидепрессанты. Придется заново привыкать к «Циталопраму» [1] с его ужасными побочками — на нем я несколько недель толком не могла есть, ничего не соображала, с трудом вспоминала вчерашний день. Постоянно хотелось спать, я пряталась под одеялом в спальне или на диване, забивалась в темные углы, как больное животное, — искала место, чтобы умереть. К тому же постоянная сухость во рту и полное отсутствие сексуального желания. Таблетки только ухудшили ситуацию, работать стало невозможно. Врач говорил: «Потерпите пару месяцев, обязательно будет позитивная динамика». Мое тогдашнее начальство относилось с пониманием, кроме того, им было не до меня — они искали кому бы продать разоряющийся бизнес. Новые хозяева будут более придирчивыми и менее понимающими.

В конце декабря у меня все еще продолжался отпуск — уже десятый месяц. А надо было вернуться и закрепить позиции до смены руководства. Доказать всем, что я полностью пришла в себя. К январю слезла с таблеток и вышла на работу, хотя в глубине души точно знала: болезнь вернется. Серая муть затаилась и ждала. В день нашей встречи я уже видела ее очертания на горизонте, чувствовала, как она разрастается.

Ты, Лили, будто солнечный лучик прорезала сгущающийся вязкий туман… Наверное, потому-то я и стала для тебя легкой добычей. Думаешь, ты разрушила мне жизнь? Не льсти себе — она уже была в руинах.

Я прекрасно понимала: если поехать по твоему пути, выйдет минут на десять дольше, а значит, я точно опоздаю на встречу с новым издателем — Джеммой Лант. Она и без того будет взирать на меня с пристрастием. Ей наверняка уже доложили, что я отсутствовала большую часть года (и по какой причине).

— Хорошо, поедем по-вашему.

Сказала и поняла: я в твоей власти. Это был переломный момент — начало конца.

Мы долго молчали. Я смотрела в твое окно и вполне законно ждала слов благодарности. По всему маршруту сто сорок первого автобуса до самой Де-Бовуар-роуд на остановках толпились люди с несчастными лицами. Ты степенно сложила руки на коленях, придерживая сумочку с компьютером, и упорно молчала. Впоследствии я хорошо изучила твою манеру держаться — скромно, но с достоинством. Я не хотела заговаривать первая, однако любопытство взяло верх.

— Мне кажется, я вас раньше тут не видела. Недавно переехали?

— Да, но надеюсь, надолго не задержусь. — Ты мельком взглянула на меня и быстро поправилась: — Нет, Мэнор-Хаус суперский райончик, удобно расположен. Я везде езжу на велосипеде.

Ты вновь отвернулась и стала смотреть в окно. Мы выехали на Кингсленд-роуд.

— Чувствуется, вы не в восторге от Мэнор-Хаус, но видели бы вы его лет двадцать назад. Сплошные улицы красных фонарей. Даже вспомнить странно.

— Надо же…

Похоже, история района мало тебя занимала. Все же ты принадлежала к ним, к молодняку с автобусной остановки, — пролетом в наших краях в ожидании большой зарплаты (разумеется, побольше моей), которая позволит переехать в место попрестижней.

Ты вела себя чинно, по-взрослому: держала осанку и тщательно выбирала слова, будто истинная леди, и вдруг выдала «суперский райончик», как американский подросток. Человек-перевертыш… Акцент тоже был неоднозначный. Правильное южное произношение, где изредка проскакивали грубоватые северные гласные.

— Лондон ваш родной город?

— Я родилась здесь, потом мы много переезжали. В Лондоне жили иногда. Мама недавно обзавелась квартиркой и хочет, чтобы я переселилась к ней. А я считаю, что пора самой о себе позаботиться. Это ведь важно… Надо когда-то вставать на ноги, правда?

— Конечно!

Я никак не ожидала, что ты вдруг разоткровенничаешься, но мне стало приятно.

— В общем, сейчас снимаю квартиру в одной из этих ужасающих высоток — вы, наверное, знаете, квартал Вудберри Даун, его видно с остановки. Ужасно портят вид, правда? — Потом ты окинула меня взглядом и добави-ла: — А вот у вас, мне кажется, дом викторианской эпохи и красивый стильный интерьер — такое впечатление вы производите…



Неожиданная лесть. Мне давно никто не говорил приятных слов. Если не считать Иэна, конечно. Я удивилась и обрадовалась комплименту. Ты вопросительно взглянула, словно опасалась моей реакции. Мне вдруг пришло в голову, что тебе, должно быть, одиноко в твоей модной новостройке и ты не прочь найти подругу по соседству. Хотя на самом деле одиноко было мне, Лили.

Я едва не призналась, что у меня не дом, а всего лишь квартира. Потом передумала, захотела получить еще немного восхищения, прежде чем наши пути разойдутся.

— У вас что-то на лбу.

— Вот черт! Это я с проколотой шиной возилась. Понедельник день тяжелый…

Ты подняла руку и тыльной стороной потерла лоб не с той стороны.

— Нет, вот здесь.

Я сама не поняла, как моя рука вдруг потянулась и провела кончиками пальцев по твоей коже. Я почувствовала, что краснею, ты тоже вспыхнула — как спичка от спички. Затем моргнула и отодвинулась в угол со словами «спасибо, я сама». В такси стало тесно и душно. Мне захотелось написать эсэмэску Иэну, чтобы отвлечься, но было слишком рано. Тогда я открыла окно и попыталась возобновить разговор.

— Чем вы занимаетесь?

— Я журналистка.

Не «учусь», не «хочу быть», а уже журналистка, хотя, скорее всего, не продала еще ни строчки. Вот молодежь пошла! Я смогла назвать себя журналисткой, лишь когда меня второй раз повысили в должности — и только тогда я перестала думать, что недостаточно хороша, что меня уволят со дня на день. «Верь в себя, а остальное приложится» — вот он, ваш девиз. У нас, в девяностые, все было иначе. И родители нам не внушали, что мы центр мира и вправе им повелевать.

— Вы где-то публикуетесь?

— Пишу для себя. Веду блог.

— О чем?

— Обо всем понемногу. О жизни, о личном.

Я задумалась и помолчала. Потом, с удовольствием предвкушая твою реакцию, произнесла:

— А я как раз главный редактор журнала. И нам всегда нужны талантливые стажеры.

Я-то думала — ты развернешься, затаив дыхание. Однако этого не произошло.

— У меня обычно стажируется от четырех до шести человек — дизайн, поиск картинок, пара авторов…

Опять ничего.

— К нам часто приходят молодые ребята, осваивают профессию в реальной рабочей среде. Подумайте. Хорошая возможность. Может, мы встретились неслучайно?

Я попыталась засмеяться, смех вышел натянутый. Вся такая зрелая, умудренная опытом… Мне сорок один, а хочется быть молодой, современной и не сыпать фразами типа «молодые ребята» и «освоить профессию». В душе-то я чувствовала себя юной. С другой стороны, все старики так говорят.

Ты пробормотала, не глядя на меня:

— Я как раз сегодня выхожу на работу. Стажером.

И крепче сжала сумочку с ноутбуком. Тебе явно хотелось, чтобы я помолчала. «Дура старая», — мысленно обругала я себя. Именно так ты заставила меня чувствовать.

Ты тем временем продолжила:

— Менеджмент и всякое такое. Деловые встречи. Поручения начальства. Журнал называется «Руководитель»…

Меня ужасно раздражила твоя манера — говорить, не глядя в глаза, и срываться на шепот в конце фразы. Очень по-детски.

— Я — главный редактор «Руководителя», — тихо произнесла я.

В голове это звучало внушительно, а в реальности вышло довольно блекло. Хотя, учитывая скучный тон, которым ты описывала свои будущие обязанности, бурной реакции я не ожидала. Я и сама-то уже не казалась себе внушительной, а тебе — и подавно.

Однако ты все же взглянула прямо на меня…

— Да? Представляете, я как раз туда еду.

— Ни фига себе совпадение.

Позже я поняла: ты морщишься, когда я ругаюсь, но в тот момент не заметила твоей реакции.

— Да, удивительно, — откликнулась ты.

Вид у тебя, впрочем, был скучающий. Такой обычно делают на вечеринках, чтобы отвадить нежелательного или недостаточно крутого собеседника. Я и сама грешила подобным, а теперь молодняк вроде тебя поступает так со мной. И журнал — дело всей моей жизни — для вас не более чем ступенька, и сама я существую, только чтобы вовремя подставить вам спину на пути к вершинам, а потом ждать следующую партию стажеров.

— А к кому вы прикреплены? Я сегодня никого не ждала.

— Я с Джеммой Лант, издателем. Она тоже выходит сегодня.

— Понятно. Ну, не волнуйтесь, я объясню, почему мы опоздали. Держитесь меня и моего помощника, Азифа. Все будет нормально.

— Есть о чем волноваться?

— Нет, у нас хорошо. Для начала осмотритесь. Вас, наверное, определят ко мне.

Ты кивнула.

— Отлично. Я готова выкладываться на все сто, как вы сказали, осваивать профессию. С удовольствием перейму опыт старших поколений.

Подколола. Ткнула острым девичьим пальчиком в мою и без того расшатанную жизнь — проверила на прочность. Аккуратно, чтобы было чувствительно, но со стороны незаметно. Рассказать кому — не поверят. Вот и не поверили. Как мне вскоре предстоит убедиться, все мое дружное окружение встанет на твою сторону. Конечно, молодым и красивым верят охотнее. Я и не догадывалась раньше, какое это преимущество.

Я украдкой взглянула на тебя, во мне заворочалось неприятное предчувствие — ты не так проста, как кажешься. «Глупости, — отмахнулась я, — плод больного воображения». Очень зря — предчувствия уберегают от опасности. Всегда доверяй им, Лили!

— Ну что ж, похвальное рвение. Кстати, я — Кэтрин.

— Лили.

Ты невозмутимо протянула узкую ладонь, словно слышала мое имя впервые.

Наконец проехали Ливерпуль-стрит. Стрелки перевалили за девять. Через пятнадцать минут Джемма Лант будет ждать меня в своем офисе (я, как обычно, согласилась на раннюю встречу, чтобы не расспрашивали про выходные). Возможно, стоило предупредить, что я опаздываю, однако я решила рискнуть — вдруг успеем. Ужасно не хотелось начинать деловую переписку с объяснительных.

Мы внезапно набрали скорость и дважды проскочили в последний момент на зеленый. Мне показалось, все обойдется. Тут ты наклонилась к водителю и попросила:

— Здесь налево, пожалуйста!

Мы свернули.

Потом ты сказала, обращаясь ко мне:

— Надо заехать к маме в офис, кое-что забрать. Одна минутка.

— Прямо сейчас? Мы и так опаздываем…

— Не волнуйтесь. С Джеммой я договорюсь.

«С Джеммой договорюсь»? Ты, видимо, знаешь мою новую начальницу. Откуда?

Я уже не помнила, что успела рассказать тебе за час поездки, и запаниковала. Тоже симптом — когда не можешь вспомнить и паникуешь: вдруг забыл самое важное? Так и наступает серая муть…

Не успела я и рта раскрыть, как ты выскочила на улицу и побежала сквозь резную арку. Потом перешла на шаг (наверное, решила, что скрылась из виду) и уже спокойно дошла до массивной входной двери. Не спеша нажала кнопку вызова, дождалась ответа, что-то угрюмо проговорила. Я мысленно умоляла тебя поторопиться, рвануть дверь и броситься по лестнице со всех ног. Ты аккуратно открыла дверь и степенно зашла внутрь.

Девять ноль три.

Девять ноль пять.

В девять ноль семь я начала сочинять эмейл для Джеммы. Нужно, чтобы звучало уверенно, без лишних извинений, но с подобающей ноткой раскаяния. На сиденье осталась твоя желтая сумочка с ноутбуком.

Девять двенадцать.

Какого черта ты там копаешься? Вот бы просто уехать, однако ты, кажется, на дружеской ноге с Джеммой, чьими стараниями был перекуплен «Руководитель». Уехать нельзя, хотя и очень хочется. Не день, а испытание на прочность. И ты — последняя капля.

В девять семнадцать сумма на счетчике перевалила за сорок пять фунтов, а я разозлилась не на шутку. Мало того что теперь я совершенно точно опоздала, так еще, вероятно, придется отчитываться за поездку — такси мне оплачивали, но по новым правилам, если тратишь больше шестидесяти фунтов, нужно предоставлять чек и доказывать, что трата оправдана.

Я снова посмотрела на сумочку с ноутбуком. Водитель уставился в телефон, ты все не появлялась. Я осторожно протянула руку. Ткань сумки оказалась бархатная, невероятно мягкая на ощупь. Наверняка, дорогая. Сумочка закрывалась с помощью тесемки с кожаным брелочком на конце, которая цифрой восемь обматывалась вокруг двух пуговиц. Если кто-то захотел бы незаметно ее открыть, ему пришлось бы сначала запомнить, с какой пуговицы начать. И побыстрей.

И вот мои пальцы уже распутали тесемку и распахнули крышку. На обороте выведен номер телефона и, аккуратными заглавными буквами — ЛИЛИ ЛАНТ.

Так вы с Джеммой, значит, родственники, а ты не сказала!

Утаила такой приятный пустячок. Интересно, что еще ты от меня скрываешь и что расскажешь про меня Джемме.

Водитель зашевелился и пробормотал: «Ну, наконец-то».

Я увидела, как ты выпархиваешь из подъездной двери во двор. С чего начинать — с верхней пуговицы или с нижней? Справа налево или слева направо? Пальцы стали ватными. Я попробовала и так, и так, получалось совсем непохоже. Я снова взглянула в окно. Оставалось несколько секунд. Ты припустила бегом, будто тебе вовсе не наплевать, что я из-за тебя опоздала. Я кое-как обмотала пуговицы. Когда ты взялась за ручку двери, вместо аккуратной восьмерочки на сумке появился разболтанный корявый узел. Ты села в машину. Даже если бы ты не увидела неопрятно завязанную тесемку, по моему виноватому виду было понятно, что я рылась в твоих вещах. Я решила отвлекать тебя разговорами и надеяться, что ты ничего не заметишь.

В результате вместо того, чтобы потребовать извинений за твое невероятное свинство, я мило поинтересовалась:

— Все хорошо?

— Да, спасибо.

Потом ты обратилась к водителю:

— Можно ехать, спасибо…

Твой взгляд скользнул по сумочке.

Заметила!..

Ты вернулась с черной коробкой, украшенной серебристой тисненой надписью «Caran d’Ache». Как я потом выяснила, производитель элитных авторучек. Дорогущая авторучка, семейный бизнес, мама работает в центре. Понятно, золотая молодежь.

— Подарок для Джеммы?

Ты отвела глаза от испорченного узелка и вздохнула, словно говоря: «Ну ты даешь, Кэтрин…»

А сказала следующее:

— Простите, мне ужасно неловко — надо было сразу рассказать… Джемма — моя тетя. Я чуть-чуть разбираюсь в журналистике и создании сайтов… оптимизация контента и всякое такое… Понятное дело, Джемма предложила мне практику. Хотя они с мамой не лучшие подруги.

Ты постучала по коробке ухоженным пальчиком.

— Одно семейное дельце, простите за задержку!

Потом едва заметно скользнула взглядом по испорченному узлу и снова посмотрела мне в глаза.

— Послушайте, я все объясню Джемме. Если бы не я, вы приехали бы вовремя. Я виновата, правда.

Оптимизация контента, говоришь… Раньше это называлось «хороший слог», и люди получали работу, потому что действительно им обладали, а не по праву рождения. Сейчас мои ребята решат, что это я тебя наняла, и совсем перестанут меня уважать.

— Я все улажу. Честное слово. Не сердитесь, ладно?

Ты вдруг улыбнулась: широко и искренне, обнажив ряд белых, как сахар, зубов. Ты смотрела прямо в глаза и излучала нечто необъяснимое, отчего мой гнев начал утихать. Твоя улыбка обладала волшебным свойством… Еще один твой дар.

— Хорошо.

В районе Монумента скопилась огромная пробка. Меня замутило от волнения. Нет, в моем состоянии нельзя так нервничать. Я попыталась мысленно призвать на помощь Иэна. Он бы сейчас сказал:

— Не парься! Лучше попробуй найти плюсы — они всегда есть.

Хорошо, если подумать, я уже и без того опаздывала, а теперь спасла любимую племянницу Джеммы, избавив от необходимости чинить велосипед и ждать автобуса. Значит, все к лучшему. Мне вообще повезло.

— Ну что, полегчало? — улыбнулся бы Иэн.

Мы въехали на Лондонский мост. Река поблескивала под мягким мартовским солнцем, и я слегка успокоилась. В такие моменты я почти любила Лондон. Когда смотришь на Темзу, кажется, что и Саут-Бэнк, и Биг-Бен, и Тауэрский мост, и старичок «Белфаст» будто бы говорят тебе: жизнь — неплохая штука. Все будет хорошо.

— Вы давно на посту главного редактора? — неожиданно спросила ты.

— Пожалуй, даже слишком.

— Неужели?

— Двадцать лет. И до сих пор люблю свою работу, — с фальшивым энтузиазмом произнесла я и тут же устыдилась.

К счастью, ты почти не слушала.

Двадцать лет… От этих слов во рту остался неприятный привкус. И я в который уже раз удивилась — неужели и правда прошло столько времени?

Мы переехали мост и остановились у офиса. Надо было расплатиться. Ты выпрямилась на краешке сиденья, уже перекинув ноги на улицу. Мне пришлось сказать:

— Идите, я догоню.

Я пыталась рассчитать чаевые, чтобы не слишком жадничать, но и не превысить лимит в шестьдесят фунтов.

— Спасибо! Вы правда не против?

— Конечно, идите!

— Побегу, объяснюсь с Джеммой.

— Нет, не надо… — начала я, при этом случайно добавила пятнадцать процентов чаевых к критической сумме в пятьдесят семь фунтов и пятьдесят пенсов.

— Спасибо, Кэтрин!

Первый раз ты обратилась ко мне по имени. Потом улыбнулась своей лучезарной улыбкой, и я невольно улыбнулась в ответ.

— Ничего, — сказала я самой себе, глядя, как ты исчезаешь во вращающихся дверях офиса.


Я вышла из такси, затолкала кредитную карту в сумку и попыталась собраться с духом. Кто-то тронул меня за плечо.

— Кажется, кофе тебе не помешает.

Азиф протягивал мне бумажный стакан. Блестящие карие глаза, высокий лоб в обрамлении темных кудрей, аромат «Фирс» от «Аберкромби и Фитч» — недаром все практикантки от него млеют. Хорошо иметь такого друга.

— Ну ты даешь, Азиф!.. — Я сделала глоток и обожгла язык. — Видел Джемму?

— Да.

Мы вместе зашли в здание, по очереди провели картами по датчику и бок о бок стали подниматься по мраморной лестнице.

— И как она?

— Нормально. Но только… В общем, сама посмотришь… Ничего, вырулим.

Кажется, он чего-то не договаривал, берег меня.

— Какой ты тактичный. А племянницу видел?

— Племянницу? Только не говори, что нам подсунули еще одну бестолковую студентку! Нет, не видел. А ты когда успела?

— О, грустная история.

Мы зашли в офис и застали тебя в объятиях Джеммы. Джемме Лант было слегка за сорок, как и мне, хотя выглядела она старше и солидней — строгая юбка, пиджак, рыжеватые волосы хитро закручены в небрежный французский валик. Говорят, она основала и продала уже несколько компаний, а нашего «Руководителя» купила неожиданно: увидела, что «проект перспективен во многих отношениях» — интересно, в каких? — взяла и купила. Детей у Джеммы не имелось, зато имелись двухуровневая квартира в престижном районе Мерилибон, дом в Норфолке и, кажется, коттедж на горнолыжном курорте в Альпах. Такие дела.

Джемма велела отгородить себе отдельный кабинет, и теперь я смотрела на вас обеих сквозь стеклянные стены. Кстати, до того как «Руководитель» пошел ко дну, начальство как раз поговаривало об отдельном офисе для меня. А потом пришли годовые финансовые отчеты, владельцы стали откладывать мои просьбы в долгий ящик, хотя раньше без промедления выполняли любую прихоть. Затем и вовсе начали меня избегать — при столь плачевном положении им не хватало духу посмотреть мне в глаза — они взяли меня на работу помощником репортера почти двадцать лет назад, сделали самым юным в истории журнала главредом, взрастили с младых ногтей и прочили блестящее будущее.

И вот теперь в новом офисе, который при лучшем раскладе мог бы быть моим, Джемма Лант обеими руками держала тебя за плечи и старалась заглянуть тебе в лицо. Ты упорно смотрела в пол. Наконец она сдалась, поцеловала тебя в лоб и отпустила. Ты, по-прежнему не поднимая глаз, облегченно вздохнула и выскочила в открытую дверь. Тебя посадили в паре шагов от кабинета Джеммы, наискосок от моего стола. Тетя хотела держать тебя на виду и поближе ко мне. Репортерское чутье подсказывало — неспроста. Что же ты за птица?

И Азиф тебя заметил, рассмотрел в мельчайших деталях. Твои стройные, красивые, обтянутые темными капроновыми колготками ножки под неприлично тонкой полоской кожаной юбки. Азиф тоже начинал стажером, он всегда был моим любимчиком. Помнится, даже выбрал логин СтивенПатрик59 — в честь Моррисси [2], чтобы меня порадовать. Не бросил в трудную минуту. Он знал меня до болезни, в период расцвета, когда никто и не подозревал, что журнал на грани разорения. В то время казалось, что наша веселая компания будет вечно писать и издаваться в свое удовольствие с помощью постоянных читателей и небольшого вклада в рекламу.

И вот в один прекрасный день бывшие владельцы собрали нас для «серьезного разговора» о «суровой реальности», которая диктует свои правила. Вскоре после разговора последовали сокращения. Пришлось расстаться с ведущими репортерами, проверенными и опытными специалистами, чьи зарплаты мы больше не могли себе позволить. Затем ушли возмущенные редакторы отделов — связующее звено, жизненно необходимое для работы журнала.

Однако даже в те смутные времена я была у руля и смогла убедить директоров отключить комментарии на сайте. Вместо этого предложила устраивать мероприятия, где все желающие могут высказаться и цивилизованно поспорить, а не прятаться за никами и аватарками. Теперь комментарии вернули, хотя многие банально и трусливо пишут о нас гадости не на сайте, а в Твиттере. Видно, в наши дни порядочность и честность обесценились, если молодежь (да и мои ровесники тоже), совершенно не стесняясь, сливают в интернет все, что приходит им в голову. Когда я увидела, как застыл при виде тебя Азиф, то остро ощутила: мое время ушло. Больше никто не оборачивается и не провожает меня взглядом, когда я вхожу в комнату.



— Она вас ждет, — шепнула ты мне, — просто будьте собой, Кэтрин.

Теплое дыхание на щеке и уже знакомый аромат шампуня заставили меня вздрогнуть.

— Здравствуйте! Проходите, пожалуйста! Рада наконец познакомиться лично. Жаль, что не удалось встретиться раньше, нужно было уладить финансы и составить планы, но я много о вас слышала.

Джемма указала на вращающийся стул. Давно сломанный — впрочем, ей-то откуда знать? Я кивнула и примостилась на краешке, стараясь не садиться всем весом.

— Взаимно.

— Мы начали позже, поэтому я сразу перейду к главному.

У меня засосало под ложечкой. Говорили, что Джемма долго обсуждала с новым советом директоров мою дальнейшую судьбу.

— Ничего страшного. Не волнуйтесь так, пожалуйста!

— Я не волнуюсь, просто… Прошу прощения, что задержалась — ужасные пробки. Сама терпеть не могу, когда кто-то опаздывает, оправдываясь тем, что встали поезда на Юбилейной линии…

Количество кортизола в крови достигло критического уровня, однако я старалась говорить с улыбкой.

— Лили объяснила. Она рассказала вам о своей профессиональной подготовке?

— Нет, мне известно только, что она ваша племянница.

Да, мы целый час провели вместе в машине, а я знаю лишь то, что ты ведешь блог. Кто не ведет блог в наше время? Наверное, только я. Можно было задать тысячу вопросов, а я разжилась всего-то общедоступной информацией о родстве с издателем.

— Да, верно. И большая умница. Она еще очень молода, и я хотела вас попросить немного за ней присмотреть. Вы ведь справитесь? Азиф говорит, вы сильней, чем может показаться по вашим статьям.

Что-то не похоже на Азифа, не мог он дать мне такую сомнительную характеристику. Я оглянулась — он подошел к твоему креслу и невзначай положил руки на спинку — над твоими плечами.

— Да, я… сильная, — смутилась я.

— Вы, наверное, знаете, пришлось побороться за вас на совете директоров. Но я настояла, чему несказанно рада.

— Нет, не знала… Побороться? Вы не могли бы пояснить?

— Боже, как неловко… Я думала, вас держат в курсе событий… Совет предлагал начать с чистого листа. Новый дизайн, новое руководство, новый редактор. А я уверена, что вы должны остаться, быть частью нового мира — вот так.

Джемма скромно улыбнулась. Подразумевалось, что я должна быть благодарна за то, что меня оставили в журнале, которым я дышу практически всю сознательную жизнь, который сама же и создала с нуля. Мне ничего и не оставалось, как благодарить. Потерять работу значило потерять второй дом. Я не могла допустить этого — пришлось подавить гнев.

— Спасибо, Джемма. Я не подведу. Буду работать с новыми силами, — лицемерно пообещала я.

Привычный мир рушился, земля отказывалась меня держать, как и расшатанный стул.

Джемма продолжила. Кажется, заранее заготовила план разговора. Будь у меня хоть какие-то силы, я бы ее возненавидела.

— Говорят, вы много вложили в первый обновленный выпуск. С удовольствием ознакомлюсь с ним завтра. Приятно слышать, что вы так энергично включились в процесс. Уверена, вместе мы добьемся многого.

Значит, старания не остались незамеченными. Я очень хотела выжить, выползти из-под обломков и представить новому руководству хороший сильный выпуск, поэтому доверила интервью, поиск и проверку информации стажерам, а писала по большей части сама. Моя подпись стояла почти под каждой статьей и в бумажной, и в электронной версии. Не могу сказать, что в каждую вложила душу, но пот и кровь точно. Я боец по натуре, Лили. Если меня прижать к стенке, я бью наотмашь. Инстинкт самосохранения.

— Спасибо, Джемма.

— У вас есть какие-то вопросы?

— Нет… думаю, нет.

В тот момент ты проплыла мимо нас за стеклянной перегородкой. И мне показалось, подмигнула на ходу — невероятная фамильярность. Азиф провожал глазами кожаную юбчонку, пока она не скрылась в кухонной зоне.

— Хотя мне бы хотелось побольше узнать о Лили, — решила прощупать почву я.

— Если честно, покупка «Руководителя» — целиком ее идея. Она узнала, что талантливый журнал на грани разорения, и просто загорелась. Я как раз искала новый проект, а она тогда жила со мной — понимаете, я ей как мать. Лили убедила меня, что это перспективное вложение, и я решилась.

Джемма улыбнулась приятным воспоминаниям. Мне тоже представилась уютная картина: вы с Джеммой сидите, обнявшись, в королевских апартаментах в центре Лондона и думаете, как реанимировать беднягу «Руководителя», вытащить из ямы, куда завела его Кэтрин Росс.

— Значит, это Лили решила купить журнал. Не ожидала такой прозорливости от юной девушки. Современные молодые люди, на мой взгляд, мыслят совсем по-другому.

Мне стало не по себе. Получается, ты решила купить «Руководителя», а в машине делала вид, что только помогаешь тете. И, выходит, прекрасно знала, к кому напрашиваешься в такси — нельзя не узнать человека, который последние двадцать лет является лицом купленного тобой журнала. Может, просто постеснялась? Из деликатности умолчала, что увидела в моей рушащейся империи перспективы развития и собираешься ее спасать.

Тем временем ты вернулась за монитор. Азиф стоял у твоего кресла, наклонившись к экрану. Ты что-то говорила, указывая на картинки, блузка с коротким рукавом и широким проемом открывала прекрасный вид сбоку. Азиф послушно кивал, глядя на экран и косясь при этом на тебя. Для большего эффекта ты иногда задумчиво проводила кончиками пальцев по шее.

— Да, по поводу современных молодых людей, Кэтрин…

Я почти не слушала. Ты подозвала ассистентку по работе с фотографиями, она тут же подошла и стала кивать вместе с Азифом. Еще ничего не произошло, но вид моей команды вокруг тебя уже сильно мне не нравился.

— Я поговорила с вашими ребятами. Они, бесспорно, вас уважают.

— Спасибо.

Я с трудом оторвала взгляд от группы за компьютером. Джемма продолжила:

— У журналистов старой школы есть чему поучиться. Скажем, силе характера. Однако время не стоит на месте, и, возможно, некоторые традиции слегка устарели…

— Какие, например?

— Например, манера общаться со стажерами. Насколько я понимаю, в крупных издательствах было принято держать молодежь в черном теле. Вот вы иногда над ними подшучиваете… Ну, по-дружески, конечно, ничего страшного, но, возможно, все-таки стоит слегка пересмотреть…

— Пересмотреть что?

— Я бы сказала, выбор слов. Говорят, вы однажды назвали сотрудников «слабаками», потому что они постеснялись брать интервью у разорившегося бизнесмена. И, по словам одного из стажеров, вы часто зовете их «снежинками».

— По чьим словам?

Впрочем, если задуматься, любой стажер из последнего выводка с удовольствием нажаловался бы Джемме. Меня больше насторожило то, что Джемма, представитель моего поколения, защищала их с такой готовностью. Потом я поняла: речь на самом деле шла не о них, а о тебе. Джемма хотела создать условия, где будет комфортно тебе и где твоя самооценка, непривычная к испытаниям, не пострадает. Ты едва появилась, а уже вовсю хозяйничала в моем мире — перестраивала его под себя.

За стеклом ассистентка по работе с фотографиями выставила тебе ладонь: «дай пять». Ты несмело хлопнула, потупив взгляд.

— Неважно, кто что сказал. Важно то, что у нас есть отличная возможность задуматься — каким будет рабочее пространство в издательстве. Будет ли оно терпимым? Безопасным? Мы ведь к этому стремимся?

— Да, разумеется. — Я была сбита с ног, но сдаваться не хотела. — Что еще мне следует знать? Пожелания стажеров? — Я сделала паузу. — Или что-то о Лили?

Джемма слегка прищурилась.

— Нет, больше, пожалуй, ничего на ум не приходит.

— Хорошо, — произнесла я, однако с места не сдвинулась.

Твоя тетушка явно о чем-то не договаривала. Такие люди, как ты и я, умеют врать. Люди как Джемма — не очень.

— Да, кстати, Кэтрин, хотела спросить… Как вы себя чувствуете? Как здоровье?

— Знаете, чудесно. Просто замечательно.

— Рада слышать. Буду интересоваться время от времени — так полагается в соответствии с новой политикой здравоохранения компании.

— Приятно, что новое руководство о нас заботится.

Джемма кивнула и ласково улыбнулась. Поверила. Все-таки вру я мастерски.

Выйдя из кабинета новой начальницы, я, ни на кого не глядя, направилась к столу, включила компьютер и намеревалась полностью погрузиться в работу. После разговора не хотелось смотреть в глаза ни своей команде, ни тебе.

— Ну, как прошло? — вдруг спросила ты, не прекращая с огромной скоростью печатать.

Будто мы сто лет знакомы. Будто ты мне ровня. Кем ты себя возомнила? Думаешь, спасла от безработицы и нищей старости? Тетя купила журнал, теперь все можно? Знаешь, Лили, некоторые вещи не покупаются.

— Почему же вы не сказали, что у вас такая чудесная тетя? — громко откликнулась я. — Дайте мне несколько минут собраться с мыслями, обсудим, как вы можете помочь Азифу с поиском информации.

— Я бы сначала закончила с этим. — Ты указала взглядом на свой экран, по-детски заправляя волосы за уши.

Стажер-айтишник за дальним столом подавил смешок.

— Хорошо, — разрешила я, будто мне известно, с чем именно ты собиралась заканчивать.

— Вы точно не возражаете?

— Совсем нет.

— Джемма просила написать вступительную статью к церемонии награждения, но если есть более важное дело… — проговорила ты.

Твой излюбленный прием — заставить согласиться дважды. И, как я поняла позже, продуманная стратегия — внедряться в самые важные для меня проекты.

Церемония награждения — событие года, наша визитная карточка, возможность привлечь читателей и спонсоров на следующий год. Ты уже пыталась протолкнуться поближе к центру событий. Прошлую церемонию я не смогла даже посетить, не то что возглавить. Церемония этого года — шанс снова взять дело в свои руки, восстановить репутацию, доказать, что я живее всех живых — пусть это и неправда.

— Нет, продолжайте, — пробормотала я.

Впрочем, ты уже печатала, не дожидаясь моего ответа.

— Наверное, стоит вам сообщить: мы тут слегка помозговали о концепции обложки, посвященной церемонии. У меня есть несколько предложений, как сделать заголовки более емкими и яркими. Ну то есть почти как было, просто немного больше в духе времени. Уверена, вам понравится. Я только хочу предложить, выбор, конечно, за вами.

Невинно приподнятые бровки, бледное личико, милая улыбка. Что же ты задумала, девочка?

— За мной? Сомневаюсь… — проговорила я.

— Вы шутница, Кэтрин, — отозвалась ты без тени улыбки.

Позднее, когда Джемма была на собрании директоров, ты деловито зашла в ее офис, закрыла за собой дверь и перерыла стопку доставленных писем. Выудила коричневый конверт, извлекла оттуда новенькую кредитную карту, какие выпускают для сотрудников, и положила ее в карман. Неслыханно — выдавать практикантке кредитную карту, потому что издатель ей вторая мама. Мою карту тоже нужно было заменить, и я ждала уже несколько недель, когда ее выпустят. Ты вышла из кабинета Джеммы и направилась прямиком к Азифу. Не знаю, что ты ему сказала, только он с готовностью вскочил, надевая на ходу вельветовый пиджак, и вместе вы покинули офис. Почти три часа дня — мы с Азифом всегда ходили пить кофе в это время. В тот день мы не пошли пить кофе. Впрочем, как и на следующий день. Ни через день, ни через два. Когда за моим единственным союзником закрылась дверь офиса, я позвонила в отдел кадров — тоже нововведение совета.

— Добрый день! Это Кэтрин Росс. Ко мне поступил новый человек на практику. Вы не могли бы прислать резюме, чтобы я понимала, как спланировать ее время?

Нужно узнать тебя получше, чтобы предугадать твой следующий ход.

Лили

5 марта


День первый


Обожаю писать дневник по вечерам. Твердая обложка, шелест страниц… только с ним я могу быть самой собой, делиться наблюдениями. Тетрадь намного человечней, чем макбук. Настоящий дневник, где нельзя ничего стереть или переправить.

Утром на автобусной остановке случайно встретила Кэтрин Росс.

Вела она себя очень странно. Оборачивалась и откровенно на меня пялилась. Думаю: не развести ли ее на такси? Так и сделала. Лег-ко.

Поначалу она меня активно ненавидела, как и всех моих ровесников. На остановке буквально испепеляла нас глазами. Презирала. Потом разговорилась и подобрела. Ей нравилось со мной болтать, правда. И самое удивительное, мне тоже понравилось с ней говорить, ее слушать. Словно подул теплый ветерок. Как будто она протянула руку и сказала — держись. Однажды я уже испытывала подобные чувства. И вот — снова. Едва не принялась выбалтывать все подряд, однако вовремя себя одернула — нельзя, это же КР!

КР погладила меня по щеке — не спрашивайте, как это вышло, — сама не понимаю. Вот уж не ожидала… Ну, а поскольку я стараюсь любыми способами облегчить себе жизнь, решила заскочить на работу к маме и захватить подарок для Джеммы, как обещала. Подстраиваю, чтобы мы проехали мимо офиса, где мама обычно убирается по понедельникам. Понятия не имею, сколько урн серьезных бизнесменов маме пришлось вытряхнуть, чтобы купить такую ручку. А вот Джемма, наверно, знает и будет, конечно, переживать и чувствовать себя виноватой (она такую ручку на сдачу может купить). Маме только того и надо — испортить Джемме первый рабочий день. Возвращаюсь в машину и вижу — КР тайком залезла в мой макбук. Я чуть со страху не умерла, честно. Но если бы она что-то нашла — не сидела бы с таким виноватым лицом. Мне даже жалко ее стало.

Джемма, как обычно, встретила нотацией. Слушаю, поддакиваю в правильных местах. Я всегда знаю, что люди хотят от меня услышать. КР трепещет перед Джеммой. На ней лица нет, когда она идет в Джеммин кабинет. Хороший шанс наладить контакт. Что должен сделать сочувствующий подчиненный, когда боссу предстоит важная встреча? Конечно, подбодрить, поднять настроение. Хорошие подруги, между прочим, так и поступают. Хорошие подруги для тебя на воду дуют, выше головы прыгают и наизнанку выворачиваются — и все непринужденно, с удовольствием.

КР, конечно, хочет свалить на меня черновую работу, но я тактично дала понять, что способна на большее. Идеальная практикантка, прилежней и послушней не найти.

Пригласила на кофе правую руку КР — Азифа. Сразу прибежал. Скучно даже.

КР всем рассказала, что меня взяли по блату. Интересно, а они знают, что платить мне никто не собирается? Джемма говорит, что должна увидеть «как я стараюсь», и если вдруг появится вакансия… КР и Джемма пока не понимают, но лед уже тронулся.

Глава 2

Кэтрин

В тот вечер я зашла домой после спортзала и заново, твоими глазами, посмотрела на квартиру. Окинула свежим взглядом каждый уголок, каждую мелочь. Когда-то мы собирались ее выгодно продать, и я попросила старого приятеля из «Ивнинг стандарт» написать заметку. И вот в разделе «Интерьеры и недвижимость» появилась статья под названием «Стиль будущего». Подзаголовок уточнял: «Смело и современно: как начинающая писательница Кэтрин Росс преобразила обычную лондонскую квартиру». Дальше автор рассказывал о моих дизайнерских находках: в гостиной был встроен книжный стеллаж во всю стену, под потолком красовались декоративные полочки, вместо банальных обоев в спальне я использовала краску пастельных тонов и большие разноцветные круги в стиле Дэмьена Херста [3] в качестве яркого акцента над кроватью. После выхода статьи я почувствовала себя по-настоящему успешной. Словно я окончательно выросла и мамина ферма осталась в далеком прошлом. Я больше не была безвестной провинциалкой. Я превратилась в стильную и современную женщину. Многого добилась. Мне подражают, со мной хотят дружить. Сейчас и вспоминать странно: неужели я правда так думала?

Кстати, стильный ремонт мы смогли себе позволить лишь благодаря деньгам Иэна — он сдавал расчетливо купленную в девяностых квартиру в Холлоуэе. Приятель писал: «Романы Кэтрин скоро появятся на полках», и на тот момент это было почти правдой. Я отправила отрывок из последней рукописи трем издателям, отказал только один, а двое попросили прислать полный текст. Иэн тем временем тоже процветал, был ведущим автором в нескольких рекламных агентствах, попал в команду сценаристов нового телесериала. Казалось, Лондон почти у наших ног. Мы оба приехали из провинции и всего добились, даже не имея за плечами престижного образования. Друзья, тогда еще многочисленные, подогревали уверенность.

Мы строили планы: мою квартиру продадим за хорошую цену и переедем в Хайбери — там можно себе позволить целых четыре спальни, но без отделки. Ремонтировать будем постепенно, на деньги Иэна за аренду квартиры. Иэну тогда было около тридцати пяти, мне — всего двадцать шесть. Мы были очень счастливы, правда, счастья своего не понимали.

— Ну, как прошло? — прокричал из кухни Иэн. — Я думал, ты позвонишь — расскажешь.

Как тебе известно, мы жили вдвоем с Иэном. К моменту нашей с тобой встречи — уже двадцать лет. Мы с ним через многое прошли вместе: переживали трудности, делили счастливые моменты. Казалось, срослись, стали одним целым. По-моему, далеко не каждая женщина смогла бы принять Иэна и его образ жизни, равно как и не каждый мужчина смог бы терпеть меня. Взять даже отношение к детям: я сразу заявила, что рожать не буду никогда. И только Иэну смогла признаться — почему. Дело в том, что меня растили строго, если не сказать жестоко, и я не видела смысла заводить ребенка, чтобы потом его мучить. Я слишком боялась повторить историю матери. Иэн и сам не был в восторге от родительства — пришлось бы возвращаться домой в шесть и меньше пить. Мы и дети — странное сочетание. Это были бы уже не мы. Поэтому договорились с самого начала: жить и творить в свое удовольствие, а размножение оставить для обывателей.

— Привет, красотка!

— Привет-привет.

Иэн что-то жарил на сковороде, и я поцеловала его во влажную от пара щеку.

Мы оба мало изменились со времен фотографии в «Ивнинг стандарт». За собой я всегда следила. Совершала ежедневные пробежки. Ходила в спортзал. Да что там ходила, всю дорогу до него — бегом. В спортивных штанах появлялась исключительно на тренировке. Привыкла к вниманию мужчин и только совсем недавно стала ощущать себя невидимой. Незадолго до болезни. В один прекрасный день добежала до фитнес-клуба, не отшив по дороге ни одного водителя. Теперь можно беспрепятственно пробежать всю дорогу до Грин Лейнс. Никто больше не сигналит. Словно дожив до определенного возраста, я оказалась в шапке-невидимке. Сперва я вздохнула с облегчением — хоть побегаю спокойно. Ведь я не из тех женщин, которые боятся стареть! К тому же стареть мне пока рановато… Или нет?

За пару недель до нашей встречи я провела эксперимент: выудила из шкафа коротенькие шорты, которые носила, когда мне было чуть за тридцать. По пути в спортзал все ждала, что мужчины будут присвистывать вслед — но нет. Видимо, свистящие и сигналящие мужики умеют определять возраст женщины, лишь взглянув издалека на ее икры. По каким, интересно, признакам? Чем мои ноги им не понравились? Стыдно сказать, но меня это задело. Вот уж не думала, что опущусь до подобной банальности.

— Спрашиваешь, как прошло…

Я не знала, как преподнести Иэну сегодняшнюю историю, и потому тянула время. Хотелось, конечно, рассказать о тебе и поделиться опасениями. Вот только не сочтет ли он это манией преследования? В любом случае, я должна была с ним поговорить. Ведь он был моим лучшим другом. А с некоторых пор — и единственным.

Вскоре после выхода статьи в «Ивнинг стандарт» удача от нас с Иэном отвернулась. Почти завоеванный нами Лондон вдруг стал враждебным. Сериал заглох, так и не начавшись. Один-единственный пилотный выпуск вышел в полночь. Я отчаянно пыталась сказать свое слово в литературе и предлагала издателям второй роман. Его отвергли два агентства подряд, а идей для новой книги не было.

— Я жду-у, — протянул Иэн, а сам уже откручивал крышечку и с бульканьем разливал по бокалам красное вино из коробки.

После провала сериала Иэн оказался никому не нужен. Ему минуло сорок, и он стал персоной нон грата, причем совершенно незаслуженно. Пришлось перебиваться мелкими заказами. Уверенности у нас заметно поубавилось. Я уже десять лет была главным редактором «Руководителя» и получала неплохую зарплату, однако четырехкомнатные квартиры подорожали до четырехсот тысяч, а потом до четырехсот пятидесяти… После семисот мы перестали просматривать объявления. Повысили аренду на квартиру Иэна и остались жить в моей до лучших времен. Когда я встретилась с тобой, мы еще надеялись, что недвижимость резко подешевеет.

— Ну что тебе сказать? «Наступила новая глава в жизни журнала», — процитировала я Джемму (она так и написала в общей рассылке, причем заглавными буквами).

Я задержалась взглядом на старом постере, который вот уже пять лет зловеще темнел в коридоре. Из-за него-то мы и застряли в моей «студенческой» квартирке.

Постер фильма.

Неснятого фильма Иэна.

Неснятого фильма Иэна, который должен был ознаменовать начало новой главы в нашей жизни. Иэн, наверное, рассказывал тебе о нем. А я хочу поведать свою версию сей печальной истории. С самого начала.

Когда мне было девять лет, мой папа умер. Маму это возмутило до глубины души, и она с детства внушала мне, что на мужчин ни в чем нельзя положиться — надо рассчитывать только на собственные силы. «Нечего ждать принца на белом коне! Никто не поможет», — твердила она. Впрочем, о принцах я и не мечтала. А мечтала стать писательницей. Я всегда что-нибудь писала, наверное, в том и заключалось мое единственное спасение. И вот, когда мне перевалило за тридцать, — желание пропало. Я совсем не могла писать. Первый мой роман не напечатали, и я возлагала надежды на второй. Когда и его отвергли, я впала в отчаяние. О новой книге и думать не могла, слишком боялась разочарования.

К тому же я больше не знала, о чем писать. Начинала и всякий раз останавливалась. Не хватало веры в себя. В двадцать лет я не сомневалась: мои идеи прекрасны и обязательно найдут благодарного читателя. Совсем как ты сейчас… Ты ведь уверена, что все просто обязаны ловить каждое твое слово? То, что я перестала писать для себя, вероятно, стало первым признаком приближения серой мути. Моя творческая жизнь заглохла, а вот Иэн еще делал отчаянные попытки удержаться на плаву. Тут-то ему и подвернулся случай выступить в роли принца на белом коне и позаботиться о моем будущем.

Он решил снять фильм по собственному сценарию и предложил мне и всем друзьям, кто пожелает, вложить в него деньги. Мы с радостью согласились и стали исполнительными продюсерами. В возрасте под сорок человек хоронит юношеские мечты, и ему необходимо на что-то надеяться. Вот мы и доверились Иэну. Даже не потому, что считали его прекрасным сценаристом (надо признать, некоторые и вовсе не считали). Просто надеялись на чудо: вдруг мечты все-таки сбудутся и мы избежим унылой старости?

Сначала мы вложили в фильм все, что откладывалось на покупку четырехкомнатной квартиры, — оказалось недостаточно. Тогда я взяла кредит под залог Мэнор-Хаус и добавила Иэна в поручители, чтобы выжать побольше денег из банка. И все еще свято верила — это лишь мелкие неприятности на пути к блестящему будущему. Фильм получился плохой (что бы ты ни плела, дабы польстить Иэну). Ужасный. Он никого не спас. Провалился с треском, и более того, стоил нам многих друзей — тех, кто поверил в незаурядный талант Иэна и понадеялся на пожизненные дивиденды. Иэн извинялся, извинялся и извинялся, хотя, если разобраться, он ни в чем не виноват. В конце концов, Иэн ничего не обещал… Сделал все что мог. Мы оба сделали что могли. Твоему поколению повезло гораздо больше — тоннами снимаете всякую ерунду на айфоны, все мысли до единой постите в твитах и блогах, таким образом учитесь и обретаете популярность. Кто-то потому, что действительно стал хорош, кто-то просто поймал волну. У нас же был лишь один шанс на успех. И мы дорого заплатили за неудачу.

А я нарушила мамин наказ и понадеялась на принца. Большая ошибка.

Когда друзья совсем перестали звонить, я даже вздохнула с облегчением, ибо все разговоры с ними неизбежно сводились к фильму. Бесконечные «если бы да кабы» и нытье по потерянным деньгам… Мы скучали и пытались завести новых приятелей. Знакомились в баре, угощали кокаином, оплачивали последний стаканчик и зазывали в гости. Однако чаще всего возвращались в Мэнор-Хаус вдвоем. А последние пару лет вообще предпочитали проводить вечера дома. Вот так незаметно и подкралась к нам старость.

Я уверена: депрессия случается независимо от внешних обстоятельств. Сейчас принято искать «триггеры» [4]. Что ж, в моем случае триггеров имелось предостаточно. Во-первых, несмотря на мои старания, столичная жизнь не сложилась. Я-то рассчитывала разбогатеть и прославиться, чтобы навсегда забыть про нищее детство. Во-вторых, в журнале намечался кризис. В-третьих, надежды на переезд не оправдались. В-четвертых, тело начало стареть и выкидывать разные неприятные штуки. Например, кожа все время сохла так, что никакой увлажняющий крем не помогал; росли жесткие волоски на подбородке; один за другим седели волосы на лобке. Я злилась на собственное тело за предательство, но еще больше злилась на себя: почему я не могу достойно принять возраст?

Все эти крупные проблемы и мелкие неприятности давили-давили и в конце концов сломали меня совсем. Знаешь, Лили, правду говорят: друзья познаются в беде. Когда мне стало плохо, я попыталась обратиться за поддержкой к старым подругам. Оказалось, больная и плаксивая я никому не нужна. Чтобы унять обиду, я списывала все на провал фильма: получи мои подруги звездные гонорары, ни за что бы меня не бросили. А в глубине души знала: я неудачница и не заслуживаю любви. Чего ждать от других, если сама себе противна?

А Иэн не бросил. Терпеливо выкармливал, как больного ягненка. Я и правда походила на несчастных новорожденных овечек, которых мать заставляла кормить молоком из бутылочки. Без Иэна я бы не выжила. Он готовил для меня с улыбкой. Я ела, но не получала никакого удовольствия. Еда потеряла вкус. Иэн делал невообразимые по сложности и калорийности блюда, целыми днями варил кости в огромных кастрюлях — словно хотел извлечь из несчастных животных жизненную силу и влить ее в меня в виде супа. Признайся, Лили, ты думаешь, мы и вас, молодых, готовы сварить, чтоб подпитаться энергией?

Приступ депрессии миновал, а привычка кормить осталась. Вот и сейчас Иэн что-то размешивал — от энергичных движений трясся нависший над ремнем живот. В последнее время я заметила, что руки у него стали менее мускулистыми, а светло-русые волосы начали седеть. Однако он еще не утратил привлекательности — у него красивые серые глаза, широкая улыбка и милая привычка задерживать на собеседнике взгляд чуть дольше, чем нужно. Под его долгим взглядом я чувствовала себя значимой. Ты, наверное, тоже? Интересно, какое мы тогда произвели на тебя впечатление?

— Я знаю, как тебя утешить, — сказал Иэн.

— С чего ты взял, что я нуждаюсь в утешении?

— Хорошее кино венгерской «новой волны» [5]. Бела Тарр — лучшее лекарство. Давай посмотрим «Про-клятье»?

Он вытащил из картонной коробки серебристый пакет и выжал из него последние капли, как волынщик извлекает звуки из инструмента. Таких, как Иэн, сейчас называют алкоголиками. Ты и сама наверняка заметила и недоумевала — и как его только жена терпела? Вы, молодые, еще не понимаете, что нельзя на всех ставить ярлык: неудачник-алкоголик или ответственный гражданин, здоров или болен, хороший или плохой. Жизнь гораздо сложнее…

— Давай посмотрим, — согласилась я, задумчиво глядя в бокал.

— Кстати, как тебе Джемма?

Я отвернулась от Иэна и прислонилась к барной стойке, которая отделяла крошечную кухню от гостиной. Я размышляла. Интуиция подсказывала, что не надо произносить твое имя, впускать тебя в наш дом, однако очень уж хотелось рассказать…

— Ничего. Вполне сносная, особенно для начальницы. Только вот уже успела навязать мне выскочку-племянницу.

— Еще один стажер? Сколько их у тебя?

— Шесть или семь… Точно не помню. Представляешь, эта девица напросилась ко мне в машину сегодня утром. Сто сорок первый так и не пришел, я поймала такси. И тут ко мне запрыгивает юная нахалка, а по дороге сообщает, что приходится племянницей Джемме Лант. Потом вообще выяснилось, что это она посоветовала тете купить «Руководителя». А сама притворилась, будто меня не знает — сидела и слушала, как я расхваливала журнал. Та еще лиса, правда?

— Может, не узнала… — начал было Иэн, но осекся под моим сердитым взглядом и спросил: — Ну и как она? Облегчит тебе жизнь или наоборот? Еще непонятно?

— Одно можно сказать с уверенностью: девчонке крупно повезло, — вздохнула я. — И почему у меня в ее возрасте не было доброй тети? Купила бы мне журнал, я бы писала в свое удовольствие… Представляешь, эта богатенькая наследница, только вчера из универа, заявляется и имеет наглость переделывать обложку? И ей моментально поручают писать анонс к церемонии награждения. В первый же день!

— Неслыханно! Как же можно поручать писать? Тем более в журнале…

— Перестань, ты понимаешь, что я имею в виду.

— Нет, — улыбнулся он, — не очень.

— Раньше стажеры делали кофе и ксерокопии и ни о чем больше не помышляли. В лучшем случае были у главреда на побегушках. И даже после приема в штат ты еще недели две считался стажером. Только потом становился репортером и все равно делал ксерокопии и отсылал факсы. Черт, она тогда и не родилась… Она даже не родилась, а я уже была на пике карьеры!

— Эй! На пике ты сейчас и долго там останешься! — Иэн уже порядком захмелел, но я не сомневалась в его искренности.

Он верил в меня. Еще верил…

— В общем, в мое время практикантки знали свое место. — Я задумалась. — Иэн, мы очень старые?

— Ну, старые… Но ведь в каждом возрасте свои плюсы, разве нет? — Он глотнул вина, глядя, как я раскачиваюсь на табурете. — Слушай, что тебя так разозлило? Она симпатичная?

— Нет, — покачала я головой, — она не симпатичная. Она сногсшибательная.

— Значит, молодая, красивая, со связями и деньгами. Конечно, она переделывает обложку в первый день! — Я молчала. — И конечно, ты завидуешь.

— Я не завидую, — соврала я. — И вообще, хватит про нее говорить! Давай лучше смотреть фильм.

Я снова оглядела квартиру твоими глазами. Как ты и предположила, ее заполняли красивые вещицы: глиняные горшочки, африканские маски, балийская керамика — остатки былой роскоши, напоминание о полноценной жизни. Обведя взглядом безделушки, я подумала: их слишком много. Они грудились на декоративных полках и стеллаже, собирая пыль, так как помощницу давно пришлось уволить, а у меня не хватало сил на уборку. Над дверью теснилась коллекция потускневших серебряных подносов. На стенах практически не было пустого места. Шкафы не закрывались — из них лезли наружу вещи. Я часто стукалась об углы не до конца задвинутых ящиков и защищала рукой голову, открывая шкафчики на кухне — опасалась тарелки или кулинарного прибора Иэна. Как будто тут прошла не одна жизнь, а две или три. Выцветшие репродукции Херста. Пыльные индийские коврики. Старые фото Иэна. Все пространство забито. Нет места для новых вещей, новых мыслей, творчества. Одним словом, нет места будущему.

В доме скопились маски со всех концов света, хотя я не коллекционировала их специально. Невероятное количество. Мое собственное лицо превратилось в маску стареющей женщины. А под маской — я, отчаянно пытаюсь осознать, что молодость прошла.

Мне открылась страшная тайна: когда тебе двадцать, все кажется возможным, только это ощущение временно и обманчиво. Надо было раньше догадаться и предостеречь тебя. Рассказать, что с определенного момента годы играют против тебя и, пока не поздно, нужно учиться ценить себя за успехи, а не за красоту и молодость. Если бы я научилась этому, ты вряд ли смогла бы так поменять мою жизнь. К сожалению, возраст застал меня врасплох.

Получив твое резюме, я переслала его на личный эмейл и изучила в автобусе по дороге домой. Судя по нему, жизнь у тебя была благополучная и обеспеченная. Сменила несколько элитных школ, после выпуска взяла год перерыва (который, скорее всего, провела, путешествуя на деньги Джеммы), изучала английскую литературу в Лидском университете. К моменту нашего знакомства мне было сорок один, а тебе — двадцать четыре. Возмутительно… Выпускница, с талантом и связями — жизнь впереди, дороги открыты, препятствия один за другим рушатся перед твоей уверенностью и неземной красотой. Когда-то я была на твоем месте… А теперь мне на смену пришла ты.

— Как хоть ее зовут? Чтобы я знал, кого поминать недобрым словом.

Я подняла глаза к потолку — единственная незахламленная поверхность в нашей квартире.

— А зовут ее Лили.

— Лили… Почему у них всегда такие смешные имена? Дэйзи, Поппи, Лили [6]. Типичная снежинка. Берегись, дорогая. Кто знает, на что они способны.


«Проклятье» — история о страсти, предательстве и отчаянии. Я не хотела вникать, думала, поработаю рядышком и заодно посмеюсь над Иэном. Однако он вырубился на двадцатой минуте, а я досмотрела до трагического финала. Меня зацепило.

Когда фильм закончился, я закрыла компьютер и перевела взгляд на Иэна — в бессознательном состоянии с приоткрытым ртом на диване перед телевизором — совсем как дедушка после рождественского обеда. Я очень его любила.

— Иэн! Иэн, пошли спать!

Я, как всегда, попыталась его разбудить, потрясла за плечо, погладила по щеке. Но Иэна невозможно было сдвинуть с места. Обычно он часа два спал на диване, потом переползал на кровать. Я оставила его в покое, тихонько прошла в ванную, заперла дверь, засунула два пальца в рот и вызвала рвоту, чтобы избавиться от всех жиров и углеводов, которые он мне скормил.

Видишь ли, Иэн хотел быть нужным, привносить хоть что-то в нашу жизнь, делать меня счастливой. Его язык любви — еда. Поэтому в течение дня я питалась здоровой пищей, а по вечерам позволяла ему заботиться. Будь его воля, он раскормил бы меня до неузнаваемости. Ты вряд ли поймешь, но этот ритуал очищения был ответным проявлением любви. Маленький секрет, не единственный в нашей долгой и счастливой семейной жизни.

Той ночью мне впервые приснился кошмар, где я иду через поле к дальней калитке. Впервые за много лет, ощутив мамину ненависть, я проснулась с криком.

Лили

5 марта


День первый, продолжение


Работаю допоздна. Даже выложила на сайт пару текстов. Долго думала, вешать ли фото. Тексты, по-моему, удались, поэтому вешаю. Никто не препятствует, Джемма думает, что Азиф одобрил, а Азиф — что Джемма.

Как обычно, старательно крадусь мимо консьержа.

Я очень боялась, что в Лондоне придется жить с Джеммой или мамой. Обе вечно от меня чего-то хотят, возлагают надежды (точнее, возлагали — теперь-то все потеряно). Постоянно принижают. Особенно Джемма. Сама только что сделала крайне невыгодное капиталовложение. А от меня всегда требует максимум и обесценивает то, что есть. «Ты способна на большее, Лили! Ты способна на большее!» Моей идеальности не хватит, чтобы с ней и работать, и жить. Джемма лепит из меня идеал. С первого же дня, как мы к ней переехали.

Нас с мамой выставили на улицу прямо в мой день рождения, когда мне исполнилось восемь. Мама задолжала за аренду, хозяин велел освободить квартиру и даже не вернул залог. Мы собрали вещи и потащились из нашего Ньюэма в Марилебон, к Джемме. Я бывала у тети и раньше. Многие говорили, что у нее роскошная квартира. Огромная. А я как будто на Марсе очутилась. Все бы отдала, чтобы вернуться в нашу с мамой квартирку, в старую школу, где я всех знала. Даже когда я приходила к Джемме в гости, мне казалось, у нее слишком пусто. Неуютно. С первых же секунд, как мы переехали, я поняла — меня затем и позвали, чтобы заполнить пустоту. Я должна была компенсировать тете отсутствие детей.

Джемма опасалась ввязываться в близкие отношения и совместно производить ребенка. Пришлось бы идти на некие компромиссы, а это ей совсем не нравилось. Тут подвернулась я. Уже готовый ребенок с доставкой на дом, и считаться ни с кем не надо.

Мы заявились с рюкзаками и пакетами, набитыми мягкими игрушками. Джемма открыла дверь с видом благодетельницы, обняла меня, потом приподняла и, перенеся через порог, поставила на пол в коридоре. Мама не возражала: позаботиться обо мне без помощи сестры она не смогла, да еще и поселилась у нее на неопределенный срок. А значит, ей пришлось делиться и родительскими правами.

— Добро пожаловать, дорогая! — пела Джемма. — Как же я рада! Давай заключим с тобой маленький договор. Знаешь, что такое договор, Лили?

— Кажется, да…

Джемма «заключала договоры» и в бизнесе, и в личной жизни — везде выкручивалась, пыталась урвать побольше.

— Я буду лучшей в мире тетей, и ты всегда можешь жить со мной, а ты пообещаешь стремиться к идеалу, стараться изо всех сил. Договорились?

Я кивнула. Слова Джеммы легли на плечи тяжким грузом. Вечно я что-то должна маме, теперь, очевидно, Джемме тоже. Я собиралась спросить, что именно мне нужно делать, но к горлу подступали рыдания. Однако я сдержалась, интуитивно поняв, что, по мнению тети, идеальные девочки не плачут.

Сестре Джемма не сказала ни слова. Мама молча проскользнула в открытую дверь. Им нечего было сказать друг другу. Бабушка с дедушкой были бедны как церковные мыши, а Джемма выбилась в люди, за волосы вытащила себя из болота. Мама же продолжила семейную традицию — работала за гроши и ютилась по углам. Она никогда не разделяла убеждения Джеммы, что чемодан денег — мечта каждого человека. Мама стремилась к простым радостям (муж, дети, уютный домик, приличная работа), чем приводила Джемму в ярость.

Мамина логика бесконечно ее раздражала. Однажды я услышала, как она поучала сестру:

— Нельзя ставить такую низкую планку, Элейн! Тогда не останется права на неудачу. Маленькая оплошность — и ты на коленях.

И действительно, мама не смогла обеспечить даже крышу над головой. Пришла за помощью, бездомная и одинокая, с ребенком, которого якобы обожала, а на самом деле винила в том, что муж сбежал.

Мы поднялись на второй этаж. Дух стоял нежилой, как в церкви. Когда зашли в мою спальню, мама заявила мне:

— Не слушай ее. Она тебе не хозяйка.

— Ты мне тоже не хозяйка. Я сама по себе.

Сущая правда, и мама это понимала.

Она сказала:

— Лили, я стараюсь. А тебе всегда мало. Вся в отца…

О да, предатель-отец. Мне было запрещено упоминать о нем, зато мать могла в любой удобный момент им попрекнуть. Мне хотелось отомстить за ее упреки, за тетину холодную квартиру, за новую школу, куда меня непременно потащат. Я произнесла, глядя в глаза и нагло назвав мать по имени:

— Ты даже не можешь сама зарабатывать, Элейн. Мы поэтому переехали?

— Запомни: она не твоя мать. Я твоя мать. В наказание за грехи…

— А что такое грех?

Она долго молчала, мяла загрубевшими пальцами дешевую джинсовую юбку, потом проговорила:

— Разбери вещи, вымой руки и спускайся.

С того дня мама и тетя начали меня делить. Обе изощрялись, перетягивая на свою сторону: то давили, то задабривали обещаниями. Джемма считала, что заслужила дочку больше, чем моя мать, а мама пыталась не упустить единственное преимущество перед бездетной сестрой. Ничего общего с любовью. Люди думают, что жить с двумя мамами — рай. На самом деле о моем благополучии они не думали, а только использовали, пытаясь больнее задеть друг друга. Я стравливала их еще больше, чтобы они ссорились напрямую, без моего участия.

Так продолжалось много лет, до тех пор, пока Джемма не купила «Руководитель». Идею о «наследственности» ей подала я. Зачем она работает? Что оставит после себя и кому? Разговоры о «наследственности» переросли в разговоры о «семейном бизнесе».

— Слушай, ведь было бы здорово иметь общее дело, бизнес не для продажи, а для семьи? Для меня, для моих детей — твоих внуков? Я читала про один журнал на грани разорения, но с огромным потенциалом.

Мама понимала, к чему все клонится, и совсем не одобряла.

— Джемма, одно дело оплачивать обучение, но покупать девочке издательство, чтобы она поиграла в журналистку? Не слишком ли это — даже для тебя?

На что Джемма ответила:

— Я, в отличие от тебя, хоть что-то делаю. Благодаря мне Лили получила образование. И кто, скажи, вытаскивал ее из неприятностей?

То, что случилось со мной в универе, Джемма всегда называла «неприятностями» или «проблемами».

Мама ответила:

— Как ты смеешь говорить, что я ничего не делаю? Между прочим, она влипла в историю только потому, что пыталась подражать тете, которая привыкла идти к цели по головам.

Как только Джемма купила «Руководитель», я сообщила, что хочу пожить одна. Мама как раз сняла крошечную квартирку в районе Майл-Энд и съехала от Джеммы. Она не хотела оставлять меня у сестры, но поселить у себя тоже была не готова, хоть и сказала: «Можешь спать в гостиной, если очень нужно». Жалкая попытка изобразить заботу.

— Оставаться у Джеммы или снимать — дело твое, Лили. Только не говори потом, что хотела жить со мной, а я тебя не пустила.

— Трогательное участие, мама.

Джемму я убедила, сказав, что нам не стоит жить вместе, раз мы вместе работаем.

— Гораздо профессиональней выступать не как мама с дочкой, а как два независимых человека, заинтересованных в судьбе журнала.

Она выслушала и скептически заметила:

— Когда устанешь от суровой реальности, скажи. Комната в Марилебоне останется за тобой.

Ну конечно, на скудную сумму, которую она дает, «чтобы я не работала на ужасных работах, как мать», невозможно снять ничего приличного. Однако вернуться я тоже не могу — из гордости. Спасибо, дорогая тетя, теперь я по уши в суровой реальности.

Я искала место подальше от них обеих, где я могу сосредоточиться на задуманном деле, но за две минуты поиска в интернете стало ясно — даже в захудалой третьей зоне в Северо-восточном Лондоне цены сумасшедшие. Мне не по карману снять диван в гостиной, не то что жить по-человечески. Отдельная комната, кухонная зона, где можно нормально поесть, общее пространство, где можно пообщаться с соседями по квартире (или даже подружиться) — это в наши дни фантастика. Гостиная, где никто не спит, раньше была нормой, а для моего поколения — непозволительная роскошь. Люди, почему мы до сих пор не взбунтовались?

В отчаянии вбила в поиск «бесплатное жилье в районе № 4» — как, наверное, делали тысячи молодых людей до меня, и наткнулась на объявление: «Бесплатно сдам квартиру в современном высотном доме в районе № 4 дружелюбной девушке в возрасте от 18 до 24 лет. Просьба приложить фотографию в полный рост».

Я пошла, познакомилась с консьержем, который разместил объявление. Отвратительный сорокалетний мужик. Договорились так — я оказываю «услуги эротического характера» в течение одного часа каждую среду и живу бесплатно, а он ничего не говорит хозяину — некоему сингапурцу. Встреча всегда наступает слишком быстро. Иногда кажется, что каждый день среда.

Надо мной нависает потное тело, а я закрываю глаза и представляю карту Лондона, а на ней маленькими красными кружочками отмечены все несчастные, кто вынужден сдавать в аренду тело в обмен на жилье. Интересно, они тоже пропащие души, как я? Или есть кто-то нормальный — с друзьями и близкими, кому рано или поздно скажут: «Хватит мыкаться. Поживи лучше у меня». И они найдут дом, где им комфортно, где ими не манипулируют, вдали от неадекватных родителей, непомерной квартплаты и договоренностей «эротического характера».

Я всем нам желаю быть в безопасности, получать деньги за работу и не дрожать за свое будущее. Только не знаю, наступит ли когда-нибудь такой день.

Не понимаю, как некоторые мои сверстники могут не злиться? Для людей постарше, как КР, например, мы игрушки. Ненавижу поколение Икс! Отбирают у нас последнее — говорят, что им нужней; лишают выбора, а потом высмеивают за нерешительность и даже не задумываются — каково нам приходится.

Консьерж уходит, а я сдерживаю слезы — сглатываю ком в горле, словно горькое лекарство. Потом иду в душ, отмываюсь медом и солью. Я никогда не плачу, как бы сильно ни хотелось. Никогда. Сейчас закрыла дверь на засов и на цепочку, поставила вариться суп и вспомнила, как мама пыталась изобразить заботу.

Она сказала:

— Как же ты одна-то будешь? Ты ведь даже яйцо сварить не можешь.

А я ответила:

— Я не ем яйца, мама.

Открываю файл на компьютере и начинаю печатать. Про суп вспоминаю, только когда пахнет горелым. Ненавижу, когда взрослые правы.

Пора сбить спесь с одного их них. Утром загляну к Джемме и скажу, что говорила с Кэтрин Росс и знаю, как помочь ей восстановиться. Да, я дорого плачу за квартиру. Зато дом КР буквально метрах в ста. Я совсем рядом, но она не видит меня из-за затемненного оконного стекла.

А я наблюдаю вот уже четыре недели. Знаю, когда она уходит, когда возвращается. Смотрю, как выползает из дома по утрам, бредет по Грин-лейнс до автобусной остановки в конце квартала, а там надевает привычную маску успешной женщины. По воскресеньям КР бегает в парке — носится, будто кто за ней гонится, а по вечерам она и ее мужчина деловым шагом идут в паб, словно на важную встречу.

Мне важна любая мелочь. Пожалуй, оно того стоит.

Глава 3

Кэтрин

При землетрясении дом обрушивается не сразу. Сперва слышишь тихое дребезжание посуды. Или в фильмах ужасов бывает такой момент, когда опасность очевидна, но главная героиня ее не замечает. Раньше я любила ужасы. Сейчас не выношу.

Во вторник утром я очень хотела тебя увидеть, несмотря на дурные предчувствия. Странное состояние, до сих пор не могу найти ему имя. Уязвимость, наверное… детская жажда тепла. Понимаешь, жизнь меня разочаровала, друзья бросили. Много лет я ни с кем, кроме Иэна, не говорила по душам. Я изголодалась по общению и захотела дружить с тобой. Так сильно, что готова была закрыть глаза на предчувствия — жалкая картина, правда, Лили? Вот до чего доходят люди, когда им звонят только гражданский муж, лечащий врач и мобильный оператор.

Я два часа выбирала наряд, чтобы выглядеть стильно и современно. Как говорится, «молодилась». Долго мучилась с макияжем, пытаясь придать лицу свежесть. Размышляла, не сменить ли цвет волос — черный неудачно оттеняет потускневшую кожу. Не такая уж и большая между нами разница, — думала я.

На остановке тебя не было, и я даже обрадовалась, поскольку никак не могла отойти от ночного кошмара. Однако грела мысль, что приеду в офис и увижу новенький блестящий выпуск на каждом столе. А в нем, равно как и на сайте, сплошь мои статьи. Пусть ты и поменяла обложку спецвыпуска для церемонии, зато сегодняшний — целиком мой.

Я прошла к своему месту. Тебя нигде было. Как и Азифа с моим утренним кофе. Потом я увидела вас вместе — вы дружно сидели на столе недавно уволенного редактора отдела, склонив головы над пробниками.

— Кэтрин, можно вас на пару слов? — позвала Джемма, появившись в дверях кабинета.

— Иду, — рассеянно откликнулась я, не в силах оторвать от вас взгляд: ты что-то произнесла и пытливо посмотрела на Азифа, он задумчиво поглаживал бороду.

Я не могла оторваться. Последнее, что я увидела, закрывая за собой дверь кабинета, — ты смеешься, запрокинув голову, а Азиф готов прямо тут наброситься и начать срывать с тебя одежды.

— Позвольте вас поздравить. — Джемма перекинула через стол свежую копию журнала. — Прекрасное начало. Спасибо, Кэтрин.

И это все? Двенадцать тысяч слов от главного редактора — за «спасибо, Кэтрин»? За кого она меня держит?

— А сегодня я хотела поговорить о дальнейшей работе.

— Слушаю.

— Очень надеюсь, что вы воспримете правильно… На мой взгляд, пришло время немного поменять концепцию журнала, и ваши статьи нуждаются в некоторых поправках. Поэтому я попросила Лили оценить сайт — свежим взглядом. Вам, вероятно, следует знать, что отклики на ее вчерашние заметки…

— Какие заметки? Мне на редактуру ничего не поступало.

— Их отредактировал Азиф — вчера вечером. Так вот, они за один вечер набрали больше просмотров, чем ваши — за последние четыре недели.

За стеклянной перегородкой ты провела ноготками по подбородку, закусила нижнюю губу и начала печатать. Интересно, не связано ли количество просмотров с фотографией под заметками?

— Несмотря на молодость, она быстро учится и знает вкусы современного читателя. В общем, я организовала встречу вне офиса — чтобы Лили помогла вам кое-что пересмотреть. Но детали потом. Главное, скажите — вы согласны учиться?

Унизительно! Словно пощечина. Ты будешь учить меня. И не только писать… Но тогда я еще не догадывалась, какой жизненный урок ты мне преподашь.

— Конечно, согласна.


Ты весь день пыталась со мной заговорить, а я тебя избегала. Лучше помолчу пока, присмотрюсь, что ты за птица.

Прочитала заметки и ужаснулась. Они действительно талантливо написаны. Цепляют с первых строк. И фотография ни при чем. Заголовки заинтриговывают не меньше. А тексты свежи и остроумны. Мои статьи на их фоне смотрелись еще более вяло. Я писала из последних сил, потому и читались они тяжело. Я была зла на тебя, на Джемму. Но главное, на себя — за то, что превратилась в такую развалину.

О чем, интересно, думал Азиф, когда дал добро на целых две заметки стажеру в первый день работы? Он криво улыбнулся со своего места, однако, зная меня, не стал заводить разговор. Только в начале восьмого, когда офис почти опустел, подошел попрощаться. Тебя за столом не было, но компьютер работал — значит, если ты сегодня планируешь сдать очередные шедевры, придется показать их мне.

— Ночные посиделки, Кэт? Когда-то мы задерживались вместе, помнишь?

Азиф мялся рядом с моим стулом, сунув руки в карманы. Видимо, переживал, хотел задобрить; я решила ему подыграть и ответила тем же тоном:

— Да, хорошее было время. Я всегда ценила ваше рвение к работе, мистер Хан… и ваш шоколадный оттенок.

Улыбнувшись, я повернулась на стуле… и увидела за его спиной тебя — юный дух, представляющий миллениалов: в руке зажата прозрачная бутылочка, в воде поблескивает полоска огурца. Ты вспыхнула, должно быть, вообразив молодое, атлетичное тело Азифа в соседстве с моей дряхлеющей плотью. Да, Лили, ты можешь переманить кого угодно, но даже тебе не под силу стереть наше общее с ним прошлое.

— Простите, я собиралась поработать над… Просто не могу сосредоточиться дома.

Ты взглянула на Азифа, тот, глупо улыбаясь, изучал свои ботинки.

— Ну, я пошел. Спокойной ночи, девушки. Не засиживайтесь.

Мы обе принялись печатать в неловком молчании. Наконец ты сказала:

— Можете считать, я ничего не слышала.

С каких это пор молодежь стала такой благочестивой? Сами не то что флиртовать не умеют, даже слышать не могут, как флиртуют другие. Я замечала по стажерам последних лет: они смущались от комплиментов, с открытой неприязнью реагировали на любую мою реплику, отдаленно имеющую сексуальный подтекст. Меня давно интересовало, как так вышло и почему целое поколение выросло занудным и лишенным сексуальности. А может, ты возмущена, потому что знаешь про моего постоянного партнера и придерживаешься традиционных взглядов?

Снова повисла пауза.

— Знаете, Лили, у меня с партнером есть договоренность… — начала я. Мне удалось вывести тебя из равновесия и теперь хотелось еще больше шокировать, сыграть на ханжестве. — Мы установили определенные правила. Если я хочу с кем-то переспать, мы это обсуждаем, и мой партнер одобряет или не одобряет. Если он хочет с кем-то переспать — я решаю, можно или нет. Иэн одобрил Азифа, это случилось пару раз, но потом мы решили остановиться. Мы ценим наши отношения превыше всего. Так было всегда. И, надеюсь, будет еще много лет. Знаете, Лили, наше поколение привыкло свободно мыслить. Хотите совет? Не судите о том, чего не знаете.

Когда я распустила хвост, кичась перед тобой своей раскрепощенностью, мне неожиданно полегчало, я снова почувствовала себя человеком. Только вот потом выяснилось, что ты использовала боксерскую хитрость — нарочно пропустила удар, чтобы создать у противника иллюзию победы, а затем отправить его в нокаут.

— Я совсем о другом, — ответила ты с пылающим от негодования лицом. — Вы допустили расистское высказывание по отношению к подчиненному. За это увольняют.

Иэн сказал «берегись». Как в воду глядел.

Все с тобой понятно — решила я. Ты хочешь, чтобы меня уволили. Ясно как белый день. Джемма пока делает вид, что со мной солидарна (мол, взрослые успешные женщины друг за друга горой), но и она, и ты, и важные шишки в совете — все вы хотите от меня избавиться.

Эх, если бы все было так просто…

— Лили, я не совсем понимаю. Какое расистское высказывание я допустила?

— Мне даже неловко повторять…

— Повторять что?

— То, что вы сказали Азифу…

— Вы серьезно?

Ты снова принялась печатать.

— Это был дружеский разговор. Мы давно друг друга знаем. В подобных случаях нельзя цепляться к словам. Есть шутки, понятные только двоим. Лили, вам не приходило в голову, что вы могли неправильно истолковать услышанное?

Ты сделала глоток огуречной воды и молча продолжила печатать. Я стала собираться как ни в чем не бывало. Словно меня не обвиняют в расизме и не грозят увольнением.

— Существуют правила рабочей этики… — почти прошептала ты. — Как же безопасная среда?

— Знаете, безопасная среда не должна лишать взрослых людей простой радости — перешучиваться. Не правда ли?

Молчание.

— Вы ведь долго отсутствовали, Кэтрин, правила поменялись. И я думаю, вам стоит быть осторожней…

— Отсутствовала я по уважительной причине. И насколько я понимаю, это конфиденциальная информация — по новым правилам рабочей этики.

— Прошу прощения. Я, должно быть, слышала от Азифа или кого-то из стажеров…

Ты заправила волосы за уши, какое-то время смотрела в экран, потом выключила компьютер. Я тоже отключилась и застыла перед погасшим монитором — я вдруг страшно устала, и душой и телом — каждой клеточкой.

Вот оно, до боли знакомое чувство — когда хочется лечь и больше никогда не вставать. Ты незаметно возникла за моим креслом, и я едва не вскрикнула от неожиданности, когда поднялась. Даже усталость прошла.

— Кэтрин, можно я вас приглашу куда-нибудь? Прямо сейчас. Я ужасно бестактно себя повела и хочу загладить вину. Мне трудно освоиться на новом месте. И с Джеммой трудно…

Ты смотрела почти умоляюще. Мне снова почудилось одиночество в твоем взгляде. Тебе тоже нужен друг! Вдруг мы все же съедим по бургеру и проговорим весь вечер, будто сто лет знакомы?

— Да, хорошо, — кивнула я, купившись на ощущение взаимности.

Ты сняла с вешалки кожаную куртку и с улыбкой подала мне.

— Тогда идем?

— Сейчас, одну минутку.

Я забежала в туалет, чтобы отправить сообщение Иэну: «Снежинка позвала выпить. К ужину не жди. До скорого».

Совсем как раньше, когда кто-то из подруг, оказавшись в районе Саут-Бэнка или Лондонского моста, думал: «К черту дела! Позову-ка Росси выпить». Однако времена неожиданных приглашений и эсэмэсок «я с друзьями, буду поздно» давно миновали. Иэн понимал все это и потому ответил: «Супер. Повеселись там».

Мы с тобой вышли из офиса и начали общаться.


По-моему, я ни разу не видела, как ты смеешься, но зато твоя улыбка была прекрасна. В тот вечер ты много улыбалась, чем невероятно мне льстила. Казалось, тебе приятно и интересно со мной. Ты не посматривала на часы, как делали мои теперешние приятельницы. И в отличие от них не ждала момента ввернуть традиционное «держись-крепись» или ненароком спросить, а нельзя ли все-таки получить обратно хотя бы часть вложенных в фильм денег. В воздухе не висели тяжелые темы, и я снова почувствовала себя молодой и свободной. Ты много спрашивала, и я раскрылась, разговорилась. Люди любят, когда их слушают, и ты умело использовала эту слабость.

Теперь я понимаю, что некоторые из вопросов ты заготовила заранее, и удивляюсь, как меня не насторожило внезапное любопытство — еще вчера утром в такси ты демонстрировала полное отсутствие интереса. Я попалась на крючок, отмела сомнения и выложила тебе всю подноготную.

Разговор по душам — точно теплая ванна. Я рассказывала обо всем — карьерный путь, мысли о жизни. Будто смывала обиды прошлых лет, отогревалась. Утоляла жажду… Видишь ли, за последние годы я лишилась всех подруг. Сначала исчезли те, что с детьми, и я не удивилась. Детей я терпеть не могла. Да и им не нравилась сердитая тетя в кожаной куртке. Потом случился фильм. После фильма ушли самые близкие… Ужасно больно, когда бросают. Я раньше не знала, потому что мужчины от меня не уходили, зато теперь испытала на себе все прелести расставания. Мои любимые подруги вдруг стали «страшно заняты». Потом и вовсе пропали. Все, кроме пары приятельниц, которые не вложили деньги в фильм. Когда я потонула в серой мути, и они сбежали. В конце концов у меня остались только Иэн и работа.

— Расскажите, как вы стали журналисткой? Мне очень интересно. Я только начинаю, еще учиться и учиться!

— Я переехала в Лондон в конце девяностых, работала в пабе и снимала комнату в Уолтемстоу за сорок фунтов в неделю — тогда это было реально. Офигенно дешево по нынешним временам, да? Рассылала резюме во все лондонские издания, но без образования, опыта работы и связей никто не брал. И вот однажды прогуливаемся с приятелями по Ислингтону и видим — двое парней нападают на третьего. С бейсбольными битами… Отвратительное зрелище! Приятелей как ветром сдуло — их, конечно, можно понять, а я осталась и наблюдала, записывая подробности в блокнот. Приехала полиция, «Скорая». Я умудрилась взять интервью у свидетелей и даже у полицейских. Под видом корреспондента «Ислингтонской газеты». Затем стремглав помчалась домой, выпросила ненадолго компьютер у одного из соседей, написала заметку и действительно отправила в местную газету Ислингтона. Всего двести пятьдесят слов — и этого хватило, чтобы меня взяли на стажировку. Неплохо, да?

— Боже! Потрясающе! А что потом?

— Начала работать, понравилось, пахала как лошадь, попала в штат. Платили, правда, ерунду… В отраслевом журнале я бы больше заработала. Потом увидела, что «Руководитель» ищет писателя-стажера в новостной отдел, и сразу подала резюме.

— И получили работу.

— И получила работу.

— Быстро стали ведущим сотрудником, а после — самым молодым главредом в истории журнала.

— Да, было дело… А откуда вы…

— Вычитывала биографии для выпуска к церемонии награждения… — Я кивнула. Вполне правдоподобно. — Я бесконечно уважаю людей, которые сами всего добились, с нуля! Вы — мой идеал! И мне жутко неловко, что Джемма заставляет проводить этот дурацкий мастер-класс. Я просто умоляла оставить нас в покое. Нет, она гнет свою линию, хотя ничего не смыслит в журналистике. Кажется, мы тут бессильны…

«Мы, нас».

Как же это прекрасно звучало! Не вязалось с моим одиноким существованием, бередило нечто давно забытое. Ты и я — мы можем стать подругами. Союз поколений — неоперившийся репортер и бывалый редактор против общего врага (в нашем случае «врагини»).

— Не переживайте! Ничего страшного, — отмахнулась я и залпом прикончила вторую порцию джина.

— А я переживаю… Я вообще ужасная паникерша. А вы? Я не говорю про то время, когда у вас была…

— Серая муть, так я ее называю.

— Если не секрет… у вашей болезни… был триггер?

Я вздохнула и склонила голову набок, словно решала, можно ли с тобой откровенничать. Разыгрывала комедию. Как ни грустно, честно говоря, я смертельно хотела поскорей все тебе выложить. Пока я делала вид, будто задумалась над твоим вопросом, ты произнесла:

— Мне можно доверять. Правда.

Я очень хотела. Забыть, как ты вела себя в такси и как купила мой журнал. Закрыть глаза на факты, все списать на совпадение — убедить себя, что извне ничто не угрожает и лучше побеспокоиться о собственном творческом кризисе. Я позволила себя убедить. Ты умеешь быть чертовски убедительной, если нужно.

— Я вам доверяю.

Страшная глупость, даже бо́льшая, чем считать, что мы с тобой подружимся.

— Мне кажется, я могла бы вам пригодиться, Кэтрин. Если позволите.

Ты просияла улыбкой и протянула мне руку через стол. Ты напоминала меня в молодости — ранимая и сильная одновременно.

И тут меня озарило — я же могу стать твоей наставницей! Хорошо, пусть будет мастер-класс! Я тебя всему научу, поделюсь опытом. А ты поможешь мне сориентироваться в мире технологий. Вместе мы будем непобедимы. Рейтинги и журнала, и сайта взмоют в небеса. Потянутся читатели, рекламщики, спонсоры. Чтобы положить начало успешному сотрудничеству, я даже позволила себе снизойти до лексикона миллениалов.

— Триггер?.. Наверное, их несколько. А вообще, я не очень верю в «триггеры», по крайней мере, не в моем случае. Дело не в проблемах, они и раньше бывали, и я не разваливалась. Наоборот — в трудные моменты я собираюсь, начинаю действовать. А болезнь… это полный крах. Меня размазало, мир перевернулся с ног на голову. Сложно объяснить… Я сорвалась не потому, что «ой, нет денег», или «ой, неужели мне уже сорок, а я до сих пор работаю в «Руководителе», или что-нибудь в таком духе. Здесь другое… Не было одной причины — как-то все сразу.

Я рассказывала о серой мути как о мистическом происшествии, которое случилось давным-давно и больше не повторится.

Ты сменила тему:

— Значит, вы в журнале еще с девяностых, уйму времени. «Руководитель», наверное, ваш второй дом.

— Да. Точнее, был им до недавних пор.

— Может, снова будет… — тихонько проговорила ты, и мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть, как я растрогана.

— Иногда я думаю, что не справилась — подвела и себя, и журнал… Но ничего, все наладится. Выкарабкаемся — пока не перевелись бесплатные стажеры и скрытая реклама, жить можно… — Ты поморщилась, но я продолжила: — Да, есть много редакторских недоработок… И читатели теперь стали капризные. Я видела анализ посещаемости сайта — статью, над которой корпишь неделю, эти… (тут я крепко выругалась) просматривают за пятнадцать секунд, и я не понимаю — что не так?! Нет, я, конечно, знала, что грядет цифровая революция, но пыталась жить по старым правилам. А новые технологии все прут и прут — и теперь все кругом изменилось, и я уже ни фига ни в чем не смыслю!

Я распиналась с пеной у рта в буквальном смысле слова. Даже брызнула слюной на слишком энергичном «ни в чем не смыслю».

— Прошу прощения, — смутилась я (ты погладила меня по руке в знак поддержки), — я разоткровенничалась — такое не часто случается.

— Пусть случается почаще. Не заказать ли нам бутылочку красного?

— О да! Я угощаю. Пошло все к черту, верно?

Ты напрягалась при каждом бранном слове. Вообще, ругаюсь я много, мне всегда казалось, что журналисты — независимо от возраста — склонны к сильным выражениям. Ты же вздрагивала от резких слов, что меня смущало, хотя, по моему мнению, молодежи стоит воспитывать характер. Мало-помалу из моей речи исчезли все нецензурные слова, и даже «мудаков» и «сволочей» стало меньше. И гнев мой сразу немного утих. Ты действовала на меня успокаивающе. Может быть, вы, миллениалы, не так уж неправы.

Мы сидели в пабе «У Джорджа», в самом уголке, не обращая внимания на туристов и подвыпивших офисных работников, и говорили по душам (так мне казалось). Я разомлела от двух стаканов джина и бутылки риохи; накопившиеся за долгие годы слова рвались наружу. Как же восхитительно было видеть тебя так близко — безупречный цвет лица, по юношески пухлые щеки, белая кожа в вырезе оранжевой кофточки. Когда-то и моя кожа сияла…

Бокалы почти опустели. Ты вылила в мой остатки вина. Вечер подходил к концу. Мне хотелось его продлить.

— Писать — всегда было моим спасением. Не только по работе, для себя тоже. Наверное, первую книгу я написала, чтобы как-то переварить детские годы. А вам блог помогает разобраться в себе?

— Да. Блог и дневник. Размышления о прошлом и настоящем помогают строить будущее.

— Раньше я везде таскала с собой блокнот на случай, если попадется материал для журнала или придет интересная мысль. Иэн называл мои записки «лотерейными билетами». Говорил, одна из них положит начало книге. Судьбоносная запись. Она все изменит, я уйду из журнала, у меня будет совсем другая жизнь — как я и заслуживаю.

— Ух ты! Ваш муж — вы сказали его зовут Иэн? Он такой понимающий!

— Да, Иэн. Мы не женаты.

Когда разговор зашел об Иэне, я окончательно потеряла контроль — ты расспрашивала, я выкладывала не задумываясь. Мне было приятно рассказывать о нем — о поступках и черточках, которые делали его таким замечательным. В свете твоего интереса наши с Иэном отношения показались самым большим моим достижением. Я как старшая подруга делилась опытом: вот что такое прочный и зрелый союз.

А ты задавала вопрос за вопросом:

— Как вы поняли, что Иэн — ваша судьба?

— Наверное, сильно влюбилась. Даже не знаю, как я жила без него. Словно прыгала на одной ноге, а потом встретила его и пошла на двух. Появились устойчивость, полноценность — нашлась вторая половинка.

Потом я поведала, как мы пришли к свободным отношениям. Решила просветить тебя и в этом вопросе.

— Однажды на вечеринке мне пришла в голову мысль: можно быть парой долго, даже всю жизнь, но при этом не ограничивать друг друга. И он поддержал. Поэтому мы до сих пор вместе, Лили. Я уже говорила, у нас есть правила. Мы все обсуждаем — и до, и после.

— А с кем у вас были связи?

— Ой, много с кем… Знакомые. Друзья. Друзья друзей. Часто коллеги. Стажеры. Много стажеров.

Сказала и тут же пожалела, увидев, как ты изменилась в лице.

На самом деле в последние годы почти ничего и не было, к моему прискорбию. Или я теряю привлекательность, или современная молодежь действительно — как я и подозревала — не может и помыслить о сексе с коллегами. Даже не знаю, какая из причин расстраивала меня больше. Я попыталась сгладить впечатление:

— То есть стажеры тоже, только давно. Когда я была помоложе. Кстати, об Азифе. С ним по-другому. Можно сказать, он мой «рабочий супруг». Ну, то есть был — теперь все кончилось. По моей инициативе.

— Да, понимаю, — ответила ты с непроницаемым лицом. — А какие женщины нравятся Иэну?

— Ну, он точно не любит тихонь. Предпочитает девушек-зажигалок. Которые знают, чего хотят.

Мне нравилось рассказывать о прошлом: о женщинах Иэна, о себе, о том, как я жила до болезни… Столько было огня и страсти… А потом ничего не стало. Романтические связи превратились в обузу, как и все остальное. Уже за несколько месяцев до срыва я и подумать не могла о других мужчинах, да и Иэн умерил пыл. Прошла горячая пора, когда мы меняли любовников как перчатки, подкралась тихая осень, грозившая перерасти в лютый мороз — если допустить оплошность. Я и допустила, познакомив его с тобой.

— А вы? У вас кто-то есть?

— Нет, сейчас никого. А знаете, я бы с удовольствием познакомилась с Иэном.

Я тут же сдалась. В голове возникла картинка: мы сидим втроем, текут вино и разговоры. Мы смеемся; Иэн смотрит на меня, и по его улыбке я понимаю — он рад, что я тебя встретила, что появился человек, с которым я могу поделиться; чувствует, как это важно для меня, а значит, для нас обоих.

— Что вы делаете в следующие выходные? Давайте пообедаем вместе!

— Было бы чудесно!

Мы обменялись телефонами.

На прощание ты предложила сделать селфи. Я смутилась и неумело задрала мобильный. Ты потянулась, обхватила мою руку повыше локтя тонкими пальчиками и попыталась подправить ракурс. Меня окутал твой аромат.

— Нет, выше! Вы никогда не делали селфи?

— Ну, не так часто, как теперь принято.

Ты с шутливым нетерпением отобрала телефон, примостилась на лавочку рядом, мгновенно сообразила, как включить вспышку, сделала фото, умело его подредактировала и вручила телефон обратно. Мне понравилась фотография: две красотки. Разницы в возрасте не ощущалось. Соратницы. Подруги. Ты напомнила мне, что когда-то и я была молодой и веселой. Никто от меня не сбегал, все хотели со мной дружить.

Впоследствии я сотни раз смотрела на нашу с тобой фотографию. На ней не видно моих красных щек, кругов под глазами, отчаяния. Как не видно и твоих черных замыслов. Я решила, что на воскресном обеде тоже постараюсь предстать в лучшем виде.

Паб закрывался. Ты сказала, что должна забрать велосипед — он остался на заднем дворе, у офиса. Мы начали собираться; мне ужасно хотелось тебя обнять на прощание. Мы словно пробили стену непонимания, сблизились. Вставая, я покачнулась. Ты подхватила меня под локоть, мы обнялись (как-то само получилось) и долго стояли в обнимку. Что-то было между нами, что-то большое и важное. Расставаться не хотелось.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, я спросила:

— Как же вы поедете — вы же пили? Переночуйте лучше у меня. Купим еще пару бутылок по дороге. Поболтаем.

— Большое спасибо, но я, пожалуй, откажусь. Я особо не пью…

Я на секунду задумалась, припомнила неубывающую порцию вина в твоем стакане и похолодела от ужаса.

Я пила и без умолку трещала о себе и своей жизни, а ты совершенно трезво наблюдала. Я накачалась джином и чего только не понарассказывала о себе: и неприглядные истории с работы, и интимные подробности личной жизни. Ты без конца подливала мне, а к своему бокалу и не притронулась. А вдруг ты одна из тех правильных двадцатилеток, которые не пьют, чтобы встать со свежей головой и все подряд оптимизировать? Или поскромничала, потому что не в состоянии заплатить? Или есть другая причина? Мне снова стало тревожно. Я не знала, чему верить — твоим словам или своим ощущениям. Однако я чувствовала близость с тобой, от которой не хотела отказываться.

И все же я была смущена и растеряна. Во мне ворочалось ужасное предчувствие (верное, как потом оказалось) — ты желаешь мне зла, пришла меня уничтожить и знаешь, как именно. Я поняла: ты видишь меня насквозь. А я снова так и не узнала о тебе ничего.

Больше я не сказала ни слова, мы расстались, и я, вместе с остальными подвыпившими посетителями пабов на Боро-маркет, поплелась к Лондонскому мосту, злая и одинокая. Прежде чем развернуться и пойти в другую сторону, ты какое-то время смотрела мне вслед. Я чувствовала это кожей.

Да, Лили, я знала, что наша встреча не к добру; я и так уже рассыпалась на части, а ты помогла довершить процесс. Но какова бы ни была причина твоего интереса ко мне — все же это был интерес.

Меня заметили. Разглядели. Появился человек, с которым можно поговорить, встретиться в выходные, рассказать о наболевшем…

Хорошо, раз ты выспрашиваешь и лезешь в душу, я отвечу тем же. Бороться я умею, Лили.

И еще кое-что. Мне показалось, я тебе искренне нравлюсь. Хоть это и не входило в твои планы.

Лили

6 марта


По стаканчику?


«Ценю ваш шоколадный оттенок». Шоколадный оттенок! Серьезно? Совсем с ума сошла женщина! Говорит про шутки, «понятные двоим». Ненавижу высказывания из серии «я, конечно, не расист, но…» или оправдания в духе «что такого, я всего лишь пошутил». Люди ее поколения часто грешат подобным.

И все равно ее глаза — небесной голубизны — очаровывают, не могу оторваться. Она это чувствует. Ей приятно.

Пригласила ее выпить, и — бог ты мой — любит же она поговорить: про гражданского мужа, про депрессию, про все на свете. Монолог сумасшедшего — я только изредка подкидывала вопросы. Должна признать, мне нравится за ней наблюдать: она рассказывает, голубые глаза наполняются воспоминаниями, а иссиня-черная прядь то и дело падает на лоб. КР все еще красавица, хотя и не признает этого.

Мне нравится ее слушать, несмотря на то, что иногда она говорит ужасные вещи — даже не подозревая, что это недопустимо, — «пока не переведутся бесплатные стажеры, жить можно». Думает, что оказывает нам услугу. Мы для нее — никто, нас позволено оскорблять, использовать.

Впрочем, время от времени в ее словах проскальзывает что-то настоящее — капельки правды в море вранья.

С КР мне трудно сдерживаться. Прежде со мной такого не было — только с Рут. Никому, кроме Рут, я не открывала душу. Рут я рассказывала обо всем: что со мной сделали мама и Джемма, что сделала я другим людям. Рут готова была выслушать, и я все-все ей выкладывала.

КР я бы тоже многое поведала. Правда. А сегодня мне захотелось узнать ее поближе. И я стала подливать ей в бокал.

Я решила напоить ее и посмотреть, кто же скрывается за крутой рокерской кожанкой. Напоить удалось — под конец она еле на ногах держалась. Рухнула бы, если б не я. Я едва успела подхватить ее под локоть. Зачем? Могла ведь и не беспокоиться. Пусть бы себе падала. Невероятно — почему я вдруг решила ее спасать? Когда я падала и разбивалась, люди вроде КР стояли и смотрели. А сколько унижений и обид мне пришлось от них стерпеть! Эти люди бессовестно нас используют и в рабочих целях, и в постели. Она такая же. Сама призналась, как с полным правом склоняет к сексу стажеров — чистое домогательство, и все равно мне хочется ей помочь. Странно.

Она пыталась зазвать меня к себе домой. Рановато для таких предложений. Потом потопала к остановке сердитой поступью. Я смотрела вслед и думала — зря она так решительно вышагивает, ей следует быть поосторожней.

Глава 4

Кэтрин

Я редко приходила домой поздно, только после рабочего аврала. И никогда не старалась не шуметь, чтобы не разбудить Иэна — он, как правило, был в глубокой отключке уже с пол-одиннадцатого. В тот вечер, когда я вернулась из паба «У Джорджа», мне ужасно хотелось рассказать ему о тебе, поделиться опасениями — однако Иэн уже крепко спал на диване. Я, как обычно, попыталась его разбудить и не смогла.

Я прошла в ванную, засунула два пальца в рот, избавляясь от спиртного, которым ты меня опоила. Затем легла и мгновенно уснула.

Мне опять снилось, как я плетусь по выжженной земле к дальнему пастбищу. Матери не вижу, только чувствую взгляд. Хотелось очнуться, избавить себя от долгого пути, но я была слишком пьяна. И вновь мои детские ножки шли-шли и не достигли цели.

Проснулась я довольно рано — от жажды. Иэн, вероятно, по той же причине, встал еще раньше. Он уже хлопотал на кухне.

— С добрым утром, красавица! Прости, вчера не слышал, как ты вернулась.

— Считай, тебе повезло.

— С чего вдруг?

— Я была не в форме. Странно посидели… Да, и еще Джемма хочет, чтобы снежинка учила меня писать.

— Что?!

— Видишь ли, мне необходимо «подкорректировать манеру изложения», и Лили организует мастер-класс.

— Вот блин…

— Да уж… Ловко придумано. Они так от меня избавляются, правда? Хотят снести последний бастион. Потом скажут: она не справилась со своими обязанностями, хоть мы и пытались помочь — смотрите, даже мастер-классы ей давали!

— Не может быть…

— Я уже ничему не удивлюсь. Кстати, снежинка Лили живет совсем рядом — в Вудберри Даун. Я подумала, не пообедать ли нам вместе в воскресенье в «Браунсвуде»? Знать врага в лицо и все такое…

Иэну нравился «Браунсвуд», там собирались «нормальные ребята», как он говорил. Да и начать утро с «кровавой Мэри» он не откажется. В общем, я надеялась, что Иэн простит вторжение чужой практикантки в наши планы. Я утаила, насколько сильно мне на самом деле хотелось познакомить его с новой подругой. И постеснялась упомянуть о своих подозрениях.

— Прости, вчера наговорила ерунды насчет работы и Лили. Надо бы держать себя в руках…

Иэн обошел барную стойку и обнял меня — очень крепко, и я расслабилась.

— Не за что извиняться.

Поцеловал в макушку, потом в губы. В его объятиях я чувствовала себя как дома. Кончилось сексом на кухне. Такое до сих пор случалось. Не веришь? Наверняка ты думала, что мы уже не способны на подобные штуки. Ты ошибалась.

Как только Иэн отправился в душ, я загуглила твое имя. Нашлось порядочное количество Лили Лант, но тебя среди них не было. Как и твоего аккаунта на Фейсбуке. Не нашлось и учетной записи в Твиттере. Ни профиля в Линкедин, ни блога, про который ты рассказывала. Никакой информации. Словно тебя и вовсе нет.


— Доброе утро, Кэтрин! — Ты опять подкралась незаметно — я аж подпрыгнула от неожиданности, когда ты окликнула меня у входа в офис. — Хорошо выглядите!

— Доброе утро, Лили!

День выдался морозный, у тебя изо рта шел пар. Глаза сияли.

— Как дела? — спросила ты, внимательно всматриваясь в мое лицо.

Интересно, зачем: искала следы похмелья или оценивала, насколько я готова к сегодняшним сюрпризам?

Я едва не сказала, что по своим меркам не так и много выпила. Случалось и больше, причем без ущерба для эффективности. Потом решила: вряд ли тебя подобное впечатлит. Если задуматься, и правда сомнительное достижение… И я ответила:

— Хорошо. А у вас?

— Замечательно. Это вам. — Ты протянула мне стакан из картонной подставки, которую несла в руках, — весь в потеках кофе из-за неплотно закрытой крышки.

— Простите, бариста попался безалаберный. Вчера тоже перебрал, наверное.

Остальные три стакана, абсолютно чистые, были аккуратно закрыты.

— Вы ведь такой любите? — Ты протянула мне стакан, облив горячей жидкостью. — Ой-ой! Еще не совсем протрезвели? Не волнуйтесь, Джемме я не скажу!

Ты хотела пошутить, однако чувство юмора у вашего поколения отсутствует начисто, правда? Вы, молодые, всегда серьезные и важные — аж зубы сводит; пора бы вам понять, пока не поздно, что шутка — не пренебрежение к жизни, а наоборот — крайняя степень уважения к ней.

— Спасибо, — кивнула я, имея в виду напиток.

Ты неправильно поняла и повторила, тронув меня за локоть:

— Не волнуйтесь. Я ничего не скажу.


Только мы приступили к работе, как подошел Азиф. Якобы со мной поговорить, а на самом деле — искал предлог быть поближе к тебе. За работой ты неотразима. Юная, глубокая, полная надежд. Еще не совсем оправившись от похмелья, я стала придумывать игривую реплику в надежде перетянуть на себя внимание Азифа, потом вспомнила о вчерашних обвинениях и приняла сугубо деловой, подобающий степенной даме вид, — чтобы ни намека на расизм и сексуальные домогательства! Нельзя потерять работу.

— Всем доброе утро!

Азиф уселся на краешек пустующего стола рядом со мной, вполоборота, чтобы не терять тебя из виду.

— Ты занята? Давай обсудим церемонию?

— Конечно. Сейчас сверюсь с ежедневником и назначим время.

Он слегка опешил от холодного приема, повернулся к тебе спиной и спросил одними губами:

— Ты чего?

— Три тридцать удобно? — деловым тоном поинтересовалась я.

— Да, конечно…

— Пришли мне, пожалуйста, краткую повестку.

Ты наблюдала за нами краем глаза.

— Да, и пригласи Лили, думаю, ей тоже стоит поучаствовать. Что скажете, Лили?

Как тебе мой «ход конем»? Ты-то приготовилась зафиксировать очередное нарушение профессиональной этики, а я включаю тебя в самый интересный проект. Почему? Потому что мне нечего скрывать — у нас никто не опускается до служебных романов и расизма. Ты даже растерялась. Сказала слегка дрогнувшим голосом:

— Да, конечно. Если можно. Вы не против, Азиф?

— Только за.

Я отпила кофе. Вкус был странный, но я отчаянно нуждалась в кофеине в то утро и продолжала пить. На дне осталась горечь, и я чуть не спросила: что, черт возьми, ты туда добавила? Не потому ли так пристально смотришь? Через пять минут меня слегка замутило. Поначалу я пыталась не обращать внимания, однако тошнота усиливалась. Я запаниковала. Ты точно мне что-то подсыпала… Вскоре на лбу выступила испарина, и я окончательно убедилась: это не моя больная фантазия, ты действительно решила меня отравить. Я прятала глаза, чтобы не выдать панику и не показать тебе свою слабость. Пот тек ручьями, я поспешно вышла, заперлась в туалете и разделась до лифчика. Живот скрутило, я сидела полуголая и прерывисто дышала. Надо было прийти в себя. Я набрала Иэна — просто услышать его голос, рассказывать ничего не стала. Немного успокоилась и вернулась в офис. Возможно, дело в наступающей менопаузе… Ну, или ты подсыпала мне яд…

Позже вы с Азифом снова ушли на перерыв вместе. Он даже спросил, не принести ли мне чего-нибудь.

В три двадцать пять ты во всеоружии ждала встречи — в одной руке айпад, в другой — бутылочка с элегантной полоской огурца внутри.

Азиф прислал повестку. Я собралась ее распечатать, чтобы делать заметки. На дисплее высветилась ошибка: нет бумаги. Как, впрочем, не было ее с утра.

— Почему принтер до сих пор пустой?! — крикнула я на весь этаж.

Ты тихонько подошла сзади и прошептала, будто пытаясь спасти меня от дальнейшего позора:

— Среда — день экономии бумаги. По новой политике ресурсосбережения.

Ну ясно, как же без ресурсосбережения! Ужасно хотелось выругаться. Однако со всех сторон смотрели стажеры, и я вернулась к столу, набрала ненужных листов и засунула их в пустой лоток. Бумага почему-то застряла, так что на собрание я отправилась с изрядно пожеванной повесткой.

Когда я зашла в переговорную, вы с Азифом уже сидели рядышком за красным столом. Так близко, что, видимо, соприкасались бедрами. Смотреть на вас было неприятно. Я неловко опустилась на стул. Зачем-то зашла Джемма. Я зажмурилась, пытаясь справиться с подкатившей дурнотой, и сделала глубокий вдох. Открыв глаза, увидела, что Джемма еще не ушла. К моему ужасу, она уселась и выжидающе смотрела на меня. Строчки на скомканной бумаге поплыли. Все бы отдала, чтобы оказаться подальше отсюда. От присутствия Джеммы я окончательно растерялась.

— Джемма, спасибо, что присоединились… — начала я.

— Как Лили верно заметила, если я хочу быть в курсе дел по церемонии награждения, нужно включаться на этапе планирования.

Я взглянула на тебя. Ты невинно улыбнулась.

— Что ж, прекрасно…

Джемма и Азиф уставились на меня. Я отчаянно пыталась сосредоточиться, мысли разбегались. Снова бросило в жар.

— Итак… — выдавила я.

Ты не дала мне продолжить и быстро произнесла:

— Можно я начну? Если, разумеется, никто не против…

— Конечно, Лили, поделитесь соображениями, — мгновенно откликнулся Азиф.

— Мы слушаем, — кивнула Джемма.

А дальше начался театр одного актера.

— Пожалуйста, не поймите меня неправильно, но на прошлогодней церемонии работа с соцсетями была полностью провалена. Никто ведь не станет отрицать, что ее попросту не велось? Прошу прощения, никого не хочу обидеть… Наша задача — представить в наилучшем свете руководство журнала. Наши директора ищут новые методы для продвижения бизнеса и совершенствуют внутреннюю работу журнала, при этом все чаще обращаясь к информационным технологиям. Значит, социальные сети нельзя игнорировать.

Правильная речь, врожденная уверенность, выдержанная манера — мне было больно на тебя смотреть. Я вдруг ясно осознала, насколько отстала от жизни. Вот бы прикрикнуть: только соцсетей еще не хватало! — однако в глубине души я понимала, что просто-напросто устарела. И журнал устарел под моим руководством. Я промолчала. Ты продолжила под восхищенными взглядами тетушки и Азифа:

— Конечно, вы не работали с сетями раньше, однако теперь все самые важные темы обсуждаются в интернете, и руководство вправе рассчитывать, что журнал будет в курсе основных событий. Не хочу показаться резкой, но, на мой взгляд, мы слишком держимся за прошлые заслуги, которые уже давно забыты, и теряем читателей. А конкуренция сейчас большая, сами понимаете.

— Что же ты предлагаешь? — Восхищенная Джемма бросила заговорщицкий взгляд в мою сторону — оценила ли я, какая молодец ее подопечная?

— Да, как нам встретиться с читателями «Руководителя» в интернет-пространстве? — спросил Азиф.

Тут стало понятно — чтобы сохранить хоть какое-то достоинство, лучше помалкивать. Вы с Азифом приходили все в большее возбуждение, обсуждая «интернет-пространство» и «стратегии выхода», а Джемма лишь восхищенно всплескивала руками. Меня никто не замечал, и я отключилась, очнувшись, только когда ты предложила написать мое приветственное слово для открытия церемонии.

— Я могла бы помочь навести лоск, — мило улыбнулась ты.

— Нет, Лили, спасибо. Я справлюсь.

— Зачем же сразу отказываться? — засуетилась Джемма. — Давайте решим ближе к делу.

Затем она удалилась на заседание совета директоров, оставив меня бесцельно смотреть на помятый лист, а Азифа — дальше приходить в щенячий восторг от каждого твоего слова. Ни разу он не взглянул в мою сторону; на фоне твоей энергии и талантливых задумок я стала маленькой и незаметной. «Надо держаться от тебя подальше, — решила я, — и статьи твои пусть Азиф редактирует, основная работа журнала пока на мне». Уже тогда стало ясно, что ты — наша спасительница — везде отвоюешь себе место. Легкий слог, блестящее будущее в журналистике. Лучше мне этого не видеть, слишком тяжело…

На той встрече я оказалась гостем в собственном доме, что повергло меня в бессильный гнев. В конце концов я не выдержала и вышла, сославшись на важный звонок. Постояла, барабаня пальцами по своему столу, затем взяла кожанку, дошла до ближайшей церквушки Святого Георга и села на кладбищенскую лавочку.

Знаешь, на месте кладбища раньше располагалась долговая тюрьма «Маршалси». Мне казалось, я сквозь землю чувствую холод похороненных тел. «Вам-то хоть о долгах уже не надо волноваться», — мрачно усмехнулась я и стала раздумывать, не позвонить ли Иэну за поддержкой. Он обязательно скажет: «Наплюй на них, Кэти! Ты еще себя покажешь!»

Я глубоко вздохнула, посидела еще немного и вернулась в офис, готовая к любым испытаниям — так мне казалось.

Сев за компьютер, увидела, что поставлена в копию письма следующего содержания:


От: [email protected] [7]

Кому: [email protected]

Копия: [email protected]

Тема: Информация о главном редакторе

Дорогой издатель, я располагаю важной информацией о главном редакторе.

Известно ли вам, что Кэтрин Росс рассматривает подчиненных как собственный гарем? Не пропускает никого. Смуглые, темнокожие, белые. Ей все равно, лишь бы молодые. Бедные стажеры на все согласны ради продвижения по службе. Не хочет ли уважаемое начальство задуматься, как оградить молодежь от сексуальных домогательств?

Всего хорошего.


Джемма в своем офисе положила трубку на рычаг, встала и, подойдя к двери, пригласила меня зайти. Сердце стучало, ноги стали ватными.

— Совершенно недопустимо… — начала она.

— Джемма, честное слово, я понятия не имею, о чем речь.

По правде говоря, Азиф получил место в штате как раз тогда, когда у нас завязались отношения. Как по мне — чистое совпадение, но многие связывали эти два факта.

— Я попросила программистов немедленно удалить письмо. Как вы?

— Ужасно… Не знаю, что и сказать.

— Вы намерены что-то предпринять?

— А что я могу?

— Мы могли бы начать расследование, но…

— Но?

— Не знаю, насколько вам это нужно…

Джемма замялась, поджала губы. Должно быть, не исключала мысль, что автор провокационного сообщения — ты.

— Это ужасно, но не думаю, что стоит искать автора. Наверное, кто-то из моих бывших героев. Какой-то идиот или женоненавистник, который охотится на успешных женщин.

— Вполне возможно…

— Не хочу показывать, что он меня задел, — слишком много чести.

— Как скажете.

Мы некоторое время смотрели друг на друга.

— И разумеется, вы вправе взять сегодня выходной. Идите домой, отдохните, выпейте чайку, постарайтесь обо всем забыть.

Ей не терпелось от меня избавиться.

— Пожалуй, так и сделаю.

— Давайте держаться вместе, будем сильными. И… пусть это останется между нами, хорошо?

— Да, хорошо.

Я вернулась, выключила компьютер и снова надела куртку. Ты встала и подошла ко мне.

— Уходите? Вас, наверное, не будет в офисе до конца недели? Тогда увидимся на фотосъемке. Пообедаем в воскресенье, как договорились? С Иэном… Или вам сейчас не до этого?

Было приятно, что ты помнишь про обед, хотя меня покоробило, как ты назвала его по имени. Опять предчувствие. Ты сказала: «Иэн», словно вы уже знакомы, и мне это не понравилось. Ничего ты в нем не понимала и не понимаешь. Никогда не станешь ему ближе, чем я. И меня ты плохо знаешь, Лили, — в чем скоро убедишься. Хоть и умеешь прикидываться подругой.

— Как здорово поболтать наедине и не в офисе. Вчера я столько не успела рассказать… — И вновь ты одарила меня лучезарной улыбкой.

Что-то хочешь рассказать мне? В таком случае я буду ждать нашей встречи с нетерпением.

— Увидимся в воскресенье в районе двенадцати, в «Браунсвуде». Там к полудню полно народа… ну, ничего — как-нибудь найдем друг друга.

— Просто наденьте зеленую кожанку, которую обычно носите по выходным, тогда точно не потеряемся!

Каким, интересно, образом ты разузнала, что я ношу зеленую кожанку по выходным? Я оторопела и не нашлась что ответить. Затолкала в сумку бумаги и выскочила за дверь. Неужели ты следила за мной еще до того, как влезла в такси в понедельник? Вернувшись домой, сразу рассказала Иэну, но он меня успокоил:

— Ты же сама говоришь — она живет рядом. Наверное, столкнулись на улице. Чего странного? Слушай, у тебя и так сумасшедшие дни на работе, зачем еще выдумывать бог весть что?

Потом налил джину, помассировал плечи — старательно создавал видимость заботы. На самом деле — защищал тебя. Он всегда защищал тебя, от начала до конца.

Лили

7 марта


Любопытная Кэтрин


Случаются же иногда неожиданные встречи! Стою однажды в велосипедном магазине на Лондонском мосту и вижу Самиру — мою лучшую подружку из второй по счету начальной школы. Туда я ходила недолго — мама с Джеммой замучились меня переделывать и отослали подальше. Не ребенок, а посылка из «Амазона», которая не соответствует пятизвездочным отзывам.

Так как я пришла в середине года, выбора особо не имелось — и я взяла в подружки Самиру. У нее были родители, братья, сестры, постоянный дом и куча денег, при этом она ужасно мне завидовала. Она в отличие от меня жила в нормальной семье и знать не знала, каково приходится мне. Без конца ныла, как плохо быть младшим ребенком. Мол, ей недостает внимания. Не понимала, какая это роскошь и свобода: не чувствовать себя каждую секунду под лупой, как я. Меня-то мама с Джеммой постоянно разбирали по косточкам, пытаясь найти что-то ценное. Отголоски ума, доброты, нормальности.

Самира говорила, что пишет стихи и это ей помогает. Я убеждала ее:

— Почитай их всему классу. Они замечательные, никто не будет смеяться. Наоборот — позавидуют. Правда-правда! Давай спроси учительницу!

И вот как-то она встает и декламирует свое «лучшее произведение».

Одна из первых моих побед. Я тогда поняла: если говорить человеку то, что он хочет слышать, — он обязательно поверит. Вот и весь секрет. Верный комплимент, правильный вопрос — и люди верят, что они интересны и неповторимы, укрепляются в заблуждении.

Говорят, дети жестоки. Я испытала это на себе в прошлой школе. Один мальчик утверждал, что его родители вместе, а я уличила его во лжи. Ребенка с проблемами в семье я видела издалека… На меня ополчились. Я рассказала про него, мне рассказали про меня: ненормальная с двумя мамами. Плюс одна из мам «богатенькая» и «разодетая». Ну как такую не травить?

А вот Самира еще не знала, как безжалостны дети. Не понимала своего счастья и справедливо поплатилась за неблагодарность. Над ней поиздеваются, она побежит к папочке и мамочке, и возможно, оценит, как хорошо иметь дом, где тебя никто не критикует и не травит. У меня такого убежища не было — до встречи с Рут.

Моя дорогая Рут…

Поначалу класс хихикал негромко — Самира ничего не заметила. Потом пошла цепная реакция. Учительница (не помню, как ее звали) пыталась всех унять, но ее крики тонули в хохоте — дети смеялись до слез.

Знаете, я зауважала Самиру, она держалась хорошо: дочитала и села на место. И перестала со мной разговаривать, чем заслужила еще большее мое уважение. А в классе с тех пор ее называли «Самира-Шекспира» (прости, Самира, прозвище буквально напрашивалось!). Но сейчас-то мы уже взрослые. Вдруг она обрадуется старой знакомой?

Вижу ее на другом конце магазина, стоит с лайкровым костюмом в руках и размышляет — примерить или нет. Я сразу ее узнала: та же грустная мина. Забавно, как некоторые люди не меняются с детства. Например, мы с Самирой. Да и КР такая же… Думаю — подойду незаметно, трону за плечо — вот удивится! Расспросим друг друга о новостях; если она работает поблизости, договоримся как-нибудь вместе пообедать. Однако она оглядывается в поисках примерочной и замечает меня. Поспешно отворачивается, неестественно дернув головой, затем снова смотрит, чтобы убедиться, не обозналась ли. С третьей попытки вешает костюм на место. А сама не может от меня взгляд оторвать. Даже рот приоткрыла. Приветственно машу рукой:

— Это я! Лили.

Она судорожно сглатывает, разворачивается и неверным шагом идет к дверям.

Я — за ней. Выхожу, а она уже стоит на краю тротуара и оглядывается. Снова машу.

Она кидается через дорогу на красный свет — такси и автобусы визжат тормозами и отчаянно сигналят. Вот она уже на другой стороне Лондонского моста, сбегает по лестнице к Саутваркскому собору, и становится понятно — больше я никогда ее не увижу.

Позже, пока на мне кряхтит консьерж, заставляю себя подумать о своем поступке. Вот тебе, Лили, расплата. Да, я была маленькая, да, травмированная — но я понимаю, почему Самира сбежала от меня со всех ног. И не будет встреч в кафе, прогулок, разговоров; единственное мое общение — Джемма и мать. До воскресного обеда с КР и ее мужчиной я совершенно одна.


Консьерж наконец ушел. Стемнело. Ем холодный суп и снова смотрю профиль режиссера Иэна Макивора. Ничего выдающегося — портфолио довольно хиленькое. Кстати, вчера мне позвонили из корпоративного отдела, спрашивали, можно ли отправить КР мое резюме. Она его втихаря — как ей казалось — запросила. Смотри на здоровье, подумала я, зря надеешься что-то разнюхать. Там лишь тщательно отобранные факты. Всем известно, что резюме — сплошная маскировка. Люди прячут свою историю за общепринятыми фразами. Вот КР, к примеру, придется помучиться, чтобы оправдать последний долгий отпуск, когда она пойдет охотиться за вакансиями в кадровые агентства.

Разумеется, она будет искать меня в Гугле и в соцсетях, но настоящей Лили Лант нигде не найдет.

На второй же день откалывает при мне расистскую шуточку, затем в пабе посвящает в отвратительные подробности личной жизни, чем максимально облегчает мне задачу. Если захочу — очень скоро все будет кончено.

Только слишком простые задачи мне не по душе.

Пусть все происходит мучительно медленно. Говорят, месть — блюдо, которое нужно подавать холодным, но нужно и помнить, что это блюдо вкуснее, если готовить его не торопясь.

Глава 5

Кэтрин

Каждый год на фотосъемке к весеннему торжественному выпуску «Восходящие звезды» я беру интервью у блистательных бизнес-дарований. Первые годы я еще осваивалась в роли главного редактора и немного стеснялась, потом процесс даже стал меня вдохновлять. К тому же иногда случалось переспать с кем-нибудь интересным. Со временем герои интервью становились все моложе, их высокотехнологичные бизнес-проекты — все непонятней, и как женщина я никого уже не привлекала. В целом, фотосъемки стали похожи одна на другую, и все же ту, где мы познакомились с Азифом, я помню хорошо.

Он тогда заканчивал стажировку у одного из наших героев — некоего гуру так называемой «дополненной реальности». Мы с Азифом разговорились. Надо сказать, он единственный проявил ко мне интерес. Неглупый, энергичный молодой человек. Ценный сотрудник — поняла я и предложила встретиться вечером, чтобы обсудить возможные перспективы. Через неделю он уже был моим стажером. Счастливое время…

Случилось это четыре года назад. Сейчас, готовясь к очередному интервью, я думала: и как только некоторые люди умудряются радоваться жизни, когда лучшая ее часть позади? Особенно когда вокруг косяками бродят юные таланты и дышат тебе в затылок.

К пятнице — последнему дню фотосъемки — я даже перестала делать записи. Силы на нуле, а материал нужно сдать — поэтому я спрашивала по минимуму и записывала интервью на аудио с тем, чтобы опубликовать в формате вопрос-ответ, хотя обычно делала полноценные биографии. В былые времена я мастерски вела диалог, умела докопаться до сути, благодаря чему мои заметки получались яркими и интересными… Сейчас любопытства во мне не осталось. А какой же я репортер, если мне никто уже не интересен?

К вечеру я была измочалена.

Пришло сообщение от тебя: «Воскресенье в силе?»

Я ответила: «Конечно!»

В ответ получила три смайлика. Детский сад…

В воскресенье, вернувшись с пробежки, я опять подумала про старую кожаную мини-юбку — совсем как у тебя — и еле откопала ее в одном из многочисленных вакуумных пакетов на антресолях над сушильным шкафом. После душа приложила юбку перед зеркалом. Не слишком ли смело для моего возраста?

Мама убила бы, если б увидела. Во-первых, за вульгарность; во-вторых, за транжирство. Как можно столько тратить на одежду? Впрочем, когда я покупала в «Либерти» эту юбочку, мама уже три года как была мертва. Ее придавило квадроциклом почти сразу после моего восемнадцатилетия. Видишь, Лили, не только у тебя было трудное детство.

Когда мама погибла, я впервые увидела журналиста. Я всегда хотела писать, с самого детства вела дневник, потом использовала его для первого романа. В восемнадцать я еще не знала, кем стану, идея пришла сама — когда приехал репортер из «Матлок Меркюри», чтобы «осветить трагическую гибель». Я, воспитанная неадекватной матерью и оглушенная потерей, позавидовала способности журналиста опустить обычные для подобной ситуации проявления сочувствия, прорваться в дом к беззащитному подростку и выжимать из него слезы ради эффектной истории. Может, я тоже так смогу? — подумалось мне.

Репортер настоял, чтобы меня сфотографировали, и хотел разместить фото на первой странице. Хрупкая девушка, внезапно осиротевшая, осталась одна с долгами и фермой. После похорон я попросила его встретиться «не для записи» — так я сказала, с удовольствием употребив солидное словечко.

Ему было под тридцать, для меня — почти старик. Я спрашивала у него, как стать журналистом. Он хвастался, выпятив грудь: старался поразить рассказами о своих репортажах — где-то случился пожар, кто-то потерял работу. А мне стало его жаль. Мы оба застряли в болоте, только он еще и по собственному выбору. Он так и будет писать о скучных провинциальных людишках вроде меня. А я поеду в Лондон! И стану журналисткой. Уже тогда я поняла, что все преодолею и построю ту жизнь, которую заслуживаю, а не ту, что мне досталась.

Снова посмотрела на мини-юбку. В ней я буду напоминать училку на выходных (они всегда вне работы надевают смелые наряды десятилетней давности). С другой стороны — очень хотелось выглядеть покруче… Иэн, очевидно, тоже собирался предстать в лучшем виде. Надел старую изношенную футболку с логотипом «Sonic Youth» и теперь стоял перед зеркалом, собирая обеими руками складки на животе.

— Давно у меня такое пузо?

— А давно у меня морщины?

Я встала рядом и прищурилась, чтобы он разглядел сеточку вокруг глаз.

— Перестань! Ты прекрасно выглядишь!

— Да, ты прав. Не обращай внимания — кризис среднего возраста…

Я надела юбку.

— О, одна из мини-юбочек! Помнится, у тебя был целый арсенал! — Он рассмеялся, обнял меня и спросил:

— Ну, каков план действий? Что нужно разузнать? Есть ли запретные темы?

— Даже не знаю… Попробуй ее разговорить. Да! Она не любит, когда ругаются. И не пьет. И никаких скользких шуточек.

— Да, типичная снежинка… Похоже, будет весело. Я бы предложил тебе быстрый страстный секс, но, судя по всему, лучше пойти заранее и пропустить по пиву до ее появления.


Мы оба явно нервничали по дороге. Ты сказала, что я по выходным ношу зеленую куртку, а я назло тебе надела обычную — черную. Я тащила за собой Иэна, хотела прийти до тебя и занять любимый столик.

Мы в молчании подошли к пабу и зашли, крепко держась за руки.

Как же я не догадалась, что ты придешь заранее?

Разумеется, ты была уже там. Сидела за огромным столом — человек на восемь — у самого большого окна. Когда мы входили, облака расступились, несмотря на пасмурный день, и тебя осветило солнце. Ты проводила ноготками по бледной шейке, в нетерпении покусывала пухлые губки, подкрашенные оранжевой помадой; волосы окружали лицо золотистым ореолом.

Иэн выпустил мою руку.

— Это она?

— Да, она…

Ты нас тоже заметила. Поднялась и предстала во всей красе: великолепная грудь, сиреневая кофточка из ангорской шерсти с глубоким вырезом, точеная фигурка и, конечно же, кожаная мини-юбка, при виде которой я сразу пожалела, что напялила свою.

— Кэтрин! — Ты чмокнула где-то в районе моего уха. — А вы, должно быть, Иэн! Очень рада познакомиться! Я столько о вас слышала!

Его ты поцеловала по-настоящему, еще и обняла, прижавшись всем телом, поспорить готова — кровь у него прилила не к тому месту… Эх, надо было все-таки по-быстрому заняться любовью перед выходом… Мне вдруг захотелось сбежать. Развернуться и уйти. Иэн зарделся. Словно помолодел. Видеть, как оживают его поблекшие черты, было изумительно и в то же время ужасно. Он прошаркал вокруг стола и уселся рядом с тобой, а мне пришлось сесть напротив. Уже тогда стоило признать поражение…

Во время обеда ты сыпала историями из жизни, причем вполне правдоподобными — ваши с матерью скитания по Лондону (романтично, в духе цыганского табора); частные школы, которые оплачивала Джемма (про них я уже читала в резюме); уход отца в раннем детстве (мой тоже ушел, правда, не по своей воле); две «рвущие на части» мамы; как трудно тебе было сойтись со сверстниками и как ты нашла утешение в блоге. Блоге о «трудностях миллениала». Потом ты стала рассказывать о «новом проекте». И твоим «новым проектом» оказался мой журнал! Я рассвирепела, когда услышала. Ты, видимо, почувствовала, потому что опять заговорила про блог.

— Я хочу рассказать, как трудно в наши дни состояться. Обрести финансовую независимость, встать на ноги, понимаете?.. — говорила ты Иэну, изредка поглядывая на меня.

Конечно, ты писала для сверстников — для тех, кому слегка за двадцать, но я невольно подумала: «У меня те же проблемы».

— А… как это называется… «хейтеры» у вас есть? — спросила я.

Прозвучало зло. Сама не ожидала, просто была уже порядком взбешена и расстроена, что ты откровенничаешь с Иэном, а мне — в «Джордже» — ничего не рассказывала.

— О, да. Даже изнасилованием угрожали, причем по нескольку раз в день. — На мой вопрос ты ответила Иэну.

— Черт, Лили, полная жесть! И что ты сделала?

— Отключила комментарии, потом ушла из соцсетей. Не выдержала… — Ты по-прежнему обращалась только к нему.

— Так как же найти ваш блог, Лили? — снова вмешалась я.

— Я решила его пока не афишировать. И с нынешней работой мне нельзя вывешивать все подряд… Если буду подстраиваться, вообще ничего стоящего не напишу, — ответила ты Иэну.

— Да уж, поди напиши что-то стоящее, когда мешают… — прокомментировал он.

— Точно! — воскликнула ты.

Вы говорили все громче и придвигались друг к другу все ближе. Я сидела напротив и старалась (хоть и безрезультатно) делать вид, что меня это не волнует. Однако чем ближе ты к нему садилась, тем громче стучала кровь в ушах. Потом ты задавала Иэну бесконечное количество вопросов. О нем самом, о сценариях. Я пыталась вставить слово — тщетно. Поскольку ты выбрала большой стол, я даже не могла дотянуться и незаметно пнуть Иэна ногой. Он не слушал меня и почти не смотрел в мою сторону, что вполне объяснимо: рядом сидела ты, лучась молодостью и энергией. Веганский бургер стыл на тарелке, вы с Иэном с головой окунулись в разговор, я была третьей лишней. Глупая серая мышь в дурацкой мини-юбке. От нечего делать я взяла на себя функции официантки и уносила пустые стаканы. Задержалась у бара, чтобы пофлиртовать со знакомыми барменами, и наблюдала оттуда, как Иэн воодушевленно о чем-то рассказывает — изливает душу. Интересно, я такая же взмокшая была в «Джордже», как он сейчас?

Оказалось, ты тоже не прочь выпить — не отставала от Иэна по количеству пустых стаканов. И ты знала о фильме — какое совпадение!

Когда я вернулась за стол, ты восторженно причитала:

— Надо же, невероятное совпадение! Боже, ну конечно! Иэн Макивор! Тот самый Иэн Макивор! Я видела ваш фильм! Раза три пересматривала. Сценарий сильнейший! Если бы его получше сняли…

— Где ты могла его видеть? — спросил Иэн.

— Не помню… На пиратском диске или на Ютубе… Ах, да — приятель рассказал! Он настоящий киноман. Мы сошлись на фильмах Белы Тарра — оба их обожаем.

Да, после упоминания о Тарре Иэн навеки твой… Хотя я еще питала надежду, что он почувствует подвох… Мы же не первый день живем, должны понимать: когда все идет слишком хорошо — это весьма подозрительно. Однако ты была прекрасной мошенницей и ложь изливала настолько сладкую, что Иэн не слушал внутренний голос, призывающий его быть осторожнее и не делать поспешных шагов. Он с готовностью внимал лести и таял от фальшивых восторгов. Он собирался еще что-то тебе сказать, и тут я вставила фразу, которую вы наконец услышали:

— Когда вы видели меня в зеленой куртке?

— Что, простите? — Ты говорила немного несвязно после двух джин-тоников и по крайней мере трех больших кружек пива.

На сей раз смотрела я, а ты пила.

— Простите, Кэтрин, не расслышала…

Оранжевая помада осталась на многочисленных пустых стаканах, которые я отнесла на стойку, и твои губы были нежно-розовые, до неприличия юные. Именно тогда я впервые ощутила ненависть.

— Когда вы видели меня в зеленой куртке? — повторила я, игнорируя сверлящего меня глазами Иэна.

— Не знаю. Около недели назад…

— Где?

— Простите, Кэтрин, не помню…

Ты взглянула на Иэна, он уставился в пол, явно стыдясь за мое поведение.

— Наверное, где-то недалеко. На Грин-лейнс… Да, я почти уверена.

— Говорите, Грин-лейнс? Она длинная. Вы долго за мной шли?

Ты не ответила. Иэн не выдержал — боялся, что я испорчу ему вечер, и забубнил:

— Кэти, милая…

Ты сказала:

— Простите. Я совсем не хотела вас смущать. Правда…

Иэн продолжал изучать свои ботинки, а ты сделала большой глоток и произнесла, глядя мне прямо в глаза:

— Я бы хотела быть вашим другом… И поддержкой! Знаете, вдруг вам пригодится мой мастер-класс? Как говорят, устами младенца…

Ты вскинула подбородок, затем, пробормотав извинение, удалилась в туалет с лукавой улыбкой на сочных губках.

— Тоже мне младенец!.. — фыркнула я и залпом осушила стакан.

Как только ты скрылась из виду, Иэн повернулся ко мне:

— Ты что творишь?!

— Я — ухожу. А ты что творишь, Иэн? Впрочем, мне все равно, но знай — спать с ней я тебе не разрешаю!

— Я и не собирался…

— Она на меня работает.

— Да… хотя не совсем на тебя, на твою начальницу…

— Ты неподражаем!

— Знаешь, кто неподражаем? Ты — в глазах Лили. Она только и говорит, какая ты замечательная. Дай ей шанс. С каких пор ты так озлобилась? — Оговорка неспроста… Иэн прекрасно знал, что именно это слово я использовала, говоря о матери, и употребил его неслучайно. Я схватила куртку. — Прости! Прости, пожалуйста! Я идиот. Подожди, я допью, и пойдем домой. — Он отпил половину бокала.

— Делай что хочешь, Иэн. Впрочем, как всегда.

Я в одиночестве вышла из паба и зашла в соседний магазин купить воскресные газеты, хотя сомневалась, что смогу прочесть хоть строчку, настолько была сердитая и «озлобленная».

Когда я шла вверх по улице домой, кто-то тронул меня за плечо.

Я обернулась и оказалась лицом к лицу с тобой.

И снова от твоего взгляда замерло сердце.

Я поняла, что ревновала не столько Иэна к тебе, сколько тебя к Иэну. Было тяжело смотреть, как ты светишь ему, а не мне. Хотелось взять тебя в охапку и увести в тихое место, где можно спокойно говорить, делиться мыслями, чувствами и надеждами.

— Не сердитесь на Иэна, — сказала ты.

Неслыханная наглость — извиняться за Иэна, только на радостях я пропустила ее мимо ушей.

— Что он делает? — спросила я.

— Допивает…

Ты так выразилась, будто все поняла, и вряд ли согласишься спать с ним, даже если я одобрю. Абсурдно, но мне захотелось его защитить, чтобы ты не думала плохо о моем мужчине. Не хотелось, чтобы он выставил себя полным идиотом…

— Я тоже скоро пойду. Хотела отдать вам это.

И ты протянула аккуратный листочек с красиво выведенной надписью:

— Адрес моего сайта. Не судите строго! Я пишу для себя. — Ты сунула листок мне в руку. — Только не говорите Джемме! Она не хочет, чтобы я смешивала работу и личное. Но вы меня поймете… Писатель не может разбить жизнь на части, правда?

Ты быстро меня обняла и вернулась в паб — к Иэну. Вместо того чтобы ужасаться при мысли, что оставляю вас наедине, я едва ли не бегом устремилась домой. Как же мне не терпелось узнать, что у тебя на уме!

Глава 6

Кэтрин

Несколько сногсшибательных фотографий. Рекламные объявления. Куча постов из серии: «10 причин не оплачивать работу стажеров», «Почему люди за тридцать ненавидят тех, кто младше?», «Оплата натурой: как на самом деле снимают жилье миллениалы» и так далее. Это все я читать, разумеется, не стала, особенно когда увидела последний подзаголовок: «Прихоти фортуны: проколотая шина, опоздавший автобус и чем дело кончилось».

Сердце стучало. Я знала — текст про меня.

Я вдруг похолодела от ужаса. Как ты обо мне отзовешься? По-доброму или язвительно? Раскроешь ли истинную сущность или добавишь загадочности к (и без того таинственному) появлению в моей жизни? Я побежала на кухню за выпивкой, оставив открытый компьютер на диване. И пока торопливо наливала джин в пузатый стакан, не сводила с экрана глаз — словно оттуда могло выскочить что-то враждебное.

Последний пост на сайте www.llllll.wordpress.com назывался «Жизнь, карьера и любовь — лондонские приключения Лили». Я даже не сразу начала читать от волнения.


Здравствуй, о такси-спасительница!

(опубликовано 5 марта, 10:16 утра)

Закон подлости в действии. Первый день на новой работе — ох, простите — на стажировке (никому же не придет в голову нам платить — боже упаси! — так страна обанкротится даже до брексита!). Может, еще установить лимит на максимальное количество студентов-квартиросъемщиков или запретить солидным гражданам за сорок иметь по несколько квартир? Наглеете!

На одной из главных дорог северного Лондона автобуса нет в течение двадцати минут — это, по-вашему, нормально?! Как, интересно, мы будем выживать, когда от Евросоюза останутся лишь теплые воспоминания?

Однако, хотя поначалу день не предвещал ничего хорошего, он оказался очень и очень удачным. В целом, сорокалетние дамочки всегда готовы тебя уничтожить как потенциальную конкурентку и заслуживают ненависти, однако сегодня одна из них сжалилась и пустила меня в свое такси — я даже подумала, что надо отнестись к ним помягче. Поездка, правда, оплачивалась компанией (между прочим, вышло 60 фунтов — для меня невозможная сумма), а я в результате прокатилась бесплатно и приехала почти вовремя.

Какова мораль? Не встречать по одежке? Может быть. Кстати об одежке — она у такси-спасительницы весьма эффектная.

С тех пор как переехала, уже несколько раз встречала ее под ручку с мужчиной. Кажется, сама судьба нас сталкивает. Они обычно гуляют в парке Клиссолд — идут и безмятежно попивают кофе. По утрам я вижу, как она широким шагом спускается по улице, переходит дорогу и спешит к автобусной остановке.

Выходит из дома в одно и то же время: 8:02—8:04.

Забавно, в Лондоне столько людей, столько национальностей, что мозг за ненадобностью перестает вычленять из толпы отдельные лица. Ты на секунду выхватываешь из общей массы чей-то образ, он, словно призрак, проплывает сквозь сознание и сразу же уходит в небытие.

Но иногда случается чудо — кто-то вдруг по непонятной причине вырывается из общей массы, и ты действительно видишь его.

Я увидела ее. Она приковала взгляд, захватила воображение — и мне нравится наблюдать, как она живет.

Вчера, например, я встретила ее на Черч-стрит. И даже выбросила только что купленный кофе (прощайте два фунта восемьдесят центов!), чтобы зайти за ней в бутик. Безумно дорогое место, как и многие бутики на Черч-стрит. Не хочу никого обидеть, но, по правде говоря, в подобных магазинах одеваются только женщины определенного возраста — покупают юбки с неровным краем и причудливые блузы: обманный шов идет в одну сторону, а ткань от плеча или у бедра — струится в противоположную.

Так вот, мораль. Чему научил меня понедельник, который начался как «злосчастное утро, когда у велосипеда проткнуто колесо, а автобус не приехал»? Помимо банальной истины «не суди по одежке» я поняла, что иногда самый неудачный на твой взгляд день может обернуться счастливым.

Такси-спасительница — это Кэтрин Росс, моя новая начальница, и, кажется, я ей нравлюсь.

Она из тех женщин, которые непостижимым образом сочетают в себе хрупкость и уверенность (хотя разве не все мы немного такие?). Перед встречей с новой начальницей Кэтрин Росс заметно нервничала (ладно, все карты на стол: наша начальница — это моя тетя, а Кэтрин — та самая Кэтрин Росс, чьи статьи я читала перед переездом в Лондон на стажировку. Можете себе представить?). Поскольку мы уже успели познакомиться, я воспользовалась случаем и посоветовала ей просто быть собой (тетя терпеть не может, когда пытаются казаться лучше, чем есть на самом деле!). Полагаю, совет пришелся кстати, и к тому же я прямо с порога взялась за работу над статьей (ох, дайте только время — я развернусь!). Думаю, Кэтрин сыграет важную роль в моей жизни. Я чувствовала это еще до знакомства!

Кэтрин, если вы когда-нибудь прочтете эти строки, знайте — вы выглядите гораздо лучше, чем на фото под статьями, и, пожалуйста, не пугайтесь, я не сумасшедшая.


Руки дрожали. Я сделала большой глоток джина, чтобы хоть немного успокоиться.

Я с первого же дня подозревала — что-то с тобой не так — и была права! Удовлетворения, однако, не наступило, только паника. Как я могла так по-глупому подставиться? Впустила тебя в свою жизнь, а ведь ты — ненормальная. Сказала ли ты хоть слово правды? Ладно, по крайней мере, мании преследования у меня нет.

Ты действительно за мной следила. Фиксировала каждый шаг. Говоришь, «приковала взгляд, захватила воображение»? Неужели? Ты же читала мои статьи раньше, значит, должна была узнать по фотографии! Зашла за мной в любимый магазинчик… Смотрела фильм Иэна.

Нет, это не просто совпадение, не случайная симпатия. Здесь точный расчет, злой умысел. Я ждала, когда ты наконец отпустишь Иэна, нервно мерила шагами гостиную и думала: кто ты, Лили Лант, и какого черта тебе от меня нужно?


Иэн просидел с тобой в пабе еще три часа. Три часа! Я уже хотела написать ему СМС или позвонить, точно ревнивая женушка, которая хочет держать муженька под боком, чтоб не уволокли.

Думала позвонить и тебе и в самых недвусмысленных выражениях посоветовать держаться подальше от меня, моей жизни и моего мужчины. Подумала, может, стоит притвориться, что твой блог не вверг меня в состояние аффекта, как ни в чем не бывало вернуться в паб и вытащить оттуда Иэна. Нет, не прокатит. Я не смогу скрыть свой ужас. Значит, остается сидеть на месте и ждать.

Я чувствовала себя точно так же, как мать. Разочарованная, недовольная, брошенная. Озлобившаяся. Я ненавидела вас обоих за эти чувства. Никогда еще не ощущала себя настолько старой и чужой самой себе, как в ваш первый с Иэном вечер. Каждая минута тянулась словно час, с каждым часом я все больше погружалась во мрак — нарастающая тревога, самобичевание и слепая ярость. Я перечитывала блог и думала — Иэн сейчас с тобой наедине, сидит, счастливый, и заглядывает в черные как ночь глаза (по обыкновению, чуть дольше, чем полагается). Ты изображаешь интерес к его «работам», и он верит каждому слову.

— Не пугайся, это всего лишь я! — прогремел от двери Иэн.

Слава богу! Наконец-то вернулся! Сейчас все ему расскажу, он тоже испугается.

— Спасибо, что заглянул…

— Ну прости, пожалуйста. Я не собирался сидеть так долго. Она все предлагала выпить. Знаешь, если честно, твоя новая подружка весьма одинока.

— Как мило с твоей стороны помочь ей скоротать вечер.

— Ты что, злишься?

— Она обвела тебя вокруг пальца, а ты даже не понимаешь, с кем имеешь дело! Ты не представляешь, кто она на самом деле.

— Ну и кто? Можно подумать, сущий дьявол…

— В том и дело — я не знаю. И ты не знаешь. На, читай! Что ты на это скажешь?

Я развернула к нему экран.

— Ладно, ладно. Сейчас только выпить налью.

Он наполнил нам по бокалу красного вина из коробки, которую купил по дороге домой, и начал читать.

Шло время, я наблюдала и ждала: сейчас его лицо исказится от ужаса, он встревожится, оторвется от текста и скажет то, что мне так хотелось услышать: «Очень странно… Девица что-то замышляет. Ты случайно не перешла дорогу ее бойфренду?» Однако Иэн лишь нежно улыбался и загадочно вздыхал.

— Ну, и что я должен был понять?

— Она ненормальная! Откровенная слежка — по-твоему, не странно? Она же за мной шпионит!

— Один раз увидела на Черч-стрит. Случайно.

— Тебя правда ничто не настораживает?!

Он только рассмеялся и пожал плечами. Кажется, я схожу с ума… Тебе удалось выставить меня безумной.

— А чем объяснить, что она смотрела фильм?

— Многие смотрели.

— Да ладно! Каким образом?

— Ну, молодежь — они умеют всякое находить! Наверно, кто-то выложил в интернет. Такое бывает! Многие фильмы становятся популярными спустя годы. Ладно, сейчас не о фильме, я о другом! Хочешь знать, что я думаю о блоге?

Он разозлился не на шутку — повысил голос, разнервничался.

— Умираю от любопытства!

— Блог молоденькой девушки, которой одиноко! Ей одиноко, а ты… Она с ума по тебе сходит!

— Ты ослеп? Поулыбались, прижались грудью — и поплыл? Неужели ты не видишь? Слишком много совпадений! Черт возьми, она же профессиональную слежку за мной ведет! Это, по-твоему, здоровый интерес? Уговорила тетю купить журнал. Пытается рулить церемонией награждения; лезет в мои проекты и все портит, подсиживает. Пригласила выпить, раскрутила на откровенность, а сама только делала вид, что пьет, и молчала в тряпочку! Напросилась на обед. Зачем она к нам лезет? Зачем? С какой целью?

— Слушай, жизнь вообще странная штука — случается всякое. И, возможно, совпадения даются нам неспроста. Насчет работы — мне кажется, дело не в Лили, ты последнее время чувствуешь себя… уязвимой, и тут она не виновата. Но ты вернулась и скоро отвоюешь свои позиции, я тебя знаю. И подумай — разве обязательно быть психом, чтобы тобой заинтересоваться? И залюбоваться? Иди ко мне…

Иэн говорил искренне; тогда он и правда так думал — все еще был моим. Он притянул меня, и я растворилась в его объятиях. Снова ощутила безопасность.

— И все же странно… Она странная. В самом деле. По-твоему, я все выдумываю, а я уверена. Давай будем с ней поосторожней!

— Нынешний молодняк вообще странный. Уверяю тебя — не о чем волноваться.

— И за тебя тоже не волноваться?

— Нет, конечно! Милая девочка — не больше. Никаких крамольных мыслей.

— Хорошо. Потому что я не готова, чтобы мы с кем-то встречались — ни ты, ни я. Мне нужно время; не сейчас и точно не с ней. Ладно?

Мы стояли, обнявшись. Иэн сказал мне в макушку:

— По-моему, она может хорошо на нас повлиять. Подумай, вдруг она правда тебе поможет? Меня вот она, кажется, вдохновила снова попробовать писать… Знаешь, она ходит на писательские встречи. Совсем рядом — в «Розе и короне», на другой стороне парка. Вход свободный, приходят абсолютно разные люди.

Иэн выпустил меня и пошел налить воды — редкий случай, обычно он пил воду, только если я долго упрашивала. Я смотрела ему в спину, а он продолжал рассказывать:

— Лили зовет… Может, стоит зайти на очередную встречу… Если у нас другие планы, я не пойду, хотя встряска мне б не помешала…

Сто лет у нас не было «планов», он прекрасно это знал.

Я, естественно, не желала, чтобы вы вместе куда-то ходили. Чтобы списывались накануне встречи, потом подбадривали друг друга эсэмэсками. С ужасом представила, как вы сидите в окружении твоих до неприличия молодых и бесконечно креативных друзей; ты через стол смотришь Иэну в глаза и читаешь свой блестящий текст. Иэн возвращался к жизни, но как же тяжело сознавать, что причиной тому была ты, а не я.

А если возьму и запрещу Иэну ходить на эти встречи, что ты обо мне подумаешь? Вдруг отстанешь от него? И от меня… И мы будем видеться только в офисе.

Этого я не могла допустить.

Если я хочу понять, зачем и каким образом ты влезла в мою жизнь, нельзя выпускать тебя из виду. Прошлые хозяева «Руководителя» говорили про меня: идешь, как ищейка по следу, — если уж почуяла хорошую историю, докопаешься до сути. Да, ты внушила мне страх, Лили, однако еще ты пробудила любопытство. Оно возвращалось, словно в онемевшие пальцы текла кровь.

— Обязательно иди, — сказала я Иэну.

Лили

11 марта


Воскресный обед


Что ж, мужчина КР — милый бедолага. Сегодня я планировала немного рассказать о себе; он, к счастью, оказался вполне приятным собеседником, так что было несложно. С ним сразу все понятно, даже проще, чем с КР. И вообще, он, думаю, будет самой приятной частью плана. Уж точно не такой противный, как консьерж. И все же лучше с ним поаккуратней для начала. Они с КР со-зависимые до последней степени. Будет непросто его вытащить.

Чтобы усыпить бдительность, много говорю о ней. Впрочем, не забываю использовать информацию из его профиля и упомянуть «венгерское кино новой волны». Невзначай касаюсь его ноги под столом. Он поначалу отодвигается, думает — случайно. Потом перестает.

КР, кажется, смутно догадывается и убегает. Я догоняю, потому что пора ей почитать мой блог. Я написала текст специально для нее, посмотрим, что будет дальше.

Когда она уходит, я «включаю» подвыпившую Лили-зажигалку, немного в стиле молодой Кэтрин. Иэну должно понравиться — его тип.

— Воскресенье — лучший день, чтобы напиться! Правда, Иэн?

— А я-то считал, молодежь не пьет…

— Знаете, я не как все.

— Я так и думал…

— Когда напьешься — мыслишь совсем по-другому — офигенное чувство! Здо́рово сбросить все запреты и расслабиться — даже наедине с собой. Кстати, наш писательский клуб собирается в пабе, и мы начинаем серьезные разговоры только после двух кружек минимум. По-моему, правильно!

— По-моему, тоже!

— Принесу-ка еще! — объявляю я.

Встаю и протискиваюсь мимо Иэна — очень близко, он еле сдерживается, чтобы не коснуться. Я чувствую. Возвращаюсь с пивом и сажусь на место КР. Я знаю, он разочарован, хотя пока не отдает себе отчет.

— И кто ходит в твой клуб? Желторотики вроде тебя?

— Необязательно. Разные люди бывают. Кто-то приходит, кто-то уходит. У нас все можно.

(Ну давай же, Иэн, спроси.)

— Наверное, для участия требуется опыт?

(Решайся, Иэн! Ты должен сам попросить.)

— Нет, я всех пускаю. У нас вообще нестрого. Кроме правила двух кружек, разумеется.

(Ну, давай же!)

— Слушай, как думаешь, может, и мне присоединиться? Давненько подумываю снова начать писать…

(Попался!)

— Почему нет? Я буду в пятницу в семь в пабе «Роза и корона». Приходите! Дайте электронный адрес, я пришлю отрывок для оценки, вы тоже пришлите кусочек текста, над которым сейчас работаете. Хорошо?

— Хорошо. Вот спасибо, Лили! Приду…

(Конечно, придешь. На край света прибежишь, только бы посидеть со мной рядом.)

Осознаю, что выпила слишком много, и прощаюсь. Захожу в подъезд — слава небесам, консьержа нет на месте. После компании Кэтрин и Иэна, после теплого паба мне холодно и одиноко. От алкоголя всплывают неприятные воспоминания, которым я не даю хода в обычное время. Пишу дневник, чтобы их заглушить, однако пьяное сознание снова и снова возвращает меня туда, куда возвращаться совсем не хочется.

Рут.

Тот разговор…

Посидев в пабе с Кэтрин и Иэном, послушав про неудавшиеся попытки устроить жизнь, я поняла, почему многие люди их поколения не просыхают. Но ведь выпивкой ничего не решить, как же они не понимают? А я понимаю. И у меня еще есть время все исправить.

Глава 7

Кэтрин

В понедельник я вышла в новый странный мир совершенно беззащитная. С жутким похмельем. Что ж, сегодня не до свершений, лишь бы дотянуть до вечера. Постараюсь держаться от тебя на расстоянии, пока не продумаю дальнейшую тактику. Ужасно хотелось расспросить Иэна — он-то многое вчера узнал, только не хотелось говорить о тебе. И незачем ему видеть, как меня передергивает, когда он говорит «Лили».

Я шла к остановке и думала: сколько раз ты за мной наблюдала и что обо мне знаешь? Например, ты могла заметить, как глубоко я дышу, пытаясь справиться с панической атакой и запрятать подальше тревогу. Ты следила из окна современной высотки, грозно нависающей над моим осевшим домиком викторианской эпохи. А виден ли оттуда нездоровый румянец от чрезмерной выпивки? Или нервная привычка несколько раз проверять на пороге, не забыла ли я телефон. И то, как я выдыхаю, выпрямляю спину и бубню себе под нос: «Все хорошо, все хорошо, все хорошо». В тот день по мне сразу было видно — защищаться я сегодня не смогу.

Захожу в офис, а ты уже там. Снова купила мне кофе.

— Доброе утро! Как настроение? — Тон виноватый и слегка заговорщицкий.

Ну да, мы виделись вне работы, я читала твой блог. Знаю, ты давно ко мне подбиралась — задолго до поездки в такси. Ждешь реакции? Я схитрила и приняла равнодушный вид. Небрежно отодвинула стакан со словами:

— Спасибо за кофе.

Еще чего! Второй раз на те же грабли я не наступлю…

— Как прошел остаток вечера, Кэтрин?

— Нормально.

— Огромное спасибо за приглашение! Вы такие замечательные! Я не думала задерживаться, надеюсь, вы не обиделись… Просто мы разболтались о литературе, в общем, больше ни о чем и не говорили…

Оправдывайся-оправдывайся! Мне приятно. Вот только почему ты так великолепно выглядишь после вчерашнего? Каштановые волосы блестят, глаза сияют — вновь в образе девочки-припевочки, на который я уже однажды повелась. Или опять лишь притворялась, что пьешь? Не удивлюсь, по-моему, ты способна на многое.

— Вам повезло друг с другом! Чудесная пара! — пела ты.

— Спасибо, очень мило с вашей стороны, — проговорила я, сосредоточенно глядя в экран и пытаясь сохранить независимый вид.

Ничего не вышло — я видела боковым зрением, как ты смотришь на меня в упор и лучезарно улыбаешься. Я не выдержала и подняла голову. Накрашенные оранжевой помадой губки разошлись в широкой улыбке, ты с таким умилением говорила о наших с Иэном отношениях, так светилась. Невероятно, но холод и страх ослабли, уступая место нежности.

— Кстати, ваш блог… весьма интересен. Немного неожиданно… Лили, тогда в такси вы почему-то не упомянули, что видели меня раньше. Знали, кто я, были в курсе дел журнала, читали мои статьи. И ничего не сказали. Удивительно, если не сказать — шокирующе. Хорошо, что меня не так легко шокировать.

— Простите… Ваше лицо показалось мне знакомым, но я не была уверена. У вас так не бывает? Смотрите на человека — вроде бы знаете, только неизвестно откуда, или вообще — показалось… Я давно хотела признаться, просто не могла подобрать слов, боялась выглядеть странной. Дело в том, что у меня совсем нет друзей, и поэтому я увлекаюсь (вероятно, чересчур), наблюдениями за людьми и изучением малых бизнесов. Сердитесь? Думаете, я сумасшедшая?

Ты умоляюще смотрела черными как ночь глазами, протягивала руку через стол. Я сдалась. Почти против воли улыбнулась.

— Да ладно, все мы слегка с приветом.

Ты облегченно вздохнула, расслабила плечи — я тоже, вслед за тобой.

— Пора за работу, — сказала я.

Взглянула на кофе, с укором покачала головой, вспомнив вчерашнее помешательство, и отпила. Кофе горчил. Я даже сморщилась от отвращения. Как же мне развеять подозрения?

— Лили, а вы что пьете?

— Травяной чай с лимоном и диким медом. А что?

— Давайте поменяемся? Кофе последнее время не идет, а очень хочется выпить чего-нибудь теплого. Я только один раз глотнула. Можно?

И я протянула стакан.

— Я вообще-то кофе не пью…

— Ради меня. Пожалуйста!

Ты смотрела озадаченно.

— Да, конечно.

Мы поменялись. Я сделала глоток. Твое пойло оказалось еще более гадким, чем кофе. Который ты, кстати, отставила в сторону. Явно не собиралась пить — интересно, почему?

— Лили, привет! Поздравляю с прекрасными отзывами! Молодчина!

Азиф уже привычно возник за спинкой твоего кресла.

— Ой, спасибо… Неловко даже…

— Да ладно! Ты — талант. Не прибедняйся!

— Спасибо, Азиф. Вы очень добры.

Ты скромно улыбнулась и продолжила печатать. Азиф готов был вырвать сердце и подать его тебе на блюде вместе со всеми остальными органами. По уши влюбленный, он даже забыл спросить, как я провела выходные.

В следующую секунду я уже любовалась на отзывы: посты Лили Лант признаны лучшими за последнюю неделю сайтом Tradeweek.co.uk. Хвалили «живой слог» и «новый взгляд на старые проблемы». Потом я открыла десятку самых популярных статей на сайте журнала. Первые девять принадлежали тебе. Десятая — моя. В конце, но все же отмечена читателями. Я перечитала статью. Ни сюжет, ни стиль ничем не выделялись, однако она вызвала бурное обсуждение на сайте, чем и объяснялся высокий рейтинг.

В комментариях я прочитала следующее:

«Скукотища! Какой смысл суетиться и менять владельцев, если содержание старое?»

«Согласен! Надо что-то менять. Например, редактора. Кэтрин Росс — заезженная лошадка, в ее возрасте уже пора повесить сбрую на крючок».

«Точно! Вы рискуете потерять последних подписчиков ИМХО».

И так далее. Вот она — горькая правда: люди открывали статью не для того, чтобы узнать мое мнение, не из уважения к опыту, а чтобы поглазеть, как меня высмеивают те, кто раньше боялся.

Позднее пришел эмейл:


Кому: [email protected]; [email protected]

От: [email protected]

Тема: Мастер-класс


Дорогие Лили и Кэтрин!

Мастер-класс состоится в четверг. Я забронировала переговорную в гостинице «Роузвуд», а также обед.

Лили, планы встречи мы уже обсуждали.

Кэтрин, специально для вас Лили подготовила ряд упражнений и практических заданий.

Надеюсь, встреча будет полезна вам обеим.

С наилучшими пожеланиями,

ДЛ


Прочитав письмо, я схватила телефон и отправилась на кладбище; сидела на лавочке, глядя в одну точку. Ты еще в памперсах ходила, когда я зарабатывала пером, а теперь будешь учить меня писать!

Я разучилась. Пишу не так, как нужно Джемме. Ты пишешь лучше. Я отстала от жизни. Унизительно… Сорок один год, пора на помойку… А по возвращении меня ждал еще один сюрприз:


Кому: [email protected]

Копия: [email protected]

От: [email protected]

Тема: Она работоспособна?


А новый кодекс трудовой этики у вас соблюдается? Или вы продолжаете плевать на правила в лучших традициях Кэтрин Росс? Она на работе вообще бывает? Неудивительно, что ее статьи состряпаны на скорую руку. Лично я считаю — Кэтрин Росс давно пора отправить на все четыре стороны и дать журналу шанс снова обрести популярность.


Я видела сквозь перегородку, что Джемма тоже прочла письмо. Она покачала головой и бросила через стекло многозначительный взгляд: «Не обращай внимания!» Ты продолжала печатать, а когда заметила, как я на тебя уставилась, невинно улыбнулась.

Я написала Джемме, что письмо выбило меня из колеи. Расследования по-прежнему я не желала, однако хотела бы отпроситься домой. Она ответила: «Конечно. Поступайте, как считаете нужным».

Иэна я застала в приподнятом настроении. Он даже не успел выпить. Редактировал текст, который написал несколько лет назад. Вот как ты на него повлияла! Я так и не смогла рассказать ему об ужасном доносе и гадких комментариях — не хотела ныть, быть старой и несчастной, особенно по сравнению с тобой. Я с ярмарки, а ты на ярмарку, так говорят?

Глава 8

Кэтрин

Вечером накануне мастер-класса я пила наравне с Иэном. Проснулась от жажды на рассвете, затем опять уснула, и мне приснился кошмар. Когда я окончательно пришла в себя, Иэна рядом уже не было, а сквозь занавески пробивался свет. Я проспала. Подобное часто случалось во время болезни. Нарушение цикла сна и бодрствования — так это называется. Когда нет сил встать с постели и уснуть не получается. Лежишь часами — тело словно свинцом налито, а ум в лихорадочном возбуждении. Я тогда молила лишь об одном — отключиться, хоть ненадолго впасть в забытье, на несколько часов сократить невыносимую жизнь. Напрасно — мозг работал еще активней. А когда сон наконец приходил, он наваливался и затягивал в темные глубины, откуда уже не слышно никакого будильника.

Я вышла с гостиную и застала Иэна с моим ноутбуком.

— Привет-привет.

— Доброе утро! — Он подпрыгнул от неожиданности и захлопнул крышку.

— Чем ты тут занят?

— Твой ноут издает странные звуки. Может, перегрелся?

Я подошла. Иэн дрожал. Его всегда немного потряхивало по утрам, однако сейчас — особенно.

— Да нет, все нормально. А ты как себя чувствуешь?

— Хорошо. Спасибо, любимая. — Он протянул свой чай. — Задерживаешься сегодня? Хочешь откосить от мастер-класса?

— Нет, никуда не денешься… Надо идти.

— И то правда. Яичницу будешь?

— Нет, спасибо — опаздываю.

Я было ушла, но развернулась на полдороге.

— Пожалуй, положу сразу в сумку, чтобы не забыть.

— Что?..

— Компьютер.

— Конечно! Держи! — Он вернул мой ноутбук, а я вернула его чай.

Странный разговор. Словно мы — чужие.

Я положила ноутбук в сумку. Потом ушла в спальню и стала проверять. Нет, в почту не залезал… История браузера не изменилась…

Есть еще секретный файл, который хранится в «моих документах», запрятанный в нескольких папках, как матрешка, — его никто никогда не читал. Надо бы припрятать получше…

Накраситься я не успевала, хоть и приняла душ с космической скоростью. Схватила кожанку и вышла в гостиную попрощаться с Иэном. Он хлопотал на кухне — что-то растапливал или вываривал — как обычно, совершал странные и трудоемкие кулинарные манипуляции, результат которых я смою в унитаз сразу, как только съем. А что делать? Смысл жизни у него свелся к готовке, не могу же я сказать — перестань. Иэн отложил поварешки, выключил газ, вытер руки и крепко меня обнял. Я вдохнула его запах. Мы поцеловались. Я снова почувствовала себя в безопасности.

А зря.

Угроза уже нависла над нами обоими.


Написала тебе СМС из такси — предупредила об опоздании, чтобы ты не успела нажаловаться Джемме. Даже не извинилась, просто сообщила — задержусь минут на тридцать. Совершенно не было сил, лишь бы до вечера дотянуть.

Я приехала в «Роузвуд» и оглядела фойе. Когда-то, в прошлой жизни, я бывала в подобных местах примерно раз в неделю — со своими мужчинами. В те времена на интернет-писателей поглядывали с жалостью, а затянувшиеся перерывы на обед были в порядке вещей. Я тогда надеялась на наше лондонское счастье и писательские гонорары. Ухажеры меня кормили и поили, а я хорошо проводила время за чужой счет в ожидании настоящей жизни. Теперь я смотрелась нелепо на фоне роскошного фойе и холеных женщин. Они словно издевались — видишь, как здорово мы живем, у нас все еще впереди! Интерьер «Роузвуда» славится своим великолепием. Однако в тот день даже он показался мне серым. Все кругом было серым, как и я сама.

Ты снова незаметно подкралась сзади.

— Хотите секрет?

Я ахнула и подумала: «Смерти моей желает» — а вслух сказала:

— Черт, Лили! Так до инфаркта недалеко!

— Простите, пожалуйста! Не удержалась. Вы, кажется, замечтались. Все в порядке? — сияла ты. — Хотите, открою секрет?

— Ну давайте…

Ты взяла меня под руку и повела в противоположную от бизнес-центра сторону.

— Сначала скажите, что вы согласны.

— Не знаю…

— Ну, пожалуйста! Обещаю, вы не пожалеете! — Ты держала меня под локоть и обдавала свежим ароматом юности.

— Лили, в чем дело?

— Соглашайтесь, и мы проведем время гораздо лучше, чем планировалось.

— Объясните, пожалуйста, — в чем дело?

— Я придумала, как избежать мастер-класса, — только и всего. — Ты остановилась и сообщила с заговорщицкой улыбкой: — Вместо переговорной с обедом нас ждет массаж!

— А Джемма в курсе?

— Ой, с тетей Джеммой я как-нибудь договорюсь, не волнуйтесь! Согласны?

— Не знаю, что и сказать, Лили…

— Просто скажите «да»! А Джемму я беру на себя. Я умею с ней разговаривать. Почему бы нам не расслабиться хоть на денек?

«Нас» и «нам», несмотря ни на что, радовали слух. И конечно, массаж намного лучше, чем лекция об изъянах моего стиля с точки зрения современного читателя; особенно если учесть похмельное недомогание и осадок от странного диалога с Иэном. И потом, в компании драгоценной Лили, любимицы Джеммы, вряд ли можно нарваться на крупные неприятности.

— Ладно, уговорили.

— Хорошо. Вы уверены?

Ты всегда получала согласие дважды.

— Уверена.

Разумеется, я сильно сомневалась насчет массажа вместо рабочей встречи. Просто сама мысль о мастер-классе в твоем исполнении была мне противна. На что ты, собственно, и рассчитывала.

— Прекрасно! Только вот Джемма оформила бронь на ваше имя; для отмены нужно черкнуть здесь и здесь. — С этими словами ты извлекла откуда-то замшевый планшет для бумаги и сунула его мне вместе с тяжелой шариковой авторучкой.

— Что? Нужна подпись? Нет уж. Лучше вы…

— Я подписала бы, если б могла. Мою подпись не примут. Я пойму, если вы откажетесь. Формуляры порвем и займемся работой… Простите, наверное, неудачная идея…

От одной мысли о «работе» засосало под ложечкой. Я представила, как ты вещаешь у доски с толстым маркером в руке, пытаясь донести светлые идеи до моего отсталого сознания.

— Дайте сюда! — Я подписалась рядом с крестиками в формуляре. — Только, чур, разбирайтесь с тетей сами.

— Поверьте, мне все сходит с рук! — Снова сверкали в улыбке зубки, блестели глаза.

Ты умела внушить доверие. Мы все повелись: и я, и Джемма, и Иэн, и Азиф.

— Ну что? Идем? — проворковала ты.

Потом опять подлезла ручкой под локоть и повела к темному коридору. Мы вступили в полумрак спа-центра. Ты подмигнула девушке-администратору, она указала на ряд плюшевых кресел. Мы сели рядом. Говорить было не о чем, да и не хотелось…

— Как поживает Иэн?

— Нормально. Почему вы спрашиваете?

— Просто так… Вы обиделись? Да, похоже, расслабляющие процедуры вам не повредят…

Ты прощупывала почву, собирала информацию обо мне и Иэне. Я начинала понимать твои уловки, Лили, видела, что ты меня изучаешь.

— Кэтрин, давайте так: мы встретились в такси и подружились. Сегодня мы не коллеги. Вы — не моя начальница, а я — не ее племянница. Нет никаких мастер-классов, просто две подруги. Ведь, по сути, так и есть? Могло быть… при других обстоятельствах. Или только я так думаю? Скажите что-нибудь, а то ужасно неловко…

О, Лили какой же хорошей ты умела быть! Прекрасно подобрала приманку. Пожалуй, самое унизительное в этой истории то, что ты сразу раскусила, как отчаянно я нуждаюсь в друзьях. Видишь ли, быть одиноким — стыдно. Постепенно стыд становится неотъемлемой частью характера. Ты скрываешь, что провел выходные дома. Пытаешься заговаривать с соседками по беговой дорожке, а потом, отвергнутый и уязвленный, делаешь вид, что все хорошо. Подпрыгиваешь от радости при каждом звонке, а потом разочаровываешься — опять реклама. Я измучилась, скрывая одиночество. Потеряла уверенность, благодаря которой всегда привлекала людей. Если бы ты помогла мне ее восстановить…

— Что ж, давайте, — произнесла я вслух.

Может, ты и правда займешь давно пустующее место подруги? Кроме тебя, никто и не претендует…

Дверь кабинета неожиданно открылась, и я вздрогнула.

— Лили и Кэтрин! — позвала массажистка.

— Здесь, — откликнулась ты.

— Проходите, пожалуйста!

— Идите первая, Лили. Я подожду.

— У нас одновременный сеанс…

— Что?

— Я подумала — так веселее. Поболтаем…

И снова лукавая улыбка, заговорщицкий взгляд. Я едва не сказала, что не увлекаюсь одновременными массажами с малознакомыми практикантками, но осеклась. А вдруг ты сочтешь меня старомодной ханжой? Я не старомодная и точно не ханжа!

Поэтому, пробормотав «ладно», я поднялась и направилась в кабинет вслед за девушкой в халате. Почему-то вспомнился Иэн над моим компьютером. Зачем он туда полез? Куда катится мир? Почему я за ним не успеваю?

За тканевыми перегородками стояли два стола. У одного из них ждала вторая массажистка. Обе они представились и вышли, чтобы мы могли раздеться.

Ты тут же скинула высокие сапожки и стянула кашемировый свитерок, обнажив светлую кожу. Я обратила внимание на бюстгальтер — белый, хлопковый, на удивление простенький. Этакое замаскированное хвастовство — мол, идеальная грудь не нуждается в украшениях. У меня тоже грудь вполне ничего, даже сейчас. А раньше — была загляденье, правда, слегка обвисла после двадцати пяти лет пробежек и двух лет жизни впроголодь. Я стягивала зауженные джинсы, расстегивала блузку и украдкой бросала на тебя взгляды. Округлый мягкий животик — не такой подтянутый, как мой. Твоя кожа сияла в приглушенном свете. Ты стояла совсем рядом в одних трусиках — милых и совершенно не подходящих к бюстгальтеру.

— Потрясающий лифчик, — заметила ты.

Да, классный. Мятно-зеленая с розовым модель из коллекции «Ажон Провокатер». Раньше я много тратила на нижнее белье. Теперь доходы ужались, коллекция устарела, лифчик прожил свой звездный час в двухтысячных и выцвел. Я порадовалась темноте — может, ты не заметишь, какое жалкое зрелище представляет собой некогда шикарное белье. Если присмотреться — полинявшие тряпки. Впрочем, под стать хозяйке.

«Черт бы тебя побрал, Лили! Какого фига ты меня сюда притащила? Иди куда подальше вместе со своими прелестями!» — думала я, глядя, как ты аккуратно сворачиваешь одежду.

Я сдернула трусы-бикини, которые купила десять лет назад в комплекте с бюстгальтером за шестьдесят пять фунтов, и кинула их на кучу остальных бесцветных вещей. Моя нагота тебя шокировала, однако ты попыталась не подать виду.

— Кэтрин, а вы отважная!

— Отважная, говорите?

— Не знаю, как объяснить… Вы удивительно уверены в себе.

— А вы разве нет?

— Не настолько…

В дверь постучали, мы обе улеглись, неловко прикрывшись полотенцами. Массажистки синхронно двигались вдоль столов, натирая нам спины, плечи, ноги — до самых ступней — питательными маслами. Ты легла лицом ко мне, а я отвернулась и вскоре задремала.

Мне опять приснился кошмар. Снова отчаяние, детские ножки, ковыляющие по сухой истрескавшейся земле, на этот раз будто в замедленной съемке. Ворота совсем близко — неотесанные деревянные балки на расстоянии вытянутой руки. Матери не видно, однако я чувствую ее полный злобы взгляд. Я смогла дойти, и она в ярости. Обеими руками хватаюсь за край калитки, тяну на себя. И вдруг — что-то течет по пальцам. Из ладоней хлещет кровь.

Сначала я застонала. Затем из самых глубин существа вырвался звериный отчаянный вопль, и я проснулась.

Кругом было душно и темно, и я не сразу поняла, где нахожусь. Даже поверила на миг, что я на ферме матери, снова одна в этом жутком месте и неоткуда ждать помощи.

Я с трудом села. Лицо горело, волосы прилипли к взмокшему лбу. Я тяжело дышала. Потом перехватила твой жалостливый взгляд — только жалости мне не хватало!

Кое-как завернулась в полотенце. Массажистка, потупив глаза, протянула крошечный стаканчик тепловатой воды.

— Простите, приснился кошмар. Извините, пожалуйста, — пробормотала я и не услышала собственных слов.

Возможно, я говорила беззвучно. Точно ушла под воду. Потеряла связь с миром. Потонула.

— Не волнуйтесь, все хорошо. Просто страшный сон, — донесся сквозь жаркий туман твой голос.

— Да… сон, — прошептала я и посмотрела на ладони — словно видела их впервые. Как будто они принадлежали не мне, а матери. Широкие, короткопалые, некрасивые — такими только пахать. Они созданы, чтобы тяжело трудиться, а не делать изящные жесты при разговоре и не порхать по клавишам.

— Пойдемте выпьем кофе. Вы мне расскажете?

Ты потянулась ко мне и положила ладонь на плечо, а потом провела по скользкой от масла руке до самого запястья. Я снова ощутила взаимное притяжение.

— Вы не могли бы нас оставить? — очень кстати обратилась ты к массажисткам.

— Спасибо, Лили.

Ты позаботилась, защитила. Все-таки я тебе нравлюсь. Хоть это и не входит в твои планы…


Я приняла холодный душ, пытаясь смыть дурной сон — кровь и присутствие матери. Потом стала придирчиво разглядывать свое отражение в зеркале над раковиной. Красные щеки, морщины на лбу. Я раньше и не замечала, какие они глубокие… Сеточка у глаз. Обвисшие мышцы у истончавших губ, похожие на скобки. Меня взяли в скобки за ненадобностью. Заключили в кавычки. Насмотревшись, я снова накрасилась — ярко-красной помадой фирмы «MAC», которую обычно приберегала для вечерних выходов. Ты написала, что ждешь в зеркальной комнате.

Ты сидела за столиком у зеркальной стены, в которой дробилось отражение.

Сногсшибательно красивая. Из косметики — лишь оранжевая помада. Легкий румянец после массажа. Убранство комнаты, казалось, оттеняло твою красоту.

— Как самочувствие? Вы прекрасны! Прямо помолодели! — сказала ты.

— Который час?

— Не знаю. Наверное, около одиннадцати…

«Пошло все к черту», — подумала я и затормозила проходящего мимо официанта:

— Будьте добры, бутылку шампанского и два бокала. — Снова оглядела комнату — зеркальные фрагменты сбивали с толку. — Черт, закурить бы… Жаль, я бросила. И вообще, сейчас запретили курить в барах. Вы курили когда-нибудь? — Ты открыла рот, я перебила: — Не надо, не отвечайте!

Ты немного растерялась. Не рассчитывала, что я буду готова к бою, да? Думала — вылезу после массажа размякшая и разнеженная и ты сможешь спокойно продолжать свои опыты?

— Вообще-то, курила… Двадцать сигарет в день… — пробормотала ты.

— Неужели?

— Да, пачку в день.

— А сколько длился день? Так. Надо срочно выпить! Наконец-то!

Показался официант.

— Спасибо, дальше мы сами! — Я отобрала у него бутылку и хлопнула пробкой.

Затем налила себе полный бокал, а в твой — так мне вдруг захотелось — совсем чуть-чуть. Ты, конечно, заметила, однако не подала виду.

— В вашем возрасте, Лили, я дымила как паровоз. В ночь с пятницы на субботу обычно выкуривала сигарет по сорок — шестьдесят.

— Надо же…

— Не самая здоровая привычка, но что было, то было. — Я сделала глоток и поинтересовалась: — А вы почему бросили?

— Противно. Просто мне дали задание для статьи в студенческой газете. Двадцать сигарет в день в течение недели.

— Много писали?

— Да, довольно. Мне там нравилось.

— А потом? Поссорились с редактором? Слишком много выдвигали гениальных идей?

— Я могла бы вам рассказать, только нужно гораздо больше шампанского. — И ты допила свою каплю.

— А говорили — не пьете.

— Люди меняются…

Голос в характерной для тебя манере понижался до шепота в конце фразы.

— Ну, если меняются…

На сей раз я наполнила твой бокал до краев, что весьма неприлично, особенно в шикарной гостинице типа «Роузвуд». Ты вздохнула, словно думала про себя: «Эх, Кэтрин, Кэтрин…» А вслух сказала:

— Вы меня напугали. Там, в кабинете.

Ты улыбнулась, во взгляде снова сквозила жалость.

— Не волнуйтесь за меня.

— Почему нет? — Ты даже выпрямилась в кресле. — Мы ведь не чужие, правда?

— И что же нас, по-вашему, связывает, Лили?

Ты не успела ответить — подоспел официант и поставил на стол два изящных блюдечка с пирожными прямоугольной формы, покрытыми белой глазурью и украшенными разноцветными кружочками. Ты снова откинулась на мягкую спинку и с надеждой произнесла:

— Вам ведь нравится Дэмьен Херст, правда?

— Дэмьен Херст, значит?! — рассвирепела я.

— Ну да — хотелось сделать приятное…

— Черта с два…

Я оттолкнула блюдце и шумно глотнула шампанского.

— Что-то не так?

— Мягко сказано!

— Я думала, вам понравится, — спокойно сказала ты.

— Потому что я тоже из девяностых, как картины Херста? Он хотел запечатлеть радость жизни, красоту цвета. А это — издевательство! Насмешка и над цветом, и над идеалами нашей молодости. Нельзя выразить эпоху пирожным!

Ты огляделась — слышит ли кто-нибудь, как я тебя отчитываю? — потом мягко возразила:

— Кэтрин, я просто хотела…

— Чего вы хотели?

— …вас порадовать, — договорила ты без тени улыбки.

— С какой стати? И почему вы за мной следите? Зачем покупаете дурацкие десерты в стиле Дэмьена Херста? А кофе? Он был странный — что вы туда подсыпали?

— Я всегда выбираю органические сорта, экологичное производство. Может показаться более крепким, чем… — тихо начала ты, но я перебила:

— Как вы вообще узнали, что я люблю Херста? Видели квартиру? Шпионите? До сих пор каждое утро записываете, когда я вышла из дома?

— Нет! Вы много рассказывали о своих вкусах, тогда, в пабе… Просто понимаете…

— Что мне надо понять?

— С тех пор, как вы появились в моей жизни, я не могу отделаться от ощущения: вы важный для меня человек.

— Появилась в вашей жизни? Нет, Лили — это вы вломились в мою — абсолютно бесцеремонно.

— Разве важно, кто к кому вломился? Я просто хочу, чтобы мы подружились, несмотря на Джемму с ее мастер-классами. — Я вздохнула и покачала головой, не глядя на тебя. Ты почувствовала слабину и перешла в наступление: — Правильно, к черту дружбу! Поднимем бокалы за двух одиноких неудачниц, которые заправляются шампанским с утра пораньше.

Я залпом осушила свой бокал, глядя тебе прямо в глаза, — ты выдержала мой взгляд не мигая. Понятно. Все стало понятно без слов — победит сильнейший.

Ты предлагаешь дружбу — но что потребуешь взамен? Ты играла со мной как кошка с мышкой.

— Оказывается, вы и ругаться умеете, Лили.

Ты взяла бутылку, наполнила мой бокал и очень спокойно сказала:

— Я же говорю: люди меняются.

Лили

16 марта


Мастер-класс


С годами я поняла — люди все про себя знают, нужно только намекнуть. Чем я, собственно, и занималась: намечала контур, а человек сам дорисовывал картинку, лишний раз убеждался в том, что и так в глубине души знал. Работает безотказно — чуть подтолкнуть, и человек сам додумает, вновь признает (или же откроет впервые) горькую правду.

О, я прекрасно умею обернуть ситуацию в свою пользу, все устроить, как мне нужно. Учителя у меня были хорошие. Мама и Джемма заставили повертеться, зато я выработала стратегию самообороны: хочешь сделать человеку больно — просто скажи правду.

Например, Мэг из четвертой по счету школы. Стоило намекнуть, и она сама додумала. Бедняжка Мэг страдала лишним весом. После восьмого класса она решила исправить дело и все лето сидела впроголодь — говорят, ела по яблочку в день. Я помню, какая гордая заявилась она в школу — смотрите мол, как я крута. Владею собой и повелеваю миром. Как бы не так! Я-то знала — не должна она быть популярней меня! Все пришли от Мэг в полный восторг. Девчонки хотели дружить, парни по пятам ходили. Словно после шести недель голодовки в класс пришла не Мэг, а новая девочка и стала первой красавицей. Раньше первой красавицей считалась я, причем без всяких голодовок. Это я была новенькой (я пришла в конце восьмого класса) и объективно самой красивой. Я, а не она! Мэг поменялась внешне, а не внутри. Кто-то должен был поставить ее на место. Восстановить справедливость, напомнить, что есть люди в сто раз красивее и интереснее.

После каникул Мэг никто не называл, да и не считал жирной — кроме нее самой. Если подумать, я ничего не сделала, просто обронила пару фраз. Например: «Пожалуй, ты не очень изменилась…» или «говорят, ты жирная, не обращай внимания!» или «слушай, если все равно обзывают толстой, зачем сидеть на диете?» Слов двадцать, не больше. Я всего раза три-четыре их повторила плюс регулярно подкармливала голодную подругу за обедом. В результате вновь оказалась врагом номер один.

Мэг сама виновата, пусть знает свое место.

Так же и с КР.

В «Роузвуде» я без труда пробила оборону — слегка намекнула, как жизнь ушла вперед. Напомнила, что, вообще-то, можно общаться не только с гражданским мужем. Остальное сделали она сама и весь ее жизненный опыт. Она много взяла чужого. Теперь грядет расплата; надвигается, как огромная волна; очень скоро я обрушу ее на КР.

Глава 9

Кэтрин

Когда бутылка шампанского почти опустела, ты попросила:

— Расскажите про сон, Кэтрин. Он вас очень взволновал…

Разумеется, ты не заслуживала откровенности, я прекрасно понимала: если расскажу, снова подставлюсь. Однако соблазн был слишком велик, я страдала без общения, как потерпевший кораблекрушение страдает от жажды. Ты предлагала соленую воду, и в отчаянии я готова была пить и ее.

Какое-то время я держалась и молчала, уставившись на полупустой бокал.

— Ведь легче, когда поделишься? Давайте вы расскажете сон, а я тоже что-нибудь расскажу? Личное.

Я подняла глаза.

— А если я задам вопрос, ответите честно?

— Конечно. Почему нет? Что мне скрывать? — Ты лукаво поджала губки.

— Ну-ну. Если так, скажите… только не врите, раз обещали! Зачем вы пришли в мой журнал? Просто так? А на остановке встретились? Случайно, да?

— Думаете, я все подстроила? Извините, Кэтрин, но это клиника… — Ты покачала головой, сдерживая смех, словно я несу полнейший бред. Потом добавила: — Ой… Клиника — фигура речи. Не хотела напоминать вам про болезнь…

— Я и не вспомнила. Я задала вопрос.

— Я ответила.

— Правда?

— Допустим, мое появление — не судьба и не совпадение — но что тогда?

— Понятия не имею! Вам лучше знать, Лили!

Ты смотрела невинным взглядом, словно правда ничего не понимала. Прекрасная актриса, Лили. А уж во вранье тебе и вовсе равных нет. Я засомневалась — вдруг я действительно схожу с ума — и замямлила:

— Не знаю, что на меня нашло…

Как начинающий репортер, который запорол интервью на каверзном вопросе.

— Пожалуйста, расскажите сон! Мне правда интересно. И вам ведь хочется с кем-то поделиться…

Тут ты наклонилась и слегка пожала мне руку. Безупречно сработано — я разомлела от сочувствия и послушно принялась пить соленую воду.

— Это началось в прошлый понедельник, — заговорила я, прикрыв глаза. — Я вижу один и тот же кошмар. Про детство. Как будто, чтобы вырасти, мне нужно пройти через это жуткое поле. Папы уже нет, мать откуда-то смотрит, но не хочет помочь. Хочет, чтобы я помучилась. По идее, мама должна защищать, но моя — не будет. Наоборот, злорадствует. Я бреду одна, ноги в крови, чуть не падаю. Единственное спасение — продолжать идти наперекор матери и добраться до калитки, до выхода с фермы. Сегодня я в первый раз дошла, взялась за калитку и… разрезала руки.

Я замолчала, было слышно твое дыхание в тишине. Ты тихонько спросила:

— Может, еще бутылочку?

— Если хотите…

Неужели мое признание тебя тронуло? Вдруг ты расскажешь, зачем пытаешься проникнуть в мою жизнь?

Ты подозвала официанта, заказала еще шампанского, затем повернулась ко мне с предложением:

— Давайте кое-что напишем — в качестве упражнения. Вам точно понравится, и к тому же завтра не придется так бессовестно врать Джемме, будто мы работали.

— Серьезно?

— Да! Писать, когда выпьешь, очень терапевтично!

— Слушайте, Джемме можно что-нибудь наплести про наши занятия. Или хотите — проведите мастер-класс по современным тенденциям завтра? Я найду окошко, минут пять хватит?

— Смешно, — сказала ты без тени улыбки, — нет, я серьезно. Достаньте компьютер!

Я закатила глаза, однако послушалась. Что еще ты придумала? Ты выудила ноутбук из желтой сумочки, я открыла свой.

— Что теперь?

— Нужно описать самый ужасный день в жизни. За пять минут. Не разговариваем, не раздумываем, просто пишем. Я тоже напишу. Потом дадим друг другу почитать и обсудим. Ну же! Давайте, Кэтрин! Я хочу, чтобы вы написали искренне. Откровенность за откровенность!

Ты загорелась идеей. Заразила меня своим энтузиазмом.

— Хорошо, — согласилась я.

Воспоминание пришло мгновенно, словно только и ждало, чтобы выпрыгнуть из подсознания. Удивительно, с какой готовностью мой мозг восстановил подробности того дня. Я сомневалась. Стоит ли тебе знать? Ты пристально смотрела в экран. Казалось, действительно серьезно подошла к делу. Я тоже принялась печатать, сначала неуверенно, потом мне захотелось не отстать от тебя, и я втянулась, захваченная давно забытой радостью — писать.

«Свершилось. Событие, которого ждут всю жизнь. Которое должно было перенести меня в другой мир. Которое мать категорически запрещала. Я разработала четкий план. Мой партнер удивился, когда я начала командовать — он знал, что у меня это впервые. «Сядь около стены, я сама все сделаю. Только молчи», — сказала я ему. Раздеваться не стала. Направила его под нужным углом и прислушалась к себе: где же свобода и уверенность? Я думала, что ослушаюсь мать и волшебным образом изменюсь и повзрослею. Я смотрела на его склоненную голову, и мне вдруг захотелось изо всех сил стукнуть его затылком о стену. Чтобы череп треснул».


— Время вышло! — объявила ты.

— Как быстро! Мне понравилось. Я уже сто лет пишу только по работе.

Мы поменялись; прежде чем начать читать мою зарисовку о године бедствий, ты посоветовала:

— Вы могли бы, например, вести блог: пишешь, тебя читают, ставят лайки.

Боже мой, миллениалы, думаете ли вы о чем-то, кроме лайков? По-вашему, если никто не «делится» и не «лайкает», то и писать незачем? Вроде бы святее папы римского — правильно питаетесь, лечите травмы, ищете «триггеры», без ума блюдете мораль, принципиально не пьете, а когда дело доходит до личного пространства — совершенно не умеете сдерживаться.

— И не переживайте, что пишете не очень современно. Мы читаем друг друга, чтобы учиться, — заметила ты с милой улыбкой.

— А я и не думала переживать.

Думаешь, я нуждаюсь в твоих утешениях? Надо же, какая самоуверенность!

Я сказала:

— Ну, а у вас там что?

Мы поменялись и обе погрузились в чтение.

«Что со мной не так? Почему меня гонят? Снова отсылают из дома. Просто я неправильная и никому такая не нужна. Сердце ноет: ну вот опять. Оно уже свыклось с чувством отверженности.

Я никому не желала зла. Они первые начали. Я не виновата, что меня так воспитали. И если кто-то слабее, это тоже не моя вина. А они не понимают. И снова я в дверях с красным чемоданом. Он совершенно мне не подходит, словно принадлежит другой девочке, однако имя на нем — мое. И, как всегда, «ради моего же блага». Ненавижу их обеих: и маму, и Джемму. Сегодня самый ужасный день в моей жизни; впрочем, таких было уже много, и, я точно знаю, будет еще достаточно».


Мы закончили читать одновременно. Вот, значит, кто ты на самом деле. Брошенный ребенок, которого взрослые считали обузой. Совсем как я.

Подошел официант с бутылкой и начал снимать с крышки фольгу; ты задумалась. Кажется, мой текст на тебя подействовал.

— Нет, не открывайте. Мы возьмем с собой. Кэтрин, давайте поедем ко мне и продолжим писать! Хотите?

— Да, хочу, — ответила я.

Ты попросила счет.

И хочется, и колется… С одной стороны, я боялась тебя и не доверяла, с другой — отчаянно желала пообщаться с тобой еще. Ты уже помогла Иэну выйти из творческого кризиса, и ко мне, кажется, тоже вернулось вдохновение. Ты умеешь вдохновлять, Лили. Так я и попалась…

Я начала собираться.

— А кто он? — спросила ты.

— Мой первый? Да никто.

— Вы потом не общались?

— Не-а. Поначалу он приходил, но я перестала пускать. Не смотрите так! Знаете, какое разочарование я пережила? Он взрослый мужик, а я молоденькая девушка, которая осталась сиротой. И потом — ферма на грани разорения, долги… Я бы умерла, если б не уехала в Лондон. Я не хотела, чтобы меня кто-то задерживал. По-вашему, я должна была выйти замуж за первого встречного?

Я ушла в туалет, не дожидаясь ответа. Когда вернулась, ты уже оплатила счет.

— У молодежи всегда проблемы с деньгами, разве нет?

— У некоторых скорее с головой… — проговорила ты себе под нос.

Мы вышли из гостиницы; я была слишком пьяна, чтобы ехать на автобусе, и залезла в такси — у входа ждали черные машинки.

Как и в первый день, я отодвинулась на дальнее сиденье, ты пригнулась и села рядом, обдав меня ароматом юности.

— Как в старые добрые времена, — заметила ты.

Я вспомнила наше знакомство и снова захотела вывести тебя на чистую воду:

— Вот вы, наверное, удивились, когда встретили меня на остановке? Случайно увидеть объект слежки — странно, да?

— Перестаньте, Кэтрин. Я, по-вашему, злодей?

— А разве нет?

— Конечно, нет! — чуть убедительней, чем нужно, возразила ты, очень честно глядя мне глаза.

Я отвернулась и стала продумывать следующий ход. Кошки-мышки продолжаются. Пожалуй, сейчас не стоит заводить откровенную беседу, лучше добраться до квартиры, выпить по бокалу, а там — аккуратно загнать тебя в угол. Впрочем, у тебя тоже имелся план действий.

— Кэтрин, а вы не знаете, что с ним случилось дальше?

— С кем?

— С парнем, про которого вы написали.

Мы проезжали по Грейc-Инн-роуд. Я часто бывала в местных пабах, когда только переехала в Лондон. Туда захаживали курьеры-велосипедисты, сродни мне, выносливые и грубоватые. Все же я скучаю по девяностым, особенно в такие моменты.

— Не знаю. Сто лет прошло, а я не из тех, кто любит пережевывать плохое. Чем хуже прошлое, тем больше стимул идти вперед — я так считаю.

Потом вспомнила, как ты меняла школы, страдала от одиночества, чувствовала себя нахлебницей, и спросила:

— Вы разве не согласны?

Ты хотела ответить, потом покраснела и осеклась. Уж не знаю, каким было твое прошлое, но оно тебя тоже покалечило.


Когда подъехали к Мэнор-Хаус, я оглядывалась — боялась встретить Иэна: станет звать домой или захочет пойти с нами. Я не могла допустить ни того ни другого.

Иэна мы не встретили и ничего писать в результате не стали.

Мы почти бегом пересекли подъезд — не потому ли, что ты стыдилась компании скучной старой тетки? Поднялись на десятый этаж по лестнице, минуя лифт. Ты сказала, что тренируешь ноги для велосипеда, только не очень-то верилось.

В квартире ты сразу достала бутылку риохи и наполнила два стакана. Надо же, мое любимое вино и тебе пришлось по вкусу. Затем порылась в телефоне и включила музыку. Когда первые аккорды наполнили комнату, ты посмотрела на меня, ожидая реакции. Музыка затопила все пространство — от пола до потолка, по-современному высокого, и тронула меня до глубины души. Играло вступление к песне «The Smiths» «Паника».

Странно, ты любишь такую же музыку, как и я… Я думала, Моррисси и «The Smiths» сейчас уже никто не слушает.

Ты подтанцевала ко мне. Танцуя, взяла за руки, и я тоже начала двигаться.

Я и забыла, как здорово плясать до испарины на лбу, смеяться и подпевать. Я словно помолодела лет на двадцать. Мы прыгали в одном ритме, в перерывах между песнями хохотали, пытаясь отдышаться. Интересно, что сейчас делают мои старинные подружки? Я подняла руку над твоей головой, провернула тебя в танце и с гордостью и даже некоторым злорадством подумала — уж точно не пляшут с потрясающими девушками посреди рабочего дня в четверг! Вряд ли они вообще когда-нибудь танцуют!

Впервые за долгие годы мне показалось, что у меня есть подруга, и это вскружило голову не хуже наркотиков. Невероятное счастье. Я наслаждалась вновь обретенной молодостью, пока не защемило спину. Отозвалась старая травма, и меня скрутило от резкой боли. Напомнила о себе старость. И в насмешку надо мной — твой силуэт в заходящем солнце на фоне окна — гибкий, безупречный.

А как мне понравилась твоя квартира! Я бы тоже хотела такую… и жизнь как у тебя. Я бы тоже хотела иметь надежды на будущее, чистый лист впереди. Счастливая ты… Потрясающая.

Мы еще потанцевали, попрыгали, в насмешку над целым светом вместе исполнили песню у окна для воображаемой толпы поклонников внизу — на дорожке у пруда. Из противоположного окна, выходящего на Грин-лейнс, действительно была видна моя квартира. Наш с Иэном дом казался крохотным с высоты. Я отвернулась от него и снова пошла к тебе. Кажется, после песни «Шейла, завязывай» мы стали танцевать в обнимку.

Под «Можно мне то, что хочется?» [8] мы плавно покачивались вместе, сердца бились в унисон. Комната плыла перед глазами.

Кэтрин… — бормотала ты.

Свежий запах твоих волос, теплое дыхание у щеки, радость от того, что я нашла друга.

Когда я проснулась, уже стемнело. Свет не горел. Мы лежали в разных углах дивана. Ты спала — в маечке и спортивных штанах. Я тихонько встала, и меня чуть не вырвало, пока я поднималась. Ты мирно сопела во сне. Милая и невинная. Как я могла тебя бояться?

Подошла к входной двери и заметила в углу что-то красное. Чемодан, о котором ты писала. Он стоял рядом с дверью, в нише, изрядно потрепанный от бесконечных переездов. Ты ненавидела его, но почему-то не могла расстаться. От него веяло одиночеством. Может, этот чемодан, в который ты так часто собирала пожитки, — твой единственный дом?

Я провела пальцами по исцарапанной поверхности. Что-то блеснуло — на крышке был прозрачный кармашек с инициалами.

Когда я их увидела, меня снова затошнило.

Инициалы ЛФ. Не ЛЛ.

Ты врешь! Все время врешь! Так я и знала!

Лили

16 марта


Мастер-класс, часть вторая


Встречаюсь с КР в холле гостиницы. Она уже с утра измученная. Почему? Я даже ничего еще не сделала. Что ее не устраивает в жизни? Как можно быть настолько неблагодарной? Умирает от жалости к себе, а между прочим, еще ничем не поплатилась за прегрешения.

Посудите сами. Есть своя квартира (как у многих людей ее возраста). Есть работа, за которую ей к тому же платят. Есть любимый мужчина, с которым они дружно живут уже много лет. Разве КР это все заслужила? И чем она, спрашивается, недовольна? Новая начальница? Ох, сейчас запла́чу! Жалуется на бедность? (Надо сказать, деньгами она одержима.) Пожила бы, как я… Возраст напрягает? Да ладно! Живет в свое удовольствие: чайлдфри, успешная карьера, хозяйка собственной судьбы. КР считает себя феминисткой, однако вряд ли согласилась бы взять меня под крыло и чему-то учить. Нет, она, как и все эти дамочки, будет ненавидеть, уничтожать как потенциальную конкурентку. КР — воплощение несправедливости и пороков современного мира. Ее надо остановить. Тогда мир станет немного лучше. Рут бы этого хотела — улучшить мир…

В массажном кабинете КР демонстративно разделась, будто хотела что-то этим доказать. На столе она закрыла глаза и заснула. Я смотрела на нее. Во сне она кажется хрупкой. Невинной. Потом вдруг в полнейшем ужасе вскакивает и дышит, как загнанная лошадь. Старая, встрепанная, не понимает, где находится. Массажистки в шоке. Переглядываются — как бы ее поскорей выставить. Одна даже возмущенно закатывает глаза за спиной у КР. И что вы думаете? Мне это не нравится. Я не хочу, чтобы она опять упала — как тогда, в пабе. Видите, что бы там ни говорили, я не злая по натуре. Я даже могла бы быть доброй, только жизнь с мамой и Джеммой не оставила шанса.

В зеркальную комнату КР входит уже обычной сердитой походкой. От ранимости и следа нет — пришла в себя. Разглагольствует о девяностых, издевается, что я не курю. Смешно, я так и знала, что она изойдет ядом по поводу пирожных ручной работы. Не смогла отказать себе в удовольствии посмотреть, как она взовьется.

Расспрашивает о студенческой газете. Те времена я обсуждала только с мамой, Джеммой и адвокатом — и никто из них не понял меня. Было бы здорово поделиться с КР — вот она бы поняла… Она знает, что такое, когда ты один и постоять за тебя некому. Знает, каково это — найти дело, которое дает надежду измениться, вырваться из проклятого детства.

Я бы все ей рассказала, весь этот ужас, без цензуры, без купюр, во всех подробностях. Заново пережила бы свой крах.

Как несправедлива ко мне судьба! Я сама все время подвергаюсь агрессии. Меня мысленно насилуют всякий раз, когда я выхожу на улицу, а в результате обвиняют меня. Как бы мне хотелось рассказать свою историю Кэтрин Росс и найти в ней покровительницу. Сексуальная женщина и дерзкий журналист — о такой подруге можно только мечтать. Она бы злилась вместе со мной — за меня. Была бы на моей стороне.

Только ничего не выйдет — она уже что-то заподозрила, напала на след. Спрашивает напрямую, чего мне надо (так я ей и сказала!). О, Кэтрин, ты ничего еще не поняла! Расспрашиваю о неловком инциденте в массажном кабинете, она рассказывает — и я вдруг думаю: а может, зря я так с ней?

У нас похожие травмы. Я всегда верила, что не одна такая. Тем сложнее следовать плану. Тянет излить душу, дотронуться до руки.

Может, все переиграть? Пока не поздно. Мы могли бы друг друга поддерживать. Как две стороны одной медали. Может, не надо мстить ей за свои страдания? Стать добрее. Начать с чистого листа. Люди меняются, разве нет?

Уже на полном серьезе думаю, не признаться ли во всем, потом решаю сначала копнуть поглубже — посмотреть, расскажет ли она правду о прошлом. Хочу ответить откровенностью. Поделиться пережитой в детстве болью.

Выясняется, прошлое для нее пустяк: перешагнули и пошли дальше искать лучшей жизни.

Нет, Кэтрин, не выйдет. Неужели ты не знаешь: от себя не убежишь! А ты все пытаешься. Убегаешь от прошлого.

Мое прошлое всегда со мной. Я ничего не могу с этим поделать. И Рут не могу ни забыть, ни вернуть.

Как же КР умудряется делать вид, что никогда не совершала ошибок, никому не причиняла зла? Всю жизнь ранит людей и спокойно идет дальше.

Я спрашиваю о мужчине, которого она бессовестно использовала и выкинула. КР отвечает: «По-вашему, я должна была выйти замуж за первого встречного?» Я вот лично собиралась, но у бедняги случился нервный срыв — тем дело и кончилось.

Его звали Чарли.

Мы познакомились в моей пятой по счету школе. Он влюбился в меня без памяти с первого взгляда. Семья у него была очень и очень богатая. Джемме он нравился, мама говорила, что я «нашла вторую половину». Он клялся в вечной любви, а я думала: «Ладно, пусть». Зачем ждать влюбленности, когда предлагают хороший дом, где я могу жить без мамы и Джеммы и больше не волноваться о деньгах.

Ему советовали поступать в Оксфордский университет, а я со всеми пертурбациями и сменой школ не тянула по оценкам. Я-то думала, он подаст в те же университеты, что и я, а потом мы вместе выберем.

Но он не хотел отказываться от Оксфорда. Даже ради меня. Все любовные клятвы оказались враньем. В результате он поступил, а я должна была ехать в Лидс; он говорил, мы все равно будем вместе, полная ерунда — я-то знала. Там он быстро нашел бы другую. Так всегда бывает. И прощай мечта о спокойной жизни. Он ведь слабее меня, так почему у него все козыри в руках? Надо было восстановить справедливость.

В общем, ничего особенного я не сделала. Просто наметила контур. Говорила что-то типа: «Лично мне совсем не важно, что там у тебя меньше, чем у других (хотя Чарли был моим первым парнем — про размеры у других я и понятия не имела!), я не ощущаю, что он у тебя маленький; для меня ты идеален! Можно я тебя сфотографирую, чтобы смотреть и вспоминать, когда будет одиноко по ночам?»

Делать ничего не пришлось. Он сам изводился оттого, что у меня есть фото и я могу в любой момент отправить его в чат класса. Его довела собственная неуверенность. Я говорила: «Я не такая, как оксфордские девушки. Мне тебя достаточно, и неважно, что болтают в школе, я никого во всем мире не собираюсь слушать. Я горжусь, что ты мой парень. Вот бы все увидели, какой ты на самом деле! А может, еще не поздно отказаться от Оксфорда? Поехали в Лидс!» Невероятно чувствительный молодой человек…

Мой психотерапевт предположил, что я бросила Чарли из-за «глубокой травмы привязанности», потому что хотела «саботировать близкие отношения». У Чарли вскоре случился нервный срыв. Директриса, миссис Фарнаби, с терапевтом не согласилась. В телефонном разговоре с Джеммой, который я подслушала, она сказала следующее:

— Из-за вашей племянницы хороший парень лишился места в Оксфорде и психического здоровья. Она опасна для окружающих. Прошу забрать ее из школы как можно скорее.

Мне больше нравилась версия психотерапевта. Чарли сам себя довел, я ни при чем. Тем не менее я часто вспоминаю его и других людей, которых судьба с моей помощью покарала.

Чарли все же попал в Оксфорд, только на год позже. Я узнала из социальных сетей и была рада, что все обошлось. Радость за Чарли — хорошее чувство, во мне даже зародилась надежда: вдруг еще не все потеряно и я оправдаю мамины ожидания.

А вот КР унизила тогда человека и не вспоминает. Задалась целью сбежать в Лондон, а о нем и думать забыла. Завидная хладнокровность. Ни мысли о последствиях. Кто она после этого? Даже я так не умею. Я все время думаю о своих поступках и стараюсь стать лучше. Хотя бы понимаю, что должна сожалеть о Самире-Шекспире, Жирной Мэг и Чарли. Любой нормальный человек сожалел бы. В случае КР о «нормальности» речь не идет. У этой женщины совесть отсутствует.

В общем, я решаю действовать по плану.

Едем в такси к Мэнор-Хаус. «Как в старые добрые времена», — говорю я, будто у нас есть общее прошлое. Она пьяная, податливая, я включаю ее любимую версию Лили Лант и снова усыпляю все подозрения.

Приезжаем ко мне, я включаю музыку, которую она любит, словно я тоже это слушаю. Она верит. Я и не сомневалась. Все они так… Сделай пару мазков, они закончат картину — дорисуют и сокровенные желания, и потаенные страхи.

КР счастлива до слез. Жалеет себя, считает одинокой — хотя у нее в отличие от меня хотя бы есть Иэн. Делает погромче и начинает танцевать, поначалу неуверенно, затем входит в раж. Смеется над собой, вытягивает танцевать меня. Я сначала сопротивляюсь, но сама не замечаю, как тоже начинаю отплясывать будто ненормальная; люди под окнами, наверное, думают, что мы близкие подруги.

В какой-то момент мы обнимаемся, как тогда, в пабе. Вместе смотрим на закат. В результате КР отключается. Она очень легкая, я без труда перетаскиваю ее на диван. Смотрю, как она спит. Потом наклоняюсь и целую в щеку. Почему? А почему бы нет? Мне так хочется. И в тот момент она ужасно похожа на Рут.

Надеваю пижаму, устраиваюсь в уголке дивана. Вспоминаю, как Рут ворочается и шуршит одеялом за тонкой стенкой, и погружаюсь в пьяный сон. КР мерно дышит рядом. К своему счастью, пока не знает, что ее ждет. Впрочем, она прекрасно умеет игнорировать факты — иначе как бы она вообще спала?

Когда просыпаюсь, ее уже нет.

Миллион эсэмэсок от Азифа. Зовет на свидание. Мне плоховато после вчерашнего. Предлагаю зайти ко мне.

Ну вот, помощника КР переманила.

Глава 10

Кэтрин

Я пулей слетела вниз, чудом не угодив под машину, перебежала на другую сторону Грин-лейнс. Теперь, когда нас разделял автомобильный поток, мне стало немного спокойнее. Я пошла домой, мысленно поздравив себя, что, несмотря на все твои чары, еще ни разу не пригласила тебя к нам.

С порога в нос ударил жирный мясной дух, и Иэн прокричал с кухни:

— Привет, любимая!

— Сейчас! — откликнулась я и проскользнула в ванную.

Там склонилась над унитазом и вызвала рвоту.

— А я тебя уже потерял. Все нормально? — спросил Иэн за дверью.

— Да, сейчас.

Я отвела волосы со лба тыльной стороной ладони. Посмотрела в зеркало. Жуткое зрелище — землистый цвет лица, мешки под глазами, на щеке рвота и… что-то еще.

В уголке губ виднелся след оранжевой помады. Что между нами произошло?

— Принести тебе чего-нибудь?

— Нет, приму душ и лягу. На меня не готовь, поешь сам.

— Ну ладно…

Пока снимала блузку, заметила, что пуговицы расстегнуты. Проверила — нет ли помады на шее и груди. Кажется, нет, но кто знает… Долго и старательно отмывалась в душе. Снова накатила тошнота. Я опять подставилась… Обнажилась перед тобой. Если бы можно было вернуться в сегодняшнее утро, я бы отказалась и от массажа, и от писательских практик, и от поездки к тебе. Следовало пойти в переговорную и смотреть, как ты строишь из себя журналистку, щеголяешь «непростыми задачами», «я вас услышала» и прочим вздором. Если даже имя ненастоящее, что еще ты скрываешь?

Иэн перекладывал темно-коричневую массу со сковороды в большую кастрюлю.

— Прости, что не стала есть. Выглядит аппетитно.

— Ничего. Завтра попробуешь. Эй, что случилось? Что она с тобой делала?!

О чем ему сказать? Непонятно, как он все воспринимает и видит ли хоть что-то подозрительное. Я не хотела давить на Иэна — вдруг он решит, что я опять стала неадекватной?

— Мы отменили деловую встречу — она сама предложила, пошли на массаж, потом напились вдрызг. Поехали к ней, и я там отрубилась. Проснулась совсем никакая.

— Бедняга…Ты какая-то обалдевшая.

— Ничего страшного. Подумаешь, перебрала немного. Кстати, мы все-таки писали. Может быть, потому и обалдевшая.

— О, здорово!

— Мы уже обе в хлам, и вдруг она предлагает описать худший день в жизни. Я описала историю, которую не вспоминала уже лет сто. Не знаю, как она умудряется вытаскивать из меня подобные вещи? Ведьма, не иначе…

Иэн заинтересованно покосился в мою сторону, очнувшись от вечернего полупьяного оцепенения.

— Знаешь, у меня было похожее чувство. В пабе. Она меня вывернула наизнанку. А я и не понял — хорошо это или плохо.

Он невесело усмехнулся и продолжил:

— Я до сих пор под впечатлением. Она разбередила какие-то чувства, давно забытые, подавленные.

Иэн уставился в пространство, видимо, представляя твое лицо, и даже удивился, когда увидел меня.

— Я понимаю, — искренне ответила я.

— Кстати, завтра писательский клуб… Я, вообще, собирался. Ничего?

Снова подкатила тошнота.

Ужасно хотелось рассказать ему, что Лант даже не твоя настоящая фамилия, вытащить его с твоей орбиты. Однако требовалось сперва подготовить аргументы. Если моя история не будет звучать правдоподобно, Иэн может подумать, что я опять съезжаю с катушек. Я хотела быть сильной. Как раньше.

— Конечно, Иэн. Почему нет?


На следующее утро Джемма вызвала нас с тобой в офис для отчета. Я опять приехала с опозданием, зашла в кабинет, не раздеваясь. Я жалела, что мы не согласовали показания по поводу вчерашней рабочей сессии в «Роузвуде». Впрочем, вчера я все равно была не в состоянии с тобой разговаривать.

— Как прошла встреча? — спросила Джемма.

Я начала, очень надеясь, что ты подхватишь:

— Должна сказать, я многому научилась.

Ты продолжила:

— Да, я тоже. Перед Кэтрин стояли непростые задачи, однако мы пришли к взаимопониманию, наметили дальнейшие пути развития…

Браво, Лили! Обтекаемо, но правдоподобно, плюс официальные словечки типа «пришли к взаимопониманию», чтобы усладить слух Джеммы. Ты профессионал, правда? Я всегда подозревала — ты прекрасно умеешь врать. И не ошиблась.

— Замечательно, — кивнула Джемма, — на это я и рассчитывала. Кэтрин, с нетерпением жду новый продукт.

Какой к черту продукт? Почему нельзя сказать — «статья»?!

— Можешь идти, Лили. Кэтрин, давайте по горячим следам обсудим вступительную речь.

— Да, конечно.

У меня не имелось ни единой идеи по поводу речи, к тому же до сих пор подташнивало.

Церемония приближалась, а файл с текстом, который я начала писать две недели назад, так и оставался пустым. Я холодела от одной мысли о том, как предстану перед публикой после долгого отсутствия и мерзких комментариев на сайте.

— Есть несколько задумок, которые я собиралась с вами обсудить, но хотелось бы сначала узнать ваше мнение, — тянула время я.

— Главное, чтобы речь вдохновляла, чтобы прозвучало заявление о намерении и четкий разрыв с прошлым. Вы ведь держите курс на перемены, Кэтрин? Учитывая, что в прошлом году вам пришлось совсем воздержаться от участия в церемонии.

— Да, пришлось воздержаться… — повторила я.

Звучало так, словно меня изолировали, чтобы я не заражала унынием.

— Тем более ваше обращение должно быть эффектным, — продолжала Джемма. — Не терпится услышать, как вы планируете начать…

«Мне бы не упасть в обморок на первой минуте — уже хорошо», — подумала я. А вслух произнесла:

— Пожалуй, прежде чем переходить к основной речи, стоит сказать несколько вступительных слов. Например, так: «Дамы и господа, для начала позвольте поблагодарить новое руководство журнала во главе с блистательной Джеммой Лант».

Джемма напряглась. Она кисло улыбнулась, пытаясь скрыть явное неодобрение. Я не «постаралась изо всех сил», как она рассчитывала. Чтобы отвести от себя удар, я сменила тему:

— Лант. Очень необычная фамилия, правда? Ваша сестра не захотела ее сменить при замужестве? Решила передать дочке?

— Что простите?

— Фамилия «Лант» досталась вам от отца, значит, ваша сестра решила сохранить ее и передать Лили, в противном случае Лили была бы не «Лант», а…

— Да, в нашей семье независимые женщины, — резко ответила Джемма. — Наверняка знает, почему ты скрываешь настоящую фамилию. Она поморщилась и добавила: — Знаете, я бы не стала упоминать новое руководство в начале речи. Не лучше ли рассказать, каким вы видите будущее журнала? Что мы готовы предложить читателям? Вчера вы хорошо поработали с Лили и наверняка многое почерпнули; уверена, если вы используете новые знания, речь произведет фурор.

— Да, вы правы.

Джемма далеко не все о тебе знает…

Когда я вернулась к столу, ты работала с обычным видом отличницы, без малейших следов похмелья. Словно и не пила вчера с начальницей. Остальные стажеры собирались идти за кофе. Я попросила купить и мне. Вот заразы, могли бы и сами догадаться! Я, в конце концов, главред! Должны несколько раз на день спрашивать, не нужно ли мне чего. Нет, приходится кричать им вдогонку, чтобы подошли. Азиф был у Джеммы. Мы с тобой остались почти наедине. Хватит миндальничать, пора наступать — решила я и перешла на «ты».

— Скажи, Лили, ты вчера правда пила?

— Я была пьяная вдребезги. Вы разве не заметили?

— Я даже не заметила, как отрубилась… — покачала я головой.

— Бывает. Вы просто очень устали, — снисходительно сказала ты и как ни в чем не бывало вернулась к работе.

Твой стиль…

— Я, конечно, была, мягко говоря, не в форме вчера вечером, но готова поклясться… Я обнаружила оранжевые следы вот здесь. — Я провела ладонью по щеке. — Я случайно не пользовалась твоей помадой?

Ты отрицательно помотала головой и ответила:

— Если только незаметно вытащили из сумочки…

Ты подняла подбородок и медленно моргнула.

Ладно, попробуем по-другому.

— Все думаю про твой текст. Он про то, как тебя отправляли в школу? Ты ведь училась в частном пансионе?

— Я думала, вы это знаете… из резюме.

Что ж, теперь я побуду кошкой.

— И красный чемодан тоже не выдуман… А где ты училась?

Точно, резюме! Оно у меня в почте! Вот он, недостающий кусочек пазла.

— По-моему, я вам не говорила… — покраснела ты. — Вы видели мой чемодан? Где?

— У тебя в коридоре. Наткнулась на него, когда уходила.

— Пора бы его выкинуть. Не знаю, зачем до сих пор храню… — Ты неестественно засмеялась.

Видимо, я задела больное место. Ладно, пока не буду припирать тебя к стене. Из спортивного интереса. Я состроила сочувствующую мину и, придав голосу по-матерински заботливые нотки (не хуже Джеммы), проговорила:

— Прошлое иногда трудно отпустить, даже когда оно причинило много боли.

В мою заботу ты поверила не больше, чем в тетину.

— Да, конечно… Мне пора. Я еду в Дорчестер. Джемма назначила меня главным координатором по церемонии награждения.

Ты торопливо упаковала компьютер в желтую сумочку. Потом чуть не бегом кинулась к выходу. Я напала на след, и ты это прекрасно понимала.


Около пяти офис опустел. Джемма ушла раньше — отправилась на выходные в Норфолк. Вслед за ней испарились стажеры (да, меня они уже совсем не боятся). Я тоже хотела поскорей убраться домой — чтобы не повторить прошлую ошибку и успеть заняться любовью с Иэном до того, как он пойдет к тебе. Но оставшись одна, я не удержалась и снова открыла твое резюме, затем нашла в Гугле школу из твоего списка, потом еще и еще, скопировала и отправила себе на почту даты обучения и контакты.

Незаметно подошел Азиф.

— Кэти, хотел с тобой поболтать, — сказал он. — Ты как вообще?

— Да так… Сложная неделя.

— Да? Хочешь поговорить об этом?

Наша кодовая фраза. Она означала — провести время вместе. Обычно начиналось с болтовни, потом мы отыскивали в холодильнике бутылочку пива или еще чего-нибудь, потом…

— Слушай, Азиф, наверное, не стоит… Хотя ладно, давай!

— Хорошо, я сейчас!

Он отправился в кухонный закуток и вернулся с начатой бутылкой белого вина и двумя мутными стаканами. Стал торопливо наливать, забрызгав вином стол.

— Ну, рассказывай.

— Что рассказывать? Сам видишь, как я по десять раз на день бегаю к Джемме на поклон. Ну и Лили, конечно…

— А что Лили? — насторожился он.

— Постоянно следит за мной, ждет момента, чтобы подставить. Ты ведь знаешь про вчерашний мастер-класс? Так вот, Лили его и не думала проводить! А известно ли тебе, что она уговорила Джемму купить журнал? А еще шпионила за мной из окна до того, как пришла к нам работать. Записывала, во сколько я выхожу из дома, представляешь? Писала обо мне блог — вот ненормальная! И тролль в интернете очень уж похож на нее по стилю… Странно все это, не находишь?

— А Лили объяснила, почему следила за тобой?

— Говорит: я привлекла внимание — что-то в таком духе. Она странная, правда?

— Не знаю. По-моему, хорошая девчонка. Слушай, ты поговори с ней, если волнуешься. С ней обо всем можно поговорить.

Он положил руку мне на плечо, и я почувствовала знакомую и давно забытую волну желания.

— Плохая идея, Азиф.

— Что именно?

В следующую секунду он уже схватил мою грудь самым бесцеремонным образом, и я поняла, что мне не хватало бурных сцен. С тех пор, как я заболела, Иэн стал слишком нежным, заботливым и осторожным — даже на нервы действовало. Мы с Азифом целовались страстно, отчаянно, и, черт возьми, как же это было приятно. Как будто и не существовало ужасных двух лет. Я торопливо расстегнула блузку. Я соскучилась; давно не ощущала себя собой. Словно вернулась в прошлое. И все было замечательно…

…пока я не увидела тебя.

Ты стояла за стеклянной дверью и смотрела на нас. Вернулась проверить, чем я занята? Я не разочаровала — оказалась полуголой в объятиях Азифа. Сначала ты застыла в смятении, потом решительно отправилась готовиться к встрече с Иэном — вооруженная новой информацией.

— Опять она!

— Кто?

— Лили! — я указала на дверь.

Азиф повернулся, но ты к тому времени уже скрылась.

— Где?

— Только что стояла за дверью.

— Вот блин! Ты уверена? Вроде бы никого нет…

— Точно была… Прости, Азиф, я опаздываю, мне надо идти.

Я стала застегивать блузку и вспомнила, как вчера вернулась от тебя тоже с расстегнутыми пуговицами. Выключила компьютер, на ходу напяливая куртку. Ты уже, наверное, на другой стороне моста. Надо бежать.

— Кстати, а что ты хотел сказать? — спросила я, торопливо закидывая сумку на плечо.

— Да так, ерунда… Я просто случайно услышал, как Лант-старшая что-то говорила о лишних тратах за счет компании. Кажется, шестьдесят шесть фунтов за такси… Хотел предупредить.

— Только этого не хватало!

— Слушай, я просто говорю, что слышал, Кэтрин.

— Да, спасибо.

Я бросилась вниз по лестнице — готова поклясться, там еще ощущался знакомый запах шампуня. Выбежала из здания, молясь, чтобы автобус доставил меня домой вовремя и я успела переспать с Иэном до того, как он окажется в твоей компании.


Как всегда, села на втором этаже, поближе к водителю. Посмотрела в окно, сначала на свое напряженное лицо в отражении, потом — вниз.

И увидела тебя — ты ехала по узкой полосе между автобусом и мостовой на велосипеде — на север, на встречу с Иэном. Сверху не было видно темных сияющих улыбкой глаз, только молодую женщину, которая обгоняет меня, чтобы отобрать то, что принадлежит мне. Я мысленно умоляла водителя взять поближе и прижать тебя к мостовой.

Ты проскользнула мимо автобусного бока и почему-то свернула в западном направлении к Лондонской стене и Барбикану.

Оказалось, не ты — просто похожая девушка. Все вы на одно лицо, особенно со второго этажа.


Еще из коридора, когда открывала дверь, услышала музыку — играли шотландские рокеры «Jesus and Mary Chain». Иэн никогда не слушает музыку по вечерам. По крайней мере, раньше не слушал.

Когда я зашла, он опять задумчиво мял пузо. Щеки гладко выбриты, что тоже за ним не водилось. Он уже надел свою кожанку. Я опоздала.

— Эй, ты где пропадаешь? Я уж думал, ты меня не застанешь.

— Выглядишь прекрасно. Найдется минутка для любимой женщины?

— Нет, прости, дорогая. Не хочу начинать с опоздания. Надо произвести хорошее впечатление на молодняк.

— Ладно, когда вернешься…

Я чуть не сказала, что дождусь его, потом не стала — звучало бы жалко. Не в моем стиле.

— Обязательно, — ответил он.

Чмокнул в щеку и буквально вприпрыжку отправился на встречу с тобой и твоими дружками.

— Пожелай удачи! — прокричал он с лестницы.

Пожалуйста, Иэн, не уходи! Вернись, останься со мной!

— Удачи… — прошептала я.

Только удачи и остается пожелать. Против тебя у бедняги Иэна другого оружия нет.

Я пошла в гостиную и открыла ноутбук. Дверь захлопнулась, я осталась одна, и меня оглушило предчувствие — так теперь будет всегда.

Глава 11

Кэтрин

Так я и коротала вечер пятницы — наедине с компьютером. Изучала сайты частных школ. На фото, как полагается, сияющие дети (сомневаюсь, что все они настолько счастливы). На главных страницах бесконечные «концепции» и «задачи обучения», «уникальные методики», «раскрытие потенциала», «воспитание независимых личностей, готовых к взрослой жизни» — и прочее очковтирательство. Лучше бы информацию о ценах указали…

Я постепенно допила вино из начатой иэновской коробки и, расхрабрившись, позвонила в одну из школ, где, по моим расчетам, ты училась лет в шестнадцать-семнадцать. Долго слушала автоответчик, дождалась добавочного номера женского общежития. Сначала никто не подходил, потом трубку взяла женщина, наверное, воспитательница.

— У телефона миссис Фарнаби. Чем могу помочь? — поприветствовала она хриплым голосом.

— Здравствуйте! Я разыскиваю одну знакомую… Видите ли, мне нужно кое-что ей передать. Это очень важно! Она училась у вас несколько лет назад — ей тогда было около шестнадцати-семнадцати. Зовут Лили.

— Лили?

— Да, к сожалению, фамилию не знаю.

— А кем вы ей приходитесь? Впрочем, секретаря уже все равно нет на месте. Вы не могли бы перезвонить в рабочие часы?

— Простите, это срочно…

Последовала долгая пауза.

— Вы врач?

— Ну, я бы не сказала…

— В любом случае, мы не имеем права разглашать личную информацию… даже медицинским работникам. Частная жизнь студентов неприкосновенна — какие бы они ни были и что бы ни натворили. Напишите официальный запрос, его рассмотрят; больше ничем помочь не могу. Да, и если чьей-то жизни или здоровью угрожает опасность — звоните в полицию. Спокойной ночи.

И бросила трубку.

Почему вдруг «медицинский работник»?..

Ты сменила много школ. Нигде не задерживалась больше года, максимум — двух. Где только не побывала с легкой руки твоих родительниц: и в Сассексе, и в Норфолке, и в Дорсете, и даже в моем родном Дербишире. Теперь понятно, почему ты со странностями — меня интересовало другое: за что тебя отовсюду выгоняли?

Я прислушивалась к шагам на лестнице и смотрела на время. Почти одиннадцать. Вот уже около четырех часов мой Иэн сидит с тобой и твоими юными дарованиями. Впрочем, сейчас они, наверное, разошлись, и вы остались вдвоем. Я уже готова была написать Иэну: мол хочу прогуляться до «Розы и короны» и тоже выпить стаканчик перед сном. И тут получила сообщение: «Впьем последнюю скоробуду дюблю»

В переводе — «пьяный в хлам, ползу домой». Типичный Иэн. Даже слегка отлегло от сердца. Я решила ждать. Иэн всегда высоко меня ценил. В частности, за умение безусловно принимать и давать полную свободу. Ревность для простушек: ограниченных провинциалок, моногамных по традиции, а не по убеждениям. Мы не опускались до ревности. Романы на стороне, наоборот, укрепляют наш союз. То есть раньше укрепляли. А теперь мы изменились. Я уже не та — совсем нет сил. Остается только завидовать твоей кипучей энергии — с лихвой хватит, чтобы разнести наш мирок в щепки.

Иэн не вернулся даже к двенадцати. Я попыталась вздремнуть на диване, не смогла и отправила сообщение Азифу: «Привет! Уже в постели?»

Так мы обычно начинали обмен эротическими эсэм-эсками; он написал только минут через двадцать: «Привет. Что-то я без сил. Кстати, у меня появилась девушка. Ты как?»

Я даже отвечать не стала.


Иэн заявился домой через два с половиной часа после последнего сообщения. Он прошел в ванную, открыл кран и долго там пропадал. Я постеснялась что-либо спрашивать и притворилась спящей.

Ты была права — люди меняются.


На следующее утро я проснулась раньше Иэна. Еще лежа, залезла в телефон. Оказалось, Acceptableinthanoughties прислал мне и Джемме очередное письмо.


Тема: Срочно примите меры!

Гоните Кэтрин Росс в шею или научите ее писать. Больше нет сил читать этот высокопарный бред! Мое терпение на исходе!


Я написала Джемме: «Джемма, если честно, ситуация меня расстраивает и волнует. Не хочу поднимать панику, но может быть, пора что-то предпринять? КР».

Она ответила с личного номера: «Кэтрин, решение за вами. Подумайте еще раз, и давайте встретимся в понедельник. Вы по-прежнему не догадываетесь, кто автор? ДЛ».

«Нет. А вы?» — набрала я.

Потом стерла «А вы?» Слишком прозрачный намек.

Джемма не торопится искать недоброжелателя, что может означать только одно: она не лишена здравого смысла и тоже подозревает тебя. Но ее цель — скрыть твои грешки, а моя — всем открыть глаза на истинную сущность Лили Лант.

Я посмотрела на Иэна. Он спал мертвецким сном, поэтому пришлось вставать первой. Такого почти никогда не случалось, и я не знала, чем себя занять до его пробуждения. Минуты тянулись мучительно медленно. Твоими стараниями я вновь ощутила себя ревнивой женушкой: руки в боки, стою и жду благоверного, чтобы поскорей обрушить на него праведный гнев.

Когда Иэн наконец выполз на кухню, я пыталась приготовить вафли.

— Привет. Как оно? Поздновато ты вчера пришел.

Я старалась говорить естественно, по возможности бодро. В конец издерганная тревожными мыслями, я успела кое-как замешать тесто, залив всю кухню молоком и перепачкавшись мукой. А теперь делала вид, что все в порядке вещей — готовлю завтрак, ничего особенного…

— Да, знаю. Время незаметно пролетело. Прости.

— Не извиняйся. Я рада, что ты развеялся. Ну, как прошло? Как тебе молодняк?

— Нормально.

— Хочу подробностей!

— Я поначалу жутко дергался, но зато потом, можно сказать, вдохновился.

— Вдохновился?

— Ну да, здорово обсуждать с кем-то свои сценарии, идеи… Я уж и забыл…

— Пойдешь еще? Кстати, что ты им показывал?

— Слегка переделал старый сценарий по такому случаю.

— Не знала, что ты пишешь…

— Ну, ты особо не интересовалась, — ответил он и отобрал вафельницу, которую я неуклюже заливала маслом. — Дай-ка лучше я.

— Прости… — Иэн только покачал головой. Я продолжила оправдываться. — Да, я последнее время по уши в работе. Джемма… Лили — черт бы ее побрал! Кстати, что ты о ней думаешь? Какая она среди себе подобных?

Иэн с неестественным, нарочито небрежным выражением лица удалял лишнее масло из углублений в вафельнице салфеткой; что-то скрывал.

— Лили? Обычная девушка. Слегка одинокая… Сама-то будешь вафли?

— Нет, это тебе.

— Пропадут… Я столько не съем. — Он с плохо скрываемым отвращением разглядывал вязкую массу в кастрюле, которую я второпях намешала.

— Я думала, ты проснешься голодным.

— Это да, просто надо меньше есть.

Иэн самосовершенствовался. Ради тебя, а не ради меня. Никаких сомнений.

Позднее мы занялись любовью. Причем это был не просто дежурный субботний секс — Иэн включился по-настоящему. Делал все, что мне нравилось, и даже больше. Совсем как раньше. Однако меня не покидала тревожная мысль: вдруг он представляет тебя? Или хуже: тренируется, чтобы прийти в форму и к тебе подкатить.

Потом, когда мы вместе валялись в постели, он рассказал, что ты пригласила нас на вечеринку где-то в Сассексе в следующие выходные.

— Звучит заманчиво, а? Выбраться за город в кои-то веки. Мы сто лет не были на нормальной вечеринке. Давай покажем снежинкам, как веселиться!

Высказывание в духе Иэна. Иэна, которого я знаю. Моего… Однако согласилась поехать я по другой причине.

Вечеринка — реальный шанс прощупать почву, хорошенько допросить твоих друзей. Ты появилась неспроста. Если задать нужные вопросы правильным людям, возможно, получится докопаться до правды. На сей раз я не промахнусь. И еще внутренний голос нашептывал: ведь я могу опять потанцевать с Лили. Может, я все придумала и на самом деле мне ничего не грозит? Вот насколько я была уязвима.

— Почему нет? Давай найдем хорошую гостиницу и переночуем.

— Вот это дело! Росс-Макиворы к вечеринке готовы!

— Похоже на то.

Я поцеловала его и снова улеглась.

— А не заказать ли нам несколько граммчиков? — неожиданно спросил Иэн.

— Ну ты даешь! Вроде девяностые прошли.

— Да ладно. Мы ведь еще помним, как веселиться, правда? — Он хотел снова почувствовать себя молодым. Точнее, снова стать молодым — ради тебя. — Сейчас посмотрим, вдруг найдется номер дилера. — Он начал пролистывать контакты в телефоне. Я заметила, что он отвернул от меня экран. Нехороший признак — как звон посуды перед землетрясением. — Нашел! Вот он. Ну что, закажем парочку?

— Ты знаешь, что миллениалы не могут позволить себе кокаин? Давай купим побольше, раз уж собрались на вечеринку. Угостим.

Да, Иэн, я тоже могу быть молодой!

Он стал набирать СМС.

— А ты — оторва!

— Можно продавать по дешевке, а то просто так выпросят.

— Ну смотри. Ладно! Пишу: «Привет. Мне нужно 4». Сейчас возьму и отправлю! Уже отправляю! Ты не собираешься меня останавливать?

— Да отправляй!

Он дотронулся до экрана.

— Готово!

— Вот кто оторва, — засмеялась я.

Я поцеловала его, убрала волосы со лба, ощутила знакомый винный запах и снова почувствовала себя дома: Иэн — мой единственный дом.

— Ты ведь знаешь: я люблю тебя… — начал он и замолчал.

Что-то недоговаривал, напрашивалось «но».

Как же я его люблю! Пожалуйста, Иэн, не бросай меня. Не уходи к Лили. И вообще ни к кому. Мы нужны друг другу.

— А я — тебя, — ответила я.

Мы опять занялись любовью, и теперь он действительно был со мной. Он еще не ушел, а мне уже хотелось его удержать.

Идея возникла около недели назад. Шальная мысль — я быстро задвинула ее на задний план. Однако тревожное чувство, что Иэн ускользает, нарастало, и я решила развить эту мысль, додумать до логического конца. После секса, лежа у него на груди, как тысячу раз до этого, я сказала:

— Иэн, я хотела тебе кое-что рассказать.

— Давай рассказывай.

— Последние пару недель мне каждую ночь снится ужасный сон. Как будто мне двенадцать, я на ферме, пытаюсь дойти до калитки. Мне очень нужно ее открыть. Но у меня не выходит. Каждый раз что-то мешает. Этот сон… Может быть, он означает, что… возможно, стоит пересмотреть некоторые решения…

— Какие решения?

Теплая грудь Иэна под моей щекой напряглась.

— Жизненно важные.

— Например?

Я поднялась и посмотрела ему в лицо.

— Зря я не хотела заводить детей. Может, стоит подумать об этом сейчас?

Сначала он застыл, потом резко сел, спустив ноги с кровати, — я еле увернулась, чтобы не получить локтем в нос.

— Черт возьми, Кэти! Ты с ума сошла? Почему? Почему именно сейчас?

— Не знаю. Этот кошмар мучает меня, стоит только закрыть глаза. Я поняла, что хочу ребенка. Тогда я была бы по-настоящему счастлива. Мы были бы счастливы. Разве не очевидный для нас выход?

— Очевидный?! Почему-то десять лет назад, когда еще можно было попробовать, он очевидным не казался!

— Слушай, мне всего сорок один. Я могу родить.

— Ты серьезно?

— Не знаю… А ты что думаешь?

— Черт, Кэти, не знаю! Какой-то дурацкий сон, и ты вдруг хочешь ребенка? Ребенка?!

До этого Иэн говорил, не глядя на меня, а на последних словах развернулся и теперь прожигал возмущенным взглядом; я чувствовала всю силу его негодования. Я думала, он влюбился в меня именно потому, что я не похожа на других — бесхарактерных и эмоционально зависимых женщин, которые будут выклянчивать ребенка и «нормальную семью», нудеть, чтоб перестал пить и был хорошим отцом. Со мной он мог оставаться таким, как есть. Мне казалось, я позволяю Иэну жить, как он хочет, и разделяю его ценности. Смех. Секс. Много секса, и не только со мной. А теперь мы стали старше. И мне захотелось большего. Я превратилась в обыкновенную женщину средних лет, которая пытается удержать мужа. Неужели стремление к продолжению рода все-таки меня настигло?

— Да, и что? Я сделала ошибку и сейчас ее признаю. Мне понадобилось много лет, чтобы разобраться с детскими травмами. Если бы ты рос с моей матерью, ты бы тоже вряд ли хотел детей. Сейчас я готова. Я хочу подумать о будущем.

Он молча слушал, устало прикрыв глаза. Потом произнес:

— Не могу поверить… Неужели ты и вправду так думаешь?

— А почему нет?! — уже плача, воскликнула я.

— Не знаю! — заорал он в ответ. Потом повторил уже тихо: — Не знаю… — Протянул руку, убрал с моего лба спутавшуюся прядь. — Да, Кэти, с тобой не соскучишься… Ты серьезно?

— Да.

Он вздохнул.

— Дело нешуточное. Давай немного подумаем, ладно?

Мы помолчали, успокаиваясь. Полежали рядом, глядя в потолок и не касаясь друг друга. Затем Иэн толкнул меня в бок и предложил:

— Пойдем-ка прогуляемся!


Мы неспешно гуляли по парку, взявшись за руки. Когда проходили по аллее цветущих вишен, налетел порыв ветра и почти полностью обнажил деревья, осыпав нас нежно-розовыми лепестками. Я рассмеялась, стряхивая лепестки со своих волос и с плеч Иэна, и почувствовала себя героиней мелодрамы. И вдруг устыдилась, подумала, насколько банальна вся эта сцена. Да, я все еще мечтала о красивом романе, настоящей любви и счастливом финале.

Иэн поцеловал меня — долго и нежно. В поцелуе чувствовалась любовь — и еще что-то вроде жалости.

Мы прервались, он обхватил мою голову ладонями и снова поцеловал, прижал к груди.

— Кэтрин, я очень тебя люблю… даже несмотря на…

— Несмотря на что?

— Ничего. Неважно.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Он вглядывался в мое лицо, словно что-то искал и не находил.

— Ну что, где будем пить? — спросила я.

— Я бы зашел опять в «Розу и корону», все-таки хорошее местечко.

— Куда пожелаешь.

Остаток вечера я была крутой Кэтрин в самом лучшем виде. Не возражала, чтобы он пил, хотя сам он почему-то пил меньше обыкновенного. Много говорила о тебе и о вечеринке. Строила предположения — наверное, будет шикарный дом, полный чопорных снежинок.

— Мы безумцы, что согласились, правда? Иэн, нам ведь хорошо вместе? Даже вдвоем…

— Да, конечно.

Он потянулся через крохотный столик и пожал мне руку.

В воскресенье утром я, как обычно, отправилась на пробежку. И кого же я встретила неспешно входящим в парк со стороны Грин-лейнс?

Тебя с Азифом.

Я притаилась за деревом и наблюдала за вами. Вы шли не спеша, ты держала его за руку, а в другой дымился напиток — наверняка чертов органический недокофе без кофеина, собранный с соблюдением трудовой этики. Впрочем, я и раньше догадывалась, что Азиф пал жертвой твоих чар. Теперь понятно, что за девушка у него появилась. Он выглядел по уши влюбленным. Никогда он не смотрел на меня так, как на тебя. Твой с потрохами — делай что хочешь. Ты забрала моего единственного союзника. Я осталась совершенно одна. Что ты планируешь отобрать дальше? Я поеду на вечеринку как репортер, выясню: кто, когда, зачем и почему. Я должна быть на шаг впереди, иначе ты все у меня отберешь.

Лили

17 Марта


Писательский клуб


После событий четверга я гадала: будет ли она прорываться на нашу «творческую встречу» или все-таки воздержится. По правде говоря, очень волновалась. Особенно после того, как она заявила, что видела чемодан. КР знает мои настоящие инициалы! Однако потом (как же кстати!) увидела, как она набросилась на Азифа.

— Это плохая идея, Азиф! — говорит КР, а сама прижимается к нему всем телом.

— Что именно? — вопрошает бедный наивный мальчик.

И тут она хватает его руку, прижимает к своей груди и целует взасос, как озабоченный подросток. У него ошарашенный вид.

Когда я ухожу, она замечает меня в дверях. Азиф тем временем пытается отдышаться. Я по глазам поняла — сегодня она не будет беспокоить нас с Иэном.

Минут через пять звонок.

— Лили, ты видела нас с Кэтрин?

— К сожалению, да…

— Я не хотел. Вообще, не собирался… Да, я слегка флиртую, потому что она это любит, но не больше. Между нами давно все кончено.

— Не переживай, Азиф. Я понимаю, она начальница, приходится выкручиваться… Хочешь встретиться в выходные? Приезжай в Сток Ньювингтон в воскресенье!


Иэн приходит в паб взволнованный. Помылся, побрился. Даже стал на человека похож. Жду за барной стойкой.

— Привет, Лили! Где народ?

Нервничает. Правильно!

— Никто больше не смог. Простите, Иэн, придется вам коротать вечер в моей компании. Примите двойную порцию «Грей гус» в качестве компенсации.

Протягиваю стакан.

— Вот лиса! — ворчит Иэн и тут же жадно отпивает. — Хотя даже к лучшему, что мы одни. Я уже сто лет никому не показывал свою писанину. Чуть не обделался со страху, если честно.

— Почему вы так нервничаете? — спрашиваю я, а сама разворачиваюсь к нему всем телом, заправляю волосы за уши, ловлю каждое слово.

Иэн краснеет от удовольствия.

Веду его к крошечному столику в углу — его редко кто занимает, там тесно и невозможно не касаться друг друга ногами.

Иэн изошелся комплиментами по поводу дурацкого текста, который я ему отправила перед встречей. Полностью вымышленный рассказ про утопающего — его я написала после того, как меня выперли из универа. Текст Иэна мне показался так себе. Немного поверхностный, хотя местами забавный. Начало сценария для комедийной пьесы.

— Что ты хотел сказать? Какова главная мысль? — интересуюсь я.

— Знаешь, а я ведь и не задумывался… — теряется Иэн.

Зерно посеяно. Теперь пусть прорастает.

— Зато столько тепла, написано от души! Хочется ближе познакомиться с автором.

— Правда? Ну хоть что-то хорошее. Смешно, когда я писал для рекламных агентств, Кэти говорила примерно то же самое. Что я привлекаю людей. Что это редкий дар — она, например, так не умеет.

— Ух ты! Очень мило.

— Лили, можно открыть тебе секрет?

— Разумеется! — Я пододвигаюсь и наклоняюсь над столом, теперь почти касаюсь грудью его руки, сжимающей стакан.

Сейчас начнется самое интересное — думаю я, однако Иэн отворачивается и начинает рыться в рюкзаке.

— Хотел отыскать ее последнюю работу, но не нашел. Зато откопал самую первую рукопись. Кэти меня убьет, если узнает, — она никому не давала читать, даже мне. Но ты до глубины души ее впечатлила (если не сказать, до печенок). И ты сечешь в литературе. Можешь посмотреть и высказать свое мнение? Давай на пару сообразим, как помочь Кэти снова начать писать. Понимаешь, ей не хватает уверенности.

И он протянул рукопись. Я глазам не поверила. Сокровенные мысли КР.

— Не знаю, что и сказать…

— Просто почитай, посмотри — как тебе. А в следующий раз обменяемся мыслями. Давай попробуем ей помочь? Так, пойду принесу еще, — закончил он, сгребая со стола стаканы.

— Хорошо, начну сейчас же.


КОРМУШКА ДЛЯ ЯГНЯТ

Кэтрин Росс


«Сначала скотина, потом — ты», — твердит мать. Повторяет каждое утро, расталкивая девочку в половине пятого утра. Летом вставать трудно, зимой — невыносимо. Девочка просит есть — немного хлеба, чтобы унять резь в желудке. Каждое утро мать повторяет одно и то же: сначала скот, потом ты. Скот — это полтысячи овец, бестолково шатающихся по голой земле, которую мать тоже отказывается питать.

Раньше девочка хотела спросить: почему мать так скудно, лишь бы выжили, кормит землю, овец и собственную дочь? Потом решила: если матери на нее наплевать, то и ей нет дела до матери — пусть думает что хочет.

Почва истощена — говорили стригали.

И ферма, и девочка медленно умирали от голода после ухода отца.

Так больше нельзя. Даже стригали согласны.

Девочке был ненавистен даже воздух. Он был слишком свежий. Обжигал легкие, особенно в ясные весенние деньки, когда выползали бродяги и маячили на тропинках у дальнего пастбища. Земля принадлежала семье матери уже сто пятьдесят лет, но девочка всем существом ее отвергала. И свежий воздух ей только вредил.


Тут вернулся Иэн. Я отчасти была разочарована, отчасти рада, потому что не хотела читать второпях, но не смогла бы остановиться. Я желала проникнуть в суть каждого слова, выжать смысл до последней капли. Словно сквозь время я смогла заглянуть в ее душу.

— Сильная вещь! — сказала я искренне.

— Думаешь? Отлично!

— Можно взять домой?

— Давай лучше ты сейчас прочтешь, сколько успеешь, и мы снова встретимся в ближайшее время, обсудим. Если мы оба скажем, что она хорошо пишет, может, тогда дела пойдут на лад. В принципе, она сейчас уже прилично себя чувствует, но до конца не вылезла, хотя — ты ее знаешь — держится молодцом. Она всегда мечтала писать. Я думаю, ей надо еще раз попробовать. Еще не поздно.

Я киваю. Потом говорю:

— Да, она и правда держится, работает… Но иногда она немного… неуравновешенная.

Иэн трет лоб.

— Жаль, ты не видела ее в лучшие годы. Ей пришлось несладко. Журнал пошел ко всем чертям. Она до последнего не понимала всю серьезность ситуации, а потом было уже поздно. Тут и появилась твоя тетя с советом директоров. Почти двадцать лет жизни коту под хвост. Знаешь, бывают темные полосы, бывают — светлые. В последние годы у Кэтрин сплошная черная полоса, но она боец. Ты, наверное, и сама уже поняла.

— Я слышала, она бывает очень строгой со стажерами — вероятно, с теми, кто не хочет вкладываться в процесс. Надо сказать, меня Кэтрин только поддерживает. Если бы мы не работали вместе, наверняка бы подружились.

Он, разумеется, верит.

— Вчера ты ее напоила будь здоров. Она не была странная, когда уходила?

— Я к тому времени уснула. По-моему, мы отлично повеселились. Кэтрин вам не рассказывала? Я тоже фанатка «The Smiths» и Моррисси.

— Нет, не говорила.

— Отжигали как ненормальные.

— Жаль, я не видел!

Вот тут можно вставить приглашение!

— Кстати, а вы не хотите съездить за город? На следующих выходных я устраиваю вечеринку для старых школьных друзей — недалеко от Хейвордс-Хит. Приедете? Приезжайте! Должен же кто-то позаботиться, чтоб «The Smiths» были в плей-листе.

Иэн смеется.

— С какого перепугу ты хочешь пригласить старперов вроде нас, чтобы маячили и распугивали гостей?

— Вы не старперы. Вы хоть знаете, какие вы оба привлекательные?

— Скажешь тоже… — вновь смеется Иэн и снова краснеет.

Хочет еще комплиментов. Хочет, чтобы я его убедила.

— Конечно! — продолжаю я. — Оба прекрасно выглядите. Кэтрин — просто огонь! А вы…

Замолкаю на полуслове, он ждет с широкой улыбкой, но я ничего не говорю.

Давай, Иэн, спроси!

— Что? — спрашивает он через секунду.

— У вас поклонниц наверняка хоть отбавляй.

— Время от времени случалось, только давно.

— Неужели?

— Видишь ли, вообще-то у нас с Кэти «свободные отношения», как это сейчас называется, мы и не скрываем. Но в последнее время… она заболела, и все такое — в общем, от некоторых свобод мы отказались.

— Да? — удивляюсь я и разыгрываю небольшой этюд: я знаю нечто неприятное, сомневаюсь: говорить или нет, потом притворяюсь, что все в порядке. Успешно. Иэн смотрит на меня вопросительно, ждет продолжения. — Да нет, пустяки, я уверена. Простите — неловко получилось, я не хотела…

— Лили, ты о чем?

Он догадывается, на что способна Кэтрин Росс.

Я вздыхаю и бормочу:

— Ну мало ли что болтают…

— О чем болтают?

— Про Кэтрин. И Азифа.

— Было дело, но давно. Парень много хотел, и мы прикрыли лавочку.

Я киваю и быстро перевожу тему:

— Хорошо пошло! Может, еще?

Иэн допивает и ставит пустой стакан на стол. Я вижу — он все больше сомневается в своей «Кэти». Ему не по себе, однако он еще держит оборону.

Мы продолжаем разговор, в основном обсуждаем его творческие замыслы; я реагирую как надо: «Ух, ты! Как оригинально! Не часто встретишь в наше время самобытного автора!» или: «Любой агент с руками оторвет такого сценариста. Будь я агентом, я быстро бы вас наняла, пока другие не перехватили».

Иэн держится. Уже поздно, времени у меня мало. Он достает телефон и начинает писать ей СМС. Что-нибудь типа «Скоро буду, детка, не скучай» или подобный созависимый бред.

Если не доберусь до него сегодня, может, и вовсе не получится — она скоро все узнает. Рано или поздно тайное становится явным, как бы мы ни старались его скрыть.

Пробую зайти с другой стороны:

— Иэн, мне бы очень хотелось, чтобы из сегодняшней встречи вы вынесли только одно: вы талантливый писатель. И в следующий раз я хочу прочитать что-то по-настоящему искреннее, идущее прямо отсюда, — тут я касаюсь его груди со стороны сердца.

— Боже ж мой, я, наверное, разучился!

— Глупости, конечно, нет! Вы бы прямо сейчас могли! Знаете что? Расскажите мне о несбывшейся мечте. Чего вы всю жизнь хотели, но не получили и никогда уже не получите?

— Тогда приз BAFTA [9] за лучший сценарий не считается. Это еще возможно. Как полагаешь?

— Конечно! Нам нужно что-то упущенное…

— Понял. Черт, не знаю… Надо подумать…

— Разве нужно думать? Если ответ не приходит сразу, значит, желания подавлены… Но мечты наверняка живут где-то в глубине души.

Он сглатывает. Глаза наполняются слезами. Надувает щеки, смотрит в потолок. Точно в цель!

— Черт… Проклятье… Я как-то не задумывался. Меня никто и не спрашивал…

Мой главный талант. Я умею быть тем, кто им нужен. Иэн глотает водку.

— Ну же, Иэн. Расскажите, а к следующей неделе напишите. Уверяю вас, подобное упражнение раскрепостит, поможет обрести голос.

— Голос…

— Да, услышьте себя. И пусть вас услышат другие.

Тут я решаю, что пора переходить к решительным действиям. Протягиваю руку и накрываю его ладонь своей. Слегка поглаживаю большим пальцем. Чувствую, как в нерешительности подрагивают его мускулы. Несколько секунд он не двигается, потом убирает руку и со вздохом проводит по лицу.

— Понимаешь, я ее люблю. У меня никого нет дороже ее. Она для меня все. Как говорится, в горе и в радости… Кэти меня понимает. А я ее.

— Я слушаю…

Давай, Иэн, рассказывай. Выкладывай все.

— Ради отношений мне пришлось кое-чем пожертвовать. А теперь, видимо, ничего не поделаешь. Больная тема… — Он делает еще глоток, вытирает рот тыльной стороной ладони. — Ты, наверно, думала: почему у нас с Кэти нет детей? Знаешь, она мне заявила, что рожать не будет. Проблемы с матерью и всякое такое. И еще считала, что дети все портят. Работа пойдет побоку… Мол, детская коляска — главный враг художника. В первые годы я еще заводил тему (по крайней мере, пытался). Говорил: «Представляешь, бегал бы по квартире маленький Иэн или маленькая Кэти. Разве не здорово?» А она: «Нет, не здорово. Зачем портить жизнь себе и ребенку?» Когда я снова заговаривал, она отвечала: «А о будущем ты подумал? Ни выпить, ни развлечься, только копить на образование (интересно, с чего?). И потом — втроем здесь будет тесно. Мы что, поедем в глушь типа Энфилда?» Я думал: «Звучит не так уж плохо», однако она стояла на своем, говорила — есть я и ты и вся жизнь впереди — разве этого мало?

Придаю лицу сочувственное выражение и говорю:

— Она поступила, как лучше ей, а не вам. А вам хотелось, чтобы она хотя бы попыталась исполнить вашу мечту, а сейчас уже поздно.

Он кивает, глядя в стакан.

— Прости, что-то я разболтался… Мне надо еще выпить. А тебе?

— Да, пожалуйста.

Иэн идет к бару, и видно, как сердится. Смотрю, как он заказывает водку с тоником и в ожидании опрокидывает пару шотов.

Я возвращаюсь к рукописи. Хочу прочитать как можно больше, пока Иэн ее не забрал.

У девочки начинает расти грудь, и мать не может скрыть отвращения. Не покупает лифчик — отказывается принимать ее созревание. Тогда девочка находит на чердаке старый шелковый шарф и обвязывается крестообразно. И в этот момент понимает, что нашла у матери слабое место.

Чувствует власть.

И решает не стыдиться, а с интересом наблюдать, как развивается тело, — думать, как можно применить новое оружие, от которого мать приходит в ужас.

Эта мысль слегка успокаивает ее, когда она, вдыхая обжигающе свежий воздух, загружает кормушку для ягнят и в тысячный раз размышляет — почему у людей все наоборот? Она высыпает комбикорм, ведро за ведром, ягнята без труда пролезают внутрь, а железные прутья кормушки защищают их еду от старших. У овец сначала едят малыши, потом взрослые. Так и должно быть. Голодные матери не удовлетворяют потребности за счет детей.

«Вот как надо», — думает девочка и под грозное урчание собственного желудка смотрит, как животные поглощают завтрак. Если мать не хочет о ней заботиться, надо позаботиться о себе самой.

Матери удовлетворяют потребности за счет детей. Знакомо.

— Прошу! — Иэн плюхает на стол два стакана. — Ну как? Слегка измененная автобиография — выигрышный жанр, правда?

— Не знаю, я только начала. — Делаю паузу и спрашиваю: — Иэн, я хочу узнать, хочу понять — в какие моменты вы больше всего сожалеете о ребенке? Мне кажется, стоит поразмышлять на эту тему — для писательского опыта и лично для себя.

— Почти всегда.

— Но когда именно? — настаиваю я и снова сжимаю его руку.

— Всего не перечислишь… Например, когда гуляю по парку и вижу пап с мальчуганами или отцов в пабе — в одной руке кружка с пивом, в другой малыш. Я тогда думаю: на их месте мог бы быть я. И…

Комок в горле мешает ему говорить.

Не сдерживайся, Иэн, отпусти себя!

— И когда просыпаюсь по утрам и думаю о будущем, знаешь, что я вижу?

Давай же, Иэн, сдавайся — расскажи мне все.

— И что же?

— Ни-че-го. Ни фига я не вижу. Пустота. Еще один день, похмелье, вечер дома. Просыпаюсь и не знаю, дотяну ли до ночи. Неужели мы так и будем жить: изо дня в день одно и то же — без изменений, без развития, без радости?

Глаза горят.

Попался. Почти.

— Ох, Лили, чего я разнылся? Прости.

Вытирает слезы.

— Иэн, испытывать боль — нормально. И хотеть от жизни большего — тоже! Я вас так понимаю!

Я встаю и раскрываю объятия. Он растерянно моргает, медленно поднимается и позволяет обнять себя через стол.

Шепчу, касаясь губами его уха:

— Я понимаю…

Он слегка поворачивает голову, не возражает против продолжения. Продолжение попозже, пока постоим в обнимку. Я слегка прижимаюсь щекой, провожу пальцами по шее, затем сажусь на место. Снова касаюсь его коленями.

— Ты понимаешь… — тихо повторяет он и больше не делает попытки отодвинуться.

— Да… А знаете, о чем я мечтаю, Иэн? Чего хочу больше всего на свете?

Он кивает, я подвигаюсь ближе, теперь мои колени по обе стороны от его ноги.

— Расскажи, — просит он.

— Я мечтаю о настоящем мужчине. Любить его до потери пульса и подарить ему ребенка.

У Иэна загораются глаза и изумленно отвисает челюсть; ему нужно время, чтобы прийти в себя и продолжить разговор:

— Да? А кто для тебя «настоящий мужчина»?

— Мужчина, который искренне хочет ребенка и до безумия хочет меня.

Я делаю паузу, потом склоняюсь и провожу рукой по его ноге — от колена и дальше — там уже почти все готово. Иэн не шевелится. Победа близка.

Мы быстро допиваем, глядя друг на друга. Его намерения видны невооруженным глазом. Через дорогу от паба церковь Святой Марии, мы идем мимо. По непонятной причине — то ли сказалась выпивка, то ли жалость — Иэн не вызывает отвращения. Скорее любопытство.

Когда он меня целует, мне даже приятно. Правда приятно. Ощупывает всю меня целиком, приподнимает передний край юбки, проводит рукой между ног и стонет. Я молода, готова принять его. Внезапно он видит будущее — неожиданно прекрасное, а я ощущаю свою силу. И его обожание. Я так давно не чувствовала себя любимой, что едва не отдалась ему полностью в темной аллейке среди надгробий. Нет, пока нельзя. Нужно вести игру аккуратно.

— Иэн, не надо… Мы не можем так поступить с Кэтрин, — бормочу я.

Он трезвеет, услышав ее имя, и отступает.

— Черт меня побери! Что ж я творю?

— Иэн, не вини себя, пожалуйста! Это я во всем виновата…

— Нет, ты ни при чем. Виноват только я. С самого воскресенья только о тебе и думаю — еле дождался встречи. Словно всю жизнь тебя ждал. — Изучает свои ботинки и спрашивает: — Скажи честно, кто-то еще сегодня должен был прийти?

— Что будешь делать, если я скажу, что нет?

Тут он снова прижимает меня к дереву, умудряется пролезть рукой под лифчик. Надо же, с ума сходит человек, как мило. Мои прогнозы верны: эта часть плана оказалась самой легкой. С ним даже может быть неплохо.

Иэн не догадывается о моих далеко идущих планах. Я делаю вид, что хоть и сгораю от желания, останавливаю себя ради его жены, которая стала мне лучшей подругой. Я знаю, он чувствует: кто-то понял его первый раз за много лет, причем этот кто-то — молодой и привлекательный. Теперь — отвергнуть его еще пару раз. Я отстраняюсь, потом беру за руки и говорю:

— Как это случилось? Даже не верится…

— Что же нам теперь делать, Лили?

— Не знаю. Я не могу так поступить с Кэтрин. Она для меня не просто начальница — она необыкновенная! И ты слишком сильно любишь ее, чтобы предать. Ты принес ее роман, говорил только о ней. Пытался сдержать чувства. Не вини себя!

До чего наивны бывают люди! Он моментально ведется.

— Ты права!

Смотрит в пустоту, сам себе изумляется. Целую в лобик, спрашиваю:

— Проводишь до дому?

Перебираемся через изгородь, бредем по парку. Не могу удержаться и позволяю ему несколько раз остановиться и крепко поцеловать меня в темноте. На выходе к Грин-лейнс перелезаем через ворота; он шутит, что прогулки — хорошее средство от эрекции; мы смеемся. Выглядим парочкой.

— Спокойной ночи, Лили! — говорит он, и я понимаю по тону — Иэн думает, что влюблен.


18 марта


Прогулка в парке


Обмениваемся эсэмэсками все утро. Все бы отдал, чтобы хоть на секунду меня обнять, и мучается угрызениями совести. Я тоже, Иэн. Не может ничего с собой поделать, повсюду чувствует мой запах. У меня то же самое! Хочет знать мои беды-горести. Готова часами тебя слушать! Хочет видеть меня счастливой. Мы могли бы быть счастливы вместе.

КР не опустится до проверки телефона — я уверена. Точнее, пока не опустится, скоро и до этого дойдет. Очень скоро она начнет замечать изменения.

Наблюдаю сверху, как они собираются на прогулку. Она выходит из дома первая. Стоит на ступеньках и делает вид, что просто смотрит по сторонам. Сама бросает взгляд прямо на мое окно.

Иэн выходит следом и запирает дверь. Пока она по обыкновению перерывает сумку, он поворачивает ключ в замке и тоже украдкой посматривает на мою высотку. С тоской, с болью во взгляде. Телом он с ней, а душой — здесь, со мной. Я вижу. Они минуют свою улочку, сворачивают на Грин-лейнс. Я беру пальто и выскальзываю из здания. Внутренний голос говорит — хорошо бы и мне размять ноги.

Вечер выдался солнечный — идеальный для прогулок с любимым человеком. Настоящая весна. Ветер мечется. Хочет прогнать зиму как можно скорей. Меня тоже охватывает нетерпение.

Они прогуливаются как ни в чем не бывало. Совершенно беззаботные. Когда они проходят по вишневой аллее, ветер щедро осыпает их розовыми лепестками. Я совсем близко. Слышу ее смех. Она стряхивает лепестки — красивая в этот момент. Отряхивает его тоже. Иэн крепко обнимает ее и долго целует, потом еще раз. Кажется, годы вдруг пошли вспять. Словно по волшебству. Она светится, смущается, как школьница. Прежде чем пойти дальше, Иэн долго смотрит ей в лицо. Очевидно, они все еще влюблены. Посмотрим, надолго ли…

Набираю СМС:


Хочешь знать, чем я сейчас занята? Вспоминаю, как ты меня вчера обнимал. Я влажная от одной мысли о твоем твердом члене, опустилась бы на него прямо сейчас. Это плохо, я знаю, только ничего не могу с собой поделать. Я очень плохая, да? Что бы мне с собой сделать?

Твоя Лили.


Иэн выуживает из кармана телефон, держит его сбоку, чтобы КР не заметила, и быстро прочитывает. Оправляет джинсы. Виновато оглядывается и идет дальше. Я остаюсь незамеченной. Ведет ее в «Розу и корону». Если нельзя взять меня сейчас же, он хочет хотя бы находиться ближе к месту вчерашнего преступления. Хороший знак, только вот Иэна одним сексом не возьмешь. Нужно приманить его похожестью. Напомнить ему Кэтрин. Дать второй шанс — возможность прожить жизнь заново и обрести безвозвратно утерянное. Надежду на счастливое будущее. Прохожу мимо паба. Они сидят внутри, а я иду в бутик на Черч-стрит.

Примеряю просторную блузку, кожаную куртку и асимметричное черное платье для церемонии награждения. Абсолютно в ее стиле — КР наверняка наденет нечто подобное для триумфального возвращения. Иногда кажется — я знаю ее лучше, чем она сама. Пока расплачиваюсь, приходит СМС: «Хочу увидеть тебя. Хотя бы издали».

Глава 12

Кэтрин

Всегда обожала церемонию награждения. Можно красиво одеться, пофлиртовать от души, побыть в центре внимания, насладиться шикарной обстановкой и закрутить новый роман. Церемония этого года станет для меня двадцатой. Прошлогоднюю я пропустила, так что на нынешней должна быть во всеоружии. Я старалась сохранить боевой дух, несмотря на ужасное утро понедельника. Началось с того, что Джемма, призвав меня в кабинет, раскритиковала из последних сил составленную речь; я слушала, смотрела в окно и думала — лучше уж терпеть рассказы стажеров про выходные, чем замечания твоей тетушки.

Она разнесла мой текст в пух и прах, предварительно поинтересовавшись (причем по твоему примеру аж дважды), не против ли я. Документы государственной важности и то не подвергаются столь жесткой редактуре, как моя вступительная речь. Чтоб унылый стиль не портил людям праздник, Джемма повыкидывала целые абзацы. Тем более унизительно, что ты наверняка тоже приложила к этому руку. Я и сама понимала, что речь не особо выдающаяся, но насколько незабываемым должно быть приветственное слово? Я бы угробила церемонию с самого начала, но тут, точно рыцарь на белом коне, появилась ты и всех спасла, о чем Джемма с удовольствием и поведала:

— Кэтрин, Лили слегка предвосхитила события. Она тоже набросала несколько идей на случай, если у вас возникнут трудности. Говорить, разумеется, будете вы, но, по правде говоря, именно ее взгляд отражает состояние журнала на сегодняшний день и то, к чему мы должны стремиться в будущем.

— По-моему, я четко сказала, что не нуждаюсь в помощи и напишу речь сама. Я уважаю взгляды Лили, однако они не всегда совпадают с моими, — ответила я, закипая.

В последние годы я тысячу раз замечала за стажерами подобные выходки. Говоришь им — не делай, они все равно делают, а потом с гордостью приносят плоды трудов, как кошка приносит хозяину задушенную птичку. Раньше, когда я отвергала их писанину, они бежали жаловаться, но старое руководство им тоже отказывало. Надо полагать, новые директора склонны выслушивать капризы и жалобы. Теперь снежинки правят миром: им потакали дома, сейчас потакают и на работе — дунуть на них, видите ли, нельзя.

— Вы все-таки ознакомьтесь, пожалуйста. Просмотрите. Можете переделать под себя.

— Хорошо, я подумаю.

Я села за стол и постаралась сосредоточиться под галдеж стажеров. Им велели обзванивать приглашенных в последний момент гостей. «Сегодняшнее мероприятие — возможность поздравить наше руководство», — писала ты. Как бы не так! Я бы сказала: «возможность вытрясти побольше денег у подписчиков». Взять хотя бы списки финалистов — бессовестно составленные в этом году. В каждой номинации по двенадцать человек, которых набрали неизвестно откуда, лишь бы залатать финансовые дыры. Во что они превратили мой журнал, смотреть тошно…

Непонятно, зачем я вообще здесь торчу. Пойти бы домой, однако там я уже не чувствовала себя по-настоящему «дома». На первый взгляд мы с Иэном неплохо провели выходные, но я то и дело подмечала тревожные признаки. Например, по дороге в магазин он все время оборачивался, оглядывался через плечо. А когда смотрели фильм, отключился — думал о своем. Пил меньше обыкновенного (что, кстати, самое удивительное). Воздерживался от еды. Вроде бы ничего конкретного, и все же… Мне вдруг стало невыносимо одиноко. Ты должна была вот-вот вернуться с очередной встречи со спонсорами, и меньше всего хотелось показываться тебе в таком расклеенном состоянии. И я сбежала на кладбище, села спиной к офисному зданию и попыталась успокоиться. Перенастроила себя от «больше не могу», до «надо постараться», потом — «не все так плохо» и, наконец, пришла к своей обычной мантре — «все хорошо, Кэтрин, все хорошо».

Обратно в офис я шла в довольно ровном настроении, не подозревая, какой ты готовишь мне удар.

Я даже подумывала перейти от обороны к нападению. Решила дать тебе понять: мне ни жарко ни холодно от того, что я видела вас с Азифом в парке, и наплевать, что ты застукала сцену в офисе — ну и что, я просто разогревалась перед страстными выходными с любимым мужчиной. Любимый мужчина… Да, у него было много других женщин, однако я с гордостью считала его своим. Я умела отпускать. Мы оба умели. Значит, сумею и сейчас: не буду его держать. Тем более что он тебе не нужен, ты подбираешься ко мне — я это знаю (и всегда знала). И в следующую же секунду ты подтвердила мою правоту.

На сей раз ты превзошла саму себя. Началась игра без правил. Когда ты успела так досконально изучить мою внешность и манеру двигаться, подметить все до мелочей? Твое появление в то утро повергло меня в шок.

В двустворчатые стеклянные двери офиса вошла не ты, а я в молодости; ослепительно прекрасная копия меня в самом расцвете сил. Мое безвозвратно ушедшее прошлое, нагло присвоенное тобой.

Поначалу мозг отказывался воспринимать увиденное, я не хотела верить. Неужели кто-то способен так агрессивно на меня напасть, так бесцеремонно влезть в мою жизнь? Может, я знала тебя раньше, до встречи в такси, и поэтому ты кажешься настолько знакомой?

Нет, никакого совпадения, ты действуешь намеренно.

В офис зашел клон Кэтрин Росс, двойник, как в фильме «Назад в будущее». Ты поменяла прическу — гладкие черные волосы с ярко-красной прядью у левого виска подчеркнули высокие скулы и таинственность глаз. Ты даже двигалась по-другому. В типично моей манере уверенно толкнула сразу обе створки и прошагала через офис. Хотя обычно скромненько проскальзывала через левую дверь. Сменила обтягивающий кашемировый свитерок пастельного цвета на просторную хлопковую блузку — ярко-желтую, аккуратно заправленную в серую длинную юбку-карандаш с разрезом до бедра. Образ дополняла черная кожаная куртка — точь-в-точь как моя.

Я не могла опомниться, остальные тоже завороженно тебя разглядывали. Стажеры рты раскрыли от изумления, а ты села за стол и для полного воссоздания образа решительно мотнула головой, отбрасывая волосы с глаз, хотя раньше детским жестом заправляла пряди за уши.

Мой стиль одежды и движения приумножили твою красоту во сто крат. Создалось восхитительное сочетание мягкости и решительности, молодости и искушенности. Что ты хотела этим сказать, Лили? Что ты — улучшенная версия меня?

— Все в порядке? — спросила ты и улыбнулась, блеснув ослепительно-белыми зубками.

Оранжевая помада сменилась ярко-красной.

Я пыталась скрыть, насколько сбита с толку твоими играми. Поэтому даже обрадовалась, когда Джемма снова поманила меня рукой. Она изумленно посмотрела на тебя, потом шок на ее лице сменился каким-то непонятным мрачным выражением, и наконец она слегка покачала головой. Видимо, и она не знает, чего от тебя ждать. Наверное, никогда не знала.

— Простите, что опять отрываю от работы, Кэтрин, но мне нужно обсудить с вами один момент.

— Слушаю.

— Мне неприятно вам говорить, но Acceptable-inthanoughties снова проявился.

— Что пишет?

— Ну, прямых обвинений в письме нет.

— Могу я его прочесть?

— Нет необходимости.

Явно что-то скрывает!

— Мне бы очень хотелось увидеть письмо.

— Не хочу лишний раз вас волновать.

Врет и не краснеет!

— Я хотела поговорить о другом.

— О чем?

Что я натворила на этот раз?

— Кэтрин, издательство теперь живет по новым правилам. И если вы планируете здесь работать, вам тоже необходимо меняться.

— О чем вы говорите?

— Я готова закрыть глаза на дорогую поездку в такси за счет компании… — Не успела я и слова вставить в свое оправдание, как Джемма продолжила: — …однако случай в «Роузвуде»… Вы действительно считаете подобное нормальным и правда думали, что я ничего не узнаю? Я отправила вас с Лили в «Роузвуд» с определенной целью. Ладно Лили — она молода и легко поддается влиянию, но от вас я никак не ожидала! Сожалею, мне пришлось уведомить о происшествии корпоративный отдел. Случай с такси мы тоже не можем игнорировать, так как растрачивать деньги компании, кажется, вошло у вас в привычку. Так продолжаться не может.

— Джемма, разве Лили вам не рассказала?

— О чем? Как вы решили спустить на массаж выделенные для профессионального тренинга средства?

Я снова открыла рот, но осеклась. Все равно Джемма ни за что не поверит, что идея прогулять тренинг принадлежала ее драгоценной Лили. Возмутительно! Придется из-за тебя теперь во все глаза смотреть, чтобы армия сотрудников корпоративного отдела меня не растерзала за миллион мелких прегрешений.

— Да, конечно. Я понимаю.

Я все понимаю…

— Не уверена, Кэтрин. Знаете, сколько мужчин с безупречной репутацией претендовали на ваше место? И с каким трудом мы вас отстояли? Между прочим, Лили яро вас защищала. Говорила, что сейчас эпоха феминизма и нельзя нанять вместо вас мужчину, думая, что он решит проблемы журнала. Я тоже была на вашей стороне, и если вы не исправитесь и не начнете более ответственно относиться к работе, отвечать мне. — Джемма перевела дух и продолжила: — Ладно, считайте, я вас предупредила, и проявите себя в наилучшем свете на церемонии награждения. Съездите сегодня в Дорчестер вместе с Лили. Там идут финальные приготовления. Освойтесь на месте. Порепетируйте речь. Все говорят, церемония награждения всегда была вашим звездным часом. Так поборитесь за нее, Кэтрин. Надеюсь, в следующий раз мы с корпоративным отделом будем обсуждать не последнее предупреждение вам, а заметное изменение в вашем поведении.

Где Джемма набралась таких ужасающих клише? Не иначе как оплатила курс по корпоративной этике. И с какой стати она решила, что управляет компанией лучше предшественников? С чего взяла, что может притащить за собой племяшку и сделать из журнала семейный бизнес? Я глубоко вздохнула и спросила:

— Скажите честно, как женщина женщине, вы правда хотите, чтобы я осталась?

— Я не совсем понимаю, Кэтрин…

— Вы правда хотите, чтобы я…

Мне показалось, здесь вполне естественно и даже полезно прослезиться. И заплакала — благо было не сложно.

— Вы правда… хотите… чтобы я снова руководила процессом?

Джемма, будто фокусник, выудила откуда-то коробочку с бумажными салфетками. Такому тоже наверняка обу-чают на курсах по корпоративной этике. Потом сказала:

— Конечно! Вам может показаться, что я придираюсь. Но я вижу в вас большой потенциал и просто хочу помочь его раскрыть. Так давайте поможем друг другу. Я искренне желаю вам успеха. Так сказать, «ренессанса».

Слово «ренессанс» она произнесла со слащавым французским акцентом. Обошла стол, чтобы приобнять меня за плечи. Я взяла платочек из протянутой мне коробки, и это простое проявление доброты вызвало новый приступ слез.

— Ужас, опять я плачу на работе. Давно такого не было. Простите.

На самом деле я ни разу в жизни не плакала на работе, но иногда выгодно проявить слабость, так ведь, Лили?

— Не извиняйтесь. Просто пообещайте, что будете стараться. Вы можете! Я уверена — у вас впереди оглушительный успех. Очень надеюсь. Не зря же я с боем вас отстаивала на совете директоров?

Я слушала притворную псевдо вдохновляющую речь Джеммы, и с каждым словом становилось понятней: я хожу по тонкому льду. Интересно, с тобой она делала то же самое? Может, ты отчасти потому такая покореженная, что Джемма каждый день просила тебя «постараться», даже когда тебе хотелось умереть? В тот момент мне показалось, что я понимаю тебя как никогда. Я бы тоже свихнулась с такой тетей. «Медицинский работник» — сказала твоя бывшая воспитательница. Она имела в виду «психиатр».

Я снова взглянула на тебя, и у меня кровь застыла в жилах. Раньше на работе ты всегда носила невинную улыбочку, теперь — печатала, нахмурившись, как я. Мне стало страшно. Ты, вероятно, незаметно изучала меня и практиковалась дома перед зеркалом, добиваясь стопроцентного сходства.

Все очень серьезно, почему же я раньше этого не поняла?

Как коварно ты свалила на меня свои преступления, как безжалостно подрывала мой авторитет в издательстве, где я проработала двадцать лет, как бесстыдно отбивала моего мужчину…

Ты опасна.

Я вышла из офиса Джеммы, стараясь не смотреть на свою молодую копию. Ты, развернувшись на стуле, переглядывалась с Азифом, а я удалилась в туалетную комнату просушить глаза. Ты — не мое отражение, ты — треснувшее окно в безвозвратно ушедшее прошлое.

— Выходим через десять минут, Кэтрин! — крикнула ты мне вслед, когда я уже была у стеклянных дверей.

Я распахнула створки обеими руками и почувствовала, что готова убить тебя прямо здесь и сейчас.


Перед уходом тайком позвонила программистам и попросила переслать письмо от Acceptableinthanoughties. Пусть будет в моем ящике как доказательство, что мне угрожали, а Джемма ничего не предприняла.


Тема: Пора действовать.

Уважаемый издатель!

Сделайте что-нибудь, а то я вмешаюсь. Кэтрин Росс пора убить, пока ее читатели не умерли от скуки.

Угроза жизни!

Пора потребовать расследования и посмотреть, как отреагирует Джемма.


Мы поехали в Дорчестер. Пока ждали поезда в метро, ты стояла на краю платформы, а я — прямо за тобой. Подошла галдящая группа школьников. Ты быстро печатала на своем телефоне, опустив голову, торопилась записать гениальные мысли. Я — за твоей спиной, меня подпирают школьники, вдалеке уже слышится рев приближающегося поезда, вибрирует под ногами платформа, грохот отдается в груди.

— Ты меня подставила, Лили! — прокричала я тебе в затылок.

Я старалась держать себя в руках, но меня всю трясло.

Ты замерла на секунду, не поднимая головы, потом снова принялась увлеченно печатать. Повернулась ко мне и крикнула:

— Шумно, ничего не слышу!

Поезд грохотал совсем близко, дети засуетились. Я еле стояла на ногах.

— Ты меня подставила! В «Роузвуде»! — крикнула я, когда поезд был уже в нескольких метрах.

Ты круто развернулась, мы оказались буквально нос к носу. Какой-то ребенок толкнул меня в спину, и я еле удержалась. Если бы я начала падать, мне пришлось бы опереться на тебя. И ты бы тогда упала под поезд.

— Извините, — небрежно бросила ты, пожав плечиком.

От ярости у меня участилось дыхание. Так и чесались руки толкнуть.

Поезд промчался в нескольких сантиметрах от тебя и замедлился. Мы зашли в вагон.

— Я сказала Джемме, что это была моя идея, а не ваша, — пояснила ты, занимая место напротив меня, — только она все равно не поверила.

Ты улыбнулась и снова склонилась над телефоном.

Я почувствовала, как ненависть к тебе крепнет. Словно желудь в земле набирает силу, чтобы вырасти в мощный дуб. Надо возвращать свои позиции — сейчас или никогда.

Какое-то время я размышляла о природе серой мути. Она поглотила меня в прошлом году и грозила поглотить опять. Наверное, она поджидала, когда надежды оправиться от ужасного детства рухнут и жизнь пойдет не так, как я хотела. Но где же она теперь? Причин впасть в депрессию по-прежнему хоть отбавляй. Заглохшая карьера, нестабильный доход, творческое выгорание, кризис среднего возраста — все это усугубляется с каждым днем, а надежда отыграться тает. И похоже, мама права. Жизнь моя бессмысленна, и я ничего не добьюсь.

И тут появляешься ты. С одной стороны, проблемы стали более очевидны. Однако случилось еще кое-что — даже тобой не предусмотренное. Что-то поменялось — и внутри меня, и снаружи. Ты заставила серую муть отступить. Жизнь стала ярче, вновь обрела краски. Мне пришлось проснуться, быть начеку днем и ночью. Быть готовой ко всему.

Я всю дорогу яростно писала. Может, я и не смогла издать книгу, зато я знаю — хороший писатель должен рассказывать правду, даже самую неприглядную. О чем могу рассказать я? Болезнь, неудачи, потеря смысла жизни. Гордиться нечем, но это все, что у меня есть.

Глава 13

Кэтрин

В Дорчестере уже расставляли столы к торжественной церемонии. Там ничего не изменилось. Все было точно так же два года назад, и десять, и двадцать. Банкетная зала со старомодной сиреневатой подсветкой существовала вне времени. Звукооператоры подбирали музыкальные фрагменты для выхода ведущих и награждаемых, кто-то тестировал микрофон. Вот так, благодаря нехитрым техническим приспособлениям, можно помочь человеку искупаться в лучах славы.

Неважно, в какой области и за что вручается награда. Все приходят на церемонию за признанием. Мужчины берут напрокат смокинги, женщины надевают вечерние платья и делают прически; супругам часто говорят: «Оставайся дома, зачем тебе ездить в такую даль?», потому что хотят напиться вдрызг «по такому случаю» (ну и мало ли что еще).

Однако более бессмысленного мероприятия, чем награждение лучших представителей какой-либо профессии, трудно придумать. Даже наша — весьма унылое зрелище. Отзвенят фанфары для призеров по версии журнала «Руководитель», организаторы сменят скатерти, поставят другой стенд на входе и запустят новую группу наивных идиотов, которые любят свое дело и ждут чудесного вечера. Дантисты. Учителя. Бухгалтеры. Парикмахеры. Так индустрия убеждает людей, что их профессия нужна, и задабривает призрачным статусом «лучшего». Человеку во всеуслышание, на весь зал, говорят, что ценят его успехи и ремесло. Неудивительно, что толпы людей, особенно среднего возраста, готовы оплатить взнос за участие.

Ты порхала между столами, о чем-то шепталась со всеми подряд. Имен я обычно не запоминаю — вас там много носилось туда-сюда, и все на одно лицо. Непонятно чему радуетесь, глаза горят (хоть сейчас в Инстаграм выкладывай), трещите без умолку (нет чтобы сразу к делу) и моментально заводите дружбу с себе подобными.

Потом ты сверилась со списком и сказала:

— Микрофон свободен, Кэтрин. Хотите прогнать речь?

Передала список некому субъекту стажерской наружности и достала айпад.

— Я загрузила свой вариант, на случай если вы не смогли распечатать. Сегодня же среда — день экономии бумаги…

— Очень мило, Лили, но не надо. У меня все с собой.

— Просто Джемма сказала…

Я уже приготовилась оправдываться и объяснять, а потом вспомнила «Роузвуд» и ответила твоими же словами:

— Ой, с тетей Джеммой ты как-нибудь договоришься!

И пошла к микрофону, удивляясь собственной смелости. Как лихо я тебя отшила! И что собираюсь сказать снующим по залу мальчикам и девочкам… Когда я начну, они сначала застынут в удивлении. Потом, возможно, засмеются. Кто-нибудь запишет на телефон и выложит в соцсети с подписью: «Во накрыло тетку!» Видео обойдет весь интернет, и я не переживу позора.

Хоть я шла уверенно и неторопливо, от волнения кровь в ушах стучала. Я уж подумала: не перенести ли репетицию на другой день под каким-нибудь благовидным предлогом? Потом несмело поправила микрофон.

Чтобы еще немного потянуть время, произнесла:

— Раз-раз. Ребят, может быть, для начала проверим звук?

Никто не шевельнулся. Тут до меня дошло: они уже сейчас ни во что меня не ставят, давным-давно записали в неудачницы. Значит, нечего терять. Иэн бы сказал: «Давай, Кэти, покажи им, кто главный!»

И я произнесла комично-официальным тоном:

— Добрый вечер, уважаемые гости или, иными словами, респект вам, чуваки!

Смеются, идиоты. Хорошо, значит, удалось привлечь внимание. Что ж, была не была. Посмотрим, смогу ли я извлечь выгоду из личной катастрофы.

Еще пару секунд я собиралась с духом, вдыхая, выдыхая и нервно сглатывая. Потом начала читать:

— Меня зовут Кэтрин Росс. Я главный редактор журнала «Руководитель». А еще я жена. И дочь. А также неудавшийся писатель и пациент центра психического здоровья.

Все удивленно притихли.

Провалиться бы сквозь землю, исчезнуть навсегда с лица земли… Однако я уже начала. Произнесла вслух то, что все про меня думали и втихаря обсуждали. Назад пути не было, и я продолжила:

— А кто вы? Ведь каждому есть что рассказать… — Воцарилась мертвая тишина. Я отчетливо слышала свое дыхание. — Скажите, если вы сегодня получите титул «Восходящая звезда», не закрадется ли в голову мысль: надо работать лучше? А может, вы станете лучшим консультантом года, но сразу начнете беспокоиться — кто отнимет ваш титул в следующем году? Или окажетесь лучшим руководителем проекта, но внутренний голос скажет: ты не достоин такой чести? Принято считать, что у лидера не должно быть слабостей, только это не так. Лишь признав слабость, становишься по-настоящему сильным. Хороший руководитель честен сам с собой, дает себе право сомневаться, ищет пути для профессионального и личного роста.

Я оглядела зал — юные мордашки смотрели во все глаза и ловили каждое слово. Что в их взглядах — жалость или восхищение, я не поняла, однако равнодушными они точно не остались. Я продолжила уже более уверенно:

— И сегодня я предлагаю воздать должное страхам, сомнениям и недостаткам, своим и чужим. Давайте сделаем это вместе! Будем верны себе и друг другу независимо от обстоятельств и экономической ситуации. Пусть отныне отношения строятся на правде. На эмоциональной открытости. На стремлении быть вместе и оставаться собой. Мы станем счастливее. Но не только! Мы станем успешнее. Не отрицайте слабости. Изучите их. Найдите уязвимые места и подумайте, в чем они помогут вам вырасти. Именно такова стратегия управления Джеммы Лант и нового совета директоров, именно с этих позиций Джемма отнеслась ко мне.

Ну и на десерт — самое интересненькое, пища для новых сплетен. Я выдохнула и пошла ва-банк:

— Я пропустила церемонию в прошлом году, потому что болела — переживала изнурительный приступ депрессии. В прошлом году я была редактором, не способным написать ни строчки. Чувствовала себя полным ничтожеством, не могла встать с постели. А что же «Руководитель»? Теперь я могу заявить открыто — журнал был на грани разорения. Мы не знали, что сказать читателям. А я не знала, зачем мне жить. Но я встала на ноги, как и наш «Руководитель». Мы объединили усилия, признали слабости и обратили их в силу. И я призываю вас — не бегите от недостатков. Не отворачивайтесь друг от друга в беде. Потому что недостаток — всего лишь потенциал развития. А теперь давайте поднимем бокалы за сегодняшних победителей. И обязательно — за проигравших! Все мы выигрывали. И все проигрывали. Выпьем за тех, кто ругает себя в эту минуту, и за тех, кто наслаждается успехом! Я пью за вас и ваше самое обидное поражение. Оно обязательно укажет верный путь! — Я подняла невидимый бокал и закончила: — И пусть вас поддержат друзья, коллеги и свежий выпуск журнала «Руководитель»!

Повисла пауза. А потом грянули аплодисменты. Громкие, бурные, восторженные.

Сначала я испугалась, что вы просто решили поиздеваться. Сошла с трибуны и вернулась в зал, колени дрожали от пережитого волнения. Я собиралась взять сумочку и бежать со всех ног подальше — в фойе, на улицу. Однако аплодисменты никак не затихали. Интересно было бы посмотреть на твою реакцию, но ты уже ушла — видимо, овация в мою честь тебя не радовала. Подошел симпатичный паренек и со слезами на глазах признался:

— Знаете, у меня ужасная социофобия. Я подписываюсь под каждым словом и восхищаюсь вашей смелостью! Ничего подобного еще не слышал! Невероятная речь!

Получилось! Я взяла кое-что из глубины души, облекла в слова, и кому-то это оказалось нужно. Значит, я все-таки не самый плохой писатель. Может, зря считаю себя неудачницей? Может, хватит меня жалеть, избегать и попросту игнорировать? Я достойна признания, восхищения и всяческих наград!

— Спасибо, очень приятно слышать! А вы не могли бы перепечатать текст — для электронной подсказки? — попросила я милого социофоба и отдала ему свои записи.

— Не вопрос!

— Спасибо!

Тут я заметила, что вокруг собралась целая кучка стажеров (тебя среди них, разумеется, не было). Молоденькие, глупенькие — бесплатная рабочая сила. Я растрогалась и сказала, заглядывая в глаза всем по очереди:

— Мы нечасто отдаем вам должное, но организация таких мероприятий, как церемония награждения, целиком ваша заслуга! Вся надежда на вас!

— Сделаем, будет зашибись! — ответил кто-то.

Пока я шла к выходу, в ушах еще звенели аплодисменты. Ты стояла в фойе, потрясенная речью не меньше остальных, только не сутью, а самим фактом, что я могу написать что-то стоящее. Видишь, я все же на что-то способна, Лили! В чем-то я лучше тебя. Я шла и широко улыбалась своим мыслям. Мы еще посмотрим, кто-кого!


День выдался солнечный. Дойдя до дороги, я остановилась на обочине и подумала: может, перейти улицу и прогуляться по Гайд-парку, а потом ехать обратно в офис? Хотелось отложить дела и хорошенько насладиться моментом, отпраздновать успех. Стоя на краю тротуара, я закрыла глаза, подставила лицо солнышку и полной грудью вдыхала чистый весенний воздух (точнее, выхлопные газы).

Сегодня я вышла из тени! Впервые за долгое, слишком долгое время. Я сумела донести свою точку зрения, и не просто так, а благодаря писательскому таланту, про который все, включая меня, уже начали забывать. У меня точно крылья за спиной выросли. Еще чуть-чуть — и взмою в ясное весеннее небо.

Целиком поглощенная мечтами, я вздрогнула, когда что-то коснулось моей руки.

Слегка пошатнулась и, не удержавшись, сорвалась одной ногой с бортика на проезжую часть. Лодыжка от неожиданности подвернулась, и я, окончательно потеряв равновесие, полетела вперед.

Краем глаза успела заметить, как у дороги мелькнуло что-то ярко-желтое, и с размаху приземлилась на асфальт…

Вы не представляете, как оглушительно ревут машины! У меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди.

Прямо на меня несся автомобиль. Парализованная ужасом, я была не в силах шелохнуться. Просто лежала, совершенно беспомощная, и ждала.

Все, конец…

Говорят, умирая, человек видит лучшие моменты жизни. Я всегда думала, что в последний миг увижу Иэна. Однако перед внутренним взором промелькнул не он. И не мать. А наше с тобой селфи. Две красивые девушки. Подруги, а не соперницы.

Истерично взвизгнули тормоза. Таксист сумел остановиться вовремя.

Я дышу, я жива. Ободранные колени, острая боль в лодыжке, возмущенные возгласы — я перегородила целую полосу.

Неуклюже поднимаюсь, бормоча извинения. Вскрикиваю от боли, наступив на подвернутую ногу.

— Кэтрин, держитесь за меня!

Оказалось, ты стоишь рядом. Вот кто меня толкнул!

— Не прикасайся ко мне! — рявкнула я. Мне удалось подняться. Ты снова протянула руку. — Лучше отойди!

Опираясь на капот, я попыталась уйти с проезжей части. Горячий металл обжигал ободранные ладони. Таксист не выдержал и вышел помочь. Не оборачиваясь на разъяренные сигналы, он подвел меня к пассажирскому сиденью и открыл дверь.

— Боро-маркет, пожалуйста! Хотя нет, лучше поеду домой. Мэнор-Хаус.

Ты молча наблюдала.

Когда такси наконец тронулось, я опустила откидное сиденье напротив и попыталась пристроить стремительно опухающую лодыжку. Затем облокотилась на открытое окно, чтобы подышать и успокоиться.

Ты стояла на обочине, на том самом месте, где была я перед падением. Я очень хотела встретить твой взгляд — доказать, что ни капли не боюсь. Но мы проехали мимо. Чтобы не потерять тебя из виду, мне пришлось снять ногу с сиденья и высунуться в окно. Когда я это проделала, ты отвернулась к своему велосипеду.

На самом деле я уже тогда тебя очень боялась.


— Ты дома? — позвала я от входной двери.

Ответа не последовало. Я думала, Иэн на кухне — в это время он всегда что-то резал, чистил и перемешивал, изредка подливая себе вина из очередной коробки.

Никого.

Может, прилег отдохнуть? Он иногда спал днем. Нет, в спальне тоже пусто.

И тут я его услышала.

Из гостевой комнаты доносились весьма характерные ритмичные выдохи.

Так значит он с тобой! Как ты умудрилась приехать первой?

У меня закружилась голова. Я стояла за дверью и в ужасе слушала хриплые звуки. Мне рисовались совершенные изгибы твоего тела под рычащим Иэном. Раньше он так же неистово любил меня.

Я распахнула дверь и застала его на полу в одних трусах и старой футболке. Пот тек с него ручьями. Включив музыку в наушниках на полную громкость, Иэн качал пресс. В очередной раз с громким стоном оторвав торс от пола, он заметил меня. Смущенно рассмеялся и снял наушники.

— Привет! Не ждал тебя так рано!

— Оно и видно. Чем ты тут занимался?

— А сама как думаешь? Я решил заняться вот этим. — Он собрал складку жира на животе. — Пока не поздно.

— Для чего поздно?

— Не знаю. Просто в последнее время ощущаю себя старым. Песок, знаешь ли, сыплется. Я давно собирался привести себя в форму. Зачем откладывать?

— Ладно, не буду мешать.

Я поковыляла обратно в гостиную.

— Эй, что с тобой случилось? — окликнул Иэн.

— Я прочитала потрясающую речь на репетиции церемонии.

— А потом?..

— А потом упала на проезжую часть. Не знаю, упала или…

— Или что?

— Лили… стояла прямо у меня за спиной… — Я всхлипнула, вспомнив пережитый ужас. — Не удивлюсь, если она меня толкнула. Я упала и чуть не погибла под колесами! Таксист едва меня не переехал… Еле успел остановиться… колесо было буквально в нескольких сантиметрах. Я могла погибнуть! А знаешь, почему она это сделала? Почему хотела меня убить — ну или, по крайней мере, хорошенько припугнуть? Позавидовала! Не смогла вынести, что у меня что-то получилось. Эта девица хочет все отобрать — все и всех! Клянусь тебе, Иэн!

Он вскочил и повел меня в гостиную, приговаривая:

— Ну-ну, успокойся, любимая. Ты пережила настоящий шок — конечно, у тебя сейчас мысли путаются. Насколько я понял, произошел несчастный случай, а Лили просто оказалась рядом.

Великолепно! Ты швыряешь меня под машину, а он все равно на твоей стороне!

— Ты вообще меня слушаешь? — закричала я, вырываясь из его объятий. — Почему ты ни слова не понимаешь из того, что я тебе говорю? Не слишком ли много за последнее время происходит несчастных случаев и почему твоя Лили всегда «просто оказывается рядом»?

Иэн смотрел на меня, как на сумасшедшую, словно первый раз в жизни видел. Потом произнес нарочито спокойным голосом:

— Ты перенервничала, чуть не попала под машину… Давай-ка сядем и приложим лед. Смотри, лодыжка совсем опухла.

Он усадил меня на диван, завернул в кухонное полотенце лед и подложил его под больную ногу. Долго массировал плечи, выслушивал, говорил, что любит. Я начала успокаиваться. Впрочем, у меня остался еще один аргумент против тебя, и я решила пустить его в ход:

— А знаешь, кого я недавно видела в парке?

— Кого?

— Лили с Азифом. Кажется, без ума друг от друга.

Иэн помолчал.

— Вот как? Перешел на ровесниц. Давно пора.

— Очень приятно слышать…

— Прости, — тихо проговорил он.

Задумчиво глотнул вина и снова надолго замолчал. Затем перевел тему:

— Думаешь, поправишься к церемонии?

— Не знаю… Выглядит не очень. — Я указала на распухшую лодыжку. — Боже, Иэн, слышал бы ты, как мне сегодня аплодировали! До сих пор не верится… Теперь меня снова зауважают… и Джемма, и директора, и даже мои стажеры!

— Здорово! А хочешь, я поеду с тобой на церемонию? В качестве личного телохранителя. Посмотрю на твой триумф.

— Поехали, конечно! Правда, ты не любишь подобные мероприятия…

— С тобой — хоть на край света!

«Иэн со мной. Я могу на него рассчитывать», — думала я. И ошибалась.


Следующий день я отлеживалась, а Иэн всячески окружал меня заботой. К церемонии я почти убедила себя, что пришла в норму. Забинтованную ногу прикрывало шикарное черное платье из последней коллекции Мюглера — длиной до пола, с открытым плечом. Я купила его на распродаже в интернет-магазине и заказала экспресс-доставкой. Хоть мы и ушли в минус по всем кредиткам раньше обычного, я решила не экономить — для эффектной речи нужен эффектный наряд.

Скорей бы выйти на трибуну! Они поймут, что я полна идей и способна на многое, меня рано сбрасывать со счетов! Иэн будет любоваться мной и гордиться.

Иэн… В день церемонии он был на высоте. Галантно открыл дверцу такси у главного входа. Все время находился рядом, но не мешал. Тактично держался в тени, пока я совершала круг почета, приветствуя знакомых и коллег. Азиф провожал меня глазами, однако не подходил из уважения к Иэну. Даже Джемма поглядывала с одобрением.

Ты мелькала за сценой — в руках папочка, в ухе гарнитура; важная, словно без тебя тут ничего не состоится. Глаза бы мои тебя не видели! Держись подальше от нас с Иэном! Прическа в моем стиле тебе не очень удалась (у меня волосы гораздо короче), зато ты раздобыла длинное черное платье с открытым плечом. Джемма даже отпустила глупую шуточку про «мини-Кэтрин» — вот, мол, как Лили вами восхищается, во всем старается быть похожей. Понимает ли она, насколько хорошо нужно изучить человека, чтобы в точности предугадать, во что он оденется?

В тот вечер даже ты не могла выбить меня из колеи — я предвкушала успех своей речи. Когда меня позвали к микрофону, я была собранна и спокойна.

Не спеша поднималась на сцену под дружные аплодисменты зала. Чувствовала поддержку, купалась в любви и уважении. Они помнят мои заслуги — значит, и я не должна забывать. Когда я под руку с Иэном обходила гостей, многие говорили, как меня не хватало в прошлом году. Я подошла к трибуне, сиреневые софиты слепили глаза, сердце наполнялось благодарностью. Меня помнили, ждали. Мое время еще не вышло.

Наверное, так ощущает себя заслуженный профессор перед аудиторией восторженных студентов. Я улыбнулась, мне хотелось помедлить еще немного — насладиться аплодисментами. Откровенно рассказывать о боли страшно — как с обрыва прыгнуть. Я готовилась к прыжку и верила: мне не дадут разбиться, я окунусь в волны всеобщей любви и признания.

Я опустила взгляд на экран с подсказкой.

Пробежала глазами несколько слов… и поледенела от ужаса. Это не моя чудесная речь! И даже не слащавый вариант приветствия, который предлагала ты. Мне подсунули самый первый текст, тот, что разнесла в пух и прах Джемма. Скучный. Поверхностный. Унылый. Что же делать?

Ловко ты придумала… Теперь я опозорюсь окончательно.

Мне стало безумно одиноко. Я поискала Иэна. Софиты слепили, и я не различала лиц. Видела лишь темные безликие силуэты и понимала — все они смотрят на меня и ждут.

Я решила читать по памяти:

— Меня зовут Кэтрин Росс. Я редактор «Руководителя». А еще я неудавшийся писатель с поломанной психикой. В прошлом году я пропустила церемонию… я… не могла встать с постели.

Провал! Полный провал!

В горле пересохло. Голос срывался.

— Мне было очень плохо… Все мы порой… тонем во мраке. Разве нет?

Зал затих.

— И даже сегодняшние призеры… У них тоже есть слабости. Я уверена. У всех есть, — продолжала я срывающимся голосом. — Победители, возможно, думают, что не заслужили награды… и, если честно… они правы… Хороший руководитель должен быть слабым. Правда?

Зал недоуменно зашелестел. Я представила, как люди наклоняются и шепчут на ухо соседу: «Что с ней? Она в своем уме?» Каждое слово моей великолепной речи шло от сердца, как же я могла ее забыть? Я отчаянно пыталась восстановить в памяти текст. Безрезультатно. Все кончено… Я снова неудачница в их глазах. Глупая, никчемная.

— Давайте выпьем за новое руководство, которое увидело недостатки. И воспользовалось ими.

Бокала на трибуне не оказалось (тоже твоя работа?), и я закончила:

— Не стесняйтесь собственной слабости! На ней… можно хорошо заработать.

Стало очень тихо.

Погасили софиты, и я увидела аудиторию: кто-то открыл рот от изумления, кто-то осуждающе качал головой, кто-то прятал в ладони усмешку, кто-то тер глаза, кто-то болезненно морщился. Если бы от стыда можно было умереть, я бы скончалась на месте. Меня бросало то в жар, то в холод. Я застыла на трибуне, не зная, что делать дальше. Поискала Иэна — его стул пустовал.

Спасла Джемма: она захлопала в ладоши и направилась к сцене. Зал поддержал жидкими аплодисментами.

— Спасибо, Кэтрин, достаточно, — прошипела она, спуская меня со ступеней. — Передохните в зеленой комнате. Я скажу Иэну, где вас найти.

Она повела меня к выходу. Я неуклюже перешагивала провода и жмурилась от отвратительной сиреневой подсветки. Проходя мимо столиков, я остро ощутила волну жалости и с горечью осознала, что уважение потеряно навсегда.

Миновав темный коридорчик, мы добрались до «зеленой комнаты» — служебного помещения, где проводили время выступающие, ведущие и ребята из технической поддержки. В комнате не было окон, пахло затхлостью. Джемма откуда-то раздобыла мою куртку и накинула мне на плечи. Потом усадила на обшарпанный стул посреди комнаты.

— Джемма, мне дали не тот текст. Моя речь была гораздо сильнее! Лили…

— Лили наверняка уже разбирается с ответственным за табло. Виновный понесет наказание.

— Но…

— Кэтрин, главное — постарайтесь успокоиться. Хотите воды? Если нужно, езжайте домой.

Губы Джеммы сжались в тонкую ниточку. Ее репутация тоже пострадает после моего публичного провала.

В дверь постучали, и я сразу догадалась, кто это. Ра-зумеется — прибежала злорадствовать, глумиться над поверженным врагом.

— Кэтрин, мне так жаль! Я четко им сказала, какой текст загрузить, — проговорила ты, заглядывая.

Затем с сочувствующей миной подтащила стул и уселась прямо напротив меня. Джемма внимательно тебя изучала.

Потом сказала:

— Пойду разыщу Иэна.

У самых дверей обернулась и еще раз окинула нас внимательным взглядом. В глубине души она знала, кто подменил речь. Только не хотела признавать твоего вероломства: как ты могла выставить полной дурой не только меня, но и собственную тетю?

Когда за Джеммой закрылась дверь, ты произнесла:

— Не знаю, как это вышло…

— Ну да, конечно…

— Мне ужасно, ужасно жаль!

Я из последних сил пыталась придумать, чем ей ответить. Что я могу тебе противопоставить?

— Многие говорят, вы сегодня очень похожи на меня, Лили.

— Правда? Очень приятно! Я не специально, просто, знаете, кумирам иногда подражают… невольно. — Я откинула голову, теперь уже в полном изнеможении. — Кэтрин, пожалуйста, не думайте обо мне плохо! Помните, как здорово мы танцевали? Я так не веселилась уже сто лет — если не сказать никогда. — Я снова посмотрела на тебя. Ты умоляюще продолжала: — Надеюсь, вы приедете на вечеринку в выходные! Я бы так хотела встретиться вдали от рабочей суеты. Приезжайте — вы точно проведете незабываемый вечер!

Ты странно на меня смотрела, напряженно прищурившись. Игра продолжается. Похоже, на кону слишком многое, нельзя сейчас сдаваться. Я поеду на вечеринку и не уйду, пока не выведу тебя на чистую воду. Но тебе пока не скажу. Помучайся немного.

— Посмотрю, — сказала я.

В дверях появился взволнованный Иэн.

— Кэти, ты как? Что стряслось?

— Сама не знаю…

— Ну ничего, Джемма сейчас все уладит.

Он пытался поймать твой взгляд, а ты по-прежнему смотрела на меня. Бедняга, ты его используешь, чтобы подобраться ко мне, а он не понимает.

— Хочешь, поедем домой? — предложил он.

Я опозорилась перед друзьями и коллегами. Я никогда не смогу посмотреть им в глаза, однако нужно хотя бы попытаться исправить ситуацию.

— Нет, я должна вернуться в зал — объясниться.

— Не надо, Кэтрин! Поезжайте домой. Уверяю — никто не подумает о вас плохо!

Иэн за твоим плечом глупо кивал.

Еще как подумает. Уже подумал. И все из-за тебя. Свергла королеву, теперь хочешь взойти на престол? Мое правление подошло к концу. Как и многие другие вещи в моей жизни, о чем я пока не догадывалась. Тогда я еще надеялась на победу.

— Пойдем отсюда, Кэти! Поехали домой! Пожалуйста! — сказал Иэн.

Ты отвела взгляд. Наверное, поняла, что Иэн мой и всегда будет моим. Мы прожили вместе много чудесных лет, и ты не можешь ничего с этим поделать. Но когда по пути домой я зарылась лицом в его пиджак, мне почудился запах твоих духов.

Лили

22 марта


Репетиция


КР не перестает меня удивлять. Какую речь она сегодня толкнула! Парень рядом со мной аж прослезился. После такого выступления ее снова зауважают. Она настолько великолепна, что ее облепляет толпа восхищенных стажеров, и КР выходит с репетиции с улыбкой на лице, чуть не вприпрыжку. Нет, так мы не договаривались!

Иду за ней и судорожно продумываю, как умерить ее пыл. Например, так: «Потрясающая речь! Ребята переживали — договорились сегодня поддерживать вас изо всех сил. Они понимают, как вам непросто выходить после болезни. Но я уверена, им искренне понравилось».

КР останавливается у пешеходного перехода. Окликаю, она не слышит — слишком шумно. Трогаю за плечо, а она вдруг падает! Я ничего не сделала, а она — хлоп! — и лежит посреди дороги, и прямо на нее несется машина (такси, что примечательно!).

И опять происходит странная вещь — я вдруг кидаюсь ее спасать.

Зачем? Она же воплощение зла! Пусть бы ее переехало! Давить надо этих теток, которые нас без конца оскорбляют и эксплуатируют! Я хочу ранить КР, только не смертельно. Пока не смертельно.


23 марта


Церемония


Иэн приезжает в качестве костыля. КР хромает по залу, уцепившись за него, и строит из себя королеву. Приветствует подданных и даже не думает его представить — он просто стоит рядом. Пока КР обменивается любезностями, Иэн ищет меня глазами. Я не показываюсь. Пусть подождет, помучается.

Во время церемонии он пытается унять волнение и потихоньку выпивает все вино, до которого смог добраться. Озирается — сначала незаметно, потом все с большим нетерпением.

Скоро выход КР.

Я поправляю прическу, подновляю пунцовую помаду и набираю сообщение: «А ты мне нравишься в смокинге! Я спряталась за сценой. Найдешь?»

Он мгновенно вскакивает, даже не посмотрев на КР. Она как раз ковыляет к трибуне — ох, что сейчас будет… На ум приходит Самира-Шекспира. К счастью, Иэн уже тут, и я выкидываю из головы и Самиру, и Кэтрин.

Мы в узком проеме между бархатным задником и стеной. При виде меня он теряет дар речи, просто поедает глазами — значит, образ КР я воссоздала удачно. Иэн ошеломлен. Он видит во мне будущее. И оно еще заманчивей, потому что напоминает о прошлом. Он целует меня, прижав к стене, я тянусь к молнии на брюках.

Тут мы слышим, как у КР срывается голос.

Жаль, красивая была задумка — КР одновременно теряет и мужчину, и остатки профессиональной чести. Но нет — он услышал, как она бьется в агонии, и пошел на зов своей сирены. Убрал руку с моей ягодицы и пробормотал:

— Прости, мне надо идти…

Не надо тебе идти!

— Конечно, я понимаю. Но ты мне нужен! Я хочу тебя!

— Прости… я не могу, — запинается Иэн и бежит к КР.

Ужасно досадно, но нужно взять себя в руки. Предстоит еще один разговор. Я оправляю одежду и иду в зеленую комнату. Мне надо заставить их приехать на вечеринку во что бы то ни стало.

Глава 14

Кэтрин

В пятницу после церемонии награждения я сказалась больной и не вышла на работу. Думаю, Джемма была только рада, ей гораздо удобнее извиняться за мой вчерашний демарш без меня. Ты же, наоборот, беспокоилась насчет вечеринки и забрасывала эсэмэсками. Например: «Очень надеюсь, что вы приедете!»

Или еще: «Пожалуйста, приезжайте! Без вас я умру со скуки».

Иэну, как я позже поняла, ты тоже писала. Он пару раз принимался ходить туда-сюда с мечтательным выражением лица.

В субботу утром мы начали собираться, оба погруженные в свои мысли. Оба чувствовали: с нашими отношениями что-то творится, и не могли обсудить. Вот с такого неловкого молчания и начинается отдаление, которое неминуемо приводит к разводу.

В машине по дороге в Хейвордс-Хит мы тоже ощущали себя странно. Добрались до гостиницы уже в сумерках — у нас был забронирован шикарный номер с завтраком в деревушке неподалеку. К вечеру я выпила полбутылки просекко и опробовала кокаин. Продумывала, какие вопросы лучше задать твоим друзьям. Предвкушала, как застану тебя врасплох, явившись во всеоружии, в образе проницательной журналистки (я все-таки Кэтрин Росс!). Сначала выведаю твои истинные мотивы с помощью свидетелей, потом вызову тебя на откровенный разговор, и ты уже не отвертишься — сама мне все расскажешь.

Мы с Иэном хоть и подшучивали друг над другом, однако оба несколько раз меняли наряды. Долго вертелись перед зеркалом, утягивали складки, разглаживали морщинки. Морщинки возвращались, жир снова обвисал. Покрасневшие от вина и кокаина щеки отнюдь меня не молодили. Перед выходом я нанесла еще один слой тонального крема — стало только хуже: густо замазано, значит, есть что скрывать. Я собиралась все смыть и накраситься заново. Не успела. Нас ждало такси.

Сперва ехали по живописным деревенским улочкам, потом начался скучный квартал тридцатых годов — длинные гармошки слепленных в одну линию домов.

Я еще раз сверилась с адресом:

— Все правильно — Гриннинс. Неужели здесь? Я ждала чего-то пошикарней!

— Подавайте нам «Возвращение в Брайдсхед» [10], или мы уезжаем! — рассеянно поддакнул Иэн.

Такси остановилось.

— Простите, пожалуйста, это верный адрес? — спросила я у водителя.

— Судя по навигатору, да.

Я взглянула на Иэна в поисках поддержки — мы такого совсем не ожидали. Однако он был уже не со мной, вылез и зашагал по дорожке к дому. Помочь мне и не подумал, совершенно забыл про мою больную ногу. Пришлось расплачиваться самой, вытаскивать из багажника выпивку и ковылять с тяжелыми пакетами, звеня бутылками и кряхтя от боли.

«Спасибо за помощь, Иэн!» — хотела съязвить я. Мы стояли на пороге самого захудалого дома на всей улице. Обшарпанный черно-белый указатель «Гриннинс» лепился прямо к стене.

Окно гостиной закрыто москитным экраном, стекло запотело. Свет приглушен, изнутри доносится негромкая музыка. Сигаретного дыма не видно. Весело, ничего не скажешь. Сквозь сетку я разглядела сидящих в гостиной людей. Все походили на моих стажеров, которые смотрят на меня как на динозавра, не хотят со мной ни спать, ни общаться и вспоминают исключительно по понедельникам, чтобы поведать про свои чудесные выходные. Я же совершенно из другого мира… Никто из них не будет со мной разговаривать.

Мне стало стыдно за увесистый пакет с джином, за вульгарный макияж, хромую ногу и преклонный возраст.

— Черт возьми, Иэн, я не могу! Давай уйдем! — прошептала я.

— Почему? — удивился он.

— Посмотри на них и на нас! Приперлись на вечеринку тинейджеров в какую-то берлогу. Мы давно выросли из таких развлечений. Зря согласились!

— Ладно тебе, Кэти! Зайдем, выпьем по стаканчику, нюхнем, разберемся, что к чему. Напрасно, что ли, в такую даль тащились!

— Слушай, мне вообще лучше не пить, если мы собираемся попробовать… ну ты понимаешь… — начала я.

Иэн перебил:

— Только не сейчас! Пожалуйста! Можем мы по-человечески сходить на вечеринку? Отвлечься от этой дерьмовой жизни хоть на пару часов! Расслабиться!

И он потянулся к дверному звонку, крест-накрест заклеенному пожелтевшим малярным скотчем.

Я пришла в ярость от «дерьмовой жизни» и много чего высказала бы в ответ, да только ты уже выглянула из-за занавески и побежала открывать дверь. Поздно, придется идти.

Я бросила уничтожающий взгляд на Иэна — он даже не заметил. Я пыталась собраться с духом. Прийти в боевую готовность, прежде чем зайти во вражеский стан.

Ты с таким рвением распахнула дверь, что едва не сорвала ее с петель. Хотела поскорей затащить нас внутрь, пока не сбежали. На тебе вновь была и ярко-желтая блузка и черная юбочка. Колготок не наблюдалось. Волосы лежали в твоей обычной манере. Губы опять накрашены оранжевой помадой. Глаза в тусклом свете уличных фонарей казались еще темнее. Сногсшибательно красива.

— Ура, вы приехали!

Ты обняла нас обоих, потянула внутрь, захлопнув дверь ногой — я вздрогнула от неожиданности.

— Как здорово! Проходите скорей, мы вас ждем! — пропела ты и повела нас знакомиться.

В доме оказались обшарпанные стены и старая мебель. Гости группками стояли и сидели где попало. Никто не курил. Некоторые пили воду. И все, независимо от пола и национальности, походили друг на друга как две капли воды. Мы обошли комнату, и ты быстро перечислила имена. Я попыталась запомнить хоть одно и не смогла. Меня до глубины души поразила царившая в доме атмосфера. Нет, на вечеринку в моем понимании это совсем не походило. Скорее — на деловую встречу. Договорились, собрались, веселимся (без ущерба для здоровья и имущества, разумеется). Особо добросовестные даже хотели остаться до утра. Однако что-то мне подсказывало: в районе двенадцати и они сядут на велосипеды и разъедутся по домам. Трезвые. Зато обогащенные новыми знаниями, связями и творческими замыслами. И, проходя мимо очередной компании с белозубыми улыбками, прекрасным цветом лица и блестящими волосами, я вдруг поняла, что мне больше не стыдно. Нет, мы гораздо лучше!

Я с облегчением подумала: «Идите вы куда подальше!» Вместе со здоровым образом жизни и обетом трезвости, вместе с социально важными проектами, дурацкими блогами и однотипными аккаунтами в Инстаграме, вместе с комнатными растениями, «контентом» и медиа стратегиями. Ну правда, идите лесом!

Иэн уже разговорился с какими-то юнцами и выудил из пакета бутылку и пластиковые стаканчики, которыми мы предусмотрительно закупились в супермаркете. Он зажал растопыренной пятерней сразу несколько стаканчиков и ловко разлил по ним джин. Я взяла один и осушила залпом. Двое пареньков захихикали, словно ничего более безрассудного в жизни не видели, нерешительно помотали головами — нет, что вы, мы не будем. Наконец один из них пожал плечами и все-таки выпил. Иэн последовал его примеру, а потом и двое оставшихся. Видите, старички тоже иногда могут на что-то сгодиться. Может, и поговорить получится. Я расхрабрилась и стала допрашивать ближайшего ко мне Барни (так я их всех мысленно называла, потому что все равно не помнила имен). Увы, как ни старалась, ничего не смогла из него выудить. Ты заметила, и конечно, решила помешать. Принесла мне полулитровый стакан красного вина.

— Кэтрин, держите! Выпейте, поможет расслабиться! У вас все хорошо? Ой, простите, нужно кое с кем поговорить, скоро вернусь! Чао!

Барни вяло помахал вслед.

Я спросила:

— Так откуда ты ее знаешь?

— Я ее не знаю…

Я пошла искать других Барни — что мне еще оставалось? Пыталась выяснить, где они с тобой познакомились.

— Вы хорошие ребята! Лили тоже замечательная, правда? — начинала я.

А они отвечали:

— Лили — это кто?

Или:

— О да, я с ней только что познакомился. Она супер!

Никто из опрошенных тебя не знал. Если тут и присутствовали твои настоящие друзья, они, должно быть, старательно прятались.

Я все поняла: вечеринка инсценирована, гости подставные. Лучше найти Иэна и держаться к нему поближе. И надо разыскать тебя и хоть что-нибудь прояснить.

Ты куда-то пропала. Иэна я тоже то и дело теряла из виду. Народу в замызганном домишке все прибывало, нас с ним разносило по углам, и приходилось общаться с разными — хотя и одинаково скучными — снежинками. Я стремилась быть поближе к Иэну. Когда мы держались с ним за руки в толпе незнакомых людей, которых ты выдавала за друзей, наша любовь представлялась мне священным таинством, понятным лишь нам одним. Все хорошо, пока мы вместе. Островок тепла в море снежинок.

Ты наконец вернулась в комнату, и я выпустила руку Иэна. Долго же ты пряталась, заставляла ждать. Я знала — ты специально меня мучаешь. Столько всего хотелось спросить, я старалась не выдать нетерпения.

— Лили! Как вечеринка?

— Отлично! А у вас как дела?

— Хорошо. У тебя милые приятели.

— Спасибо.

— Познакомишь с кем-то из близких друзей? Мне бы очень хотелось!

— Конечно! Только сейчас никого не видно, куда-то ушли, — заявила ты, а сама даже для виду не посмотрела вокруг.

— Скажи мне, таинственная Лили Лант, где твои друзья? С кем, например, ты училась в школе? Тебя вообще знает тут кто-нибудь? Покажи хоть одного! Да есть ли у тебя друзья?

— Конечно. Меня все любят. — Ты вздернула подбородок и уставилась прямо на меня. — Выбирайте любого. Кто, по-вашему, мне подходит?

Вот, уже ближе к делу — подумала я. Обычный игривый огонек погас, ты смотрела потемневшими глазами совершенно серьезно, мне снова стало страшно.

— Пора повеселиться по-настоящему! — громогласно объявил Иэн у меня за спиной.

Он с размаху опустился на ручку кресла, промазал и точно плюхнулся бы на пол, не окажись рядом я. Дернул за руку, потянув всем весом вниз и заставив заорать от боли:

— Иэн, блин! Осторожней!

— Прости, малыш, — пробормотал он.

Впрочем, мое здоровье мало его беспокоило, он больше заботился о пакетике кокаина, который чуть не рассыпал при падении. Когда успел так наклюкаться? Я вдруг посмотрела на Иэна глазами снежинок. Старомодная футболка, пивное пузико, потертые джинсы, дурацкая слащавая улыбка, пыльные кроссовки. Потрепанный тип…

— Дай сюда, — процедила я сквозь зубы, отбирая пакетик. — Нога в порядке, спасибо, что не доломал. А вот тебе на сегодня хватит!

Иэн не слушал. Он вещал на всю комнату:

— Это моя Кэти! Она, между прочим, журналистка! Сейчас сами увидите, как она делает дорожки! Обычно насыпают вертикально, вкривь и вкось. Но только не Кэти! У нее полосочки горизонтальные, ровненькие, одинаковой длины — как линейки в тетради. Загляденье!

Что правда, то правда. Я тем временем умело распределила кокаин на шесть идеальных полос одинаковой ширины и выровняла края так, как я одна умею. Мне, тебе, Иэну и трем парням, которые до сих пор на халяву распивали с Иэном джин.

Я вдохнула одну полоску, потом, все еще любуясь на свою работу, спросила:

— Кто следующий?

Подняла глаза и увидела потрясенные лица.

Оказывается, снежинки столпились вокруг и взирали с ужасом и отвращением. Все как один. И ты тоже. Можно подумать, я кого-то зарезала.

Ты сказала:

— Спасибо, Кэтрин, но мы прекрасно повеселимся и без этого.

Затем оглядела собратьев по разуму, и те, разумеется, забубнили в знак согласия.

— Не хотите как хотите.

Я протянула Иэну его банковскую карту и свернутую в трубочку десятифунтовую купюру.

— Ну и зря! — проговорил Иэн и быстро втянул три полоски одну за другой.

— Иэн, хватит! — попыталась вразумить его я.

— Простите, это дом моей бабушки, — промямлил нарисовавшийся тут же хозяин вечеринки (кажется, Дэн) и нерешительно закончил, как и ты, перейдя в конце на шепот:

— Давайте не будем употреблять тут наркотики…

Размазня.

Кто-то воскликнул:

— Они что, не знают, сколько народу перебито из-за наркоты?

Мне стало ужасно обидно от всеобщего осуждения, но больше оттого, что говорящий был прав. Сколько раз со мной такое случалось — я заранее считала, что ничего путного вы сказать не можете, а вы — раз и выдавали умную вещь. Я принялась неуклюже собирать остатки порошка в бумажный пакетик.

— Ладно, Кэтрин, считайте — все забыли, — произнесла ты.

Вроде бы утешала, однако при этом укоризненно качала головой. Как же меня бесит ваша правильность! Я хотела продолжить наш с тобой разговор, и тут налетела стайка девочек, которым срочно понадобилось сделать селфи. Хотя лишь недавно признавались, что первый раз в жизни тебя видят…

— Черт, эти мальцы вообще не умеют веселиться, — прогудел на ухо Иэн.

— Да уж, зря накупили наркоты на триста фунтов, — откликнулась я.

— Да, ладно, расслабься. Нам-то кто мешает? Давай еще по одной?

— Нет, не хочу.

Я не сводила с тебя глаз. После селфи ты отправилась танцевать с кем-то. А я убедилась, что совсем не понимаю современную музыку, даже названия групп странные — цифры вместо букв, гласные вместо согласных. Видно, ты вообще не собиралась разговаривать со мной, позвала, чтобы покичиться молодостью. Еще раз унизить.

— Иэн, пойдем отсюда. Я думаю, нам пора.

— Нет! — вскрикнул он.

Получилось слегка истерично, он сам смутился и добавил:

— В смысле, они нормальные ребята. Давай выпьем, побудем еще немного. Веселье только начинается.

— Ты уже и так вполне весел, — напомнила я.

— И что? Нельзя расслабиться на вечеринке?!

Стало понятно, что без боя он не уйдет. Только прилюдной разборки не хватало! Будто недостаточно унизительной сцены с кокаином. Иэн то и дело поглядывал поверх моего плеча. Словно искал более интересную собеседницу. Например, тебя.

Я решила отступить.

— Прости, ты прав. Давай выпьем?

Взяла его за руку и повела к нашим пакетам, которые так и стояли у стены.

— Ладно! — Он все время вертел головой, а мне хотелось безраздельного внимания.

— Иэн, ты заметил, что ее тут никто не знает?

— Кого?

Я не сдержалась и с раздраженным вздохом закатила глаза.

— Лили, конечно! Я кучу народа опросила, чего только не услышала — один рассказал во всех подробностях, как скушал утром авокадо! Спрашиваю про нее, и все твердят: «Ой, мы не знаем, думали, она с кем-то пришла». Никто не знает, откуда она взялась, представляешь? Если не веришь, возьми кого угодно и спроси!

— Слушай, ты романы писать не пробовала?

— Боже, какая остроумная реплика! Может, сценаристом пойдешь? — Иэн сжал челюсти так, что заиграли желваки. — Прости, пожалуйста! Я не хотела… Просто снова очень темная история. Она явно что-то скрывает. Кстати, я обнаружила, что «Лант» — не настоящая ее фамилия. И еще — я раньше тебе не говорила, кто-то посылает в журнал ужасные письма про меня. В них факты, которые никто, кроме нее, не знает. Что ты на это скажешь?

Я в панике выложила все козыри, потому что Иэн вел себя странно. Вроде бы слушал, а сам пытался не потерять тебя из виду среди толпы.

— Иэн, признайся честно, зачем ты приехал?

— А ты не знаешь? Мне осточертело сидеть дома из вечера в вечер и глушить вино в одиночестве. А ты зачем приехала?

— Я… я хотела побольше про нее узнать. Теперь выяснилось, что она наврала, и это даже не ее друзья. Зацепок больше нет…

— Тебе лишь бы зацепиться! Во всем ищешь скрытый смысл. Если честно, Кэтрин, я иногда думаю…

Начало предложения мне совсем не понравилось. Я совсем не желала услышать, что он иногда думает.

— Ладно, Иэн, давай забудем! Потом поговорим. Прости. Не знаю, что на меня нашло… Я не права. Не сердись! Пойдем пообщаемся со снежинками. Ну, пожалуйста! Пойдем!

Я нашла укромное местечко, мы вдохнули еще по паре полосок, и Иэн оттаял. Когда мы присоединились к так называемой вечеринке, нас объединял маленький секрет — мы единственные во всем доме были под кайфом. Потом мы отлично сыграли партию классных чуваков «постарше». Я предлагала стажировки и раздавала мудрые советы, Иэн приглашал «заезжать в Лондон» и ночевать у нас на диване. Иэн заметно пьянел, но я уже не скучала — некоторые юнцы начали оказывать мне знаки внимания. В какой-то момент я отошла за новой порцией вина. Когда вернулась, Иэн исчез. Неудивительно, учитывая количество выпитого. Скорей всего, пристроился где-нибудь в уголке «немного отдохнуть» в ожидании второго дыхания — раньше он частенько так делал на вечеринках. Иэн, Иэн…Тогда я решила: пора найти тебя и поговорить.

Я увидела тебя сквозь толпу на другом конце комнаты, ты стояла одна, прислонившись к стене. Голову не подняла, хотя мне почему-то показалось — ты чувствуешь мой взгляд. Ты что-то печатала в телефоне.

Завибрировал мобильный в кармане.

Ты пишешь мне? Сердце замерло, словно в ожидании первого свидания.

«Встретимся в саду через две минуты. Время пришло».

Не поднимая глаз, ты заправила волосы за уши, решительно выпрямилась и вышла. Я с трудом подождала пару минут и, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, отправилась навстречу судьбе.

От волнения комната плыла перед глазами. Скоро я узнаю правду. Прошла в кухню, оттуда — через открытую дверь — в сад. «Сад» представлял собой узкий клочок земли за домом. Я волновалась все больше и больше. «Время пришло» — звучала в голове строка из СМС.

На дальнем конце участка под старой яблоней примостилась скамеечка. Она была окружена романтично мерцающими свечками в стеклянных банках и смотрела на буйные заросли крапивы в человеческий рост высотой. Там-то ты и ждала, стояла напротив скамейки на фоне крапивы, подняв лицо к звездному небу. Лесная фея.

Я стала пробираться вперед, осторожно перешагивая через обломки кирпичей. Словно в сказке, приходилось подлезать под ветви сирени и царапать ноги о колючую поросль.

Ты заговорила. Оказывается, кто-то стоял перед тобой в тени яблони; я видела только локоть, который показался мне смутно знакомым. Наверное, один из твоих приятелей. Надо придумать предлог и отослать его в дом, чтобы не мешал. Нам давно пора поговорить!

Я дошла до засохшего дуба и на минутку остановилась. Отсюда я уже различала слова.

— Ты уверен? Ты точно этого хочешь?

Спросила и переспросила. Интересно, понимает ли тот бедняга, на что только что дважды согласился?

И тут незнакомец вышел из тени.

Иэн.

Он сел на скамеечку, ожидая, когда ты подойдешь.

Ты нарочно шла медленно, наслаждаясь вниманием. Он не вытерпел — схватил за руки и притянул.

Ты села верхом, и вы начали целоваться.

Потом ты прижала голову Иэна к груди. В свете луны блеснул твой маникюр — идиотского ярко-желтого цвета, как сумочка для ноутбука, с которой ты вторглась в мою жизнь в первое утро. Иэн с готовностью повиновался, расстегнул блузку и поспешно сдвинул наверх бюстгальтер.

Ошеломленный увиденным, отстранил тебя на миг и быстро спустил старые джинсы и новые, недавно купленные мной трусы. Он безумно тебя хотел — это было ясно как божий день. Внутри у меня все оборвалось. Мысленно я уже подбежала, оттащила тебя от Иэна, швырнула на землю и начала изо всех сил пинать.

В реальности же я буквально приросла к месту. Просто смотрела, как рушится мир. Иэн запустил обе руки под кожаную юбку, зарылся лицом в твою грудь, а ты запрокинула голову, закрыв глаза от наслаждения. Еще секунда, и меня стошнит. Хватит! Срочно уходить. Если вы меня заметите, будет еще унизительнее.

Вдруг выражение на твоем лице изменилось, стало холодным и безучастным. Ты открыла глаза, вглядываясь в темноту поверх головы поглощенного тобой Иэна.

Я спряталась за дуб, но чахлое дерево не могло скрыть меня полностью.

Наши глаза встретились, и теперь ты смотрела на меня не отрываясь.

Ясно, ты ждала меня.

Зритель на месте, представление можно начинать. Одной рукой ты оттянула простые хлопковые трусики и с притворным стоном опустилась на Иэна. Глядя мне прямо в глаза.

Ты опускалась снова и снова, он притягивал тебя и тоже стонал в такт движениям. Каждый звук — словно удар под дых.

Уходить я передумала. Иначе ты бы поняла, насколько сильно меня ранишь.

И я не отводила глаз.

Заставила себя стоять на месте и смотреть, как ты трахаешься с моим мужчиной. Наконец Иэн приглушенно выкрикнул твое имя и затих. Тогда я тихонько отступила и осталась один на один с собой.

Я протиснулась сквозь танцующих в розоватом свете гостиной миллениалов. Они слились для меня в сплошную массу гибких тел и чистых волос. Прорвалась к выходу, распахнула дверь и выскочила наружу.

Я согнулась вдвое, упершись ладонями в колени, как после воскресной пробежки. Мое дыхание гулко разносилось по пустынной улице. Прерывающимся голосом вызвала такси. Отъезжая, заметила, как приоткрылась занавеска в окне. Скорее уехать! Зачем я только согласилась?

На минутку забежала в гостиницу — собрать вещи и взять ключи от машины.

Пьяная, села за руль и помчалась по неосвещенным деревенским улочкам, не притормаживая на поворотах. Я задыхалась от ярости. Ненавидела тебя, Иэна, а больше всех — саму себя. Как я могла так сглупить? Так попасться?

Я ехала куда глаза глядят, пока не устала. Потом остановила машину, перелезла на заднее сиденье и немного поспала. Когда проснулась, уже брезжил рассвет. Меня вновь охватило нехорошее предчувствие.

Лили

25 марта


Повеселимся?


Нет у меня друзей. И она прекрасно об этом знает. Я совершенно одна. Впрочем, если привыкнуть, уже не ощущаешь одиночества. Настоящий дом у меня был только однажды, только с одним человеком и очень недолго. С Рут, когда мы жили вместе в Хедингли. С Рут я могла разговаривать часами и с ней одной никогда не соперничала. Потому что если выигрывала она, я выигрывала тоже. Наверное, так и бывает, когда любишь. Теперь я разучилась общаться — особенно со сверстниками. Вообще с кем бы то ни было. Кроме Кэтрин Росс.

Общаться с другими — как сосать леденец в обертке: ни вкуса, ни смысла. А с ней все опасно и увлекательно.

Боже, я помешана на этой женщине!

Итак, вечеринка. Знакомый друга старинного приятеля из одной из моих многочисленных прошлых жизней что-то запостил в Твиттере. Идеально. Обстановка намечается подходящая. А Кэтрин с Иэном приедут как миленькие. Я еще никогда не чувствовала такую безраздельную власть над людьми.

У меня появилась навязчивая идея: выкинуть консьержа из окна, чтобы от него осталась лишь кровавая лепешка на асфальте. Хотя он, кажется, осознает, что поступает плохо. Жмется, когда приходит, прячет глаза, что-то бормочет про неправильность и несправедливость. А вот Кэтрин Росс угрызениями совести не мучается. Не задумывается о грехах. Считает себя безупречной — притом сколько она всего натворила! Признание хоть немного искупило бы ее вину. Только она никогда не признается ни в чем. И сегодня я накажу ее.


26 марта


Наутро после


Они приезжают с опозданием. Оба явно старались выглядеть получше. Она накрасилась от души, он надел новую футболку. В результате представляют жалкое зрелище. Косметики слишком много, футболка невыгодно обтягивает оплывшую фигуру. Я невольно пугаюсь — вдруг их засмеют. Не хотелось бы. Видите, не такой уж я монстр.

— Это еще что? — восклицает кто-то, завидев парочку из окна.

Да, должна признать — они довольно жутко выглядят. Он бросает ее в машине и торопливо идет к дому — красный, явно подвыпивший. Она с надутым видом ковыляет следом и тащит огромные пакеты.

— Они идут сюда! Не открывайте! — говорит еще кто-то.

Тогда я вскакиваю со словами:

— Не выдумывайте! Они со мной.

Естественно, все в ужасе. Пара человек жалуется, что «эта странная женщина о тебе расспрашивает». Понятно, вот зачем она приехала. Хочет разгадать загадку. Я так и знала. Думает, все будет по ее. Типичная КР. Я изредка с ней заговариваю — даю надежду на продолжение, чтобы она не уехала.

Дальше — больше. Они достают наркотики и пытаются угостить ребят, просто больно смотреть на их позор. Народ в шоке, я тоже. Мне, между прочим, хуже всех — я же за них отвечаю. Они понятия не имеют, как сейчас устроен мир. И даже не пытаются вникнуть.

Когда я понимаю, что момент истины настал, меня охватывают волнение и необычайный прилив энергии. Я ощущаю свою силу.

Пишу им обоим эсэмэски. Его прошу встретиться в саду под яблоней прямо сейчас. А ее — выйти через пару минут.

Все идет по плану.

Она хочет отвернуться. Ей мерзко видеть меня верхом на ее драгоценном Иэне. Ни одной женщине бы такое не понравилось. И только КР может играть с соперницей в гляделки в тот самый момент, когда она верхом на ее мужчине.

Я смотрю и думаю — КР должна отвернуться. Должна признать — ей больно, я победила. Она не сдается, даже когда он кончает в меня. Невозмутимая, словно ничего не изменилось, словно я не могу ее задеть. Пусть она не отвела глаз, но изменилось все. И мы обе это знаем.

Потом КР уходит. Я думаю — что она теперь будет делать? Спрячется и даст волю чувствам или снова ринется в бой? Не терпится узнать. Особенно интересно, как она отреагирует на просьбу Иэна. При следующей встрече он кое о чем ее попросит… Все продумано на несколько ходов вперед. Преступления не должны оставаться безнаказанными. Игра продолжается, и я заставлю ее отвести взгляд.

Глава 15

Кэтрин

К вечеру воскресенья у меня было сорок три пропущенных вызова от Иэна. Ты не звонила и не писала напрямую, однако я ощущала твое присутствие в эсэмэсках. Мне представлялось, как вы вместе сочиняете текст в перерывах между сексом — с виноватыми лицами передаете друг другу телефон.

Не похоже это на Иэна: «Кэтрин, прости! Все вышло само собой, и мне жаль, что тебе пришлось это увидеть! Не буду тебя сегодня беспокоить. Пожалуйста, поговори со мной завтра!»

«Не буду беспокоить» или «не хочу отвлекаться от молодой любовницы»?

Я все время представляла вас Иэном. Ранним утром вы вместе возвращаетесь в Лондон на поезде. Ты дремлешь у него на груди, он рассеянно смотрит в окно. Изредка целует тебя в макушку и невольно сравнивает естественность и свежесть твоих волос с моей жесткой крашеной шевелюрой. От станции метро «Мэнор-Хаус» вы буквально бежите — боитесь случайно со мной встретиться. Дома вместе идете в душ, потом занимаетесь любовью и засыпаете в обнимку на твоей кровати. Когда просыпаетесь, снова любите друг друга. А может, он тихонько встает и отправляется готовить завтрак. Ты выходишь на кухню в желтой блузке на голое тело, и он, не в силах удержаться, овладевает тобой снова прямо там. Потом какое-то время предается самобичеванию, ты сочувственно слушаешь. Затем ты подводишь его к большому окну, чтобы он полюбовался на город в солнечном свете, представив заодно ваше с ним совместное безоблачное будущее. И опять он овладевает тобой — на сей раз со спины, с видом на пруды.

Тем утром я зашла домой, и мне показалось, я попала в музей. С порога ощущалась затхлость, которую я раньше не замечала, ведь мы с Иэном уже почти два года никуда не уезжали и всегда ночевали дома. Атмосфера словно в усыпальнице.

Вешая куртку, в тысячный раз посмотрела на постер. Прошла уставленную безделушками гостиную. Миллион красивых вещиц под толстым слоем пыли.

На одной из полочек покоились три деревянные маски народа ашанти, которые я купила практически за бесценок во время трехнедельного путешествия по Гане. Я залезла на стул и обеими руками сняла самую крупную. Погладила большими пальцами гладкую поверхность и вспомнила, как нагло я тогда торговалась. Как поехала путешествовать по Африке одна, без Иэна. Как носила обрезанные по колено камуфляжные штаны. Мне было двадцать семь. Жизнь бурлила. Яркая, полная событий. Почему тогда мне никто не сказал, что все скоро закончится? Что это и есть мой золотой век, и он стремительно пройдет. Почему только задним числом мы можем распознать лучшие годы жизни? Зато хорошо видим со стороны, как ими наслаждаются другие. И если при взгляде на них от зависти закипает кровь и холодеет сердце, значит пришла старость.

Я подняла маску над головой и с размаху бросила об пол. Она раскололась на множество треугольников — от центра к краям, подобно циферблату. Вслед за ней полетела вторая маска, потом третья.

Затем я грохнула балийскую керамику. Разбила французские часы в стиле модерн, которые Иэн купил на ярмарке под Авиньоном. Декоративный детский стульчик викторианской эпохи развалился на части от удара. Я хватала все, до чего могла дотянуться, и швыряла вниз.

Когда полочки опустели, я вернулась в коридор. Сняла с крючка постер. С рамы посыпалось столько пыли, что у меня запершило в горле и заслезились глаза. Он был тяжелый, я с трудом дотащила его до гостиной. Поставила одним краем на журнальный столик, посмотрела последний раз и толкнула на пол. От падения появилась лишь одна трещина. Если повесить на место, Иэн даже не заметит. Тогда я схватила толстый осколок самой большой маски и опустилась перед постером на колени. Подняла свое оружие высоко над головой и с хрустом вонзила его в стекло. Я била еще и еще, пока не потек ручьями пот и не полетела мелкая крошка. Иэн с тобой. Ты с Иэном. Не может быть! Для тебя он всего лишь отвлекающий маневр. Промежуточный ход.

Ты! Ей! Не нужен! — в такт ударам выкрикивала я.

То, что я вчера видела, лишний раз подтвердило мои подозрения: тебе нужна я. Ты искала слабые места. Следила исподтишка. Строила ловушки на каждом шагу.

Правда, были и другие моменты… Когда ты светилась. Улыбалась мне. Прикасалась. Когда мы танцевали. Когда ты делилась сокровенным — то есть я так думала. Рассказывала про детство, про боль и отверженность. И я, как никто другой, понимала тебя. Или все это тоже вранье?

«Кэти, пожалуйста, поговори со мной! Ты ведь не наделаешь глупостей? Напиши хоть слово. Я волнуюсь», — писал Иэн.

Видимо, совсем заела совесть, бедного. К тому же, если я покончу с собой, виноват будет он, что знатно испортит ваш медовый месяц.

«Кэти, я сделал тебе больно. Прости меня! Поговори со мной! Пожалуйста!»

Мне показалось, Иэном движет не только чувство вины — он соскучился. Возможно, подустал от твоей правильности, или тебе не понравились его фривольные шуточки, или до него дошло, насколько ты молода, насколько отличаешься от нас. И как только он слегка прозреет и отвлечется от твоей груди и белозубой улыбки, он, конечно, заметит, что у тебя напрочь отсутствует чувство юмора. Ему это вряд ли понравится. А вдруг он предложил распить еще бутылочку, а ты не пришла в восторг? В таком случае он точно по мне соскучился.

Иэн — тот еще подарочек… Но я к нему привыкла.


Ты не пришла на работу в понедельник. Я с огромным трудом вытащила себя в офис — исключительно чтобы поговорить с Джеммой. Выяснить, знает ли она о произошедшем.

Азиф тоже выглядел так себе. Ты, наверное, уже сообщила, что ушла к другому. Может, даже рассказала про Иэна. Азиф сидел с красными глазами и время от времени горестным жестом закрывал ладонью рот. На меня он даже не взглянул.

Чтобы мы не заскучали, Acceptableinthanoughties прислал нам с Джеммой письмо следующего содержания:


Тема: А не хватит ли терпеть?

Уважаемый издатель!

В курсе ли вы, что ваша разлюбезная Кэтрин Росс — наркоманка? Срочно примите меры, иначе я сам что-нибудь сделаю!

Вы разве не знаете, сколько молодежи перебито из-за ее наркотиков?

Даю вам последний шанс.

Джемма пришла на работу с опозданием и сразу же вызвала меня в кабинет.

— Садитесь.

— Спасибо, я лучше постою.

— Итак, Кэтрин, что вы знаете?

— Что вы имеете в виду?

— Вы догадываетесь, кто пишет письма?

— Да, но мне, право, неловко… — Она молча ждала неизбежного. — А почему Лили сегодня не пришла? — спросила я.

— Она приболела, — отрезала Джемма. — Горло.

В твое больное горло Джемма верила не больше, чем я.

— Понятно… — задумчиво проговорила я. Я нарочно потянула время, чтобы Джемма еще понервничала, потом продолжила: — А я думала, из-за вчерашнего… Знаете, мы с Иэном вчера поехали на вечеринку вместе с Лили. Вернулась я одна, так как ваша племянница решила с ним переспать, и я не хотела мешать. Все-таки интересно, кто пишет про меня гадости?

Джемма болезненно поморщилась — я видела однажды подобное выражение, когда спросила, что мне стоит знать о тебе. Потом она выпрямилась и положила руки на стол с видом «шутки в сторону». Кажется, ей не впервой тебя покрывать.

— Значит, так. Кэтрин, я прошу вас ничего не предпринимать, пока я не поговорю с Лили. Я понятно выражаюсь?

— Предельно. А вы начнете расследование? Уже достаточно далеко зашло.

— Если вы настаиваете — начну, — пообещала Джемма слегка дрогнувшим голосом.

Явно в курсе, кто виновный.

— Я настаиваю.

Она поджала губы. Получается, о прошлых преступлениях своей племянницы Джемма знала, а о настоящих понятия не имела. Она вовсе не была с тобой заодно, а сама тебя боялась.

Остаток дня я откровенно пробездельничала. Не обращая внимания на стажеров, лазила по сайтам дорогущих курортов. Позвонила старому приятелю и раскрутила его пообедать в Саут-Бэнке. С обеда вернулась около четырех.

Обед, как и многие другие вещи в последнее время, не оправдал ожиданий. Приятель был из списка регулярных контактов. Мужчин постарше, с которыми я иногда встречалась ради бесплатного шампанского, последних новостей и свежих сплетен. От них я всегда получала полезную информацию для следующего материала и гарантированное повышение самооценки. У них слюнки текли от желания, иногда я даже уступала — мне нравилось принимать восторг и благодарность. Этот обед избавил меня еще от одной иллюзии. Я наивно полагала, что мужчины ценят во мне смелость и профессионализм, черт бы его побрал! Их же, оказывается, привлекала молодость. Именно ей я обязана их поклонением. А потом, после тридцати, отношение поменялось. Мы сами не замечаем, как мужчины наделяют нас сроком годности.

— Ну, расскажи про свою красотку-помощницу, — утирая вечно потеющий лоб, начал разговор мой собеседник.

— Особо и нечего говорить. Обычная девочка. Просто везучая, наш издатель — ее тетка. Ну, ты знаешь, как бывает… Расскажи лучше про себя.

— Семейный бизнес, значит? В любом случае, что-то в ней есть. Она очень впечатлила всех важных персон на церемонии.

Разумеется. Избавилась от меня и времени зря не теряла.

Я была бесконечно зла на тебя и все же подумала — вы, снежинки, правы, что пытаетесь отделить сексуальные отношения от деловых. Раньше я называла вас ханжами. Говорила, что вы скучные и бесполые существа. Как можно ограничивать чувства и предаваться им лишь в строго определенных местах? Теперь поняла — мои карьерные взлеты держались на весьма хилом основании. Возраст — преимущество временное. Мужчины не думают, что́ у нас в голове и на сердце, они делят женщин на две категории — молодые и старые. Первых можно холить и лелеять, как свежих кобылок, а вторые — пусть живут на подножном корме. Ненавижу снежинок! И мужчин тоже! Опять они правы, эти миллениалы, а я-то думала — чушь несут! Пошли они к черту со своей правотой!

Иэн написал: ждет дома. «Хорошо, — подумала я. — Послушаем, что скажет. Пусть увидит последствия своего поступка». Я решила не торопиться. Хотела предстать перед ним собранной, независимой. Отчаянной. Сильной. Как в молодости.

Джемма ушла еще до пяти, стажеры сразу разбежались. Азиф одиноко сидел за столом и делал вид, что работает. Ни разу за день ко мне не подошел, впрочем, я-то знала — хочет поговорить. Кроме того, любопытно, что ты ему рассказала…

— Как ты, Азиф? С Лили сегодня связывался?

Он ответил дрогнувшим голосом:

— Понимаешь, я думал, она моя судьба. Она меня понимала… Угадывала мои желания. А сейчас…

— Сейчас ты понял, что она врала и притворялась.

— Да.

— Рассказала тебе про выходные?

— Немного. Она еще до этого говорила, чтобы я остыл, мол, у нее появились чувства к другому. А вчера призналась про Иэна. Типа чтобы я услышал от нее, а не от посторонних.

— Это я-то посторонняя? Вот бред! Чувства, говоришь? Ну-ну.

Он устало потер глаза и пожаловался:

— Вообще не могу работать в последнее время. Прости. Думаю о ней.

— Ничего, — не глядя на него, бросила я. — К проверке все наверстаем.

— Будет проверка?

— Говорят, да. И наверняка грядет сокращение… Поспорить готова.

— Вот черт!

— Не волнуйся. Тебе уж точно ничего не грозит. Давай выпьем!

— Извини, я совсем не в настроении.

— Твоя подружка увела у меня мужика. Ты просто обязан со мной выпить.

— Ладно, хорошо.

Я достала треть бутылки отвратного вина из холодильника и принесла две кружки. Потом вытащила кокаин, и завертелось. Закончилось сексом в туалетной кабинке. И я снова ожила.

Глава 16

Кэтрин

Я поднималась по лестнице с нездоровым нетерпением. Интересно, как он себя поведет — будет каяться или защищаться? Кто в его версии событий окажется злодеем, кто героем, а кто — невинной жертвой? В любом случае финал очевиден: Иэн на коленях просит прощения.

Я шла, как в кинотеатр — с большой пачкой попкорна и бутылкой вина. Просто после кокаина жутко хочется есть.

Иэн ждал в гостиной. Увидев меня, поднялся с дивана с мрачным лицом. Он напомнил мне полицейского из мыльной оперы. Сейчас скажет: «Боюсь, я принес плохие новости о вашей дочери, миссис Росс».

Я, не глядя на него, направилась в кухню за бокалом, потом прошествовала обратно в гостиную и уселась в кресло напротив. Налила вина, распечатала попкорн и принялась горстями запихивать в рот. Ждала, когда он заговорит.

— Ты что, пьяная?

— А тебе какое дело?

— Кэти, зачем ты так?..

— А ты мне не указывай.

— Что тут за фигня? — спросил он, оглядывая обломки и осколки на полу. — Как после погрома… Зачем ты расколотила постер?

— Знаешь, такое иногда случается, если на глазах у гражданской жены переспать с ее практиканткой.

Иэн поднял руки.

— Ладно-ладно, понял…

— Хотел поговорить? Ну, садись, выкладывай.

Он послушно сел, глубоко вздохнул и начал:

— То, что я сделал в субботу, и главное — как… непростительная ошибка. Это было неуважением к тебе. Да и к Лили тоже.

— «Неуважением к Лили»?! Иэн, меня сейчас стошнит от твоей сознательности! Еще и про «триггеры» начнешь рассказывать?

— Не перебивай, пожалуйста! Чем скорее скажу, тем лучше. Давай я закончу и больше не буду мозолить глаза.

— Как «не буду»? Ты что, уходишь? — воскликнула я со слезами в голосе и отложила попкорн.

— Кэти, пожалуйста, дослушай!

— Хорошо, — сглотнула я, — говори.

— Я осознал — так больше жить нельзя. Мне нужно бросить пить. Я хочу бросить пить!

— Вот тебе и на… Видела я твое осознание в субботу! Сейчас все свалишь на пьянство? Как удобно!

— Прошу тебя, послушай! Это очень важно! Я виноват, не отрицаю. Но позволь кое о чем напомнить… Хоть ты вряд ли захочешь вспоминать… Я же лечился. До нашей встречи… Братец меня кодировал, клиники искал. Земля ему пухом… Он тогда оплатил программу. Тут появляешься ты. И жизнь налаживается. Зачем кодироваться? Я в порядке! Зачем лечиться? Ты меня и так любишь! Я, дурак, обрадовался… Рай на земле настал. Жить стало легко и просто. Семейная идиллия, черт возьми! А ничего, что я работать толком не мог? Ничего, что брат перестал со мной разговаривать, когда я слился с программы? Ничего, что нормальной семьи у нас так и не было?

— Ты смеешь рассказывать про «нормальные семьи»?! Ты только что при мне трахал Лили на скамейке в саду — это, по-твоему, нормально?!

— Пожалуйста, не надо… Прости! Я прошу прощения, правда…

— Иэн, я не понимаю, к чему ты клонишь. Мы столько лет прожили счастливо!.. Нам хорошо вместе, и будет еще лучше, вот увидишь!

Он медленно покачал головой.

— Слишком много тайн, Кэтрин… У нас слишком много тайн. Мы многое скрываем…

Я тоже замотала головой — только отчаянно:

— Не понимаю! О чем ты?!

— Не надо, не настаивай…

— Иэн, нет у нас никаких тайн! Мы честны друг с другом. Поэтому и вместе.

— Даже у меня есть, а о твоих — страшно думать…

Он покусывал большой палец, нервно потирал руки — я не помнила за ним такой привычки.

— Не знаю, какие тайны ты раскопал…

— Не надо! Не сейчас… И вообще никогда…

Я вскочила со стула и заорала:

— Нет уж, говори, раз начал! Я хочу знать!

— Хорошо. Чем ты занимаешься в ванной после ужина? Думала, не замечаю? Замечаю! С самого начала понял. Я не идиот. Зачем ты…

— И это все? — перебила я. — И этим ты оправдываешь субботнюю сцену?

Иэн многозначительно молчал.

— Что еще? Выкладывай!

— Нет, не сегодня. — Он нетерпеливо вздохнул и продолжил: — Главное, что я пытаюсь до тебя донести — я решил бросить пить. Совсем.

— Я поняла. Поддерживаю твое решение. Но знай — я, в отличие от нее, приму тебя в любом случае.

— Лили тут совершенно ни при чем. Дело во мне. Я дозрел. Я больше не могу так жить. Я давно думал, только все не решался… — Куда он клонит? И ведь явно не обошлось без тебя. Во всей сцене ощущалось незримое присутствие режиссера. — Я хочу изменить свою жизнь. Изменить себя. И я не смогу, если мы будем жить по-прежнему. Если все будет как обычно.

— Хорошо. Я с тобой, Иэн, я поддержу. Давай изменим жизнь.

— Мне нужна твоя помощь…

— Все что угодно.

— Понимаешь, реабилитационные центры не для меня… Я хочу бросить сам. Дома.

— Хорошо, я посмотрю, что на эту тему пишут. Сделаем все что нужно!

— Кэти, я не смогу… пока ты здесь. Мне нужно побыть одному. Я хотел попросить тебя на время пере-ехать. Прошу тебя, умоляю — хотя бы ненадолго? На кону моя жизнь. Дай мне месяц. Пожалуйста!

Я не верила ушам — похоже на жестокий розыгрыш. Однако Иэн говорил искренне.

— Подожди минутку, — уточнила я. — Ты переспал с Лили у меня на глазах, а теперь просишь съехать?

— Пойми меня правильно…

— Я пытаюсь!

— У меня, кажется, появился шанс на спасение, и я прошу о помощи.

— Да, но спасаться ты хочешь без меня. Более того — с ней!

— Лили здесь ни при чем. Просто я осознал — так жить нельзя. То, что случилось в субботу, недопустимо…

— Однако ты это допустил! А теперь я должна собирать вещи? Нет уж, дудки!

— Умоляю тебя, Кэтрин! Пожалуйста! Я хочу измениться. Выздороветь.

— С каких пор ты болен?

— Ты знаешь, я нездоров. И наши отношения нездоровы. — Я отрицательно мотала головой. Он продолжал: — Ты тоже нездорова, Кэтрин. Думаю, в глубине души ты это понимаешь.

— Неправда! Я поправилась. И пока не появилась Лили, все шло нормально.

— Я сейчас не о депрессии. Я о другом — о тайне, которую ты хранишь все эти годы. Ты сама себе врешь, но я соотнес факты и… Дай мне время вылечиться, и, может быть, я помогу тебе взглянуть правде в глаза.

— Нет, Иэн! Мы не должны сейчас разлучаться!

Он помолчал, потом сказал:

— Иногда я смотрю на тебя, и мне страшно. Ты утратила связь с реальностью. Ты живешь в вымышленном мире, Кэтрин! Ты правда думаешь, что Лили пишет письма? Что она специально тебе вредит? Бред! И субботний вечер ничего не доказывает — там я виноват!

— Почему ты ее защищаешь? Никак не могу взять в толк, почему ты не хочешь поддержать меня? Почему веришь ей больше, чем мне?

— А ты меня поддерживала? Нет, просто смотрела, как я пропадаю!

— А что я должна была делать? Ты сам за себя в ответе! Я работала как вол, чтобы нас с тобой обеспечивать. Если шла на сделки с совестью, то ради нашего будущего. А ты теперь меня попрекаешь какими-то тайнами? Черт возьми, Иэн, хорошо устроился! Никуда я не поеду! И тебя не отпущу! Мы всегда были вместе и будем, и она нам не помешает!

Он странно смотрел — таким я его не видела. Глаза потемнели. Словно не Иэн передо мной, а чужой человек. Я испугалась, чего еще ни разу не случалось за время нашей совместной жизни. Меня охватил страх, животный и обжигающий. Точно в Иэна вселилась некая дьявольская сущность и возврата не будет. Я с ужасом ждала, что скажет новый Иэн.

Он сказал:

— Ты неисправима…

— Перестань! Ты странно смотришь! Я тебя не узнаю!

И упала на колени, обняв его за пояс. Почувствовала, как его передернуло от моего прикосновения, и сердце пропустило удар. Иэн отталкивал меня с отвращением, закрывался. Он уже был бесконечно далек, но я все еще пыталась его вернуть.

— Пожалуйста, послушай! Давай забудем про выходные. Хочешь бросить пожалуйста! Я помогу тебе пить меньше. Или завязать. Брошу пить с тобой за компанию. Я упорная… Если задумала — обязательно доведу до конца. Ты же знаешь…

— Мне ли не знать… — Он вдруг приподнял мое лицо за подбородок. — Послушай, выбор за тобой: или ты выметаешься отсюда и даешь мне шанс заняться собой, или давай поговорим о том, что на самом деле случилось с твоей матерью. Что скажешь, Кэтрин Росс?

Он смотрел на меня сверху вниз потемневшими глазами. На секунду я перестала дышать, потом дыхание вернулось — частое от потрясения. Момент истины. Я знала, что он хочет сказать и вот-вот скажет. Словно увидела под водой акулу, которая через миг разрежет гладь воды плавником.

— Иэн, я не знаю, о чем ты…

— Я предупредил.

Темные глаза, палец под подбородком — такого никогда не было. Я отпустила Иэна и села на пол.

Не глядя на него, проговорила:

— Ладно. Не знаю, что ты навыдумывал… Но раз тебе это так важно, я уеду. Завтра.

Боковым зрением я видела, что он кивает.

Когда осмелилась взглянуть ему в лицо, он уже был похож на себя прежнего.

— Да, спасибо… А где ты будешь жить?

— Не хочешь, чтобы я ночевала под окнами? — Я пыталась пошутить. Вернуться к нормальному тону — загладить жуткую сцену. — Не волнуйся. У меня куча знакомых, кто-нибудь да приютит. Воспользуюсь случаем, реанимирую свою социальную активность. — Иэн опять покивал. Потупился. Наверное, пожалел и устыдился. Как он мог так со мной поступать, да еще и запугивать… Может, где-то еще оставалась частичка моего Иэна? — Ты, наверное, прав. Нам сейчас полезно пожить отдельно. И тебе, и мне.

Он медленно пошел к двери, а я осталась на полу. Повернулась и провожала его глазами. Он задержался у прямоугольного следа на пустой стене в коридоре, однако ничего не сказал.

— Куда ты идешь? К ней? Вчера вы тоже ночевали вместе? — стала спрашивать я, с трудом поднимаясь на ноги.

— Нет… Я должен побыть один. Вчера она поехала в какой-то шикарный отель. Я вернулся в нашу гостиницу. Тебя не было. Я старался протрезветь… — Тут он посмотрел прямо на меня. — Начал думать, кое-что почитал… Сегодня переночую в «Розе и короне», вернусь завтра, если ты не против.

Я хотела обнять его, но передумала. Он бы сразу понял, что я была с другим.

— Кэти…

— Да?

— Мы не должны общаться, пока я лечусь. Совсем. Ни звонков, ни сообщений, ни писем. Ничего. Я должен побыть один.

— Один или с ней?

Иэн опустил глаза.

— Кэтрин, я должен завязать с выпивкой. Если мы будем на связи, я не удержусь и попрошу тебя вернуться. И все пойдет по-старому. Понимаешь? Дай мне месяц, ладно?

Он все еще меня любил. Знал, что ему придется тяжело, и не хотел, чтобы я его видела. Позвал бы обратно. Вот почему просил не звонить.

— Конечно, я понимаю. Хорошо. Месяц.

— Я пойду.

— Ладно. Если ты так решил…

— Собираешься допить? — Иэн указал на ополовиненную бутылку на журнальном столике. — Может, не стоит? Ты сегодня перевыполнила план. Кстати, с кем ты была?

— С Азифом.

— Понятно.

Он посмотрел в потолок.

— Знаешь, Иэн, я все видела — от начала до конца.

— Да, Лили показалось, она заметила тебя вдалеке.

— Показалось? Она смотрела мне прямо в глаза!

Он устало потер лоб.

— Я пойду…

Вышел за дверь и стал спускаться по лестнице, я смотрела ему в спину. Когда он почти уже свернул на следующий лестничный пролет, я не выдержала и окликнула:

— Иэн! То, что ты собирался сказать… — Он застыл, не оборачиваясь.

— …про мою мать. Это неправда — не думай про меня плохо. Я ничего такого не делала…

Он развернулся и посмотрел на меня.

— Хорошо.

И ушел. Я задвинула засов.


Я покидала вещи в чемодан. Потом решила складывать их в мусорные пакеты, чтобы больше вместилось в багажник «Мини». Вся жизнь в мусорных пакетах. Ты была бы счастлива, глядя, как я стаскиваю по лестнице свои пожитки в бесформенных тюках и запихиваю их в багажник. Вот оно, полное поражение. Так нет, тебе и этого оказалось мало.

Я проснулась рано, оглядела разгромленную квартиру и решила оставить все как есть. Сам виноват, пусть сам и убирается. Хрустя осколками, вышла из дома и поехала в гостиницу.

Сняла номер в «Таун-холл» в районе Бетнал-Грин. Для начала забронировала две ночи. Денег хватило бы недели на две, однако еще теплилась надежда — вдруг Иэн одумается. Если нет — передо мной встанет нелегкий выбор. В то утро, по дороге в гостиницу, я думала о том, как часто мне приходилось выбирать между двух зол. Чем-то жертвовать. Как часто меня загоняли в угол. Вынуждали драться. Делать вещи, о которых я потом жалела. Я не хотела быть жесткой — мне пришлось. Жизнь никогда не баловала меня легкими путями.


Добравшись до гостиницы, я первым делом пошла в бассейн. Плавала, мощными гребками посылая тело вперед. Постепенно мысли переключились на работу. Если задуматься, Джемма передо мной в неоплатном долгу после того, что натворила ее племянница. События последних дней должны были меня ослабить. Вопреки всему я чувствовала небывалый прилив сил и ловила на себе восхищенные взгляды соседа по бассейну — по виду офисного клерка. Знаешь, Лили, меня не так легко сломить. Я выносливая. Чего совсем не скажешь о вашем поколении.

Я насухо вытерлась полотенцем. Чувствовала себя на удивление отдохнувшей, даже веселой. Накануне Азиф прислал СМС — писал, что прекрасно провел время, и спрашивал, когда мне удобно с ним встретиться для подведения итогов перед грядущей проверкой. Жаль, он до сих пор живет с мамой, можно было бы остановиться у него.

Я решила — поеду на работу попозже. Джемма мне ничего не сделает. Уволить точно не посмеет.

Около десяти утра, когда я ждала автобус, мне позвонили. Твоя тетя официальным тоном заявила в трубку:

— Вы сейчас получите электронное письмо. После прочтения не пытайтесь связаться со мной, Лили или другими сотрудниками журнала.

И отключилась.

Пока я ждала письма, меня трясло. Показалось, будто целая вечность прошла.


От: [email protected]

Кому: [email protected]

Копия: [email protected]; [email protected]

Тема: Временное отстранение от должности


Уважаемая мисс Росс!

В Ваш адрес поступили многочисленные обвинения в нарушении финансовой дисциплины, в том числе злоупотребление средствами на выданной Вам корпоративной карте. Траты, в которых Вы обвиняетесь, безо всякого сомнения являются неправомерными и повлекут за собой немедленное увольнение, если будут доказаны. Хотим заверить, что, прежде чем предпринимать дальнейшие меры, мы проведем тщательное расследование. Данным письмом уведомляем Вас о временном отстранении от должности без предоставления заработной платы.

Вышеперечисленные меры приняты в соответствии с новым договором об условиях труда, подписанном Вами после смены руководства журнала.

Мы сообщим о результатах расследования, а пока настоятельно просим Вас воздержаться от контактов с сотрудниками журнала «Руководитель».


Разумеется, я сразу позвонила Джемме.

— Кэтрин, вам же было ясно сказано — воздержаться от…

— Джемма, это полный маразм! — перебила я. — Корпоративную карту мне еще не выдали. Опять ваши с Лили козни?

Пауза.

— Я кладу трубку, Кэтрин. Больше не звоните.

После разговора я вернулась в гостиницу и села в холле. Безумно хотелось позвонить Иэну, я боролась с искушением. Интересно, рассказала ли ты ему об увольнении? Хотя зачем? Он может пожалеть меня и позвать обратно. В конце концов я все же набрала его номер. Пусть знает, что я теперь не только бездомная, а еще и безработная.

Абонент недоступен — Иэн меня заблокировал. Замечательная идея… Ты посоветовала? Да, чтобы нас разлучить, необходимо принять все возможные меры. Я нужна ему, всегда буду нужна! Только я по-настоящему его понимаю.

«Постоянные нарушения финансовой дисциплины» — говорилось в письме. Ясное дело — ты меня подставила. Надо продумать стратегию защиты. Начнем с того, что карту, средствами с которой якобы злоупотребляла, я и в глаза не видела. Доводы стали приходить один за другим:

1. Отсутствие безопасного рабочего пространства: меня не защищали от угроз и компрометирующих писем.

2. Дискриминация по возрастному признаку и протекция родне. Мои функции были переданы более молодой и неопытной сотруднице, которая по чистой случайности приходится племянницей издателю.

3. Несправедливое обращение в связи с психическим заболеванием — сотрудника, пережившего депрессию, нормальный работодатель должен поддерживать, а не пытаться уволить.

Я не уйду без боя. Буду биться до конца, тем более терять мне нечего.

Глава 17

Кэтрин

Прошло четыре дня. Иэн молчит. Если нагрянуть самой, ничего хорошего не выйдет. Буду выглядеть жалкой и зависимой. На меня это не похоже. Придется ждать. Хотел месяц — пожалуйста. От тебя вестей тоже не было (впрочем, и не ожидалось). Я очень часто порывалась тебе позвонить, особенно после бокала вина. Впрочем, ты наверняка только и ждешь моего звонка. А я не желаю сдаваться. Ты сильно недооценила противника, Лили. Не учла, что имеешь дело с Кэтрин Росс.

И с работы писем больше не приходило. Минус на карте приближался к критической отметке, из гостиницы пришлось съехать на пятый день. Пора было задуматься об экономии. Я позвонила в банк и договорилась об арендных каникулах. Детское словечко «каникулы» не вязалось с серьезностью ситуации. Ладно хоть коммунальные платежи всегда оплачивал Иэн со сдачи квартиры в Холлоуэе. Однако повседневные расходы тоже пора было урезать. Я свела траты до минимума. Душ принимала в фитнес-клубе (благо еще не истек срок абонемента). Ночевала в машине. Выпивала обычную дозу снотворного и пристраивалась на заднем сиденье. И терпеливо ждала, когда Иэну надоест борьба с пьянством, он соскучится и я смогу вернуться домой. Когда акула спрячет плавник, уйдет обратно в темные глубины.

Ты ведь не ожидала подобной стойкости, правда, Лили? Ты снежинка. Тебе и не снилось, что мне пришлось пережить. Мать, например, морила меня голодом в детстве. Сейчас это признали бы за «жестокое обращение», а тогда, в восьмидесятые, считалось строгостью. Мы выросли закаленными, готовыми к трудностям. Чего мы только не натерпелись от родителей — даже от самых мягких. А моя мама была вовсе не из мягких, благодаря ей я и научилась держать удар. Да, пусть последние пару лет я поддалась слабости. Однако в экстренных ситуациях я всегда умела собраться. Итак, я осталась почти без средств. На грани нищеты. Ничего, проживу сколько потребуется. Как ни странно, я даже успокоилась — выживать мне не в первой. Мало того, я решила начать новый роман. Иэн всегда ценил во мне стойкость. Я представляла, как он узнает о моих скитаниях, оценит и влюбится заново.

Конечно, было непросто.

Особенно в первый вечер, когда я два часа колесила по городу в поисках тихой улочки, где можно встать на ночь, а потом — любой парковки, чтобы хоть немного поспать. Наш район открылся для меня по-новому. Отыскала укромное место у служебного въезда магазина, за Черч-стрит. Как раз вовремя — снотворное начинало действовать.

На следующее утро я проснулась до рассвета, все тело ныло. Почему я отказалась родить Иэну ребенка? Вдруг он прав и, вопреки всему, я стала бы счастливой матерью? Нет, в глубине души я знала: ребенок сделает нас еще более несчастными. «Ничего, — думала я, — сойдемся, все обсудим, начнем заново. Перестанем пить. Поможем друг другу писать; разберемся с работой. Или вообще уедем из Лондона, устроим полную перезагрузку».

Пожалуй, дам ему почитать первую рукопись, хотя бы часть. Пусть поймет, как я жила в детстве и какие недетские решения мне пришлось принимать. Если ему рассказать, он все поймет!

Несмотря на постоянный недосып и мучительную неопределенность, я пыталась сохранять спокойствие. Даже выработала некий режим дня. Просыпалась около пяти, ехала к фитнес-клубу и ждала открытия. Крутила педали, плавала, отдыхала в сауне (иногда удавалось немного вздремнуть). Потом долго пила кофе в «Косте» на Хай-стрит в Сток-Ньюингтоне. Семейные ресторанчики на Черч-стрит обходила стороной — там не разрешают два часа сидеть с одной чашкой. Далее библиотека, если дождь, а в солнечную погоду — прогулка по парку Ватерлоо в Хайгейте (или где-нибудь еще, главное, не попасться на глаза тебе или Иэну). На обед — суши из супермаркета, съеденные в парке на траве. Часик поспать в машине. Снова кофе. Потом езда по городу. А там уже пора искать место для ночлега и ждать, пока все разъедутся, чтобы спокойно припарковаться. Немного джина. Затем ужин в пабе: бутылка вина и изредка — салат. Снотворное. Ночлег на заднем сиденье. Кошмар, ферма, мать, окровавленные руки. Наутро все повторялось снова. Так я смогла прожить три недели.

Интересно, что ты наплела Джемме? Как оправдала историю с Иэном? Джемма ведь знает, что ты с ним переспала. Вопросов по-прежнему много, но хоть одна версия не подтвердилась: происходящее — не дьявольский план Джеммы лишить меня должности. Не отправила бы она молоденькую племянницу в постель к сорокадевятилетнему безработному алкоголику. Нет, это твоя инициатива, отнюдь не одобренная тетушкой. Джемма хоть и пытается контролировать каждый твой шаг, понятия не имеет, зачем тебе на самом деле «Руководитель». Ее ты тоже используешь. В этом ты мастер.

Кажется, я изучила твои приемы. Узнать противника — единственный путь к победе. Чем ближе опасность, тем хладнокровнее я становлюсь. Так же спокойно я ощущала себя тогда, перед смертью матери.

Лили

8 апреля


Возмездие


Остался последний штрих.

Она должна хорошенько осознать, что все потеряла, — тогда я нанесу завершающий удар. До нее наконец дойдет, сколько боли причинила, она поймет, за что наказана.

Ну а пока наслаждаюсь жизнью. «Наслаждаюсь», наверное, звучит кощунственно, учитывая обстоятельства, но мне и правда на удивление хорошо. Иэна уже не сильно ломает без выпивки, он заботится обо мне как никто другой. С ним легко. Жизнь течет спокойно и размеренно. Так могло бы быть с Чарли. Иэн каждый вечер кормит меня ужином, и ему вообще не нужно, чтобы я «старалась». Я ему в любом состоянии нравлюсь. Я перестала играть роль женщины мечты. Зачем, если я и есть — предел мечтаний? Он ничего не требует. Поэтому мне не жалко отдавать. К тому же не приходится волноваться о деньгах. Просто гора с плеч… Думаю, я могла бы с ним остаться.

Я изменилась. Иэн тоже меняется. Даже не особо страдает без выпивки. Раньше у него не было стимула бросить, а теперь появилась я.

Мы начали жить вместе не сразу. После отъезда КР он пару дней не звонил. Хотел прийти в «наилучший вид». Бросать выпивку тяжко — врач ему что-то прописал, чтобы облегчить мучения. Главное, перетерпеть первые два дня. В общем, на третьи сутки я ему позвонила и пожаловалась — мол, консьерж ко мне пристает. У него есть ключ, и я боюсь оставаться одна. Нельзя ли переночевать у Иэна?

В первый вечер Иэн ко мне не притронулся. Видно, из уважения к КР. Правда, на рассвете уже стучался в гостевую комнату «просто поговорить» — пожаловаться на бессонницу — при отказе от алкоголя бывают нарушения сна. На второй вечер захотел лечь рядом в гостевой — он, бедный, «никак не может успокоиться». Понятно, чем дело кончилось.

К концу первой недели мы уже перебрались в спальню. Подушка еще хранила ее запах.

Один раз, когда мы были в постели, мне пришла идея. Я подскочила и страшным шепотом произнесла:

— Ты слышишь? Отпирают дверь! Это Кэтрин! — И в притворном ужасе схватила его за руку. Иэн застыл, и мы какое-то время прислушивались к тишине. Я подождала, пока он прокрутит в голове сценарий — КР застает нас вместе. Потом сказала: — Наверное, почудилось. Хотя у нее же есть ключи? Может, на всякий случай поменять замок? Временно. А то ты еще не совсем поправился, и про нас она не знает…

— Нет, нехорошо… Я должен сначала ее предупредить.

А наутро уже вызвал мастера.

К концу второй недели оставшиеся от КР вещи сдвинули в угол шкафа. Содержимое ящиков Иэн выгрузил в чемоданы и укатил в гостевую комнату. Когда-то с этими чемоданчиками они летали в Европу рейсами «Изи джет»…

Иэн полон сил и влюблен, словно заново родился.

— Еще никогда не была так счастлива, — говорю ему я.

И, странным образом, — не вру. Я окружена заботой. Есть дом, есть деньги — Джемма назначила меня временным директором по контенту. И самое восхитительное — развязка уже близка. Виновная наказана, возмездие почти свершилось. Жизнь кажется прекрасной. Наступает переломный момент. А потом можно начать с чистого листа.

Джемма наседала, но я довольно быстро выкрутилась. Она вызвала меня в кабинет и начала допрос:

— Лили, зачем тебе понадобился гражданский муж Кэтрин Росс? Посмотри мне в глаза и скажи правду!

— Мы подружились. Нас сблизил общий интерес — мы оба пишем. А потом… ну так случилось…

— Случилось?!

— Да, так бывает! Ты же знаешь. Иногда люди влюбляются, даже если объект любви несвободен. По крайней мере, Иэн не женат. И детей нет. Могло быть хуже, правда?

Мама когда-то по секрету рассказала про большую любовь Джеммы. У него была и жена и трое детей. Они познакомились в гольф-клубе в Норфолке, завязался роман. В результате все очень страдали. Особенно Джемма — когда он не выдержал и пополз просить прощения у жены. В общем, правда на моей стороне. Я знала тетушкину тайну и тщательно продумала, как лучше всего повернуть свои знания против нее. Я была готова к обороне на все сто. Джемма мгновенно перевела тему:

— Если ты обо мне — все ошибаются по молодости, и речь сейчас о другом. Лили, если это одна из твоих выходок, прекрати немедленно! Ты компрометируешь и себя, и меня! Что тебе нужно от Кэтрин Росс? Зачем ты просила оставить ее на должности редактора? Расскажи все начистоту, обещай, что сию минуту прекратишь свои махинации — и тогда я помогу разгрести то, что ты уже наворотила.

— Ничего не надо разгребать, Джемма. Никаких махинаций. Просто сердцу не прикажешь… Ты ведь понимаешь?

Джемма отводит взгляд на долю секунды, потом продолжает:

— Если узнаю, что врешь, — смотри у меня. С должностью и деньгами точно можешь попрощаться. Лучше скажи честно.

— Я уже сказала, сколько еще повторять? Я влюбилась вопреки обстоятельствам. Ты теперь грозишься лишить меня сладкого? — Ой-ой. Перебор. Я разбудила в Джемме зверя. Скрипят зубы, раздуваются от ярости ноздри. — Джемма, клянусь — я ничего не планировала. Мне искренне, правда, жаль, что я опять причиняю тебе неприятности. Я все понимаю… Просто с Иэном… Мне кажется, все серьезно… Мне не было так хорошо с тех пор, как… ну ты понимаешь. Сейчас еще рано судить, мы только познакомились, наши отношения начались странно, но знаешь, я… счастлива. Вот и вся правда. Я не знала, смогу ли когда-нибудь быть счастливой. Для меня это не шутки.

Зверь усмирен. Она поверила. Разумеется, ей хочется верить. Если я вру и задумала очередную «выходку», значит, Джемма ошибалась, а мама была права, когда говорила, что у меня «с головой не все в порядке». И значит, она, Джемма, — полная дура, а не прожженная бизнес-леди. Поэтому ей выгоднее верить.

— Ну в таком случае… понятно… Ты все же не теряй головы, Лили, ладно?

— Конечно! Спасибо, Джемма. Я знала — ты меня поймешь.

Она кивает. Смотрит глазами, полными сочувствия, потом переводит тему:

— Еще кое-что… Лили, знаешь ли ты что-нибудь об этом?

Она кладет передо мной историю покупок с корпоративной карты КР. Шампанское в гостинице «Роузвуд», кожаная куртка, блузка, юбка-карандаш, вечернее платье из бутика в Сток-Ньюингтоне, запредельно дорогая гостиница в Сассексе в ночь вечеринки. Непростительная расточительность! В духе КР.

— Ух ты!.. Нет, прости, я понятия не имела…

— Кэтрин утверждает, что не успела получить корпоративную карту.

Джемма вновь в режиме следователя — готова анализировать каждое мое слово, считывать малейшее изменение в лице. Она уже не раз допрашивала меня после «инцидентов», «недоразумений» и «выходок», в которые я «ввязывалась». Я поняла — Джемма напала на след. Придется постараться, чтобы убедить ее, что я непричастна к тратам. Одно неверное движение, и она задумается, на какие шиши я купила себе кожаную куртку и шикарное вечернее платье для церемонии — зарплату-то мне не дают. Впрочем, я усвоила один небольшой секрет — когда говоришь людям то, что они хотят слышать, они всегда верят, даже если это вопиющая ложь.

— Странно, — говорю я, — как же «не получала»? Наверное, обманывает. Вообще, я давно замечала — она считает журнал своей собственностью. Я пыталась до нее донести, что теперь другие правила… Она меня не слушала, а жаль. Например, когда она высказалась в адрес Азифа, я тоже пыталась помочь. Сказала, что расизм неприемлем. Она не обратила внимания…

— Расизм?

— Ну да. На второй день она при мне прокомментировала цвет кожи Азифа. Что-то насчет ценности сотрудников «шоколадного оттенка». Она хотела пошутить, а вышло ужасно оскорбительно. Я попыталась объяснить, что подобные комментарии недопустимы… Только она не собиралась меняться.

Джемма мотает головой в потрясении.

— Азиф подтвердит?

— Да, наверняка.

— Возмутительно! Все, считай, она уволена. Хватит! Жаль — проработать двадцать лет и уйти с позором…

— Да, жаль. Большая потеря для нее и для журнала. И для меня лично. Я хотела, чтобы она осталась, думала — неправильно ее выгонять. Наверное, я была не права. Прости.

Джемма улыбается, кладет мне руку на плечо.

— Ты сделала для Кэтрин все, что могла. Мы все желали ей добра. Ты ведь знаешь, Лили, я всегда на твоей стороне, я только хочу, чтобы ты старалась.

— Хорошо. Пойду работать. Я начала продумывать материалы на следующий год. Обещаю, журнал поменяется к лучшему!

— Молодец! — радуется Джемма.

— Кстати, наверное, стоит убрать ее вещи? Может, достать все из шкафа?

— О да, еще шкаф…

— Ребята спрашивали… можно ли поставить очиститель воздуха? Как раз бы встал на этом месте. Была бы более здоровая среда — и настроение повысилось.

— Хорошая мысль! Сегодня же вызову рабочих.

Вскоре приходят люди и взламывают шкаф. На пол летят горы бумажного мусора. И среди бумаг — неоспоримая улика, Джемме на радость — корпоративная карта с нулевым балансом, которую КР и правда в глаза не видела. Зато я нашла ей применение — она помогла мне преобразиться в молодую и улучшенную копию законной владелицы. Шкаф КР, глыба из серого металла — он с самого первого дня грустно маячил в углу, словно знал, что дни его сочтены. Он был до отказа набит бумажными блокнотами на спиралях (их никто уже не использует!) и старыми выпусками журнала времен расцвета КР. Тогда, в воскресенье после вечеринки, я еле смогла засунуть карточку в щель между ящиками. Боже, как я рада от него избавиться!

А вот Азифа жаль, хоть он меня и достал в последнее время. Беднягу вывели под руки охранники в тот же день, когда была отстранена от должности КР. Зато Джемма не скрывала удовлетворения, узнав от меня, что Азиф подтвердил проявления расизма со стороны КР, а также был уличен в отправке угроз в ее адрес. Я — вне подозрений. На моей улице праздник.

Сплю как младенец в постели КР. Иногда вырубаюсь в восемь вечера. Так можно спать только с чистой совестью.

Глава 18

Кэтрин

Прошло три недели. Если поначалу подбадривал спортивный интерес — а смогу ли я прожить без работы и без денег? — то теперь и он испарился. Кредитные карты на нуле, обещанное «тщательное расследование» затянулось. Меня решили заморить голодом, а затем уволить с крошечной выплатой. Надеются, что, доведенная до полного отчаяния, я уйду без скандала.

Месяц почти на исходе — пора бы уже Иэну перестать дурить. Как он и просил, я к нему не приближалась. За исключением тех случаев, когда не действовали снотворные. Тогда я парковалась под нашим домом посреди ночи и смотрела на окна, пока не усну. На рассвете, когда лисицы начинали рыться в мусорных баках, просыпалась и уезжала.

По истечении трех недель я, в полной уверенности, что дала Иэну достаточно пространства, осмелилась переночевать в «Розе и короне». Пора возвращаться домой, налаживать отношения. Да и финансовая поддержка мне не помешает. В нашей паре решения всегда принимала я. Зачем менять традицию? Иэн будет только благодарен, если я сделаю первый шаг и предложу снова сойтись.

Вечером я пила кофе на террасе паба и любовалась шпилем собора Святой Марии. Мне вдруг показалось, что все будет хорошо, снизошли спокойствие и ясность. Лили, ты никогда меня не заменишь — наши с Иэном отношения уникальны. Ты не сможешь давать ему свободу, как я. Я подстроилась под Иэна, а ты — пытаешься его переделать. Я ломала голову — почему же ты напала на меня и попросту ограбила, отобрала мужчину, работу? И поняла — ты считаешь себя особенной. Конечно, эдакое сокровище заслуживает всего и сразу! Другие трудятся годами, а тебе можно просто прийти и взять. Иных объяснений твоему разбойному нападению я не придумала.

Утром, собираясь в Мэнор-Хаус, я была настроена великодушно. Я могла бы дать тебе дельный совет как старшая подруга. Поверь моему опыту, лет через десять соблазнительные формы и многообещающая улыбочка перестанут действовать, поэтому хорошо бы уже сейчас сделать ставку на что-то еще.

Не было и восьми, а я уже спешила домой.

Я не очень-то верила, что Иэн способен завязать. Наверняка вчера перебрал и сейчас как раз приходит в чувство. Я подождала открытия мясной лавки на Черч-стрит и купила его любимый бекон и кровяную колбасу. Затем зашла в пекарню за свежевыпеченным ароматным хлебом (четыре фунта восемьдесят центов!).

Не буду открывать своим ключом, лучше позвоню. Покажу ему дары, он обрадуется. Он будет готовить, а я просто посижу рядом. Ничего не стану требовать, просто расскажу про себя: как много думала, многое осознала, решила сменить работу, снова начала писать (на самом деле не начала, хотя времени было предостаточно). Мы будем смеяться, как раньше. Ближе к полудню он захочет выпить. Я составлю ему компанию. Вскоре мы окажемся в постели или займемся любовью прямо на диване, как в старые добрые времена. Иэн предложит мне вернуться. Правильно, он достаточно побыл в одиночестве, хватит.

Я шла по парку со своими дорогущими продуктами и думала, что мир справедлив и мои страдания окончены. Наслаждалась молодой зеленью и спокойствием парка. Так я подошла к выходу на Грин-лейнс. И тут…

Иэн.

Я даже не сразу его узнала. Странно, как можно за несколько недель забыть родное лицо? Помолодевший, постройневший Иэн бежал мне на встречу. Иэн. Бежал… Изначальный план сорвался, однако я решила не расстраиваться — если мы увиделись раньше, значит сама судьба сводит.

Тут он заметил меня. Переменился в лице. Попытался было продолжить бег, потом смутился и перешел на шаг. Иэн и не Иэн. Чужой человек.

— Приятная неожиданность, — сказала я и чмокнула его в щеку, как старого знакомого.

Он позволил себя поцеловать, и я с тревогой отметила, что даже запах у него стал другим. Исчез винный дух…

— Да…

— Шикарно выглядишь.

— Ты тоже, Кэтрин. Впрочем, как всегда.

Я улыбалась и щурилась — он стоял против света, и солнце слепило глаза.

Иэн не знал, что сказать, и растерянно озирался. Наконец придумал:

— А где ты живешь? С Доной? Или с этой… как ее там… Дебби?

— Нет…

— Понятно… Ты хорошо выглядишь. Куда путь держишь?

— К тебе.

— Да?..

— Пора поговорить, не находишь?

Иэн смотрел куда-то в пространство, я вдруг поняла, что он вот-вот расплачется.

— Иэн, можно я уже вернусь домой?

Он отрицательно покачал головой.

— Понимаешь, Кэтрин, все изменилось… Я изменился…

— Если дело в ней, то она все равно тебя скоро бросит! Или ты сам не выдержишь.

— В ней… но не только… — начал он.

— Черт возьми, Иэн, как ты мог?!

— Лили ни при чем. Просто я изменился. Представляешь — бросил пить, снова пишу. Будто начал с чистого листа…

— Замечательно. Не пьешь, пишешь. Поставил цель, добился. Теперь можно жить дальше. Только не с ней. Ты же сам понимаешь!

Иэн помолчал. Потом заговорил, старательно подбирая слова:

— Кэтрин, наша с тобой история… Здесь, конечно, не лучшее место для объяснения… Мне кажется, я не тот человек, который тебе нужен… И наверное, ты тоже — не совсем… Я безумно тебя люблю, но мы больше не можем быть вместе…

— Иэн, давай хотя бы поговорим нормально!

— Да, поговорить нужно. Уладить дела, всякие формальности.

— Я не разрешала с ней спать! Не давала согласия!

— Ты серьезно? Ты вспомнила о разрешениях?

— Да! У нас были правила. Ты их нарушил! Ты меня подвел!

— Хорошо, а как насчет Азифа? Я все знаю! Ты тоже нарушила правила!

— Неправда!

— Он все рассказал Лили — про секс в туалете. Он просто боялся проверки, хотел хороший отзыв. Боже, Кэтрин, до чего ты дошла?

— Чушь! Он был со мной не из-за отзыва! И хочу напомнить — я только что наблюдала вашу с Лили страстную сцену.

Иэн тер глаза и озирался, словно ждал откуда-то помощи. Я продолжила:

— Ладно, мы оба виноваты. Но еще не поздно все исправить. Бывало и хуже.

Он посмотрел на меня — ясными, как небо, глазами.

— Ты не понимаешь, Кэтрин. Мне сейчас не «хуже». Да, мне очень-очень жаль с тобой расставаться, мы долго были вместе, и я до сих пор тебя люблю. Но понимаешь, мне не плохо, а вовсе наоборот — хорошо. — Я мотала головой.

— Мне очень жаль, Кэтрин, — повторил он.

— И все? Это конец? Ты меня бросаешь?

— Нам больше нечего дать друг другу. Наши отношения нездоровы. Это созависимость.

— Созависимость?! Дай догадаюсь, кто тебя научил таким словам!

— Перестань! Тебе не идет сарказм. Послушай, встретимся в выходные, если ты свободна? Правда, нужно многое обсудить — квартиры, деньги.

— Ты в своем уме?! Что тут обсуждать? Квартира — моя. И деньги тоже. Ты уже сто лет не зарабатываешь, забыл?

— Квартира записана на нас обоих… И потом, обстоятельства изменились таким образом, что…

— А мне плевать на твои «обстоятельства»! Выметайся! Напомнить, как ты стал совладельцем? Ты снял дорогостоящую и бесталанную муть, которая стоила мне друзей и денег. — Тут до меня дошла истинная причина. — Она и сейчас там, да? Она живет в моей квартире?! — Иэн покаянно опустил голову. — Прекрасно, Иэн. Очень мило с твоей стороны. Знаешь, кто ты? Ничтожество! Поверить не могу, что я столько лет на тебя потратила! Опекала, содержала! Хватит! Забирай любовницу и уматывай! А не то я спущу с лестницы вас обоих!

— Полегче, Кэтрин! Мы еще посмотрим, кто кого спустит…

Любопытные прохожие замедляли шаг и прислушивались к перебранке.

— Давай не будем устраивать сцен на улице… Неприлично.

— А притащить домой молоденькую вертихвостку — прилично? А ты хоть знаешь, что она тебя использует, чтобы навредить мне? Повторяю — она смотрела мне прямо в глаза. Как ты это объяснишь?

— Что ты несешь?! Вечно твои мировые заговоры!

— Помяни мое слово: она притворяется! Ей нужна только я, и очень скоро ты в этом убедишься.

— Ты сама себя слышишь? Хватит, Кэтрин, иди отдохни. Я позвоню. И пожалуйста, не приходи и не трогай Лили. И выбрось из головы этот бред, а то опять себя доведешь. Я пошел.

Он снова побежал. Потом обернулся и крикнул:

— Только не заходи домой, умоляю! Я там вообще не живу — ненадолго уезжаю в Холлоуэй. Я сам позвоню.

Он опять развернулся и припустил через парк. Я смотрела, как удаляется его постройневшая фигура.

Ты украла мужчину, работу, а теперь еще и квартиру — причем умудрилась выселить нас обоих. Ты последовательно разрушала мою жизнь и, надо отдать должное, преуспела.

После встречи с Иэном меня охватила жгучая ярость. Больше всего на свете хотелось пойти и наброситься на тебя. Только я ничего не добилась бы. Я бы еще больше пострадала, а ты преспокойно продолжала бы сидеть в моем доме. Как же я ненавидела весь мир!

Мясо и хлеб я выбросила в ближайшую урну, вернулась в «Розу и корону» и начала пить. Пила до вечера, раздобыла ужасный дешевый кокаин. Я приставала ко всем подряд — мне хотелось пожаловаться. Люди шарахались. В результате я говорила сама с собой.

Когда стемнело, вышла на улицу. Ноги сами принесли меня к дому. В светящемся прямоугольнике окна танцевала стройная фигурка. Покачивались бедра, длинные руки то взвивались к потолку, то скользили по лицу и шее вниз. Ты танцевала в моей гостиной. Мало того, ты надела одну из моих старых блузок и кожаную юбку, которую я давно хранила в шкафу. Время от времени ты глотала воду из своей идиотской бутылочки. Затем ты утомилась, застыла, восстанавливая дыхание и положив руки на живот. Чертова снежинка! Неужели эта пигалица способна меня уничтожить? Забрать дом, работу — даже мужчину. Ну что, теперь довольна или тебе мало?

Я пошла дальше. Шагала долго, миновала Севен-систерс-роуд. Но и там не остановилась.

Глава 19

Кэтрин

Ты позвонила в субботу утром. Интересно, чего тебе надо в такую рань? Хотя я уже не спала, разговор с тобой мне был все еще не по силам. Ты бы поняла по голосу, как мне плохо. Накануне я выпила три таблетки снотворного и сейчас чувствовала себя на редкость усталой и разбитой.

Ты позвонила второй раз. Потом третий. На экране словно в насмешку над моей глупостью и наивностью возникало селфи, где мы сидим рядышком и улыбаемся. Стараясь не смотреть на издевательское фото, я ерзала на сиденье и пропускала звонок за звонком. Мне нравилось заставлять ждать — хоть так я могла тебе досадить, и я растягивала удовольствие. Тогда, в пабе, ты уже начала реализовывать свой план и последовательно прибирать к рукам мою жизнь. Все, что я могу теперь, — не отвечать на твои звонки.

Ты оставила несколько голосовых сообщений:

«Кэтрин, вы не могли бы мне перезвонить?»

«Кэтрин, срочно перезвоните! Это важно. Пожалуйста!»

«Кэтрин, это опять я. Я понимаю, вы не хотите со мной разговаривать. Но мне нужно сообщить вам нечто очень важное. Перезвоните, пожалуйста!»

Я подумала: вдруг ты все-таки решила рассказать, за какие прегрешения меня уничтожаешь? Вдруг настанет благословенный момент — ты признаешь, что действовала преднамеренно, раскаешься и захочешь все исправить?

У меня дрожали руки. Только с третьего раза я смогла разблокировать экран и остановить навязчивые сигналы.

— Лили?

— Кэтрин, я никак не могла дозвониться…

— Не рановато для звонка?

— Кэтрин, вы сейчас сидите?

Я огляделась — мало ли, вдруг ты следишь, и ответила:

— Да, я в кафе. Что ты хотела сказать?

— Иэн мертв.

Лили

14 апреля


Мне нужно подумать


«Все будет хорошо, — говорю я Иэну. — Со мной все в порядке, просто столько всего произошло, мне нужно подумать».

Мне и правда необходимо время — разобраться в себе. Мечта близко, только руку протяни. Я не могу позволить себе ошибиться, как в прошлый раз. Тогда с Рут я совершила ужасную оплошность и потеряла ее навсегда. Я больше не хочу терять. Мне нужно собраться с мыслями. И желательно в одиночестве. Теперь все по-настоящему, значит, и мне пора перестать притворяться.

Иэн уезжает. Он растерян, но кажется, понял меня правильно.

— Всего несколько дней. Потом мы всегда будем вместе, — говорю я ему.

Я разберусь, я смогу. И тогда… все будет хорошо, даже лучше, чем я когда-либо смела надеяться.

Опять видела КР под окнами. Я была дома одна и пыталась прийти в себя — растягивалась, занималась йогой, потом включила музыку и стала танцевать. Выглянула в окно, а там — она. Постояла и пошла своей сердитой походкой к Севен-Систерс-роуд. Ее ни с кем не перепутаешь, даже в темноте.


16 апреля


Все меняется


Я просила пару дней. Ведь это не очень страшно, правда? Я не говорила — навсегда. Я не хотела навечно остаться одна. Я просто хотела освоиться.

Свыкнуться с зародившимся во мне счастьем. Я увидела будущее, которое передо мной открывалось, и не желала его упустить. Я думала — перестану притворяться и начну жить.

Еще не было шести, а я уже садилась в автобус в сторону Холлоуэя. Над Финсберри-парком восходило солнце. Красивый парк. Странно, раньше я его словно не видела. Решила, сегодня все расскажу Иэну. Пусть узнает правду о Кэтрин. А потом начнется новая жизнь — моя собственная. Мне удается держать Джемму с мамой на расстоянии. Надеюсь, они не скоро прибегут делить меня на части. Кстати, если бы они поближе узнали Иэна, он понравился бы им обеим. Мне он очень нравится. Как и все то, что он с собой принес. Надо же, как причудливы изгибы судьбы. Хотя в моем случае их создаю я сама.

Лесенка в подвальный этаж грязная, осевшая. Эту квартиру надо подновить и выставить на продажу как можно скорее. А Иэн пусть сейчас же возвращается домой. И неплохо бы усилить безопасность входа в подъезд. Думаю и сама себе умиляюсь — как по-взрослому я стала рассуждать за последние несколько дней. Улыбаясь, иду по обшарпанному коридору.

У двери я чувствую запах. Резкий запах рвоты. Открывать страшно, только все равно придется… Он, видимо, сорвался — что ж, надо его простить. Так и поступают взрослые люди, которые состоят в серьезных отношениях, как мы с Иэном. Я захожу в тесную гостиную. Иэн в отключке лежит на грязном диванчике у дальней стены. От запаха меня чуть не рвет.

— Иэн! — зову я. — Иэн, это я — Лили.

Я хочу потрясти его за плечо, протягиваю руку, и тут… время останавливается. Лицо у Иэна неестественно бледное… Застывшая рвота на подбородке, шее и новой, самостоятельно купленной футболке, которой он так гордился.

Я бы закричала «Не-е-ет!» во весь голос, как делают в фильмах, только если бы я осталась с ним еще секунду, меня бы тоже вырвало. Я выбегаю на улицу и звоню в полицию.

Мы спускаемся в квартиру, я вижу пустые бутылки и пару пакетиков из-под кокаина. Следы дорожек на столе. Меня выводят.

О, Иэн, зачем ты так? Мне просто нужно было немного времени. Я не просила уйти совсем. Теперь для тебя все закончилось. А для меня — еще нет. Будущее, которое я наметила, все еще возможно — хотя бы частично. И плюс — моя месть КР получилась еще страшнее, чем я планировала. На сей раз я превзошла саму себя. Мой личный рекорд. Впрочем, у меня нет желания его побить, да и не нужно…

В Мэнор-Хаус я возвращаюсь на полицейской машине. Парк выглядит по-другому. Однако он все еще красив.

Глава 20

Кэтрин

Ты сказала, что пробудешь в полиции какое-то время, и я решила вернуться домой. Я еще плохо соображала после снотворного и не сразу попала ключом в замочную скважину. Сколько раз мы проходили по этой лестнице с Иэном… Возвращались с вечеринок. Шли на прогулку или в паб. В первое совместное Рождество чуть не отморозили зады, пытаясь заняться любовью прямо в подъезде.

Ключ зашел, но не хотел поворачиваться, как я ни старалась.

Понятно, ты заставила Иэна поменять замок.

Иэна больше нет. Я снаружи, ты — внутри, тело Иэна — в морге. Невозможно, бессмыслица какая-то!

Я взревела от ярости и отчаяния и выбежала из подъезда, оставив погнутый ключ в двери.

Ты позвонила только через несколько часов — я ждала в машине и набирала желчные сообщения:

«Теперь довольна? Лживая, двуличная шлюха!»

«Поздравляю, ты все уничтожила!»

«На какую еще низость ты способна? Подлая дрянь!»

Правда, я не стала их отправлять. Не хотела признавать полное поражение.

Я была бесконечно одинока. Как же мне не хватало Иэна в тот момент! Его запаха, крепких объятий. Мне повсюду слышался его голос. Мерещился его силуэт в толпе. Отчаянно хотелось с ним поговорить. Я даже иногда машинально доставала телефон… В последующие дни я словно обезумела от горя. У меня вошло в привычку находить безлюдное место по вечерам и вызывать рвоту — в память о прошлом, о Иэне, о его заботе. Знакомые ощущения слегка успокаивали.

Когда ты наконец позвонила, ты рассказала о смерти Иэна в мельчайших подробностях. Мне было мало, я продолжала расспрашивать:

— Ты знала, что он собирается напиться?

(Нет.)

— Из-за чего вы поссорились?

(Ты не готова это обсуждать.)

— Хотел ли он покончить с собой?

(Ты не знаешь.)

— Почему ты так долго пробыла в полиции?

(Было много вопросов. Выясняли, не было ли чего подозрительного.)

— И как?

(На данный момент они исключили убийство. Будут выяснять причину смерти. Потом тело можно будет забрать, и ты организуешь похороны.)

— Ты?

— Да, Кэтрин, я. Его гражданская жена.

— Нет, Лили! Его гражданская жена — я. Двадцать лет совместной жизни что-нибудь да значат!

— В данном случае качество гораздо важнее количества, Кэтрин. Организацией похорон займусь я.

Всегда ненавидела похоронные дела и разговоры. После смерти матери было невыносимо. Пожилые соседки наперебой предлагали помощь с «организацией». Заставили меня выбирать обивку гроба — как будто от цвета ткани что-то поменяется! Мы с Иэном часто шутили на эту тему. Он говорил, что умрет первым. «Мужики всегда склеивают ласты раньше. Тем более я не самый здоровый экземпляр, как ты успела заметить. Извини уж, дорогая! Только не заморачивайся с цветами и прочей фигней. Выкини меня в мусорный бак (не забудь, их выносят по понедельникам!) и иди поешь-выпей за мое здоровье». Да, он умер бы первым, и я бы его проводила. Только не так, как сейчас… Иэн, как же ты допустил? Что она с нами сделала?

— Ладно, Лили. Организуй на здоровье. Да, чуть не забыла. Давно хотела сказать: выметайся из моей квартиры! Ты ведь в курсе, что нарушаешь закон?

— Ну так заявите в полицию.

Я замешкалась с ответом буквально на долю секунды, а ты уже повесила трубку.


Дни шли, мое терпение истощалось. Деньги почти закончились, дома нет, за помощью обратиться не к кому. Ты присоединилась к заговору молчания — никаких вестей ни от Джеммы, ни от тебя. Смерть Иэна до сих пор не укладывалась в голове. В конце концов, вымотавшись от ожидания, я решила подкараулить тебя у подъезда и припереть к стенке.

Около половины девятого парадная дверь открылась. Показался сосед с первого этажа, он пятился, снося по ступеням твой велосипед. Недолго же ты горевала… Он аккуратно опустил велосипед на тротуар, а ты поблагодарила лучезарной улыбкой. Я вылезла из машины и направилась к тебе.

Вблизи я разглядела, что выглядишь ты отвратительно. Похудела. Стала не менее тощая, чем я. Волосы не уложены, землистый цвет лица при виде меня перешел в мертвенно-бледный. Словно на юные черты легла тень будущих лет, и я представила, какой ты когда-то станешь. «Жаль, Иэн не видит», — подумала я. Его «любовь» поугасла бы, предстань ты перед ним в столь жалком виде, без привычной живости и блеска в глазах. Только он ничего уже не увидит, мы обе это знаем.

— Здравствуйте, Кэтрин.

— Как дела? Обживаешься? Просторней стало без Иэна?

— Хватит!

— Лили, какого черта? Во-первых, освободи квартиру и верни вещи. Во-вторых, я хочу знать, когда состоятся похороны моего мужа?

— Все не так просто.

— А по-моему, проще некуда! Ты незаконно захватила мое жилье!

— Джемма собиралась вам позвонить. Похороны в среду.

— В среду? Хорошо. Где?

— Лондонский крематорий, протестантская [11] часовня.

Странно, я была полностью согласна с выбором. Неужели ты и правда успела хорошо его узнать? Мне не хотелось в это верить.

— Кстати, как прошла экспертиза? Удалось установить причину?

— Несчастный случай. Злоупотребление спиртным и наркотиками.

— Следовало ожидать…

— Нет, не следовало! Он бросил!

— Кстати, почему он был в Холлоуэе?

— Я не буду с вами это обсуждать.

— Повторяю: выметайся из моей квартиры. Верни мое жилье и вещи.

— Кэтрин, квартира не только ваша, но и Иэна.

С этими словами ты села на велосипед и оттолкнулась ногой. Ты нисколько меня не боялась.

Я закричала вслед:

— Это мой дом! Чертова воровка!

Ты затормозила. Развернулась и на полной скорости поехала прямо на меня. Я вовремя попятилась, велосипед со скрипом остановился, я схватилась за руль и зажала переднее колесо ногами. Твое лицо было очень близко.

— Еще раз увижу вас под окнами ночью — позвоню в полицию!

— Ты?! А ничего, что ты украла квартиру? Полиции будет весьма интересно. Кража — это преступление.

— Преследование — тоже. Держитесь от меня подальше и перестаньте сюда приходить!

Ты высвободила велосипед и уехала.

— Почему ты разрушила мне жизнь? — кричала я вслед.

Ты лишь ожесточенно крутила педали, удаляясь.


В следующий раз мы увиделись на похоронах Иэна, где ты играла роль убитой горем вдовы. Даже после его смерти ты стояла между нами. Нагло, бессовестно занимала мое законное место рядом с ним. Ты надела черный брючный костюм. Мой костюм, который ты погладила моим утюгом в моей квартире и посмотрелась в мое зеркало перед выходом. Все это должна была делать я! Ты еще больше осунулась — хотя, может, просто вживалась в образ. Я, неумытая и неухоженная, все равно выглядела хуже и больше походила на скорбящую. Хоть в чем-то удалось тебя обойти. Радости от победы, впрочем, не ощущалось, да и поздравить было некому.

Я не знала, кто придет проститься с Иэном. Пришли только ты и я. Ты пригласила мать и Джемму.

Я сидела одна с левой стороны от прохода и думала о Иэне. Короткая вышла жизнь и глупая смерть. И ничего не осталось после. Даже хоронить некому. Родственники умерли или давно потеряли связь. Друзья предали. Коллеги позабыли. Что за жизнь, если у гроба лишь гражданская жена и любовница с сумасшедшими мамашами?

А кто придет проводить меня? Кто будет со мной в последний час? Меня-то вообще вынесло за скобки…

Ты поднялась с передней скамьи и направилась к гробу — произносить первую прощальную речь.

— Я знала Иэна недолго, но он перевернул мою жизнь. Он был добрым, смешным, великодушным и талантливым человеком. Незадолго до гибели он нашел в себе силы измениться к лучшему. Тем горше его несвоевременная кончина… Скучаю. Буду помнить вечно.

И ты оглядела зал, словно ждала бурных оваций. Боже, какие вы, снежинки, показушники!

И вдруг обратилась ко мне:

— Кэтрин, хотите сказать несколько слов?

Несколько слов, говоришь? По-твоему, почти пятьдесят лет его жизни, двадцать из которых он прожил со мной, можно пересказать в «нескольких словах»? Самоуверенная дрянь. Твоя мать и Джемма даже смотреть боялись в мою сторону. Каких ты им сказок насочиняла про роман с Иэном, чтобы они не растерзали тебя на месте за этот цирк?

Я поднялась и пошла к кафедре. Меня качало после бессонной ночи. Я была за гранью отчаяния. Абонемент в фитнес-клубе закончился, я не помнила, когда последний раз мылась. Я ходила к лечащему врачу за рецептом для снотворного, и он снова выписал «Циталопрам», антидепрессант, который я пила в прошлом году. Я выкупила, однако принимать не стала. Мое состояние уже не вписывалось в рамки депрессии. Я ничего не ела два дня. Бензин покупала маленькими порциями — по пять фунтов. На карте оставалось сорок три фунта, то есть никакой надежды заплатить минимальный взнос по кредиту. Похороны Иэна вполне вписывались в общую нереальность происходящего.

С трудом поднялась к кафедре и заговорила, глядя прямо на тебя:

— Я прожила с Иэном Макивором почти двадцать лет и очень сильно его любила. Он для меня был всем — домом, мужем. Я не знаю, почему он погиб. Из-за чего довел себя до бесчувствия в тот вечер? Какую душевную рану пытался заглушить? Мы никогда не узнаем. Надеюсь, он простит человека, нанесшего ему обиду. Мое сердце разбито. Иэн, я буду любить тебя вечно. Любимый, мне очень тебя не хватает.

Ты хорошо выбрала музыку. Иэн, наверно, приучал тебя к любимым рокерам «Teenage Fan Club», «Sonic Youth» и «Jesus and Mary Chain». Ставил музыку, закрывал от удовольствия глаза, в такт вскидывал указательный палец к потолку и крутил твист одной ногой, словно подвыпивший папаша на свадьбе дочки. Неужели ты и правда так хорошо его узнала? Бывает жизнь как собрание сочинений, а у Иэна вышел короткий рассказ. И ты успела его прочесть. Иэн — человек, застрявший в прошлом, в молодости. В душе он остался отчаянным парнем из Глазго, который когда-то приехал покорять Лондон. Романтик, авантюрист и… неудачник.

В крематории ты с проникновенным выражением лица смотрела, как за гробом закрылись створки.


Когда мы вышли, ты бросилась в машину и захлопнула дверцу, чтобы у меня не было ни малейшего шанса к тебе приблизиться. Ко мне подошла Элейн, твоя мама.

— Я бы хотела попросить прощения за дочь. Примите мои соболезнования. Надеюсь, вы когда-нибудь сможете нас простить, — сказала она, пожимая мне руку шершавыми пальцами.

У нее был просторечный ноттингемский выговор. Низенькая и невзрачная, она напомнила мне мать. И так же неодобрительно хмыкала. В отличие от Джеммы сейчас она тебя осуждала. Только никак не могла на тебя повлиять. Никогда. Как, впрочем, и Джемма.

— Хватит, Элейн. Пойдем! — Джемма подошла сзади и буквально толкнула сестру к машине.

Твоя мать запнулась, пошла и села на переднее сиденье, рядом с водителем.

— Кстати, Джемма, — спросила я, — есть ли новости про расследование?

— Вы хотите знать сейчас? Здесь?

— Я уже давно жду ответа и… если честно, у меня заканчиваются деньги.

— Расследование завершено, Кэтрин. Вы получите уведомление на следующей неделе.

— Уведомление о чем?

— Вы уволены за злостное нарушение финансовой этики.

— А автора писем с угрозами нашли?

— Письма писал Азиф. Обвинения, предъявленные им, не доказаны. — Она смерила меня глазами. — Как бы то ни было, его уволили, так что вопрос решен.

— Азиф? — растерялась я. — Вообще-то, я ждала, когда мне предоставят слово в ходе расследования.

— Ваше участие не понадобилось.

— Это еще почему?

— Кэтрин, имейте совесть! Массаж в «Роузвуде», две бутылки шампанского, дизайнерская кожаная куртка, платье для церемонии и пятизвездочная гостиница в Сассексе — неплохо погуляли за счет компании! С корпоративной карты списалось около десяти тысяч. Вы ужасно меня подвели! Я вас защищала, а теперь выгляжу полной дурой в глазах совета директоров. Из-за вас мне могут предъявить вотум недоверия!

Я тут ни при чем. Это ты выставила нас с Джеммой полными дурами. Ты грабила меня средь бела дня. А я так хотела подружиться, что закрывала на все глаза. А еще питала иллюзии, что могу выиграть, когда у тебя, оказывается, все просчитано на несколько шагов вперед.

— Лили украла карту. Она подставила меня и с картой, и с «Роузвудом», и с речью. Разве вы не видите — она разрушила мою репутацию, отобрала работу и Иэна.

Джемма кивнула, готовая к возражениям:

— Занятная теория, Кэтрин. Вы, оказывается, фантазерка! Только карту нашли в вашем шкафу. Кстати, судя по его состоянию, вы еще и неряха. Я уже молчу о расизме…

— Расизме?..

О, да, козырной туз ты припрятала в рукаве, припасла на последний момент. Сначала замучила до полусмерти, теперь добиваешь. Почему я сразу тебя не раскусила?.. Слишком хотела верить в хорошее. Идиотка старая…

— Лили рассказала про эпизод с Азифом. Вас следовало немедленно уволить, однако она решила дать вам шанс исправиться.

— Лили дала мне шанс… — повторила я, глядя на тебя. — Замечательно!

Ты сидела в машине, старательно избегая смотреть в мою сторону и надев для надежности солнечные очки.

— Кэтрин, нет смысла спорить. Решение принято.

Однако у меня тоже были припасены веские аргументы. Джемма не сможет от них отмахнуться.

— А идея, чтобы Лили давала мне мастер-классы, между прочим, — типичный эйджизм. Мое состояние после болезни вы никак не учли. Письма с прямыми угрозами в мой адрес просто проигнорировали — не пресекли откровенную травлю сотрудника. Помнится, вы говорили о «безопасной рабочей среде», которую мы стремимся создать в редакции? Так вот — мне вы ее не создали! Дайте мне возможность высказать свои претензии!

— Кэтрин, я вас не узнаю… Я думала о «безопасной среде» мечтают только «снежинки», как вы любите их называть. — Джемма смерила меня презрительным взглядом, и я вспомнила, в каком ужасном состоянии нахожусь. Недавно купленная элегантная юбка-карандаш была измята и покрыта пятнами. — Кстати о снежинках, — продолжила Джемма, — лично я их уважаю и ценю. Нынешние молодые люди умны и увлечены работой, нам есть чему у них поучиться. Вы боитесь конкуренции, потому что понимаете — вы сильно проигрываете на их фоне.

— По крайней мере, мне положена денежная компенсация!

— Боюсь, что нет.

— Кто займет должность главного редактора?

— Должность главного редактора упразднена. Введена новая позиция — директор по контенту.

— Дайте догадаюсь, кто им станет.

— За создание контента будет отвечать Лили.

— О, да! Теперь же «создают контент»! А мы-то, идиоты, просто писали!

Должно быть, я потеряла человеческий облик — оголились в звериной ярости зубы. Как же ты, наверное, злорадствовала, сидя в машине!

— Кэтрин, вы переходите всякие границы, — заявила Джемма. — Я понимаю, вам сейчас нелегко, и мне очень жаль, но…

— Джемма, хватит! Нам пора! — позвала Элейн, приоткрыв окно.

— Вы очень несдержанны, Кэтрин…

Джемма села, и вы тронулись. Ты наблюдала из окна. Сжигаемая ненавистью, я выбежала на дорогу и с размаху ударила обеими руками по капоту. Водитель резко затормозил. Кто-то из прохожих закричал. Плевать на прохожих! Да, я выглядела одержимой. Довела меня до безумия — теперь полюбуйся! Я обогнула машину и стала стучать в твое окно.

— Ты во всем виновата! Я все про тебя знаю! Я до тебя доберусь! — кричала я.

Ничего я не знала. Ничем не могла тебе пригрозить. Пока не могла.


В тот вечер еле добралась до обычной ночной парковки на Черч-стрит. Заблудилась, попала в пробку, в результате потратила целых восемнадцать фунтов на бензин. Потом купила бутылку джина за двадцать один фунт. Пошла в парк, расстелила на траве куртку и стала пить. Зазвонил телефон.

— Кэтрин Росс? — спросили в трубке.

— А кто же еще? — ответила я, уже изрядно подвыпившая.

— Меня зовут мистер Око. Я представляю интересы Иэна Макивора. Он оставил завещание.

Завещание? Иэн не составлял завещания. Поговаривал, только руки все не доходили. Он вообще не отличался организованностью. Ну и потом — мы были молоды, куда торопиться?

— Простите, что беспокою в нелегкое время. Это касается вашей совместной собственности. Вы могли бы подъехать ко мне в офис?

— Зачем ехать? Он все завещал любовнице, верно? Так и скажите, не стесняйтесь!

— Мистер Макивор завещал свои пятьдесят процентов совместного имущества гражданской жене на момент его смерти, и она хотела бы выкупить причитающуюся вам долю.

— Откупиться и выставить меня из дома?

— Вы, в свою очередь, тоже можете предложить выкупить половину.

— Я ничего не могу с такими долгами по выплатам! Я осталась на улице!

— Значит, этот вариант вы не рассматриваете?

— У меня нет никаких вариантов, неужели вы не понимаете?! И не было уже много лет! Скажите лучше — он хоть что-нибудь мне оставил? Или квартира в Холлоуэе тоже ее?

— Но у вас остается ваша доля. Предприняв некоторые действия…

— Черта с два! Ничего у меня нет!

Я бросила трубку и, запрокинув голову, опустошила бутылку. Джин тек по лицу, даже попал в глаза. Потом я, качаясь, встала на ноги и разбила бутылку о ствол дерева. Я шла к машине, почти не видя ничего перед собой — каждая клеточка моего существа была полна бессильной ярости — и покрасневшее лицо, и сжатые кулаки, и ватные от выпивки ноги.

Ты, кажется, победила, Лили.

Лили

19 апреля


Начало новой жизни


Не думала, что так выйдет. И хоть мне правда — честно-честно — его не хватает, месть получилась еще лучше, чем я рассчитывала. Иэн подарил мне все, что было у них с КР.

Я не знала, о чем он говорит с юристом — мало ли какие бывают квартирные дела. Завещание? Да я понятия не имела! Я вообще не разбираюсь в бумагах. Правда, я рассказывала Иэну про детство и могла невзначай обронить, что самая заветная моя мечта — иметь постоянную крышу над головой. Не зависеть от Джеммы, мамы, консьержа или кого-то еще. Я могу повелевать впечатлительными натурами вроде Иэна одной силой мысли. Сама себе удивляюсь. В общем, Иэн решил позаботиться о моем будущем на случай, если его самого не станет. И его не стало.

Следователь, конечно, мной заинтересовался, когда узнал, что Иэн составил завещание в мою пользу и сразу умер. Спрашивал, где я провела вечер пятницы, и так далее. Хорошо, сосед с первого этажа оказался милягой и подтвердил алиби.

Про историю в Лидсе тоже расспрашивали, но довольно быстро отстали.

И вот я живу в квартире КР. Джемма предложила одолжить денег, чтобы выкупить ее половину, и я согласилась. Да, пока придется брать взаймы у тети, но у меня уже есть работа, скоро я начну сдавать квартиру в Холлоуэе и смогу вернуть. Как только рассчитаюсь с Джеммой и не буду от нее финансово зависеть, сразу порву с ней все связи. Наконец освобожусь.

Получается, от смерти Иэна я только выиграла — напрашиваются предположения, да? Но честное слово — я не хотела. Я снова одна, но на сей раз совершенно не рада. Я повзрослела. Изменилась.


29 апреля


Похороны


Никогда не была на похоронах. Тем более не организовывала. И вот сегодня сижу в часовне и смотрю на Иэна в гробу. КР сидит через проход. До сих пор не верится. Абсурд. Я говорю Иэну теплые слова на прощание, потом даю сказать КР. Я же не монстр. Все-таки они когда-то были вместе…

Она поднимается на трибуну. Вид у нее как с помойки. Волосы засаленные. Одежда далеко не первой свежести. Намекает, что я виновата в смерти Иэна. А я вспоминаю подробности того дня, когда нашла его тело. Пока парамедики заворачивали меня в блестящее одеяльце и выводили из комнаты, я успела кое-что заметить… И она еще смеет обвинять меня…

«Я до тебя доберусь!» — кричит КР.

Она продолжает свое расследование.

Я тоже не сижу на месте.

Разговор с Азифом очень многое прояснил — вот она, истинная сущность КР! Еще я нашла ее «Кормушку для ягнят» среди вещей Иэна в Холлуоэе. Прочту и, может, пойму, откуда в Кэтрин Росс столько разрушительной силы.


30 апреля


Пора уносить ноги


Прочла. Теперь понятно, почему Иэн больше не хотел ее видеть и почему не дал мне дочитать.

КР отвратительна, видеть ее не хочу! Мне тошно находиться в квартире. Я здесь больше не усну! Меня окружает ее темное прошлое. Скорей бы наступило утро.

Зато от чувства вины и следа не осталось — КР заслужила оказаться в полном одиночестве, без дома, без работы и без денег. Она любит говорить, что молодежи не хватает «закалки». Вот пусть сама закаляется! И если она опять решит разлечься посреди дороги, я не кинусь спасать!

Я недавно написала пост, специально для нее — там я все объясняю. Вывешивать пока не буду. Или вообще не буду. Пусть замучается до смерти догадками и сомнениями. И побыстрее.

Собрала чемодан. Сейчас пять тридцать утра. Скоро рассвет. Теперь, думаю, смогу заснуть ненадолго.

Глава 21

Кэтрин

В твоем возрасте я была красоткой, правда, не осознавала своей красоты, пока она не начала увядать. Я думала, расцвет продлится вечно. Не понимала, что мне повезло, не переживала за тех, кому повезло меньше. Красота давала власть, и я бездумно пользовалась этим коварным даром. Наивно полагала, что меня замечают не из-за внешности, а потому что я особенная и неповторимая. Сколько еще девушек заблуждаются так же — думают, причина успеха в них самих, а не в молодости и красоте. Интернет на девяносто пять процентов принадлежит двадцатилетним красоткам — девчонки им подражают, мужчины хотят обладать, работодатели используют в своих целях. Сила красоты могущественна, но недолговечна. Как было бы здорово, если бы женщины в расцвете лет не грызли соперницам глотки, сражаясь за мужское внимание, а защищали друг друга. А когда сияние молодости незаметно тускнеет и мужчины уходят, были бы друг другу поддержкой.

Мечты.

В реальности бензина осталось совсем чуть-чуть, и я решила ехать куда глаза глядят, пока не заглохну.

И тут я увидела тебя. На Грин-лейнс, около перекрестка. Ты остановилась у обочины глотнуть огуречной водички из своей выпендрежной бутылочки. Отталкиваешься ногой, трогаешься. Набирает ход велосипед, быстрей течет по жилам кровь.

Ты стремительно удаляешься. Скоро исчезнешь из вида. Всего добилась, да? Вот оно, мое лондонское счастье. Я смотрю на него со стороны. Вот она — молодая я, на велосипеде. Только лучше. Красивее. С пышной грудью и морем очарования. С деньгами и умением ориентироваться в современной реальности.

А у меня нет ничего…

По твоей милости.

Лили, я с первой секунды знакомства хотела тебя возненавидеть, но мешала твоя лучезарная улыбка, твой фальшивый интерес. Ты поняла, как сильно я нуждаюсь в дружбе, и притворилась моей подругой. Изучила меня, подметила слабости и недостатки, умело ими воспользовалась. Разрушила все, погубила моего Иэна.

Да, теперь я ненавижу тебя, Лили. И знаю, что нужно делать.

Я поеду следом. Мы проделаем тот же путь, что и такси в день нашей встречи почти два месяца назад. Только на этот раз я не дам тебе выиграть.

Ты должна умереть, Лили.

А что будет со мной, уже не важно.

Жаль, я так и не узнаю, какие прегрешения ты мне приписывала. Я могла бы тебя разубедить. Только слишком поздно. Мне нечего терять и нечего ждать, я просто хочу прервать твою чудесную жизнь.

Вспоминаю, как ты в первый раз назвала меня по имени, как в первый раз обманула, как заставила согласиться на невыгодный мне маршрут, как подкатывала к Иэну в «Браунсвуде», как оседлала его на вечеринке. Когда едем по Кингсенд-роуд к району Де Бовуар, думаю о Иэне — он ведь с самого начала встал на твою сторону. При мысли, что я никогда больше не почувствую прикосновения его рук, веса его тела, гнев сменяется острым, всепоглощающим горем.

Я не плачу. Я никогда не плачу. Я трансформирую боль в ярость. Мне кажется, ты поступаешь так же. Я крепче сжимаю руль. Лишь бы успеть, лишь бы бензин не кончился раньше времени!

Несмотря на мрак, царящий в моей жизни, утро сегодня на удивление ясное — солнечные лучи пляшут на зеркальных стенах высоток Лондонского Сити.

Подъезжаем к большому перекрестку — пересечение шести основных трасс города. Здесь уже погибло пять велосипедистов, оборвалось пять молодых жизней, совсем как твоя.

Заднее колесо велосипеда прямо передо мной. Ты совсем рядом. Струится по жилам горячая кровь. Скоро она хлынет наружу, остывая, потечет по асфальту, уйдет в канавку водоотвода и вольется в равнодушную Темзу.

И тогда я снова смогу нормально жить. Так уже было, с мамой…

Загорается зеленый. Я изо всех сил жму на газ.

Ты оборачиваешься. Видишь меня. Резко втягиваешь воздух.

— Кэтрин! — кричишь ты.

Раскрасневшееся от езды личико искажает ужас. Блестящие черные глаза округляются. Ты и правда веришь, что я могу убить. Я тоже не сомневалась в твоей способности мне навредить…

Сейчас моя власть над тобой безгранична. Ты испортила мне жизнь, а я могу забрать твою совсем. Выходит, я сильнее.

Сейчас твоя судьба зависит только от меня.

Могу казнить, могу помиловать.

Мы многое успели пережить вместе. В твоем взгляде я вижу родство душ. Мы понимаем друг друга, как никто на свете.

И я в последний момент решаю — помиловать. Дать тебе шанс. А заодно и себе. Мы с тобой повязаны, Лили… Это наше проклятие. И наше благословение.

Нет, победа не доставит мне радости. Я хочу подарить тебе жизнь. Ты останешься в этом мире, в моей судьбе. Считай, тебе повезло.

Я бью по тормозам, машина резко останавливается — меня бросает на руль и обратно. Еще тяжело дыша, открываю окно.

— Вы… — начинаешь ты со страхом в голосе.

Теперь ты чуть сбоку от моей машины.

— Не бойся, — говорю я, но продолжить не успеваю.

Я вижу самосвал. Он кажется огромным, заполняет все пространство за твоей спиной. Он стартовал с противоположной стороны на желтый, уже миновал перекресток и мчится прямо на тебя.

Дальнейшее происходит словно в замедленной съемке.

Он сметает тебя, как гигантский каток. Сначала цепляет за ноги, потом подминает под себя целиком.

Я не в силах смотреть. Не могу дышать. Не могу шевельнуться.

Водители возмущенно сигналят. Они торопятся по делам и сердятся на задержку, им невдомек, что прямо перед ними рухнул чей-то мир. Потом раздаются крики. У места, куда тебя унесло, собирается народ. Надо поскорей уехать — я не виновата, не хватало, чтоб меня заподозрили.

Возвращаюсь на стоянку на Черч-стрит. Меня трясет. Машина больше не заведется. Бензин кончился, деньги тоже. Я почему-то жду звонка с новостями о тебе. Только бы заряда хватило… Действительно, кто-то звонит. Оказывается, юрист по квартирным делам Иэна, а сейчас — твой верный слуга. Он явно ничего не знает о несчастном случае.

— Говорит мистер Око. Представитель мисс Фретвел.

— Кого, простите?

— Мисс Лили Фретвел. Я душеприказчик. Мисс Росс, вы являетесь совладелицей квартиры, расположенной по адресу…

— Я помню адрес, мы там двадцать лет прожили.

— Я бы хотел обсудить…

Бросаю трубку. Сейчас не до квартиры.

Теперь я знаю твое настоящее имя.

Этот ключик откроет множество дверей… Телефон почти разрядился, я захожу в интернет — пришла пора выяснить, как ты жила до нашей встречи.


Фретвел — необычная фамилия, впрочем, отнюдь не аристократическая, как может показаться.

История роковой ошибки и загубленной репутации на современный лад. Забавно, я даже читала про тебя в «Дейли мейл» или где-то еще. В «наше» время статья осела бы в архивах захолустных библиотек, а сейчас — «ваше» время, и все темные делишки попадают прямиком в интернет.

Ты сделала репортаж для студенческой газетенки. Статья называлась «Пикап по-женски. Чем мы хуже?». Мне удалось найти материалы судебного заседания и саму статью:


«Как известно, пикаперы применяют специальный прием — обесценивание. Например, маскируют критику под похвалу или чередуют уничижительные комментарии с комплиментами. Цель — подорвать уверенность жертвы и добиться от нее согласия на секс. Сможет ли наш репортер, Лили Фретвел, успешно применить технику съема на мужчине? Есть только один способ проверить…»


Дальше — грустная история. Ты выбрала для эксперимента недалекого бедолагу, заранее набросала реплики, чтобы польстить и принизить одновременно. Знакомая техника. Ты, наверное, была счастлива получить такое задание от газеты. Со мной ты проделывала то же самое: сначала вознесла на пьедестал, потом сбросила; сначала приманила, потом отвергла. Как же я легко сдалась! Впрочем, я имела дело с профессионалом.

Интересно, ты сама предложила идею для статьи или вызвалась первая, когда редактор искал волонтера? В любом случае задание пришлось тебе по душе: сыграть на чужих слабостях и мечтах; понять, кем человек хочет быть, кто ему нужен для счастья, и использовать информацию против него. Судя по всему, мозг ты парню весь вытрахала задолго до телесного контакта. Адвокат твой говорил, что физическая агрессия произошла исключительно потому, что издатель (мужского пола) пообещал тебе славу, если ты залезешь бедняге в штаны — буквально (любимое словечко вашего поколения, когда вам нужно приукрасить что-то, а не передать в точности).

Под конец так называемого свидания бедняга уже не знал, на каком он свете. Он был растерян и расстроен. На прощание ты полезла целоваться и попутно схватила его за член. Позже он заявил в суде, что четко говорил «нет». По твоим расчетам после «задушевных разговоров» жертва должна была стать уязвимой и сговорчивой. Однако парень впал в ступор. Ты не сдалась. Тебе очень хотелось успешно выполнить задание, и ты попыталась возбудить его насильно. Поверить, что кто-то сказал «нет», выше твоих сил. Ты думала, он будет послушным даже в полубессознательном состоянии.

Парень все-таки от тебя отделался. И рассказал о происшествии соседям по квартире. Они убедили его пожаловаться. Университет провел расследование. Выяснилось, что ты часто «прибегаешь к манипуляциям и нарушаешь личные границы». Тебя сразу отчислили. Парень заявил в полицию, дело дошло до суда. Соседи по квартире выступили свидетелями: поведали, какое пагубное воздействие ты оказала на его психику. Готова спорить, такого ты не ожидала. Чтобы кто-то на тебя заявил… Нагло отказался подчиниться, не стал собственноручно рушить себе жизнь под твоим руководством.

Университет ты не закончила. Ожидая приговора, спряталась под крылышком успешной тети. Тебя признали виновной в сексуальном домогательстве, однако ареста удалось избежать. Судья сжалился, видя твое раскаяние (вероятно, ты успешно строила ему глазки). Предыдущих судимостей не было, и неблагополучное детство выступило смягчающим обстоятельством. Все же тебе присудили девяносто часов принудительных работ, и в целом история перевернула твою жизнь и запятнала репутацию.

В интернете кто-то оставил комментарий: «Не удивлена вообще ни разу. Училась с Лили Ф. в школе, она все время страдала такой фигней. Капала на мозги моей подруге не по-детски, так та чуть не повесилась. Говорят, один чувак из-за нее слетел с катушек, она его вроде бы шантажировала фотками члена. Правильно ее выперли, надо было раньше. ИМХО она легко отделалась. Ей место за решеткой».

Я вспомнила утро нашего знакомства — Джемма держит тебя за плечи, заставляет взглянуть в лицо. Наверное, внушала, чтобы ты «старалась изо всех сил» вести себя прилично. «Руководитель» был не только новым проектом, но и последним шансом.

Далее не составляет труда выяснить — признанный виновным в сексуальных домогательствах не имеет права менять имя или место жительства без разрешения суда.

На фотографиях с судебного процесса мама и Джемма сидят по обе стороны от тебя, но ты выглядишь бесконечно одинокой и потерянной. И опять я узнаю себя, ты словно мой двойник из прошлого. Только далекого прошлого, которое я бы очень хотела забыть. Откуда ты взялась и почему выбрала следующей жертвой именно меня? Я обязательно докопаюсь до правды!

Только сначала получу деньги.


Подкарауливаю Джемму у входа в офис и гадаю, придет ли на работу после случившегося. С ужасом думаю: а вдруг ты мертва? Вдруг они заняты «приготовлениями»? Вдруг мироздание опять обокрало меня? Лишило того, чего я хочу и заслуживаю? Неужели ты унесешь свою тайну в могилу и я так ничего и не узнаю?

Нет, ты жива. Я вижу Джемму, она идет тяжелой поступью по Боро-Хай-стрит. Прячусь в боковой улочке за церковью Святого Георга и в самый последний момент, когда она уже точно не сможет увернуться, возникаю прямо перед ней.

— Доброе утро.

Джемма в испуге отшатывается, хватаясь за сердце.

— Что вам нужно?

— Я слышала про Лили.

— Тогда вы понимаете — я не расположена к разговорам.

Джемма пытается обогнуть меня, я делаю шаг в сторону и преграждаю путь.

— Как она себя чувствует?

— Повреждения очень серьезные. Еще неизвестно, миновала ли угроза для жизни. Слушайте, Кэтрин, я не обязана обсуждать это с вами.

— Жива, и то хорошо. А то я уже боялась…

— Разрешите, я пройду.

Она обходит меня и устремляется к офисному зданию. Тянется к вращающимся дверям.

— Надеюсь, мисс Фретвел скоро поправится.

Джемма замирает.

— Что? — Потом опускает руку, оборачивается, делает шаг навстречу. — Не знаю, что вы там накопали…

— О, я хорошо поработала и теперь знаю все. Готова разоблачить вас обеих. Нет уж, помолчите, Джемма! И послушайте. Я задам всего один вопрос: сколько вы заплатите, чтобы сохранить ваш маленький семейный бизнес?

Джемма хватает меня под руку и, оглядываясь, тащит обратно в улочку, где я ее ждала.

— Шантажируете? — шипит она сквозь зубы. — Неужели вы опуститесь до шантажа?

— Почему нет?

— Лили, еле живая, в больнице, а вы пытаетесь заработать? Вы — чудовище!

— А вы не чудовище, Джемма? На пару с племяшкой оставили меня без дома, без денег и без мужа. Я неделю не мылась. Ваша дорогая Лили помогла Иэну распорядиться имуществом, и я уже месяц ночую в машине — в машине, Джемма!

— Только не надо сваливать ваши беды на нас! В издательстве вы все равно долго не удержались бы, и в семейной жизни наверняка были проблемы и до Лили. Она не в ответе за решения вашего мужа. И тем более — не причастна к его смерти!

— Вы уверены? Позвольте напомнить: Лили преступница. Я знаю про ее бурное прошлое. На что еще она способна? Вот скажите, кто знал, где я была в тот выходной? Азиф? Нет! Лили? Да! Она с самого начала пыталась подорвать мой авторитет.

— Решили свалить на Лили неудавшуюся карьеру и личную жизнь? Нет, Кэтрин, вы сами виноваты. И чем скорее возьмете на себя ответственность, тем лучше.

— Еще и нотации будете читать?!

— Идите, Кэтрин. Лечитесь. Дела нашей семьи вас не касаются.

Она обходит меня и направляется к выходу из улочки.

— Ваша племянница совершила серьезное правонарушение, а потом поменяла фамилию — с вашего ведома, да? Скрыли прошлое и решили поиграть в издательскую династию? Интересно, что скажет совет директоров, когда узнает? А пресса-то как обрадуется! Позвоню парочке старых приятелей — уверена, им понравится история! «Спасительница «Руководителя» сама потерпела крах» — звучит вкусно. Полиция тоже заинтересуется.

— Хорошо. Сколько? — спрашивает Джемма, глядя под ноги.

— Я проработала редактором двадцать лет. Я хочу получить по двадцать пять тысяч фунтов за каждый год.

— Перестаньте! Думаете, я просто так могу дать вам полмиллиона? Журнал на грани разорения. Причем из-за вас. Вы забыли?

— Будущее журнала меня сейчас мало волнует.

— А Лили? Разве она недостаточно пострадала? Она просто хотела наладить жизнь, а я — ей помочь. Это, по-вашему, преступление?

— Джемма, дела вашей семьи меня не касаются, как вы только что правильно заметили.

Молчание. Джемма делает над собой усилие и говорит уже мягче:

— Кэтрин, давайте пойдем куда-нибудь — спокойно выпьем кофе, обсудим, как я могу вам помочь.

— А коробочка с бумажными платочками у вас с собой? А представителя из корпоративного отдела и юриста позовем?

— Нет, Кэтрин… — Джемма кусает губы, молчит, потом говорит еще тише: — Позвольте, я вам объясню. Понимаете, у Лили было сложное детство… Да, она совершала ошибки. И иногда заходила слишком далеко. Но она заслужила еще один шанс. А я хотела помочь. И компенсировать то, что не смогла дать ей мать. И то, что я как тетя упустила… Вспомните, именно благодаря Лили вы сохранили место в журнале — она отстояла вашу кандидатуру, несмотря на то что вы привели компанию в упадок. Вам дали шанс. Она тоже заслужила свой. Неужели вы никогда не ошибались, Кэтрин?

— Еще как ошибалась, только сейчас это неважно.

— Кэтрин, журнал не может выплатить вам сумму, о которой вы просите. Я не смогу аргументировать такую огромную выплату при всем желании. Вам придется заработать деньги иным способом. Например, поискать другую работу. Только на месте вашего врача я бы забеспокоилась — теории про Лили, намеренно разрушающую вашу жизнь, настораживают. Вы уверены, что здоровы психически?

Я делаю шаг и говорю угрожающе:

— Честно? Совсем не уверена! — Лицо Джеммы в нескольких сантиметрах от моего. — Придется заплатить. Я ничего не расскажу о Лили Фретвел и о вас, если вы немедленно переведете мне пятьсот тысяч. Это ваш единственный шанс. Ищите где хотите.

— Шантаж — это преступление!

— Есть преступления и похуже. Спросите у вашей племянницы.

— Вы не посмеете!

— Хотите проверить? Мне нечего терять — реально нечего, как сказала бы Лили.


В полночь деньги уже на счету.

Я тут же заселяюсь в «Таун-холл». Мне чистят обувь. Сладко сплю, шикарно завтракаю, потом звоню на работу. Трубку берет новая практикантка. Я притворяюсь читательницей, обеспокоенной твоим состоянием — якобы слышала о несчастном случае.

Мне сообщают адрес больницы.

Теперь не спрячешься, Лили.

Глава 22

Кэтрин

— Меня зовут Кэтрин Фретвел, я тетя Лили. Мне сказали, она в интенсивной терапии.

Меня ведут в палату. Мой ход, Лили.

А вот и ты…

Совершенно одна и в ужасном состоянии: лицо опухло, шея в корсете, кислородные трубки, проводки, датчики. Кровоподтеки, заплывший глаз. Жуткое зрелище… Интересно, понравилась бы ты Иэну в таком виде? Кого бы он выбрал: тебя, в перемазанной йодом больничной робе, или меня — снова при параде? По-моему, ответ очевиден.

Я задергиваю шторку вокруг кровати, нам надо поговорить без свидетелей.

— Просыпайся, Лили.

Левый глаз с трудом разлепляется, правый совсем заплыл. Ты видишь меня, веко испуганно дергается, и ты стонешь. Пытаешься привстать, но только и можешь, что слегка сдвинуться на кровати.

— Что вы здесь делаете? — хрипишь ты.

— Жду объяснений. Ты должна мне рассказать.

— Судя по словам Джеммы, это вы нам должны… целое состояние. Пришли похвастаться?

Ты снова закрываешь глаза. Мол, разговор закончен, вы свободны. Какая наглость! После всего, что ты натворила. После того, как я подарила тебе жизнь.

— Ты сделала мне много гадостей. Я пришла узнать почему.

Ты смотришь на меня единственным глазом, и сквозь отек и синяки вдруг прорывается знакомый хитрый огонек.

— Некоторые гадости сделала не я…

— Может, хватит увиливать?

— Письма… — произносишь ты и внимательно на меня смотришь.

— Что «письма»? Это надо Азифа спросить…

— Я и спросила.

Смотришь не мигая.

— Он звонил после увольнения. Угрозы посылал не он.

— Естественно, он будет отрицать.

— Будет. Потому что это не он. Я знаю — кто. И вы знаете.

Я пугаюсь и перехожу в наступление:

— Да? А случайно не знаешь, кто взял мою корпоративную карту и закупился на десять тысяч?! Кто подставил меня перед сотнями зрителей на церемонии?

— Гибнут в потасовках…

— Что?!

— «Сколько молодежи перебито» — было написано в последнем письме. Парень на вечеринке сказал нечто подобное, когда вы вытащили кокаин. Только другими словами. А тут «молодежи». Явно писал кто-то старый, пытаясь сойти за молодого.

— Азиф… — начала я.

— Нет, не Азиф. Вы заходили в его почту и сами писали себе письма.

— Полный бред.

— Он хотел меня, а не вас. И вам это не нравилось. Зато нравилось иметь кое-что против Джеммы — доказательство, что она не справляется с обязанностями руководителя. А когда Джемма заподозрила меня, вы еще больше обрадовались.

Выследили. Поймали с поличным.

— Кэтрин, раз в жизни скажите правду! И тогда я тоже что-нибудь вам расскажу. Может быть.

Я отхожу подальше, в изножье кровати. Не могу смотреть на тебя. Какая страшная несправедливость… Почему даже на больничной койке, избитая и переломанная, ты заставляешь меня умирать от страха?

— Я была в полном отчаянии, Лили. Ты не представляешь…

— Думаете, мне легко живется? Думаете, я виновата в ваших неудачах? Вы считаете, что пострадали, и мстите всем подряд. Раните людей и даже не осознаете! — говоришь ты с неожиданной злобой, то и дело морщась от боли.

— Я? Это меня ранили! Я столько сделала для Азифа, а он пять минут с тобой поболтал и тут же сбежал. И до нашей встречи моя жизнь была сплошным разочарованием — работа, семья, даже собственное тело. Я всегда хотела большего, думала — чего-то добьюсь…

— Но ведь у вас было многое! Неужели вы и теперь этого не поняли?

— Значит, ты хотела научить меня благодарности? Давай, я внимательно слушаю. Ты разбила мне жизнь за неблагодарность?

Ты с трудом поворачиваешь голову к тумбочке, на которой стоит пластиковый стаканчик с трубочкой, и шумно пьешь. Тебе больно глотать, ты закрываешь глаза и морщишься. Я смотрю на тебя, не отрываясь, крепко вцепившись в спинку кровати, жду продолжения. Окидываешь меня с головы до ног единственным глазом и говоришь:

— Я устала, Кэтрин. И Джемма сейчас придет… Давайте отложим.

— Ну уж нет!

— Простите. Ужасная сонливость от лекарств. Мне надо отдохнуть. Приходите в другой раз.

— Я, по-твоему, полная идиотка? Если я уйду сейчас, меня больше не пустят — ты уж позаботишься. Ты ничего не собиралась мне рассказывать, да? — Ты опускаешь взгляд. — Ты же понимаешь, Лили, как мало на самом деле стоит твоя жизнь?

В тишине я слышу, как учащается твое хриплое дыхание. Тебе не нравится, что я беру верх. Терпеть не можешь, когда побеждает кто-то другой. — Ты дешевка, Лили. Даже если тебя вылечат, чудесная грудь обвиснет, зубы пожелтеют, а больше ничего и нет. На смену придут девочки помоложе и поумней, и тебя сдвинут. Иэну ты бы очень быстро наскучила, поверь.

— Ошибаетесь.

— К счастью для тебя, Иэна больше нет, и рассудить некому. Ты прибрала к рукам обе квартиры, и когда ты состаришься, он не выкинет тебя на улицу, как выкинул меня.

— Не сравнивайте меня с собой! И неужели вы думаете?.. Я понятия не имела, что он изменил завещание. Зато я знаю — почему он это сделал.

— Ой, да ладно! Ты была в курсе. Наверняка капала ему на мозги, нашептывала на ушко.

— Я беременна.

Я стояла, словно громом пораженная. Только крепче ухватилась за спинку кровати, чтобы не упасть.

— Срок маленький — всего шесть недель, но я ношу ребенка Иэна, — сообщаешь ты с притворно-сочувственной улыбочкой.

— Точно его?

— Да, и кстати, плод не пострадал. Видите, меня бы Иэн на улицу не выкинул.

Мне кажется, я вот-вот потеряю сознание.

— Несправедливо, несправедливо… — твержу я себе под нос.

Моя слабость придает тебе сил. Я вся сжимаюсь и чувствую, что ты грозно нависаешь надо мной, хотя ты всего-то чуть-чуть приподнялась на локтях.

— Еще как справедливо! Вы остались одна, и никто вам не поможет. И будете одиноки до конца своих дней. А мне из-за вас придется растить ребенка без отца. Знаете почему?

Сейчас ты нанесешь решающий удар…

— Потому что вам не хватило терпения дождаться, когда он умрет от пьянства.

Последний раз настолько беспомощной я была в детстве, на ферме.

Тогда я нашла в себе силы.

Мать спросила, откуда берутся камни. Кто-то вытаскивает булыжники и бросает их на дорожку, по которой она ездит на квадроцикле к дальнему пастбищу. Нет ни ураганов, ни диких животных. Откуда тогда? Не знаю ли я, кто или что подвергает ее жизнь опасности? Я посмотрела ей прямо в лицо, пожала плечами и твердо ответила: не знаю.

Вот и теперь я спрашиваю тебя очень ровно:

— Что ты пытаешься сказать, Лили?

— Когда я нашла Иэна… я заметила на столе следы кокаина…

— Да, он употреблял наркотики, следствие подтвердило. Я знала его лучше, чем ты, Лили. После кокаина он всегда пил больше, чем обычно. На этот раз уже не смог проснуться.

— Дорожки были горизонтальными ровными… — говоришь ты, глядя на меня, — словно линейки в тетради, как сказал Иэн на вечеринке. Вы ведь были там, Кэтрин? Вы помогли ему умереть? А мне придется снова просить помощи у тети с мамой. Замкнутый круг… Вот что несправедливо! Вы причастны к его смерти… Кэтрин Росс всегда беспощадно мстила. Я читала «Кормушку для ягнят», Кэтрин, я все про вас знаю.

Я начинаю двигаться к изголовью.

— Да? И что же мы будем делать, Лили?

Делаю еще шаг.

— Уходите!

Страх. Я слышу его в голосе, вижу в расширенных зрачках.

Еще шаг.

— Джемма должна прийти с минуты на минуту. Кажется, я слышу ее шаги!

В дальнем конце коридора смеются у стойки медсестры. Если сейчас кто-то позовет, они не услышат.

Ты смотришь на больничную шторку, которой мы отгорожены от мира. Я чувствую, ты в моей власти. Наверное, то же самое ощущала ты, когда забрала дом и Иэна. Когда я пришла в качестве гостя на похороны собственного мужа без гроша в кармане, без крыши над головой. А сейчас ты совершенно беспомощна. Ты пытаешься сесть и только тихо постанываешь — слишком слаба.

— Кэтрин, пожалуйста, не подходите!

Ты боишься меня. Я не хотела, чтобы так было…

Еще шаг.

— Кэтрин, вы же знаете, кем я вам прихожусь? Вы же не тронете меня? Умоляю… Кэтрин, стойте! Вчера я написала пост, специально для вас.

Я наклоняюсь, чувствую на лице твое учащенное дыхание.

— Хотите знать, что я написала?

Ты совсем близко…

— Я его еще не вывесила… Я расскажу… В нем я предлагаю нам начать с чистого листа. Ведь мы похожи… Вы понимаете меня, а я — вас. Правда? Я всю жизнь искала понимания. Давайте будем друзьями! Что скажете, Кэтрин?

Ты изучаешь мое лицо, ждешь реакции, я смотрю на твой бледный лоб, искаженные кровоподтеками щеки, губы — о, эти губы…

— И ты не будешь покупать мою часть квартиры? — спрашиваю я.

— Конечно, нет!

— И я буду помогать тебе с ребенком?

— Да, давайте придумаем — как.

— Может быть, я просто перееду к тебе?

— Да… конечно, так и нужно сделать.

Я прижимаюсь лбом к твоему лбу, и наше дыхание синхронизируется.

— По-твоему, я полная дура, да?

Ты пытаешься отодвинуться, только некуда.

— Кэтрин, не надо!

Я хватаю тебя за плечи.

— По-твоему, я настолько жалкая?

Встряхиваю.

— Думаешь, я тебе поверю? После твоих обвинений? Сейчас?

— Перестаньте! — хрипишь ты и хочешь позвать на помощь.

Я толкаю тебя на подушку и зажимаю рот рукой. Я должна высказаться.

— Слушай, Лили! Я не причиню тебе вреда. Я никому не хотела зла, я просто хотела любви!

Ты хрипишь и дергаешься, левый глаз отчаянно вертится в орбите.

— Мама, Иэн, ты. Вы все меня ранили! Ты ворвалась в мою жизнь и разнесла ее до основания!

Твои руки слабо мечутся по постели, потом умоляюще вцепляются в мои предплечья.

— Ты права, Лили, мы похожи.

Ты стонешь и всхлипываешь под моей рукой. Датчики отчаянно пищат. Даже они стараются помешать мне высказаться.

— Я всегда хотела понять, что нас связывает. Только об этом и думала!

Ты вдруг закрыла глаза, перестала бороться, обмякла.

— Лили, послушай!

Ты не шевелишься.

— Лили! Теперь твоя очередь! Я жду объяснений!

До меня доходит причина твоей неподвижности. Как же я зла на тебя! Ты снова меня обхитрила.


Кормушка для ягнят


Иногда ягненка уже не спасти. И ничего не поможет — ни травинка в нос, ни укол глюкозы, ни специальный ящик с подогревом. Некоторые рождаются слишком слабыми — доходяги, как говорит мать. А есть ягнята — они хуже всего, — которые путают формальные медицинские манипуляции с любовью. Ты просто выхаживаешь их с чисто практической целью, а они привязываются. Потом не хотят возвращаться к матерям, и овцы их не принимают, потому что они пахнут человеком. Лучше держать ягнят на расстоянии. Тогда есть шанс выжить, даже у самых слабых.

Может быть, мать девочки рассуждает так же.

Может быть, ее жестокость — это проявление любви. Она просто учит девочку выносливости. Учит выживать в экстремальных условиях — на тюремном пайке, обильно приправленном оскорблениями, которые разъедают девочке душу. Каждый день говорит — ты камень на шее, из-за тебя я буду вечно мучиться в этом аду, ничтожество — всегда была и всегда будешь, не заслуживаешь ничего хорошего. Нет, это не любовь, решила девочка.

Доходяг, которых уже не откачать, мать определяет сразу, по глазам. Она всегда отсылает девочку прочь.

Раньше, когда девочка была помладше, ей было тяжело. Даже не столько смотреть, как они умирают или рождаются мертвыми, сколько слушать слова матери. Та каждый раз повторяла — надо было и тебя добить в младенчестве. Девочке больно слышать. Она и сама часто жалеет, что не умерла.

Сейчас уже легче — она видела десятки раз, как гаснут глаза ни в чем не повинных новорожденных ягнят. Легче — но все равно непросто.

И смерть отца было непросто видеть, тем более что он сильно мучился перед уходом. Девочка больше походила на отца, чем на мать.

Однажды, когда ей исполнилось восемнадцать, она нашла отцовскую кожаную куртку на чердаке и накинула ее на свои тощие плечики. Чудесное чувство — словно папа обнял, словно кто-то любит. Она решила никогда ее не снимать. Любовь давала защищенность.

Когда утром девочка спустилась кормить овец в папиной куртке, мать ничего не сказала. Но на завтрак оставила ей лишь стакан, на четверть наполненный молоком. Девочка поняла — это наказание. Так проходит пять дней.

Пока она не снимет куртку, мать не даст ей еды.

Девочка решает действовать, она больше не будет унижаться ради еды. В первый день мать возвращается с поля и отсылает ее чинить стену вдоль дорожки для квадроцикла, которая ведет на дальнее пастбище. Камни стали выпадать на дорожку, так и убиться недолго. Мать не смотрит девочке в глаза, не хочет видеть ее силу.

На второй день вместо завтрака девочка находит на кухонном столе камни. Мать знает, конечно, знает, что девочка специально кидает их на дорогу, однако ничего не говорит. Начать разговор — значит признать в дочери противника. Человека, который готов вступить в схватку и, возможно, победить. А мать всегда верила, что девочка рождена проигрывать.

На третий день мать не возвращается с пастбища.

Когда сгущается вечер, девочка медленно идет по дорожке и любуется на свою работу — искусно спрятанные в грязи камни, замаскированные препятствия, которые должны опрокинуть квадроцикл.

На третий день девочке повезло — мать лежит под квадроциклом в неестественной позе, шея свернута под странным углом. Девочка принесла с собой буханку хлеба и пиво. Она садится прямо перед матерью и отрывает зубами большие куски.

Мать не назовешь «доходягой». Когда девочка, аккуратно вернув камни на место, возвращается, она еще жива — глаза горят ненавистью. Хотя она не может говорить, девочка все понимает без слов. Ненависть. Обида. Ярость. Что ж, на сей раз она, наверное, заслужила.

С наступлением сумерек глаза матери наконец гаснут. Все. Теперь можно жить.

Глава 23

Кэтрин

В тот вечер, когда я увидела тебя танцующей в моей квартире и в моей одежде, я сразу отправилась к Иэну, чтобы объяснить ему всю абсурдность происходящего. Как ты могла нас обоих выселить?

Я знала, что Иэн отказался от всего — от выпивки, наркотиков, мяса, молочных продуктов, даже глютен он теперь, видите ли, не употребляет… Однако бывают моменты, когда нужно плюнуть на принципы — мы с Иэном это знаем. А вот ваше поколение категорически не умеет расслабляться. Вы не можете ни напиться, ни выговориться, ни выпустить пар. Вам слабо́ просто быть здесь и сейчас, не задумываться о последствиях. Вы сначала должны написать пост в Твиттере и почитать комментарии. Сперва осознать чувства, проанализировать и только потом корректно выразить. А ведь когда еще, как не в молодости, стоит говорить, что думаешь, и делать, что хочешь? В молодости можно творить черт знает что, и все сойдет с рук, спишется на «юношеский максимализм». А твое поколение упорно не пользуется своим священным правом на идиотские поступки, чем безмерно меня раздражает. Однако Иэн — другое дело, Иэн умеет расслабиться.

В искусстве посылания принципов Иэну нет равных, за это я его всегда любила. Правда, порой Иэн пил во вред здоровью, и я думала, что пора бы его унять, начать мягко ограничивать. Но никогда не пыталась его переделывать, потому что в отличие от тебя любила безусловно.

В тот вечер, когда я пришла к нему в квартиру в Холлоуэе, он не желал меня пускать. Сказал: «Мы с Лили взяли паузу». Сказал, ты попросила его ненадолго уехать, но со мной он видеться тоже не хочет. Выглядел жутко подавленным.

— Слушай, я поняла, у вас все серьезно, но объясни — тебя-то она почему выставила из собственной квартиры? — Он начал что-то бормотать в твою защиту, я перебила: — Ладно, неважно. Я принесла гостинцы… — Я подняла пакет с вином и мясом. — И хотела обсудить наше с тобой цивилизованное расставание.

Я улыбнулась. Иэн потупился, потом сказал:

— Нет, Кэтрин! Я не пью. Мне даже не хочется.

— Ну и замечательно. Давай просто поужинаем в последний раз. По старой памяти. Поесть-то ты можешь?

— Нет, прости.

— Ну пожалуйста! Не заставляй меня унижаться. Почему мы не можем поесть вместе в последний раз? Я хочу попрощаться. Хоть в этом не откажешь? Попросил съехать на несколько недель, а сам… Ну, да ладно… Приготовь мне ужин, а? Выпьем по бокалу. Я больше ничего не буду требовать, обещаю. — Он упорно изучал ботинки. — Хорошо, пусть не ради меня, а ради нее. Ты же не хочешь таскать ее по судам в разгар медового месяца? Помнишь, как у нас все начиналось? Сказочное время, незабываемое… Хочешь, чтобы ваше начало было омрачено судебными разбирательствами?

Я даже пустила слезу для большего эффекта.

— Кэти, не плачь, пожалуйста. На тебя это не похоже.

— Ты прав, конечно, — сглатываю я. — Ну что, можно все-таки зайти? Давай поужинаем и расстанемся по-хорошему — без ссор и без споров.

Он заглянул мне в лицо.

— Ты уверена, что готова? Сегодня в парке вышло не очень красиво, и к тому же ты, кажется, уже выпила.

— Да, я пила. И думала. Я пытаюсь переварить. Я правда хочу расстаться по-хорошему… Мы же не будем разводиться со скандалом, как все? Давай лучше раскурим трубку мира и выпьем, чисто символически. Мы ведь не враги, так?

Внутри все клокочет от гнева на него и на тебя, а внешне мне удается сохранять легкий тон, быть крутой Кэтрин. Я слегка протрезвела, пока шла, и осознала, что в образе злой фурии ничего не добьюсь, не смогу открыть ему глаза на твою истинную сущность. Сегодня надо быть легкой. Ты ведь тоже так делаешь, да? О, ценный навык. Менять личность, выбирать себе качества в зависимости от ситуации. Побольше того, поменьше этого. Можно прикинуться идеальной любовницей, лучшим другом. Найти к сердцу кратчайший путь. Срезать. Интересно, какая ты с ним, Лили?

— Нет, не враги, конечно. Заходи! Я приготовлю поесть, поговорим. Только пить не буду, ладно?

— Хорошо, Иэн, как скажешь.

Начальный этап пройден — я внутри.

От первого бокала он отказался. От второго тоже.

— Нет, я не буду. Спасибо, правда не хочется.

— Слушай, почему нельзя чуть-чуть? Не знаю, что у вас происходит, но вижу — ты страдаешь. Не будь к себе слишком строг. Завтра снова сядешь на безалкогольную диету. Давай я налью, а дальше сам решай.

Мы немного поговорили, потом он забрал у меня мясо и пошел на кухню мариновать. К вину он еще не притронулся, однако взял его с собой — добавить в соус для нежности.

Вернулся мрачный как туча и с пустым бокалом.

Не глядя на меня, снова наполнил его до краев. Жадно выпил, запрокинув голову и прикрыв веки. И все его тело на глазах стало расслабляться — погружаться в привычное тепло: вино и я — мы согревали его долгие годы.

Он постоял, зажмурившись, потом посмотрел прямо на меня — в серых глазах промелькнул знакомый хмельной огонек. Мой Иэн. Я еще могу его вернуть. Все шло по плану.

— Ну его к черту! Почему бы не поужинать по-человечески? Правда, Кэти?

— Конечно.

И я подлила ему еще.


Когда мы выпили почти две бутылки и расправились с жирной бараниной, которую я купила по дороге в дешевой мясной лавке, я достала кокаин.

— Не сердись, — попросила я и начала рассыпать аккуратные ровные полоски.

— Что ты надумала?!

— Ну, знаешь, у меня осталось много — с того раза, помнишь? Почему бы не оторваться по полной?

Он мрачно рассмеялся, покачал головой и взял свернутую в трубочку купюру, которую я ему протягивала. Я не сомневалась, что в душе он счастлив. Как иначе, когда рядом родной человек и нужные ему вещи: море риохи, чтобы утопить печаль, шмат дешевого мяса, чтобы жарить-парить в свое удовольствие, и достаточно кокаина — можно не волноваться, что не хватит.

Ну же, Иэн! Пошли все к черту!

Мы вспомнили наш первый секс. И последний. Я хотела с ним переспать. Тогда он вернулся бы ко мне. Я бы дала ему понять, чего он себя лишает. Потом мы вместе выгнали бы тебя из нашего дома. Он бы встал на мою сторону — обязательно! — тем более теперь, когда ты выставила его из собственной (из нашей общей квартиры).

— Хотя у нас всегда были свободные отношения, ты для меня единственный. Ты — лучший. Так, как с тобой, не бывает! Так, как у нас, не бывает, правда?

Я потянулась к молнии на его джинсах.

— Нет, Кэти, прости, не могу. Мы с тобой… у нас все слишком сложно…

— Нет, неправда!

— Правда! Все кончено! И я люблю ее…

— Она, между прочим, тебя выгнала! Иэн, неужели ты правда готов навсегда со мной расстаться?

— Да. Прости… Правда все кончено. Слишком сложно…

— Перестань это повторять! — закричала я.

Не надо было повышать голос. Я потеряла самообладание, и теперь он сможет взять контроль над ситуацией. Кажется, мне не удастся выполнить задуманное.

— Не перестану! Знаешь, в чем основная проблема? В тебе! Ты конченый человек, Кэтрин! Я теперь понял! Конченый! — У него заплетался язык, слова давались ему с трудом. — И сегодня пришла тащить меня обратно на дно. А я, дурак, повелся! Опять! Слушай, я не могу. Не хочу так больше жить.

— Ты несправедлив! Свинство с твоей стороны припоминать мне болезнь! Ты мстишь мне за депрессию?

— Нет, я никогда бы не стал.

— Что тогда? Иэн, за что ты так со мной? Почему взял и бросил после всего, что мы вместе пережили?

— Не могу. Пожалуйста, давай не будем…

— Иэн!

Он сделал огромный глоток.

— Ты уверена? Нелегко будет выслушать. Я и сказать-то не могу…

— О чем ты?

— Рукопись. Первый роман. Я прочел. — Он сделал еще глоток и внимательно смотрел, ожидая реакции. Реакции не последовало. — Я нашел и прочитал. Ты мне никогда не показывала… Это ведь не художественный вымысел, Кэти?

— Понятно. Вот что ты тогда делал с моим компьютером! Зачем ты вообще это читал? Ранние пробы пера. Двадцатилетней давности. Выдумки. Зачем тебе понадобились мои тексты?

— Я снова загорелся, захотел писать. И подумал — если напомнить, на что ты способна, ты тоже начнешь. Самое печальное, я и сам не знал, на что именно ты способна…

— О чем ты?

— Не волнуйся, я никому не скажу… Сохраню тайну.

— Иэн, нет никакой тайны. История вымышленная. Просто у меня было тяжелое детство.

— Я обещаю никому не говорить, только ты меня не примешивай, пожалуйста. Я хочу поправиться. Ради нашего будущего.

— Нашего будущего?

Он и я вместе? Сердце забилось сильней от радости и облегчения.

— Я имел в виду Лили… — Сердце снова упало. — Не хочу распространяться, но я знаю — у нас с ней есть будущее. Я должен думать наперед.

— Ваше будущее… — повторила я, разглядывая свои руки.

Сухие загрубевшие ладони. Я заметила взбухшие синие вены над запястьями — совсем как у матери.

— Иэн, ты пожалеешь.

— Нет, Кэтрин, не пожалею.

— Думаешь, я подарю вам свою половину квартиры по доброте душевной? Держи карман шире!

— Ах так?! Знаешь, что я тебе скажу, Кэтрин? Оставь меня и Лили в покое! Если будешь лезть и все портить, я напомню полиции Дербишира об одном давно закрытом дельце.

Мы оба замолчали.

— Иэн, разве вы недостаточно надо мной поиздевались? Еще не все отобрали? Теперь ты откопал записки двадцатилетней давности и несешь этот бред? Кстати, где сама рукопись?

— В надежном месте.

— Хорошо. Я убедилась — у тебя с ней серьезно. Иначе ты бы так себя не вел.

— Да, серьезно.

— Ты ошибаешься, Иэн. Ты неправильно меня понял. «Кормушка для ягнят» — вымысел. Но ничего, я тебя прощаю. Все нормально, правда. Я не создам вам лишних проблем. У тебя свое будущее, у меня — свое. Ты прав. Давай попрощаемся. Выпьем за прошлое?

Я наполнила его бокал до краев и чуть-чуть подлила себе. Иэн залпом осушил свою порцию.

— Сиди, я все уберу, — сказала я и унесла грязную посуду на кухню.

Иэн не заметил, что вернулась я уже без бокала.

Он продолжил пить один, мы стали вспоминать знакомство. Мы встретились в японском ресторанчике в Сохо. Оба пришли на рождественский корпоратив с коллегами, и оба отсиживались в баре. С Иэном было приятно, весело. Оказалось, он тоже ненавидит «Титаник». Тогда все восторгались «Титаником». Кроме нас с Иэном. Нас всегда связывала ненависть к глупостям, которые принято любить и соблюдать — например, пресные моногамные отношения или отказ посылать все к черту время от времени.

Иэн быстро пьянел. В моменты, когда он впадал в забытье, я брала кухонное полотенце и стирала свои отпечатки с бутылок — аккуратно, не пропуская ни одной. Один раз, придя в сознание, Иэн пробормотал:

— Кэтрин Росс, ты нереальная женщина! Что бы ты ни сделала, что бы с нами ни произошло дальше — я всегда буду считать тебя офигенной. Знай — я не хотел тебя обидеть.

Не хотел? Зачем тогда обидел? Почему меня всегда ранят и вынуждают делать вещи, от которых становится еще больнее?

— Я знаю, Иэн, ты не хотел. Но обидел.

— Я не хотел тебе зла, Кэти… Ты… ты… потрясающая…

— Что ж, за это надо выпить. Налей-ка себе еще!

Он неловко приподнялся, стал по очереди хватать пустые бутылки.

Я смотрела на него и вспоминала, как же легко влюбилась, и думала, как сложно будет сделать то, что я должна.

Иэн наполнил бокал в последний раз.

— Завтра брошу… Совсем.


Вино выпито. Кокаина не осталось.

Вечер Иэна подошел к концу.

Я должна защитить себя от боли. Как и тогда, когда я смогла защититься от матери. Вырвалась на свободу. Однако мало получить свободу, ее нужно сохранить. Поэтому нельзя плыть по течению. Не все способны это понять, а ты, Лили, понимаешь, я уверена.

Иэн завалился на потрепанный диванчик. Я стояла над ним и смотрела. Дедушка после рождественского ужина. Немного похудел за прошедший месяц… Я люблю его. Всегда буду любить.

Дыхание было поверхностным и ровным. Он спал на спине с приоткрытым ртом, согнув колени.

— Иэн! Иэн! — Я потрясла его за плечо.

Он отключился окончательно.

Я надела кожаную куртку и пошла на кухню. Спустив рукава на ладони, вытащила из посудомойки свою посуду — тарелки, вилку, нож, стакан — и расставила по местам, достала чашу, в которой он мариновал мясо. Иэн и его маринады… Настоящая алхимия, превращающая жесткую плоть в нежнейшее лакомство, дешевку в деликатес; он мог повернуть время вспять — превратить старую баранину в нежнейшее мясо ягненка. Я думала, мы вместе навсегда и он всегда будет меня поддерживать. Думала, у нас особенные отношения, что только крепнут с годами. Непростые, но особенные. Я ошибалась. Твоя власть над ним оказалась сильнее, чем моя.

Обхватив чашу защищенными курткой ладонями, я принесла ее в гостиную и поставила на ковер. Опустилась на колени, наклонилась, засунула два пальца в рот и наполнила ее собственной рвотой. Оглянулась проверить, не очнулся ли Иэн от звуков. Нет, он спал.

Я подошла, раздвинула пальцами его приоткрытый рот и стала вливать рвоту.

Он захлебывался, но не мог повернуть голову. Я продолжала лить — медленно, равномерно. Иэн издавал булькающие звуки. Опустошив чашу, я пошла на кухню и вымыла ее. Когда вернулась, он уже затих и лежал неподвижно.

Иэн. Мой дорогой…

Если смотреть правде в глаза, Иэн примерно так и кончил бы без меня. Некоторые просто не способны выжить без более сильной второй половинки. Тебе не понять, ты слишком молода. Я лишь слегка ускорила события — это не преступление.

Полиция не заподозрила постороннего вмешательства. Следствие установило, что Иэн захлебнулся рвотными массами. Следственную экспертизу проводить не стали — ранняя смерть Иэна не выглядела такой уж неожиданной. Иэн не был слабаком-доходягой, но, сделав выбор в твою пользу, он подписал себе смертный приговор.

Глава 24

Кэтрин

Согласно официальному заключению твоя смерть тоже наступила в результате несчастного случая. Я оказалась всего лишь свидетелем. Нас многое связывало, однако на похороны меня не пригласили. Ничего, я даже рада — какая-то часть меня не желает прощаться. Без тебя мир поблек. Ты ушла, и больше не нужно бдеть и защищаться. Мне хочется думать, что ты еще здесь.

Хорошо, что сейчас много дел, а то я снова впала бы в депрессию. Во-первых, я занята созданием сайта. Он называется www.freshdirection [12].com и, возможно, даже послужит заработком. Нужно нанять людей для черновой работы. На следующей неделе попробую позвать своих бывших стажеров.

Во-вторых, оспариваю завещание, и тоже успешно. Алкоголизм Иэна, твое вранье и истории с манипуляциями сыграли в мою пользу. Постановили, что «составитель не находился в здравом уме, и на него было оказано давление». Обе квартиры будут полностью моими. И, убедившись, что ты похоронена, я смогла спокойно вернуться домой. Правда, не без помощи слесаря.

Ты заставила меня ломать дверь в собственный дом. Ловко проделано. Я снова чувствую невольное уважение к тебе. Ты испытывала нечто подобное в мой адрес, так ведь? И спасибо, что избавилась от хлама, который мы с Иэном накопили за долгие годы. Вымела осколки и обломки. Постер тоже исчез. Дом снова пуст. Готов к новой жизни.

Вот только в спальню мне входить страшно. Боюсь представить тебя с Иэном. Опять возникнет картинка — ты и он в том ужасном чужом саду. Я бы хотела навсегда изгнать этот образ, вижу его по сто раз на день.

К моему облегчению, комната пуста, лишь твой красный чемодан в углу, собранный, готовый к отъезду. Куда, интересно, ты собиралась?

Я воровато оглядываюсь, словно ты можешь за мной наблюдать. Потом провожу пальцами по потрепанным кожаным ремням, задерживаюсь на кармашке с инициалами. Расстегиваю и откидываю крышку. Вспоминаю, как украдкой заглянула в твой компьютер. Теперь все по-другому. Желтая сумочка с ноутбуком лежит на самом верху. Глядя на нее, я в тысячный раз мысленно возвращаюсь в то мартовское утро. Достаю, подношу к лицу, вдыхаю свежий аромат юности. Я наслаждаюсь своим триумфом. Кидаю сумку на пол.

Вдруг вижу в чемодане нечто, тебе не принадлежащее — мою рукопись.

Только протягиваю руку, в дверь стучат. Я поспешно перекладываю папку с рукописью на кровать. Меня охватывает суеверный ужас — так ли надежно тебя похоронили? С бьющимся сердцем иду к двери и готовлюсь увидеть призрак.

Вижу Джемму.

— Как вы зашли в подъезд?

Джемма пытается отодвинуть меня и зайти.

— Я пришла за вещами.

— Вы не имеете права…

— А вы не имеете права меня останавливать. Квартира принадлежала также и Лили, и здесь остались ее вещи. Куда вы их дели?

— Я понимаю, сегодня тяжелый для вас день, но…

— Ничего вы не понимаете! — отрезает Джемма и, обогнув меня, заходит внутрь.

Она мечется по кухне и гостиной, будто надеется найти тебя. А руки брезгливо прижимает к телу, словно боится испачкаться.

— Думаю, лучше назначить для встречи другое время. Я хочу, чтобы вы ушли.

Скорей бы Джемма исчезла и оставила меня наедине с чемоданом!

— А я хочу, чтобы моя племянница была жива. Где ее вещи? Что вы с ними сделали?

— Успокойтесь, Джемма. Все здесь.

Я указываю на спальню и иду вслед за ней. Успеваю незаметно засунуть рукопись под подушку.

Джемма видит чемодан, и слезы текут по испещренному крапинками лицу. Смотрит на меня, гневно раздувая ноздри. Потом садится на корточки, закрывает крышку. Затем, пятясь, выкатывает чемодан из спальни в коридор. Я слышу ее шаги у выхода. Иду за ней. Джемма уже на лестнице, я готовлюсь с силой захлопнуть дверь, однако она неожиданно разворачивается, оставив красный чемодан наполовину в квартире.

— Вокруг больничной койки Лили были задернуты занавески. Их задергивают только врачи. Ее смерть никто не видел… кроме вас, — проговорила Джемма.

— Лили хотела уединиться.

— Зачем ей уединяться с вами, Кэтрин?

— Джемма, она во всем призналась: как подрывала мой авторитет в офисе, как целенаправленно отбивала Иэна и врала вам. Вероятно, авария заставила ее многое переосмыслить. Осознать ошибки, раскаяться. Она извинилась за все зло, которое мне причинила, и с сожалением рассказала, что беременна от моего мужа. Конечно, она разволновалась, к чему, вероятно, не была готова. Организм оказался слишком слаб — так ведь объяснили врачи?

Джемма опирается на разделяющий нас чемодан и шипит:

— Вы! Вы виноваты в ее смерти. Она вас не звала! И не стала бы Лили извиняться после того, что вы устроили на похоронах отца ее ребенка. После того, как вы меня обокрали! Бедная девочка еще за вас заступалась… И чем вы отплатили? Почему я вас сразу не уволила? Вы уже давно обуза для журнала. А теперь Лили мертва, а вы восседаете в ее квартире с моими деньгами! Вы за все заплатите!

— Обратитесь в полицию, Джемма, и я всем расскажу, как активно вы помогали Лили при жизни. Убирайтесь! — От Джеммы исходит волна ненависти. — Убирайтесь сейчас же!

Ей остается только попятиться на лестничную площадку, когда я выталкиваю чемодан и пинком захлопываю дверь.

Потом слушаю, как он глухо стучит, пересчитывая ступени, — как мертвая туша.

Теперь от тебя ничего не осталось.

Возвращаюсь в спальню и достаю рукопись. Меня ждет сюрприз. Среди листов — желтая книжечка в твердом переплете с металлической ручкой на оранжевой ленточке. Дневник.

Оказывается, ты оставила мне подарок.

Что ж, почитаем.

Я жадно глотаю каждое слово, еще недавно написанное твоей рукой, и не замечаю, как заходит солнце, как свет за окном становится серым, затем переходит в чернильную темноту.


Не хватает воздуха. Я узнала нечто ужасное, и мир словно поменял цвет. Раньше меня окружала серая муть. Теперь повсюду, куда ни кинешь взгляд, сплошная чернота.

Долгожданный разговор по душам — от сердца на бумагу, от бумаги — в сердце.

Вот отрывок, написанный в «Роузвуде»:


«Что со мной не так? Почему меня гонят? Снова отсылают из дома. Просто я неправильная и никому такая не нужна. Сердце ноет: ну вот опять. Оно уже свыклось с чувством отверженности».


Из написанного обо мне обидней всего это:


«Она должна хорошенько осознать, что все потеряла, — тогда я нанесу последний удар. Тогда она узнает, сколько боли причинила, поймет, за что наказана».


Ведь могло быть иначе… Ты. Значит, она — это ты. Кто еще захотел бы меня уничтожить? Ты нуждалась во мне. Всю жизнь нуждалась, а меня рядом не было. Вот и разгадка.

Я давно хотела написать эпилог к «Кормушке для ягнят». Окончание истории, о котором я предпочла умолчать. Напишу сейчас: вдруг ты меня услышишь?

Эпилог

Кормушка для ягнят


Ближайшие соседи в нескольких милях. Репортера я отправила восвояси девять месяцев назад. Я одна. Совершенно одна. От чудовищной боли я то выгибаюсь, то корчусь, а гигантский змей жалит меня изнутри снова и снова. Овцы особо не мучились родами. Поэтому я решила, что легче родить, чем избавиться. И ошиблась. Сколько всего я не знала о жизни.

Боль терзала каждую клеточку моего тела. Младенец — ты, Лили, — завис между двумя мирами, отказывался выходить. Мне казалось, я сломаю спину или меня разорвет на части. Последнее нечеловеческое усилие — и я вытолкнула тебя наружу. Ты была скользкая, совсем как новорожденный ягненок. Я еле успела тебя поймать и чуть не выронила. Но удержала.

Ты закричала, широко раскрыв беззубый рот, трясясь от гнева. Истекая кровью, я завернула тебя в полотенце и сунула в рот заготовленную заранее бутылочку. Ты была крохотная, голодная, беззащитная. Я представила собственное рождение. Как холодно и жестко, должно быть, встретила меня мать. Я рыдала и истекала кровью одновременно.

Больше никогда — решила я. Разве человек, о котором никто никогда не заботился, в состоянии позаботиться о ребенке?

Скорей бы приехал социальный работник и забрал тебя — так будет лучше нам обеим! Я не хотела, чтобы твои сонные глазки и пухлые щечки отпечатались в памяти. Головка пахла так сладко, так вкусно, грудь набухла молоком. Мне очень хотелось покормить тебя, Лили…

Ради выживания мне надо все забыть, начисто стереть из памяти. Свобода досталась мне слишком дорого, чтобы жертвовать ею ради ребенка. Ребенку было бы хуже. Уберегая себя от лишних страданий, я старалась не думать о тебе, не привыкать.

Драгоценная ты моя Лили. Теперь понятно, почему наши сердца бились в унисон, почему мы дышали в такт. Мы были одним целым, и ты покарала меня за предательство. Я понимаю. Я и сама когда-то наказала мать. А ведь могло бы быть иначе… Не обязательно друг друга уничтожать.

Представь только: мы с Иэном гуляем по парку холодным мартовским днем. День накануне нашей встречи, когда ты шла за нами до Черч-стрит и строила план захвата. Мы с Иэном болтаем, пьем кофе — из пластиковых стаканчиков уютно поднимается пар. Глядя на нас, можно подумать, что мы не знали горя. Но это далеко не так.

За моей спиной раздается голос. Ты говоришь:

— Прошу прощения…

— Да? — оборачиваюсь я.

— Меня зовут Лили Фретвел.

— Здравствуйте.

— Мы с вами… можно сказать… знакомы…

— Простите, не уверена.

— Даже не знаю, как начать… Это было давно. Я никого вам не напоминаю? — Я отрицательно мотаю головой. — В восемнадцать лет вы… родили девочку. Это я. Лили. Вы написали в отказных документах, что не хотите встречаться. Но я подумала… Вы ведь пишете, правда? Я тоже пишу, точнее, учусь. И я подумала, вдруг мы можем…

Я хватаюсь за твою руку, чтобы не упасть. Мы садимся на скамейку.

— Простите, я вас огорошила… — говоришь ты.

— Да уж… Но я рада! Боже! Вылитая я в молодости!

Да, я бы воскликнула: «Вылитая я в молодости!» — а потом добавила бы: — Странно, ты совсем взрослая… Хотя чему удивляться… Что нам теперь делать?..

— Не знаю, — ответила бы ты.

— И я…

— А я — и подавно! — вмешался бы Иэн.

Иэн из идеального мира, где я бы не беспокоилась, что он уйдет к тебе.

— Познакомься, это Иэн.

Так бы все и началось. И мне не пришлось бы смотреть, как ты делаешь ребенка с моим Иэном под яблоней в запущенном саду чужого дома.

Я вою одна, в пустой комнате.

Милая, мы могли бы помочь друг другу забыть темное прошлое, могли бы стать друг другу защитой. Но ты решила забрать Иэна, ты вынудила меня оборвать твою жизнь. Твою и твоей девочки.

Это была девочка…

Ты не успела узнать, что ждешь дочку, а я видела ее вчера во сне.

…Я снова иду через поле. Выгляжу, как сейчас: рыже-седые корни отрастают под черной краской, а ноги по-прежнему тощие, детские. Дохожу до калитки. Меня уже не останавливают боль и кровоточащие руки. Иду дальше по красно-черной земле и вижу перевернутый квадроцикл. Под ним мать, в точности как в моей памяти. А еще — ты и твоя дочка, наша малышка. Вы словно завязаны в узел, переплетены поломанными и странно скрученными конечностями.

Я просыпаюсь, охваченная виной и одиночеством.

Остаток утра навожу кое-какие справки и составляю письмо душеприказчику.

Тема: Завещание мисс Кэтрин Росс


Уважаемый мистер Око!

Настоящим письмом сообщаю, что в случае своей смерти завещаю квартиру, расположенную по адресу Хекьюлес-стрит, Холлоуэй, № 7 другу и бывшему коллеге Азифу Хану. Все остальное имущество, включая средства от продажи квартиры на Портленд-Райс, № 4, должны пойти на основание благотворительного фонда для выплаты социальных стипендий молодым людям творческих профессий из неблагополучных семей на время их профессионального становления в Лондоне.

В здравом уме и твердой памяти,


Кэтрин Росс

Представляю, как Азиф сгружает коробки в коридор квартиры в Холлоуэе. Как он, кряхтя, пихает диван, на котором умер Иэн, вверх по ступеням и оставляет его посреди улицы. На место дивана ставит скамью для жима штанги и ждет доставку из «Икеи». Старается радоваться подарку и не думать обо мне и о том, что здесь произошло.

Заливаю полный бак, кладу в сумку «Циталопрам», вбиваю в навигатор знакомый с детства адрес: Безымянная дорога, Мэтлок, Дербишир.

Я начала искупать вину. Теперь я смогу уснуть спокойно. Меня не будет мучить совесть, я больше не увижу во сне мать и выжженное поле.


Через четыре часа предо мной знакомая калитка. Я уехала отсюда в восемнадцать лет и никогда не возвращалась. Изгородь из прогнивших грубых балок уже заменили на новую — из оцинкованного железа, прочного и нержавеющего. Трава тоже совсем другая — сочная, ярко-зеленая. У земли наконец-то появился заботливый хозяин. Я глотаю пригоршню таблеток. Скоро придет покой…

Таблетки начинают действовать. Осталось пережить судороги, и настанет забвение. Сладкий запах свежей травы слегка успокаивает.

День угасает. Твержу, пока могу говорить: дочка, дочка, дочка… Какое хорошее слово…

Вдруг вспышки света: кислотно-зеленый, насыщенно-желтый, ослепительно-синий. Трава начинает визжать.

Что происходит? Откуда цвета и звуки? Вдруг меня пытаются вернуть к жизни? Я очень надеюсь, что это всего лишь предсмертная галлюцинация, но знаю — мир против меня, даже сейчас, когда я решила его покинуть.

Лили

(черновик поста, 6:04, 26 апреля)


Соедини точки, Кэтрин


Иногда достаточно только сделать набросок, остальное человек дорисует сам. Я уже много раз это проделывала, но с тобой — превзошла саму себя.

Девушка, мечтающая о карьере журналистки. Рыженькая, напористая. Готова драться до последнего. Прекрасно врет. Ну как, Кэтрин? Никого не напоминает?

Ты поплатилась за грехи. Хочешь знать, как все начиналось?

Мы с Рут встретились летом перед моим последним курсом. Случайно разговорились в галерее «Тетли». Я бродила там в одиночестве, наслаждаясь оставшимися днями свободы перед возвращением в домашний ад, где мама и Джемма будут все лето пилить меня на части. После перерыва обычно было еще хуже; в мое отсутствие они не теряли времени даром и придумывали новые способы психологического воздействия. С первых минут разговора с Рут мне вдруг стало легче жить. С ней было просто. Я сразу поняла — она будет для меня кем-то важным.

Рут только что поступила на первый курс. Родители купили ей домик в Хедингли. Она уже заселилась и теперь искала приятных соседей — кому бы сдать свободные спальни. Красивая, умная, богатая, добрая, с нормальными родителями — по идее, я должна была ее возненавидеть. Но почему-то с первых секунд она стала мне настоящим другом. Ничего подобного я раньше не испытывала.

Рут была особенной. Она умела выслушивать и никогда не давала советов. С такой подругой, как Рут, даже я чувствовала себя счастливой. Мне нравилось смотреть на нее — рыжие волосы спадают на спину мягкой волной, щербатая улыбка, ярко-синие глаза, в которых словно что-то переливалось. Как она думала, подыскивая слово. Если я во всем видела плохое, то она — только хорошее. Во всем. Включая меня. Я, привыкшая видеть мир в черном свете, моментально подсела на ее общество.

Мы устраивались на диване в гостиной, грызли чипсы, запивали колой и болтали, иногда до самого рассвета. Постепенно начали вместе готовить, ходить в магазин — маленькое семейное счастье. Как и следовало ожидать, вскоре я сняла у нее комнату. Поселилась в ближайшей к Рут спальне. Стены были тонкими, и мы могли болтать, лежа каждая в своей кровати. Засыпая, я слышала, как Рут ворочается и шуршит по стене одеялом — самый чудесный на свете звук. Никогда еще я не спала так глубоко и сладко.

Покой. Уют. Принятие.

Рут я могла рассказать все. У всех девочек были «лучшие подружки», а я только теперь поняла, что это значит. Родство душ и страстная привязанность, преданность друг другу и невероятное счастье иметь человека, который понимает и всегда готов прийти на помощь. Она знала про маму, про Джемму, про мои ошибки и все равно любила меня. Думаю, наше общение было сродни психотерапии, только когда высказываются оба. Рут говорила о том, как много хорошего в мире и во мне.

Она знала меня лучше, чем я сама. Часто заканчивала за меня предложение, и я не раздражалась, потому что она всегда угадывала. И когда я не могла найти слов, чтобы описать, как я страдала от раздирающих меня на части мамы с Джеммой, — Рут помогала. Словно разделяла мою боль.

Родители Рут преподавали, она тоже хотела стать учителем. Была убежденным веганом, собиралась заняться гражданским активизмом. Раньше я не понимала таких людей. Однако мнению Рут я доверяла слепо. Вслед за ней я подписывала петиции, вдохновенно сортировала мусор, отдавала бездомным мелочь. Трудно сказать, из жалости ли она со мной дружила или нет. Мне казалось, наши чувства взаимны.

Потом все рухнуло. В день, когда я увидела твою фотографию, Кэтрин…

Я давно знала, что Рут росла с приемными родителями. Настоящая мать выбросила ее, как котенка. Рут была для нее обузой (как и я для своей). Наверное, поэтому я сразу почувствовала в ней родственную душу. Я всю жизнь ждала своего человека и встретила Рут. Мать отказалась от нее совсем — просила никогда не беспокоить. Отверженность мне тоже хорошо знакома.

В документах говорилось: о дальнейшей судьбе ребенка не сообщать. Но Рут была умной и любопытной. Она сумела разыскать женщину, которая родила ее на свет, а потом бросила на произвол судьбы.

— Ее зовут Кэтрин Росс, — сообщила Рут, — она живет в Лондоне и работает редактором. Невероятно, если учесть, через что она прошла… Вот, смотри. Ее сфотографировал социальный работник, когда забирал меня. Совсем молоденькая… Бедная. Хорошо, что у нее все сложилось.

Я взяла в руки фотографию.

Молодая Кэтрин Росс. Худая, бледная как полотно, с взлохмаченными рыжими волосами. Ты не смотрела в объектив. Впрочем, как и на маленькую Рут. Ты никогда не интересовалась ее судьбой. И на фото тоже отвернулась от дочери, словно хотела, чтоб ее вовсе не было.

Ты и сейчас не изменилась. Девочки, как я и Рут, существуют для тебя только, если тебе что-то нужно. В остальное время — ты нас игнорируешь. А если обращаешься, то с откровенным презрением или еще того хуже — ненавистью. Ты используешь нас, и больше ничего.

— Ты собираешься потребовать объяснений? — спросила я Рут.

— Зачем? Я ее понимаю. Она сделала сложный выбор — но единственно правильный на тот момент. Ей было всего восемнадцать. Представляешь, какой ужас? И мне так лучше. У меня было чудесное детство. Она в порядке, и хорошо. Больше ничего не нужно. Лили, ты что?

До этого момента я считала Рут самым разумным человеком на Земле.

— Рут, неужели ты не злишься? Хотя бы в глубине души? Они же все такие! Она выкинула тебя, как мешок с мусором! Ведь должна же ты злиться! Почему ей можно безнаказанно бросить ребенка? Нельзя спускать с рук такие преступления!

— Успокойся, Лили, — сказала Рут уже без улыбки.

— Давай отомстим! Пусть заплатит за то, что с тобой сделала! Она должна заплатить!

— Лили, тише, ты перебудишь соседей!

— Только скажи — я все сделаю. Я умею. Разреши мне отомстить!

— Лили, не надо. У меня все хорошо. Правда!

— Ты… странная! Они без конца унижают и используют нас, своих же детей, разве не видишь?! Неужели тебе не обидно? Она отказалась от тебя! Ты ей не нужна. Про нас вспоминают, только если чего-то хотят. А если не нужны — выбрасывают. Ты мне как сестра! Я накажу твою мать, отомщу за тебя!

— Знаешь… я пойду спать, — произнесла Рут и взглянула мне прямо в лицо.

Я запомнила ее взгляд: ярко-синие глаза, совсем как твои, Кэтрин. Она не плакала, не сомневалась. Как и ты, умела быть твердой.

Утром она ушла до того, как я встала. Я пробралась в ее комнату и отыскала фотографию. Я хотела всмотреться в твое лицо и понять — кто мог отказаться от Рут? Как вас только земля носит? Как можно бросить собственного ребенка, даже не вспомнить про него и не поплатиться за свой поступок?

Раньше мы с Рут заходили друг к другу в комнату без разрешения, поэтому я думала — она не обидится, что я трогала ее вещи.

Она обиделась.

— Не заходи, пожалуйста, ко мне, когда я не дома. Ты брала фотографии?

— Прости, Рут. Я не могу забыть… про твою мать…

— Она мне не мать, Лили! Прошу, выбрось из головы!

— Не хочу! Я люблю тебя. Я зла на ту женщину как сто чертей!

— Не надо! Мне не по себе, Лили…

— Ты боишься меня?

— Вообще, нет. Но сейчас ты ведешь себя странно… Подумай о чем-нибудь другом, ладно? Мне надо идти.

И ушла. Даже не дала мне шанса объясниться. Попросту сбежала. Потому что я заговорила о тебе.

«Вот кого нужно бояться, Рут!» — думала я.

Рут не сообщила, куда идет и когда будет дома. Потом оказалось, она устроилась официанткой в кафе в галерее «Тетли». После работы пошла в кино и вернулась, когда я уже спала. На следующий день я ее выследила и узнала про новую работу. Увидев меня за столиком, она рассердилась.

Я шла домой, глотая слезы, и уже точно знала, что нужно сделать. Разговоры о матери разбередили душевную рану, и она испугалась своих чувств. Надо было признать злость и отомстить. Но Рут не смогла и закрылась. После всех наших разговоров… Теперь придется наказать Рут за то, что она позволила тебе встать между нами. Я уже тогда возненавидела тебя, Кэтрин.

А Рут я решила дать последний шанс — ведь она не виновата, что ее бросили в детстве. Брошенные дети выживают как умеют, мне ли не знать. Рут спасается самообманом. Я написала ей СМС: «Я понимаю, ты расстроена из-за мамы. Я всегда готова поговорить, если хочешь. Кола и чипсы сегодня за мной!»

Рут не вернулась. Ответила вечером: «Уехала домой на выходные».

Получается, ты бросила ее, а она — меня? Нет, так не пойдет! Я хорошо подготовлюсь к встрече. От меня так просто не уходят.

Главная слабость Рут — ее стремление быть хорошей. Туда я и направлю удар. Я поискала и нашла нужную информацию. Генеральный директор благотворительного общества, куда Рут перечисляла деньги, практикует сексуальные домогательства. Школа в Кении, которую она помогала строить, уже почти развалилась. Лидер партии, в поддержку которого она недавно митинговала, высказывается против сексуальных меньшинств в Твиттере. Весь наш сортированный мусор свозят на общую свалку. К тому же никакая сортировка не покроет урон от трех ежегодных полетов, которые она совершает с родителями. Конечно, я не скажу ей напрямую. Она узнает сама. Я просто помогу собрать пазл и убедиться, насколько никчемна ее жизнь.

Рут ушла в социальные инициативы, пытаясь защититься. И когда она этой защиты лишится, появлюсь я и предложу помощь.

— Рут, я люблю тебя. Подумай, зачем ты тратишь жизнь на никому не нужные жесты? Они — сплошная показуха, ты приносишь больше вреда, чем пользы. Зачем? Может, ты просто бежишь от травм? Я знаю, почему тебе необходимо непрестанно приносить пользу людям. Просто в глубине души ты считаешь себя бесполезной. Главное осознать, а потом я тебе помогу. Я понимаю тебя. И я знаю, как перестать себя обес-ценивать.

В воскресенье вечером я не могла дождаться, когда в двери повернется ключ.

Наконец-то! Она дома! Пора действовать.

Однако я услышала незнакомый мужской голос:

— Лили, вы здесь?

Это была не Рут. Она послала приемного отца. Мне велели освободить комнату до начала учебного семестра. Значит, мне не суждено жить с Рут, не суждено помочь ей назвать вещи своими именами.

Мне также дали понять, что примут меры, если я попытаюсь ее преследовать.

Я была уничтожена, мне было очень больно. И я ничего не могла изменить. Остаток лета я провела с Джеммой в Норфолке, затем сняла другое жилье. Друзей у меня не появилось, зато появилось хобби — ты, Кэтрин.

Я начала копать, и как и следовало ожидать, со стороны твоя жизнь выглядела идеально. Безупречная репутация, прекрасная работа, любящий муж и целые две квартиры в Лондоне. Никто и не узнает, что ты бросила дочь. И как это отразилось на мне. Ты будешь жить спокойно и счастливо. Несправедливо!

Если бы не ты, Рут была бы со мной и я не ввязалась бы в историю со студенческой газетой (ты знаешь, чем дело кончилось).

После суда я много думала, пыталась осознать происшедшее. Вывод напрашивался сам собой: ты разрушила мне жизнь. И я поклялась уничтожить тебя, отомстить за себя, за Рут, за всех Азифов и «снежинок», о которых ты вытерла ноги. Рут верила, что можно изменить мир к лучшему. Что можно изменить жизнь к лучшему.

Я перекрасилась в рыжий и создала новый образ себя — идеальный для мести. Однако никак не ожидала встретить в тебе равного противника. И не думала, насколько далеко зайдет дело с Иэном — смерть, беременность… Это получилось неожиданно, я не хотела… Дети и смерть всегда приходят не вовремя, так?

Нет, Кэтрин, ты мне не мать. Жаль, правда? Было бы просто и понятно. Ошибка молодости, личная месть. А как же тысяча других преступлений, которые совершаете вы по отношению к нам? Должны о нас заботиться, а только критикуете. Мы работаем бесплатно, мыкаемся по углам. Нас используют и на работе, и в постели. Еще и высмеивают за тонкокожесть, если мы недовольны. Весь мир принадлежит вам. Считай, что я ангел мести. Пришла отомстить за всех обиженных миллениалов. Ты все потеряла и наконец поняла — тебе было что терять. Начни жить по-другому. Найди дочку. На коленях проси прощения. Извинись перед всеми, кого унижала — когда они и без того были в отчаянном положении и только и могли, что завидовать тебе. Начни платить стажерам. Перестань с ними спать. Искупи преступления, и может, ты сумеешь снова встать на ноги.

Можешь мне не верить, но я искренне надеюсь — ты встанешь на ноги.

Да, я планомерно уничтожала тебя, Кэтрин, хотя всегда жалела. И мне нравится, как ты давала отпор — я бы делала так же на твоем месте. Теперь мы навсегда связаны ребенком Иэна. Во мне живет частичка Иэна, значит, и я тебе не чужая. Ты мне нужна. Мне кажется, и я тебе нужна. Ну вот, ты знаешь правду. Мы похожи — я тоже не умею себя любить. И всегда хотела иметь маму, которая хоть немного меня понимает…

Что скажешь, Кэтрин?

Примечания автора

Когда я собиралась на пробежку в двадцать лет, мне нужно было морально подготовиться. Настроиться, что водители будут сигналить и кричать из окон, проходящие мужчины — комментировать мою внешность и поведение. Хватит ли мне сегодня духу их послать или я просто буду делать вид, что не слышу? Иногда я представляла, как меня осматривают и оценивают с головы до ног, и предпочитала остаться дома. Мужское внимание сковывало, лишало свободы.

Ближе к сорока годам меня перестали замечать. Однажды я осознала, что окрики и гудки прекратились. И мне почему-то стало обидно, хотя в молодости они меня раздражали. Оказывается, моя самооценка прочно завязана на внешности. Я не хотела признавать, что завишу хоть сколько-то от мнения водителей, но удивительно, как много противоречивых эмоций я испытывала в связи с этой ситуацией. И я представила женщину средних лет, которая живет с нарастающим страхом потери, потому что становится менее востребована во всех сферах жизни. Как она будет относиться к девушке, которая находится на пике популярности и возможностей? Так и зародилась идея романа.

Конфликт поколений существовал всегда, однако ситуация в современном мире беспрецедентна. Между миллениалами и их разочарованными в жизни предшественниками пролегла пропасть. Мы, поколение Икс, чувствуем себя ущемленными и несправедливо высмеиваем молодежь. Хотя нам в отличие от них посчастливилось бесплатно получить высшее образование, дешево снимать жилье и вообще — пережить становление в период экономической стабильности. Многие из нас и сейчас наживаются за счет младшего поколения, заодно сводя на нет их попытки создать более справедливое, толерантное и трезвое (во всех смыслах этого слова) общество.

В условиях жилищного кризиса цены на недвижимость продолжают расти, молодые люди потеряли надежду купить жилье и превратились в вечных арендаторов; вдобавок они выплачивают кредиты за образование и помогают престарелым родственникам. В рабочей среде их часто используют в качестве неоплачиваемых стажеров или нанимают на крайне невыгодных условиях. При этом в государственных СМИ их называют «снежинками», ежедневно высмеивают, выставляют тонкокожими, избалованными и ранимыми. Вчерашние рокеры издеваются над молодежью за стремление к осознанности и трезвости, за то, что они ищут и создают себе «безопасную среду» и верят в «триггеры». Поколение Икс тоже ощущает себя ущемленным. Нам кажется, мы недостаточно богаты, успешны, привлекательны. Внутри мы чувствуем себя молодыми, однако мы уже не молоды. Неудивительно, что мы пьем больше, чем в молодости.

Женщины, привыкшие быть в центре внимания, после определенного возраста становятся незаметными. И на работе их начинают оттеснять на второй план, им платят значительно меньше, чем коллегам-мужчинам. Поэтому мы воспринимаем возраст как болезнь, стыдимся его. И как легко в такой ситуации решить, что другим живется проще — особенно молодым и привлекательным. Мужчины часто мешают женщинам продвигаться по карьерной лестнице и подрывают их веру в себя. Женщины тоже вредят друг другу. Мы стремимся заботиться о своих, часто же выходит совсем наоборот — стараемся не растить себе конкуренцию на работе, стыдим нерадивых мам в родительских чатах, перемываем друг другу кости в желтой прессе. Разрыв между ныне живущими поколениями огромен, и не надо списывать его на то, что женщины были злы во все времена.

В моем романе две женщины, принадлежащие к разным поколениям, вредят друг другу всеми возможными способами, и обе считают, что восстанавливают справедливость. Я бы хотела, чтобы эта история вдохновила нас находить общее и объединять усилия, а не становиться в два враждующих лагеря.

Благодарности

Спасибо Хелли Огден, представительнице агентства «Janklow & Nesbit» в Великобритании, которая прервала отпуск с семьей, чтобы приехать ко мне и сказать, что моя рукопись понравилась ей с первых страниц. Хелли, твой сумасшедший редакторский талант преобразил мой роман. Также огромное спасибо не менее талантливым редакторам Эмили Китчен из «HQ» (Великобритания) и Клио Серафим из «Penguin Random House» (США) за их совместный труд. Эмили, ты как никто умеешь вовремя поддержать и вовремя дать пинка. Клио, благодаря тебе я глубже поняла своих героинь. Мне невероятно повезло работать с вами обеими.

Спасибо Алисон Хантер из «Janklow & Nesbit Associates» в Нью-Йорке, которая познакомила меня с великолепной Клио. Спасибо командам «Janklow & Nesbit» в Америке и Великобритании, особенно Зои Нельсон и Эллис Хезелгроув. Я безмерно благодарна за то, что вы рекомендовали книгу для перевода своим чудесным коллегам во многих странах мира.

Благодарю своих первых читателей, особенно Рэйчел Стивенсон, Фрэнсис Корин, Элизабет Корин, Эмму Гайз, Викторию Лейн и мою сестру Бернадет Монкс Браун. Вы необыкновенные, спасибо, что нашли время прочесть и дать мне неоценимые советы: помогли выбрать имя «Иэн», указали на множество моментов, где нужно обострить сюжетную линию, ярче обрисовать персонаж или лучше закрутить интригу.

Особое спасибо Рэйчел, которая уверила меня, что роман опубликуют. Благодаря тебе я смогла его закончить. Огромное спасибо и моей замечательной подруге, редактору сайта www.northernsoul.me.uk Хелен Ньюджент. Хелен, ты всегда поддерживала мои писательские начинания — с первой минуты, когда мы встретились в Кенсал-Грин в 1997 году благодаря кастрированному коту, и по сей день. Спасибо!

Благодарю Рут Сорп, мою сестру-близняшку, которая принесла мне гору книг, когда узнала, что я собираюсь написать триллер, и удивила меня до глубины души, когда назвала мою книгу «великолепной». Я посвятила книгу мужу и детям, зато назвала в твою честь дочку главной героини. Ты ведь знаешь, что всегда была моим идеалом?

Спасибо всем моим братьям и сестрам: Джоане Джонсон, Майклу Гилфилану, Кристоферу Гилфилану, Кэролайн Митчел, а также Дет и Рут. Когда я думаю, как много вы для меня значите и какую огромную роль играете в моей жизни, то начинаю плакать, поэтому — лучше не начинать. Вы ведь и сами знаете. Майкл, нам тебя очень не хватает.

Спасибо родителям мужа — Гурпал и Гурмаилу Тахар. Вы всегда поддерживали нас и помогали во всем.

Благодарю свою маму, которая гордится мной. Мама, спасибо за все!

Папа, спасибо! Ты заставил меня поверить, что каждый может стать писателем. Мне жаль, что ты не увидишь мою книгу (а ведь она — полностью твоя заслуга).

Мохиндер и Зора, спасибо, что терпели сросшуюся с ноутбуком вашу мать и развлекали меня как могли (хотя я и не просила).

Тысячу раз спасибо моему мужу, Дэнни Тахару. Ты был моим домашним соредактором, вставал со мной в полпятого утра, подсказал, чтобы Кэтрин и Иэн не были женаты официально, когда однажды бессонной ночью я придумала Кэтрин Росс, ты первый сказал: вот о ней ты и напишешь книгу. Остальные 995 причин благодарить тебя я расскажу лично.


Май 2019

Примечания

1

Антидепрессант.

2

Стивен Патрик Моррисси (р. 1959) — фронтмен британской инди-рок-группы «The Smiths» (1982–1987).

3

Дэмьен Херст (р. 1965) — наиболее известный британский художник-концептуалист, по некоторым оценкам — самый богатый художник мира.

4

То есть «спусковые механизмы», травматические причины расстройств психики.

5

Также известна как «венгерское киночудо»; имеется в виду авторское остросоциальное кино Венгрии 1960—1980-х гг.

6

«Ромашка», «мак», «лилия» соответственно (англ.).

7

Имя пользователя в этом адресе, «acceptable in the noughties», переводится с англ. как «в нулевых это было нормально». Имеется в виду следующее: то, что воспринималось как приемлемое в 2000-е, сегодня является вопиющим нарушением новых правил социальной корректности.

8

Тоже песни «The Smiths».

9

Британская академия кинематографического и телевизионного искусства.

10

Роман английского писателя Ивлина Во (1945), где молодой художник окунается в мир старинного аристократического семейства, владеющего родовым поместьем Брайдсхед.

11

В данном случае под протестантами имеются в виду представители конфессий, не признающих главенства англиканской церкви (которая сама в значительной степени выступает по отношению к римско-католической как протестантская).

12

«Новые ориентиры» (англ.).


home | my bookshelf | | Драгоценная ты |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу