Book: Безмолвие



Безмолвие

Тим Леббон

Безмолвие

Tim Lebbon

THE SILENCE


© С. Саксин, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Посвящается Элли Роуз, моей малышке, которой в этом году предстоит сдать важные экзамены,

и

Грэму Джойсу, видевшему красоту во всем.


Часть первая. Шум

Глава 1

…исторического события, впервые столь важное научное открытие транслируется в прямом эфире. Здесь, наверху, возбуждение буквально осязаемо; нам остается только гадать, каково там, внизу, у входа. Ученые и спелеологи находятся на безопасном расстоянии, а специально разработанные автоматические системы готовы сорвать покров с древней пещеры. Никто не знает наперед, что мы там найдем, хотя недавние сейсмографические исследования позволяют предположить, что потайная система пещер, отрезанная, возможно, уже миллионы лет назад, очень обширна. По слухам, в нее могут входить пещеры, превышающие размерами недавно обнаруженную во Вьетнаме пещеру Шондонг[1], а сама она имеет протяженность больше, чем легендарная Мамонтова пещера в Кентукки. Лично я еще никогда не испытывала такого возбуждения. Этот день навсегда запомнят те, кто участвует в данной экспедиции. И, надеюсь, вы, наши зрители, также его запомните.


«Потаенные глубины – в прямом эфире!», канал «Дискавери»

вторник, 17 ноября 2016 года

Затаив дыхание, я смотрела, как три фигуры в черном, обвешанные альпинистским снаряжением, спускаются в пещеру. Джуд бросил мне в голову огрызком яблока и промахнулся. Огрызок ударил в стену позади меня и разлетелся, обдав меня брызгами мякоти и семечками.

– Убирайся к черту! – крикнула я.

Тень Джуда отпрянула от дверного проема – очевидно, он испугался возмездия, – однако левая рука задержалась на косяке, и затем высунулась голова.

– Я скажу маме, что ты ругаешься! – показал знаками Джуд.

– Ну и говори! – сказала я.

Мои слова были лишь вибрацией, порожденной воспоминаниями. Я прочувствовала размеренное шлепанье шагов младшего брата, возвращающегося к себе в комнату, а затем глухой удар в стену, говорящий о том, что Джуд запрыгнул на кровать. Он еще вернется. Маленький гаденыш пребывал в соответствующем настроении.

Стряхнув с плеча яблочные ошметки, я снова повернулась к телевизору. Я только что его включила. До этого я с час бренчала на гитаре, пока не уступила соблазну растянуться на кровати и посмотреть какую-нибудь непритязательную ерунду по телику. Однако первые же кадры, которые я увидела, тотчас привлекли мое внимание.

Это были, в общем-то, не джунгли. Скорее просто густые заросли, холмы, покрытые деревьями и кустарником, чуть дальше голые горные пики, окутанные туманной дымкой. С веток свисали лианы, уходящие высоко вверх, пробираясь сквозь полумрак подобно дремлющим щупальцам, а по дну оврага медленно струился извивающийся ручеек. Там стояли несколько больших палаток; ближе к камере – палатки поменьше, и склад с составленными в штабеля пластиковыми ящиками и мешками защитного цвета. В овраге двигались люди, и именно выражение их лиц заставило меня прильнуть к экрану.

Они были в восторге. Не просто захвачены происходящим, а по-настоящему возбуждены тем, чем занимались, тем, что нашли. Еще больше выразительности придавала картинке надпись «Прямой эфир» в углу. На заднем плане в лагере толпились люди, но камера сфокусировалась на небольшой группе – три человека в альпинистской страховке, лебедка на стальной треноге и черный зев входа в пещеру у подножия холма. Две женщины вращали лебедку, опуская исследователей одного за другим с дневного света в кромешный мрак.

Я удивилась было тому, что нет никаких комментариев, но затем нажала кнопку на пульте дистанционного управления, и появились субтитры. Похоже, Джуд опять смотрел мой телевизор и переключил установки. Как же мне надоел этот маленький мерзавец!

– …чуть больше мили, так что, хотя это далеко не самая обширная или глубокая система пещер в Европе, эта уникальная черта выделяет ее как самую захватывающую, открывая огромный потенциал для дальнейших исследований. Как уже говорил доктор Краснов, вы в прямом эфире смотрите на канале «Дискавери», как творится история. Так что пока трое спелеологов спускаются в вертикальную шахту, в глубине пещеры автоматические системы уже…

«Какая еще уникальная черта?» – подумала я. Вход в пещеру выглядел непримечательно – обычный провал футов пятнадцать в поперечнике, края заросли кустами. Проникающий с одной стороны солнечный свет позволял видеть покрытую растительностью стенку, по всей видимости, ведущую прямиком вниз. Наверное, смотрелось это немного жутковато, и я, наблюдая за тем, как последний спелеолог скрылся в темноте, подумала, не наткнулась ли случайно на какой-нибудь новый ужастик. Но, проверив, я убедилась, что это действительно «Дискавери», и тут в кадре впервые появилась ведущая. Я видела ее уже не раз, она вела репортажи из самых разных точек земного шара. «Вот потрясающая работа», – подумала я. В свои четырнадцать я только начинала получать представление о том, чем хочу заниматься, и сейчас, глядя на ведущую, я ощутила восхищение. Пусть я глухая; это не помешает мне стать тем, кем я хочу.

– Как мы уже говорили, группа из пятнадцати человек уже работала у самого дальнего входа в пещеру, – продолжала ведущая. – В их числе опытные спелеологи, ботаник, биолог, геолог и палеонтолог, и они провели под землей почти шесть суток, собирая образцы и систематизируя новые виды растений и насекомых, обнаруженные там. Но сейчас, после того как был обнаружен новый вход в подземную систему и исследователи готовятся разобрать завал, похоже, перекрывающий дорогу к более глубокой, более обширной системе, происходящее, возможно, станет одним из величайших научных открытий…

Схватив постоянно включенный планшет, я открыла приложение для работы с альбомами. Я настроила это приложение под себя и использовала его каждый раз, когда какая-то новость привлекала мое внимание, добавляя официальные документы, видеофайлы и информацию из социальных сетей. Иногда я показывала свою работу родителям. Я знала, что они радуются тому, что я решила стать журналистом, но как-то раз отец заметил, что эта работа очень трудная. Он имел в виду произошедший со мной несчастный случай, хотя и не произнес этого. Поэтому едва ли стоило удивляться тому, что общение имело для меня такое большое значение. Сомнения отца несколько удивили меня, особенно если учесть, что он частенько слушал, как я исполняю музыку. Джуд хотел организовать вместе со мной группу, в которой он был бы вокалистом – любимцем публики, а я была бы композитором, автором текстов, музыкантом и всем остальным, что не имеет отношения к славе и признанию. Я тогда ответила отцу: «Скажи это Бетховену». После этого он больше не сомневался. По крайней мере, ничего не высказывал мне в лицо.

Создав новый файл, я озаглавила его «Новые миры?» и уже собралась набрать краткую аннотацию, когда мой взгляд привлекло какое-то движение.

Джуд снова появился в дверях, крадущийся ползком, словно снайпер, с резинкой, натянутой между большим и указательным пальцами, и вложенной в нее скомканной бумажкой. Увидев брата, я пригнулась, но Джуд оказался проворнее. Бумажка попала мне в лицо в дюйме над глазом. На моей стороне были долгие годы занятия балетом и спортом, и я пересекла комнату до того, как Джуд успел вскочить на ноги.

Я обхватила его за щиколотки. Он оглянулся. Я постаралась скорчить самую злобную гримасу, какую только смогла. Джуд жутко меня раздражает, и порой я готова на все, лишь бы прогнать с его лица эту мерзкую, самодовольную ухмылку.

– И вот теперь, когда отмщение близко… – начала я.

– Не надо, Элли, извини!

Что-то влажное ткнулось мне в спину, там, где задралась футболка.

– Отис! – подскочив от неожиданности, воскликнула я.

Воспользовавшись заминкой, Джуд выскользнул из моих рук и уполз прочь, застыв на корточках на пороге своей комнаты, готовый защищать свои владения.

Сев на задние лапы, собака снова ткнула меня носом.

– Уже иду! – крикнула я, понимая, что это мама прислала за мной Отиса.

Вообще-то, эта веймарская легавая не была подготовлена для помощи глухим – по крайней мере, профессионально ее никто не дрессировал; однако я долгие часы обучала Отиса предупреждать меня о том, что кто-то меня зовет, что звонит городской телефон, что стучат в дверь. Нас с Отисом связывала глубокая дружба, и я до сих пор поражалась, как он умеет переключаться между различными настроениями: он становился серьезным, когда нужно было помогать мне, оставаясь игривым и веселым все остальное время.

– Хорошая собака! – сказала я, потрепав его по шее и почесав ему грудь. Отис отрывисто гавкнул – я буквально прочувствовала этот звук грудью – и затопал вниз по лестнице.

Мы с Джудом съехали по ступенькам на пятой точке, со смехом, рядышком. Я уже успела забыть о далеком овраге, отверстии в земле и людях, исчезающих в темных глубинах.

* * *

Это был еще один гостиничный номер, в еще одной безликой гостинице, который Хью предстояло забыть, как только он отсюда уедет, и в нем пахло мочой.

Вообще-то, гостиница была довольно неплохая. Все номера были разные – тот, в котором поселился Хью, без всяких фантазий назывался «Красным люксом»; красные занавески и покрывала, и несколько картин с пустынными пейзажами и кровоточащими рассветами. Супружеская пара, которой принадлежала гостиница, показалась ему дружелюбной и работящей. Жена, чуть старше Хью, улыбалась слишком много, когда он заметил расстегнутую пуговицу у нее на блузке. Ничего особенного, можно было разглядеть лишь кусочек кружевного лифчика. Хью не мог не замечать подобные вещи, однако этим все и ограничивалось. Он предварительно заказал ужин, поскольку гостиница славилась также своей кухней. Так что все хорошо. Все в порядке. И все же в номере пахло мочой.

Хью медленно обошел номер, принюхиваясь, заглянул в туалет и присел на корточки, проверяя наиболее очевидное место, но так ничего и не обнаружил. Это был лишь слабый привкус, ничего резкого и настораживающего, недостаточно для того, чтобы просить переселить в другой номер. Определенно, недостаточно для того, чтобы жаловаться. Хью просто был не таким. Он терпеть не мог неприятности и избегал конфронтации любой ценой. Вот если бы на полу посреди комнаты была навалена большая куча, он, наверное, пожаловался бы. Наверное.

Вздохнув, Хью сел на кровать и погрузился в четыре подушки, уложенные у изголовья. Рядом лежала нераскрытая книга. На ночном столике в чашке остывал чай: в свое время мысль о чае казалась привлекательной, однако у напитка был вкус… в общем, мочи, приправленной заменителем молока из маленькой пластиковой коробочки.

Вот еще одно, что он сделал бы, если бы был хозяином подобного заведения. Маленький холодильник в каждом номере с банкой настоящего молока. Хью частенько повторял это Келли, и пару раз они даже всерьез обсуждали, не купить ли им небольшую гостиницу здесь, на побережье Корнуолла. Келли смогла бы всерьез заниматься живописью, а не довольствоваться теми урывками, которые ей удавалось выкроить сейчас. Джуд бродил бы по каменным заводям, образующимся во время отлива, а Элли нашла бы себе новые увлечения – собирать ракушки, кататься на лодке, лазать по прибрежным скалам. Возможно, она перепробовала бы все это и еще многое другое.

Бросив взгляд на книгу, Хью вздохнул, включил телевизор и, вырубив звук, принялся прыгать по каналам.

Эти два дня выдались долгими: он работал над новым домом. Точнее, особняком. Заказчиком был владелец скаковой лошади, шестидесяти лет от роду, богатый, собирающийся удалиться на покой. Приятный человек, он неизменно задерживал Хью на час дольше, чем требовалось. Впрочем, тот на самом деле ничего не имел против. Иногда Макс доставал из портфеля бутылку вина, и тогда они засиживались за выпивкой допоздна на строительной площадке, где вскоре должен был появиться роскошный особняк.

Макс платил компании Хью почти миллион фунтов стерлингов за возведение этого дома и поэтому, наверное, считал, что тем самым получил в собственность также и частицу его души.

Вздохнув, Хью потянулся за чашкой. Казалось, его движение всколыхнуло воздух и принесло новое дуновение аммиака. Часы показывали уже почти шесть вечера, ужин был заказан только на семь, а по всем каналам «ящика» показывали сплошную муть. Может быть, нужно было выйти на улицу, чтобы пробежаться. Хью уже давным-давно даже не надевал кроссовки. Всегда находилась причина не бегать, и сегодня это была усталость. У него ныли все члены. Если мотивация и была, то пряталась она где-то очень глубоко и никак не желала показываться.

Хью подумал о женщине, которая заселяла его в гостиницу, гадая, случайно ли оказалась расстегнута пуговица блузки.

Келли иногда донимала его по поводу частых отлучек из семейного дома неподалеку от Аска, маленького городка в валлийском графстве Монмутшир. Хью никогда не отсутствовал больше трех ночей подряд; тем не менее Келли зудела и пилила, вроде бы и не на полном серьезе, но, если хорошенько задуматься, и не в шутку. Она спрашивала, заказывает ли он шлюху на одну ночь, или же у него в каждом городе, где он останавливается, есть подружка, готовая с ним потрахаться. Хью подыгрывал жене, никогда не заходя чересчур далеко, затем заключал ее в крепкие объятия и говорил, что она у него единственная. И, сказать по правде, тут он ничуть не кривил душой. После двадцати лет семейной жизни они с Келли по-прежнему любили друг друга, не так, как вначале, но так же горячо. У Хью были знакомые, также частенько бывавшие в разъездах, кто гулял на стороне – постоянная любовница, редкие встречи или даже одна жаркая ночь в гостиничном номере с женщиной, с которой познакомился только что и чья фамилия останется неизвестной. Но все это было не для него. Хью был мужчина семейный и всегда с нетерпением ждал, когда вернется домой.

Хью отпил глоток чая и тотчас же пожалел об этом.

Наверное, лучше будет принять ванну и отдохнуть с книгой. Приняв решение, Хью взял пульт, но прежде чем выключить телевизор, напоследок еще раз пощелкал каналами – эту привычку он перенял у Келли.

Его внимание привлек один кадр.

Несколько человек столпились вокруг какого-то устройства, двое с усилием крутили ворот, а третий, судя по всему, возился с управлением. Должно быть, оператор держал камеру в руках, потому что изображение дергалось и плясало. На заднем плане стояли палатки, между которыми сновали силуэты людей. Местность была дикая – деревья, звездное небо, неровный ландшафт.

Внимание Хью привлекло выражение лиц всех этих людей.

Это был панический ужас.

– Рекламный ролик нового фильма, – пробормотал Хью.

Он частенько говорил сам с собой и обыкновенно не замечал этого. Однако сейчас заметил, потому что у него не было полной уверенности. Если это кино, то оно было невероятно реалистичным. И слишком уж наглядным.

Люди продолжали крутить ворот, и только когда Хью увидел что-то красное и блестящее, поднимающееся из земли, он сообразил, что звук по-прежнему отключен.

Ткнув кнопку включения звука, Хью вздрогнул, услышав раздирающий душу крик, разорвавший комнату:

– Проклятие!

Стараясь унять бешено колотящееся сердце, Хью усмехнулся, дивясь тому, как легко поддался испугу. Потянувшись через кровать, он схватил сотовый телефон и взглянул на экран, чтобы узнать, который час. Почти четверть седьмого.

Подобные вещи ни в коем случае нельзя показывать до десяти вечера, пока еще не спят маленькие дети.

* * *

Я люблю спагетти по-болонски. Мама готовит их из того, что под рукой, и каждый раз получается по-разному. Ей нравится экспериментировать. Она не перестает повторять, что рецепт лишь задает общее направление.

Но вот сыр пармезан – он обязан присутствовать всегда.

Джуд сидел напротив, мама слева от меня. Она привлекательная женщина, встретившая средний возраст с достоинством, не пытаясь прогнать его прочь дорогой косметикой и крашеными волосами. Я иногда говорю ей, что седина на висках – расползающаяся отдельными волосками и целыми прядями – придает ей героический вид. Мама смеется, а Джуд повадился звать ее «Суперповаром».

– Значит, я для тебя лишь суперповар? – как-то спросила мама.

– Ну да, – ответил брат. – Где пудинг?

Ладно, ему еще только десять лет.

Отис сидел рядом, положив голову мне на ногу, и грустно смотрел на меня, всем своим видом показывая, что хочет есть. Если бы папа был дома, он отослал бы Отиса на его подстилку, пока мы едим. Ему не нравится, когда собака попрошайничает, но я ничего не имею против. А Отис всегда знает, когда главы семьи нет дома.

– Где бабуля? – спросила я.

Бабушка приехала погостить на пару недель, и она всегда ужинала вместе с нами.

– Прилегла, – сказала мама. – Тебе задали уроки?

Она единственная, у кого я могу читать по губам без труда. Когда я общаюсь с отцом, мне приходится полностью сосредотачиваться, а у подруг я обычно понимаю только одно слово из трех. Странно.



– Ну да, географию. Но это только на следующую неделю.

– Все равно начать лучше прямо сегодня.

– Да, пожалуй.

Джуд толкнул меня ногой под столом – этим знаком он обычно показывал, что хочет сказать какую-нибудь гадость. Я сверкнула на него глазами.

– От тебя воняет, – беззвучно изобразил губами он.

Я поняла его достаточно легко.

– Джуд! – с мягким укором произнесла мать.

Мы погрузились в трапезу. Джуд схватил лежавшую посредине стола буханку чесночного хлеба, но я успела отломить от нее кусок. Хлеб был очень вкусный. Моя подруга Люси терпеть не может, когда я наемся чеснока, поэтому я взяла за правило на следующий день сидеть рядом с ней в школьном автобусе и краем рта дышать на нее. Детская глупость, но мне смешно. Меня смешат самые разные вещи. Я счастлива, и кое-кто – в основном те, кто меня не знает, по большей части придурки, – никак не могут это понять.

Как-то раз один мальчишка решил поиздеваться надо мной в школе: он дразнил меня разными обидными прозвищами, которые я не могла видеть, – «дурная», «кретинка», – и корчил у меня за спиной рожи, о чем подруги рассказали мне уже потом. Он был известный придурок, но тут он вел себя так по отношению ко мне. Я подошла к нему и выложила по полной, позаботившись о том, чтобы все те грубые слова, которые я редко использую, прозвучали отчетливо, резко, обидно. После чего я отвернулась, прежде чем он успел ответить, и он остался стоять, крича мне в спину, а я показала ему через плечо непристойный жест. Улыбки вокруг меня зеркально отразили мою собственную улыбку.

Иногда глухота имеет свои преимущества.

Джуд уронил на пол что-то съестное, и Отис тотчас же нырнул под стол, чтобы слизнуть это. Джуд закричал, устроив целое представление из того, что его якобы чуть не свалили со стула. Нахмурившись, мама что-то сказала ему, но я не разобрала, что именно. Я просто продолжала есть, уставившись в тарелку.

Когда мы закончили и положили приборы на стол, мама достала нам по вазочке мороженого. Оглянувшись на Джуда, я увидела, что он выжидающе смотрит на меня. Убедившись, что он полностью завладел моим вниманием, Джуд начал показывать знаки, как я считала, нашего семейного диалекта Эндрюсов, разновидности языка знаков, который мы расширили и усовершенствовали из того, что все выучили после несчастного случая. Моим родителям язык знаков дался непросто, но Джуд – ему тогда только-только исполнилось шесть лет – овладел им поразительно быстро, и мы с ним вдвоем начали придумывать свои собственные варианты. Родителям пришлось учиться у нас.

– Не хочешь сыграть в «двадцать вопросов»? – предложил Джуд.

Я пожала плечами, однако брат почувствовал, что я заинтересовалась.

– Так, вы двое, – сказала мама. – Сейчас я уберу со стола. И чтобы он оставался чистым!

Я рассмеялась, а Отис, задрав морду вверх, принялся подвывать нам. Я помнила, как это звучало – не слишком громко, протяжная мелодия, наполненная озорством и весельем, – и, если не брать голоса родных, именно этих звуков мне больше всего не хватало. Я почесала Отису шею, и Джуд задал первый вопрос.

Я вела в счете три два, но когда Джуд предложил: «Играем до семи», согласилась. И, конечно же, дала ему выиграть.

Брат это почувствовал, и, вероятно, именно поэтому его торжество было таким бурным. Мы кончили тем, что принялись растирать друг другу макушки костяшками пальцев, а Отис прыгал вокруг нас, тычась носом и громко лая. Пришла мама, чтобы угомонить нас, но я отвела взгляд. Мне хорошенько надрали ухо, и только тогда я встретилась со строгим маминым взглядом. Заморгав, я улыбнулась и пожала плечами.

Пожалуй, тогда мы с Джудом в последний раз дрались в шутку. Подобно многим значительным вехам, эта также осталась не замеченной нами. Впоследствии я вспоминала этот ужин как последнее счастливое событие в жизни.

Я бегом поднялась по лестнице к себе в комнату, навстречу страшному шумному будущему.

* * *

Я любила фильмы ужасов. Папа давно уже показывал мне свои любимые: «Нечто», «Чужой», «Вторжение похитителей тел», «Сияние». Они мне нравились, но еще больше мне нравилось смотреть их вместе с отцом; он получал наслаждение, делясь ими со мной. Но когда папа сказал, что некоторые фильмы мне смотреть еще рано, я, разумеется, разыскала их. «Хостел», «Пила: игра на выживание» и прочие фильмы «связать и выпотрошить», я смотрела их с нездоровым интересом, но и только. Они нисколько меня не пугали. Иногда они вызывали у меня отвращение. Я находила, что это скорее шокирующие фильмы, а не фильмы ужасов, и пришла к выводу, что значительно проще шокировать, чем вывести из душевного равновесия или напугать.

Вернувшись к себе в комнату, я сперва подумала, что оставила включенным один из таких фильмов на видеодиске. Однако через считаные мгновения я поняла, что это не так.

Все это происходило в действительности.

Как бы реалистично ни были сняты фильмы, которые я смотрела, я все равно знала, что это постановка. И это образовывало у меня в сознании непреодолимую преграду, о существовании которой я поняла только тогда, когда увидела настоящую боль. На меня производили впечатление некоторые сюжеты из вечерних выпусков новостей, и я не смотрела разные экстремальные ужасы, найденные в интернете моими друзьями: обезглавливания, автомобильные катастрофы, реальные убийства, смерть, – я понимала, что для меня это будет уже слишком.

К тому же глубоко погребенные воспоминания об аварии всплывали в самые неожиданные моменты.

Мне потребовалось какое-то время, чтобы полностью осознать, что же я вижу. На веревке висело что-то красное и мясистое, плавно покачиваясь, словно от легкого прикосновения. Позади на земле валялись упавшие палатки, а на одной из них судорожно бился какой-то силуэт, быстро дергая конечностями, похожий на заводную игрушку, которой перетянули пружину.

Заморгав, я уселась на кровати. Это было то самое место, которое я уже видела. Теперь пещеры в кадре не было, а изображение оставалось ровным и неподвижным – похоже, камеру установили на штатив. Развешенные между палатками фонари возбужденно раскачивались, отбрасывая неистово мечущиеся тени.

Я закрыла глаза, словно собираясь выполнить перезагрузку. Подержала их закрытыми дольше обыкновенного, размышляя: «Что же я вижу?»

Когда я снова открыла глаза, я увидела, как кто-то выскочил из зарослей и попытался проникнуть в большую палатку. Что-то – неясный силуэт в воздухе, пятно на экране, может быть, даже призрачное изображение – метнулось следом через поляну. Оно настигло беглеца, прикоснулось к нему, и оба упали.

У меня бешено заколотилось сердце, больно ударяясь в грудную клетку. Я прильнула к экрану, однако человек находился далеко, скрытый в мельтешащих тенях, и вблизи изображение лишь расплылось, разделившись на отдельные точки. Похоже, он дрался. И его лицо было уже не белым.

Оно стало красным.

Если бы это был фильм ужасов, я бы посмеялась над спецэффектами. Я не могла рассмотреть, что происходит. Все смешалось. Судорожно метавшиеся силуэты теперь только вздрагивали, словно кончился завод пружины. Кусок мяса продолжал раскачиваться.

Что-то отделилось от массы, висящей на веревке, – теперь я вынуждена была признать, что это останки одного из спелеологов. Какое-то мгновение оно просто цеплялось за них, неясный образ, словно проросший из жуткого куска мяса. Затем оно расправило кожистые крылья и быстро выпорхнуло из кадра.

– Мама… – тихо пробормотала я. Мне это совсем не нравилось. Это было чересчур реалистично.

Субтитры по-прежнему оставались включены, но говорить уже было некому.

* * *

– Твою мать, твою мать! – пробормотал Хью.

Ему было холодно. Мороз щипал ему кожу, устраивался на его влажной спине, под мышками, в промежности. Что бы это ни было, это было чертовски действенно. Ткнув кнопку на пульте дистанционного управления, Хью нахмурился. Канал «Дискавери». Определенно, там ни за что не согласились бы на подобное, ведь так? Это же научный канал. Серьезный канал. На дворе ноябрь, и до Дня Всех Святых еще две недели.

– Твою мать!

Какие-то тени взметнулись вверх из нижней части картинки, кружась среди деревьев подобно большим перепуганным птицам. Хью прибавлял громкость так, пока цифры на экране не показали сотню, и комната наполнилась громким гулом. Что-то зашелестело, но звук быстро оборвался. Что-то побежало, вдалеке раздались гулкие шаги, затихшие так же быстро, как и возникшие.

Новые существа – Хью предположил, птицы, хотя в этом описании было нечто странное, – мелькали по экрану, одна из них ударила в стоящую палатку и словно исчезла внутри.

В том, что это происходит в действительности, Хью убедили паузы. Были периоды лихорадочного движения, по большей части за кадром, но слышные, и время от времени мелькающая на экране жизнь. Однако между этими событиями были промежутки тишины – довольно длительные, когда оставался только нежный шелест легкого ветерка в листве, электрическое гудение телевизора, включенного на полную громкость, жужжание мух и прочих насекомых, кружащихся перед объективом камеры, образуя случайный узор на этой неведомой поляне посреди леса, – и именно они создавали ощущение реальности.

Они, а также то, что висело на веревке. Это было похоже на приманку, окровавленный кусок мяса, подвешенный на веревке, чтобы привлечь хищного зверя. Вот только на этом куске сохранились обрывки одежды.

– Это все-таки должно быть кино. – Хью произнес это вслух, чтобы нарушить гнетущую тишину, а также чтобы немного успокоиться.

Кто-то всхлипнул. Этот звук оказался настолько неожиданным, что Хью вздрогнул, озираясь в поисках того, кто незаметно прокрался в эту воняющую мочой комнату.

– Я думаю… они появились вон оттуда, – произнес голос. Тихий, проникнутый ужасом, но определенно женский. – Я думаю…

Внезапно на экране началось лихорадочное движение. Казалось, все эти тени висели, сидели или парили совершенно неподвижно, невидимые на общем фоне, поскольку они были такие же застывшие, как и все остальное. Но когда они пришли в движение, а женщина вскрикнула, Хью на какое-то мгновение по-настоящему их увидел.

Похожие на птиц, но только бледные. Кожистые крылья. Зубы.

Картинка внезапно изменилась, закружилась, расплылась, и тотчас же комната наполнилась новыми криками, громкими и пронзительными, настолько громкими, что Хью захотелось выключить телевизор. Но он не мог не смотреть.

Камера упала набок, и изображение в кадре практически целиком заполнилось высокой травой. Затем что-то упало на камеру, дрожащее, трепещущее, и крики стали еще более пронзительными, еще более громкими.

Моргнув, изображение погасло. Резко наступила полная тишина.

Тяжело дыша, Хью схватил пульт, убавил звук и переключился на новостной канал.

– …стремясь сохранить консервативное большинство в правительстве на следующий срок, и он повторил свое обещание сделать Великобританию страной возможностей. Лидер оппозиции обрушился с яростными нападками на премьер-министра, обвиняя его в том, что…

Убавив громкость, Хью смотрел, как диктор сообщает знакомые, уютные новости. Никаких кошмаров, никаких криков и крови. Политики критиковали друг друга, бизнесмены предостерегали о новых экономических проблемах, знаменитости лечились от алкоголизма и наркомании. Хью фыркнул:

– Твою мать!

А ведь он здорово напугался. Глупо.

Хью снова подумал о том, чтобы принять ванну, однако эта мысль уже потеряла свою привлекательность.

* * *

– Мама! – Я сбежала вниз по лестнице, с желудком, полным непереваренным ужином, испытывая тошноту при мысли о том, что я сейчас видела. Я оставила телевизор включенным, жуткие кадры продолжались, но я больше не хотела их смотреть. Только не в одиночестве. – Мама!

Из гостиной на нижнюю лестничную площадку вальяжно вышел Отис. Проходя мимо него, я почесала его по голове. Мама и Линна – бабушка настояла на том, чтобы все мы звали ее по имени, и это уже давно перестало казаться странным, – находились в гостиной, обе при моем появлении посмотрели на дверь. Они улыбались, но получалось это у них как-то натянуто. Я не могла сказать, почему. Телевизор был выключен, и они, казалось, просто разговаривали за чаем.

– Привет, Линна, – улыбнулась я.

Линна ответила мне улыбкой. Это была высокая худая женщина – папа называет таких «чопорными», – и, глядя на нее, становилось понятно, откуда у мамы прирожденное изящество. Однако сейчас она выглядела просто слабой и усталой.

– В чем дело? – показала знаками мама.

– По телевизору. Канал «Дискавери». Это было ужасно, людей убивали и… Не знаю, там была кровь. В пещере. – Я пожала плечами, не зная, что еще сказать. Не удержавшись, я бросила взгляд на большой плоский телевизор в гостиной, словно его черный экран в действительности показывал внутренность пещеры. «Быть может, я прямо сейчас смотрю на них», – подумала я и тотчас же испугалась этой мысли.

– Опять смотрела фильм ужасов? – спросила Линна.

Наморщив лоб, я попросила ее повторить, и она постаралась передать свой вопрос знаками.

– Нет, нет, это было в прямом эфире, по каналу «Дискавери». Там не показывают фильмы ужасов. Это было… – Взяв пульт дистанционного управления, я включила телевизор и принялась щелкать каналами. Ничего. – Я правда это видела!

– По-моему, ты собиралась делать домашнее задание по географии, – сказала мама.

Линна помахала рукой, привлекая мое внимание, затем спросила:

– Назови столицу Норвегии.

– Осло, – сказала я. – Но география, бабуля, это гораздо больше.

Линна нахмурилась с деланой строгостью, услышав от меня такое обращение, а я снова повернулась к телевизору. По «Дискавери» показывали статическую картинку горного пейзажа, с подписью внизу: «Приносим извинения за отсутствие сигнала. Трансляция вскоре будет продолжена в нормальном режиме».

– В нормальном режиме, – повторила я, мысленно представив окровавленную массу, раскачивающуюся на веревке.

– Пойдем, – показала знаками мама. – Ты поможешь мне…

– Мама! – закричал Джуд, врываясь в комнату. – Я сидел в планшете… пришло сообщение… сейчас показывают… в новостях!..

Я поняла только половину из того, что сказал брат, но последнее слово он повторил для меня еще раз, языком жестов. Нашим языком семейства Эндрюсов: оскалив зубы, растопырив пальцы словно когти, закатив глаза.

– Монстры!

Глава 2

Поступают сообщения о нескольких погибших в результате несчастного случая, происшедшего на севере Молдавии. Как раз в этот момент канал «Дискавери» вел передачу в прямом эфире с места событий. Нет никаких указаний на то, что сотрудники «Дискавери» в числе погибших. Причина случившегося неясна, и утверждения о каких-то «существах», якобы появившихся из пещеры, требуют независимой проверки. Доктор Кирило Орлик (Молдавский государственный университет, Кишинев), видевший трансляцию с места событий, говорит: «Не вызывает сомнений, что научная экспедиция или, возможно, документальный репортаж об этой экспедиции, подверглась нападкам со стороны стервятников от журналистики, ищущих сенсацию для какого-то еще не названного средства массовой информации».


«Рейтерс», пятница,

18 ноября 2016 года

Я вынырнула из одного из тех кошмарных снов, которые преследуют спящего и после того, как тот уже проснулся. Сон отступил, сменяясь нахлынувшей действительностью – я вспомнила, кто я такая, мое сознание поспешило выбраться из той бесконечной пустоты, в которую погрузилось, – но чудовища остались. Обыкновенно я не могла их определить, не могла сказать, как они выглядят. Они лишь олицетворяли некую сверхъестественную силу, потаенную угрозу, тяжесть, давящую на плечи каждое мгновение бодрствования, и вместе с ними приходило звуковое сопровождение, непременное для всех моих кошмаров: визг тормозов.

Визг все продолжался и продолжался, как порой бывало, когда мне снился кошмарный сон. Не имело значения, что именно мне снилось; мне всегда снилась авария.

Сейчас все было по-другому. Попытавшись открыть глаза, щурясь в лучах утреннего солнца, проникающих сквозь щель в занавесках, я увидела неясный силуэт, кружащийся в разбитом на мелкие осколки ландшафте моего сна. Его рот был раскрыт. Он издавал бесконечный, безудержный, отчаянный визг тормозов, и я наконец собралась с силами, чтобы избежать неминуемого столкновения.

Я поспешно уселась в кровати, и тишина загасила последние отголоски моего кошмара. Какая же это несправедливость – слышать я могла только в цепких объятиях самых страшных сновидений.

Я обвела взглядом свою спальню. Я люблю эту комнату. Рядом с кроватью лежал планшет, связывающий меня с окружающим миром. Маленький письменный стол был завален набросками, записями, раскрытыми учебниками и прочим хламом. На стенах висели плакаты, от потрясающего пейзажа севера Канады до комикса на тему летней Олимпиады в Рио-де-Жанейро. В углу стояла на подставке гитара; одежда валялась на полу перед шкафом; в другом углу громоздился беспорядочный хаос моих постоянно меняющихся спортивных пристрастий: хоккейная клюшка, беговые кроссовки, баскетбольный мяч. Я вздохнула, прогоняя жуткое видение. «Просто кошмарный сон, – подумала я. – Только и всего».



Я прикоснулась к экрану планшета, и появились сообщения от моих друзей. Одно из них горело красным – я выделила одно имя бросающейся в глаза краской – и я почувствовала, как у меня самой щеки вспыхнули таким же самым цветом. Роб прислал сообщение ночью. Может быть, он и не мой лучший друг, но он мой лучший друг среди парней. Папа подшучивал надо мной по этому поводу. Но Роб именно такой – товарищ, друг, причем особенный. Помимо моей лучшей подруги Люси, он единственный в школе, кто умеет общаться знаками.

Я открыла сообщение Роба.


Даже не думай просить меня отправиться с тобой в пещеру.


Я наморщила лоб, и все нахлынуло неудержимым потоком. «Это вовсе не сон», – подумала я, вспоминая все страхи и сомнения минувшей ночи. Ужасно было смотреть этот странный, сумбурный выпуск новостей. Подробностей было мало, и обрывок фильма, который прокручивали снова и снова, не был даже близко таким жутким, как то, что я видела в прямом эфире по «Дискавери». Вероятно, те, кто редактирует выпуски новостей, рассудили, что документальная съемка может травмировать психику смотрящих.

Но, помимо всего этого, была также какая-то тревожная атмосфера между мамой и Линной. Они сидели рядом, и когда я вошла в комнату, эта напряженность не рассеялась. Я стала очень восприимчивой к атмосфере и чувствам. Иногда мама говорит, что это следствие моей глухоты, однако я считаю, что глухота тут совершенно ни при чем. Возможно, я чем-то и компенсировала утраченный слух, но сострадание и способность чувствовать эмоциональную нагрузку ситуации были у меня всегда.

Вечером я спросила у матери, в чем дело, но она только покачала головой и пожелала мне спокойной ночи.

Свернув все вкладки, я вышла на главную страницу службы новостей Би-би-си. То обстоятельство, что заголовок занимал всю страницу, предупредил меня о серьезности случившегося еще до того, как я начала читать.

Подробности ничуть меня не успокоили.

В Молдавии что-то происходило. Похоже, никто не знал, что именно. Были разговоры о выбросе ядовитых химикатов, о нападении террористов и даже нашествии шершней-убийц. Два сюжета, снятые на сотовый телефон, ужаснули меня своими кадрами: застрявшая на мосту машина, водительская дверь распахнута, а за рулем бесформенная куча тряпья; и тучи каких-то тварей, похожих на возбужденную мошкару, мечущуюся среди деревьев, затем камера поворачивается и показывает два перепуганных, молчаливых лица. Упоминалось количество погибших. Россия закрыла свою границу. ООН наблюдает за происходящим. Это было сообщение, не содержащее никаких действительных новостей, а только тот факт, что произошло что-то.

Я снова пробежала взглядом заметку и только со второго раза нашла упоминание об экспедиции в пещеру, да и то упоминание вскользь. Как будто эти два события не были связаны между собой.

Определенно, каждый, кто видел прямой эфир по каналу «Дискавери», связал одно с другим?


«Состоялось заседание кризисного штаба под председательством премьер-министра…»

«На настоящий момент никаких комментариев от российского руководства нет…»

«Организация Объединенных Наций выступила с заявлением…»


Схватив планшет, я побежала будить маму. В доме царила тишина, и только когда я открыла дверь в спальню родителей, я взглянула на часы. Времени было гораздо меньше, чем я полагала: всего шесть утра.

– Мам! – окликнула я.

Мама открыла один глаз, лицо помято, волосы растрепаны. Увидев меня, она сразу же встрепенулась:

– Что случилось?

Я знаю, мама всегда беспокоится. После аварии она постоянно на взводе, спит чутко; как-то она призналась мне, что всегда опасается худшего. Даже когда я говорю ей, что мне повезло – я сама также могла погибнуть в катастрофе, которая унесла жизни дедушки и бабушки по отцовской линии, – мама упорно отказывается видеть в случившемся везение. Какое же это везение? Авария круто изменила жизнь всей нашей семьи, и я не прекращаю попыток направить эти перемены к лучшему.

– Там такое… – начала было я, но тут заметила мигающую голубую лампочку на телефоне на ночном столике.

Схватив телефон, я взглянула на высветившееся на экране имя: «Хью». Я передала телефон маме.

* * *

– Привет, крошка! – сказал Хью.

Внезапно он почувствовал себя глупо: с какой стати он звонит Келли насчет того, что произошло где-то так далеко. В телевизионных новостях принято преувеличивать значимость случившегося, и порой от непрекращающегося потока повторенной информации события начинают казаться более серьезными и значительными, чем на самом деле. «Я веду себя глупо?» – подумал Хью. Может быть, он просто соскучился по дому. Еще один день и одна ночь – и можно будет возвращаться домой, но проснулся он в слезливом настроении.

И еще он был встревожен.

– Привет, – сонным голосом ответила Келли. – Как ты?

– У меня все хорошо, хорошо, просто… ты видела новости?

– Подожди, – ответила Келли, и Хью услышал шелест постельного белья. – Только что пришла Элли, хочет мне что-то показать.

Элли! Но Хью должен был бы и сам догадаться. Их дочь всегда вставала спозаранку, а в последнее время у нее развился острый интерес к всемирным новостям. В то время как подавляющее большинство ее сверстников, едва открыв глаза, сразу же лезут в социальные сети, Элли обычно открывает первым делом странички новостей. У нее светлая голова, но временами Хью скорбел по ее преждевременно оборвавшемуся детству.

– И что я должна посмотреть? – спросила Келли.

– То, что происходит в Молдавии, – ответил Хью.

– Да, да, нашла. Но где это?

– Похоже, никто понятия не имеет. – Хью сидел на краю кровати, перед ним мерцал экран телевизора. Он приглушил звук, чтобы позвонить домой, размышляя: «Вот так видит мир Элли». – Я вчера увидел кое-что по телевизору. Это было просто страшно!

– Да. Ну, по крайней мере, это где-то далеко.

Хью попытался мысленно представить себе карту Европы, но не смог точно вспомнить, где именно находится Молдавия. Как до нее далеко? Молдавия была одной из тех стран, о которых говорят только тогда, когда там происходит что-то плохое.

– Просто… по-моему, это что-то серьезное. – Снова услышав в телефоне шорох, Хью мысленно представил, как Келли усаживается в кровати, а Элли пристраивается рядом с ней. – Пока что сведения обрывочные, в них сквозит паника, но, судя по всему, эта история скоро многократно разрастется. Понимаешь, что я хочу сказать?

Пауза. Хью услышал, как Келли шмыгнула носом. Затем она сказала:

– Но это же в Молдавии.

– Да. Да.

– Подожди, – сказала Келли.

Какое-то время в телефоне царила тишина, затем послышался голос Элли:

– Это то, что я видела вчера по телевизору.

– Скажи ей, что я тоже это видел, – сказал Хью.

Последовала пауза, во время которой Келли общалась знаками с дочерью.

– Это было ужасно, – пробормотала Элли.

– Да, ужасно, – согласился Хью. – Малыш… Пожалуй, я вернусь домой не завтра, а сегодня.

– Из-за вот этого? – спросила Келли. – Ты закончил там работу?

– Нет, осталось еще много чего: у нас возникли проблемы с отводом грунтовых вод, возможно, придется устанавливать насос, и Макс спорит по поводу того, кто будет за это отвечать.

– Разве тебе не нужно перед отъездом навести порядок?

– Да, – сказал Хью, сознавая, что жена права. – Да, может быть, я вернусь сегодня ближе к вечеру.

Он повернулся к работающему без звука телевизору; запись снова прокручивали с начала, потому что больше показывать и обсуждать было нечего. «Сообщается о нескольких погибших» – но даже в этой фразе было что-то туманное, неопределенное, потому что не уточнялось, кто погиб, как, где. «Вчера я видел по крайней мере одного, висящего на веревке», – подумал Хью, в который уже раз гадая, почему эти кадры, которые он видел в прямом эфире вчера вечером, сегодня утром не вошли в выпуск новостей.

– Я по тебе скучаю, – сказала Келли.

– И я по тебе тоже. По всем вам. У Элли все в порядке?

– Да, у нее все хорошо. Ты же ее знаешь, иногда она на чем-то зацикливается. А вчера она очень расстроилась из-за того, что показывали.

– Точно, ничего хорошего там не было. – Хью выключил телевизор. Он не мог говорить со своей женой, глядя на это – куча тряпья рядом с машиной, которая могла быть человеческим телом, какие-то существа среди деревьев.

– Сообщишь мне, когда вернешься домой, – сказала Келли. – Я приготовлю что-нибудь вкусненькое. Бифштекс.

– Отлично.

Попрощавшись, они закончили разговор, и в номере вдруг наступила полная тишина. Эти мгновения одиночества после того, как он поговорил по телефону со своими родными, всегда были самыми тяжелыми. Старые механические часы на ночном столике отсчитывали секунды, откуда-то из другого помещения маленькой гостиницы доносились приглушенные звуки еще одного телевизора.

До завтрака еще целый час. Хью отправился в душ.

* * *

– Доброе утро, – сказала хозяйка гостиницы. Сегодня ее блузка была застегнута на все пуговицы. – Выбирайте себе столик, накладывайте кашу. Я подойду через пару минут и приму заказ.

– Спасибо, – ответил Хью.

Улыбнувшись, хозяйка удалилась. Хью прошел в обеденный зал, радуясь тому, что в нем уже сидят другие люди. Супружеская пара индусов с дочерью, женщина средних лет с переносным компьютером и два парня в спортивных костюмах, изучающие карту. Парни громко разговаривали и смеялись, а девочка корчила им рожи. Один парень ответил ей тем же, и девочка прыснула.

Звучала приятная музыка, не настолько громкая, чтобы навязчиво липнуть, но достаточно громкая, чтобы придавать некую интимность разговорам. Внешне никто не казался обеспокоенным или встревоженным. «Быть может, они еще не видели новости», – подумал Хью. Он кивнул мужчинам, улыбнулся женщинам, после чего устроился за столиком у окна. Наверное, новости они видели, но это не произвело на них впечатления. Парни, по всей видимости, задумали какое-нибудь приключение – поездку на велосипедах по болотам или, возможно, кросс вдоль берега моря. Семейство, вероятно, отдыхает в отпуске или приехало погостить к родственникам. А женщина, очевидно, здесь по делам, уже работает в половине восьмого утра.

Все эти люди такие же, как он. Они не паникеры.

Келли, называя его так, всегда произносила это слово мягко, и на то были причины. Его родители погибли в автомобильной катастрофе, в которой также серьезно пострадала их дочь: у нее были переломы нескольких ребер и ключицы, а также открытая черепно-мозговая травма. Кости давно срослись. Но вот ушная раковина получила множественные серьезные повреждения, и в сочетании с внутренним кровоизлиянием в мозг это привело к практически полной глухоте, что резко изменило жизнь как самой Элли, так и всех ее близких. Это был самый страшный день в жизни Хью. Из того, что удалось установить по полицейскому протоколу и показаниям очевидцев, следовало, что причиной аварии стала лиса, внезапно выскочившая на дорогу. Отец резко выкрутил руль, машина налетела на бордюрный камень и, опрокинувшись, врезалась в кирпичную стену. Элли почти ничего не помнила о самой катастрофе и о том, что произошло за несколько часов до нее. Потерю памяти девочка считала такой же страшной травмой, как и потерю слуха, поскольку ей отчаянно хотелось восстановить то, чем она занималась со своими дедушкой и бабушкой. Своим родителям Элли говорила, что чувствует себя так, будто лишилась последней счастливой встречи с отцовскими родителями, и Хью порой ночью лежал, не в силах заснуть, гадая, где они были и что делали. Быть может, они сводили Элли в кино. Возможно, как-нибудь она, смотря фильм, как ей кажется, впервые, вдруг вспомнит его конец.

Хью изо всех сил старался двинуться дальше, однако в самые тяжелые, самые пессимистичные моменты без труда оправдывал собственное паникерство. Он готов был протянуть цепочку событий к худшему мыслимому концу. Скажем, Джуд попросил на день рождения скейтборд, родители уступили, и он в первый раз вышел на улицу покататься. Другие родители беспокоились бы, что ребенок упадет и сломает руку. В воображении Хью падение приводило к перелому руки, после чего Джуд весь в слезах брел бы домой, переходя дорогу, он терял бы сознание и оказывался под колесами мчащейся машины.

Умственная гимнастика нередко получалась у Хью невыносимо жуткой, но он ничего не мог с собой поделать.

Накануне вечером и затем ночью, забывшись беспокойным сном, Хью проделывал то же самое с этим пугающим выпуском новостей.

– Что вам принести?

Пока Хью грезил наяву, к нему подошла хозяйка гостиницы, и он подскочил на месте от неожиданности.

– Ой, милок, я не хотела вас напугать!

Она крепко стиснула ему плечо, и у Хью внезапно мелькнула постыдная мысль: «Интересно, со сколькими гостями она трахалась у них в номере?» Эта оскорбительная и, вероятно, абсолютно несправедливая мысль появилась так же внезапно, как и сама женщина.

– Ничего страшного, – улыбнулся Хью. – Полный английский завтрак, пожалуйста. И кофе.

– Уже несу. А вы накладывайте себе овсянки.

Хозяйка ушла, не дожидаясь ответа. Хью обвел взглядом зал, остальных гостей, каждый в своем собственном мирке, в своей собственной жизни. Парни за соседним столиком изучали карту, один из них поднял взгляд.

– Горный велосипед? – спросил Хью.

– В каком-то смысле, – ответил парень. Лет двадцати с небольшим, в отличной форме, с тем небрежным закаленным видом, который можно приобрести только от постоянного пребывания на свежем воздухе. – А также немного побегать и немного полазать по горам.

– От одного побережья до другого, – подхватил его приятель. На вид он был постарше, волосы у него уже начинали редеть, но он оставался таким же подтянутым. – Сегодня после обеда начинаем в Полперро и через два дня финишируем в Тинтагеле. Хочется надеяться, наши жены еще будут нас там ждать!

– То есть через Бодмин, – сказал Хью.

– Точно, это мой самый любимый город на всей земле, – сказал первый парень. – Каждый день нужно делать что-нибудь такое, от чего дух захватывает, верно?

Хью поймал себя на том, что страшно завидует этим парням. Они казались совершенно беззаботными, готовыми проводить все свое время, исключительно удовлетворяя собственные желания. Сам Хью как-то провел целый восхитительный год, готовясь к своему первому марафону, вскоре после рождения Элли. Он осуществил свою мечту, пробежал марафон чуть меньше чем за четыре часа, и начал думать о том, что делать дальше. Но вмешалась работа. Затем появился Джуд, и свободные часы в его жизни как-то сами собой усохли до свободных минут. Хью не бегал вот уже больше года, хотя частенько подумывал о том, чтобы достать из шкафа кроссовки. Он брал их с собой всякий раз, когда по работе уезжал из дома, в аккуратной картонной коробке. Наверное, они уже покрылись плесенью.

По правде сказать, дело было не столько во времени, сколько в мотивации. Находясь в разъездах, он нередко мог бы заканчивать рабочий день пробежкой. Просто теперь ему больше нравилось пропустить кружку пива в баре при гостинице или, того лучше, посидеть перед телевизором, заказав ужин в номер.

Хью обзавелся жирком, и порой ему казалось, что он был бы сражен наповал, если бы десять лет назад ему сказали, до чего он докатится.

Ему очень захотелось отправиться с этими парнями. Он с тоской вспомнил свой велосипед, насмерть заржавевший дома в гараже.

Хью вздохнул, но тут хозяйка гостиницы поставила перед ним кофейник.

– Сегодня чудесное утро, – сказала она. – Вы остаетесь на музыкальный фестиваль, который будет завтра?

– Вообще-то я подумываю о том, чтобы уехать сегодня вечером, после работы, – ответил Хью. – Не волнуйтесь, за ночь я все равно заплачу. Я вернусь и приму душ, после чего тронусь в путь.

– Я ничего не имею против, – сказала женщина, и Хью показалось, что у нее в глазах промелькнуло сожаление. Впрочем, возможно, он просто обманывал себя.

Зал наполнился стуком столовых приборов, приглушенными голосами семейства и громкими голосами парней, обсуждающих свою вылазку. Вздохнув, Хью налил себе кофе.

Предстоящий день будет долгим и тяжелым. Макс человек порядочный, но, как и подобает преуспевающему бизнесмену, он терпеть не может бесполезные расходы и не любит ошибки, которых можно было избежать. А проблемы с дренажем, с которыми они столкнулись при строительстве нового дома, относятся и к первой, и ко второй категориям. Положение Хью усугублялось тем, что инженера, занимавшегося дренажем, порекомендовал лично Макс. Макс обвинял его в том, что он назначил за работу окончательную цену, основываясь на предварительных проектах и изысканиях. Виноват в случившемся был инженер, но Макс не горел желанием взять дополнительные расходы на свой счет. Пожалуй, со всем этим следовало разобраться по-тихому, однако Хью опасался, что Макс взорвется при упоминании цены. По самым скромным подсчетам, на дополнительные работы по прокладке новых дренажных труб и установке насосной станции потребуется не меньше тридцати тысяч.

Хью пил кофе, страстно мечтая оказаться дома. У него хороший бизнес, приносящий неплохую прибыль, позволяющий им вот уже на протяжении нескольких лет поддерживать приличный уровень жизни. Но это преждевременно его состарило.

Хью снова посмотрел на парней.

– Найдется место еще для одного человека? – спросил он.

Те оторвались от тарелок, и тот, что помоложе, автоматически смерил его взглядом и, судя по всему, остался недоволен увиденным.

– Ве́лик есть? – спросил тот, что постарше.

Мягко усмехнувшись, Хью отпил глоток кофе.

– Если бы.

– У вас мировые проблемы, дружище? – спросил с набитым ртом тот, что помоложе.

Хью пришел к выводу, что этот парень ему не нравится. В нем была какая-то заносчивость, отсутствующая у его старшего товарища.

– Что-то вроде того.

– Вот и ваш завтрак, – объявила хозяйка гостиницы, подходя к столику и ставя поднос. – Я положила вам побольше колбасы.

Хью рассмеялся, и тут в противоположном конце зала бизнесвумен воскликнула:

– О господи!

В обеденном зале наступила тишина. Звякнул положенный на тарелку нож. Индуска застыла с поднесенной к губам салфеткой, ее дочь качнулась назад на стуле.

Женщина сидела, уставившись на экран своего планшета, из которого раздавались слабые неразличимые звуки. Какое-то мгновение она, казалось, не замечала внезапно наступившей вокруг тишины; затем она подняла взгляд. Однако выражение ее лица не изменилось – ни смущения, ни робкой улыбки, ни попытки извиниться за свое восклицание.

– Вы это видели? – спросила женщина.

Хью тотчас же поднялся со своего места и подошел к ее столику. Когда он встал рядом с женщиной, та отпрянула, словно потрясенная его внезапной близостью, однако ему было все равно.

«Какая-нибудь знаменитость расстается со своим мужем после девяти дней совместной жизни и свадьбы за тридцать миллионов долларов, – подумал он. – Или премьер-министра обвинили в том, что он хватал за задницу молоденькую секретаршу». Но затем Хью посмотрел на экран и первым делом прибавил звук.

– …изолированные случаи на Украине и в России, и неподтвержденные сообщения о похожих событиях в Румынии. Эти кадры были сняты на сотовый телефон восточнее Донецка.

Началось воспроизведение любительской съемки. Кадры без звука показывали вид на улицу из окна второго или третьего этажа. Бежали люди. Столкнулись несколько машин, дальше по улице бушевал пожар, пожирающий автобус. Это было страшное эхо недавних кадров из зоны бедствия в Молдавии. Но здесь были существа.

– Мы не можем точно сказать, что здесь наблюдаем… – растерянно произнес комментатор.

Существа носились в воздухе, садились на людей, валили их на землю.

– Это же, похоже… летучие мыши? Или птицы? Возможно, привлеченные насилием, беспорядками и кровью, но они ведь…

– Они и являются причиной крови! – воскликнул Хью. Неужели никто не видел тех вчерашних кадров из пещеры?

Камера судорожно дернулась влево и вправо, и картинка стала размытой. Затем камера снова стабилизировалась, выхватывая крупным планом бесформенную массу, ползущую по улице. Присмотревшись внимательнее, Хью разглядел, что это женщина в коротком бело-красном платье. Несколько крылатых тварей – как показалось Хью, размером с небольшую кошку, – вцепились ей в спину, а еще две хлопали крыльями, стараясь забраться под нее. Укусить. Вцепиться когтями в лицо.

– Все эти кадры ужасны, однако до сих пор не получено их независимое подтверждение.

Перекатившись на спину, женщина принялась отбиваться от нападающих существ. Одно отлетело прочь, похоже, прихватив с собой кусок ее плоти. Женщина открыла рот в паническом крике, и отсутствие звука сделало этот жест еще более пугающим.

Хлынула кровь.

Изображение, мигнув, погасло, сменившись двумя ведущими в студии. Мужчина не скрывал своего потрясения, однако женщина сохраняла профессиональное спокойствие.

– Мы будем следить за развитием событий и…

Выключив звук, бизнесвумен откинулась назад.

– Фильм ужасов, – пробормотала она. – Вирусная реклама. Очень хитро, а засунуть ее в выпуск общенациональных новостей – просто гениальный ход.

– Нет, – возразил Хью. – Это правда.

Женщина резко взглянула на него, и он понял, что она также знает, что это правда. Но просто не желает ее признать.

– Вчера вечером я видел нечто подобное, – сказал индус, вставая рядом с женой и дочерью. – Я выключил телевизор. Это была какая-то жуть!

Подошедшие парни взглянули на экран планшета. Тот, что помоложе, все еще жевал завтрак, и, похоже, был не столько встревожен, сколько заинтересован.

– Мы решили, что это какое-то кино, – сказал его старший товарищ. – И переключились на футбол. «Манчестеру» надрали задницу.

Хью не отрывал взгляда от планшета. Звук был выключен, но ведущие оставались в студии. Женщина что-то говорила, но сидящий рядом с ней мужчина, похоже, слушал то, что говорили ему в наушник, и стучал пальцами по клавиатуре компьютера. Выпучив глаза, он посмотрел сначала на свою напарницу, затем вообще отвернулся куда-то прочь от камеры. Крайне непрофессионально.

– Смотрите! – сказал Хью, и женщина снова включила звук.

– …поступают срочные новости, – говорил ведущий. – На этот раз из Бузэу, города в Румынии к северо-востоку от Бухареста. Видеокадров у нас нет, но есть сообщения о кровавой бойне в детском саду, смертельных случаях в ресторане, на заводе электрооборудования и в других местах. Ээ… нет никаких указаний на то, кто ответственен за эти нападения. И что это такое было. – Ведущие волновались все заметнее, мужчина снова прижал палец к уху, склонив голову набок.

– Сообщение еще об одном случае ближе к Бухаресту, – сказала женщина. – Железнодорожный поезд подвергся нападению, по словам очевидцев, «полчищ летающих крыс».

Нахмурившись, она уставилась в экран своего компьютера. Пожалуй, впервые в жизни Хью был свидетелем того, что ведущий телевизионного выпуска новостей демонстрировал какие-то чувства. Обыкновенно они оставались спокойными, бесстрастными, практически лишенными каких-либо человеческих качеств.

– О господи! – выдохнула женщина.

Хью подался назад, внезапно стесняясь остальных присутствующих. Встретившись взглядом с девочкой, он увидел, что она испуганно жмется к матери, придвинув стул к ее стулу.

– Оно распространяется, – пробормотал Хью.

– Что? – спросила бизнесвумен.

– Вчера вечером это показывали по «Дискавери». То была какая-то пещера на севере Молдавии. Теперь новые атаки уже на Украине и в Румынии. Это за несколько сот миль. И, кажется, что-то еще говорили про Россию?

– Так это что, террористы? – между двумя кусками сандвича с колбасой спросил парень, что помоложе. – По крайней мере, это где-то далеко.

Хью посмотрел на него, ища ответ, но не находя ничего разумного.

– Прошу меня простить, – сказал он.

Покинув обеденный зал, он быстро пересек просторный вестибюль гостиницы и взбежал наверх по широкой лестнице. Уловив какой-то запах – похожий на запах застарелой мочи, – он подумал, что этим пропахла вся гостиница. Возможно, все дело в чистящем средстве для ковров или маленьких вазочках со всякой всячиной, расставленных повсюду.

Не сразу вставив ключ в замочную скважину, Хью захлопнул за собой дверь, однако защищенным себя не почувствовал. Ну разумеется. Он здесь один, а его родные дома, без него. На машине туда ехать четыре часа, и то если нигде не останавливаться и не торчать в пробках.

Хью никак не мог отдышаться, и дело было не только в беге по лестнице. «Паникерство, – подумал он, – вот чем я занимаюсь». Что бы ни случилось – что бы ни происходило сейчас, это больше чем за тысячу миль отсюда, в городах, чьи названия он никогда прежде не слышал, в странах, о которых он редко вспоминал. Он в безопасности. Его семья в безопасности.

Но всего за одну ночь это распространилось на сотни миль!

Какое-то время Хью постоял спиной к двери, но на самом деле решение уже было принято. Оно было неразумное, иррациональное. Хью не бросился домой к Келли даже после терактов 11 сентября 2001 года. Его не было в стране, когда на Японию после землетрясения обрушился цунами, – он тогда находился на континенте, в Бретани, обмозговывая идею стать партнером одной тамошней строительной фирмы. Сидя в своем номере в гостинице, он смотрел, как стихия обрушивается на атомную электростанцию в Фукусиме, гадая, изменят ли эти нечеткие кадры весь мир. Деловое партнерство так и не выгорело, но Хью не видел необходимости прыгать в самолет и лететь домой к родным.

Так в чем же дело сейчас?

Хью этого не знал. Но он знал, что это хорошо, это правильно, и в данном случае не собирался идти наперекор своим чувствам.

Прежде чем достать из шкафа чемодан и начать собирать вещи, Хью собрался с духом и снова включил телевизор.

Передавали прогноз погоды. Вот-вот должен был начаться дождь.

Глава 3

Это назревало уже долгие годы. Матушка-Земля слопает нас всех до одного. Ням-ням.


@ГеяЗомби, «Твиттер»,

пятница, 18 ноября 2016 года

Мне стало гораздо лучше, когда я вышла из дома и направилась через всю деревню к автобусной остановке. Встретившись с Люси на обычном месте, мы поздоровались. Люси ни словом не обмолвилась о том, что было в новостях. К тому моменту как подъехал автобус, я также постаралась выбросить это из головы.

Однако увиденные образы засели прочно.

– КССП, – показал знаками Роб, когда я спрыгнула с автобуса у школы. «Какое счастье, сегодня пятница».

– Чем занимаешься в эти выходные? – спросила я.

– Мы уезжаем на север Уэльса в гости к дяде.

– Чудесно, – сказала я. – Горы. Озера. Холод. Серое небо.

– У меня классный дядя, он берет меня с собой в горные походы и кататься на велике.

Сам Роб также был классный парень, и у него это было не напускное и не маска. Симпатичный и умный, он обладал чем-то таким, что заставляло меня смотреть на то, как он двигается, на то, какой он. И я знала, что я была не единственной в школе, кто это чувствовал. Больше того, я была убеждена, что и многие ребята относятся к нему так же. Девчонки хотели встречаться с Робом, мальчишки хотели быть такими, как он, и то обстоятельство, что его обаяние было бессознательным и естественным, делало его еще более привлекательным. В школе были «красивые люди», настолько одержимые собственной внешностью, что окружающий мир существовал лишь как зеркало для их тщеславия. Роб же был красивым, не обладая внешней красотой.

– Похоже, дядя у тебя и правда классный, – улыбнулась я.

Мама сказала, что папа должен был вернуться сегодня поздно вечером, и я была этому рада. Я всегда по нему скучаю. Я знаю, что папа переживает за меня, но на самом деле я переживаю за него гораздо сильнее. Я терпеть не могу, когда ему по работе приходится уезжать из дома. Я потеряла слух, но папа в той аварии потерял своих родителей. Иногда у него на лице появляется выражение с трудом сдерживаемой паники, как будто он постоянно ждет, что произойдет худшее. В таких случаях мне хочется сказать ему, что все в порядке, у меня все хорошо, я здесь. Но, подозреваю, для папы уже никогда в жизни не будет все хорошо. Мир пожал ему плечами, продемонстрировав свое полное безразличие.

– Что ты думаешь насчет новостей? – спросила я.

Роб нахмурился было, затем сообразил, о чем я говорю.

– А, это! Ну, странно, довольно жутковато. Но права на кино уже проданы.

– Ты нисколько не встревожен?

– Нет. От нас это очень далеко.

Дружески ткнув меня в плечо, он поспешил в класс.

Я прошла по заполненной народом бурлящей школе, окруженная полной тишиной. Я поразительно хорошо справляюсь со своей глухотой, не позволяя ей усложнять мне жизнь больше неизбежного. Я умная и храбрая, и полна решимости всеми силами вести нормальный образ жизни.

По крайней мере, так мне говорят.

На самом деле я чувствую себя самой обыкновенной девочкой, и я лишь пытаюсь жить дальше. Столько людей мне помогали, столько продолжают помогать, что я, если честно, нахожу слово «храбрая» немного обидным, как будто оно набрасывает покрывало на всех, кто меня окружает. На моих родителей, учителей, на ребят в школе для глухонемых, куда я хожу раз в месяц, на моих друзей, на Линну. Даже на Джуда, маленького мерзавца. Это они проявили храбрость, научившись справляться со стеснением, которое первое время испытывали при общении со мной или, возможно, продолжали испытывать до сих пор. Что касается меня, я просто живу своей жизнью. В той катастрофе мне повезло, и полная тишина является лишь еще одной стороной моей новой жизни после аварии.

Однако иногда мне становится душно. Идя по школьным коридорам и рекреациям в класс, я видела и чувствовала так много шуток и смеха, так много шума – я даже буквально ощущала его как вибрацию крохотных волосков на теле и дрожь пола под ногами – что тишина становилась неподъемной тяжестью, давящей мне на плечи. Я чувствовала себя на шаг отдаленной от окружающего мира, полноправной частью которого я так старалась быть. Вот почему мне так нравится Люси. Лучшая подруга всегда остается рядом со мной во время наиболее хаотичных школьных событий, и хотя я никогда не говорила с ней об этом, я знаю, что она тонко чувствует накатывающееся на меня временами беспокойство.

Наша учительница мисс Хьюз уже была в классе. Она сидела за столом, небрежно откинувшись на спинку кресла, и разговаривала с теми учениками, кто уже пришел. Приветливо помахав и улыбнувшись мне, мисс Хьюз встала и попросила класс приготовиться к уроку. Заскрипели отодвигаемые стулья, захлопали крышки парт, и все расселись.

Это то самое время, когда я готовлюсь к грядущему дню. Каждое утро десять минут, пока мисс Хьюз заполняла журнал, мы читаем, и это спокойное время доставляет мне наслаждение. Я села рядом с Люси, и мы достали свои книги. Люси читала очередную книгу из серии о «Сумеречной зоне»; я читала мемуары Ранульфа Файнса[2]. Для близких подруг пропасть в наших литературных предпочтениях просто огромная.

Первым уроком у нас была география. География мне нравится всегда, но тут она понравилась мне еще больше, поскольку я села рядом с Робом. Но как только я посмотрела на него, я поняла, что случилась какая-то беда.

– В чем дело? – показала знаками я. Иногда мне очень нравится то обстоятельство, что мы с Робом можем обмениваться секретами посреди многолюдной толпы.

– Новости, – ответил он. – Пещера. Эти странные создания, которые из нее вырвались. Они распространяются. По телику только об этом и говорят. А мой двоюродный брат служит в армии, они расквартированы на Мальте. Он прислал текстовое сообщение своей маме, та переслала его моему папе, а он только что переслал его мне.

Достав телефон, Роб протянул его мне. Нам не разрешается приносить на уроки телефоны, но все приносят.

Я прочитала текст на экране:


Нас подняли по тревоге. Эта штука в Молдавии серьезнее, чем о ней говорят.


– Матерь Божья! – пробормотала я.

Роб молча кивнул. Он был сам не свой. Хмурое лицо ему совершенно не идет.

– Сэр! – спросила я, подняв руку.

Указав на меня, мистер Беллами кивнул. Он один из тех, кто смущается, даже стыдится общаться со мной. Кроме того, он говорит невнятно. Я едва различаю, как двигаются его губы, и нет даже речи о том, чтобы я по ним читала, а общаться жестами мистер Беллами не умеет.

– Мы можем сегодня поговорить о том, что происходит в Молдавии?

Улыбнувшись, мистер Беллами развел руками и сказал что-то, и весь класс обернулся на меня. Я искоса взглянула на Роба.

– Он сказал, что именно это и собирался сделать.

Я улыбнулась учителю. Тот хлопнул в ладоши, и весь класс снова повернулся к доске. Мистер Беллами сказал еще что-то, окна зашторили, и одна девочка села перед классом, чтобы работать на компьютере. Повозившись с пультом дистанционного управления, учитель включил проектор, и на белой доске появился прямоугольник света.

Я приготовилась к очередному урезанному уроку. Учителя у нас в школе замечательные. Если бы они сознавали, что я не могу полностью следить за тем, что происходит на уроке, – например, они многое рассказывают вслух, вместо того чтобы писать на доске, – они бы готовили для меня конспекты своих занятий. Я уже смирилась с тем, что учеба отнимает у меня примерно на двадцать процентов больше времени, чем у моих одноклассников, поскольку каждый вечер, вернувшись домой из школы, я еще час-два читаю учебники. Если я что-то не понимаю, учителя обыкновенно помогают на внеклассных занятиях. Одни справляются с этим лучше, другие хуже, но мистер Беллами один из тех немногих, кто находит общение со мной крайне проблематичным.

На доске появилось первое изображение. Это был схематический разрез системы пещер, и я подумала, обратил ли еще кто-нибудь внимание на то, что делало ее уникальной: похоже, у нее не было входа.

Мистер Беллами начал говорить, и Роб тронул меня за руку. Повернувшись к нему, я увидела, что он повторяет слова учителя на языке жестов.

– Давайте начнем с другой пещеры, не с той, которую мы видели вчера в новостях. Пещера Мовиле в Румынии была случайно обнаружена строителями в 1986 году. Они бурили землю, проверяя, подходит ли этот отдаленный район для строительства новой электростанции, случайно пробили отверстие в подземную полость и тотчас же его заделали. Проникнув в эту пещеру, ученые установили, что она полностью отрезана от окружающего мира уже много миллионов лет. Еще больше их поразила уникальная экосистема, сформировавшаяся там. Судя по всему, пещера является страшным сном человека, страдающего арахнофобией.

Класс рассмеялся. Я полностью сосредоточила внимание на руках Роба, его губах, выражении его лица. Мне нравится, когда он разговаривает со мной на языке жестов: в эти моменты он становится моим.

– В пещере нет сталактитов, то есть отсутствуют следы проникновения воды извне. Атмосфера лишь на десять процентов состоит из кислорода. И нет никаких свидетельств присутствия радиоактивных изотопов, образовавшихся во время чернобыльской катастрофы. Все это убедило ученых в том, что они обнаружили действительно изолированную экосистему, полностью обособленную от окружающего мира. Они сделали много… примечательных открытий.

Роб качнул головой вперед, и я повернулась к экрану.

Изображения менялись каждые несколько секунд. Фотографии странных пауков, причудливых созданий, похожих на скорпионов, улиток, насекомых с закрученными спиралью хвостами, многоножек и червей, все призрачно-белого цвета и все без глаз. Некоторые существа казались прозрачными, можно было разглядеть их внутренности.

Роб тронул меня за руку, показывая, что мистер Беллами продолжил свой рассказ.

– В этой пещере побывали лишь немногие ученые. Работать в такой среде очень трудно, содержание кислорода столь низкое, что почки отказывают уже через два часа, а жара практически невыносимая. Поразительное место.

На экране появился поперечный разрез, и учитель взял лазерную указку.

– По оценкам специалистов, пещера была отрезана от окружающего мира больше пяти миллионов лет назад. За это время населяющие ее виды эволюционировали в совершенно уникальные формы. На самом деле пещера представляет собой прекрасный образец теории эволюции Дарвина. В ней обитают растения и животные, которых больше нет нигде в мире. Многие относятся к знакомым нам семействам, но для некоторых потребовалось вводить принципиально новую классификацию.

На экране появился молочно-белый паук, раздутый, скользкий, с черными мандибулами, казалось, готовый вцепиться в зрителей.

– Какая мерзость! – пробормотала я и увидела, что и остальные ученики также выражают отвращение.

Мистер Беллами умолк. Слайд-шоу продолжалось, одна фотография сменялась другой.

Похожее на папоротник растение, на кончиках его бледных листьев поблескивает влага или отложения минеральных солей. Маленький жучок, с панцирем бледно-желтого цвета. Несколько разновидностей грибов.

– Это всего лишь одно из нескольких таких мест, разбросанных по всему земному шару, – продолжал мистер Беллами. – По крайней мере, обнаруженных к настоящему времени. И система пещер в Молдавии самая последняя.

Учитель снова умолк, и экран стал белым. Какое-то время он стоял, уставившись в стену, не в силах найти нужные слова. Ученики начали переглядываться, кое-кто улыбался, остальные встревожились.

– Сэр! – увидела я, как спросил один из них.

Взяв пульт, мистер Беллами выключил проектор. Он повернулся лицом к классу, и я вдруг поймала себя на том, что еще никогда не видела его таким старым. Его лицо посерело, глаза стали черными. Казалось, он только что увидел нечто ужасное, не покидая классной комнаты.

– Меня всегда волновали подобные вещи, – сказал мистер Беллами. – Когда мне было столько же лет, сколько вам сейчас, меня тревожило освоение космоса. Но по мере того как я узнавал больше, становилось очевидно, что на Земле существует еще множество неизведанных мест. Экосистемы – это просто… экосистемы. Цельные, полные, иногда бурлящие, но, как правило, в конечном счете сбалансированные. Если ввести одну уникальную экосистему в другую, результат получится непредсказуемый. Однако развитие транспорта и связи сжимает наш мир, поэтому отдаленная опасность становится близкой.

Один мальчик поднял руку и что-то сказал, и Роб перевел мне его вопрос жестами:

– Это как СПИД?

Мистер Беллами кивнул:

– Да, как СПИД. И другие смертельно опасные вирусы. Лихорадка Эбола, геморрагическая лихорадка Марбург. Были построены дороги, ведущие в глухие районы Африки; для многих они стали спасением, однако заразные болезни распространяются по дорогам во много раз быстрее, чем в природе. Были исследованы и освоены изолированные долины. – Снова остановившись, учитель попытался улыбнуться, чтобы частично смягчить серьезность своих слов. Однако получилось только хуже. – Меня это всегда волновало, – повторил он.

– Так что, по-вашему, произошло? – спросила я.

Мистер Беллами посмотрел на меня, и на этот раз он произнес отчетливо, для меня, и я прочитала ответ по его губам.

– Мы скоро узнаем.

* * *

Вторым уроком у меня было искусство, и мы с Люси сидели в классе, работая с разными материалами. Роб ушел на информатику. На середине урока дверь открылась, и учительницу вызвали. Она поспешно ушла, дав нам задание продолжать вырезать заготовки для масок.

– Что это было? – спросила я.

– Вошел мистер Розен и сказал: «Сью, тебе нужно заглянуть и посмотреть на это», – показала Люси.

Я обвела взглядом класс. Большинство учеников снова принялись за работу; двое сидели, рассеянно озираясь по сторонам.

– И мы тоже должны, – сказала я. – Пошли.

Я встала, но Люси схватила меня за руку.

– Ты куда?

– Посмотреть, в чем дело.

Я направилась к двери, не оборачиваясь назад, так как мне не хотелось видеть осуждение на лице Люси.

Открыв дверь, я почувствовала, что Люси идет за мной. Я улыбнулась. Я знаю, что моя подруга не сможет устоять перед тайной.

Выйдя в коридор, мы быстро направились к центральной лестнице, пройдя мимо выставки художественных работ учеников, доски объявлений и пары закрытых дверей классов. Я держалсь так, словно имела полное право находиться здесь. Пригибаться, идти крадучись – и нас обязательно заметят.

У лестницы я остановилась и, обернувшись к Люси, пожала плечами. Люси прислушалась и указала вниз. Спустившись на первый этаж, мы увидели трех учителей, которые быстро пересекли вестибюль и прошли в двустворчатые двери. Мы с Люси застыли на месте, уверенные в том, что попались. Однако учителя или не увидели нас, или никак не отреагировали на наше присутствие.

– Что происходит? – спросила я.

Люси пожала плечами.

– Идем. Думаю, они все собрались в учительской.

– Мы не сможем туда войти, – заметила я.

Молча усмехнувшись, Люси махнула рукой, приглашая меня следовать за собой. Мы пересекли вестибюль и, пройдя в те самые двустворчатые двери, что и учителя, оказались в административном крыле школы. Обыкновенно ученикам вход сюда был воспрещен – однако это в каком-то смысле оправдывало нас: если нас здесь увидят, все решат, что нам разрешили здесь находиться.

Люси прошла мимо учительской, затем, окинув взглядом короткий коридор, открыла дверь.

– Кладовка уборщицы, – показала знаками она. – Идем.

– Как ты узнала?.. – начала было я, но Люси быстро остановила меня, приложив палец к губам. Должно быть, я говорила громче, чем предполагала.

– Мне рассказала Иззи, – беззвучно произнесла она, приглашая меня в кладовку.

Подруга закрыла за нами дверь. В кромешной темноте мне стало не по себе. Я не видела Люси, не могла общаться с ней жестами. Замкнутое пространство давило на нас обеих. Я терпеть не могу темноту, но не по той причине, по которой ее не любит большинство людей.

Моя подруга сделала какое-то движение, и помещение наполнилось мягким светом. Люси забралась на стеллаж, и из пластмассового воздуховода в стене у нее над головой в захламленную кладовку проник свет. Жестом пригласив меня присоединиться к ней, она прижалась лицом к воздуховоду… и застыла.

У нее отвалилась нижняя челюсть.

«Что такое она увидела?» – подумала я. И какое-то мгновение мне не хотелось это знать.

Я осторожно забралась на стеллаж, и мы, сдвинув головы, прильнули к воздуховоду и заглянули в учительскую.

Там на стене висел большой телевизор. Небольшое помещение было заполнено учителями. Их было столько, что многим пришлось стоять. И все смотрели на экран.

«Пожары в Бухаресте» – гласила подпись под шокирующими, полными бушующего пламени невероятными кадрами. Съемка велась камерой, которую держали в руках, с какого-то высокого места, с вершины холма или, скорее всего, с крыши высотного здания. Изображение немного дрожало, но тот, кто снимал, знал свое дело. Он медленно перемещал камеру влево и вправо. Повсюду в городе пылали пожары. Было множество небольших пожаров, охвативших одно здание, над которыми поднимались изгибающиеся столбы дыма. Также можно было видеть два крупных возгорания, одно рядом с оператором, другое гораздо дальше. Мечущиеся огненные языки свидетельствовали о силе этих пожаров, извергающих к небу клубы маслянисто-черного дыма. Ближайший пожар свирепствовал в большом высоком здании, вероятно, гостинице или торговом центре, и все его проемы превратились в окна в преисподнюю. Падали охваченные пламенем стены. Обрушившись, стена разливала огонь вдоль улицы, к другим зданиям. Пожар накатывался волнами, пульсируя из очага и распространяясь вокруг.

На улицах беспорядочно сгрудились машины. Во все стороны бежали люди.

Внезапно камера резко дернулась. Изображение смазалось, у меня закружилась голова. «Черт возьми, что происходит?» – подумала я, зажмурившись, чтобы прийти в себя. Когда я снова открыла глаза, картинка успокоилась, но теперь камера следила за пеленой дыма, накрывшей Бухарест. Это отдаленное огромное облако, проплывая над городом, словно похищало краски и формы у зданий и окружающей местности.

Люси стиснула мне руку, вонзая ногти в кожу.

– Что это? – спросила я.

Люси могла что-то слышать – голос диктора или человека, ведущего съемку.

Вдалеке прогремел взрыв, такой неторопливый, что, должно быть, он был огромный, просто чудовищный. Но камера по-прежнему следила за странным облаком, смещавшимся влево… и вправо… двигаясь против ветра, искривлявшего в сторону дым от пожаров, уничтожающих Бухарест.

Люси была в панике. Глаза выпучены, рот раскрыт, и она не замечала, с какой силой стискивала мне руку.

Оторвав от своей руки ее пальцы, я спрыгнула со стеллажа. Люси не двинулась с места. Она просто продолжала смотреть жуткие кадры, слушая что-то еще более страшное.

Направившись к двери, я налетела на стоящую на полу коробку и ухватилась за полку, чтобы удержаться на ногах. Больно ударившись подбородком, я застонала и оглянулась на подругу. Люси также обернулась ко мне, но в слабом свете, проникающем в воздуховод, ее лицо оставалось таким же.

– Что это? – спросила я с отчаянием, громче чем прежде, теперь уже не задумываясь о том, услышат ли меня.

– Элли… – беззвучно произнесла Люси.

Отыскав дверь, я распахнула ее настежь и, выскочив в коридор, бросилась к учительской и толкнула дверь.

Это было ужасно. В учительской собралось не меньше тридцати преподавателей, и лишь несколько человек оглянулись на меня. Не обратив внимания на мое присутствие, они снова повернулись к телевизору. Мисс Хьюз кивком пригласила меня войти, взяла за руку, и мы повернулись к экрану. «Она хочет, чтобы я видела, – подумала я. – Мы больше уже не преподаватели и ученики». Эта пугающая мысль пришла сама собой.

Я увидела лишь то, что уже видела, но только в деталях. Пылающие здания, хаос на улицах. Непрерывные взрывы вдалеке – наверное, нефтеперерабатывающий завод или электростанция. И обширное облако, за которым следила камера, перемещающееся взад и вперед над горящим городом, словно подчиняясь какой-то странной, непостижимой собственной воле.

Миссис Хьюз взяла пульт дистанционного управления. Какой-то учитель начал было с ней спорить, но слов я не разобрала. Затем моя классная руководительница включила субтитры.

И только тут я начала понимать весь ужас происходящего.

Глава 4

Центральная библиотека университета полыхает. Все полученные нами знания, все надежды, которые олицетворяло это здание, объяты огнем. В воздухе порхают миллионы горящих страниц. А среди них летают жуткие, неведомые чудовища, породившие весь этот ужас. Они кружатся. Они меня подслушивают. Даже стук клавиш заставляет меня опасаться за свою жизнь.


Корнелия, «Фейсбук»,

пятница, 18 ноября 2016 года

Хью ругал себя последними словами за лень. Сейчас он как никогда сожалел о том, что у него в машине не работает радио. Но антенны он лишился еще больше года назад то ли ее стащили, то ли отломали в автомойке, и он все никак не удосуживался поставить новую, хотя постоянно собирался это сделать. Еще один пункт на задворках сознания, до которого так и не дошли руки.

Но Хью все-таки попытался; он прошерстил все диапазоны в надежде на то, что найдет какую-нибудь достаточно мощную станцию, сигнал которой можно будет более или менее прилично принимать и на огрызок антенны. Однако в эфире не было ничего, кроме белого шума и появляющихся время от времени пугающих, искаженных голосов.

Смирившись с тем, что ему придется ехать в тишине, Хью зажал между коленями сотовый телефон. Наверное, можно было поймать радио на телефон, но Хью не был уверен в том, что в движении полоса частот окажется достаточной. Его первоочередной задачей было добраться домой. А вот когда он окажется вместе со своей семьей, можно будет посмотреть новости.

Перед отъездом Хью еще раз позвонил Келли, сказал ей, что возвращается домой, и теперь жена уже больше не пыталась его отговорить. Возможно, она поняла, что если он принял решение, заставить его передумать будет очень нелегко. А может быть, она действительно хотела, чтобы он вернулся домой. Дети ушли в школу, но день больше уже не казался обычным. «Хорошо хоть это далеко», – снова повторила Келли, и Хью даже ничего ей не ответил.

Он хорошо помнил, где находился 11 сентября 2001 года. Это было за несколько лет до того, как он основал собственную компанию; он тогда сидел за столом на работе и читал в интернете шокирующие, невероятные, нереальные сообщения новостных агентств. Связь была плохой, однако экстренные новости проходили достаточно хорошо. Хью то и дело отрывался от экрана и выглядывал в окно, из которого открывался вид на раскинувшийся город, купающийся в зелени, ни одного здания выше пяти этажей, вдалеке холмы, залитые радушным солнечным светом. К нему подошел начальник, постоял немного, глядя на экран, затем вернулся к себе в кабинет, похоже, нисколько не тронутый. Один коллега, посмотрев на непрерывно повторяющиеся кадры того, как первый самолет врезается в Северную башню Всемирного торгового центра, заявил, что это компьютерный спецэффект. В тот день у каждого были свои пути ухода от правды.

Но Хью тогда ощутил всю значимость события. Он позвонил своей матери и сказал, что Америка подверглась нападению. И это не казалось преувеличением. Товарищи по работе, сидевшие за соседними столами, уже притихшие, после его слов умолкли. Все остро прочувствовали их смысл.

И сегодня было то же самое. Пятнадцать лет спустя весь мир снова собрался перед телевизорами и компьютерами и, затаив дыхание, следил за новостями. Это событие также должно было изменить мир.

Хью не мог взять в толк, как остальные могут не понимать этого. Выходя из гостиницы, он наткнулся на двух парней, которые со смехом и прибаутками готовили во дворе свои велосипеды, деловитые, умудренные опытом. Хью высказал свое удивление по поводу того, что парни не отказались от своей поездки, и те посмотрели на него так, словно он спятил. Они даже не потрудились ему ответить. Вероятно, они просто не поняли, что он имел в виду.

* * *

Поток машин на шоссе А-30 из Корнуолла был плотнее обычного, но, с другой стороны, Хью редко ездил по нему в пятницу утром. «Никуда не езди в Британии в пятницу», – любил повторять его отец, но последние годы Хью шел наперекор его совету. Эти слова он оценил в полной мере, когда длинные заторы задерживали его так, что он возвращался домой только к полуночи, а то и позже. Однако когда ему приходилось работать далеко от дома, выбор был небольшой: стоять в пробках в пятницу или возвращаться утром в субботу. А Хью очень дорого ценил выходные.

В эти выходные они собирались совершить прогулку пешком. Келли нравился Скиррид, холм с крутыми, обрывистыми склонами, торчащий на равнинах графства Монмутшир подобно спине сказочного великана. Дети тоже любили эти места: Джуд убегал вперед на разведку, Элли то и дело останавливалась, чтобы сфотографировать пейзаж и родных. Отис, словно обезумевший, метался между ними, стараясь согнать все семейство в одну кучку, и дурачился так, как только может это делать такая взрослая собака. Добрых два часа, после чего все возвращались домой к рагу из говядины, которое весь день тушилось в мультиварке. А затем можно было всем вместе отправиться в кино. Семейная жизнь получалась беспорядочной – сам Хью по работе много времени проводил вне дома, Келли постоянно испытывала стресс, Элли после школы играла в нетбол[3], а раз в месяц отправлялась в школу для глухонемых, Джуд убегал на тренировки по регби и плаванию, – и поэтому самые обыкновенные совместные занятия доставляли Хью больше всего радости.

Хью надеялся, что так будет и дальше. Он не видел причин, почему бы и нет. В конце концов, Молдавия и правда очень далеко.

У него перед глазами мелькнули увиденные образы, и он не смог стряхнуть с себя порожденный ими глубокий страх.

Подъезжая к Эксетеру, Хью подумал о том, что неплохо бы остановиться и сходить в туалет. До дома ехать еще два часа, а то и дольше, учитывая то, какое сегодня плотное движение. Так что имеет смысл немного отдохнуть, а заодно и выпить чашку кофе.

И еще есть Макс.

Хью слышал, как пищал его телефон, извещая о непринятых вызовах, а затем текстовых сообщениях. Взглянув на экран, он увидел имя Макса, и хотя он уже отправил сообщение по электронной почте, он понимал, что ему нужно объясниться с клиентом. Эта мысль нисколько его не радовала. Но в то же время предстоящий разговор казался таким пустяком, что Хью было жалко тратить на него время.

Он свернул с шоссе на просторную стоянку на въезде в Эксетер.

Как оказалось, не все пропущенные звонки были от Макса. Келли пыталась дозвониться ему в 9.20, 9.40 и 10.33. Однако текстовых сообщений от нее не было, и Хью рассудил, что если бы дело было срочное, жена потребовала бы перезвонить при первой возможности. И все-таки что-то заставило ее позвонить ему трижды. Необходимость поговорить, пусть и не срочно.

Хью позвонил жене. Та ответила после первого же гудка.

– Ты видел? – спросила она.

– Что?

– Бухарест. – Проникнутый страхом голос Келли дрогнул.

– Что там в Бухаресте? – спросил Хью, чувствуя, что у него в груди все оборвалось, а сердце заколотилось сильнее, словно намереваясь вырваться из грудной клетки.

– Это ужасно, Хью, – пробормотала Келли, и теперь он услышал в ее голосе слезы. – Говорят, погибших тысячи, возможно, десятки тысяч. Город пылает. А эти твари… эти твари из пещеры, которых показывали вчера вечером, их так много. Их называют viespi – это значит «осы», но это не осы, это… Они убивают всех.

Они поговорили еще немного, после чего Хью побежал в кафе в туалет. В дверях стояла группа молодых ребят, со смехом уплетающих выпечку с кофе. В зале за столиком ругалось какое-то семейство, две девочки показывали друг другу языки, в то время как их родители выясняли отношения. Суетились люди, царило оживление, и единственным свидетельством того, что что-то неладно, были сидящие в углах притихшие люди, уставившиеся в свои телефоны, поодиночке или небольшими группами. Кто-то перешептывался. Но большинство молчали, потрясенные увиденным.

Хью понял, что является свидетелем начала перемен, которые перевернут весь мир. Он видел тех, кто уже осознал происходящее, и тех, кто еще пребывал в блаженном неведении. Он завидовал вторым, но радовался, что сам принадлежит к тем, кто знает.

Быть может, это даст ему и его родным какое-то преимущество.

Ничего такого своей жене Хью не говорил, но он знал, что Келли женщина неглупая. Она думает то же самое, что и он: «Что будет, если они нагрянут сюда?»

Невероятно, чтобы что-то, жившее в какой-то пещере в Молдавии, могло угрожать ему здесь, в придорожном кафе, где вокруг толпились водители-дальнобойщики, молодые парни, семьи и бизнесмены, курьеры и седовласые пенсионеры из туристических автобусов, передвигающиеся толпами подобно стаду баранов. Это было просто нелепо.

Чистой воды безумие.

Начисто забыв о том, чтобы звонить Максу, Хью вернулся к машине и продолжил путь домой.

* * *

Быть может, все дело в нем. Хью казалось, что он ведет машину аккуратно, сосредоточив внимание на дороге и других машинах, но, возможно, он сам не предполагал, в какой степени его мысли заняты другим. Несколько раз ему пришлось резко тормозить, что раньше случалось крайне редко. Машины, казалось, не держали безопасную дистанцию и двигались значительно быстрее обыкновенного. Над шоссе нависла атмосфера тревоги, и чем больше размышлял Хью, тем больше он убеждался в том, что причина этого кроется в его собственной машине. Он забивал себе голову мрачными мыслями, паниковал и несколько раз даже презрительно фыркнул, представив себе, как Келли говорит ему это.

«Но она тоже паникует, – подумал Хью. – Она трижды пыталась дозвониться до меня. Так что дело не только во мне».

Он огляделся на других водителей. Ему приходилось много разъезжать, и он знал, какое это странное место – салон машины, подобный островку посреди океана. Многие водители уверены в том, что их коробка из стали и стекла невосприимчива к окружающим событиям. Находились даже те, кто сморкался в плотном потоке машин, набирал на телефоне текстовое сообщение или бродил по социальным сетям, сверялся с записями и картами. И в своих поездках Хью насмотрелся и на кое-чего похуже. Женщина красит глаза, смотрясь в зеркало заднего вида, разогнавшись до девяноста миль в час на М-5. Мужчина роется в бардачке, нагнувшись так низко, что за рулем никого не видно. Однажды Хью увидел женщину, оседлавшую мужчину за рулем старенького «Капри» и старающуюся пригнуться, чтобы он через ее плечо мог видеть дорогу. Хью был так поражен этим зрелищем, что прибавил скорость и догнал классическую машину, просто чтобы убедиться, что это ему не привиделось. Женщина улыбнулась ему в заднее стекло.

Сейчас же казалось, что все сидят в телефонах. Одни установили телефоны на приборных панелях, другие прижимали к уху. Почувствовав искушение, Хью бросил взгляд на свой телефон. Но у него теперь одна-единственная цель: добраться домой.

А если случится что-нибудь страшное, что-нибудь еще более жуткое, чем то, что сейчас происходило в Бухаресте и, вероятно, в других местах, Келли позвонит ему снова.

Через семнадцать миль после стоянки на въезде в Эксетер Хью увидел первую аварию. Машину занесло, и она врезалась в опору моста, оторвав крыло и бампер. На обочине стояли бок о бок мужчина и женщина, дожидаясь прибытия помощи.

Еще через семь миль более серьезная авария. Грузовик снес защитное ограждение и сорвался с высокой насыпи, рассыпав по полю свой груз из бутылок и банок пива. Несколько машин остановились, вокруг грузовика суетились люди. Хью сбросил скорость вместе с остальным потоком, но останавливаться не стал. Народу и без него достаточно, есть кому вызвать помощь.

Он поехал дальше. На встречной полосе завыли сирены, мимо пронеслись полицейские машины, карета «Скорой помощи» и три пожарные машины.

Еще через тридцать миль Хью увидел последствия одной аварии в зеркало заднего обозрения. Его внимание привлекла какая-то вспышка, и, присмотревшись, он увидел в нескольких сотнях метров позади кружащийся огненный шар, оставляющий столб клубящегося черного дыма.

– Господи Иисусе! – воскликнул Хью.

Его внимание слишком долго было отвлечено от дороги, и когда он снова посмотрел вперед, он увидел, что машины перестраиваются из полосы в полосу. Стиснув рулевое колесо с такой силой, что хрустнули пальцы, Хью резко обогнул фургон и свернул в крайний левый ряд. Колеса застучали по поперечной разметке, отзываясь дрожью по всему корпусу. Сердито загудели клаксоны. Втопив педаль в пол, Хью вырвался на свободное пространство впереди, а когда он снова посмотрел в зеркало заднего вида, он увидел, как и другие машины следом за ним выруливают на свободную полосу. Позади все уже было затянуто клубами густого дыма.

Если бы авария произошла впереди, он, возможно, вообще не смог бы засветло добраться до дома.

У Хью мелькнула было мысль позвонить в службу спасения. «Это не моя проблема», – тотчас же подумал он, шокировав самого себя, потому что в любой другой день он бы обязательно вмешался. Но сегодня был не любой другой день.

На какое-то мгновение Хью проникся яростью ко всем этим беспечным водителям. Ему нужно добраться до своих родных! Ему нужно попасть домой, и как они смеют…

Но тут он подумал, что позади него на шоссе кто-то, возможно, умирает или уже умер.

– Твою мать, блин! – пробормотал Хью. Все просто помешались на своих телефонах и начисто забыли про элементарную осторожность. Повсюду царит атмосфера отчаяния, это не только он один паниковал в своем автомобиле.

Сегодня паника охватила всех.

* * *

Хью потребовалось на два часа больше обычного, чтобы добраться до дома. Он был рад этому, был счастлив тем, что избежал серьезных заторов и аварий. На подъезде к мосту через Северн Хью увидел страшную аварию на встречной полосе. Столкнулись несколько легковых машин, междугородный автобус и бензовоз, суетились люди, пытаясь оказать помощь пострадавшим, но их отгоняло прожорливое пламя. Хью постарался не всматриваться слишком внимательно. Он сказал себе, что мечущиеся силуэты – это лишь языки пламени, и только.

Оглушенный, разбитый, эмоционально опустошенный, с таким чувством, будто в пути он пересек прозрачный занавес, отделяющий реальность от чего-то не совсем разумного и настоящего, Хью свернул к своему дому и заглушил двигатель.

Входная дверь открылась, и навстречу ему выбежала Келли. Хью был рад, что времени было лишь три часа дня; у них оставался по крайней мере еще час до того, как вернутся из школы дети. Можно будет посмотреть свежие новости и обсудить, как быть дальше. Разумеется, обязательно будут официальные материалы – «горячая линия» для тех, кто беспокоится о своих родственниках и знакомых, правительственные заявления, утешительные сообщения средств массовой информации, направленные на то, чтобы сохранить спокойствие населения заверениями о том, что все под контролем, – но они с Келли отодвинут все это в сторону и постараются сами осмыслить информацию. «Твиттер» и «Фейсбук» наверняка заполнены отчетами о происходящем, и где-то в этой необъятной вселенной комментариев и хаоса должно быть ядро истины.

Но тут следом за Келли в дверях появились дети. Джуд был заметно возбужден, Элли не скрывала своего страха.

Открыв дверь, Хью вышел из машины.

– О, Хью! – воскликнула Келли. В ее голосе прозвучала такая беспомощность, что у него екнуло сердце и в груди все оборвалось.

– Насколько все плохо? – спросил Хью.

Келли не ответила, а возбуждение Джуда сменилось таким выражением, которое никогда не должно появляться на лице мальчика. Взглянув на свою семью, Хью получил исчерпывающий ответ на свой вопрос.

* * *

Хью сидел в одиночестве на диване. Келли с детьми находились на кухне, теща была у себя наверху. Хью слышал шум закипающего чайника, звон ложки в чашке и тихий голос Келли. Ее слова перемежались промежутками тишины, неотъемлемыми элементами общения в семье, во время которых Келли жестами общалась с дочерью. Джуд, в отличие от обыкновенного, не перебивал.

У Хью была возможность посмотреть новости.

«Нужно было взглянуть на телефон», – подумал он. Но затем вспомнил аварии, которые видел по дороге домой, все до одной, скорее всего, вызванные как раз тем, что сидевшие за рулем именно этим и занимались. Нет, он поступил правильно.

По крайней мере это дало ему еще несколько часов неопределенности. Хью уже тогда чувствовал, что порядок вещей меняется, но еще цеплялся за надежду, что завтра все вернется в нормальное состояние.

Теперь он уже в это не верил.

Глава 5

На склоне стоит одинокая женщина.

Похоже, это парк, ухоженные газоны, ровные ряды деревьев, на заднем плане статуя.

Вдалеке над безлюдным городом видно бурлящее облако, состоящее из бесчисленных viespi. Слышны отдаленные звуки: взрывы, стрельба, шум автомобильных моторов, сирены, крики.

Женщина смотрит в объектив камеры. Она объята ужасом.

Судя по всему, она что-то слышит или видит и начинает кричать.

Она зажмуривается и прижимает указательный палец к губам. Тс-с.

Мимо нее пролетают веспы, сначала один, затем еще несколько.

Затем целое облако.

Они омерзительного желтого цвета, крылья у них матовые, кожистые, тоненькие ножки свисают щупальцами. Размерами они с небольшую кошку. У них нет глаз.

У них есть зубы.

Один весп налетает на женщину, кувыркается в воздухе, летит дальше.

Женщина корчит гримасу и зажмуривается еще сильнее.

Она дрожит. Веспы пролетают мимо.

Женщина с такой силой прижимает палец к губам, что они кровоточат. Тс-с-с-с.


Видеофайл из социальной сети «Фейсбук»

Пятница, 18 ноября 2016 года

Я наблюдала за тем, как папа постигает правду.

Я молча стояла в дверях гостиной с кружкой кофе для него. Он не замечал моего присутствия. Родители и друзья постоянно говорят мне, что я двигаюсь бесшумно, почти как привидение. Возможно, я двигаюсь так тихо, потому что в определенном смысле всегда надеюсь услышать хоть какой-нибудь звук.

Папа сидел на краю дивана, подавшись вперед, облокотившись на колени, сжимая в руке пульт дистанционного управления, и у него был такой вид, будто он был готов вот-вот наброситься на телевизор. Рот у него был чуть приоткрыт, мизинец на правой руке подергивался. У меня мелькнула мысль: сколько времени папа потратил, чтобы вернуться домой.

Большинство этих кадров я уже видела, но сейчас я снова смотрела их вместе с папой, открывавшим их для себя. Были профессионально снятые сюжеты от корреспондентов по всей Европе. Были любительские съемки на сотовые телефоны, по большей части дрожащие, нередко смазанные и нечеткие. Были кадры воздушной съемки с вертолетов. И говорящие головы – эксперты со всего земного шара обсуждали, что, почему, где и как.

Но все сводилось к одной и той же жуткой, невероятной, неопровержимой правде.

Бухарест пылал. В настоящее время древний город превратился в островки зданий, окруженных бушующим морем огня. Эти кадры я уже видела много раз, я знала, что за чем следует, но все равно не могла оторвать взгляд. «Жуткое очарование смерти», – подумала я. Панорама качнулась – это вертолет накренился, разворачиваясь над рекой Дымбовица, по которой плыли лодки, судя по всему, неуправляемые. Одна лодка уткнулась в берег и застряла. В ней беспорядочно валялись тела, вповалку, в алых пятнах. По ним ползали прожорливые твари.

«Веспы», – подумала я. Вот как их теперь называли. Viespi по-румынски «осы», и хотя эти существа совсем не были похожи на ос – я видела нескольких крупным планом; это были ужасные кадры, и их скоро покажут опять в этом жутком цикле разрушения, который крутили по всем новостным каналам, прерываясь только для сообщений о новых трагедиях, – название «веспы» закрепилось. Другого названия, лучше, все равно не было, поскольку на самом деле никто не знал, что это такое.

Вдруг изображение стало нечетким, покрылось точками, словно объектив посыпали тонким слоем песка или опилок. Вертолет дернулся. И тут первые силуэты безумными спиралями устремились прямо на оператора. Судя по всему, он пристегнутый сидел в открытом люке, потому что первый весп ударил прямо в объектив и отбросил его в сторону.

На экране мелькнуло объятое паникой лицо, судорожный взмах руки, несущий винт словно застыл в воздухе, синхронизировавшись с частотой кадров, и вот небо уже затянула туча веспов, лихорадочно машущих крыльями, атакуя вертолет со всех сторон.

Изображение закружилось, замельтешило – это камера камнем устремилась к земле.

Я смотрела, как папа приложил руки к лицу, оттягивая щеки вниз, словно заставляя глаза оставаться открытыми, несмотря на ужас.

Вернувшийся на экран ведущий что-то беззвучно говорил, затем появился следующий сюжет. Его я также уже видела, и я застонала. Обернувшись, папа увидел меня, и я подала ему кофе. С признательностью взяв чашку, он задержал мою руку в своей, привлекая меня к себе и усаживая рядом на диван. Он крепко прижал меня к себе. Я наслаждалась его запахом, теплом, его близостью. Папа крепко меня обнял. Я сразу же почувствовала себя под надежной защитой, потому что именно для этого и нужны папы.

Папа включил субтитры, но я покачала головой, и он их выключил. Мне хватало одной только страшной картинки.

Подпись сообщала, что эти кадры сняты в торговом центре в Белграде. По всей видимости, это была камера видеонаблюдения или веб-камера; в любом случае она давала фиксированную, застывшую картинку широкого прохода, ведущего к лифтам и эскалаторам, и двумя универсальными магазинами на заднем плане. Народу было немного; посетители вели себя спокойно и безмятежно. Молодая мать сидела на скамейке, играя с малышом, рядом с ней ребенок постарше ел мороженое. Неподалеку стоял мужчина, играющий на гитаре, в раскрытом кофре перед ним блестела мелочь. Мимо проходили покупатели с сумками, уставившись в экраны телефонов, разговаривая, смеясь.

Внезапно внимание всех привлекло что-то, произошедшее за кадром. Головы разом повернулись в одну сторону, словно приведенные в действие невидимыми нитями. Две женщины попятились. Грузный мужчина развернулся и побежал, но споткнулся и упал на лестницу. Никто не пришел ему на помощь, поскольку на самом деле никто не увидел его падения.

Первый весп, влетев в кадр, ударил в грудь мужчину с гитарой, отбросив его к стеклянной балюстраде. У мужчины на лице мелькнуло странное выражение, похожее на смущение. И тут же его рот раскрылся в пронзительном крике, ибо тварь вцепилась в него когтями и зубами, принялась рвать его плоть, и на белые плитки пола у него под ногами упали капли крови.

Казалось, крики мужчины привлекли новых веспов, и вскоре крылатые существа облепили его со всех сторон. Они были бледно-желтые, с виду мокрые, и их кожистые крылья трепетали быстрее, чем у большинства птиц. Я никогда не видела ничего подобного, как и, похоже, все остальные люди.

Молодая мать прижала к себе младенца, накрывая его своей курткой, и схватила за руку второго ребенка. Тот закричал. Появившийся в левом углу кадра весп быстро подлетел к ребенку и впился ему снизу в подбородок.

Я зажмурилась, но все это я уже видела, и жуткие кадры отчетливо врезались мне в память.

Не открывая глаз, я прочувствовала папину реакцию на этот ужас. Он напрягся, затаил дыхание, и его рука еще крепче обняла меня. «Сейчас он увидит полчища этих тварей, – подумала я. – Пиршество. Кровь, собирающаяся лужицами на белом полу, мужчина, опрокинувшийся через балюстраду и исчезающий внизу, преследуемый тварями. Разбивающиеся витрины».

Когда, по моим прикидкам, кошмары закончились, я снова открыла глаза и увидела ведущих. Вид у них был затравленный и уставший, за стеклянной перегородкой у них за спиной мелькали изображения на компьютерных мониторах, люди метались взад и вперед, срывая трубки телефонов и швыряя их обратно. У мужчины-ведущего был ослаблен узел галстука, на верхней губе блестела пленка пота. Я была потрясена. Никогда прежде ведущие не казались такими человечными.

Дальше опять последовали репортажи. Кадры из Венгрии, Румынии, Болгарии, показывающие нападения или, изредка, последствия нападений. Люди сплошным потоком бежали на запад. Один из сюжетов показал запруженную беженцами дорогу, на которую, судя по всему, нахлынула волна веспов, и на этот раз в эфир вышли лишь несколько застывших картинок. Когда пару часов назад сюжет показывали в первый раз, он вышел полностью, без купюр, и я никогда не забуду то, что увидела. Великое множество страшно изуродованных тел, повсюду блестящие алые пятна, все вперемежку с машинами и пожитками, одна большая, длинная мертвая лента, которая еще совсем недавно двигалась по дороге.

Один мужчина-хорват передавал из своей квартиры на верхнем этаже дома в Загребе. Картинка с веб-камеры была зернистая и нечеткая, мужчине приходилось держать в руках свой планшет, чтобы показывать происходящее за окном. В кадре был маленький балкон с одним стулом, засохшим растением в горшке и несколькими пустыми бутылками из-под пива, но дверь мужчина не открывал. Он прижимал планшет к стеклу, направляя встроенную камеру на происходящее вокруг. В Загребе также полыхали пожары, и, хотя это не шло ни в какое сравнение с Бухарестом, все равно город выглядел так, будто в нем шли жестокие уличные бои.

За окном носились веспы. Иногда они беспорядочно метались в разные стороны, пропадая из кадра. В другие моменты они летали ровным строем, словно перелетные птицы следом за вожаком. Вдалеке, над обширным парком, посреди которого в свете вечернего солнца мерцало озеро, большая стая этих созданий кружила и выписывала фигуры. Это жуткое, но красивое зрелище действовало гипнотически.

Изображение накренилось, затем судорожно задергалось, наконец мужчина появился опять. Он держал в руке картонку с торопливо написанными словами. Отложив картонку, он показал вторую, затем третью, после чего снова первую. Так он повторил несколько раз. Глаза у него были широко раскрыты, осунувшееся лицо казалось таким серым, что у меня мелькнула мысль, не обсыпал ли он себя золой. Затем мужчина наклонил экран компьютера так, чтобы заглянуть в глубь комнаты.

На диване сидели женщина и два ребенка. Рты у них были плотно залеплены скотчем, но руки оставались свободными, – они хранили молчание по своей собственной воле. Женщина кивнула в камеру.

Когда на экране снова появились ведущие, я схватила пульт и включила субтитры. Этого сюжета из Хорватии я еще не видела.

– …более точный перевод будет готов позже, но, судя по всему, написанное мужчиной обращение гласит… – Взглянув на компьютер, ведущая наморщила лоб и продолжала: – «Их привлекает шум. Ведите себя тихо. Вы останетесь живы».

Я ощутила, как у папы задрожала грудь: он что-то сказал. В комнату вошли мама, Линна и Джуд. Они заговорили, но я не отрывала взгляда от телевизора, размышляя над этими словами.

«Их привлекает шум».

Веспы появились из-под земли. Почему их оказалось так много, как им удалось распространиться так быстро – этого я не могла знать, и у меня разболелась голова от одних только мыслей. Однако разумно было предположить, что раз они столько времени прожили в кромешной темноте, они были слепыми и охотились, ориентируясь на звук.

«Ведите себя тихо. Вы останетесь живы».

Картинка на экране сменилась. Надпись «Срочная новость» оставалась, ведущим принесли кофе. Женщина начала говорить, понеслись субтитры, торопясь поспеть за ней, с орфографическими ошибками и пропущенными словами. Но общий смысл был понятен.

– …поступают сообщения о происшествиях в Словении и на севере Италии.

Я повернулась к своим родным. Линна качала головой, причитая: «О боже, о боже!» Мама прижимала к себе Джуда. Мой брат ребенок смышленый, и его восторженное возбуждение успело смениться ужасом. Джуд плакал.

Убедившись в том, что я смотрю на нее, мама заговорила:

– Нам нужно обсудить, как быть дальше.

* * *

Мы собрались за столом на кухне. Телевизора здесь не было, а папа и мама положили свои телефоны на стол экраном вниз. Джуд вскрыл пакет с чипсами и высыпал их на стол, но вместо того чтобы есть, водил их пальцем. И родители его не останавливали.

Линна сварила кофе для взрослых и приготовила какао для нас с Джудом. Дожидаясь, пока закипит чайник, мы получили время, чтобы собраться с мыслями.

Я молчала. Я боялась говорить, поскольку то, что будет сейчас сказано, двинет события вперед. А я страшно боялась, что «вперед» будет означать «прочь от дома».

Только дома я чувствую себя в полной безопасности. Мне частенько говорят, какая же я молодец, что адаптировалась так быстро и полна решимости делать то, что в моем состоянии стало так трудно. Но иногда мне бывает просто страшно. Теперь, когда я больше не могу слышать, мир нередко кажется больше и обширнее, чем прежде, словно он угрожает подкрасться ко мне сзади. Суровее и недоброжелательнее. Поэтому, побыв сильной и решительной, я спешу обратно домой.

– Нам нельзя уезжать, – наконец сказала я.

– Я не хочу никуда ехать! – воскликнул Джуд. Я уловила это только по его губам.

– Никто никуда не уезжает, – решительно заявила Линна, дублируя свои слова знаками.

В таких общесемейных разговорах для моих родных совершенно естественно повторять мне всё жестами. А я, анализируя динамику разговора в значительно большей степени, чем это способен делать человек, обладающий слухом, научилась предугадывать, кто заговорит следующим. Джуд иногда называет меня ведьмой. Я называю его маленьким мерзавцем. По-моему, тут мы квиты.

– Давайте обсудим это разумно, – предложила мама.

– Тут нет ничего разумного, – ответил папа.

Линна постучала костяшками пальцев по столу, дожидаясь, когда все умолкнут и повернутся к ней.

– Нельзя паниковать и действовать поспешно и опрометчиво, – сказала она. – Но нельзя также не обращать внимания на происходящее и ничего не предпринимать. Нам нужно поступить так, Хью, как говорит Келли. Обсудить все разумно.

Пожав плечами, папа положил руки на стол. «Итак? – казалось, спрашивал он. – Кто начнет?»

– А королева не скажет нам, что делать? – спросил Джуд.

– …в своем бункере, – уловила я, как проворчал папа.

– Джуд прав, – сказала Линна. – Мы смотрим выпуски новостей, только и всего, и нам прекрасно известно, что журналисты гоняются за любыми сенсациями. Новости круглые сутки – я это просто терпеть не могу. Любое недоразумение можно раздуть в полномасштабный кризис, только чтобы заполнить эфирную сетку.

– Значит, Линна, ты хочешь сказать, что это не кризис? – спросил папа.

– Вовсе нет. Я просто говорю, что нам следует подождать. Послушать, что скажут власти.

– Я поражена тем, что премьер-министр до сих пор не выступил с обращением, – сказала мама, и, кажется, папа снова пробормотал что-то про бункер.

Джуд щелбаном отправил ломтик картошки в мою сторону и широко улыбнулся. Не удержавшись, я улыбнулась в ответ. Как ему сейчас ни было страшно, он оставался ребенком и не мог подолгу сосредотачивать внимание на чем-то одном.

– Нужно посмотреть по другим каналам, – предложила я, и Линна наградила меня улыбкой.

Я всегда считала бабушку самой сильной в нашей семье. Потеряв мужа, когда я была еще совсем маленькой, Линна вела полностью независимый образ жизни. Она осталась жить в коттедже в Брекон-Биконс, пересела на внедорожник, чтобы разъезжать в самые суровые зимы, путешествовала за границей. Линна не позволила смерти дедушки встать у нее на пути к своей мечте. Сейчас ей было почти семьдесят пять; оставшись одна, она уже успела побывать в Египте, Мексике, Марокко и Канаде.

Даже сейчас Линна оставалась самой сильной. Я подумала, что, наверное, она возьмет все на себя.

– Да, нужно выяснить точно, что происходит, – согласилась мама.

– Мы же уже всё видели! – воскликнул папа. – И вы видели больше, чем я. Были разговоры о… вмешательстве? О привлечении армии? Обсуждения того, что представляют собой эти твари?

– Пока что одни только обрывочные репортажи с мест событий и любительская съемка, – сказала Линна. – Правительство… ну, как там это называется, собиралось вчера вечером.

– Кризисный совет, – подсказала я.

– Да, он самый. Но никакого официального заявления не последовало.

– Оно обязательно должно быть в самое ближайшее время, – уверенно заявила мама. – Джуд, будь добр, принеси мой ноутбук.

Джуд вскочил из-за стола и выбежал из кухни.

Папа тронул меня за руку и подождал, когда я повернусь к нему.

– Ты можешь принести из гостиной атлас? – знаками показал он.

Я кивнула. Я поняла, что он хочет и зачем. Я и сама уже пыталась оценить расстояние и время. «Но это еще так далеко, – рассуждала я. – И есть еще Ла-Манш. Через Ла-Манш они же не смогут перелететь. Или смогут?» Я бросилась в гостиную и, проходя мимо работающего с выключенным звуком телевизора, увидела знакомое лицо.

– Мама! Папа! Идет пресс-конференция!

Вся семья собралась в гостиной. Даже Джуд, которому уже не было скучно, прижимал к груди ноутбук.

Мама сказала что-то папе, и тот, обняв за плечо, привлек ее к себе.

Взяв пульт, Линна прибавила звук и включила субтитры. Премьер-министр поднялся на кафедру с микрофонами, установленную на улице перед домом номер 10 по Даунинг-стрит.

«Вид у него уставший, – подумала я. – И я еще никогда не видела его таким мрачным».

Перебрав листы бумаги, премьер-министр сложил их вместе и постучал о кафедру, выравнивая края.

Затем он повернулся к телекамерам и попытался изобразить улыбку, которая получилась похожей на гримасу. Он откашлялся. В кадре появились протянутые микрофоны и портативные диктофоны.

– К настоящему времени… – начал премьер-министр и снова кашлянул, поднося руку ко рту. Кто-то протянул ему из-за кадра бутылку с водой. Кивком выразив свою благодарность, премьер-министр отпил глоток, стараясь взять себя в руки. – К настоящему времени вы все уже в курсе событий в Восточной и Южной Европе. Распространяются слухи и догадки, как по телевидению, так и в интернете, в том числе через социальные сети и независимые сайты новостей. Вчера вечером под моим председательством состоялось заседание кризисного совета, и всю ночь и весь сегодняшний день правительство держало связь с нашими посольствами за рубежом и правительствами стран, столкнувшихся с угрозой.

В настоящий момент достоверно известно следующее: стаи существ неизвестного происхождения пронеслись над несколькими европейскими странами. Их появление вызвало массовую панику и привело, к величайшему прискорбию, к гибели многих людей. Судя по всему, неизвестные создания нападают на все живые существа, не принадлежащие к их собственному виду. Существуют свидетельства того, что они частично пожирают свои жертвы, откладывают в их плоть личинки, которые развиваются очень быстро и за считаные часы превращаются во взрослое существо. Молодые особи обладают способностью летать сразу же после окончания стадии личинки. Они пожирают своего хозяина. Темпы их размножения агрессивные. Связь с пораженными районами в лучшем случае отрывочная. Попытки проникновения в пораженные районы по большей части заканчивались неудачей. Эти существа…

Снова кашлянув, премьер-министр отпил воды.

– Судя по всему, эти существа слепые и охотятся, ориентируясь на звук. Следовательно, наиболее подвержены их нападению крупные населенные пункты, районы с высокой плотностью населения. Количество жертв пока что неизвестно, но некоторые источники в Молдавии, Румынии и на Украине описывают ситуацию как «катастрофическую».

Наверное, журналисты начали выкрикивать вопросы, но премьер-министр поднял руки, успокаивая их.

– Пожалуйста! – сказал он. – Пожалуйста! Дайте мне закончить свое заявление, после чего я отвечу на вопросы. Я переговорил со многими европейскими лидерами и могу заверить вас в следующем: мы делаем все, что в наших силах, чтобы обеспечить безопасность Великобритании. Все отпуска в вооруженных силах, полиции и чрезвычайных службах отменены на неопределенный срок. Также отменены отпуска работников коммунальных служб. Все международное сообщение приостановлено, и мы начинаем поэтапное закрытие всех основных аэропортов и морских портов. Мы предлагаем любую посильную помощь странам, подвергшимся нападению. Ученые стараются узнать как можно больше об этом нашествии… этой чуме… и мы найдем способ ее остановить. – Премьер-министр остановился, и тотчас же его захлестнул поток новых вопросов. Вопросы сыпались слишком быстрым и плотным потоком, и операторы просто не успевали разбирать их и печатать субтитры. Премьер-министр встревоженно озирался по сторонам.

Кто-то подошел к нему сзади и что-то шепнул на ухо. Премьер-министр склонил голову набок, на какое-то время став похожим на маленького мальчика, затравленного подростка, которому предлагают выход из неприятного положения. Но затем он опомнился и, покачав головой, что-то ответил своему помощнику и поднял руку.

– По одному, пожалуйста.

Был задан какой-то вопрос.

– Нет, об эвакуации речь не идет.

Еще один вопрос.

– Нет, ни я, ни члены правительства не собираются укрываться в убежище. Мы останемся здесь, в Лондоне, стараясь по мере сил и возможностей служить стране.

Еще вопрос.

– Да, я это видел; действительно, вероятной причиной появления этих существ является та спелеологическая экспедиция. Это обстоятельство изучается. Но позвольте мне сказать…

Внезапно вид у него стал испуганным. Он оглянулся на Даунинг-стрит, 10, где перед дверями толпились помощники, а с десяток сотрудников службы безопасности наблюдали за происходящим. «Похоже, он просит разрешения сказать больше, – подумала я. – Но он ведь премьер-министр!»

– Позвольте мне сказать, – продолжал премьер-министр, – получаемые нами сообщения свидетельствуют о том, что положение… очень серьезное. Эти твари – средства массовой информации окрестили их «веспами», и это название нисколько не хуже любого другого, – они охотятся на звук. Я видел документальную съемку, слышал рассказы очевидцев, читал официальные отчеты. Они ищут шум, точно так же, как другие животные охотятся по запаху или за счет зрения. Эти твари напали на вертолеты, облетавшие пораженные районы, что привело к их гибели. Они размножаются с потрясающей быстротой, и они очень прожорливые!

«Тут он отошел от текста», – подумала я, и точно, помощники сразу же занервничали, начали переглядываться, и одна из них шагнула вперед. Она что-то шепнула премьер-министру, но тот пропустил ее слова мимо ушей. Казалось, он даже не заметил ее присутствия.

– Если честно, нам известно немногим больше, чем вам. – Тут премьер-министр остановился, заморгал в свете софитов и, казалось, устремил взгляд вдаль. – Мы делаем все возможное. Я с вами абсолютно искренен и ничего от вас не скрываю. Я даю слово, что ровно через час буду здесь и сообщу вам все самые свежие новости. Да поможет нам Бог.

Премьер-министр помолчал немного, словно собираясь добавить еще что-то, затем развернулся и направился в здание по Даунинг-стрит, 10. Помощники уже суетились вокруг него. Он был похож на человека, подвергшегося нападению.

– Я ожидала совсем другого, – сказала я. Встав, я обернулась к своим родным, чтобы быть частью дальнейшего обсуждения.

– Что ты ожидала услышать от этого бесхарактерного идиота? – спросила мама.

– Келли! – с укором произнесла Линна. – Разве ты не видела? В самом конце он уже не был премьер-министром, он был простым человеком, как мы. Перепуганным и сбитым с толку.

– Вынужден согласиться с твоей матерью, – усмехнулся папа. – По-моему, он был абсолютно откровенен.

– Он меня напугал, – вставил Джуд. – Это как кино, только это не кино.

– Никакой эвакуации, – сказала я. Вот что встревожило меня больше всего. Как это ни ужасно, двигаться, бежать – это единственное, что мы действительно могли сделать. Я уже думала об этом. «У нас есть чердак, но долго пробыть там мы не сможем, он слишком тесный. Погреба нет. Можно забаррикадироваться в одной комнате и…»

Нахлынули воспоминания об учебных фильмах эпохи холодной войны. «Укрепите двери, устройте убежище под лестницей, запаситесь консервами, используйте вместо туалета ведро, позаботьтесь о том, чтобы было достаточно воды, захватите радиоприемник и запасные батарейки…»

Как будто все это могло спасти от ядерной бомбы. Это была пустая болтовня, бесполезные рекомендации, направленные на то, чтобы убедить население в том, будто оно может сделать что-то полезное, вместо того чтобы сидеть сложа руки и ждать смерти. И предотвратить его бегство.

Меньше всего стране были нужны миллионы беженцев, спешащих покинуть крупные города.

– Спастись нельзя, – твердо заявила я. – Нигде. Никому.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Джуд, и я вдруг с ужасом увидела, что он плачет.

– Эти твари охотятся на звук, а где тихо? Нигде.

«Только в моей голове, – мысленно добавила я. – Это единственное тихое место».

Глава 6

Появились свидетельства того, что распространение существ, прозванных в народе «веспами», замедляется. Налажена связь с правительствами всех стран, разрабатываются планы совместных действий. Великобритания обладает одним несомненным преимуществом по сравнению со своими европейскими соседями – мы находимся на острове. Нет никаких свидетельств того, что зараза способна преодолевать значительные водные расстояния. В настоящий момент мы предлагаем вам следующее:


1. Не выходите из дома. Массовая миграция – это не ответ; наоборот, она затруднит передвижение военных и чрезвычайных служб, если это потребуется.

2. Постоянно следите за каналами новостей Би-би-си – по телевидению, в интернете, по радио. Именно по этим каналам будут передаваться правительственные заявления.

3. Не поддавайтесь панике. Для борьбы с угрозой предпринимаются все необходимые меры.


Экстренный выпуск новостей Би-би-си,

пятница, 18 ноября 2016 года (повторялся каждый час)

Полное дерьмо, твою мать!


Ведущая новостей Би-би-си,

пятница, 18 ноября 2016 года (ее последний эфир)

Им нужно было поесть. Это предложила Линна, и она сразу же отправилась на кухню готовить обед. Элли и Джуд вызвались ей помогать – Элли сохраняла спокойствие и оказывала посильную помощь, Джуд первым делом просыпал на пол макароны, и Отис тотчас же принялся ими хрустеть. Хью вынужден был признать, что у него просто золотая теща.

Их отношения с Линной были своеобразными. Временами она его страшно раздражала, но он ее любил, сознавая, что она просто замечательно воспитала Келли. Когда, вскоре после рождения Элли, ее муж Филипп умер от инфаркта, Линна лишь едва покачнулась. Она плачет внутри – так неизменно отвечала она на вопросы, каково ей. Келли пала духом, Хью всеми силами старался поддержать, а Элли, еще слишком маленькая и требовавшая к себе много внимания, и стала той причиной, которая помогла бабушке выстоять. Но Линна одна плыла по морю скорби и одиночества, прося о помощи лишь изредка, когда погода расходилась не на шутку. Многие назвали бы это гордыней и упрямством, и сам Хью когда-то принадлежал к их числу. Но он знал, что его теща обладает чувством собственного достоинства.

И сейчас это требовалось ей как никогда. Не прошло и трех недель с тех пор, как Линне сообщили, что у нее последняя стадия рака. Она восприняла это известие со свойственным ей стоицизмом, настояв на том, чтобы детям ничего не говорили до тех пор, пока она сама не почувствует себя готовой открыть им правду. Также она долго расспрашивала онколога о борьбе с проявлениями болезни и о том, как это повлияет на ее способность полностью себя обслуживать. Линна собиралась жить в своем доме столько, сколько это будет возможно. И дело было не в том, что она не хотела никого обременять – она знала, что Келли и Хью будут без колебаний за ней ухаживать, – просто она предпочитала обслуживать себя сама. Это не неуместная гордость, а чувство собственного достоинства. Линна всегда жила на своих собственных условиях и умереть собиралась так же.

И вот сейчас, возможно, ее лишали этого выбора.

– Я не могу в это поверить, – сказала мужу Келли.

– Ага. – Они сидели вдвоем в гостиной, закрыв дверь в коридор. – У него был такой перепуганный вид! Таким я его еще никогда не видела. Разозленным – да, постоянно. Даже когда он пытается улыбнуться, вид у него злой. Однако сейчас он выглядел так, будто у него не было ни малейшего желания там находиться.

– А ты на его месте как бы себя чувствовал? – спросила Келли. – Тут такое происходит, и неудивительно, что он похож на кролика, застигнутого светом фар.

Хью сидел рядом с ней на диване, прикасаясь плечом и бедром. Физической близости у них больше не было. Келли обыкновенно отмахивалась, когда муж заводил разговор на эту тему, говорила, что у них в жизни хватает забот. Порой это его огорчало. Наводило на мысли, что у них в браке что-то не так, тогда как во всем остальном все было в порядке. Возможно, они просто начинали стареть вместе. Какими бы ни были причины, сейчас ее прикосновение было особенно приятно Хью.

– Ну, и что ты думаешь? – спросила жена. Она прислонилась к нему, также ища уюта.

«Я думаю, что я не собираюсь быть таким, как он», – подумал Хью. У премьер-министра был вид человека, который не знает, что делать. Который так напуган, что не может принимать решения, поскольку последствия этих решений могут повлиять на всю страну.

Хью не мог допустить, чтобы страх влиял на его действия. Ему всегда было страшно, но у него хватало ума это признавать. Однако сейчас, возможно, действительно пришел Судный день; можно по-прежнему опасаться худшего, но нужно думать о том, как найти наилучший выход.

– Карта, – сказал Хью.

Встав, он подошел к книжному шкафу, перебрал справочники, стоящие на нижней полке, и нашел атлас, о котором спрашивал у Элли. Тогда ее отвлек телевизор – он отвлек всех. Но сейчас пришло время прикинуть что к чему.

Хью сел в кресло, отдельно от Келли, но так, чтобы можно было разложить атлас между ними на подлокотниках. Он раскрыл атлас на политической карте Европы, внезапно поражаясь своим скудным географическим познаниям.

– Вот, – показала Келли, прикасаясь к Молдавии.

– Это точно Северная Молдавия? Блин, я до вчерашнего дня даже не знал о ее существовании, а она размером с Уэльс.

– Да, где-то недалеко от какого-то места под названием Эдинет. Кажется, так я слышала.

– Точно. Итак, это было вчера часов в шесть вечера. – Нагнувшись к журнальному столику, он взял ручку и записал место и время на полях карты.

– Сегодня утром в шесть часов имели место первые случаи на Украине и в Румынии.

– И в Венгрии, – подсказала Келли.

– Точно. – Вырвав из журнала страницу, Хью приложил ее к масштабной линейке и отметил расстояния. Затем он положил лист к северной оконечности Молдавии. – Так, это получается… примерно четыреста миль.

– За двенадцать часов, – сказала Келли. – Приблизительно тридцать миль в час.

– Очень рад, мисс Математика, – пробормотал Хью, но все его внимание было приковано к карте.

У него мороз по коже пробежал при мысли о том, что сейчас происходило в странах, на которые он смотрел, о которых он так мало знал. Молдавия. Черт возьми, чем известна Молдавия? Он видел о ней что-нибудь по телевизору, читал про нее? Это была голубая страна на карте, размерами примерно с Уэльс, однако Хью не знал о ней абсолютно ничего. Ни какая у нее столица, ни какая в ней валюта, ни даже какой язык.

– Наверное, в пещере этих тварей было не так уж и много, – заметил Хью.

– Говорят, что они очень быстро размножаются и растут.

– Как в «Чужом».

– Что?

– Ничего. – Он произнес это как шутку, однако в ней не было ничего даже отдаленно смешного.

– Первое упоминание о Бухаресте было сегодня около десяти утра, – сказала Келли.

– Раньше. Я как раз завтракал в гостинице. – Хью измерил расстояние. – Почти четыреста миль.

– Тридцать, может быть, сорок миль в час.

– Затем в три часа дня Австрия и Чешская Республика. – Хью приложил лист со шкалой. – Примерно восемьсот миль, двадцать часов.

– И как далеко отсюда до Молдавии? – тихо произнесла Келли.

Хью поднял взгляд. Она была очень красивая, и ей было страшно. Ему захотелось оберегать ее. Оберегать всю семью, хотя ноша эта тяжелая, давление сокрушительное. Казалось, все зло, которого он боялся почти всю свою сознательную жизнь, теперь окружило их.

Хью померил.

– Где-то тысяча триста миль до Ла-Манша, это по прямой, как летают птицы.

– Птицы, – повторила Келли, и Хью понял, что она подумала об этих бледных летающих тварях. Размерами, пожалуй, с ворону, но гораздо более жуткие и смертельно опасные. Похоже, никто не знает, кто они такие, однако для того, чем сейчас занимался Хью, это не имело значения.

– Пара дней пути, это если они сохранят ту же скорость и темпы воспроизводства, – сказал он. – Так что завтра к вечеру, вероятно, они достигнут французского побережья.

– Если не будет предпринято ничего, чтобы их остановить, – заметила Келли. – Если у армии ничего нет. Газы, химические реактивы, что угодно. Если никто не придумает, как их убивать, или если они сами не погибнут от естественных причин. От солнечного света, например. Если они так долго жили в абсолютной темноте…

– Слишком много «если», – перебил ее Хью. Подавшись вперед, он изучал атлас. Ему было физически плохо, точно так же, как когда он смотрел на людей, лазающих по скалам без страховки или незаконно забирающихся на высотные здания.

– Бороться или бежать, – прошептала Келли.

Взяв жену за руку, Хью крепко ее стиснул. Они частенько шутили, что теперь они не муж и жена, а родители, но для Хью эта шутка была приправлена резкой горечью. Романтика – это такая редкость. У них хорошая, прочная семья, но хотя они по-прежнему любили друг друга, Хью не был уверен в том, что они оставались друг в друга влюблены. Он ни за что не заговорил бы об этом с Келли, но, как ему казалось, она думала то же самое. Они по-прежнему оставались вместе, в отличие от многих своих друзей. Им по-прежнему было надежно и уютно. Но Хью нередко желал большего.

– Я подумал то же самое, – сказал он. – Если то, что говорят про этих тварей, правда…

– То, что они охотятся на звук?

– Да. Аск городок маленький, но все равно шумный. Вокруг нас поля и леса, но… место это не такое уж и отдаленное. Куда нужно отправиться, чтобы не слышать шум машин, не видеть следы цивилизации?

Наморщив лоб, Келли уставилась на стену.

– В центральный Уэльс. Мы отправимся в Сноудонию[4].

– Нет, – возразил Хью. – Недостаточно далеко. Недостаточно уединенно.

«Мы говорим о бегстве», – подумал он. Высказанное вслух, это стало реальностью, что было страшно. Этот дом всегда был их крепостью, местом, куда они возвращались в горе и в радости. Здесь Хью пытался принять смерть своих родителей, здесь Элли оправлялась от страшных травм после той аварии. В этих самых стенах Келли оплакивала своего отца. Этот дом был не просто жильем, он был частью семьи. История семейства наложилась тут слоями краски. Эти стены слышали повышенные голоса споров и вздохи интимной близости, детский лепет Джуда, перерастающий в осознанную речь, слова, произнесенные Элли, хотя сама она уже не могла их слышать. Просто невозможно покинуть все это.

Но соблазн бездействия погубил многих. «Давайте подождем, пока нам скажут, что делать… Премьер-министр не рекомендует спасаться бегством и запруживать дороги… По слухам, все это скоро закончится…»

Все менялось настолько стремительно, что никто просто не успевал осознать происходящее и определить, что делать.

– Нам нужно самим позаботиться о своем везенье, – сказал Хью. – Ты так не думаешь?

– Я не хочу покидать наш дом.

– И я не хочу. Очень не хочу. Но я боюсь, что если мы задержимся здесь слишком долго, то сильно пожалеем об этом, когда все-таки настанет время уходить. Вместо того чтобы получить фору, мы застрянем в толпе.

Келли обвела взглядом гостиную, украшенную напоминаниями о прожитой жизни: фотографии детей, картина, купленная в Ньюкее, растение, которое им подарили еще до рождения Элли, книги, которые они читали и обсуждали. На этом диване они занимались любовью и пили вино, смотря телевизор. Стены они вместе красили. Эта комната была согрета их теплом.

– Тогда куда? – едва слышно произнесла Келли.

– В «Ред-Рок».

– В дом твоих родителей? Так мы же его продали.

– Неважно. Он огромный, его купили богатые лондонские хлыщи. Как место, где можно проводить отпуска. Вряд ли они сейчас там, но даже если они там… – Хью отмахнулся от этой мысли.

Неважно. «Ред-Рок» в Шотландии, в местечке под названием Геллоуэй-Парк. Родители Хью любили его за спокойствие и удаленность от суеты.

Идеальное место.

К тому же туда почти четыреста миль по шоссе.

Келли медленно кивнула.

– Все будет хорошо, – решительно заявил Хью. – Небольшая прогулка туда, и все закончится еще до того, как мы прибудем на место.

– Ты же говорил, что не хочешь туда возвращаться.

– Да, говорил.

Хью вспомнил дом и все, что произошло в нем, и у него защемило в груди. Однако такие вещи больше не имели значения. Казались пустяками. Только и всего.

– Нам нужно запастись едой и всем остальным, – сказала Келли, как всегда, думая в первую очередь о практических вопросах.

– Вот как? Значит, ты согласна?

– Полагаю, ты прав, – медленно произнесла она. – Полагаю, нам нужно ехать. – Перевесившись через подлокотник, она взяла мужа за голову, привлекла к себе и поцеловала. – Все будет хорошо. Мы вместе присмотрим за ними.

У Хью защипало глаза. Встав, он захлопнул атлас.

– Я уезжаю в город, куплю чего-нибудь.

– У мамы рак… – начала Келли и тут же расплакалась.

Наклонившись, Хью обнял ее, и она уткнулась лицом ему в плечо. Три глубоких всхлипывания, после чего Келли оторвалась от него.

– На это нет времени, – сказала она, вытирая глаза.

«Нет времени», – подумал Хью. Он представил себе внушительный фасад «Ред-Рока», подумал о том, сколько придется туда ехать, и у него снова защемило грудь.

* * *

Они жили в десяти минутах пешком от центра города. На самом деле Аск был скорее большой деревней, нежели городом, хотя на его центральной улице выстроились магазины, пара пивных, гостиница, несколько закусочных и отделение банка, а вела она к площади, окруженной также магазинами и пивными. Вокруг центральной части рассыпались несколько сотен домов, выстроившихся вдоль улочек, ведущих из города, а с юга примыкало обширное поместье, раскинувшееся среди холмов. Здесь обитал крепкий дух общины; трудно было найти лучшее место, чтобы жить, воспитывать детей. Здесь было безопасно.

Однако сегодня все выглядело по-другому. Сев в машину, Хью поехал один, отказавшись от помощи Элли, сказав ей, что она должна остаться дома и занять чем-нибудь брата, чтобы его успокоить. Джуд ребенок смышленый, и, посмотрев дерганое, сбивчивое выступление премьер-министра, он разозорничался. Хью списывал это на то, что мальчик растерян и напуган.

Им с Келли еще предстояло обсудить свои намерения с остальными членами семьи, но все, похоже, уже чувствовали, что решение принято.

Обыкновенно дорога до центра города занимала от силы пару минут, но сегодня для вечера пятницы машин было невероятно много. Хью потребовалось несколько минут только на то, чтобы выехать на шоссе, после чего он практически сразу же уткнулся в длинный хвост машин, вползающих на центральную улицу Аска. Похоже, все водители были на взводе – машины дергались вперед, когда свободного пространства не было, клаксоны гудели, мелкая авария тотчас же обернулась затором. Хью встретил знакомых, уезжающих из города. Он приветственно махал им. Кто-то помахал ему в ответ, другие проехали мимо, не заметив его. Полностью сосредоточенные на дороге.

«Надо было бы пойти пешком», – подумал Хью. Все это выглядело как-то странно. Оживление такое, как под Рождество, но только совсем без веселья.

Уже почти полностью стемнело, и фонари, дополняя свет фар, образовывали тени, пляшущие по краям дороги. Заметив, что пешеходы его обгоняют, Хью свернул на стоянку перед больницей и вышел из машины. Двинувшись дальше пешком, он несколько раз оглянулся, ожидая, что его окликнут, скажут, что стоянка только для тех, кто приехал в больницу, что ему нужно освободить место. Однако здание казалось пустынным, и Хью мысленно посмеялся над своими страхами.

– Безумие, – пробормотал он. – Это просто какое-то долбаное безумие. Наверное, я вчера за ужином съел какую-нибудь гадость. Просыпайся, это всего лишь сон.

Но Хью шел дальше, не просыпаясь, пересек переулок и, бросив взгляд в сторону, увидел детей, гоняющих мяч, и мужчину, достающего сумки с покупками из своей машины. Обернувшись, тот посмотрел на Хью. Хью был знаком с ним в достаточной степени, чтобы здороваться при встрече, – несколько раз они сталкивались у школы, когда он заезжал за Джудом, – и сейчас он ему кивнул. Поколебавшись, мужчина кивнул в ответ. На таком расстоянии Хью не смог разглядеть выражение его лица.

Он двинулся дальше. Справа от него тянулась сплошная вереница машин. Ворчали двигатели, пальцы нетерпеливо постукивали по рулевым колесам. В большинстве машин сидело по одному человеку, но в некоторых были целые семьи, салон забит до потолка пакетами и коробками, а в паре случаев еще и багажники на крыше. В одной из машин спереди сидела пожилая супружеская пара, а сзади устроились три гончих. Некоторых водителей Хью знал, но он шел быстро, опустив голову и уставившись себе под ноги, следя за тем, чтобы не наступить на трещины в асфальте.

– Хью!

Он сразу же узнал этот голос. Это был Гленн, один из его лучших друзей. Замедлив шаг, Хью обернулся, и Гленн бегом нагнал его. По выражению Келли, это был «парень что надо» – Гленн жил один, постоянно меняя сожительниц и подружек, был в прекрасной физической форме, играл в регби и имел черный пояс по карате. Привлекательный. Обаятельный, смешной, добрый. Хью шутил, что ему нравится ненавидеть своего друга.

– Привет, дружище! – сказал Хью.

– Это еще что за хреновина? – спросил Гленн. Посмотрев на запруженную улицу, на темнеющее небо, он развел руками, словно ожидая дождь.

– Да, это та еще хреновина.

– Я как раз закончил работу у старухи Флорри, торопился домой, у меня на сегодня намечена пылкая встреча с Максиной из «Лебедя». И тут… вот это? В чем дело, у мясника Бена распродажа, или что?

Хью понимал, что его друг шутит; он видел, что Гленн встревожен. У него была небольшая, но процветающая фирма, выполняющая сантехнические работы. Грубоватый и порой резкий, Гленн был при этом умным и чутким другом. Они с Хью дружили уже много лет. Хью всегда считал, что ему повезло с друзьями, и сейчас ему захотелось стиснуть Гленна в объятиях.

– Видел новости?

– Да, конечно.

Хью двинулся дальше, и Гленн присоединился к нему.

– Ты где машину оставил?

– За рекой.

– Мы уезжаем на север.

– Вот как?

Хью бросил взгляд на друга.

– Ты много видел?

– Ты о чем, об этих тварях из Молдавии? – Гленн пожал плечами.

«Следи за трещинами, следи за трещинами», – думал Хью, глядя себе под ноги. Он не поступал так с детства. «Наступишь на трещину – обидишь женщину». Это было глупо, но Хью понимал, что так он уходит от действительности.

– Я думал, ты вернешься только завтра.

– Сегодня я увидел, как умирают люди, дружище.

– Да. Круто.

– Я имею в виду, своими глазами, – продолжал Хью. – Аварии на шоссе. Автобус, бензовоз. Люди уткнулись в свои телефоны. Это серьезно. Я хочу сказать… это очень серьезно. Все напуганы. Эти происшествия даже не показывали в новостях. Все смешалось, и если твари и дальше будут двигаться с такой же скоростью, завтра к вечеру они достигнут Ла-Манша.

Какое-то время они шли молча. Проходя мимо машин, Хью слышал невнятные звуки радио, разобрать слова было невозможно, но голоса дикторов звучали мрачно, серьезно. Пару раз взглянув вправо, Хью увидел водителей и пассажиров, уставившихся вперед с совершенно одинаковыми выражениями на лицах. Даже дети, которых он изредка видел на заднем сиденье, сидели тихо и неподвижно. Это было жутко.

– Ты серьезно? – спросил Гленн. – Вы уезжаете?

Остановившись, Хью схватил друга за руку. Они находились напротив «Толстой утки», пивной, которую посещали еще с тех пор, как дружили в старших классах школы. Когда им было по семнадцать, Гленн врезал кулаком Хью в челюсть в пьяной драке из-за проигранной партии в бильярд. Именно здесь однажды субботним вечером Хью в пустой кладовке под лестницей впервые познал женщину. Когда им было по двадцать, затем по тридцать, «Утка» оставалась неизменным местом встреч, хотя за последние двадцать пять лет владельцы заведения менялись не меньше десяти раз. Это место было богато воспоминаниями, и Хью никак не мог взять в толк, почему сейчас оно показалось ему таким унылым.

Вероятно, потому, что он видел его, возможно, в последний раз.

– Мы уезжаем на север, – повторил он. – В Шотландию. В дом моих предков.

Гленн усмехнулся, словно это была шутка.

– Я правду говорю, – сказал Хью. – Поехали с нами.

– Ты это серьезно? – пробормотал Гленн.

– Я закупаю продукты. Келли собирает детей. Линна жила с нами, так что она тоже едет. Ты слышал, как эти твари охотятся? Как они ориентируются на звук?

– Да, Флорри говорила что-то такое.

– Поэтому мы уезжаем туда, где тихо.

Гленн окинул взглядом вереницу машин, медленно ползущих в город. Затем оглянулся на пивную, возможно, охваченный теми же воспоминаниями.

– Я просто завернул сюда, чтобы купить бифштексов, картошки и несколько бутылок вина. Максина очень разогревается после вина. И мне нужно принять душ.

– Гленн! – воскликнул Хью. – Честное слово, подумай над моим предложением, хорошо? Пожалуйста!

Он двинулся дальше, чувствуя себя нелепо, затем снова остановился.

– Слушай, а ружья у тебя остались?

– Что, хочешь одолжить? – рассмеялся Гленн. – Чтобы защититься от безумных полчищ?

– Ты мог бы захватить их с собой.

Хью подождал, когда Гленн его догонит. Оставшуюся часть пути они преодолели молча, и когда они добрались до центральной улицы, Хью уже начинал думать, что, скорее всего, его затея ни к чему не приведет.

Улица была запружена машинами. Напротив почтового отделения столкнулись грузовик и легковушка, полностью перегородив движение в обе стороны. Водители спорили, кто виноват.

– Я в бакалейную лавку, – сказал Гленн. – Хью… как насчет того, чтобы вернуться к машинам вместе? Встречаемся здесь через двадцать минут. Обсудим все по пути назад.

– Да, – согласился Хью. – У тебя телефон с собой, на всякий случай?

Гленн кивнул. Он не спросил: «На какой еще всякий случай?», а Хью не стал уточнять.

Гленн двинулся по центральной улице Аска, лавируя между пешеходами, запрудившими тротуары, и то и дело выскакивая на проезжую часть. Хью проводил его взглядом. «Затор вызван аварией», – подумал он, найдя в этом какое-то утешение. Не ажиотажным наплывом покупателей, охваченных паникой. Не тем, что сотням других людей пришла в голову та же мысль, что и им с Келли.

Лавируя между застывшими машинами, Хью пересек улицу, повернул у банка направо и оказался на центральной площади. Площадь бурлила, и в движениях людей, в самой атмосфере было что-то странное, и он не сразу сообразил, в чем дело. Затем увидел, и, если честно, это не должно было его встревожить. Не должно было стать неожиданностью.

Все двигались. Народу на площади было много, однако в отличие от обычного вечера пятницы, когда люди собираются группами и о чем-то беседуют, сидят за столиками перед кафе с чашками кофе, ждут на стоянке знакомых, которые подвезут их до дома, или просто проводят время, сейчас никто не стоял на месте. Все куда-то целеустремленно шли, многие по одному, некоторые парами или небольшими группами. Опустив головы. Сжимая в руках сумки.

Хью встретился взглядами с учительницей из школы Джуда. Он улыбнулся и поднял было руку, но к этому времени учительница уже отвернулась и, перейдя на противоположную сторону, завернула за кафе и скрылась в переулке.

За столиком перед кафе сидела пожилая женщина, положив обе руки на палочку, недоуменно озираясь по сторонам.

Хью пересек площадь и подошел к мясной лавке рядом с кафе. Поймав на себе взгляд пожилой женщины – он не знал, как ее зовут, но иногда видел, как она ухаживает за цветами в церковном дворе, – Хью улыбнулся. Женщина улыбнулась в ответ и приветственно подняла сморщенную руку. Хью испугался, что она подзовет его к себе, но женщина лишь проводила взглядом, как он подошел к мясной лавке.

Она оказалась закрыта. Хью не стал терять времени, гадая, в чем дело, вместо этого вернувшись в бакалейный магазин на противоположной стороне площади. Этим старым магазином на протяжении вот уже сорока лет заведовала одна и та же семья, и Хью в детстве покупал конфеты у отца нынешнего владельца. Сейчас Мэтт стоял в дверях своего заведения, скрестив руки на груди, с рассеянным выражением на лице.

– Привет, Хью, – кивнул он.

– Добрый день, Мэтт. – Владелец магазина не отступил в сторону, чтобы его пропустить. – Так как… у вас открыто?

– Уже нет, – ответил Мэтт. – Если только тебе нужны не стиральный порошок, открытки, туалетная бумага и прочее в таком духе. Еды нет. Даже корма для животных не осталось.

Хью поднял брови.

– Полностью раскуплено! – сказал Мэтт, наконец отступая в сторону. – На моей памяти такой дневной выручки еще никогда не было. Так что я собираюсь закрыться пораньше и сходить в «Утку» быстро пропустить кружку-другую, пока Маргарет не спохватится. Ты будешь там сегодня?

– Что? – спросил Хью, оглядывая пустые полки. Магазин нельзя было узнать.

– В пивной, – пояснил Мэтт.

– Нет. Нет, сегодня я туда не пойду. Спасибо, Мэтт. – Он развернулся, собираясь уходить.

– К Джиму можешь не ходить. Насколько я слышал, у него тоже шаром покати, как и у меня.

– Хорошо, – пробормотал Хью.

«Это какой-то дурдом, – подумал он. – Сумасшествие. Безумие». Но, разумеется, все это было в порядке вещей. Это же Великобритания. Если синоптики предсказывают три дюйма снега, люди бросаются в магазины и сметают с полок весь хлеб и молоко. На Рождество, когда все магазины закрываются на день, а то и на два, безумное стремление закупиться впрок становится просто смешным.

На самом деле ничего удивительного в этом не было. Они с Келли не единственные, кому пришла мысль перейти к активным действиям.

Хью снова пересек площадь и оказался рядом с пожилой женщиной перед кафе.

– Сегодня все заняты, – сказала она. – Ни у кого нет времени присесть и поболтать со мной. А вы никуда не торопитесь?

Заглянув в кафе, Хью увидел девушку за стойкой. В руке у нее был телефон, в ушах торчали наушники. Нахмурившись, девушка надула губки.

– Извините, – сказал он пожилой женщине.

Нужно возвращаться домой. Они соберут все необходимое и тронутся в путь, а еду купят по дороге. Хью было не по себе оттого, что он оставил пожилую женщину одну. По дороге он позвонил Келли, обрадовавшись тому, что услышал ее голос, и рассказал ей о том, что происходило в городе.

– Они продолжают распространяться, – сказала она.

Это было все, что он хотел узнать.

– Собирайте все, что сможете, – сказал Хью. – Я постараюсь снять наличные, после чего вернусь домой. Я встретил Гленна и пригласил его присоединиться к нам.

– Хорошая мысль, – сказала Келли, и, судя по голосу, она действительно обрадовалась. Хью опасался того, что она могла сказать. – Возвращайся скорее.

– Постараюсь. Я тебя люблю.

В банкомате денег не было, и он был закрыт до завтрашнего утра.

Даже несмотря на то что Хью вернулся на условленное место раньше времени, Гленн уже был там. Он был бледный и напуганный.

– Марк Френсис и какой-то незнакомый тип дрались в заведении Джима, – сказал Гленн. – Кажется, из-за еды.

– Дрались?

– Кулаками, ногами. Весь пол был в крови.

– Какое-то безумие, твою мать, – пробормотал Хью.

– Мне позвонила Максина, – продолжал Гленн. – Сказала, были авиакатастрофы. Разбились несколько самолетов. Она в смятении.

Хью лишь молча кивнул. Он прожил в Аске почти всю свою жизнь, но город начинал казаться ему чужим и незнакомым.

По дороге к тому месту, где друзья оставили свои машины, они шли против сплошного потока, заглядывая во все машины и видя в них дерганых, напуганных людей. Хью уже начинал тревожиться о том, что будет твориться на дорогах, ведущих на север.

– Мы можем встретиться у тебя? – спросил он. Гленн жил в просторном доме за городом, наполовину построенном собственными руками. – Наверное, тебе следует захватить Максину.

Гленн ответил не сразу.

– Когда мы говорили по телефону, она сказала, что готовит для своих подвал. Она остается.

Хью кивнул.

– Ну а ты поедешь, да? Значит, у тебя, через час?

– Да, – сказал Гленн. – Хорошо. Я найду ружья.

Глава 7

Мужчина в слезах. Растерянный. Обезумевший. Я еще никогда не видела человека в таком отчаянии. Меня пробирает холодная дрожь. Он в маленькой комнате, увешенной фотографиями, на стуле сложена одежда, в углу выключенный телевизор. Чувствуется, что в этой комнате жила семья, но семьи нет. Внизу экрана под логотипом круглосуточной службы новостей Би-би-си появляется бегущая строка: «Дэниел Торнсон, передача из Австрии, прямое включение Вены».

Мужчина встает и поворачивается к двустворчатым дверям. Он их открывает. (Субтитров нет, но вряд ли то, что он говорит, что он кричит, можно передать словами.)

Веспам требуется меньше десяти секунд, чтобы напасть на него.

Трансляция прерывается.


Интернет-страница «Очевидцы»,

пятница, 18 ноября 2016 года

– Я никуда не поеду без Отиса.

И точка. Иного не будет, и я повернулась к папе спиной. Нечестно, даже жестоко использовать против него свою глухоту, и мне было ужасно стыдно. Однако на самом деле обсуждать было нечего.

Если нам придется покинуть дом, Отис поедет с нами. Он член семьи. Я негромко свистнула, и собака, спавшая на подстилке на кухне, тотчас же прибежала на зов, не подозревая о напряженной обстановке.

Я выглянула в окно. На улице уже совсем стемнело, и видно было лишь тусклое сияние фонарей на солнечных батареях вдоль крыльца да серебристый лунный свет, отражающийся от теплицы. Также я увидела в окне отражение своих родителей. Я различила лишь, что они говорят – мама протянула руку и коснулась папиной руки, и он шагнул к ней, заключая ее в объятия. Это краткое, нежданное мгновение единения явилось неожиданностью, так как я не привыкла к тому, что они открыто выражали свои чувства. Я обернулась, но еще несколько секунд родители, казалось, не замечали ничего вокруг.

Наконец мама посмотрела на меня.

– Папа прав, – сказала она. – В машине нет места.

– Тогда оставьте Джуда!

– Элли, не будь…

– Без Отиса я не могу! – воскликнула я. – Ты же это прекрасно понимаешь, мама! Папа!

Я увидела то мгновение, когда папа сдался. Выражение его лица практически не изменилось, но напряженные плечи расслабились, левая рука, обнимавшая маму, опустилась.

– Отис поедет в багажном отделении, – показал знаками папа. – Линна сядет сзади вместе с тобой и Джудом.

Я кивнула.

– Нам нужно установить багажник на крышу, – сказала мама. Она не повторила свои слова жестами, но я свободно прочитала их по губам. – Я собрала одежду для всех, мама и Джуд на кухне готовят еду. Итак… на что это было похоже?

– На столпотворение, – сказал папа. Посмотрев на меня, он улыбнулся. Щелкнул пальцами, почесал голову подошедшему к нему Отису. – Люди в панике. Это страшно. Нам нужно захватить с собой все продовольствие, какое у нас есть. В магазинах уже все раскуплено.

– Во всех? – изумленно спросила я.

– В тех, куда я заходил. И с нами едет Гленн.

Отвернувшись, папа сказал что-то такое, отчего у мамы широко раскрылись глаза. Я снова отвернулась к окну. Меня сознательно исключили, и я постаралась не обижаться.

Сейчас стояла моя любимая пора. Несколько дней назад ночью бушевал ветер, лил дождь, и на следующее утро сад был покрыт слоем опавшей листвы, собравшейся в кучи у гаража и вдоль забора. Мне нравятся осенние краски, фактура, запах костров и фейерверков в воздухе, ощущение сминающихся под ногами листьев, когда мы гуляем с Отисом.

Однако сейчас с садом было что-то не так. Он больше не казался безопасным местом.

Отис ткнулся мордой мне в руку, и я, обернувшись, увидела, что родители смотрят на меня.

– Ступай собери все, что хочешь взять с собой, – сказала мама. Мне пришлось попросить ее повторить, поскольку у меня увлажнились глаза. Я заметила это только тогда, когда не смогла читать по губам.

– Когда мы отъезжаем? – спросила я.

– Как только соберемся, – сказал папа. – Нужно еще заехать к Гленну. Ну же, Элли, поторопись. – Он попытался улыбнуться, однако в его улыбке не было веселья.

Почесав Отиса за ухом, я встала и поспешила в коридор. Джуд был там, сидел на чемодане. Он был полностью поглощен своим планшетом, и я не стала ему мешать. Рядом с ним стоял мой чемодан, наполненный одеждой, которую без разбора похватала из комода и шкафа мама. Нам понадобятся обувь, теплые куртки. А мне еще были нужны книги и туалетные принадлежности.

Меня охватила дрожь. Я никак не могла от нее избавиться. У меня стучали зубы, по затылку ползали мурашки, тряслись руки и ноги, и мне пришлось ухватиться за перила, чтобы не упасть на колени.

Подняв взгляд, Джуд улыбнулся.

– Все будет хорошо, Элли! – уверенно заявил он. – Нас ждут приключения!

Кивнув, я подождала, когда дрожь пройдет, и стала подниматься по лестнице. Со страхом думая, что приключения уже начались.

* * *

Войдя к себе в комнату, я включила телевизор и стала собирать то, что забыла мама. Но меня сразу же приковало то, что я увидела на экране. И мне не нужно было читать бегущие субтитры, чтобы осознать, что я стала свидетелем чего-то ужасного, изменившего весь мир.

Это был сюжет продолжительностью минуты две. Я включила телевизор, как раз чтобы застать шокирующий финал, но затем канал Би-би-си прокрутил запись снова. Подпись внизу гласила: «Вена, Австрия».

«Неужели это правда?»

Панорама города снималась сверху. Камера медленно двигалась, и я поняла, что съемка ведется с борта вертолета. Прямо под ним были видны запруженные улицы, камера показывала их крупным планом, так, что становились видны люди, бегущие из города подобно муравьям.

«Неужели это правда?»

Картинка сменилась, и вдалеке я увидела силуэты зданий, которые никак не ожидала увидеть в Вене: небоскребы, современные конструкции из стекла и стали, и большое сооружение, похожее на корабль, должно быть, стадион. Где-то далеко поднимался дым от пожаров, которые оставались за кадром.

«Потому что если это правда, как эта картинка может так стремительно превратиться в…»

Небо над городом затянула туча. Она возникла за небоскребами, появившись из клубов дыма, и захлестнула здания и улицы подобно неторопливой приливной волне. Бледно-белая, местами грязно-желтая полупрозрачная туча распространилась над городом, делая картинку нечеткой, словно был применен специальный светофильтр. Однако я знала, что это не так, поскольку уже видела все это.

Изображение дернулось, затем снова выровнялось: это вертолет, с которого велась съемка, заложил крутой вираж, уходя от надвигающейся бури. Внизу в небе пронеслись два черных силуэта, две тени над городом, выпустившие струи дыма, которые распустились вспышками разрастающегося огня. Взрывы высоко в воздухе образовали бреши в полчищах веспов. Еще два боевых самолета, описав дугу в верхней части кадра, также выпустили свои ракеты и скрылись вдали. Новые ракеты разорвались ниже, и я успела увидеть огненные вспышки между зданиями, поразившие потоки беженцев.

«Я знаю, что будет дальше», – подумала я, не в силах оторваться от экрана.

Но не успели истребители скрыться из кадра, как бреши, проделанные ими в тучах веспов, уже практически полностью затянулись. Твари продолжали прибывать, накрывая город сплошным покрывалом. А издалека спешили все новые и новые. Внизу мелькнула вспышка еще одного взрыва, тотчас же потонувшего под волной кровожадных существ.

«Теперь уже совсем близко, – подумала я. – Еще немного, и…»

И тут я увидела конец сюжета, отрывок продолжительностью несколько секунд, который уже видела две минуты назад. Туча настигла вертолет. Нырнув в салон, оператор выронил камеру и захлопнул люк. На его бледном лице застыл беззвучный крик; камера откатилась в дальний угол кабины и застряла там, показывая, как стекло иллюминатора темнеет от колотящихся в него желтых мясистых тел и кожистых крыльев.

Стекло разбилось. Свора веспов ворвалась в вертолет.

Картинка накренилась, затем погасла.

Двое ведущих смотрели с экрана, судя по всему, лишившиеся дара речи. Женщина тронула себя за ухо, мужчина то и дело бросал взгляд на экран стоящего перед ним компьютера.

Я выключила телевизор. «Этих тварей пытаются расстрелять ракетами. Это делается даже над крупными городами, но их слишком много. Как можно уничтожить такое большое количество?»

Окинув взглядом свою комнату, я внезапно ощутила прилив душераздирающей грусти. Вот то самое место, где я чувствую себя дома, под защитой, в безопасности. Я вспомнила о тех комнатах, о которых смотрела по телевизору и читала, сохраненных родителями точно такими, какими они были, когда много лет назад их дети пропали без вести или были убиты. Это была старая комната, заполненная вещами, которые внезапно потеряли для меня всякий смысл. Мои компакт-диски, книги, косметика, плакаты, награды.

Все это больше не имело никакого значения.

Я только что видела по телевизору, как умирали люди. Зачем мне понадобится косметика? Как я могла думать о том, чтобы захватить с собой книги?

Я ушла из своей комнаты, даже не оглянувшись. Отис ждал меня наверху на лестнице, склонив морду и опустив уши.

– Все в порядке, мой мальчик, – сказала я, но собака даже не повела ухом. Возможно, она тоже знала правду.

* * *

Мы покинули дом час спустя. Папа закрепил на крыше багажник, мама встала на порожек и укладывала в него вещи, которые мы ей подносили. В основном еду и бутылки с водой. Один большой чемодан папа запихнул назад, и я едва не возмутилась. Отис частенько ездил в багажном отделении универсала, и поскольку он такой большой, мы редко клали туда что-то еще. Но сегодняшнюю поездку никак нельзя было считать обычной. К тому же это я настояла на том, чтобы взять собаку с собой.

Когда все расселись по своим местам – мама и папа спереди, Джуд, зажатый сзади между Линной и мной, Отис, настороженно застывший в багажном отделении, – я задумалась, увидим ли мы еще когда-нибудь наш дом. Я видела, что родители что-то говорят, чувствовала вибрации голоса Джуда через наши соприкасающиеся руки. Мама обернулась, чтобы ему ответить.

– Все будет хорошо, – сказала она.

Когда мы выехали на улицу, я достала свой сотовый телефон. Я отправила Люси сообщение, рассказав о нашем отъезде, но ответа не было. По пятницам вечером Люси вместе с родителями ходила в бассейн, но я не могла поверить в то, что они отправились туда сегодня.

Однако пока мы ехали по короткой улице, я осознала, что каждый готовится к надвигающейся трагедии по-своему. Причарды, живущие в трех домах от нас, похоже, уже уехали; обеих машин на стоянке не было, окна были зашторены, свет внутри не горел. Куперы все еще оставались дома – я увидела в гостиной главу семейства, в двух окнах наверху горел свет. Мне нравился мистер Купер: он угощал меня сладостями, когда я была маленькой, а теперь угощал Джуда.

Я заплакала.

– Я не хочу уезжать! – всхлипнула я.

Я увидела в зеркале заднего обозрения папино лицо, но не разобрала то, что он ответил. Перегнувшись через Джуда, бабушка потрепала меня по колену, стараясь утешить. Но мой младший брат также расплакался, вероятно, следом за мной, и я почувствовала затылком дыхание Отиса, печально положившего морду на сиденье.

Больше я ничего не сказала, и все остальные также молчали. Уезжать не хотел никто, однако это даже не подлежало обсуждению. Мы составили четкий план действий, и теперь оставалось только гадать, имело ли все это смысл.

Прислонившись к окну, я смотрела, как мимо проплывает все, что я знала в этой жизни.

* * *

Когда мы подъехали к просторному дому Гленна – папа иногда шутил, что его друг может в нем потеряться, но мама отвечала, что там всегда есть женщины, которые скрасят ему одиночество, – у меня на коленях завибрировал телефон. Схватив его, я увидела, что пришло сообщение от Люси.


Вы правда уезжаете в Шотландию?


Да. Всей семьей. Мама и папа решили, так будет лучше.


Только не говори, что следующую неделю ты решила прогулять. Что насчет школы?


Я недоуменно уставилась на экран телефона. Неосведомленность и беззаботность Люси породили во мне волну сомнения. Однако теперь, когда мы перешли к действию, покинули дом, все увиденное за последний день тяжелым камнем придавило меня, и эта волна быстро схлынула.

Все мои вышли из машины. Родители о чем-то говорили с Гленном, Джуд пинал мяч по залитому светом фонарей двору. Линна прислонилась к машине, устремив взор вдаль.


Не прогулять. Мы уезжаем в безопасное место. Ты не видишь, что творится?


Я отправила сообщение, но ответа не последовало. Я убедилась в том, что сообщение отправлено. Положила телефон на колени. Отис ткнулся мордой мне в ухо, и я, закинув руку назад, погладила его по голове. Почувствовав, что он скулит, я прошептала пару ласковых слов, успокаивая его.

Гленн и папа о чем-то спорили, но я не могла разобрать, что они говорят.

У меня завибрировал телефон. Люси прислала следующее:


Да.


Вот мы и уезжаем прочь от этого. Папа и мама считают, к завтрашнему вечеру они могут достичь Англии.


Причин для беспокойства нет.


Это тебе сказали твои предки?


Люси ничего не ответила. Я подождала минуты две, но ответа не последовало. Возможно, я напугала свою подругу. А может быть, Люси сушит волосы, танцует по комнате, пребывая в блаженном неведении относительно того, что может произойти.

Дверь открылась, напугав меня, и рядом появилась мама.

– Мы ненадолго задержимся здесь, – сказала она.

– В чем дело?

– Гленн раздумал ехать. – Мама пожала плечами. Наверное, если бы я могла слышать, я бы уловила в ее голосе дрожь. Вид испуганной мамы поразил меня, и я поспешно выбралась из машины и подошла к ней.

Не было ничего удивительного в том, что Гленн не хотел никуда уезжать. У него красивый дом, три акра земли разделены на небольшие наделы. У Гленна с десяток ягнят на убой, гуси, куры, кролики и три здоровенные сторожевые собаки, в настоящий момент, вероятно, запертые на псарне. В прошлом году я летом несколько недель помогала ему ухаживать за домашней скотиной, и он щедро платил мне за это. Но однажды на меня набросился самый большой гусь. Я искала яйца – омлет из гусиных яиц просто бесподобен – и не услышала его грозный гогот, топот его ног. Чудовище принялось клевать меня, я перепрыгнула через ограду и в итоге оказалась с несколькими синяками и кровоточащей ссадиной на ягодицах. Далее последовали визит к врачу и укол противостолбнячной сыворотки, и хотя я постаралась увидеть во всем смешные стороны, я решила, что пора заканчивать с уходом за гусями. Джуд смеялся весь вечер.

Если Гленн поедет с нами, кто будет ухаживать за животными?

Папа и Гленн медленно шли по широкой дорожке к дому, возбужденно разговаривая.

– Веспы все равно убьют всех животных, – сказала я.

Мама лишь стиснула мне руку.

– Дядя Гленн! – окликнула я. Папа и Гленн остановились и обернулись. – Веспы убьют всех животных! Вы не сможете заставить их вести себя тихо. И веспы убьют всех, кто останется вместе с животными.

Папа что-то сказал, но он находился слишком далеко, и я ничего не разобрала. Я повернулась к маме.

– Брат Гленна Руди с семьей живет в Швейцарии, – сказала мама. – Он смотрит телевизор.

Огорченная, я присоединилась к Джуду, гоняющему мяч по просторной лужайке перед домом. Оглянувшись, я увидела, что Линна прислонилась к машине и смотрит вдаль на поля, и ее лицо проникнуто болью. И еще мне показалось, что дышит она тяжело.

– Линна!

– Ступай, играй, – сказала Линна и отвернулась.

Похоже, она всеми силами старалась совладать с собой, оставаясь собранной, с расправленными плечами, не желая покориться тому, что пыталось ее скрутить. Ей было больно. Случилось что-то серьезное. Я уже давно об этом догадывалась, и вот сейчас мне в сердце вонзилась еще одна острая игла страха.

Все меняется, и к худшему.

Глава 8

О нет, это совсем не соответствует действительности. Мы поддерживаем тесный контакт с теми, кто остается в пораженных районах. Я лично разговаривал с сотрудником нашего посольства в Кишиневе. Они забаррикадировались в здании. Они живы и здоровы. Предположение о том, что в районах, пораженных заразой, не осталось ничего живого, является непроверенными слухами. Несомненно, эти твари, эти так называемые веспы – опасные животные, но они… они не чудовища. Да, они смертельно опасны, но они слепы. Спрячьтесь, ведите себя тихо, и они просто пролетят мимо.

(Вопрос, не переданный субтитрами.)

Э… нет, у нас еще нет информации о том, чтобы какая-либо военная операция привела к существенным результатам.

(Вопрос, не переданный субтитрами.)

Вы должны понимать, что по соображениям безопасности я не могу даже в общих чертах обрисовать, какой военный ответ готовит Великобритания.

(Вопрос, не переданный субтитрами.)

Это просто беспочвенное паникерство, и в такой момент, как сейчас, тех, кто распространяет слухи об апокалипсисе, тех, кто кричит о грядущем конце света… их нужно арестовывать. И их будут арестовывать!

(Вопрос, не переданный субтитрами.)

В соответствии с Законом о противодействии терроризму. Или какому-нибудь другому. Если понадобится, я приму Закон о чрезвычайном положении. Послушайте, мы столкнулись с…

(Выкрик, не переданный субтитрами.)

Нет, о военном положении речь не идет. Мы столкнулись с очень серьезной угрозой, и мы должны сплотиться, чтобы противостоять ей. Все вместе. Великобритании приходилось иметь дело и с более суровыми испытаниями.


Заявление премьер-министра, 18.00,

пятница, 18 ноября 2016 года

В конце концов Гленн сам выключил телевизор. Он попытался дозвониться брату в Швейцарию, но связь отсутствовала. Тогда он позвонил на горячую линию оператора, однако она оказалась постоянно занята. Гленн вызывал своих родственников через интернет, но звонки по «Скайпу» остались без ответа.

Ничего не сказав, Гленн прошел через просторную кухню и спустился в подвал за ружьями. Хью успел заметить в глазах друга слезы, но ничего не сказал. Его отношения с Гленном были сложными, хотя, пожалуй, вся сложность была в нем самом. Хотя они были хорошими друзьями, Хью видел в Гленне много такого, о чем ему самому не приходилось и мечтать. Гленн находился в великолепной физической форме и занимался спортом, он умел всё делать своими руками, непринужденно и уверенно общался с женщинами и обладал таким характером, от которого в комнате становится светло. Хью в какой-то степени также обладал всем этим, но особыми успехами не мог похвастаться ни в чем. Скорее всего, Гленн ничего этого даже не замечал, что было лишь еще одним фактором, вселявшим в Хью тревогу – абсолютная самоуверенность его друга. Гленн был в ладах с собой и со своей жизнью, и хотя Хью вопреки здравому смыслу остро завидовал этому, он не мог не любить этого человека.

Хью продолжал складывать пакеты с продуктами у открытой двери.

– Быть может, их нет в живых, – промолвил стоящий у него за спиной Гленн. Он остановился в дверях погреба, с двумя ружьями в чехлах на плече. Оружие ему очень шло. Кто бы сомневался!

– В новостях про Швейцарию ничего нет, – сказал Хью, сам прекрасно сознавая, какими жалкими выглядят его слова.

– Да, – пробормотал Гленн. Он заморгал, прогоняя слезы, затем закинул ружья выше на плечо. – Да, все хорошо. Извини. Я уже в полном порядке. Идем. Убираемся отсюда к такой-то матери. – Схватив две тяжелые сумки, он боком вышел в дверь.

– Ты твердо решил? – спросил Хью.

– Максина… – вздохнул Гленн. – Господи, если бы ты видел, какие штуки она может творить… – Он рассмеялся. – Да, теперь я твердо решил. Это разумно, а Руди можно будет позвонить в дороге.

– Животные…

– Они и есть животные. И Элли права.

Хью никак не мог примириться с тем, что Гленн выращивал скотину на убой, но тот называл его лицемером и предлагал стать вегетарианцем. Хью понимал, что в его друге была сильна фермерская жилка, но сам он был продуктом эпохи потребления. Для него мясо было приготовленным продуктом в запечатанном пакете, а не животными со своими характерами, резвящимися, едящими и спящими.

– Мы скоро вернемся, – сказал Хью.

– Ты так думаешь?

Они молча загрузили «Ленд-ровер» Гленна. Келли и Линна о чем-то разговаривали, а Элли и Джуд со смехом гоняли в саду мяч. При виде этого у Хью едва не разорвалось сердце. Они же еще дети, даже Элли; ему неудержимо захотелось сгрести их в объятия и крепко прижать к груди, защищая от любых напастей.

Но именно этим он сейчас и занимался. Защищал своих детей единственным известным ему способом. И только сейчас до него дошло, как же он рад тому, что Гленн едет вместе с ними.

Просторный дом Гленна они покинули в шесть вечера. Первым ехал Хью на своей «Мазде». В другое время он рассчитывал бы неспешно добраться до цели часов за десять, с парой остановок, чтобы сходить в туалет и подкрепиться.

Но теперь о нормальной жизни можно было забыть.

* * *

– Двадцать четыре часа, – сказала Келли.

Хью оглянулся на нее. Она сидела, уставившись в телефон, и отсвет от экрана, придававший ее лицу зловещий серый оттенок, позволял увидеть, как же сильно она осунулась.

– Может быть, и того меньше, – добавила она.

– Что?

– Похоже, они распространяются быстрее. – Келли не отрывалась от телефона. Хью подавил желание взглянуть на экран, вместо этого сосредоточившись на дороге.

Как только они покинули Аск, движение на дорогах стало примерно таким же, как и обычно. Хью даже начал гадать, не объяснялся ли затор в городе аварией на центральной улице, а паника и массовое бегство были тут ни при чем. Ну да, полки в магазинах были пустыми, но это, скорее, говорило о том, что люди укрылись у себя по домам, а не выплеснулись на дороги. Именно это и советовали власти: «Оставайтесь дома, и вы будете в полной безопасности». А в такие времена люди, как правило, делают то, что им говорят.

По крайней мере, вначале.

Так почему же он сам спасался бегством?

Хью снова и снова прокручивал в голове этот вопрос весь тот час, прошедший с тех пор, как они покинули дом Гленна. Большой, надежный дом, где можно было запасти столько воды и продуктов, чтобы продержаться несколько недель, который был достаточно просторный, чтобы относительно удобно поместились все. И хотя на первом месте стояла безопасность, мысли Хью редко двигались строго по прямой, и он вынужден был признать, что решение уехать на север было в значительной степени обусловлено одним-единственным фактором: Элли. Один раз он уже чуть не потерял ее и сейчас не был готов рисковать снова. Хью знал, что Келли мыслит примерно так же. После аварии их стремление защитить детей проявлялось совершенно по-разному. Келли хотелось завернуть Элли и Джуда в вату, постоянно держать их на виду, не позволять им заниматься чем-либо, сопряженным с риском, стоять на пути потенциальной опасности подобно королевскому дегустатору, готовому отведать отравленное блюдо.

У Хью все было иначе. Он до сих пор испытывал ноющую, чуть ли не мучительную потребность следить за тем, чтобы с детьми не случилось ничего плохого, однако он также понимал, что такое свобода. Ему хотелось, чтобы жизнь у Элли и Джуда сложилась хорошо, замечательно, чтобы перед ними были открыты все возможности, которые могли предложить им родители. Хью хотел, чтобы они жили, а не просто существовали, и страшная травма, едва не приведшая к смерти Элли и впоследствии обернувшаяся инвалидностью, только усиливала это желание.

Для Хью и Келли бегство из дома, из родного города, от друзей означало одно и то же, но по разным причинам. Келли стремилась поставить как можно больше препятствий между веспами и своими детьми, и расстояние было единственным, что она хоть как-то могла контролировать. А Хью хотел сберечь их для чудесного, содержательного будущего.

Джуд сзади играл в планшет, лихорадочно тыча в экран, чтобы справиться с ордами зомби. Линна, похоже, заснула. Элли набирала на планшете текст. Хью нравилось читать ее анализ текущих событий, и он хотел узнать, что его дочь напишет обо всем этом. Быть может, совсем скоро, когда они будут в безопасности, он прочитает то, что она написала.

– Ты позвонил Мэгс и Натану? – спросила Келли.

Эти имена упали тяжелым грузом, и Хью ощутил укол стыда.

– Пока что нет. Я отправлю им сообщение, когда мы остановимся.

– Возможно, они захотят присоединиться к нам.

– Господи, очень надеюсь, что не захотят.

Отношения Хью со своими сестрой и братом были натянутыми. Мэгс и Натан не разговаривали друг с другом, и все общение Хью с ними сводилось к нескольким вымученным телефонным разговорам в год и нечастому приезду в гости. В гостях он редко задерживался больше, чем на день, а звонки длились лишь несколько минут, наполненные пустыми банальностями и обещаниями в будущем звонить чаще. Это было странно. Хью любил своих родственников, и никаких открытых проблем у них не было. Но все трое были настолько разными, что общение казалось не удовольствием, а обязанностью. У Хью хватало и своих забот – работа, семья, друзья. Чувство стыда временами мучило его, но недостаточно сильно, чтобы заставить предпринять какие-либо шаги.

«Я им обязательно позвоню», – подумал Хью. Мэгс жила со своей подругой в Лондоне. Натан вместе с женой жил на острове Англси. «Обязательно позвоню».

– Я просто хотела сказать, что их нужно предупредить.

Келли была единственным ребенком в семье. Она нередко говорила мужу, какой он счастливый, что у него есть брат и сестра, а Хью никак не удавалось ей объяснить, почему они не общаются чаще. Вероятно, потому, что он сам не мог до конца это понять.

Ближе к Росс-он-Уай машин вдруг резко стало больше. Обе полосы еле ползли, и вдалеке на фоне темного неба виднелось багровое зарево. Что-то горело.

– Что случилось? – окликнула сзади Элли.

Хью бросил взгляд на жену, та обернулась и стала показывать знаками. Сам он не отрывался от дороги.

Ехавший следом Гленн помигал фарами, показывая, что нужно остановиться. Обочина была свободной – даже несмотря на творящиеся где-то далеко ужасы, водители по-прежнему соблюдали правила дорожного движения. Хью съехал на нее и остановился.

– Ждите здесь, я узнаю, в чем дело.

Выйдя из машины, он потянулся и оглянулся на длинную цепочку огней фар позади. Дорога уже была запружена, покуда хватало глаз. Ворчали и бормотали двигатели. Хью вытянул шею, стараясь что-либо разглядеть. Но пожар был слишком далеко впереди.

Вдалеке завыли сирены, однако синих мигалок не было видно.

Спрыгнув на землю из своего «Ленд-ровера», Гленн подбежал к другу.

– Впереди большая авария, – сказал он.

– Похоже на то.

– Я смотрю, многим пришла та же самая мысль, что и нам. – Запустив пальцы в свои длинные волосы, Гленн почесал макушку. Да, он был самоуверен, порой до наглости, однако Хью чувствовал, что сейчас и ему тревожно. – Ты следишь за новостями?

– Что-нибудь новое? – спросил Хью. Если честно, он старался избежать всего этого, пока был за рулем. Келли постоянно заглядывала в телефон, и он рассудил, что она предупредит его, если случится что-то важное.

– Услышал по радио, в Москве творится что-то серьезное. Вмешалась армия. Применила какое-то химическое оружие. Сообщения сбивчивые, но они говорят, что связи Москвы с Западом больше нет.

– Кто «они»? – спросил Хью.

– Ну, сам знаешь. – Гленн неопределенно махнул рукой. – Они. Пресса, журналисты, ученые мужи.

– Я просто не могу в это поверить, твою мать, – пробормотал Хью.

Его захлестнула волна нереальности происходящего, холод, наполненный острыми льдинками страха. Они находились неизвестно где, среди ночи, спасаясь бегством, бросив все, что у них было, что они знали, а в машине находились самые близкие ему люди на свете. События казались такими масштабными и жестокими, такими безразличными к его собственным страхам и заботам, и ему хотелось только зарыться вместе с семьей глубоко в землю и больше никогда не высовываться.

– Послушай, все будет хорошо, – сказал Гленн. – Честное слово.

Хью посмотрел вперед на забитую машинами дорогу. Она плавно поднималась на лесистый холм и терялась за гребнем, где виднелось зарево.

– А вот у них не все хорошо, – пробормотал Хью. – Бедняги!

– Они – это не мы! – схватил его за руку Гленн. – А теперь слушай. Нам нужно свернуть с этого шоссе. Ближайшая развилка в паре миль впереди, уже за тем, что там случилось. Но мне пришла в голову одна мысль.

– Какая?

– Пришло время тебе следовать за мной, – усмехнулся Гленн.

* * *

– Там не проехать! – воскликнула Келли. – Мы застрянем!

– Нужно попробовать, – сказал Хью. – Мы не можем торчать здесь всю ночь.

Он стиснул жене колено, и Келли тяжело вздохнула сквозь поджатые губы. Она понимала, что Хью прав. Сзади доносились стоны и рычания зомби, которых безжалостно кромсал топором Джуд.

Элли похлопала отца по плечу. Хью обернулся и подождал, когда она включит свет в салоне. После чего заговорил, медленно и отчетливо, зная, что Элли с трудом читает по его губам.

– Мы съезжаем с дороги, – сказал он. – Всем пристегнуться.

– Впереди съезд? – спросила Линна.

Она была не совсем в себе, и у Хью мелькнула мысль, как же глубоко она спала. Он знал, что обезболивающие, которые она принимала, порой полностью отключали ее сознание, и поражался тому, что дети до сих пор ничего не замечают. Впрочем, Элли, вероятно, уже заметила. Просто она пока что ничего не говорит.

Элли проверила, как пристегнут ее брат. Тот поднял одурманенный экраном взгляд.

«В жизни есть кое-что еще помимо ваших проклятых игрушек!» – порой хотелось сказать Хью своим детям, однако в настоящий момент он был бы рад, если бы оба не отрывались от своих планшетов.

– Съезда нет, – сказал Хью. – Мы будем сами прокладывать себе дорогу.

«Ленд-ровер» Гленна объехал «Мазду» справа, протиснувшись между ней и потоком машин, и Хью понял, что последует дальше. Как только Гленн осуществит задуманное, остальные ринутся следом за ним. Но это не имело значения – лишь бы никто не старался вырваться вперед и не делал глупостей.

– Что делает дядя Гленн? – всполошился Джуд.

– Смотри и сам все увидишь, – сказал Хью.

Какое-то время он ехал следом за Гленном, затем «Ленд-ровер» резко свернул влево и воткнулся бампером в запертые железные ворота в невысокой изгороди. Внедорожник дал газу, ворота выгнулись, затем с громким треском лопнули петли с обеих сторон, и «Ленд-ровер», повалив ворота, выехал на поле.

– Он же поцарапает свою машину! – воскликнул Джуд.

Выезжая следом за Гленном на поле, Хью вдруг осознал, какое огромное значение имел этот момент. Впервые они совершили что-то, выходящее за рамки обычного. Собрать вещи, выехать из дома, отправиться навстречу приключениям – все это, с точки зрения Джуда, было приемлемым. Смышленый мальчишка был в курсе того, что где-то далеко в Европе происходит что-то плохое. Но он был еще слишком маленьким и верил в то, что мир – это то, что он знает и любит, а все, что находится дальше, можно не брать в расчет. И вот теперь они поехали ночью по полю; это был первый из ряда вон выходящий поступок.

– У него большая машина, сынок, – сказал Хью. – Ты видел, как она смяла ворота?

Наехав на кочку, «Мазда» качнулась вправо, затем влево, снова вправо. В багажном отделении залаял Отис. Хью увидел, как Элли развернулась, чтобы приласкать собаку, и лай перешел в негромкий скулеж.

– Папа! – запротестовал Джуд. – У него же полный привод! А мы застрянем или что-нибудь себе оторвем!

– Я еду строго за ним, – сказал Хью. – Не бойся!

– Ты говоришь, не бойся? – прошептала сидящая рядом Келли, так, что услышал один только он.

Хью крепко стиснул руль обеими руками. Руль вырывался, дергаясь влево и вправо. «Мазда» следовала за задними габаритами машины Гленна по скошенному полю. Машина ударилась днищем о землю. Джуд испуганно вскрикнул, но тотчас же радостно рассмеялся.

– Слава богу, вот уже несколько дней не было дождей, – пробормотала Линна.

Хью молча кивнул. Но земля все еще оставалась сырой, тяжелой, и в свете фар он видел, как большие комья липнут к колесам «Ленд-ровера». Если у «Мазды» грязь забьется под арками, колеса не смогут крутиться, и они застрянут. Конечно, в машине Гленна хватит места для всех шестерых, Отиса и вещей, но придется сильно потесниться.

Гленн притормозил, сменил направление и прибавил скорости. Хью надавил на газ. Если он остановится, то, возможно, больше уже не сможет тронуться.

Вдруг до него дошло, как же сильно они рискуют, и взгляд в зеркало заднего вида только укрепил его в этой мысли. За контурами голов детей и Линны, за качающимся из стороны в сторону в багажном отделении Отисом он увидел в нескольких сотнях метров позади ярко освещенную цепочку машин. Никто не последовал за ними. Возможно, остальные понимали, какая это плохая затея.

У Келли зазвонил телефон.

– Это Гленн, – сказала она, отвечая на вызов. Прижав телефон к уху, она выслушала Гленна, кивая, сказала: – Хорошо, – и закончила связь.

– Что там? – спросил Хью.

– Ворота. За ними, скорее всего, дорога, но она в гору. Гленн сказал, что он поедет быстро, но тебе нужно сбросить скорость и включить пониженную передачу.

Хью кивнул.

– Сзади всё в порядке?

– Ответ утвердительный! – радостно воскликнул Джуд.

Элли встретилась взглядами с отцом в зеркале, но не улыбнулась. Ее лицо в отсветах от экрана планшета казалось призрачным. Линну Хью не увидел, и она ничего не ответила.

«Ленд-ровер» устремился вперед, выбрасывая комья грязи, облепившие ветровое стекло «Мазды» и капот. Грязь была сырая, плотная. «Твою мать!» – подумал Хью. Плавно надавив на газ, он пополз вверх по склону. Задние колеса потеряли сцепление, машину занесло, и Джуд захихикал. «Ну же, ну же!» – мысленно взмолился Хью. Сбив ворота, «Ленд-ровер» остановился выше по склону у живой изгороди. Выйдя из машины, Гленн встал в воротах, размахивая руками, затем медленно поводил ладонью вверх и вниз, показывая: «Не торопись, спокойно!»

Получилось. «Мазда» чуть ли не боком выехала с раскисшего поля на дорогу, и Хью едва все не испортил, чуть не свалившись в канаву. Но он вовремя остановился, дернул рычаг ручного тормоза и наконец выпустил давно задержанный вдох. После чего буквально растекся по сиденью.

– Это было просто здорово! – воскликнул Джуд. – Давай еще раз!

Отис гавкнул, выражая свое согласие.

– Давай не будем, – сказала Келли.

Но она улыбнулась, и Хью почувствовал, что ее напряжение частично спало.

Выйдя из машины, он подошел к Гленну, стоявшему у выломанных ворот. При взгляде сверху вниз на запруженное шоссе склон показался еще более крутым, чем прежде.

– Японская техника, – с уважением произнес Гленн.

– Слушай, все дело было в водителе. Итак, куда дальше?

– У тебя навигатор есть?

– Уверен, есть на каком-нибудь планшете, – сказал Хью.

– А зарядное устройство ты захватил?

Хью оторопел. Об этом он даже не подумал. С какой стати?

– Долбаный луддит[5], – усмехнулся Гленн. – Ладно, у меня есть запасное. Джуд не хочет на время пересесть ко мне?

– Да, я спрошу, – сказал Хью.

Но, склоняясь к опущенному окну, он уже жалел о том, что не нашел какого-нибудь предлога оставить сына с собой. Хью безоговорочно доверял своему другу, однако в настоящий момент он хотел, чтобы вся семья была вместе.

Слишком поздно. Джуд услышал слова Гленна и уже поспешно натягивал снятые кроссовки.

– Ты ничего не имеешь против? – тихо спросила Келли.

Хью пожал плечами, подумав: «Нет, ничего».

– Ты же знаешь, Джуд обожает Гленна, – продолжала жена, как всегда, говоря правильные вещи. – И мама с Элли смогут устроиться поудобнее. Ведь ехать нам еще долго.

– Сколько сейчас времени?

– Почти восемь.

«Двадцать два часа», – подумал Хью, хотя в их расчетах не было ничего научного. Он кивнул на телефон у Келли в руке.

– Все плохо, – шепотом ответила та. – Поехали. Не будем терять времени.

* * *

Я не люблю ездить на машине. Причины этого сложные и не все очевидные.

Последнее, что я помню до аварии, это то, как мы с дедушкой и бабушкой сидим на кухне, запах чуть подгоревшего тоста, вкус густого клубничного джема и сливочного масла, дедушка курит у окна и смеется над своими собственными шутками, бабушка нетвердой походкой передвигается по кухне, готовя завтрак. Дедушка встает и стряхивает с брюк крошки и пепел, бабушка его отчитывает, но мягко, поскольку здесь малышка Элли. Дедушка хлопает в ладоши, бабушка вздрагивает, я смеюсь. После чего сразу же больничная койка, и я уже ничего не слышу.

Потом, когда я наконец вернулась домой, во сне мне приходили обрывочные воспоминания об аварии. Мимолетные и болезненные, они сначала были пугающе реалистичными, такими мрачными, что я даже маленькой девочкой сознавала, что переживаю заново именно то, свидетелем чего была. Дедушка ведет машину, в уголке рта сигарета, узловатые желтые руки небрежно лежат на руле, палец выбивает ритм музыки, шепчущей из динамиков. Бабушка сидит рядом, повернувшись к мужу, смеется и говорит что-то, что я так никогда и не услышала. Затем внезапное ощущение чего-то плохого, резкое движение вбок. Удар.

Но потом эти недостоверные сны-воспоминания постепенно стали еще кошмарнее. Я не могла их остановить, и вскоре я уже потеряла возможность отделять правду от ужаса. Дедушка стискивает руль и оборачивается ко мне, чуть ли не на сто восемьдесят градусов, у него во рту тлеет сигарета, губы скривились в улыбке, обнажающей зубы. Каждый зуб похож на ломтик подгорелого тоста. Руки, вцепившиеся в руль, превращаются в лапы огромного попугая, ногти отрастают и загибаются, становясь когтями. Бабушка сидит, повернувшись к нему, она широко раскрывает рот и произносит: «Не пора ли прикончить малышку Элли?» Пелена, удар, и я всегда просыпалась, видя перед собой затянутое паутиной миллиона осколков лобовое стекло.

Девятилетняя девочка, прошедшая через это страшное испытание, я никак не могла отделаться от мысли, что это и были последние услышанные мною слова. «Не пора ли прикончить малышку Элли?» И даже несмотря на то что я знала, что никто и никогда не произносил эти слова, воспоминание больно жгло.

Мой мир стал безмолвным, и сознание лихорадочно ищет пути заполнить образовавшуюся пустоту. Я получила серьезную черепно-мозговую травму, у меня была сломана ключица и треснули несколько ребер, на раны пришлось наложить больше пятидесяти швов. И кошмарные сны волновали врачей и моих родителей в самую последнюю очередь.

Родители сказали, что я таким образом стараюсь примириться с действительностью. Мы тогда общались только записками, и я сохранила тот листок бумаги, на котором изящным маминым почерком было выведено: «Вот так ты борешься». Я вставила его в рамку и повесила над кроватью, и порой, когда мне становилось слишком туго, я смотрела на него, черпая в нем силы.

Способов борьбы было множество, и со временем действительно кошмарные сны стали более редкими и выразительными, приходя ко мне по большей части во время болезни.

Теперь мне четырнадцать, но воспоминания о покойных бабушке и дедушке остаются сложными.

Вторая причина, по которой я ненавижу ездить в тесных машинах, заключается в том, что в них, как это ни смешно, я чувствую себя отрезанной от окружающих. При свете дня я определяю, что сидящие спереди папа и мама разговаривают друг с другом, однако читать по губам я не могу. Тот, кто сидит рядом с водителем, может развернуться и попытаться передать мне разговор жестами, однако на самом деле это очень непросто – так выкрутиться, когда мешают сиденье и подголовник. Если сзади со мной Джуд, мы с ним иногда поддерживаем беседу, но по большей части он полностью поглощен игрой в своем планшете.

Теперь, когда было темно, все стало гораздо хуже. После того как Джуд пересел в «Ленд-ровер» к Гленну, сзади стало попросторнее, однако истинное утешение мне доставлял Отис. Я сидела, положив руку на спинку сиденья, и гладила собаку, улегшуюся среди чемоданов и наваленных в спешке сумок. Свободного места в багажном отделении было мало, поэтому Отис свернулся клубком, уткнувшись мордой в хвост. Поглаживая его, я чувствовала, как он время от времени хрипло вздыхает.

Линна заснула. Она казалась неживой. У меня мелькнула мысль, что она, наверное, скоро умрет, и все эти разговоры шепотом украдкой и печальные взгляды связаны с болезнью. Подозрение жгло меня огнем – тяжесть, от которой у меня болела голова, но я не знала, как об этом спросить. А теперь навалилось еще столько всего.

Положив планшет на колени, я левой рукой перебирала странички, на которые захожу чаще всего. «Фейсбук», «Твиттер», «Новости Би-би-си» – все они были заполнены одними веспами. Поглощены ими, как сами веспы поглощали все вокруг. Я открыла свой альбом, и заголовок файла заставил меня с тоской вспомнить вчерашний день. «Новые миры?»

Похоже, нет.

Глава 9

Вот то, что, как нам кажется, мы знаем о существах, именуемых в обиходе веспами.

Происхождение. Считается, что они появились из изолированной пещеры в Молдавии, доступ в которую был открыт в ходе научной экспедиции. Впервые волна веспов была замечена вылетающей из входа в обширную, по-видимому, систему пещер, после чего связь с экспедицией была потеряна. Возглавлял экспедицию доктор Владимир Краснов, известный тем, что всю свою жизнь он посвятил исследованию замкнутых экосистем. Подземная система в Молдавии предположительно являлась не только самой обширной среди обнаруженных, но и наиболее длительное время отрезанной от окружающего мира. Согласно некоторым оценкам, пещеры были полностью изолированы на протяжении свыше десяти миллионов лет.

Биология. Ученые получили в свои руки лишь несколько особей, которые в настоящий момент внимательно изучаются. До сих пор нет никаких официальных результатов, но, по всей видимости, речь идет о хладнокровных летающих рептилиях. Взрослые особи имеют в длину около двадцати пяти сантиметров и весят меньше полукилограмма. Кожа чешуйчатая, бледная, мягкая, покрыта влажными выделениями. Крылья, напоминающие крылья летучей мыши, так же натянуты на растопыренные пальцы передних конечностей. Глаз у веспов нет, и охотятся они, ориентируясь на звук. Органы слуха занимают всю переднюю половину тела: речь идет как об обыкновенных ушах, так и о более чувствительных датчиках вибрации на поверхности кожи. Рот большой, в нем больше сотни острых зубов.

Воспроизводство и жизненный цикл. Веспы способны заниматься воспроизводством в любое время. Яйца они откладывают в свою частично съеденную добычу. Молодняк вылупляется быстро; он питается своим хозяином и стремительно растет. Это очень свирепые и прожорливые твари. Веспы готовы сожрать любое живое существо, большое или маленькое. У нас есть документальные свидетельства того, как они пожирали мух и жуков, а также нападали на взрослых коров и собак. Молодые особи способны летать практически с рождения, всего за одни сутки они вырастают до двух третей размеров взрослого веспа и достигают половой зрелости. Количество самок превышает количество самцов приблизительно в десять раз. За раз одна самка откладывает до сорока яиц.

Прогнозы и предположения. Плодовитость веспов ошеломляющая. Похоже, после того как эти животные покинули пределы замкнутой пещеры, в них что-то включилось – какой-то дремавший инстинкт или способность, что позволило им воспроизводиться с потрясающей скоростью. Хотя подземная система так и осталась неисследованной, маловероятно, что популяция в пещере могла бы размножаться так быстро, вследствие отсутствия пространства и средств к существованию. Если даже всего тысяча веспов вырвалась из пещеры и сразу же начала откладывать яйца, всего через сутки потомство насчитывало уже полмиллиона особей, а еще через сутки уже десятки миллионов. Дальше цифры становятся просто немыслимыми. Некоторые ученые считают, что богатая кислородом атмосфера многократно ускорила процесс обмена веществ, что увеличило скорость и силу веспов. Также предполагается, что внезапная доступность еды в большом количестве нарушила хрупкий баланс их предыдущего существования.

Наука не знает ничего подобного – разве что в микромире.

Ничего подобного в природе не существует.

Это аномалия.

Мы не знаем, как их остановить.


Заявление члена государственной научной комиссии (фамилия не называется по его просьбе),

Лондон, пятница, 18 ноября 2016 года

Это долбаные чудовища! Никто не знает, кто они, откуда появились и почему так быстро размножаются, и вы знаете, почему? Потому что они долбаные ЧУДОВИЩА! Не пытайтесь найти в этом какой-либо смысл. Не ищите закономерности, не вините бога и правительство, просто…


Ведущий «Радио Би-би-си» (после этого отстраненный от эфира),

19.00, пятница, 18 ноября 2016 года

Я соскучилась по своему брату. Такое случается нечасто – в наших отношениях тесно переплетаются любовь и ненависть, и обыкновенно возможность отдохнуть друг от друга приветствуется, – но сейчас я хотела, чтобы он был вместе с нами. Прошла всего пара часов, но я уже остро чувствовала его отсутствие. В такие времена семья должна держаться вместе.

И я даже не могла с ним связаться! Мой планшет был подключен к интернету, а его – нет. Джуд наверняка по-прежнему увлеченно сражался с зомби, в то время как я видела…

Что я видела? Конец света? Все происходило так быстро, казалось таким невероятным и нереальным; в полной степени осознание еще не пришло. Однако укрыться от новостей было нельзя. Все, что я читала в официальных источниках, подкреплялось бесчисленными картинками и сообщениями в социальных сетях.

Мне очень хотелось бы оторваться от планшета.

Линна пару раз начинала шевелиться, хваталась за живот и вытягивала ноги, так и не приходя в себя полностью. Наверное, при этом она еще и стонала, потому что мама оглядывалась на нее. Я перехватила ее взгляд. Мама улыбнулась, однако улыбка не изменила выражение ее лица.

Мы ехали проселочными дорогами, в кромешной темноте. Фары встречных машин на мгновение освещали салон. Я смотрела на папу, угрюмого, сосредоточенного, крепко стиснувшего руль. Обыкновенно он водит машину, держа руль одной рукой, небрежно откинувшись назад. Но сегодня он был в постоянном напряжении. Сидящая рядом со мной Линна запрокинула голову, не открывая глаз. Проверив зарядку планшета, я увидела, что осталось меньше двадцати процентов. Гленн одолжил нам зарядное устройство, и я попросила маму воткнуть его в прикурива-тель.

Через два часа после того, как мы съехали с запруженного шоссе, мы остановились.

– Что случилось? – встревожилась я.

Папа что-то ответил, но поскольку он забыл обернуться, мама развернулась ко мне и повторила знаками:

– Санитарная остановка.

– Здесь?

Мы свернули на неосвещенную площадку у дороги. Было уже почти девять вечера, и теперь, когда мы остановились, я увидела, как же много машин направляется на север.

– Идем, – сказала мама.

Мы вышли из машины. Размяв ноги, я открыла багажное отделение и, надев на Отиса поводок, повела его к кустам. Он обнюхал их и сделал свое дело.

Гленн и Джуд вышли из «Ленд-ровера» и подошли к нам. «Они строят планы, – подумала я. – Обсуждают, где безопасно, а где нет». Встав под нависающими ветвями больших деревьев, Джуд помочился в темноту, хихикая и оглядываясь на меня. Было так здорово выйти из машины. Похолодало, моросил дождь, но зато можно было размять ноги.

Вдруг я почувствовала слева что-то неладное. Лучи фар задергались между деревьями, вместо того чтобы проплыть мимо. Повернувшись, я почувствовала, как Отис прижался к моей ноге.

На площадку выехала машина. Судорожно дернувшись вперед, она качнула лучами света вверх и вниз и остановилась метрах в пятидесяти от нас, уткнувшись в дерево.

«Веспы! – подумала я, пятясь назад. – Они уже здесь, распространились так стремительно, и теперь нам предстоит пережить все то, что мы видели!» Отис залаял, и я потянула за поводок, делая ему больно и стыдясь этого.

– Отис, замолчи! – прикрикнула я.

Я обернулась к родителям, но они уже все увидели. Трое взрослых стояли рядом с «Маздой». Подняв левую руку, я прижала палец к губам. «Тихо, это веспы!» Однако они не смотрели на меня.

Затем я увидела, как все разом опустили головы, и Отис снова залаял.

«Что я увижу, когда обернусь?» – мелькнула у меня мысль. Мне было страшно, и в моем беззвучном мире это было знакомое чувство.

К нам быстро приближался мужчина. Дорога на какое-то время опустела, и в ярком свете фар он казался черным силуэтом. Но я разглядела у него в правой руке что-то длинное, и когда он подошел ко мне, он поднял ружье и приставил приклад к плечу.

Отис потянул за поводок. Почувствовав угрозу, он хотел меня защитить. Крикнув что-то, мужчина прицелился в собаку. Я оттащила Отиса назад, села на корточки и прижала его к себе. Он продолжал лаять, я ощущала это своей грудью.

Мужчина остановился в нескольких шагах от меня. Судя по всему, у меня за спиной родители и Гленн как-то отреагировали, потому что мужчина перевел ружье на меня. Он что-то кричал, и проезжающая мимо машина скользнула светом фар по его лицу. Выражение у него было зловещим. Такого я еще никогда не видела.

Я покачала головой. Быть может, он кричал, чтобы я отошла, отпустила собаку, легла на землю – не знаю.

Я оглянулась. Родители стояли, примирительно подняв руки, и оба что-то говорили. Увидев, что я смотрю на нее, мама заговорила медленно и раздельно.

– Кричите сколько хотите, моя дочь глухая. – Она указала на меня. – Элли, девочка, оставайся на месте, он не хочет, чтобы ты двигалась.

Я не хотела оборачиваться обратно к мужчине. Не хотела выпускать из вида своих родителей. Гленн стоял рядом с ними, и я увидела Джуда, прижавшегося к «Ленд-роверу», стоявшему в десяти метрах перед «Маздой». Он плакал.

Гленн быстро пятился к своей машине. «У него там ружья», – подумала я. Но вдруг он широко раскрыл глаза и поднял руки, сказав что-то, что я не разобрала.

Мои родители застыли на месте.

Обернувшись, я увидела перед собой два черных дула ружья. Мужчина подошел гораздо ближе и целился прямо в меня, хотя смотрел на взрослых.

Отис зарычал, эту низкую вибрацию я ощутила всем своим телом, словно мы с ним слились воедино. Я обмотала поводок вокруг руки, натяжение не ослабевало. «Если я его спущу…» – подумала я. Но у незнакомца ружье, и мой страх стал физической болью.

– Тихо, Отис! – прошептала я, прижимаясь к его уху. – Тихо!

Тут мужчина посмотрел мне в лицо. И хотя ружье у него в руках не дрогнуло, я увидела нечто, частично развеявшее страх. На лице у незнакомца я увидела ужас, стыд. Это никоим образом не уменьшило вероятность того, что он выстрелит в меня, – наоборот, это ее увеличило. Но я поняла, что поступить так его вынуждают обстоятельства. Как и мы, он пытается уехать на север. Возможно, в машине у него семья. Кончился бензин, и что дальше?

Что дальше?

Подняв взгляд, мужчина вскинул ружье и попятился, целясь в кого-то у меня за спиной. Он снова что-то крикнул, но его слова затерялись в темноте.

Оглянувшись, я увидела, что папа приближается ко мне.

– Папа, не надо!

На меня папа не смотрел. Все его внимание было приковано к незнакомцу. Губы поджаты в бешенстве. И я поняла, что папа ни за что на свете не допустит, чтобы со мной снова случилась беда.

– Папа, пожалуйста, не надо, он тебя убьет и…

Вспышка. Я ощутила выстрел ухом – плотный удар звуковой волны. У папы округлились глаза, он остановился и уронил руки. Я лихорадочно перевела взгляд с него на маму, на Гленна и Джуда, стоявших дальше, у «Ленд-ровера». Все они вздрогнули и тотчас же снова застыли. Никто не упал. Никто не зажал рану, не согнулся пополам, истекая кровью. Мужчина выстрелил в воздух, однако тем самым он подчеркнул серьезность своих намерений.

Папа находился всего в паре метров от меня, он бросился ко мне и, обняв, встал.

Я оглянулась на незнакомца. Из дула ружья кружилась струйка дыма, мужчина возбудился еще больше. Он снова крикнул, и на этот раз я разобрала слова по его губам.

– Ключи! Живо!

– Не смейте трогать моих родителей! – воскликнула я. – Мы такие же, как вы!

Мужчина посмотрел мне в лицо.

– Заткнись, сучка!

Это ударило меня сильнее, чем выстрел, сильнее, чем страх моих родителей за меня. Возможно, он все-таки не такой, как мы. Возможно, он готов убить, только ради машины.

– Папа, отдай ему ключи, – сказала я, не отрывая взгляда от незнакомца с ружьем.

Тот, похоже, взял себя в руки. Его больше не трясло. Он был полон решимости. Он снова направил ружье на нас с Отисом.

– Папа! – повторила я.

Папа шагнул вперед, отстраняя меня за спину. Отис что есть силы потянул за поводок, жаждая освободиться и наброситься на этого человека, угрожающего его семье, его стае. Присев на корточки, я обеими руками схватила его за голову.

Я оглянулась на остальных. Мама отпихнула Гленна к «Ленд-роверу», и он теперь сажал в машину Джуда. Увидев у брата на лице слезы, я прониклась к незнакомцу ненавистью, лютой ненавистью, мать его!

«Если я спущу Отиса…»

Папа стоял передо мной, заслоняя собой, и я видела, что он бросил что-то незнакомцу. Тот поймал ключи, мельком взглянул на них и убрал в карман. После чего, не отрывая взгляда от меня, собаки и папы, окликнул кого-то через плечо.

У стоявшей позади него машины открылись двери. Из нее вышли женщина и два маленьких ребенка, женщина прижимала к груди укутанного в одеяло младенца.

Мимо нас проезжали машины. «Неужели никто не поможет? – подумала я. – Неужели никому нет дела?» Быть может, кто-то увидит, что́ здесь происходит, вильнет влево и собьет этого мерзавца. Но я не хотела, чтобы кого-либо убили. Ни кого-то из тех, кого я люблю, ни даже этого подонка, считающего, что он защищает своих близких.

Семья сгрудилась вокруг него, и он опустил ружье, несколько расслабившись. Я тоже расслабилась.

Поводок Отиса выскользнул у меня из руки.

– Нет! – попыталась было крикнуть я, но от страха у меня сперло дыхание.

Собака промчалась мимо папы и набросилась на незнакомца. Тот снова вскинул ружье, но было уже слишком поздно: ствол был длинный, а собака находилась уже совсем рядом, она напрыгнула на него, царапая когтями, впиваясь клыками, комок шерсти и ярости. Мужчина попытался отступить назад, но споткнулся.

Падая, он выстрелил.

Папа рухнул на землю, и я, вскрикнув, поползла к нему, обхватила его, стараясь оттащить назад. Посмотрев на меня, папа уселся на земле и крепко меня обнял. Отстранившись на мгновение, он показал сложенные колечком большой и указательный пальцы: «Все в порядке». После чего у него вытянулось лицо.

Отис стоял над распростертым незнакомцем, вцепившись клыками ему в руку.

– Отис! – крикнула я. – Фу! Фу, Отис! Отис!

Собака попятилась, обежала вокруг поверженного мужчины и неспешной трусцой вернулась ко мне, высоко подняв хвост.

Мягко отстранив меня, папа поднялся на ноги, я тоже встала и оглянулась, чтобы увидеть тот ужас, который увидел он.

Женщина лежала на земле рядом с «Маздой». Дети прижимались к ней, и моя мама уже спешила на помощь. Я устыдилась волны облегчения, накатившейся, когда я увидела, что на земле лежит не один из наших. Но в то же время я подумала: «Сам виноват».

Мужчина с трудом поднялся на ноги, не отрывая взгляда от жены и детей. Он подобрал с земли ружье.

– Папа! – окликнула я.

Но папа тоже подошел к «Мазде» и мягко отстранил детей, чтобы мама смогла присесть на корточки рядом с раненой женщиной и забрать у нее младенца.

– Папа! – снова окликнула я.

Когда он наконец обернулся, мужчина уже переломил ружье и достал из кармана еще два патрона.

Я увидела, как папа что-то крикнул ему. Схватив поводок, я снова намотала его на руку, уже крепче. Ужас постепенно переходил в кошмар.

Выбравшись из «Мазды», Линна посмотрела на распростертую на асфальте женщину и опустилась на корточки рядом с ней.

Нога у женщины была неестественно согнута, и я с завороженным злорадством смотрела на ее изуродованную щиколотку и ступню. Струящаяся кровь в свете фар казалась черной. Мимо проезжали машины. «Нужно вызвать полицию и «Скорую помощь», – подумала я, однако у незнакомца на уме были другие мысли.

Подойдя к своей семье, он снова вскинул ружье. Дети попятились от него, но он прикрикнул на них, и они поспешно забрались назад в «Мазду». Линна попыталась было что-то ему сказать, но он отстранил ее, схватил свою жену под руку и поднял резким рывком. Та вскрикнула. Лицо у нее было ужасным, и я почувствовала запах крови. Похожий на запах воздуха после грозы.

Запихнув жену вперед, мужчина протянул руку за младенцем. Мама передала младенца ему, и он нежно положил его жене на колени.

– Но ведь в машине остались наши вещи, – сказала я.

Но папа, обернувшись, лишь покачал головой.

Отис снова зарычал.

Мужчина обошел вокруг машины, запирая двери, по-прежнему держа ружье направленным в нашу сторону. Мимо по дороге проехал грузовик, гудя клаксоном. Его фары выхватили бледное, мокрое от пота лицо незнакомца. Вид у него был потерянный.

Грузовик не остановился.

– Отвезите жену в больницу! – крикнула я.

Мужчина даже не посмотрел в мою сторону.

Мы проводили взглядом, как наша машина отъехала. Родители прижимали к себе меня и Линну. Отис тыкался мордой им в руки, также желая стать членом нашей тесной группы. Мне захотелось расплакаться.

Но я не заплакала. Что-то у меня внутри прогнало слезы. Возможно, осознание того, что все менялось гораздо стремительнее, чем я могла предположить.

Веспы уже прикоснулись к нам, пусть и косвенно, и я поняла, что это только начало.

* * *

– Это было ужасно, – всхлипывая, пробормотала я, уткнувшись папе в грудь. – Я не понимала, что происходит, ничего не видела в темноте, когда все разошлись. Я не понимала, что он говорит и… и что ты… что ты ему отвечаешь…

Я поплакала еще немного, дрожа, ощущая потребность чувствовать крепкие папины руки и его знакомый запах. Я не могла разобрать, что это за запах – лосьон после бритья, пот или сочетание всего того, что было в папе, – и не хотела это знать. Этот запах вселял уют и ощущение безопасности, а в настоящий момент только это и имело значение.

«Он заслонил меня собой».

– И еще мне было страшно, папа, что он выстрелит в тебя.

«Встал прямо между мной и ружьем. А если бы тогда, много лет назад, во время аварии он был рядом, он бросился бы и защитил меня от того, обо что я проломила голову».

– Он был потрясен, ему было стыдно, но он по-настоящему обезумел. Как ты думаешь, он кого-нибудь убьет? Может быть, он уже убил кого-нибудь?

«Потому что он мой папа и должен так поступать. Защищать меня от угрозы».

Папа заговорил, у него мягко завибрировала грудь, но я крепко прижималась к нему и была не в силах оторваться.

– Это было так страшно. Я была там, и в то же время меня там не было. В темноте. Я не понимала, что происходит.

Папа погладил меня по голове.

– Это было ужасно.

Он похлопал меня по плечу. Наконец я оторвалась от него и подняла взгляд на его лицо. Папа плакал.

– Знаю, – сказал он.

Глава 10

Вся беда в том, что это не похоже на все то, с чем нам приходилось сражаться до сих пор. Эти твари – не обыкновенный враг. Они не наступают стройными рядами, следуя известной стратегии; их не испугают никакие потери. Нам известно, что к настоящему времени другие страны пробовали применять против них пулеметы, штурмовую авиацию, вакуумные бомбы, ракеты класса «земля-воздух», огнеметы и зенитные орудия. Ходят слухи о том, что ограниченный успех был достигнут в Боснии, где применялось какое-то боевое отравляющее вещество, однако нет точных сведений о том, насколько эффективным оно оказалось, и нет ничего касательно его воздействия на гражданское население. Судя по всему, Россия использовала какое-то биологическое оружие в нескольких городах Казахстана, население которых было частично эвакуировано, и интенсивные боевые действия велись в окрестностях Москвы. Опять же, никаких достоверных сведений нет. Хотя анализ усилий иностранных держав, хочется надеяться, будет полезен, когда веспы пересекут Ла-Манш и обрушатся на территорию Великобритании (если такое произойдет), меня особенно беспокоит один аспект: оружие является громким. А мы все больше и больше убеждаемся в том, что, похоже, единственный способ не быть обнаруженными этими существами заключается в том, чтобы соблюдать полную, абсолютную тишину.


Генерал Майкл Холгейт,

пятница, 18 ноября 2016 года

Гленн сидел за рулем. Хью и Келли втиснулись вдвоем на соседнее место, наслаждаясь физической близостью. Сзади Линна сидела у одной двери, Элли и Джуд устроились рядом, а у второй двери навалили сумки с продуктами, запасенные Гленном. Джуд смотрел прямо перед собой, не возражая против того, чтобы Элли положила руку ему на плечо. Такое он позволял ей нечасто. Как-никак, она была его противная старшая сестра.

Отис ехал в багажном отделении, свернувшись клубком в тесном закутке, который ему освободили. Похоже, он смирился с тем, что у него было так мало места.

Хью позвонил в полицию. Дозвонившись только с третьей попытки, он заявил о том, что неизвестный отобрал у него машину, угрожая ружьем. Он назвал место, время и некоторые подробности случившегося. Лишь когда он закончил разговор, до него дошло, что у него даже не спросили его имени.

– По-моему, их это нисколько не заинтересовало, – пробормотал Хью. – С таким же успехом я мог заказать гамбургер.

– Дальше будет только хуже, – заметил Гленн, и какое-то время они молчали, размышляя о том, чего еще следует ожидать.

Через час и сорок миль после той остановки на площадке они пришли к выводу, что дальше так продолжаться не может. «Ленд-ровер» был просторный, но когда его загрузили продуктами и другими припасами, а также ружьями и сумками с одеждой, все его пространство быстро заполнилось. У них были планы по пути закупить еще еды, или в торговом центре при заправке, или в круглосуточном супермаркете. Поэтому первоочередной задачей стала еще одна машина. Но вот где ее найти – это оказалось серьезной проблемой.

– Ситуацию никак нельзя считать нормальной, – сказал Гленн. – Честное слово, мы находим какой-нибудь гараж, стучим в дверь и будим хозяина.

– А чем платить? – спросил Хью. – У нас на карточке осталось от силы две тысячи. А потом еще регистрация, налог, страховка.

– Ты это серьезно? – бросил на него взгляд Гленн.

– Так подумает владелец гаража, – тихо промолвил Хью. – Не я.

– У меня на карточке по крайней мере десять кусков, – сказал Гленн.

– Я не могу взять у тебя…

– Дружище, твою мать! – остановил его Гленн. – Мы только что стали свидетелями того, как какой-то придурок чуть не пристрелил свою жену из-за машины. Он целился в тебя. Он целился в Элли, Хью. Эту ситуацию ни в коем случае нельзя считать нормальной.

– Он прав, – вмешалась Келли.

– Да, знаю. – Хью пытался забыть вид ружья, нацеленного на его дочь, однако эта картина прочно засела у него перед глазами. В тот момент он ощутил прилив ярости и туманную пелену беспомощности. Он до сих пор не мог взять в толк, как это его не застрелили.

Ему нравилось сидеть, прижавшись к Келли, он находил уют в ее тепле, близости. Он знал, что и она чувствует то же самое.

Отсоединив планшет Джуда от зарядки, Хью с трудом обернулся назад. Линна снова заснула. Элли поймала взгляд отца, они улыбнулись друг другу, и Хью захлестнула волна любви к дочери. Судя по всему, у нее все было в порядке. Ей уже столько пришлось пережить, и Хью не переставал поражаться ее стойкости. Джуд клевал носом, наконец заснув.

Хью протянул провод зарядки назад, и Элли воткнула его в свой планшет.

Свой телефон он оставил в «Мазде», как и Келли. Ублюдок также забрал продукты и одежду, корм для Отиса и сумочку Келли. Единственным утешением было то, что аптечку со своими лекарствами Линна держала в кармане своего пальто. Это была еще одна проблема, с которой им скоро предстоит столкнуться.

Столько всего навалилось, что у него разболелась голова. Веспы еще даже не добрались до британских островов, а они уже в глубокой заднице.

– В таком случае давай решим этот вопрос как можно скорее, – сказал Хью. Времени было уже почти одиннадцать. Шоссе, по которому они ехали, оставалось загруженным, но, к счастью, новых заторов и аварий больше не было. Им попались несколько полицейских машин, которые просто стояли на обочине. Дожидаясь, когда что-нибудь произойдет.

Они решили снова вернуться на автостраду севернее Бирмингема. Келли постоянно пыталась выяснить дорожную ситуацию по телефону Гленна, и хотя некоторые страницы вроде бы обновлялись, информация на них, похоже, оставалась неизменной. Автострада должна была стать самой быстрой дорогой на север, но, с другой стороны, это также был самый верный способ застрять в вызванном аварией заторе.

Быть может, путешествовать ночью будет проще.

Вопросов было так много, а Хью не знал точного ответа ни на один из них.

* * *

Они даже не знали название городка. Но когда впереди показалась переоборудованная заправка с вывеской «Продажа подержанных машин», они рассудили, что это как раз то, что нужно.

Свернув с дороги, Глен остановился под широким навесом. На стоянке в два ряда выстроились машины, еще несколько машин застыли на траве у дороги, а остальные вытянулись до самого конца двухэтажного здания из кирпича, современного, функционального и уродливого, с зашторенными окнами на втором этаже. Свет нигде не горел, но вид у здания был жилой.

Келли и Хью выскочили из машины и тихо захлопнули дверь. Джуд и Линна спали, и они не хотели их будить.

Мимо проезжали машины, не сбавляя скорости; свет фар, проникая в окна «Ленд-ровера», отбрасывал косые тени на асфальте. Гленн погасил фары «Ленд-ровера». Если не присматриваться внимательнее, его внедорожник превратился еще в одну машину, выставленную на продажу.

– Посмотрим, есть ли здесь звонок, – сказала Келли.

Она взяла Хью за руку, и они подошли к большой витрине, выходящей во двор. Хью удивился тому, что жена держит его за руку. Наверное, ей было так же страшно, как и ему.

– Света нет, – пробормотал он, прижимая свободную руку к стеклу. Внутри ничего не было видно. Звонка у запертой входной двери не было.

– Может, попробуем сзади? – предложила Келли.

– Точно.

Они обошли вокруг здания. Свет с дороги сюда не проникал, дежурного освещения не было, поэтому они двигались медленно и осторожно, чтобы ни на что не налететь в темноте. Луну затянуло тучами, усиливающийся ветер приносил первые капли дождя.

– У нас серьезные неприятности? – тихо спросила Келли.

У нее в голосе прозвучало что-то такое, что Хью остановился и привлек ее к себе, поцеловав в щеку.

– Ты все знаешь не хуже меня, – сказал он. – Мы делаем все возможное.

– Но люди с оружием делают больше.

– Послушай, нам просто не повезло. На шоссе было столько машин, а этот тип выбрал именно нашу.

– А что, если у нас закончится бензин или мы не сможем раздобыть еще одну машину, а «Ленд-ровер» Гленна сломается? Что тогда? Мы воспользуемся оружием, чтобы угнать машину?

– Этого не случится, – сказал Хью.

– Откуда ты знаешь?

– Послушай, малыш, давай решать проблемы по мере их поступления, хорошо? Если честно, я не в своей тарелке. Но Гленн… сама знаешь, он приспосабливается ко всему. У него золотые руки. Он сильный и крепкий, и я так рад, что он с нами. С ним нам нечего бояться.

– Там, на стоянке, ты знал, что делать, – прошептала Келли.

– Этот мерзавец угрожал нашей девочке. Так, хватит, пошли. Звоним в звонок, стучим в дверь, все что угодно. Разбудим кого-нибудь.

Но им так и не удалось никого разбудить. Они нашли дверь черного входа, но звонка также не было, и две минуты отчаянного стука в дверь не вызвали никакого отклика внутри. Хью подергал за ручку. Келли цыкнула на него. Он снова заколотил в дверь.

– Может быть, они перепугались.

– По-моему, в доме никого нет, – сказал Хью. – Пошли, возвращаемся к остальным.

– Мы уезжаем?

– Нет. – Возможно, темнота помогла ему произнести следующие слова. Келли не видела его лицо, и, что гораздо важнее, он не мог увидеть ее реакцию. – Мы вломимся внутрь, найдем ключи. Заберем машину. Оставим свои имена и адрес, и расписку.

– Хью, как ты можешь…

– Я говорю совершенно серьезно. Это очень серьезно! Идем, обсудим это с Гленном.

Его друг стоял за «Ленд-ровером», загораживающим его со стороны дороги. Хью охватила дрожь при виде того, что Гленн держал у ноги ружье так, чтобы его не было видно. Он кивнул на окна.

– Похоже, здесь никого нет. Я следил за занавесками; полагаю, если бы в доме кто-нибудь был, они бы дернулись.

– Мы забираем машину, – решительно заявил Хью. – Мы с Келли останемся и займемся этим; наверное, тебе следует отъехать чуть дальше и подождать нас.

Его нисколько не удивило то, что Гленн обдумывал его слова лишь мгновение. Кивнув, он перевел взгляд с Хью на Келли и протянул ей свой телефон.

– У твоей матери телефон с собой, я ввел сюда ее номер. Позвоните, если возникнут какие-либо проблемы.

– У детей все в порядке? – спросил Хью.

– Джуд спит. Элли я скажу.

– Нет, я сам скажу.

* * *

Проводив взглядом, как Гленн увез его семью, Хью выждал пять минут, после чего приложил к стеклянной двери сложенный кусок брезента, и Келли ударила палкой. Звон разбитого стекла получился невероятно громким, и оба присели на корточки в темноте, ожидая реакции. У Хью бешено колотилось сердце. Он испытывал ребяческий восторг, словно подросток, сотворивший какую-то пакость. В старших классах школы они с двоюродным братом отрывались по полной – били окна, угоняли велосипеды, обтрясали яблони: ничего умного и крупного, но это было частью его прошлого. И вот сейчас Хью ощутил то же самое сладостное чувство опасности, и хотя он понимал, что это дело серьезное, он упивался этим чувством. Оно разлилось по всему телу, заставив его прочувствовать себя живым.

«Все это ради моих близких», – подумал Хью, стараясь оправдать свои действия. Наверное, то же самое думал и тот тип с ружьем. Но есть границы, которые можно переступать, и границы, переступать которые нельзя. Понимание того, где проходят эти границы, наполняло Хью силой.

Просунув руку внутрь, он нащупал ручку, откинул засов и толкнул дверь. Внутри царила кромешная темнота. Келли уже включила фонарик на телефоне Гленна, и слабый луч выхватил захламленный коридор, заваленный коробками с папками и рассыпанными листами бумаги. Хью постоял, ожидая какой-либо реакции. Он мысленно представил себе огромную псину, которая выскакивает из теней и набрасывается на них, обнажив страшные клыки, жаждая крови.

– Эй? – шепотом спросил Хью. Ничего.

– Эй! – крикнула Келли. – Есть кто-нибудь дома?

Вздрогнув от ее громкого крика, Хью затем внимательно прислушался. Никаких признаков жизни не было.

Келли первой двинулась по коридору. Она открыла дверь в небольшое помещение. Судя по всему, это была мастерская: повсюду разбросан электроинструмент, коробочки с винтами и крепежом, промасленные детали. Поводив лучом света, она остановилась на настенном календаре с обнаженной женщиной, которая сидела на капоте спортивной машины, широко расставив ноги.

– Давненько я таких не видел, – пробормотал Хью. Он полагал, что подобные календари давным-давно канули в прошлое.

– По крайней мере, таких откровенных, – согласилась Келли.

Она прыснула, Хью хихикнул – короткое, но желанное мгновение веселья.

Келли прошла через мастерскую и открыла следующую дверь. Хью последовал за ней, держась близко, стараясь совладать с собой. Он с трудом сдерживал странную смесь возбуждения и изумления по поводу того, что они с Келли действительно этим занимаются. Келли остановилась в дверях, и Хью через ее плечо заглянул в следующее помещение.

Это была просторная контора с двумя письменными столами, заваленными бумагами, и зоной отдыха с диваном, низким столиком и кофеваркой. В неопрятном помещении пахло свежей краской, на стенах висели красивые картинки.

Келли стояла неподвижно, направив луч фонарика вперед и вниз.

– Смотри, над столом, – прошептал Хью. Там был металлический шкафчик, вне всякого сомнения, с ключами.

– Другая стена, – сказала Келли.

Хью посмотрел в ту сторону. Три мигающие красные лампочки. Без звука.

– Сигнализация? – спросил он.

– Полагаю, она уже сработала. Наверняка подключена к ближайшему полицейскому участку. – Обернувшись, она ослепила его лучом света. – Хью, уходим отсюда. Если нас схватят, что станется с детьми?

– Не схватят. Мы уже выяснили, что сейчас полицию занимают более важные вещи.

– Ты уверен?

Нет, он не был уверен, по крайней мере на все сто. Но он протиснулся мимо Келли и подошел к шкафчику. Шкафчик оказался не заперт, и внутри висели штук тридцать ключей, по большей части с брелками сигнализации. Схватив пригоршню ключей, Хью сунул их в карман.

– Отлично.

Келли бегом пересекла мастерскую и коридор и, выскочив в разбитую дверь наружу, выключила фонарик. Хью последовал за ней, споткнулся о порожек и едва не растянулся. Они остановились и прислушались. По шоссе, скрытому зданием, проезжали машины, споласкивая светом растущие вдоль стоянки деревья. Никто не сбавлял скорость.

– Мы же собирались оставить… – начал было Хью, вспоминая про имена, адреса, номера телефонов и записки с извинениями.

– Твою мать! – остановила его Келли. – Мы это сделали, и теперь…

– Уходите прочь! – раздался крик. Он донесся сзади, из здания, местонахождение источника было неизвестно. Голос был таким громким и пронзительным, что казался бесполым. – Уходите прочь, уходите прочь, уходите прочь!

Хью вздрогнул, у него по спине пробежала холодная дрожь. Он не мог сказать, случалось ли с ним такое прежде; он всегда считал, что это лишь ничего не значащее образное выражение. У него оборвалось все внутри, затылок вдруг стал таким беззащитным. Схватив Келли за руку, он побежал.

– Уходите прочь, уходите прочь! – Крик преследовал их.

Хью попытался представить, где прятался неизвестный и не прошли ли они мимо него (или нее), сидящего на корточках за столом или притаившегося в шкафу. Он постарался прогнать эту мысль.

– Уходите прочь!

Достав на бегу ключи, он начал нажимать кнопки на брелках. Первой машиной оказался седан. Он моргнул фарами, но, к счастью, писка сигнализации не последовало. Машина хорошая, но Отису в ней места не найдется.

Вторым оказался пятилетний «Джип-чероки».

Оба без слов бросились к нему. То, что нужно. Выхватив у Хью ключи, Келли прыгнула за руль, и пока он еще открывал другую дверь, двигатель уже ожил. Учащенно дыша, Келли, не зажигая фар, проехала в узкие промежутки между другими машинами, никого не задев.

– Ядрит твою мать! – пробормотала она. – Что это было, блин?

– Он нас перепугал, – ответил Хью.

– Кажется, мне нужны чистые трусики.

– Кажется, я тоже обдулся.

Их смех прозвучал нервно, надрывно. Включив фары, Келли выехала на шоссе. Оба задыхались, но Хью также балдел от восторга. Они сделали что-то вместе. С годами житейские заботы развели их в стороны, медленно, незаметно, но неотвратимо, как движение часовой стрелки. В какой-то момент Хью осознал, что они больше уже не делают вместе ничего значительного. Однако в настоящий момент их отношения снова стали молодыми и свежими. Рискованными. Опасными. Хью никак не ожидал, что это чувство доставит ему такое наслаждение.

– Горючего в обрез, – заметила Келли.

– Так, проблемы решаем по очереди. Сначала забираем детей.

– Да, полагаю, мы с тобой теперь преступники, – сказала она.

– Самые разыскиваемые в Великобритании. – Хью потянулся к радиоприемнику. – Хочешь, я сейчас?..

Вздохнув, Келли кивнула. Быть может, она также не хотела прерывать это мгновение. Однако прятаться от правды было нельзя.

Хью включил радио.

– …в германском регионе Шварцвальд, и уже имеются неподтвержденные сведения о происшествиях в Швейцарии и на юге Франции. Как уже отмечалось выше, официальных подтверждений этих контактов пока что нет, однако ситуация развивается настолько стремительно, что именно социальные сети становятся источником самой свежей информации. Очередное заявление премьер-министр должен сделать где-то через двадцать минут, но до того времени…

Хью выключил радио. Какое-то время они ехали молча, пытаясь унять сердцебиение, дожидаясь, когда дыхание снова станет нормальным. Через пару минут они увидели «Ленд-ровер» Гленна на стоянке перед кафе, у самого выезда, с зажженными фарами. Кафе было закрыто, на стоянке других машин не было. Келли остановилась рядом. Прежде чем опустить стекло, она оглянулась на мужа.

– Они распространяются быстрее, – сказал тот.

– Мы не успеем, – прошептала Келли. – Это так далеко. Мы не доберемся до Шотландии.

– Будем ехать столько, сколько сможем. – Хью кивнул на Гленна, который высунулся из машины, желая что-то сказать.

Вздохнув, Келли опустила стекло.

– Ну, как все прошло? – спросил Гленн.

– Как по маслу, – ответил Хью. Возможно, когда-нибудь он расскажет своему другу правду. Но почему-то ему казалось, что они с Келли не будут распространяться об этом маленьком приключении.

* * *

Они гнали без остановки. Простояв двадцать минут в очереди, чтобы залить доверху бензин и закупить целую сумку конфет, чипсов и напитков, они выехали на автостраду М-5 и направились на север. Никто не жаловался по поводу того, что на заправке вдвое взвинтили цену на бензин и вчетверо на закуски. Гленн расплатился наличными, у владельца заправки алчно зажглись глаза.

Хью не мог взять в толк, как этот человек не понимает очевидное.

Следующие два часа машину вела Келли, но Хью не сомкнул глаз. Он то и дело оборачивался назад, проверяя, как дела у детей и Линны. Джуду, похоже, было тепло и уютно; он так укутался в одолженные у Гленна одеяла, что торчали только нос и рот. У Элли на коленях лежал планшет, однако она постоянно от него отрывалась. Хью знал, что его дочь не любит ездить на машине, и, встречаясь с нею взглядами, он неизменно улыбался и говорил несколько слов. Глаза у девочки были затравленными. Когда она шепотом рассказала о том, что увидела в интернете, Хью понял, чем это объяснялось.

Линна спала, привалившись к двери, изредка постанывая. Хью был рад тому, что Элли не может слышать эти звуки. Он не знал, что́ ей известно о болезни бабушки, но сейчас было не то время, чтобы обсуждать это с Келли. Лекарства у Линны есть, хотя никто не знает, надолго ли их хватит. И все же эту проблему можно отложить на потом.

Хью пытался представить себе будущее, но картина у него получалась туманная, тревожная. Он не мог поверить до конца в то, что все меняется так кардинально. Как он ни старался, у него никак не получалось увидеть голую, кровоточащую землю, и это его удивляло. Это никак не вязалось с его обыкновенным пессимизмом. Конечно же, веспы остановятся, перемрут, побежденные каким-то простым, эффективным методом. Раз они миллионы лет были отрезаны от окружающего мира, у них нет иммунитета к обычным бактериям и вирусам. Неужели они смогут перелететь морскую гладь шириной двадцать миль? И вообще, с какой стати им с этим связываться? Возможно, природному пессимизму Хью недоставало широты и глубины для того, чтобы охватить происходящее, и в подобные критические моменты он, к своему собственному удивлению, готов был верить в лучшее.

Однако суровая действительность говорила обратное. Карты, представленные в выпусках новостей, статистические данные, видеосюжеты, рассказы очевидцев. Отчаяние в глазах премьер-министра. Шокирующие кадры, затопившие интернет, не подверженные цензуре, поскольку их было слишком много. Хотя официальные власти призывали к спокойствию, в действительности повсюду царил полный хаос.

Хью попробовал дозвониться до Мэгс, но включилась голосовая почта. Он оставил сообщение, подумал было о том, чтобы позвонить еще раз, но решил, что она сама ему перезвонит. Также Хью позвонил Натану, тот ответил и послал его ко всем чертям. Голос у него был сонный и, похоже, пьяный. После разговора с братом Хью ощутил холод и негодование.

«Я попробовал, – подумал он. – Я позвонил, сказал, куда мы направляемся. А уж дальше им самим решать, как быть». Неудачные звонки брату и сестре только усилили его любовь к тем, кто был рядом. Семья значила для него всё, а остальное только усиливало стресс. В этом меняющемся мире нужно было беречь самое ценное.

К полуночи они миновали по М-6 Стоук-он-Трент и подъезжали к Манчестеру. Движение было оживленным, но не более плотным, чем в обычные дни. Им встретились последствия нескольких аварий, но только в одном случае приехали машины чрезвычайных служб. В кювете валялись сгоревшие микроавтобус и легковушка, по обочине расхаживал одинокий мужчина, вцепившись руками в волосы. Люди останавливались, предлагали свою помощь. Но помочь не мог никто.

Несколько раз им попались полицейские машины, стоящие по три-четыре вдоль автострады. У некоторых были включены мигалки, но чаще полицейские просто стояли на откосе, курили, пили кофе из термосов и смотрели на тысячи машин, спешащих на север. Хотя власти посоветовали всем оставаться дома, они ничем не могли преградить поток беженцев. Одинокий блокпост без возможности направлять машины в другую сторону моментально закупорит всю автостраду.

Полоса, ведущая на юг, оставалась пустынной. Лишь изредка встречались одиночные легковые машины и грузовики, и несколько раз проезжали направляющиеся на юг армейские колонны, военные машины, замаскированные ночной темнотой. У Хью мелькнула мысль: о чем думают эти солдаты. Их учили сражаться с врагом, а не с чудовищами.

Около часа ночи ехавшая в нескольких сотнях метров впереди машина зацепила разделительный барьер, подлетела в воздух и покатилась по дорожному полотну. Вспыхнули стоп-сигналы, еще две машины столкнулись после того, как их зацепила кувыркающаяся машина, в конце концов остановившаяся колесами вверх на обочине. Несколько машин затормозили, но большинство, перестроившись во внешний ряд, двигались дальше.

Гленн включил левый поворотник, показывая, что собирается остановиться. Келли отчаянно замигала ему фарами.

– Мы не можем останавливаться ради всех, – посмотрев на Хью, тихо произнесла она.

Хью обернулся назад. Дети и Линна спали.

– Едем дальше, – сказал он.

Он позвонил Гленну с телефона тещи, и после обмена несколькими фразами его друг уступил.

К тому времени как они проползли мимо места аварии, остановились еще несколько водителей, предложивших свою помощь. Хью старался не смотреть на разбитые машины, но ничего не мог с собой поделать. Из двух машин вытащили людей, каким-то чудом отделавшихся легким испугом. Но вот опрокинутая машина была искорежена, и в смятом салоне Хью разглядел изувеченных людей. В свете множества фар они блестели чем-то влажным и красным.

– Смотрел в телефон, – пробормотала Келли.

– А может быть, заснул.

В пристыженном молчании они поехали дальше.

* * *

На подъезде к Манчестеру автострада была забита. Увидев, что движение встало, друзья снова съехали с шоссе и направились прямиком через поле. Колеса буксовали в раскисшей грязи, машины шли юзом, но наконец им удалось выехать на проселочную дорогу. Другие машины, последовавшие за ними, быстро застряли.

Оба внедорожника были оснащены встроенными навигаторами. Друзья запрограммировали их построить маршрут до Ланкастера в объезд автострад, и по большей части навигаторы показывали одно и то же. Когда же их предложения расходились, они ориентировались по навигатору в машине Гленна, поскольку тот был новее.

К трем часам ночи они проехали Манчестер и остановились на заправке, чтобы сходить в туалет и немного отдохнуть. На этот раз никто не пытался отнять у них машину. Гленн стоял между машинами, положив на левую руку ружье, а Хью и Келли по очереди водили детей и Линну в здание в туалет.

Внутри царила странная атмосфера. Хью повел Джуда, уставшего, не до конца проснувшегося. Он никак не ожидал такого. Обыкновенно на заправке в таком оживленном месте полно народу, шумно, громкие голоса; однако сейчас, даже несмотря на то что людей было достаточно, все были какими-то притихшими. Работало только одно кафе, но отбоя от посетителей не было. Торговый автомат был разбит, все продукты из него растащили, а магазинчик у входа, похоже, был разграблен. Перед выломанной стальной решеткой на полу валялись журналы и компакт-диски, через весь зал вел след из раздавленных шоколадных батончиков.

Туалеты были в ужасном состоянии. В них уже давно не делали уборку, и Джуд пожаловался на отсутствие туалетной бумаги. Порывшись в карманах, Хью достал несколько салфеток и передал их в кабинку сверху через дверь, стоя перед ней, чтобы никто не вошел.

Но хотя атмосфера в целом была какая-то сюрреалистическая, угрозы в ней не чувствовалось. У всех, кто здесь находился, имелась определенная цель, и цель эта заключалась в том, чтобы остаться в живых. Эти люди что-то делали, вместо того чтобы сидеть в бездействии дома, ожидая, когда беда придет к ним. Хью не знал, сколько людей по всей Великобритании тронулись в путь, но, по его подсчетам, их было меньшинство. Автострады не встали, машин на них было не больше, чем в какие-нибудь праздники.

Хью кое-кому кивнул, двое мужчин с ним заговорили. Но это были лишь равнодушные обмены парой фраз. Как и у него самого, у всех этих людей были свои близкие, о которых нужно было заботиться. Встречаясь с кем-либо взглядами, Хью видел свое собственное отражение – затравленное, измученное, растерянное лицо, в глазах страх перед будущим. Общее напряжение делало молчание гнетущим.

Вернувшись к машинам, они какое-то время стояли, слушая гул тяжелых военных вертолетов. К востоку в небе мелькали огни, сопровождаемые свистящим шумом несущих лопастей. Транспортные «Чинуки».

Они снова тронулись в путь. Первым ехал Хью. Он попытался поймать по радио какую-нибудь музыку, но ее не было. Поэтому он выключил радио, поскольку не мог вести машину, слушая одни только плохие новости. Сидящая рядом Келли задремала, уронив голову на грудь. Хью почувствовал прилив свирепой, отчаянной любви к ней – чувство такое глубокое, какого он уже давно не испытывал. Они вместе заботятся о своей семье, поскольку больше, похоже, это никому не по силам.

Элли проснулась. Хью слышал, как она периодически стучала по своему планшету, и несколько раз она трогала его за плечо, чтобы поделиться свежей информацией.

– В Швейцарии они умирают. Им не нравится холод. Люди бегут в Альпы.

– В России был мощный взрыв.

– Кто-то передает из подземного торгового центра в Милане. Они там закрылись, веспы пролетают мимо.

– Они достигли побережья Ла-Манша…

Это было в пять часов утра. В это время года было еще темно, они как раз подъехали к развилке, которая должна была снова вывести их на М-6 южнее Ланкастера. Хью свернул на стоянку для дорожной техники. Доступ на нее должен был быть закрыт, но барьер выломали. Огромные желтые машины в полумраке казались спящими динозаврами. Они остановились среди куч щебенки, оранжевых конусов дорожной разметки и защитных ограждений.

Хью опустил стекло. Гленн остановился рядом и тоже опустил стекло.

– Ты слышал? – спросил Гленн.

– Про Ла-Манш? Далеко мы не уедем.

– Нам нужно свернуть в Озерный край[6], – предложил Гленн. – Пустынное безлюдное место, есть где затеряться.

– И всем остальным придет та же самая мысль, – возразила Келли.

– Можешь предложить что-нибудь получше? – резко ответил Гленн. Закрыв глаза, он покачал головой. – Извини. Извини.

– Мысль хорошая, – задумчиво промолвил Хью. – Как далеко туда, миль тридцать?

– Плюс-минус, – подтвердил Гленн.

– В таком случае поехали! – сказала Келли.

– Мамочка, я хочу домой, – захныкал сидящий сзади Джуд.

Хью услышал, как Линна принялась его успокаивать. Она поменялась местами с Элли, чтобы сидеть посредине.

– А что, если мы разделимся? – спросила Линна.

«Это не имеет значения, – подумал Хью. – Когда эти твари окружат нас со всех сторон, твою мать, ничто уже больше не будет иметь значения». У него внутри все оборвалось. Ему еще никогда не было так страшно, даже после аварии, когда он увидел Элли в больнице. Тогда еще оставался какой-то порядок, система четких, отлаженных действий, которые следовало выполнять: операция, реабилитация, физиотерапия, снова операция. Теперь же было только неведомое будущее, ведущее к смертельной опасности.

– У нас есть телефоны, – сказала Келли.

Хью кивнул.

– Но позаботьтесь о том, чтобы звук был отключен.

Подняв стекло, он сделал на площадке круг и выехал тем же путем, что и заехал.

– Они атакуют паромы в Ла-Манше, – сказала Элли. – Она сидела сзади, не догадываясь о разговоре, вероятно, чувствуя себя полностью отрезанной. Она оставалась единственным источником информации. – Из Франции эвакуировали людей. Теперь они застряли на кораблях, запертые в каютах, а веспы… – Элли не договорила, оставив поле для воображения.

Хью постарался не давать своему воображению воли.

Глава 11

Мы здесь заперты, ничего не видим, ничего не слышим, нас пятнадцать человек. Все потеряли кого-то из близких. Надо было бежать. Возможно, нам бы удалось оторваться. #ВглубокойЗаднице


@ДженниФолл, «Твиттер»,

пятница, 18 ноября 2016 года

…в старом микроавтобусе… вынуждены говорить шепотом… потому что мы их еще видим. Они похожи на ночных призраков… бледные… Они… у самых окон. Может быть… слушают, или ловят… вибрацию. Мы гнали что было сил, затем прокололи колесо. Теперь мы застряли… мы видели, что случается с теми, кто зашумел. Моя дочь… (Беззвучные слезы.) Моя девочка…


БамКраусс, видеоканал «Фейсбука»,

пятница, 18 ноября 2016 года

Поняв, что они приближаются, мы остановились и затаились. Иззи считает, что нам нужно было ехать до последнего. А теперь мы здесь, в ловушке, посреди поля вместе с сотней других машин. В «Вольво» нас пятеро. Еды нет, воды нет, воняет потом, мочой и страхом. Веспы кружат над нами. Усаживаются на крыши машин. Если кто-нибудь открывает дверь, они тотчас же набрасываются. Повсюду тела. Превратившиеся в родильные дома. Нам нужно было бы гнать быстрее. Уехать дальше. Впрочем, веспы, вероятно, все равно настигли бы нас. В скором времени нам тоже придется открыть дверь.


Дэвид Мендоса, корреспондент Си-эн-эн, Франция,

пятница, 18 ноября 2016 года

После аварии, после того как я потеряла слух, причин бояться стало гораздо больше. Мне неприятно, а порой и страшно ездить в машине. Не нравится оставаться дома одной, даже в компании Отиса. Временами я ловила себя на том, что постоянно оборачиваюсь и оборачиваюсь, словно чтобы увидеть того, кто у меня за спиной. Толпы народа – в общественном транспорте, на спортивных мероприятиях, в крупных магазинах – иногда вызывают у меня стремительно разрастающуюся панику. Но по иронии судьбы самое болезненное мое воспоминание относится ко времени еще до аварии.

Мне тогда было лет пять или шесть, и это был самый настоящий кошмар…

Джуд был еще грудным младенцем, и мама носила его на груди на перевязи. Как-то раз мирным, безмятежным вечером папа вошел в дом из залитого солнечным светом сада, наполненного жужжанием пчел. Я пила апельсиновый сок с печеньем и слушала свои любимые песенки из диснеевских мультфильмов. Папа жестом пригласил маму подойти к нему. Я подумала, они собираются обниматься. Мне нравилось смотреть на то, как мои родители обнимаются; даже в том возрасте я считала, что они занимаются этим недостаточно часто. Иногда они даже целовались, и они смеялись, когда я им говорила, что это неприлично, поскольку на самом деле все мы понимали, что это не так. Это была любовь, и мне нравилось ее видеть, во сне или наяву. Однако в тот раз папа лишь заговорил с мамой тихим, серьезным голосом.

Солнечный свет тотчас же померк, сменившись густой, буквально осязаемой на ощупь тенью, которая накрыла сад, похитив все краски.

Не успела я опомниться, как мы уже побежали, все вместе, несясь со всех ног через сад, который вдруг из крошечного клочка земли с газоном и клумбами разросся до бескрайнего поля. Папа схватил меня за одну руку, мама за другую, брат-малыш дергался у нее на груди при каждом судорожном шаге. Я успела увидеть мелькнувшие слева качели, а справа песочницу, крышка сорвана, и на влажном песке отпечатки каких-то причудливых когтей, и при каждом шаге я выбивала из земли множество разноцветных шариков самых разных размеров.

Я не видела то, что гналось за нами, но оно, очевидно, было где-то рядом. Его присутствие представляло собой что-то тяжелое, плотное, силу притяжения, влекущую нас назад. Чем быстрее мы бежали, тем медленнее становилось наше продвижение вперед. Это было что-то огромное, могучее, но всякий раз, когда я пыталась обернуться и посмотреть на эту жуткую тварь, вторгшуюся в наш счастливый, радостный мир, родители крепче стискивали мне руки, увлекая вперед.

Страшнее всего – самым страшным, страшнее внезапной темноты, страшнее бесконечного сада, заваленного брошенными сломанными игрушками, страшнее даже ощущения этого чудовища, настигающего нас, – было выражение лиц моих родителей. Ужас за самих себя. Жуткий страх за своих детей. Обреченный взгляд в глазах, красноречиво говорящий, что каждый шаг, каждый вдох бесполезны и лишь оттягивают неизбежное.

Я с криком пробуждалась от этого сна. Со временем кошмары стали все более редкими, а в какой-то момент прекратились, и я даже этого не заметила. Впоследствии я поняла, что детство именно такое. Цепочка вех, больших и маленьких, на которые внимание обращаешь только тогда, когда они остаются позади.

И вот сейчас, сидя в темноте в машине, я вспомнила тот кошмарный сон. Он навалился на меня удушливым грузом, сдавив грудь и затруднив дыхание. За нами гнались.

Я видела в профиль папино лицо, так напоминающее мне те сны. Линна взяла меня за руку и пожала ее, и это также напомнило тот кошмар. Когда я моргала, всякий раз у меня перед глазами возникала размытая, пульсирующая картинка бесчисленных брошенных мячей, и мне казалось, что они сдуются и навсегда покроют лужайку. Ребенка, который с ними играл, уже давно не существовало.

Я видела, что все молчат. Даже Джуд, похоже, прочувствовав общее напряжение, притих, прижимаясь к Линне. Я жалела о том, что брат больше не сидит рядом. Это задача старшей сестры – в такие моменты ухаживать за своим младшим братом, хотя ничего подобного прежде не случалось. Бывает, мы с Джудом деремся, однако наши ссоры вовсе не говорят о том, что мы с ним не любим друг друга. Мама часто говорит: «Подожди, Джуд, вот Элли вырастет и уйдет из дома, и тогда тебе просто безумно будет ее не хватать».

Подавшись вперед, я повернулась к брату и, перехватив его взгляд, улыбнулась и изобразила колечко большим и указательным пальцами. Но Джуд не улыбнулся в ответ. Он понимал, что дела плохи.

Я снова заглянула в планшет. Я следила за «Твиттером», там появился новый хэштег «#веспыБритания». Когда он только появился, я была в шоке, поскольку, сказать по правде, я, если честно, этого не ожидала. Хоть я и держала руку на пульсе событий, до самого последнего времени все это происходило где-то далеко. «Мы в безопасности. Мы на острове. Это происходит с другими».

Теперь так нельзя сказать.

Сообщений было слишком много, и прочитать их все не представлялось возможным, но и тех нескольких, которые я выбрала наугад, хватило, чтобы получить общую картину.


@КуколкаизДувра

Я вижу взрывы в море.


@СумасшедшийПсих

Горизонт в огне, что они делают?


@ПремьерминистрВеликобритании

Наши вооруженные силы противостоят нашествию веспов в небе над Ла-Маншем.


Я закрыла экран крышкой. Не желая больше это видеть. Приложение работы с альбомом оставалось открытым, наполняясь файлами и ссылками, однако в настоящий момент мне хотелось остаться наедине со своими родными, в полном неведении относительно того, что происходит вокруг. Развернувшись, я протянула руку к Отису, вальяжно растянувшемуся в пустом багажном отсеке «Чероки». Я почесала ему брюхо, и он перекатился на спину, задрав лапы в воздух. Почувствовав, как он урчит в невинном удовольствии, я пожалела о том, что и мы не можем относиться ко всему так же просто.

Мы снова выехали на автостраду. Гленн в своем «Ленд-ровере» следовал за нами, держась вплотную. Машин было много, все ехали быстро. Наклонившись вперед, я увидела, что спидометр показывает шестьдесят миль в час, а в темноте, в таком плотном потоке, это было опасно. «Непременно будут аварии. Один маленький удар – и все шоссе встанет намертво».

Однако через несколько минут я увидела, почему аварии нас больше не задерживают.

Мама и папа обменялись парой слов, после чего мама что-то коротко сказала в телефон. Поток машин замедлился. Впереди, за вереницей вспыхивающих стоп-сигналов, я увидела зарево пожара. На внутренней полосе поток машин двигался как черепаха, и папа кое-как втиснулся на внешнюю полосу. Я обернулась, проверяя, что Гленн не отстал от нас. Он держал такую маленькую дистанцию, что зад «Чероки» заслонял фары «Ленд-ровера», и я отчетливо увидела сквозь лобовое стекло лицо Гленна. Я отвернулась, не помахав ему рукой.

Мы по-прежнему выдавали почти тридцать миль в час, когда оказались рядом с местом аварии. Столкнулись несколько машин, две были полностью разбиты и горели, а на асфальте были свежие следы, свидетельствующие о том, что потерявшие ход машины оттащили на обочину. Пламя бушевало. Несколько человек стояли рядом, одну женщину, упавшую на колени, рвало, кто-то обнимал друг друга, все были растеряны и не знали, что делать. «Надо их забрать», – подумала я, но мы уже проехали мимо и снова набрали скорость.

Никто не произнес ни слова.

Я была практически уверена в том, что в горящих машинах оставались люди.

– Папа, ты как? – спросила я.

Он кивнул, не оборачиваясь. Выражение его лица оставалось неизменным. Все тот же страх, та же напряженная сосредоточенность, очертившая линию рта и зажегшая огонь в выпученных глазах.

Обернувшись, мама кивнула на закрытый планшет у меня на коленях и очень старательно произнесла:

– Элли, взгляни, ты можешь следить за дорожной обстановкой? Очень не хотелось бы застрять в пробке.

Я кивнула. «Это точно, черт возьми, – подумала я. – Только не сейчас. Только не теперь, когда они будут здесь через… сколько часов им понадобится?» Мысль о том, чтобы застрять в веренице из тысяч машин с ворчащими двигателями, гудящими клаксонами, плачущими детьми и кричащими людьми…

Я поискала. Смотреть было нечего. Похоже, дорожная обстановка никого не интересовала, когда было столько других причин для беспокойства. Я перепробовала все сервисы, проверяя, обновляется ли ситуация, но на всех страничках картинка оставалась застывшей, замороженной вот уже несколько часов. Странно, я уже рассматривала что-то с точки зрения «а вот раньше было». К прошлому вроде бы нужно относиться спокойно.

– Ничего, – сказала я, но, подняв взгляд, увидела, что никто не отреагировал на мои слова. – По дорожной обстановке ничего, – повторила я, громче, и папа поднял руку, показывая, что услышал меня.

Линна стиснула мне руку. «У меня все в порядке», – подумала я, но затем, увидев бабушкино лицо, осознала, что, вероятно, это она ищет утешения. Линна беззвучно плакала. Возможно, всему виной была боль, мучающая ее, или скорбь по поводу происходящего. Отчаяние от собственного бессилия.

Движение по автостраде снова замедлилось, и вдруг «Чероки» резко остановился. Оглянувшись назад, я увидела, что и «Ленд-ровер» затормозил, клюнув передом.

Хлопнув руками по рулю, папа открыл дверь и встал на подножку так, что осталась видна только нижняя половина его тела.

– Папа! – окликнула я.

Но мама приложила палец к губам.

Поставив одну ногу на подлокотник на двери, вторую на петлю, папа взобрался на крышу «Чероки», полностью скрывшись из вида. Оглянувшись назад, я увидела, что Гленн следит за ним. Другие люди тоже стали выходить из машин и всматриваться вперед. В море света фар они отбрасывали причудливые пляшущие тени.

Я не увидела ничего очевидного, что могло бы вызвать затор, но, может быть, это было в нескольких милях впереди.

Я заглянула в «Твиттер».


@СумасшедшийПсих

Они достигли побережья. Мы заперты. Слышу крики, вопли.


@ПремьерминистрВеликобритании

Наши вооруженные силы продолжают сражаться с заразой.


@СтаринаРеджи

Рядом с нами разбился самолет, военный, сильный взрыв, и мы слышим, как эти твари ползают по нашей крыше.


@СтаринаРеджи

У меня на глазах они догнали и растерзали старую миссис Роджерс, нашу соседку.


@СтаринаРеджи

Не могу унять нашу долбаную собаку!


Я оглянулась на Отиса. Поднявшись на лапы, он высунул язык и учащенно дышал, встревоженный внезапной переменой обстановки. «А я смогу его унять, если он начнет лаять?» – подумала я, и Отис посмотрел на меня своими черными любящими глазами.

Забравшись обратно в машину, папа взглянул на маму. У него в глазах горел страх. Что-то сказав, он обернулся и повторил знаками для меня.

– Впереди на дороге большой пожар, отсюда его не видно. Возможно, бензовоз или еще что-нибудь. Прямо мы не проедем.

Джуд что-то сказал, но я не поняла.

– Съезжаем с шоссе, – прочитала я по папиным губам.

Забрав у мамы телефон, он позвонил Гленну.

Через минуту, пристегнув ремни безопасности, мы уже ехали по заросшему травой откосу. Обочину перегородили застывшие машины. Кое-кто последовал нашему примеру. Гленн по-прежнему неотступно следовал за нами, и теперь, когда мы выбрались из застывшей вереницы машин, я увидела далеко впереди зарево.

Слева от нас был отлогий склон, ведущий в ров, переехать который было невозможно: машина или опрокинется, или уткнется носом. Испугавшись, что «Чероки» перевернется и покатится вниз, я зажмурилась, стараясь прогнать из головы воспоминания о прошлой аварии. Линна снова стиснула мне руку, и кошмар нагрянул опять: бег через сад, пустые качели, лениво раскачивающиеся на ветру, ожившие тени, догоняющие нас, валящие на землю.

Подпрыгнув, «Чероки» переехал через бордюр и повернул влево, опасно наклонившись. Свет чужих фар, проникающий в салон, выхватил моих родителей, всем своим весом подавшихся вправо. Папа вцепился в руль обеими руками, я видела, какое усилие ему приходится прилагать. У него канатами вздулись мышцы, пальцы от напряжения побелели. «Чероки» выровнялся, последовал толчок, по капоту в лобовое стекло пролетели обломки дерева с проволокой. Я ощутила вибрацию: наша машина зацепилась за что-то боком. Линна напряглась.

«Ленд-ровер» проследовал за нами сквозь пролом в ограждении, какое-то время таща за собой деревянные столбы с колючей проволокой. Затем мы затряслись по полю.

Другие машины сделали то же самое. Не мы первые приняли такое решение, и чем дальше мы отъезжали, тем больше мне открывалась проходящая по насыпи автострада. Я насчитала по меньшей мере шесть машин, опрокинувшихся набок или перевернувшихся на крышу, и еще несколько, застрявших в прочном деревянном ограждении. Впереди и позади нас по полю ехали другие машины, по большей части полноприводные внедорожники, и по крайней мере один мотоцикл. И теперь, когда и остальные поняли, что́ происходит, я увидела, что не меньше десятка машин пытается повторить тот же маневр.

Когда одна из них сползла боком по насыпи и сорвалась в ров, я отвернулась.

Трясясь и подпрыгивая, мы ехали через поле. Отис лаял, его дыхание было теплым и затхлым. Я протянула руку назад, он лизнул ее, затем подставил свою грудь, чтобы я его почесала. Он стоял, качаясь и переступая влево и вправо, и мне захотелось крикнуть папе, чтобы он сбросил скорость, ехал осторожнее, так как собаке страшно.

Но страшно было всем нам. И, в отличие от Отиса, мы знали, в чем дело.

Поравнявшись с нами, Гленн опустил стекло. Он что-то крикнул, мама крикнула в ответ. Я попыталась представить себе шум, вспоминая, на что это должно быть похоже: рев двигателей, стук подвески на ухабистом поле, повышенные голоса, и лающий позади Отис. В тишине у меня были только воспоминания и вибрация.

Гленн выехал вперед, и родители обменялись несколькими короткими фразами. Линна что-то сказала. Папа покачал головой.

– В чем дело? – спросила я, но никто мне ничего не ответил. Я опустила взгляд на закрытый планшет. У меня не было желания его открывать, но сейчас я как никогда остро прочувствовала оторванность от родных. Я погладила синий чехол, гадая, какие ужасы он может преподнести.

Перегнувшись через Линну, Джуд тронул меня за руку. Когда я повернулась к нему, он начал показывать знаками.

– Гленн говорит, нам нужно какое-то время держаться подальше от дорог, – объяснил Джуд. – И он хочет ехать первым.

– Почему? – спросила я.

Джуд бросил взгляд вперед, очевидно, услышав какую-то папину реплику. После чего показал знаками:

– Он считает, что знает, как лучше.

Я улыбнулась брату. Он слабо улыбнулся в ответ и снова прильнул к Линне. Когда случилась авария, Джуд был еще совсем маленький, поэтому другой он меня не помнит. Иногда он интуитивно чувствует, что́ я хочу; вот и сейчас он понял мое беспокойство по поводу того, что я оказалась отрезана от остальных. Я знала, что родители не нарочно исключили меня из своего общения. Но иногда держать меня в курсе всего сложно. Это я также понимала.

Впереди несколько машин скопились у дыры в ограждении. Одна за другой они двинулись вперед; четыре проехали, но пятая завязла в грязи. Ее колеса вращались, бросая комья земли на машины сзади, но она не двигалась с места. Другая машина подъехала к ней сзади и попыталась подтолкнуть ее, но тщетно.

Люди в панике выскочили из машин, крича друг на друга в беззвучном гневе.

Гленн повел нас прочь от затора, направляясь в дальний угол поля. Мы держались метрах в десяти позади, и я обратила внимание на то, что папа также старается ехать чуть в стороне, не следуя в колее «Ленд-ровера». Он хотел дать колесам «Чероки» за что зацепиться. На вспаханном недавно поле тут и там блестели лужи. Мы могли в любой момент застрять.

Мы доехали до густых зарослей кустов и деревьев, и Гленн поехал вдоль них, зигзагами, чтобы освещать фарами препятствие.

Меня охватило отчаяние. Мы возвращались к автостраде, которая по-прежнему мертво стояла. Все новые и новые машины пытались съехать с отлогой насыпи, и количество застрявших во рву внизу теперь уже измерялось десятками. В свете фар вдоль шоссе туда и сюда метались тени. Одни, казалось, метались бесцельно, но небольшие группы людей спускались по насыпи вниз. Эти люди решили бросить свои машины.

Я не могла себе представить, чтобы такой затор мог рассосаться. Он уже растянулся на юг покуда хватало глаз и, вероятно, увеличивался с каждой минутой.

Я поймала себя на том, что мысленно гоню всех этих людей прочь. «Они перепуганы. Они шумят». Эта мысль поразила и потрясла меня, и мне стало стыдно. Мне захотелось закрыть глаза и представить, что мы уже в Шотландии, в «Ред-Роке», где я в последний раз бывала еще такой маленькой, что ничего не помнила.

Раскрыв планшет, я открыла страницу новостей Би-би-си. Сообщения поступали в реальном времени, и я прочитала последние.


06.04 – В Ла-Манше горят несколько кораблей. Многие суда дрейфуют. Предположительно, на них заглушили двигатели, чтобы исключить шум.

06.11 – Веспы замечены вдоль южного побережья на участке от Рамсгейта до Истбурна.

06.23 – Из юго-восточных районов Англии поступают многочисленные сообщения о нападениях.

06.28 – Имеют место военные удары.


Имеют место военные удары. Я была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, насколько это туманная фраза. Все, что связано с армией, очень шумное, не так ли? Пушки, взрывы, самолеты, вертолеты, бомбы… Бесшумным может быть разве что химическое оружие, какие-нибудь газы. Но ведь это Великобритания. Она никогда не пойдет на такое.

– Они пересекли Ла-Манш, – сказала я.

«Чероки» провалился в колдобину, и меня хорошенько тряхнуло. Подняв взгляд, я увидела, что мы едем следом за «Ленд-ровером» в дыру в ограде. Снизу шла сильная вибрация от колес, стремящихся обрести сцепление с землей. Ветки царапали бока и стекла «Чероки». Наконец мы вырвались на соседнее поле и прибавили газу, догоняя Гленна.

Я увидела, как папа облегченно выдохнул.

Протянув руку, Линна закрыла крышку планшета. Нахмурившись, я посмотрела на бабушку и подалась к двери, чтобы лучше разглядеть ее лицо. Я вопросительно подняла брови.

– Мы знаем, что произойдет, – раздельно произнесла Линна, привлекая меня к себе.

Я отдалась ее объятиям. Когда я закрыла глаза, мне на мгновение снова привиделся тот кошмарный сон – бегство от теней, ощущение неподъемной тяжести страха.

Глава 12

Мне еще никогда не приходилось видеть такое большое количество людей в движении. Сотни тысяч уже покинули Лондон, но те, кто не верил по-настоящему, что такое случится, сейчас оценивают ситуацию заново, и миллионы людей готовы бежать. Улицы запружены. Это просто библейский Исход – миллионы пытаются покинуть город пешком. Многие тащат сумки с пожитками; еще больше человек идут с пустыми руками. Местами людской поток разрывается какими-то беспорядками, однако определить их причину невозможно.

Тут и там видны синие мигалки, но они тонут в человеческой трясине.

Подземка затоплена морем объятых паникой людей, и поступают сообщения о трагических происшествиях на нескольких станциях метро. Сотни вертолетов забирают людей с частных площадок и перевозят их на север и на запад. Все начисто игнорируют закрытую для полетов зону, и, хотя в небе над Лондоном кружатся десятки вертолетов и штурмовиков Королевских ВВС, они не пытаются никого останавливать. Мы находимся на борту одного из десятка вертолетов съемочных групп телевидения, в настоящий момент ведущих в прямом эфире репортаж из неба над Лондоном. Служба управления полетами не работает, и наш пилот вынужден сам следить за тем, чтобы не сближаться с другими летательными аппаратами.

Все школы закрыты. Машины чрезвычайных служб не в силах проехать по запруженным улицам, и поступают сообщения о пожарах в разных частях города, которые никто даже не пытается тушить. Темза наглухо забита кораблями и катерами всех размеров, спускающихся вниз по течению к открытому морю: подобного зрелища не было со времен эвакуации из Дюнкерка во время Второй мировой войны. Я видела несколько столкновений, и один большой круизный лайнер, похоже, перевернулся и затонул.

Это ужасно. Я не могу поверить в то, что такое происходит. Лондон, наша столица, величайший город в мире, в полном смятении, и никто и ничто не может ему помочь. Если вы верите в силу молитвы, молитесь за жителей Лондона.

Это была Джейн Лейн, корреспондент «Скай ньюс», ведущая репортаж из неба над Лондоном. Я буду оставаться здесь столько, сколько смогу, но точно я не могу сказать… Да. Столько, сколько смогу.


Репортаж «Скай ньюс», только голос, 6.55,

суббота, 19 ноября 2016 года

В каком-то смысле Хью не хотел знать правду. Он чувствовал давление обратного отсчета, тикающих часов, надвигающейся гибели, остановить которую было невозможно. При мысли о последних мгновениях перед тем, как веспы на них набросятся, ему становилось дурно. Она вселяла в Хью тот самый глубинный леденящий ужас, который приносил кошмарный сон, нередко навещавший его. Он идет по краю обрыва, никаких веревок и страховки, каменный выступ всего в фут шириной, а перед ним раскинулась живописная панорама. Леса и долины, холмы и овраги, покуда хватает глаз. А под ним отвесный склон в тысячу футов.

Пока он движется, все в порядке. Вот когда он останавливается, его захлестывает ужас. Хью понимает, что он может сесть прямо здесь и сидеть так до самой смерти, а может двинуться дальше и достичь края выступа, безопасности. Однако во сне он не может сделать ни то, ни другое.

Он неизменно срывался с обрыва и падал. Никогда не достигая дна. Когда Хью, резко проснувшись, рассказывал про сон Келли, та мягко смеялась и говорила, что если он достигнет дна во сне, то в реальной жизни умрет. «Убивает не падение», – говорила она.

И вот сейчас Хью продолжал двигаться. По-прежнему ехал на север, пусть и медленно, пусть и с трудом. Но скоро, когда веспы будут совсем близко, им придется остановиться. А Хью не хотел падать.

Руководство неизменно брал на себя Гленн – уверенный, дерзкий, наглый. Это тем более раздражало Хью, поскольку его друг действительно был таким, каким себя преподносил.

Поехав первым, Гленн быстро нашел дорогу через заросли, которая привела на соседнее поле, а еще через несколько минут они уже были на проселочной дороге. Когда рассвет озарил безоблачный горизонт на востоке, они повернули на север, а затем на запад, направляясь в Озерный край. Напряжение стало ужасным. Тишина в салоне буквально оглушала Хью. У него часто колотилось сердце, и от этого ему было не по себе. Он постарался дышать медленно, успокоиться.

– Все в порядке? – тихо спросила Келли.

– Нет, – ответил Хью.

– Все будет хорошо. Мы вместе.

Он не знал, как на это ответить. Что она имела в виду? Они вместе, и в конечном счете только это и имеет значение?

Включив аварийную сигнализацию, Гленн свернул к воротам в ограде. Дорога, по которой они ехали, была узкая, и если кто-нибудь поедет навстречу, разминуться будет трудно.

Выскочив из «Ленд-ровера», Гленн помахал рукой. Вид у него был вымотанный, измученный, и Хью ощутил прилив признательности к своему другу.

– Санитарная остановка, – объявил Хью.

Выскочив в утреннюю прохладу, он обежал вокруг «Ленд-ровера» и встал рядом с Гленном. Они справили нужду на ограду, наслаждаясь тишиной. Первые лучи солнца озарили местность вокруг, и Хью вспомнил, какой же это прекрасный уголок – Озерный край. Они с Келли как-то приезжали сюда, когда у них еще не было детей, и провели восхитительные, страстные выходные в гостинице неподалеку от Виндермера. Долгие прогулки пешком, великолепная еда и фантастический секс: воспоминания об этом заставили Хью осознать, как же сильно они изменились.

Остальные тоже вышли из «Чероки»; женщины перелезли через ворота и скрылись за изгородью. Джуд остался по эту сторону, со смехом мочась на изгородь.

– У нас есть еще несколько часов, – сказал Гленн. – Ты что думаешь?

– Возможно, меньше, – ответил Хью. – Нам нужно найти какое-нибудь подходящее место. Я не хочу до последней минуты ехать и потом застрять в машине.

– Так что ты предлагаешь?

Застегнув ширинки, они прошлись вдоль дороги. Вокруг стояла поразительная тишина. «Хорошо, – подумал Хью. – Это как раз то, что нам нужно».

– Одинокая ферма в долине, может быть, домик на склоне холма. Что-нибудь подальше от населенных пунктов. Уединенное, чтобы не было видно с дороги.

– Мысль неплохая, – согласился Гленн. У него дрогнул голос. Глаза его были широко открыты, но выглядел он измученным до предела.

– Ты как?

– Выжатый, как лимон.

– Мы выдюжим, – сказал Хью. – Поверь. Люди прячутся, ведут себя тихо.

– Нам нужна еда, – сказал Гленн. – Припасы. У меня есть кое-что, но тебя начисто обобрал тот ублюдок.

– Если мы встретим что-нибудь, можно будет закупиться продуктами, однако на первом месте укрытие. Я не хочу застрять в супермаркете.

– Это было бы не так уж и плохо, – пожал плечами Гленн.

– До тех пор, пока народ не начнет грабить.

– Ты полагаешь, дойдет и до такого? – спросил его друг.

Но Хью мог и не отвечать. Оба понимали, что все уже сейчас гораздо хуже.

– Джуд, ты можешь поехать с дядей Гленном, – предложил сыну Хью. Поймав на себе взгляд жены, он проникся к ней любовью, когда она понимающе улыбнулась и кивнула. – Он устал. Ты будешь развлекать его своими шутками, хорошо?

– Ура! – воскликнул мальчик.

– Тогда поехали! – крикнул Гленн, хлопая в ладоши. – По машинам!

– Тсс! – шикнула на него Келли. – Тихо! Нам нужно вести себя тихо.

– Они же еще не… – начал было Хью.

– Но скоро они будут здесь, – не дала ему договорить Келли. – И нам нужно привыкать к этому. Ты так не считаешь? Нам нужно привыкать не шуметь.

Подбежавший Отис ткнулся мордой ей в руку и заворчал, требуя внимания. Перехватив ее взгляд, Хью понял, какой же беспомощной она себя чувствует.

Ему страстно захотелось сказать или сделать что-нибудь, чтобы ее подбодрить.

* * *

Блокпост они встретили меньше чем через двадцать минут. Два здоровенных мусоровоза перегородили дорогу в том месте, где она, делая поворот, начинала подниматься в гору. Капотами они заехали в придорожные кусты, шины были спущены; сдвинуть их с места, освобождая дорогу, смог бы разве что тягач. Проехать прямо определенно было нельзя, объехать препятствие также не представлялось возможным.

Они вернулись до ближайшей развилки и продолжили путь к невысокой гряде на западе.

Следующий блокпост оказался уже с людьми. Перед ним выстроилась небольшая вереница машин, и люди спорили с несколькими фермерами, сидящими на крыше грузовика, развозящего продукты по магазинам. Грузовик стоял поперек дороги, а за ним в кюветах по обе стороны застыли два трактора.

– Это еще что за чертовщина? – спросила Келли.

– Давайте узнаем. – Хью оглянулся на Линну и Элли: – Ждите здесь. Мы недолго.

– Папа! – окликнула Элли. – Они уже в Лондоне!

Хью не знал, что на это ответить, поэтому ничего не сказал.

Гленн уже подошел к другим водителям. Хью и Келли побежали, догоняя его. Пробегая мимо «Ленд-ровера», Хью помахал своему сыну. Джуд скорчил рожу.

Даже издалека было слышно, какой горячий шел спор. Высокий мужчина на крыше грузовика выпрямился во весь рост, угрожающе нянча двустволку.

– Эгоисты! – крикнула какая-то женщина. – Подонки!

– Я защищаю своих близких, – произнес высокий мужчина, спокойно и отчетливо. Судя по голосу, он сохранял полное самообладание.

– Значит, вы просто оставите нас здесь?..

– В чем дело? – спросил Гленн. Его голос был из тех, что неизменно привлекают к себе внимание, и даже мужчина с ружьем посмотрел на него.

– Этот тип и его дружки не пропускают нас дальше, – сказал один водитель, указывая на высокого мужчину. – Они говорят, что Озерный край принадлежит им, и чем больше народу сюда хлынет, тем больше вероятность того, что нагрянут эти твари.

– Веспы уже распространяются, – заметил Хью.

– Но мы будем вести себя тихо, – возразил мужчина с ружьем. – Миллион таких как вы приезжает сюда, так как все думают, что здесь дикое, безопасное место, и из-за вас оно перестает быть безопасным.

– Это же чистейшей воды эгоизм! – крикнул другой водитель. – У меня маленькие дети!

Тронув Гленна за руку, Хью отвел его в сторону.

– Нам нужно как можно быстрее развернуться и уехать отсюда. В Озерный край ведет сотня дорог, нет смысла застрять на этой.

Гленн молча кивнул. Следом за ними к блокпосту подъехали еще три машины; пройдет совсем немного времени, и дорога будет перекрыта.

Вернувшись в машину, Хью впритирку развернулся в три приема и первым поехал обратно. На развилке он свернул влево на обсаженную деревьями дорогу, петляющую среди холмов. Солнце полностью взошло, залив все вокруг ярким светом. Местность была красивая, пустынная, печальная. Хью понял, почему мужчина с ружьем хотел сохранить ее такой.

Новая дорога плавно поднималась в гору мимо редких ферм и кемпингов. Постепенно она становилась все более крутой и пустынной, и через двадцать минут Хью увидел, как она переваливает через гребень в долину. У него уже мелькнула надежда, что они у цели, но тут они наткнулись на новый блокпост. Те, кто его установил, постарались основательно. Объехать блокпост было нельзя.

– Элли, где они? – спросил Хью.

Линна снова заснула. Элли была измучена до предела, но она продолжала смотреть в свой планшет.

– В Лондоне, – тихо ответила девочка. – С ними сражается армия, но безрезультатно. Все стремятся покинуть город.

Элли была ошеломлена. Она насмотрелась такого, что не должен видеть никто, и Хью эгоистично порадовался тому, что он за рулем. Он не хотел видеть, не хотел знать.

– Сколько еще до того как…

– В городе было очень шумно, – сказала Элли. Она смотрела вперед на блокпост и не видела, что отец обратился к ней. – Говорят… говорят, все начали кричать. Это называют «кровавым пиршеством». А теперь Лондон превратился в огромный роддом.

Поразительно, ее голос оставался монотонным; в нем отсутствовала приятная мелодическая напевность, появившаяся после аварии. Келли как-то сказала, что ее дочь постоянно поет, и Хью пришлась по душе эта мысль. Однако сейчас Элли больше не пела.

– Недолго, – сам ответил на свой вопрос Хью. – Времени у нас в обрез.

Его охватила паника. Есть эти дома ниже по склону, но они слишком близко к дороге, слишком близко к блокпосту, в который скоро уткнутся другие. Можно бросить машины и идти через горы пешком, но высока вероятность того, что они не успеют добраться до убежища. Линна быстро идти не сможет, и хотя Джуд был способен совершать дальние прогулки, Хью не мог сказать, продержится ли мальчик несколько часов, а то и дней. Их застигнут на открытом месте. Наступит ночь. Это было похоже на кошмарный сон про обрыв.

Остановившийся позади Гленн посигналил и начал сдавать задом вниз по склону. Доехав до ворот, он затормозил, после чего дал полный газ вперед. Сталь выгнулась, натянулась, лопнула, и «Ленд-ровер» выехал в поле.

Развернувшись, Хью последовал за ним.

Они ехали быстро, по возможности стараясь двигаться вверх по склону, сворачивая вбок, чтобы обогнуть каменистые осыпи и рощи. Временами подъем становился настолько крутым, что Хью, боясь опрокидывания, ловил себя на том, что не дышит. Вцепившись в ручку двери, Келли смотрела на мужа, но ничего не говорила. Линна что-то бормотала себе под нос. Отис скулил.

Склон стал еще круче. Гленн ехал прямо вверх, медленно продвигаясь по неровной поверхности. Хью следил за тем, чтобы не подъезжать к нему слишком близко.

– Очень круто, – пробормотала сидящая сзади Линна, но Хью не потрудился ей ответить. Что он мог сказать? Если действительно слишком круто, они скоро это узнают.

Наконец земля выровнялась перед крутой стенкой – небольшая плоская площадка, достаточная для того, чтобы поставить бок о бок две машины. Скала имела в высоту всего футов двадцать, однако этого было более чем достаточно, чтобы преградить дорогу вперед. С одной стороны от нее раскинулась каменистая осыпь, с другой стороны тянулась сложенная из камней стенка.

– И что теперь? – спросила Линна.

– Как насчет того, чтобы позитива было побольше? – воскликнул Хью.

Это было нелепо, поскольку позитива практически не осталось. Но Линна, вздохнув, умолкла, а Келли пожала ему руку. Наверное, за последние два дня они прикасались друг к другу чаще, чем за два предыдущих месяца.

Все вышли из машин, чтобы осмотреться. Вдалеке внизу была видна забитая машинами дорога. Свирепо гудели клаксоны. Когда ветер дул с той стороны, слышны были даже отзвуки голосов, проникнутых яростью и страхом. Затору этому не было видно ни начала, ни конца, и Хью даже не был уверен в том, что это та самая дорога, по которой они ехали. Но было очевидно, что они поступили правильно. Даже если они застрянут здесь, их положение будет лучше, чем у большинства.

Хью попытался мысленно представить, на что это будет похоже: тучи веспов, проносящихся над землей, нападая на все живое, что издает звук, и откладывая яйца в еще теплую плоть.

Усевшись на камень, Джуд посмотрел вниз в долину.

– Ого, подъем был крутой!

– Точно, – сказал Хью.

– Извини, – пробормотал Гленн.

– За что?

– За то, что притащил нас всех сюда.

– Мы еще не остановились, – сказал Хью. – Пошли.

Элли пошла вместе с ними. Они взобрались на невысокий отвесный склон и с огорчением обнаружили, что дальше земля становится гораздо более пологой. И до гребня холма оставалось совсем немного. Там начиналась тропа, ведущая вниз, но они туда не дошли, поскольку время поджимало. Хью надеялся, что дальше пологий спуск в следующую долину, где больше не будет блокпостов.

Там должно быть гораздо тише.

– Мы должны попробовать, – сказал Хью. – Идем. Посмотрим, что мы сможем.

– Но мы застряли! – возразил Гленн.

– Матч не закончен до тех пор, пока не прозвучал финальный свисток. Пошли.

Хью бегом спустился вниз, остальные последовали за ним. Келли молчала, и он пожалел о том, что не может остановиться и поговорить с ней, выяснить, о чем она думает, что ее пугает. Но хорошо было уже одно то, что они вместе.

Сползая по отвесному склону к машинам, Хью хорошенько огляделся по сторонам. Возможно, дорога все-таки есть. Если разобрать часть стенки, можно будет протиснуться дальше, обогнуть наиболее крутой участок и подняться до вершины. Этот путь был рискованным и опасным, однако альтернативной ему было только спуститься вниз той же дорогой, какой они сюда попали.

Келли уже забралась на стенку и смотрела в ту сторону. Присоединившись к ней, Гленн кивнул и повернулся к Хью.

– Итак, начинаем ломать! – сказал тот.

* * *

Помогали все. Сначала все шестеро подошли к стенке, но так они только мешали друг другу. Поэтому они образовали цепочку, Джуд и Гленн вынимали камни из стенки, Линна и Келли передавали их дальше, а Элли и Хью сбрасывали их с края площадки. Одни камни сразу же останавливались, но несколько самых крупных валунов, развив момент инерции, скатились вниз по склону, налетая на другие камни и утыкаясь в заросли засохших бурых папоротников.

Гленн попытался было петь, но его песню никто не подхватил. Она оборвалась неловким молчанием, и Хью тотчас же пожалел о том, что не поддержал своего друга. А начинать снова не имело смысла. Импульсивность пропала, это покажется натянутым, а веселья по принуждению не бывает.

Но физический труд доставлял радость. Хью даже заметил, как Линна улыбается, хотя она и выглядела уставшей, и это навело его на тревожные мысли. Теще выписаны обезболивающие, через десять дней должны были начаться сеансы химиотерапии. Однако теперь этого не будет. Линна женщина умная, она понимает, что это означает. Но она не жаловалась.

– Тебе полезно хорошенько вспотеть, Джуд-Капут, – сказал сыну Хью.

Он уже давно не называл Джуда так, и тот радостно захихикал. Элли перевела взгляд с брата на отца, и тот показал губами: «Джуд-Капут». Элли тоже рассмеялась.

– Джуд-Капут, – сказала она, вместе с отцом сбрасывая вниз очередной камень, – принял душ, объелся груш, исполнил туш!

Джуд засмеялся еще громче, и слышать это было приятно.

– Вы посмотрите на его бицепсы! – сказал Гленн. – Мальчишка будет таким же сильным, как я!

Они продолжали работать, споро, с шутками, наслаждаясь теплыми солнечными лучами и чистым, несмотря на ноябрь, небом. Озерный край славится своими затяжными дождями. В свое время Хью и Келли приезжали сюда в разгар лета, и тем не менее четыре дня подряд дождь шел каждый вечер. Но сегодня погода обещала быть теплой и ясной.

Полчаса работы – но стена казалась практически нетронутой. Камни были уложены настолько хорошо, что каждый, перед тем как вытащить, приходилось хорошенько расшатывать. Гленн разбил руки в кровь; он уже попросил Джуда отойти в сторону, когда он работает. Скинув куртку, Гленн кряхтел от усилия, вытирая окровавленные руки о брюки. Хью мысленно отметил, что его друг похож на кинозвезду. Усмехнувшись, он отер со лба пот. Если у них есть хоть какая-то надежда выжить – если существует хоть малейшая вероятность найти какое-нибудь безопасное место, чтобы переждать надвигающуюся бурю, – присутствие Гленна многократно повысит их шансы.

Этот человек уже неоднократно демонстрировал свою способность выкарабкиваться из самых трудных ситуаций. В детстве Гленн переболел менингитом, а когда им с Хью было по шестнадцать лет, они ввязались в очень серьезную драку. Группа пьяных мужчин вывалилась из пивной как раз в тот момент, когда мимо проходили Хью, Гленн и их приятели. Пьяные выкрикнули оскорбления. Ответил один только Гленн, дерзко, забористо, поэтому пьяные именно его решили хорошенько отметелить.

Хью и остальные пришли на помощь другу, но после первых же ударов кулаками и ногами растянулись на земле. Однако Гленн продолжал стоять столько, сколько мог, отвечая нападавшим, и для него дело закончилось проломленным черепом и кровоизлиянием в мозг. Он пролежал три недели в больнице, а когда его наконец выписали, от синяков и ссадин, полученных Хью, уже не осталось и следа.

Гленн полностью восстановился, поразив своей живучестью врачей и своих родителей. Ему потребовалось несколько месяцев физиотерапии, чтобы восстановить на девяносто пять процентов левую руку и ногу. Нападавшие так и не были найдены. По крайней мере, полицией.

Однако Гленн обладал прекрасной памятью на лица.

Из пяти человек, участвовавших в драке, он так и не расквитался только с двумя. С первым Гленн встретился всего через пару месяцев после той драки. Хью тогда с ним не было, и Гленн рассказал ему уже потом, когда они как-то вечером перепились прокисшим сидром и слушали последний альбом любимой рок-группы, обсуждая то, как бы полапать Донну Френсис.

– Я нашел того жирного козла, – сказал Гленн. – Того, которому нравилось бить меня ногой по голове. Я катался на велике и увидел, как он заправляет машину бензином. Сзади сидели двое его малышей. Конечно, можно было бы сообщить в полицию, но… – Тряхнув головой, он осушил стакан. – Я врезал ему всего один раз, сбоку. Кажется, сломал ему челюсть. Он налетел на бензоколонку, и я увидел выпавший зуб.

Гленн не рассмеялся, даже не улыбнулся. Однако Хью почувствовал, что его друг глубоко удовлетворен, расквитавшись с обидчиком.

В течение следующих двух лет Гленн рассказал про остальных, небрежные замечания, мимоходом вставленные в разговор, когда они с Хью оставались вдвоем.

«Слушай, помнишь того, в камуфляжных шортах? Я его нашел. Сломал ему руку… и… О да, тот ублюдок, что первый ткнул меня кулаком, он больше никогда не сможет играть в футбол». Этим все и ограничивалось, и никаких последствий больше не было.

И хотя Хью мог только восхищаться чувством справедливости своего друга, мысленно представляя себе все это, он видел только сидящих в машине детей жирного верзилы, на глазах у которых какой-то совершенно незнакомый парень ломает их отцу челюсть. Возможно, это действие было оправдано. Возможно. Однако то обстоятельство, что Гленн даже не подумал о том, какое воздействие произведет его поступок на этих детей, не давало Хью покоя. И даже немного его пугало. Он был рад тому, что Гленн его друг, поскольку Гленн мог быть опасен.

И Хью никогда не радовался этому так, как сейчас.

Было уже почти десять часов утра, когда Хью наконец выпрямился и сказал всем остановиться.

– Итак? – спросил он.

– По-моему, вполне достаточно, – сказала Келли. – Попробуем?

– Да, – кивнул Гленн. Он потрепал Джуда по плечу. – Пойдем, чувак, разведаем дорогу.

Перебравшись через остатки стены, они двинулись по склону. Хью проводил взглядом своего сына, чувствуя, как у него разрывается сердце от любви, от отчаянного желания защитить его, защитить всех. Элли сидела на валуне, отирая пот с затылка; она улыбнулась отцу.

– Ты считаешь, теперь мы сможем проехать дальше? – спросила она.

– Имеет смысл попробовать, – сказал Хью. – Да, думаю, сможем. Гленн отличный водитель, а мы поедем за ним. – Он повернулся к Келли: – Не хочешь сесть за руль?

– На шоссе я еще ничего, но по бездорожью я не ездила с тех пор, как мне стукнуло двадцать лет, – ответила та. – Я буду балластом.

– Линна? – спросил Хью, протягивая ключи.

Теща водила небольшой «Воксхилл», и он знал, что ей доставит наслаждение сесть за руль такого зверя, как «Чероки». Тихо усмехнувшись, Линна покачала головой, но Хью почувствовал, что она с трудом терпит боль. Краем глаза он увидел, как поникла Элли. Посмотрев на жену, он вопросительно поднял брови. «Этот разговор должен состояться в самое ближайшее время».

Похоже, Линна почувствовала напряжение. Поднявшись на ноги, она отшвырнула в сторону несколько мелких камешков, лежавших на пути к проделанной в стенке бреши. Она ничего никому не пыталась доказать.

Первым вернулся Джуд. Сбежав вниз по склону, он перепрыгнул через груду камней на более ровную площадку. С широко раскрытыми от возбуждения глазами, мальчик начал говорить, даже не переведя дух:

– Там можно проехать, все в порядке, и мы видели внизу долину, там большое озеро и несколько домов, наверное, деревня, но на дороге что-то горит!

– На какой дороге? – спросила Келли.

Показался бегущий по склону Гленн. Вид у него был встревоженный.

– Что там? – спросил Хью.

– То, что сказал Джуд, – ответил Гленн. Он даже не запыхался. – Пожалуй, можно подняться на гребень и спуститься в долину, хотя дорога будет непростая. Но в долине что-то происходит, милях в двух к востоку. Что-то горит, слышна стрельба.

– Стрельба? – спросила Линна.

– Это не ружья, – ответил Гленн.

– Военные? – спросил Хью.

– Что, армия? – выпалил Джуд.

– В здешних местах часто проводятся учения, – пожал плечами Гленн.

– Это же безумие! – воскликнула Линна. – Кем себя мнят эти люди? Нельзя просто так закрыть Озерный край, сюда же ведут сотни дорог, полевых троп. В любом случае, это же национальный парк, он принадлежит всем!

– Дорог здесь не так уж и много, – возразил Гленн. – По правде сказать, тем, кто знаком с этими местами, не составит труда перекрыть какую-то его часть.

– Особенно если они вооружены, – добавила Келли. – Господи!..

Вернувшись к «Чероки», Элли стояла, прислонившись к решетке радиатора, с планшетом в руках. Написанный у нее на лице ужас не требовал дополнительных пояснений, и Хью нестерпимо захотелось заключить дочь в объятия, защищая ее. «Моя маленькая девочка», – по-прежнему называл он Элли, чего та стеснялась. Но Хью говорил искренне.

– В путь! – сказал Гленн. – Так мы объедем блокпосты и спустимся в долину. Найдем дом. Там будет значительно тише. – Он взъерошил Джуду волосы. – Чувак, поедешь со мной?

Широко улыбнувшись, мальчик оглянулся на родителей, ища у них одобрения.

– Следи за моим мальчиком, – сказал Хью.

– Это он за мной следит! – усмехнулся Гленн.

* * *

Гленн поехал первым на своем «Ленд-ровере», опасно накренившемся влево, преодолевая остатки стенки, разобранной с таким трудом. Хью последовал за ним на «Чероки». Келли сидела рядом. Элли и Линна сидели сзади, а Отис скулил в багажнике, когда внедорожник качался из стороны в сторону, подпрыгивая на камнях и ухабах. Когда они проезжали в пролом, остатки стенки оцарапали левые крыло и двери.

Метров пятьдесят Гленн ехал поперек склона, затем повернул право. Хью старался следовать за ним, рассудив, что безопасный путь для «Ленд-ровера» будет безопасным и для «Чероки». Он видел сидящего спереди Джуда, который, оживленно размахивая руками, что-то говорил Гленну, вероятно, объясняя, куда ехать и как вести машину.

Направляясь вверх по склону к вершине, озаренной сияющим на безоблачном голубом небе солнцем, Хью уже начал было думать, что все плохое осталось позади. Но ему не давала покоя мысль о том, что они найдут в долине на той стороне. Если Гленн действительно слышал выстрелы и если это действительно военные, кто может сказать, какой у них приказ? А может быть, какое-то воинское отделение просто взбунтовалось и решает проблемы своей собственной безопасности, любыми доступными средствами.

Но в людей-то солдаты определенно стрелять не будут. Только не в гражданских.

– Хью! – внезапно крикнула Келли.

Очнувшись, Хью в самый последний момент выкрутил руль влево, едва увернувшись от острого камня, торчащего из земли. В лучшем случае камень пробил бы покрышку, а так мог бы смять все колесо. Шумно вздохнув, Хью полностью сосредоточился на дороге вверх.

Подъем снова стал круче, и Гленн сбросил скорость до черепашьей. Хью вплотную следовал за ним, не желая останавливаться, чтобы потом пытаться снова тронуться в гору. «Чероки» вгрызался колесами в землю, но у Хью не было никакого опыта езды по такому бездорожью. Для него это было внове.

Наконец поверхность стала выравниваться, и машины выехали на гребень, хорошенько подпрыгнув на нескольких глубоких колдобинах, отчего протестующе загромыхала подвеска, а Отис с лаем закружил по багажнику. Гленн не стал останавливаться. Джуд обернулся, улыбающийся, довольный, и помахал рукой. Проехав по гребню, Гленн начал спускаться вниз в долину.

– Надо было бы остановиться и оглядеться, выбрать лучшую дорогу, – сказала Келли.

– Посмотри вон туда, – указал Хью. – У нас нет времени!

Это происходило где-то в миле от них, возможно, чуть дальше, но дорога, петляющая вниз в долину, отчетливо прослеживалась по веренице застывших машин, сверкающих в лучах утреннего солнца. В голове этой вереницы горели несколько машин и микроавтобусов. А дальше стояли грузовики, все серо-зеленого цвета, сливающегося с окружающей местностью. Военные. Хью не хотел останавливаться, не хотел слышать выстрелы. Его пробрал мороз до мозга костей, и он думал лишь о том, как бы уехать отсюда подальше.

Наверное, Гленн тоже смотрел в ту сторону. Вероятно, разговаривал с Джудом, стараясь успокоить его, убедить в том, что не нужно обращать внимания на пожары внизу. И его внимание на какое-то мгновение отвлеклось. Только так можно было объяснить то, что произошло следом.

«Ленд-ровер» сорвался в яму, образовавшуюся от схода верхнего слоя почвы. Должно быть, Гленн дал газу, поскольку капот вздыбился, зад осел вниз, после чего переднее колесо наскочило на камень.

Сидящая позади Хью Линна вскрикнула, протягивая руки вперед, словно в попытке схватить «Ленд-ровер», удержать его, не дать опрокинуться.

Машина упала на правый бок. Хью резко затормозил, всем своим весом встал на педаль. От ужаса у него перехватило дыхание.

«Ленд-ровер» покатился. Внутри заплясали тени. Машина опрокинулась на крышу, момент инерции увлек ее дальше, на груду камней. Блестящими брызгами разлетелось разбившееся заднее стекло.

– Нет, нет, нет! – пронзительно вскрикнула Келли.

Линна и Элли тоже что-то кричали, но Хью лишь молча смотрел, потрясенный происходящим.

«Ленд-ровер» перевернулся еще дважды, в последний раз чуть ли не оторвавшись от земли, и наконец, лежа на крыше, врезался в груду валунов, поросшую деревьями. Колеса лениво вращались, из радиатора повалил пар. Хью вспомнил бесчисленное множество боевиков, в которых опрокинувшиеся машины сразу же загорались, а затем взрывались.

Келли выскочила из «Чероки» первой и устремилась вниз по склону. Хью поспешил за ней и тотчас же поскользнулся в грязи и растянулся во весь рост. Элли бросилась к нему, помогая ему подняться на ноги. Только тут пришло в полной мере осознание того, что он сейчас увидел, ледяной рукой стиснув ему сердце, и он заплакал.

Мимо пронеслась Линна, и Хью с Элли поспешили за ней по следу смятой растительности и вывороченной земли, оставленному катившимся вниз «Ленд-ровером».

Добежав до опрокинутой машины первой, Келли упала на колени.

У нее вырвался душераздирающий крик.

Глава 13

Не выходите из дома. Соблюдайте тишину. Оставайтесь в безопасном месте. Это не может продолжаться вечно.


Интернет-страничка полиции Большого Лондона,

суббота, 19 ноября 2016 года

Я бежала вниз по склону следом за папой. Весь мир вокруг вращался. Я словно сама находилась в кувыркающейся машине: судорожно мелькающие конечности, растрепанные волосы, внутри все обрывалось при каждом шаге. Я с ужасом думала о том, что обнаружу внизу, но отчаянно стремилась как можно быстрее туда попасть.

«Этого не может быть!» – думала я. К моему виску был приставлен пистолет, но, увидев аварию и понимая, что Джуд мог серьезно пострадать, я вдруг до боли остро прочувствовала жуткую действительность.

Я увидела, как мама упала на колени на землю, и хотя я ничего не слышала, по тому, как тряслись у нее плечи и грудь, я поняла, что она кричит. Обхватив руками голову, она смотрела внутрь перевернутого «Ленд-ровера», и то, что она видела, было воистину ужасным.

Мы с папой подбежали к машине одновременно с Линной. Та опустилась на корточки рядом с мамой, а мы с папой остановились у смятой стальной коробки «Ленд-ровера». Почувствовав запах бензина, масла, выхлопных газов, я упала на колени.

Кровь. Кто-то висел на ремне безопасности, истекая кровью на подушку безопасности, сработавшую после первого же удара. Он был крепкий и большой. «Это не Джуд», – подумала я, и тут папа схватил Гленна за руку, вывалившуюся из разбитого окна машины. Он стиснул своему другу руку.

Обогнув «Ленд-ровер» спереди, я обнаружила, что другой стороной он плотно привалился к груде камней. Над обнажившимся днищем внедорожника торчали растущие на каменистом склоне деревья; расщепленный ствол одного из них просвечивал бледной полосой. Я присела на корточки, но внутри почти ничего не было видно; «Ленд-ровер» передом свалился в яму. Распластавшись на земле, я проползла вперед под капот, чувствуя, как мне на макушку и затылок капает горячая вода из лопнувшего радиатора.

Лобовое стекло разбилось, и я оттащила его в сторону, порезав руки и просыпав на землю алмазы осколков. Вонзив пальцы в мягкую почву, я подтянулась еще дальше.

– Джуд! – крикнула я.

Подушка безопасности пассажира медленно сдувалась, сморщиваясь, словно приземлившийся воздушный шар. И хотя я страшно боялась того, что увижу, я ухватилась за искореженную стойку и подтянулась ближе. Справа я увидела сдувшуюся подушку безопасности Гленна, всю в крови, и его самого, все еще висящего вниз головой на крепко застегнутом ремне. Лицо Гленна превратилось в кровавое месиво. Я поспешно отвела взгляд.

Папа пытался приподнять Гленна, чтобы пробраться мимо него к своему сыну. Красный зев изуродованного рта Гленна открылся в безмолвном крике. Папа был перепачкан кровью друга.

– Я до него доберусь! – воскликнула я.

Протянув руку, я вцепилась в подушку безопасности и рванула ее на себя, чтобы увидеть то, что за ней.

Джуд свисал со своего сиденья. Он озирался по сторонам, сбитый с толку, часто моргая. Когда он увидел меня, его охватил нервный смех. Из разбитого носа кровь стекала в глаза и на лоб.

– Ты можешь дотянуться до замка ремня? – спросила я. – Джуд, отстегнись! Но в этом случае ты упадешь, так что постарайся повернуться так, чтобы не удариться головой. – Брат что-то сказал, но поскольку он висел вниз головой, я не смогла прочитать по губам. – Просто сделай то, что я говорю!

Справа от меня мама попыталась заползти в узкое пространство между капотом и землей. Я замахала рукой, останавливая ее.

– С ним все в порядке, мама, просто ему нужно отстегнуться. – Переполненная отчаянием, мама ничего не слышала.

Она цеплялась руками и била ногами, стараясь подползти ближе к сыну.

– Мама! – Она посмотрела мне в лицо. – С Джудом все в порядке.

Я развернулась к брату. Сейчас мамины слезы ничем не помогут и только вызовут слезы у меня самой. А мне нужно, чтобы моему зрению ничто не мешало. Мне нужны все доступные органы чувств, потому что я остро ощущала запах бензина.

– Джуд, я не вижу, что ты говоришь, но ты постарайся расстегнуть ремень безопасности. Я помогу тебе выбраться. Здесь полно битого стекла, но если ты будешь двигаться осторожно, все будет в порядке. Ты понял?

Протянув обе руки, Джуд стал искать на ощупь защелку ремня. Протянув в выбитое окно руку, я снова бросила взгляд на Гленна. Папа пытался ему помочь, однако его окровавленное лицо растянулось в жутком, перевернутом вверх ногами крике. Прямо перед ним болталась сдувшаяся подушка безопасности, и папа попытался засунуть ее за руль.

Какое-то движение, глухой удар, и Джуд освободился от ремня безопасности. Он упал на потолок «Ленд-ровера», все еще опутанный ремнем, но больше уже не удерживаемый им. Джуд начал крутиться и брыкаться и ногой попал Гленну в плечо.

– Джуд! – строго окликнула я. – Успокойся, не торопись! Ну же, братишка, успокойся.

Джуд затих, уставившись на меня потрясающе белыми глазами. У него из носа все еще текла кровь, и я поразилась тому, как много крови может вытечь из одного человека.

Мама тоже протянула к нему руку, и Джуд выпутался из ремня безопасности.

– Выбирайся в разбитое окно, – сказала я и тут же почувствовала, как брат схватил меня за руку. Это было хорошее чувство, я пожала ему руку и потянула, помогая ему протиснуться в узкий проем и выбраться наружу. Я поморщилась, обрезавшись об осколок стекла. Чувствуя на своем лице отчаянное дыхание Джуда, я улыбнулась, стараясь его успокоить. Он освободился, выбрался из машины, и все будет хорошо.

Мы с братом встали и обнялись. Не помню, когда мы с ним стояли вот так, но ощущение было приятное.

Тут уже и мама обняла нас обоих, затем и Линна, и дуновение холодного ноябрьского воздуха охладило пот, выступивший у меня на спине и на затылке.

– А как дядя Гленн? – спросила я, отрываясь от объятий, чтобы увидеть.

Мама поморщилась. Взъерошив брату волосы, я снова обогнула искореженную машину и присела рядом с папой.

Он по-прежнему держал Гленна за руку. Тот застыл неподвижно, больше не корчась от боли.

– В чем дело? – спросила я.

Наполовину просунувшийся в выбитое боковое стекло, папа обернулся, чтобы мне было видно его лицо.

– Никак не дотянусь до защелки ремня, – сказал он.

– Я заберусь внутрь и…

Свободной рукой папа схватил меня за руку.

– Разлился бензин.

– Ему не от чего воспламениться.

Прежде чем папа успел ответить, я высвободилась и развернулась. Но полной уверенности у меня не было. Успел ли Гленн выключить зажигание? Может ли это каким-либо образом воспламенить разлившийся бензин? А что, если достаточно будет лишь прикосновения к горячим металлическим деталям?

Я заползла обратно под капот и сквозь выбитое лобовое стекло, и это принесло смутные, туманные воспоминания о той аварии, в которой побывала я сама. Ощущение битого стекла под ладонями, запахи, вид окровавленного Гленна – все это внезапно показалось до боли знакомым.

Забравшись внутрь, я поискала замок ремня безопасности водителя. Положив палец на красную кнопку, я посмотрела на выглядывающего из-за висящего Гленна папу.

– Готов?

Тот кивнул. Я нажала. Гленн напрягся, чуть сдвинулся и застрял.

– Все готово, – сказала я, – ремень отстегнут. Он должен…

Посмотрев на ноги Гленна, я поняла, почему он почти не сдвинулся. Вся рулевая колонка сместилась, навалившись ему на бедра и пригвоздив к сиденью. За подушкой безопасности трудно было что-либо разглядеть, но джинсы Гленна потемнели от крови. Рулевое колесо смялось.

Положив руку Гленну на плечо, я почувствовала его неглубокое частое дыхание. Он повернулся ко мне, его перевернутое окровавленное лицо оказалось так близко, что я ощутила запах его дыхания.

– Мы вас вытащим, – сказала я, но когда Гленн что-то ответил, я ничего не поняла. Я почувствовала собственную беспомощность. – Папа! – Папу я тоже не видела. Я задом выбралась через лобовое стекло, еще больше обдирая руки. «Это катастрофа, – подумала я. – Все пошло наперекосяк, а веспы еще даже не нагрянули сюда!»

Мама и Линна суетились вокруг Джуда, вытирая салфетками ему кровь с лица и осматривая его. Брат стоял, его трясло от шока, но, кажется, с ним все было в порядке. Он улыбнулся мне. Ему выбило один из последних молочных зубов, и губа распухла. Из носа сочилась кровь. Под обоими глазами темнели синяки. Но Джуд самостоятельно держался на ногах и был в сознании. В отличие от меня, в этой аварии он не пострадал.

– Как дядя Гленн? – спросил Джуд. Мне пришлось попросить его повторить вопрос из-за распухшей губы и крови на лице, отвлекающей внимание.

– Застрял в машине, – ответила я.

– Сколько у нас времени осталось? – показала знаками мама.

Я пожала плечами, но затем до меня дошло, насколько это срочно. Я заморгала. Сначала я решила, что родные смотрят на меня, однако на самом деле они смотрели на опрокинутую искореженную машину у меня за спиной. Я поняла, что все могло бы сложиться гораздо хуже. Если бы «Ленд-ровер» не остановился, налетев на груду камней, он мог бы покатиться дальше. Еще два кульбита – и рулевая колонка воткнулась бы Гленну в живот. Еще три кульбита – и Джуд раскроил бы себе череп о согнувшуюся дверную стойку. Случайная искра – и пожар, взрыв…

Бегом поднявшись вверх по склону, я залезла в «Чероки» и достала планшет. Почувствовав, что Отис лает, я постаралась его успокоить. Но собака уже не поддавалась увещеваниям, и я повернулась к ней спиной. Если сейчас выпустить Отиса, станет только еще хуже; он, вероятно, попытается забраться в перевернутую машину и порежет лапы о битое стекло. А у нас и так уже достаточно травм.

Я вошла в свой альбом. Он был напрямую подключен к прямому эфиру новостного канала Би-би-си, и мне достаточно было лишь проверить, где и когда были сняты последние сюжеты, чтобы понять, в какой же мы заднице.

В какой же мы глубокой заднице.

Закрыв глаза, я бросила планшет на сиденье. Отис пытался пролезть сквозь сетку, закрывающую багажное отделение. Просунув руку, я потрепала его по голове, почесала ему шею. Его темные широко раскрытые глаза горели возбуждением.

– Отис, хороший мальчик, – сказала я. – Тише. Хороший мальчик!

После чего я вернулась к своим, чтобы сообщить последние новости.

* * *

– От силы еще два часа, – пробормотал Хью.

Он сидел на корточках на потолке опрокинувшегося «Ленд-ровера» рядом с Гленном. Его друг по-прежнему находился на своем месте, прижатый к сиденью рулевой колонкой и рулем. Хью попытался подрегулировать высоту сиденья, опустить спинку, но когда он попробовал сдвинуть его назад, Гленн закричал так громко, что у него заболели уши. После этого Хью вынужден был остановиться. Гленн несколько раз терял сознание и приходил в себя, и когда он снова очнулся, его дыхание стало частым, хриплым.

– Возможно, и того меньше.

– Сколько человек может провисеть вниз головой, оставаясь в сознании? – спросил Гленн.

– По-моему, это сказки.

– Что-то не похоже.

Голос Гленна искажался травмами губ и челюстей. Хью не сомневался в том, что у него переломы костей лица, однако все это казалось мелочами по сравнению с ногами. А может быть, и с животом. И с позвоночником. Гленн сказал, что уже не чувствует ног.

– Я снова попытаюсь открыть дверь, – сказал Хью. – Возможно, так удастся тебя вытащить.

– Подожди, подожди немного. – Схватив его за руку, Гленн крепко ее стиснул. – Просто посиди здесь немного, хорошо? Дай мне прийти в себя. Обдумать, что к чему.

Хью едва не рассмеялся. Его друг висел головой вниз в разбитой машине, истекая кровью, застряв в глуши, куда на помощь не приедут никакие спасательные службы, и сюда неумолимо надвигается несметная свора чудовищ, – а Гленн считает, что по-прежнему командует он. В этом он весь. Вот почему Хью так обрадовался, когда его друг присоединился к ним.

Но теперь его уже больше не было с ними. Хью это чувствовал, да и Гленн не был дураком. Даже если удастся вытащить его из машины, из-за полученных травм он будет обречен неподвижно лежать в багажном отделении «Чероки», по крайней мере вначале. Возможно, ноги у него не сломаны и позвоночник цел, но нужно будет какое-то время, чтобы убедиться в этом наверняка. А никакого времени у них больше не осталось.

– Ладно, – прошамкал разбитыми губами Гленн. – Времени у нас мало. Так что еще одна попытка вытащить меня в дверь, и если ничего не получится, вам придется меня бросить.

– Что? Ни за что!

– Да, – решительно произнес Гленн. – И не повышай голос. Не хочу потревожить…

Не договорив, он напрягся от волны разлившейся боли. Вскрикнув, Гленн учащенно задышал, вцепившись в смятое рулевое колесо, воткнувшееся ему в грудь. Хью чуть подвинул друга вверх, ослабляя давление. В тесном пространстве опрокинутого «Ленд-ровера» они ощущали тепло тел, чувствовали исходящий друг от друга запах страха. Плечо Хью было перепачкано влажной и теплой кровью Гленна.

– Прости, дружище, – пробормотал Гленн.

– Слушай, я тебя вытащу, не начинай…

– Я хочу сказать, прости за Джуда. Надеюсь, с ним все в порядке, да?

– Да.

– Прости. Я виноват. Я за него отвечал. Мне следовало ехать осторожнее, не так бесшабашно. После всего того, через что тебе пришлось пройти… Я должен был лучше заботиться о твоем сыне.

– Гленн, с Джудом все в порядке.

– А могло бы закончиться плохо, – возразил Гленн. – Посмотри на Элли. Вот чем для нее все обернулось.

– У Элли тоже все замечательно! – воскликнул Хью, машинально защищая свою дочь. За эти годы он уже не раз поступал так, когда знакомые начинали выражать сочувствие по поводу глухоты его дочери, словно это делало ее какой-то ущербной. Но Хью понимал, что Гленн имел в виду другое.

– Ты такой хороший отец, – сказал Гленн.

– Ядрит твою мать, дружище, ты говоришь так, словно прощаешься. Это не кино, сам знаешь. Так что заткнись. Я обойду вокруг машины, открою дверь, а когда буду тебя вытаскивать, можешь орать сколько душе угодно. После чего мы сразу же отсюда уедем. Найдем какой-нибудь уютный домик, с камином и винным погребом. – Не обращая внимания на громкие стоны своего друга, Хью отпустил его, и Гленн снова всем своим весом навалился на рулевую колонку.

Выбравшись из машины, Хью выпрямился и огляделся по сторонам. Дым, поднимавшийся внизу в долине, стал более густым. Выстрелы прекратились, но машины, похоже, не двинулись с места. Армейские грузовики никуда не делись. У Хью мелькнула мысль, увидят ли их те, кто охраняет блокпост, а если увидят, приедут ли сюда, чтобы узнать, в чем дело. Но привлечь их внимание он не может.

Нужно сосредоточиться на том, где он может что-либо сделать.

– Хью, нам нужно вытащить его, – сказала Келли.

Линна с детьми вернулись к стоящему выше по склону «Чероки». Элли выпустила Отиса. Собака носилась вокруг, блаженно не ведая о драматичности ситуации. Джуд говорил с Линной, лицо ему оттерли, но одежда оставалась перепачкана кровью.

– Я делаю все возможное.

– Все плохо?

Хью пожал плечами. Он не хотел, чтобы Гленн слышал, как они обсуждают его положение.

– Я его вытащу, – повторил он, уже громче, отворачиваясь от жены.

Но они с Келли слишком хорошо друг друга знали, и Хью увидел в ее глазах сомнение и страх.

Дверь намертво застряла в проеме. Хью снова подергал за ручку, потянул. Дверь не шелохнулась. Хью выбил осколки разбившегося стекла, следя за тем, чтобы они не упали внутрь на Гленна, затем ухватился за дверь, упираясь ногами в стойку. Он потянул, наращивая усилие, и наконец послышался слабый скрип. Однако движения по-прежнему не было.

– Ты как? – спросил Хью.

– Вишу тут, – ответил Гленн, и его сдавленный голос перешел во влажный кашель.

Хью обошел машину сзади. Одним боком она прижималась к каменистой груде, из трещины в бензобаке, по-видимому, образовавшейся при ударе, продолжал сочиться бензин. Но Хью удалось открыть нижнюю половину задней двери. Внутри царил полный разгром: пакеты с продуктами, одеждой и другими вещами порвались и перемешались, содержимое намокло в бензине. Даже если будет время все это вытащить, большинство этого уже непригодно.

Хью всегда нравился запах бензина. Келли называла его «токсикоманом». Сейчас этот запах ему совсем не нравился.

Хью раздвинул груды пакетов, пытаясь сориентироваться. Люк отсека с инструментом открылся от его прикосновения, и оттуда на пакеты со звоном вывалились гаечные ключи. Хью вздрогнул.

«Искры!» – мелькнула у него мысль. Успеет ли он почувствовать вспышку пламени, если от искры воспламенится бензин? Наверное. И еще Хью предположил, что его родные будут на достаточном отдалении и избегут пожара, но увидят его шатающийся силуэт, объятый пламенем, услышат крики Гленна.

С гулко колотящимся сердцем, Хью порылся в инструментах и выбрал монтировку, домкрат и другие прочные железяки.

Вернувшись к передней двери, он вставил заостренный конец монтировки в щель рядом с ручкой и надавил на нее. Он раскачивал монтировку взад и вперед, с каждым разом прилагая все большее усилие, но ему удалось лишь согнуть стальную раму. Дверной замок держал намертво.

– Твою мать, твою мать!

– Попробуй домкрат, – предложил Гленн. Голос его стал другим. Слабым, заплетающимся. Возможно, в том, чтобы слишком долго висеть вниз головой, действительно что-то есть. Прилив крови к головному мозгу? Потеря сознания? Хью считал это сказками, но твердой уверенности у него не было.

Присев рядом, Келли тронула его за руку.

– Домкрат, – сказала она. – Я помогу.

Они вдвоем попробовали прикинуть, каким образом вставить домкрат в зазор между дверью и стойкой. У них ничего не получалось. Домкрат был слишком широким, даже в сложенном положении. И Хью опасался, что даже если это им и удастся, они лишь разорвут стальную раму, но так и не сломают замок.

– Так, возвращаемся внутрь, – сказал Хью. – Я попробую домкратом отодвинуть рулевую колонку от ног Гленна.

– Хью… – тихо промолвила Келли.

– Нет! – решительно оборвал ее он.

Не может быть и речи о том, чтобы бросить Гленна здесь. Хью не хотел даже думать об этом. Но только об этом он и мог думать.

– Келли права, – сказал Гленн.

– Заткнись, твою мать! – пробормотал Хью. Распластавшись, он снова прополз сквозь выбитое лобовое стекло и уселся на корточках рядом с другом.

– Правда, – продолжал Гленн. – Тебе нужны ножницы по металлу. Спасательная служба. А сегодня вертолет сюда вряд ли пришлют, как ты думаешь?

– Заткнись, – повторил Хью. – Даже не пытайся командовать. Командуешь здесь не ты.

– И не ты, – прошептал Гленн. – Дружище, от этого зависит жизнь твоих близких. Келли сильная. В настоящий момент она сильнее тебя, потому что она права. Подумай об этом.

– Я не могу.

Хью засунул домкрат под рулевую колонку, пытаясь сообразить, куда бы его поставить, чтобы не раздавить Гленну ноги. Если упереть домкрат в сиденье между ног, он ведь просто продавит подушку, так? Требовалось что-то твердое, что-то прочнее смятой рулевой колонки, которую нужно было отодвинуть.

Хью старался не смотреть на раны Гленна. Мало того, ноги у него были сломаны и зажаты; живот тоже пострадал.

– Я не хочу, чтобы ты со своими близкими был здесь, когда они нагрянут, – сказал Гленн.

– Нас здесь не будет. И тебя тоже.

– Я говорю серьезно, твою мать! – воскликнул Гленн и тотчас же застонал, опаленный разлившейся болью. – Ты заставил меня повысить голос. Но я говорю правду, Хью. Бросьте меня, найдите, где спрятаться, и уезжайте туда. Уединенный домик. Уютный огонь в камине, винный погреб.

– Ты умрешь.

Хью произнес это вслух. Все думали об этом, но он это высказал, и теперь слова уже нельзя было вернуть обратно.

– Возможно, но только я один, – сказал Гленн. – Умирают многие. Но твои дети не должны умереть. Ты хочешь, чтобы у тебя на глазах эти твари растерзали Джуда?

Хью наконец установил домкрат, но пространства, чтобы крутить рукоятку, не было.

– Твою мать!

– Хью, – окликнула его Келли. Она сидела на корточках у двери, глядя на зажатые ноги Гленна.

– Келли, скажи ему, – сказал Гленн.

– Хью, нам нужно увезти детей. Мы вернемся. Гленн сможет молчать, он будет в безопасности, и мы вернемся, когда…

– Когда станет безопаснее? – спросил Хью, чувствуя, как на него накатывается истерика.

– Возможно, – сказала Келли. – Но мы не знаем, что произойдет, когда они нагрянут.

– Она права, – сказал Гленн. – Что если я отключусь, начну стонать, закричу? Потому что, дружище, честное слово, боль просто адская.

Хью отшвырнул домкрат. Тот со звоном ударился о сталь, высекая искры. Хью затаил дыхание. У него за спиной полная тишина.

– Ну, это могло бы закончиться хреново, – пробормотал Гленн, и Хью не сдержал улыбки. Это было безумие, это было опасно, но даже Гленн хмыкнул, после чего тут же застонал и затаил дыхание.

– Я вернусь, – сказал Хью. – Через пару часов… – Он осекся. Как можно было что-либо обещать? – Я не хочу бросать тебя на произвол судьбы. – Он заплакал.

– Тряпка! – бросил Гленн. – Уезжай, со мной все будет в порядке. Я выходил из передряг похуже.

На этот раз Хью не нашел в себе сил, чтобы улыбнуться. Не сказав больше ни слова, он выбрался из-под «Ленд-ровера» и стал подниматься вверх, не смотря в глаза своим близким. Келли пристроилась было рядом и попыталась взять его за руку, но Хью молча отстранил ее. Гленн мог следить за ними. Возможно, он увидит в них надежду, а Хью этого не хотел.

– Папа! – спросил Джуд. – Где дядя Гленн?

– Мы за ним вернемся, – сказала Келли. – Как только станет безопасно.

– Безопасно? – спросила Элли, и Хью не понял, то ли это был вопрос, то ли она просто повторила последнее слово, произнесенное матерью.

Запрыгнув в «Чероки», Хью завел двигатель, захлопнул дверь и подождал, когда остальные сядут в машину. Джуд о чем-то упрашивал мать, та пыталась его успокоить. Линна что-то произнесла своим тихим, глубоким голосом, всеведущим, полным сознания собственной правоты, который Хью никогда не мог терпеть. Он возненавидел себя за то, что ненавидит свою тещу в такой момент. Возненавидел себя за все.

Элли загнала Отиса в багажное отделение и первая села в машину позади отца.

– Он сказал тебе уезжать, да? – спросила она.

Хью не обернулся, чтобы ей ответить, не кивнул. Он просто стиснул руль, уставившись на искореженный «Ленд-ровер».

В салоне стоял сильный запах бензина. Им пропиталась одежда. Запах крови был более тонким.

Когда все уселись, Хью включил передачу. Келли сидела рядом. Он ждал, готовый снять машину с ручного тормоза, тронуться, проехать мимо Гленна и спуститься в долину. Мысленно представив себе все это, Хью явственно прочувствовал ту тошноту, которая будет нарастать у него в душе с каждой минутой, отдаляющей его от умирающего друга.

Закрыв глаза, Хью выключил зажигание.

– Так нельзя, – пробормотал он. – Так просто нельзя.

Глава 14

Враг еще наступает, а люди уже пишут исторические трактаты о «Дне веспов». Они записывают события, произошедшие в Восточной Европе, стремительное распространение заразы по континенту, ограниченное вторжение веспов в Азию и Северную Америку, предпринимаемые усилия и проигранные сражения. Они составляют график реакции в мире на трагедию: США перекрывают все сухопутные и морские границы, Австралия полностью изолируется от остального мира, на Дальнем Востоке происходят вооруженные столкновения между Японией, Китаем и Северной и Южной Кореями. Свое мнение излагают видные персоны, пишутся книги, в то время как все пространство между убежищами, где они укрываются, заполонили веспы, а на улицах людей по-прежнему подкарауливает смертельная угроза. И я нахожу в этом положительные стороны. В такой критический момент смотреть вперед – это свидетельство силы человеческого духа. Это свидетельство веры в благоприятный исход, и в нынешний ненастный день такая вера очень важна. Поэтому я обращаюсь ко всем этим историкам: пишите. Вы уже творите наш новый храбрый мир.


Обращение премьер-министра к нации (только аудио),

11.00, суббота, 19 ноября 2016 года

– Я могу подготовить вас к жизни в тишине, – сказала я. – Слушайте.

Мы собрались все вместе, расселись на земле рядом с опрокинутым «Ленд-ровером», чтобы Гленн также мог слышать. Мы предприняли еще несколько попыток его освободить, но тщетно. Он стонал и хрипел от боли, когда мы прикасались к рулевому колесу, а когда мы попытались вытащить его вбок, он пронзительно закричал. Я увидела это по реакции своих близких и порадовалась, что сама ничего не услышала.

Я предложила отправиться к блокпосту за помощью. Но мама сказала, что оттуда по-прежнему время от времени доносятся выстрелы, а в веренице застывших машин вспыхнули новые пожары. Они с папой опасались, что если мы сообщим о своем присутствии, это принесет не помощь, а одни только неприятности.

– Ощущение чего-то неправильного, – продолжала я. – Ты видишь человека, знаешь, что он рядом с тобой, но не слышишь его голос.

Линна сидела на небольшом камне, Джуд стоял позади нее, положив руку ей на плечо и подавшись вперед. Мама и папа присели на корточки рядом с «Ленд-ровером». Папа держал Гленна за руку. Я не видела, слышит ли нас Гленн, осознает ли наше присутствие. Мама объяснила мне, что он постоянно теряет сознание и снова приходит в себя.

Отис сидел рядом со мной, тяжело вздыхая, с расширившимися от возбуждения зрачками. Мне хотелось, чтобы и он тоже понимал меня, потому что я боялась за него. Меня тревожили его жизненная энергия, его возбужденность. Его лай.

– Чувствовать себя отрезанным от окружающего мира. Это как будто появилась высокая стена, за которой что-то движется. Вот так вначале все было у меня. Но у нас есть преимущество, которого нет у большинства остальных людей, – мы можем общаться знаками. Линна, ты владеешь этим хуже остальных, но ты все равно должна знать основные знаки нашего языка, ведь так?

– Да, я… – начала было она, но я не дала ей договорить.

– Покажи знаками, – сказала я.

Улыбнувшись, Линна кивнула и очень старательно, сосредоточенно начала показывать:

– Мне потребуется какое-то время, чтобы освоиться. Но в конце концов я справлюсь.

– Таким образом, мы не будем отрезаны друг от друга, – продолжала я. – Возможно, внутри «Чероки» мы даже сможем разговаривать шепотом. Но, может быть, и это будет опасно. Так что сначала, когда веспы появятся здесь, думаю, нам нужно будет молчать. Совсем молчать. До тех пор, пока мы не узнаем о них больше.

Мама помахала рукой, привлекая мое внимание, и только после этого заговорила.

– Все мы будем лицом друг к другу, – сказала она. – Чтобы никто не чувствовал себя одиноким.

Я улыбнулась. Мама знает меня слишком хорошо и понимает, почему я терпеть не могу ездить в машине. Остальные скоро сами это почувствуют. Видеть лица друг друга – это придаст всем нам силы, позволит общаться между собой в полной тишине.

Подавшись вперед, папа нагнулся и посмотрел на Гленна. Он что-то ему сказал, затем обернулся и повторил то же самое для меня:

– Я ему сказал, что мы будем рядом.

Я кивнула. Отис заскулил, и я взъерошила ему холку. Папа посмотрел на собаку.

– А что, если нужно будет в туалет? – спросил Джуд.

– Сделаем это сейчас, – сказала я. – А если приспичит в машине, будем это делать в багажном отделении.

– Будет вонять! – заявил Джуд с тем отвращением, выразить которое способны только маленькие мальчики.

– Ты к этому быстро привыкнешь, – ухмыльнулась я.

Брат показал знаками непристойность, которую больше никто не увидел.

– Мы возьмем одно ружье, – сказала мама. – Второе останется у Гленна.

– Но мы не сможем ими воспользоваться, – напомнила я. Вся затея с оружием меня шокировала. Каждый раз, когда я моргала, у меня перед глазами появлялись два черных дула направленной на меня двустволки. Воспоминания об ударной волне выстрела, потрясении на лице незнакомца, о раздробленной, окровавленной ноге его жены были просто жуткими.

– Это на потом, – сказала мама. – Когда будет безопасно выходить из машины. Просто для самообороны.

Мы так много не знали про «потом», и я почувствовала, что все взоры обращены на меня. Родные ждали, что я скажу еще что-нибудь: я следила за новостями, собирала информацию, строила свою собственную картину происходящего, в том числе на основании слухов и предположений о сущности веспов. Однако в действительности мне было известно немногим больше, чем остальным.

– Люди голодают, – сказала я. – Запертые в подвалах или закрытых зданиях. Они молчат, не шумят. Но я не думаю, что перемещаются все веспы. Молодняк вылупляется и улетает, но те, кто откладывает яйца, остаются.

– Где они откладывают яйца? – спросил Джуд.

– В своей добыче, – ответила я.

– Что, прямо в людях?

Я ничего не ответила. Остальные тоже молчали.

– В глазах и во рту?

Линна пробормотала что-то, и Джуд, выпучив глаза, посмотрел на Гленна.

Все умолкли.

Прохладный ветерок принес запах дыма. Я увидела, как все родные разом посмотрели куда-то мне за спину, и предположила, что прозвучали новые выстрелы. У меня не было никакого желания оборачиваться и смотреть. «Мне и так предстоит много всего увидеть», – подумала я, и по моей спине пробежала дрожь, гораздо холоднее ветра, гуляющего над голыми холмами.

Мама встала.

– Нам нужно приготовиться, – показала знаками она. – Давайте убедимся в том, что мы всё предусмотрели.

«Как мы можем предусмотреть всё, если мы ничего не знаем?» – подумала я. Но сделала глубокий вдох и постаралась совладать со своими нервами. Сейчас было не время для паники.

Сейчас настало время соблюдать тишину.

* * *

Папа собрался подогнать «Чероки» поближе к опрокинутому «Ленд-роверу», но я увидела, что они с Гленном о чем-то горячо спорят. Я не разобрала ничего из того, что говорил папа, но дело кончилось тем, что он оставил «Чероки» там, где тот стоял, и вернулся к перевернутой машине.

«Это на тот случай, если он будет шуметь, – подумала я. – Гленн не хочет подвергать нас опасности, если станет кричать от боли». Мне захотелось опуститься на корточки и поговорить с ним, но я понимала, как это будет трудно. Гленн умел показывать жестами лишь несколько основных фраз, а поскольку губы у него распухли и лицо залито кровью, читать по губам я не смогу. Разговор получится односторонним, а я знала, как это тяжело.

Поэтому я занялась подготовкой «Чероки». Мы разобрали пакеты, лежавшие в багажном отсеке «Ленд-ровера», и отложили то, что не было испорчено вытекшим бензином: консервы, несколько пакетов макарон, бутылки с лимонадом и питьевой водой. Одежда пропахла бензином и стала непригодной, но мама разложила на плоском камне сушиться патроны к ружью. Она тщательно проверила обе двустволки, затем зарядила одну и присела рядом с Гленном. Она провела вместе с ним какое-то время, затем встала и вернулась к нам, уже без ружья.

Ружье скрылось в разбитом окне. Его забрал Гленн.

Я вопросительно посмотрела на маму, и та показала знаками:

– Мой дед несколько раз брал меня с собой на охоту, когда мне было столько же, сколько тебе сейчас. У тебя боевая мама.

Линна протерла снаружи стекла «Чероки», чтобы нам было лучше видно. Папа прошелся вниз по склону, изучая дорогу в долину на тот случай, если настанет время ехать.

«Если когда-нибудь настанет такое время, когда мы рискнем завести двигатель», – подумала я. Будущее было голым, мрачным местом, накрытым пологом неизвестности и окрашенным страхом.

В два часа дня страхи обрели воплощение.

* * *

– Веспы, – прошептала я. – Мама, папа… веспы!

Я указала в сторону запруженной дороги вдалеке. Над несколькими горящими машинами все еще поднимался дым, военный блокпост оставался на месте. Я присмотрелась внимательнее, гадая, не ошиблась ли я, просто предположив худшее при виде облака точек в воздухе. Но затем я заметила на земле движение, начавшееся наверху склона, где дорога появлялась из-за гребня. Паника раскатилась стремительно.

Люди побежали. Они хлынули вниз по склону мимо стоящих машин и живой изгороди, растущей вдоль дороги: одежда всех цветов, головы трясутся, отдельные силуэты падают и тотчас же поднимаются, чтобы продолжить бегство. «Наверное, они кричат», – подумала я, вопреки всему надеясь на обратное.

В воздухе над ними носились бледные тени. Они кружились, беспорядочно метались из стороны в сторону, падали вниз и взмывали вверх. Пойманные в ловушку люди тотчас же оказались захлестнуты волной веспов. Кто-то попытался бежать в поле, бросив машины и своих близких. Кровожадные твари устремились следом и, догнав свои жертвы, обрушились на них.

Мельтешение стрельбы среди военных машин – вспышки выстрелов, облачка дыма, и туча веспов быстро накрыла блокпост.

«У меня на глазах умирают люди», – подумала я, охваченная ужасом, безотчетным, парализующим.

Почувствовав за спиной какое-то движение, я инстинктивно пригнулась и, оглянувшись, вскинула руку, защищаясь от опасности. Но это ко мне подошел папа. Взяв за руку, он мягко увлек меня к «Чероки».

Мама, Джуд и Линна уже были внутри. Папа тоже забрался в машину. Я оглянулась, ища Отиса.

Он стоял на полпути между «Чероки» и опрокинутым «Ленд-ровером», смотря вверх по склону, ощетинившись, оскалив клыки.

– Отис! – шепотом позвала я, легонько топнув, как поступала всегда, когда подзывала его к себе.

Собака не обратила на меня никакого внимания. Я обернулась, ища взглядом, на кого он рычит.

Появившиеся из-за гребня бледные тени спускались к нам, рыская по сторонам.

– Отис! – окликнула я уже громче, и собака, пробежав мимо меня, запрыгнула в машину.

Я забралась следом за ней назад и, ухватившись обеими руками за ручку двери, потянула ее на себя, но в последний момент остановилась, не зная, захлопывать ли ее. Протянув руку, Линна хлопнула дверью. Я прочувствовала удар. Все мои близкие застыли.

Затем мы как один обернулись и посмотрели на «Ленд-ровер».

С этого места разглядеть Гленна было трудно. Я смогла увидеть только голову и руку, темный силуэт лежащего рядом ружья и лужицу крови, натекшую под ним на потолке перевернутой машины. Гленн застыл совершенно неподвижно. Мне очень хотелось надеяться на лучшее, потому что он знал, что происходит.

По-прежнему смотря в ту сторону, я схватила чью-то руку. Чью именно, я не могла сказать. Мама и папа сидели спереди, я, Джуд и Линна сидели сзади, а Отис, привыкший ездить в багажном отделении, уже запрыгнул туда.

Прилетели веспы. Их оказалось не так много, как я ожидала. Несколько тварей прилетели слева и, сделав круг над «Чероки» и «Ленд-ровером» в паре метров над землей, полетели дальше.

«Должно быть, они обладают эхолокацией, как летучие мыши», – подумала я; до сих пор эта мысль не приходила мне в голову. Если веспы слепые и охотятся на звук, они должны также каким-то образом ориентироваться в пространстве, определять, куда лететь.

И они были жуткими. Размером с крупного котенка, кожистые крылья размахом примерно вдвое больше тела, чешуя или шкура тошнотворного бледно-желтого цвета, длинный хвост, похожий на несколько расщепленных щупалец, огрызки ног в нижней части тела и зубы. Я разглядела зубы, еще когда твари пролетали мимо, потому что они были обнажены. Маленькие, но сверкающие, губы оттянуты назад, словно складки кожи, и разинутая пасть, готовая напасть, вцепиться, сожрать. И страшнее всего была их неестественность. Этих существ просто не должно было быть здесь. Они были похожи на оживший рисунок чудовища, сделанный ребенком: все причуды исчезли, остались только ужас и уродство. Веспы напомнили мне глубоководных рыб, безобразных, незрячих. Я всегда принимала природу такой, какая она есть; если мы смотрели по телевизору передачу о живой природе, в которой львы ловили зебру, и мама делала какое-то замечание насчет бедного существа, я отвечала, что львам тоже нужно жить. Но эти твари…

Они разбили вдребезги естественное равновесие. Это какие-то мутанты. Эпидемия чумы.

Вдоль «Чероки» не спеша пролетел весп, размерами крупнее остальных. Вероятно, сначала я увидела молодняк, но это определенно была взрослая особь. Задев крылом по стеклу, весп оставил на нем влажный размазанный след, и Отис оскалился.

Взяв его за голову, я шепнула, очень тихо:

– Отис, не надо!

Почувствовав рукой вибрацию рычания, я оглянулась на остальных.

Все в ужасе смотрели на нас с собакой, широко раскрыв глаза. Джуд плакал, втиснувшись в промежуток между передними сиденьями, чтобы мама могла его обнять. Наши родители сдержали свое обещание и развернулись на сиденьях, чтобы мы могли видеть друг друга. Линна сидела, распрямив спину, у противоположной двери, играя желваками. Она казалась сильной. Я всегда думала о ней так, и сейчас ее взгляд оставался холодным, на лице застыла решительность.

Мама держала ружье направленным вверх.

Папа перевел взгляд с меня на собаку, затем, поймав мой взгляд, беззвучно произнес:

– Уйми его!

Обернувшись к багажному отделению, я медленно, осторожно привлекла Отиса к себе. Сначала он сопротивлялся, затем сам отдался в мои объятия. Я почувствовала у него глубоко в груди рычание, но он больше не скалился.

Что-то ударилось в «Чероки». Ощутив, как содрогнулся кузов, я подняла взгляд и успела увидеть смазанное пятно на заднем стекле. Еще три или четыре веспа приземлились туда же, стараясь ухватиться за стекло своими странными выростами на брюшке. Не удержавшись, они упали и улетели прочь.

Это было подобно начавшемуся снежному бурану. Вниз по склону холма хлынули веспы, скользя из стороны в сторону, лавируя между торчащими из земли камнями и деревьями, время от времени останавливаясь, чтобы покружить над чем-то, что их заинтересовало, после чего двигаясь дальше. Я увидела, как некоторые из них ловят в полете птиц, повторяя их траекторию, после чего набрасываясь на них. Один весп спикировал на землю, и тотчас же еще несколько тварей устремились следом за ним к невидимой добыче.

Сначала это были лишь разрозненные группы, но буквально в какие-то считаные минуты налетели целые полчища.

Одно существо, подлетев к «Чероки», мягко ткнулось в стекло рядом с мордой Отиса.

Собака залаяла.

– Отис, не надо, не надо! – прошептала я, но было уже слишком поздно.

Отис словно обезумел, перестав обращать внимание на все кроме веспов. Не переставая лаять, он тыкался мордой в стекло, стараясь схватить зубами создание, висящее с противоположной стороны. Весп быстро взмахнул крыльями, скользя щупальцами по стеклу, затем нашел какую-то опору ниже. Затем его тело напряглось и изогнулось, повинуясь сильным мышцам, и он провел зубами по стеклу, оставляя глубокие царапины. Подоспели другие веспы.

Схватив за плечо, папа развернул меня лицом к себе.

– Сделай так, чтобы он умолк! – сказал он, и я увидела, что все страшно перепуганы. Джуд забрался на переднее сиденье к маме, Линна откинулась назад, схватившись за лицо. Позади нее три веспа ударили в стекло и принялись его царапать.

Я привлекла Отиса к себе и, перевесившись через спинку сиденья, прижалась губами ему к уху, повторяя: «Отис, не надо!» В эти слова я вложила столько повелительности, сколько смогла.

Вырвавшись, собака прыгнула на заднее стекло, к которому уже прилипли несколько веспов. Отлетев от стекла, она растянулась на полу багажного отделения и тряхнула головой, разбрызгивая слюну. Затем Отис вскочил и снова начал лаять, прыгая кругами.

Я увидела сквозь свору тварей, напавших на «Чероки», как со всех сторон к ним слетаются другие веспы. «Должно быть, они обмениваются какими-то сигналами, как пчелы», – мелькнула у меня мысль.

Кто-то начал колотить меня по спине. Неуклюже развернувшись на сиденье, я увидела, как Джуд машет кулаками. Заливаясь слезами, он сказал: «Пусть он замолчит!» Наверное, брат кричал во весь голос, потому что папа оттащил его назад и зажал ему ладонью рот, нашептывая какие-то ласковые слова.

– Отис, пожалуйста! – взмолилась я.

Но собака была возбуждена и в то же время перепугана. Шерсть у нее стояла дыбом, зрачки расширились, она бросалась на стекло, к которому прилипли веспы. Те царапали стекло своими мерзкими зубами, и в некоторых местах оно уже покрылось глубокими царапинами. Я не могла себе представить, как какое-либо живое существо прогрызет себе дорогу внутрь машины. Это же невозможно, правда? Но тут же я подумала, что возможно всё.

Все зависело от того, как долго веспы будут продолжать свою атаку. И как долго они будут помнить про шум, если мне все-таки удастся угомонить Отиса.

Я попыталась схватить его за ошейник и привлечь к себе. Отис собака большая, сильная, и только когда Линна, перегнувшись назад, помогла мне, нам вдвоем удалось прижать его к спинке заднего сиденья. Я попыталась зажать ему пасть правой рукой, но Отис дернул головой и снова залаял. Я попробовала снова схватить его за голову, но он лязгнул челюстями. Он промахнулся, но я отпрянула назад, потрясенная, в ужасе. Отис еще ни разу, никогда не пытался меня укусить.

Новые веспы уселись на машину, стуча по кузову и стеклам. Теперь их было уже так много, что в салоне «Чероки» стало темно, солнечный свет плясал и трясся, проникая между телами отвратительных тварей, ползающих по окнам. Мне захотелось кричать. Как и Джуду, я прочитала это по его глазам. Наверное, остальным было еще более жутко, поскольку они к тому же слышали удары веспов по кузову, скрежет зубов по стеклу и лай Отиса, неумолимо увлекающий нас к катастрофе.

Вдруг что-то произошло. Я почувствовала это по тому, как изменился характер напряжения в «Чероки». Все разом повернули головы вниз по склону, к «Ленд-роверу», и несколько веспов, оторвавшись от стекол, устремились в ту сторону. Стекло осталось перепачканным их выделениями, местами помутневшее от царапин, оставленных зубами, но теперь было очевидно, что «Ленд-ровер» стал новой, более привлекательной добычей.

– Что произошло? – шепотом спросила я.

На «Чероки» оставались лишь несколько веспов, и Отис просто часто дышал, прекратив лаять.

– Гленн, – беззвучно произнесла Линна, и я всё поняла.

– Только не это! – прошептала я.

Мама и папа прильнули к лобовому стеклу, затаив дыхание, чтобы стекло не запотевало. Я разглядела, как веспы со всех сторон слетаются к «Ленд-роверу». Многие уже уселись на опрокинутую машину и неуклюже заползали внутрь. Похоже, грациозно вели они себя только в полете. Одни падали на землю неподалеку и дальше ковыляли пешком, другие залетали прямо в салон сквозь выбитые окна.

Разбитое стекло водительской двери было обращено вверх по склону, и временами оно превращалось в сплошную копошащуюся бледно-желтую массу веспов, вероятно, борющихся друг с другом за право первым добраться до того, что было внутри.

Вверх взметнулось месиво окровавленных изуродованных тел и облако дыма; дымящиеся мертвые твари усыпали землю вокруг «Ленд-ровера». Но брешь, проделанная в облаке веспов, быстро затянулась.

– Что он сделал? – прошептала я.

– Выстрелил из ружья, – показала знаками мама. – А теперь он кричит.

– Все еще кричит?

Но мне никто не ответил. Мы все были не в силах оторвать взгляд от происходящего. Линна попыталась было закрыть Джуду глаза, но тот стряхнул ее руку, и больше она не пробовала.

Меня била дрожь. Чем сильнее я старалась гнать прочь мысленные образы того, что происходило с Гленном, тем больше я видела.

Папа обернулся, но я не смотрела ему в лицо, не могла смотреть. Я смотрела на то, что происходило с нашим другом. У меня не было никаких сомнений в том, что Гленн сделал это ради нас. Он увидел и услышал то, что происходило, и даже несмотря на то, что он, вероятно, уже считал себя обреченным, принятое им решение не стало менее ужасным.

– Он пожертвовал собой ради нас… – Слезы затуманили мой взор, но я сердито их вытерла.

– Что? – спросил Джуд. Толкнув меня в бок, он повторил свой вопрос, чтобы я увидела. Но больше никто ничего не сказал. Все мы были в равной степени потрясены и подавлены.

Папа пробрался между передними сиденьями, и я отпрянула в сторону, прижавшись к двери, потому что не хотела, чтобы он меня обнял. Мне было не по себе принимать утешения в то время, пока Гленн еще страдал. «Он умирает прямо сейчас», – подумала я, продолжая смотреть, поскольку считала своим долгом быть свидетелем его смерти. Несмотря на то что я ничего не могла различить сквозь беспорядочно мельтешащую свору веспов, я видела последние мгновения Гленна. Сколько я себя помнила, он был рядом, мой дядя Гленн, и вот теперь он умирал.

Но папа не задержался на заднем сиденье. Протянув руку, он забрал у мамы ружье. Я перехватила ее взгляд и все поняла.

Я не закричала. Сделать так значило бы предать жертву, принесенную Гленном. Вместо этого я стала бороться, набросилась на папу, пытаясь помешать ему перелезть через сиденье в багажное отделение. Но я не успела, папа перебрался назад, и Отис радостно подскочил к нему, облизывая ему лицо и поднимая морду, чтобы завыть. От этого звука у меня всегда на глазах наворачивались слезы, даже несмотря на то что он сохранился лишь в моей памяти. Это было выражение чистой радости.

Однако вой так и не прозвучал.

– Нет!.. – прошептала я. Только это я и позволила себе. Мама увлекла меня назад и закрыла мне глаза, но я вырвалась, оторвала ее руки от своего лица. Я не ребенок, мать вашу!

Я смотрела, как папа душит собаку ружьем. Он хотя бы держался к нам спиной, стараясь оградить нас от худшего. Я видела брыкающиеся лапы Отиса, вздувшиеся мышцы у папы на спине.

Наконец он опустился на колени, учащенно дыша, и только тут я дала волю слезам.

Веспы продолжали пролетать мимо «Чероки», больше не садясь на него. Я вдруг поняла, что папа не пытается отдышаться, а плачет.

Часть вторая. Безмолвие

Глава 15

Задумайтесь обо всем, что может произвести шум:

– все электронные устройства необходимо отключить или перевести в режим без звука: телевизоры, телефоны, планшеты, музыкальные проигрыватели, навигаторы, цифровые часы и тому подобное;

– все медицинские устройства следует отключить: напоминания о приеме лекарств, слуховые аппараты и тому подобное;

– младенцев необходимо постоянно успокаивать. Делайте все возможное, чтобы ваш ребенок не плакал. Если вы не в силах это предотвратить, постарайтесь удалиться от остальных людей, по возможности укрывшись в надежном и безопасном месте;

– не пытайтесь заводить автомобильные двигатели, генераторы и прочее механическое оборудование;

– домашние животные должны вести себя тихо.


Текстовое обращение № 14 совета безопасности,

суббота, 19 ноября 2016 года

Когда Хью было четырнадцать лет, он развлекался со своими друзьями перед началом урока музыки, когда учитель еще не пришел; и не то чтобы они распоясались, просто они вели себя, как и полагается подросткам. Шутки, бравада друг перед другом, и все это с осознанием того, что девочки внимательно следят за каждым их движением.

В воздухе кружила муха, и Хью несколько раз взмахивал рукой, пытаясь ее поймать. Он хотел выглядеть классно, особенно перед Эшли Хьюс, следившей за ним спокойным оценивающим взглядом. Это была его первая настоящая любовь, и Хью очень хотелось произвести на девочку впечатление.

Поймать муху он не смог. Она летала слишком быстро, или он ловил ее слишком медленно; в конце концов Эшли откинулась на спинку стула и стала разговаривать со своей подругой, подчеркнуто игнорируя его.

Муха села на окно, и Хью, схватив лист с нотами, подскочил к окну и прижал лист к стеклу, поймав муху. Осторожно надавив на насекомое, он ощутил слабую вибрацию: это муха отчаянно жужжала, стараясь освободиться. В проникающем сквозь бумагу свете Хью видел темную фасолинку мухи, отчаянно мечущуюся в стороны.

Затем он приложил к мухе большой палец и мягко надавил. Он почувствовал похожее на тиканье часов жужжание крыльев, передающееся через бумагу и кожу, затем тихий хлопок лопнувшего тела и брызнувшие наружу внутренности.

– Тебе это доставило удовольствие, да? – с нескрываемым отвращением произнес учитель музыки. Он стоял у Хью за спиной, когда тот раздавил муху.

– Да, сэр! – воскликнул Хью, горя желанием произвести впечатление на своих друзей.

Возможно, он действительно получил удовольствие, возможно, не получил. Хью ничего не помнил: ни реакцию друзей, ни реакцию Эшли, ни даже свои собственные чувства. Лишь много времени спустя он вспомнил этот случай, как это нередко происходит с вроде бы случайными событиями по прошествии многих лет.

С возрастом Хью стал становиться все ближе к учителю музыки. Далекий от религии, он постепенно проникся уважением к жизни, не позволявшим ему убивать любое живое существо. Если Джуд находил у себя в комнате паука, Хью ловил его в стакан, спускался вниз и выпускал в сад. Если ночью в спальне жужжал комар, Хью голый вставал с постели, ловил комара и выпускал в окно.

Келли иногда подшучивала над ним.

– Это же всего лишь муха, – говорила она.

По большей части Хью лишь пожимал плечами, не утруждая себя ответом, поскольку это жена лежала в постели, а он занимался спасением. Для нее не имело значения, убивал он животное или отпускал его на свободу.

Увидев на дороге сбитое насмерть животное, Хью проникался жалостью к бедному созданию, гадая, не оставило ли оно после себя беззащитных детенышей, которым теперь суждено умереть от голода или стать жертвой хищников. Он не любил смотреть по телевизору охоту. Картины жестокости по отношению как к животным, так и к людям, были ему неприятны.

Келли никак не могла это понять. Хью ел мясо и, похоже, не имел ничего против того, что питается плотью мертвых животных. Однако он долго выбирал, где найти мясо животных, которые росли на свободе, объясняя это тем, что животное, прожившее безбедную комфортную жизнь, не жило бы вообще, если бы его никто потом не съедал.

Ему было не по себе. Келли это забавляло.

Однажды, когда она раздавила осу, а он отчитал ее за это, она вышла из себя. И Хью объяснил ей, в чем дело.

– Эта оса была живой. Она была поразительнее всего того, что когда-либо было сотворено людьми. Она была невероятной, но только потому, что она тебе мешала, ты раздавила ее, лишив жизни.

Келли обозвала его дураком.

Повзрослев, Хью частенько вспоминал ту муху, которую убил на уроке музыки, и то, что сказал ему учитель. И он радовался тому, что сейчас он уже не тот мальчик. Да, тогда он получил удовольствие. Однако теперь это не доставило бы ему удовольствия.

Хью не убивал ничто живое, поскольку жизнь – это дар.

* * *

Пока Хью душил Отиса, тот обдулся.

Собака лежала на его вытянутых ногах, еще теплая. Правая штанина джинсов промокла от ее мочи, левую лодыжку Отис сильно поцарапал когтями, когда бился в предсмертных судорогах. Плечи и руки ныли от предпринятых усилий: ему пришлось просунуть ружье собаке под морду и сломать ей горло, в отчаянном стремлении как можно быстрее ее убить. И не потому, что Отис мог произвести шум; Хью не хотел сделать ему больно.

Он не хотел, чтобы Отис страдал.

И вот теперь, когда собака была мертва, Хью не мог сдержать слез. Он чувствовал на себе взгляды своих близких. Возможно, дети никогда его не простят, но ему хотелось надеяться, что они по крайней мере его поймут. Собаке нельзя объяснить, что нужно вести себя тихо. Нельзя объяснить, что ее лай несет смертельную опасность. Хью сидел на полу в багажном отделении, отвернувшись к заднему стеклу, и плечи его тряслись в безмолвном плаче. Это была какая-то вопиющая несправедливость: Отис мертв, а они не убили ни одного веспа; но тварей больше нет, они пролетели мимо подобно гигантским снежинкам, оставив на стеклах влажные подтеки и царапины.

Затем Хью подумал о Гленне, и шок высушил слезы. Эта поразительная штука жизнь ушла из Отиса и Гленна, и теперь они превратились просто в куски мертвого мяса. В какое-то мгновение они перестали жить, их история оборвалась, воспоминания исчезли, и все их существование сохранилось теперь лишь в памяти окружающих и в том, что они оставили после себя. Но оба сражались отчаянно.

Свидетельством тому были кровоточащие царапины у Хью на лодыжке.

А Гленн сражался ради них.

Шумно вздохнув, Хью уронил голову. Он закрыл глаза, чтобы не смотреть на Отиса, затем снова их открыл. Стараясь оценить ситуацию, поскольку после того, что он сделал, после того, что произошло с Гленном, им нужно извлечь максимум. Почтить память погибших, оставшись в живых.

«Они будут меня ненавидеть», – подумал Хью, не в силах обернуться.

Мимо по-прежнему пролетали веспы, струясь вниз по склону холма, огибая деревья, скалы и машины, подобно тому, как река обтекает препятствия. Пусть и слепые, они могли ориентироваться, и Хью предположил, что они обладают чем-то вроде биолокации. Если так, возможно, звук определенной частоты может их напугать или сбить с толку. Однако не ему строить догадки и проверять их на практике. Тысячи специалистов в сотнях бункеров по всему миру делают все возможное, чтобы отыскать слабые места этих созданий.

Вдалеке на склоне холма Хью с трудом различал вереницу машин, уходящую к гребню. Две-три все еще дымились, однако никакого движения больше не было. Если кто-то и остался в живых, они также оказались заперты в своих машинах. Однако там все было гораздо более шумным: стрельба, пожары, объятые паникой люди, спасающиеся бегством. Хью захотелось узнать, отказались ли веспы от своих попыток проникнуть внутрь машин.

Нагнувшись к заднему окну, он увидел паутину царапин, оставленных на стекле их зубами, – длинные полосы среди подтеков слюны и других выделений. Одни царапины были лишь поверхностными, но некоторые проникли глубоко. Для этого требовалось снова и снова водить зубами по одному и тому же месту, а тут уже нельзя было обойтись без четкого видения цели. Веспы понимали, что делают. Они не просто слепо метались, кусая первое попавшееся; они осознанно использовали зубы, чтобы проникнуть внутрь.

Хью поежился. Им очень повезло, что Гленн отвлек внимание тварей на себя.

Привалившись к стенке багажного отделения, Хью осторожно снял голову Отиса со своей ноги и положил ее на пол. После чего обернулся к враждебным взглядам своих близких.

Джуд уткнулся лицом матери в шею. Хорошо. Хью хотелось надеяться, что мальчик сидит так уже какое-то время. Убитая горем Келли была на грани слез, но она кивнула, показывая, что ни в чем не винит мужа, что он поступил именно так, как было нужно. Взгляд Линны оставался таким же холодным, как всегда, и Хью не увидел в нем осуждения.

Элли старательно отводила взгляд. Бледная, она уставилась широко раскрытыми глазами на мертвую собаку – на то, что ей было видно со своего места. Быть может, девочка вспоминала все то хорошее, что было у них с Отисом, то, как он ей помогал. Элли называла его своими «ушами», и хотя обучала его она сама, Отис поразительно ловко научился помогать ей в определенных моментах. Он показывал Элли, когда звонил домашний телефон, когда кто-то стучал в дверь, он также был обучен предупреждать ее о появлении огня. Они обязательно отрабатывали это раз в три месяца, просто чтобы убедиться в том, что Отис ничего не забыл. Келли это не нравилось, она говорила, что они искушают судьбу, но Хью лишь пожимал плечами. Он говорил, что никакой судьбы нет, а если не научить Отиса предупреждать о возгорании, это подвергнет жизнь Элли ненужному риску. Если внизу начнется пожар, когда она дома одна… страшно было даже думать об этом.

И вот у нее больше нет ее «ушей», а пришедшая опасность пострашнее пожара.

Перевесившись через заднее сиденье «Чероки», Хью протянул руку к дочери. Та закрыла глаза, отворачиваясь от него. Хью обнял ее за плечи и почувствовал, как она напряглась. Они были вынуждены хранить молчание. Отвернувшись от отца, Элли лишила его возможности принести свои извинения.

Хью перевел взгляд на жену, и та кивком подозвала его к себе.

Он неуклюже перебрался через заднее сиденье, протиснулся мимо Элли, по-прежнему напряженной, по-прежнему отвернувшейся от него, и снова вернулся на водительское сиденье. Хью двигался медленно, осторожно, следя за тем, чтобы не ударить ногой в стекло. Они не знали, какой звук требуется веспам для того, чтобы определить цель, насколько громким и продолжительным он должен быть. Они ничего не знали.

Джуд перелез вперед и уселся рядом с отцом. Он крепко прижался к нему, и Хью прочитал в этом многое. Возможно, сын показывал ему, что прощает его; но все же Хью показалось, что в первую очередь Джуд выражал свою потребность. Как бы ни поступил его отец с собакой, ему нужно, чтобы сейчас он был рядом с ним.

Обняв сына, Хью посмотрел в заляпанное окно.

В двадцати метрах ниже по склону вокруг опрокинутого «Ленд-ровера» все еще кружились веспы. Другие вились над камнями и редкими деревьями, растущими на них. Мерзкие бледно-желтые твари залетали в машину и вылетали из нее, перепачканные кровью. Их рты зияли мокрыми ярко-алыми провалами. Внутри Хью различал лишь окровавленную, изуродованную руку, свисающую из разбитого окна. Гленн мертв; вероятно, он уже стал обителью для яиц, из которых скоро вылупятся новые веспы. Твари убили и сожрали его, оставив столько, сколько должно хватить для прокорма молодняка.

Хью преисполнился решимости во что бы то ни стало помешать этому. Это уже слишком. Гленн отвлек внимание веспов от «Чероки», и Хью был уверен в том, что сделал он это сознательно. Он не мог допустить, чтобы его друг стал рассадником для этих чудовищ.

Скоро он окажет своему другу последнюю услугу.

Удивительно, но все как-то успокоились. Они уже несколько дней готовились к этому, и теперь, когда наконец момент наступил, напряжение частично спало. Его место занял страх. Это был тяжелый страх, осязаемый, подпитываемый не какими-то туманными известиями издалека, а тем, что можно было воочию видеть рядом. Они сидели неподвижно, молча, глядя на летающих вокруг веспов, порой медлительных, гораздо чаще стремительных. Ощущение того, что они окружены со всех сторон, было очень реальным, и Хью понимал, что в этом кроется опасность – перепугавшись сверх меры, они могут выскочить из машины.

Но рано или поздно им придется покинуть машину. Они не могут оставаться в ней бесконечно: еды у них мало, а воды почти не осталось. Впятером они не смогут жить и спать в таком тесном пространстве. И еще был Отис.

Скоро от него начнет вонять.

Поймав взгляд Келли, Хью начал показывать знаками:

– Скоро нам придется покинуть машину.

Та молча кивнула.

– Мы подождем еще пару часов, посмотрим, сколько их здесь.

– Быть может, их станет меньше, – ответила Келли.

– А может быть, налетят целые тучи.

Келли лишь пожала плечами. Они не знали.

Хью посмотрел в зеркало заднего вида. Элли свернулась в клубок, прижавшись спиной к двери, подобрав ноги, обхватив руками колени, и смотрела в заднее окно. Хью не думал, что со своего места она видит Отиса – ей мешала спинка заднего сиденья, – но ему хотелось ее обнять. А так ей приходилось самой утешать себя.

Линна тронула его за плечо, и когда Хью повернулся к ней, она начала показывать жестами. Получалось это у нее неловко, она так и не овладела личным языком жестов Эндрюсов. Но она ходила на специальные курсы, очень старалась, и за это Хью был ей очень признателен.

– Не злись на себя. Другого выхода не было.

Хью кивнул, выражая свою благодарность. Улыбнувшись, Линна снова тронула его за плечо и на этот раз задержала свою руку.

– Мне потом понадобится одна твоя сигарета из заначки, – показал знаками Хью.

Линна вопросительно подняла брови.

– Не курить.

Она кивнула, по-прежнему сбитая с толку. Он все объяснит, когда подойдет время.

Сидящий рядом Джуд заерзал и развернулся к лобовому стеклу. Он смотрел на «Ленд-ровер».

Прижав губы к уху сына, Хью прошептал:

– Он сделал это ради нас.

Веспы не налетели. Ни одна тварь не ударилась в стекло, наказывая его за глупость. Хорошо. Значит, говорить все-таки можно, пусть и шепотом.

Джуд медленно кивнул. Но он ведь еще маленький ребенок. Какой ужас ему довелось увидеть. Какой ужас он вынужден принять – друг семьи пожертвовал собой ради них.

«Всем нам приходится учиться с чистого листа», – подумал Хью. И, возможно, скоро все окажутся в этом положении. Наступил совершенно новый мир, в котором все они маленькие дети.

* * *

Келли первая захотела справить нужду. Объяснив это жестами мужу, она указала на багажное отделение и пожала плечами.

Там по-прежнему лежал Отис. Плохо уже то, что ему пришлось убить собаку – любимца всей семьи. Никто не будет мочиться на труп бедной псины.

Кивнув, Хью указал наружу. Он вел счет времени, сейчас было уже за полдень. Если они не двинутся в ближайшее время, им придется ночевать в машине.

Прижимая к себе Джуда, свернувшегося у него на коленях, согреваясь его теплом, Хью взвешивал шансы. Можно оставаться в машине и открывать дверь, когда кому-либо из них будет требоваться санитарный перерыв. Произведет ли открывшаяся и закрывшаяся дверь такой звук, что это привлечет веспа? А что насчет звука струящейся на землю мочи? Тесное пространство не оставляло свободы движений, и у Хью уже начинали затекать ноги. Джинсы, пропитанные собачьей мочой, уже практически высохли. У них есть несколько банок консервов. Почти всю воду в бутылках они уже выпили. Хью рискнул включить зажигание, чтобы чуточку опустить стекло, так что теперь у них по крайней мере был свежий воздух, однако он обладал каким-то странным запахом. Возможно, сейчас они в безопасности, но Хью опасался, что чем дольше они проведут взаперти, тем труднее окажется снова начать двигаться.

Хью склонялся к тому, чтобы идти пешком. Это означало, что им придется покинуть машину и оказаться среди веспов, однако за последний час количество пролетающих мимо тварей существенно уменьшилось. Их по-прежнему было видно, но теперь в минуту их пролетало всего с десяток, вместо многих сотен. Некоторые из них отдыхали, как правило, усевшись на какое-то возвышение – на камни, на ветки деревьев, несколько веспов оставались на днище перевернутого «Ленд-ровера», – а некоторым, похоже, удобнее было устроиться на земле. Хью не сомневался, что если они будут двигаться осторожно, медленно, бесшумно, им удастся пройти мимо тварей.

Обосноваться в каком-нибудь доме – это будет значительно лучше. Если повезет, они найдут такой, где достаточно еды и воды. Но любое прочное строение будет лучше, чем машина.

Какое-то время Хью думал о том, чтобы съехать вниз в «Чероки», но затем отказался от этой мысли. Веспы тучами слетятся на шум, облепят лобовое стекло, и они ослепнут. И теперь, когда ничто больше не отвлечет внимание тварей, возможно, они преуспеют в своем настойчивом царапании стекол.

У Хью были кое-какие мысли насчет того, как отвлечь внимание веспов.

Элли по-прежнему не смотрела на него. Хью решил, она заснула, положив голову на колени. Чем дальше, тем больше он переживал относительно того момента, когда им снова придется общаться друг с другом. Хью не хотел, чтобы дочь испытывала к нему ненависть. Он боялся, что не справится с этим, по крайней мере сейчас.

Хью показал знаками Келли, что нужно приготовиться. Та кивнула. Ее мать, перехватив этот обмен жестами, также выразила свое согласие.

– Вы двинетесь вниз по склону в ту сторону, – объяснил знаками Хью, указывая прочь от забитой машинами дороги.

– А ты? – спросила Келли.

– Я схожу к Гленну и подготовлю отвлекающий маневр.

Келли сложила руки в жест «какой?».

Хью начал было отвечать, однако как раз тут Элли обернулась и посмотрела ему в лицо. Он выдержал ее взгляд. В настоящий момент его гораздо больше пугали не кровожадные твари снаружи, а то, что родная дочь его ненавидит. Хью было мерзко на душе от того, что он сделал, однако он не сомневался в том, что это было необходимо. Но если Элли так не думает, он никак не сможет ее переубедить.

– Мы уходим? – показала жестами девочка.

Хью кивнул.

– Хорошо. Но я хочу попрощаться с Отисом.

Элли печально улыбнулась, и Хью не сдержал слез, обжигающих ему глаза. Он смотрел, как его дочь, перегнувшись через заднее сиденье, взъерошила собаке шерсть, почесала ей за ухом. Это продолжалось какое-то время.

Джуд пошевелился, просыпаясь. Увидев происходящее, он прижался к матери, протер глаза, посмотрел на Элли, затем отвернулся в окно.

Тронув Хью за плечо, Линна показала знаками:

– Нам всем нужно выйти через одну дверь.

Хью кивнул.

– Теперь мне понадобится сигарета.

Он удивился, с каким пристыженным видом теща достала из кармана пачку и протянула ему две сигареты. Она передала ему и зажигалку, и Хью засунул все это в нагрудный карман куртки.

Келли изогнула брови, глядя на мать, после чего вперила вопросительный взгляд в Хью. Тот выразительно посмотрел вниз на опрокинутый «Ленд-ровер». И этого оказалось достаточно. Келли все поняла и, похоже, согласилась с тем, что он замыслил.

Элли села прямо и вытерла влажные глаза. После чего проверила, насколько заряжен аккумулятор планшета, и отключила его от зарядного устройства. Она собрала свой рюкзачок, став внешне совершенно другой девочкой.

Перегнувшись между сиденьями, Хью тронул ее за колено, собираясь показать, что он ее очень любит, что другого выхода не было. Однако в этом не было необходимости.

– Все хорошо, папа, – прошептала Элли.

Звуки ее голоса явились приятной неожиданностью. Хью кивнул, подумав, что, наверное, пройдет еще какое-то время, прежде чем действительно все будет хорошо. Но по крайней мере дочь, похоже, поняла, почему он это сделал. Хью надеялся, что со временем у них появится возможность обсудить это надлежащим образом.

Все потратили несколько минут на то, чтобы приготовиться. Келли собрала банки консервов, которые они вытащили из «Ленд-ровера». Линна растерла затекшие ноги, Джуд нервно ерзал. Когда пришло время, Хью ощутил укол сомнения.

Правильно ли они поступают? Может быть, лучше остаться в машине и подождать прибытия помощи? Но Хью прогнал эти мысли прочь. Помощь не придет. Если они останутся в машине, то обязательно погибнут. Убедившись в том, что все на него смотрят, он показал знаками:

– Я выхожу первый.

Глава 16

Мой папа только что убил мою собаку. У нас на глазах умер наш друг. Внезапно мир стал другим.


«Твиттер», @МолчаливаяЭллиЭ,

суббота, 19 ноября 2016 года

Первым делом я почувствовала запах.

Терпкий, резкий, горький, едкий, тошнотворный, откровенно биологический, но тем не менее раздражающий подобно промышленным химикатам. Он был чуждым на этих пустынных холмах, и даже ветер не мог его рассеять.

От веспов воняло. Это было самое первое ощущение, которое они вызывали. Возможно, в будущем это знание нам поможет. Твари пролетали мимо, появляясь из-за гребня холма и спускаясь в долину на высоте метра два над землей. Слева от нас лежал опрокинутый «Ленд-ровер»; на искореженном кузове, на камнях и торчащих среди них деревьев сидело с десяток веспов. Некоторые из них были перепачканы кровью Гленна. Я прониклась к ним лютой ненавистью, меня захлестнула обжигающая ярость, однако я понимала, что ничего не могу поделать.

В разбитое боковое стекло была видна изуродованная рука Гленна, и больше ничего. Я была этому рада. По крайней мере я смогу запомнить его таким, каким он был, а не таким, каким его сделали веспы.

Выбравшись из машины, мы какое-то время стояли неподвижно, сбившись в кучку и озираясь по сторонам, стараясь не шевелиться. Я поймала взгляд Джуда; хотя брат был объят ужасом, он также был заворожен происходящим вокруг.

– Они совершенно бесшумные, – показал знаками Джуд. – Я даже не слышу их крылья.

Меня тревожила эхолокация веспов. Я видела, как они облетают неподвижные препятствия; судя по всему, они понимали, где земля, в каком направлении они двигаются, – но невозможно было сказать, используют ли они эту способность для охоты. Быть может, как только мы начнем двигаться, веспы увидят в нас добычу.

И все-таки я надеялась на лучшее. Из того, что я собрала в своем цифровом альбоме, получалось, что веспы охотятся, ориентируясь исключительно на звук добычи.

Мимо меня пролетел весп, настолько близко, что я ощутила дуновение воздуха от его кожистых крыльев. Я застыла, чувствуя, как по всему телу разлился ужас, но все-таки сдержалась и не вскрикнула. Прижав палец к губам, я обвела взглядом своих родных.

Они держались молодцом. Перепуганные, но настороженные. Они стояли совершенно неподвижно, сгрудившись рядом с «Чероки», у открытой двери. Внезапно машина показалась островком спасения, но я сознавала, что обратного пути нет.

Я двинулась первая. Делая медленные, осторожные шаги, глядя себе под ноги, чтобы не оступиться и не потревожить какой-нибудь камешек, сосредоточив все свое внимание на том, что впереди, крепко держа на плече рюкзачок. Я чувствовала на себе взгляд своих родных и боялась, что если обернусь, они замашут руками, призывая меня вернуться. «Мы не можем вернуться назад, – подумала я. – Только не после того, что произошло. Только не после Гленна и Отиса. Теперь нам остался только один путь – вперед».

Дойдя до небольшой россыпи камней, я двинулась в обход, настолько поглощенная тем, что передо мной, что заметила их слишком поздно.

Веспы пролетели мимо настолько стремительно, что один зацепился за мои волосы, дернув голову вбок. Я вздрогнула, затаив дыхание, стараясь изо всех сил не закричать. Оглянувшись назад, я увидела, что вниз вдоль склона летят еще несколько веспов, прямо на меня, однако в самое последнее мгновение они вильнули в стороны, и ни один из них не столкнулся со мной. Впервые я поймала себя на том, что восхищаюсь изяществом их движений.

Обогнув каменистую россыпь, я знаком предложила остальным следовать за мной. И снова я приложила палец к губам, показывая, что нужно соблюдать молчание. Однако все и без меня понимали это.

Сначала зашагала Линна, за ней Джуд и мама. Мама несла ружье. Оно смотрелось у нее в руках совершенно неестественно, придавая ей абсолютно незнакомый вид. Мне это нисколько не нравилось. Ружье – это конечно слабая защита от полчищ веспов, но я понимала, что оно предназначено в первую очередь для того, чтобы защищаться от других людей. Вот каким становился наш мир, и вот почему мне это не нравилось.

Папа оставался позади, рядом с «Чероки», и у него во рту была сигарета. Совсем маленькой я видела, как он курил, но, насколько мне было известно, он бросил больше десяти лет назад. Я знала, что Линна до сих пор изредка украдкой делала затяжку-другую. Я чувствовала это по бабушкиной одежде и удивлялась тому, что кроме меня, похоже, это больше никто не замечал.

Когда остальные догнали меня, я вопросительно посмотрела на папу, и он показал знаком, чтобы мы двигались дальше. Мама кивнула мне и пошла вперед.

Джуд схватил меня за руку. Мне это было приятно, хотя мне совсем не нравилось выражение его лица. Это был совершенно взрослый страх. Став свидетелем смерти Гленна и Отиса, мой брат сразу повзрослел. Еще одна навязанная нам перемена.

Мама двинулась наискосок вниз по склону, мимо небольшой группы деревьев, и вышла на узкую тропу, петляющую среди зарослей папоротника вдоль небольшого ручья. Мимо нас справа налево пролетали веспы́, и пару раз какая-нибудь тварь шныряла между нами, оставляя за собой зловонный след. Я не могла взять в толк, как живое существо может испускать подобную вонь. Возможно, это имело какое-то отношение к тому, как веспы общались между собой. Быть может, таким образом они выражали возбуждение от охоты.

Через пару минут мы остановились и оглянулись назад.

Помахав рукой, папа наклонился к «Чероки». «Что он делает?» – подумала я. Вздрогнув, машина покатилась вниз по склону. Отскочив в сторону, папа присел на корточки, провожая взглядом «Чероки», который, разогнавшись, проехал вплотную рядом с опрокинутым «Ленд-ровером». Налетев на груду камней, «Чероки» подпрыгнул и покатился дальше, набирая момент инерции и трясясь на неровном склоне.

Когда машина врезалась в камни, несколько веспов тотчас же собрались в стайку и какое-то время кружили над ней, стремительно падая вниз и тотчас же снова взмывая в воздух, не найдя ничего стоящего внимания. Так продолжалось какое-то время: твари возбужденно метались вправо и влево, пытаясь найти, что произвело шум.

Когда «Чероки» наткнулся на другой большой валун и опрокинулся, веспы нашли свою добычу. Машина перевернулась на крышу, сползла вниз по склону и нырнула передом в яму, задирая в воздух заднюю часть. Со всех сторон к ней устремились десятки веспов.

Они пролетели мимо сидящего на корточках папы, огибая его стороной, спеша к опрокинутому «Чероки». Другие твари быстро пронеслись над нами, оставляя за собой свое зловоние. Долетая до машины, они забирались внутрь, и до меня вдруг дошла жуткая правда: веспы обнаружат в багажном отделении Отиса и, наверное, съедят его.

Возможно, они даже отложат в нем яйца.

Я бессильно опустилась на сырую землю, страстно желая расплакаться от горя и ярости, но сознавая, что в настоящее время этим чувствам нельзя давать волю. Впредь я не смогу закричать, какая бы ярость меня ни захлестнула. Какое бы горе ни обрушилось на меня, я должна плакать молча.

Мне хотелось ненавидеть папу на то, что он сделал, но я понимала, что другого выхода не было. Я с самого начала беспокоилась за Отиса, однако моя слепая любовь к нему не позволяла мне видеть правду. Собаку нельзя было заставить вести себя тихо, но я закрыла глаза на эту проблему. Оставила ее на потом. Как оказалось, решать ее пришлось другим.

Я понимала, что папа чувствует себя ужасно, и туман моей ненависти уже рассеивался, сменяясь глубокой скорбью. Было очень несправедливо полагать, что одна только я любила Отиса.

Папа медленно двинулся вниз по склону к «Ленд-роверу», по пути закуривая сигарету. Сделав глубокую затяжку, он бросил сигарету в открытую дверь багажного отделения, после чего поспешил к нам, внимательно смотря себе под ноги. Голубым пламенем вспыхнул разлившийся бензин. Папа даже не оглянулся. К тому времени как он подошел к нам с угрюмым лицом, «Ленд-ровер» уже полыхал. Вылетавшие из него веспы кружили над ним, после чего смещались вниз по склону к «Чероки».

Это зрелище оказало на меня гипнотическое воздействие. Пламя принесло утешение, поскольку оно наполнило теплом унылый пейзаж, наконец забрав от нас Гленна. Мне хотелось надеяться, что хотя бы несколько мерзких тварей сгорели, запертые в опрокинутой машине. Хотелось надеяться, что яйца, которые они отложили в теле нашего друга, сварились и полопались.

Быстро налетели новые веспы, сосредоточившись вокруг затихшего «Чероки». Должно быть, они откликнулись на призыв, изданный их сородичами, когда те охотились. Я отложила в памяти этот момент. Возможно, он пригодится нам, когда мы достигнем безопасного места.

Родители обнялись, после чего мы двинулись вниз по склону, направляясь прочь от горящего «Ленд-ровера» и «Чероки», доставившего нас сюда. Временами я краем глаза видела кружащихся вдалеке веспов, похожих на снежные хлопья.

Это сравнение разбудило у меня в сознании какую-то смутную мысль, за которую мне никак не удавалось ухватиться. Растерянные, объятые страхом, мы отправились искать убежище.

* * *

Первыми пали города, шумные и сумбурные. Отыскать тихое, безопасное место в плотно застроенных районах было практически невозможно. Одна семья укрывается у себя дома, но когда по соседству кто-нибудь начинает кричать, привлекая полчища веспов, цепная реакция ужаса обрекает и тех, кто изо всех сил старается сохранить молчание. Ширились свидетельства того, что веспы, обнаружив добычу, издают какой-то сигнал – возможно, зловонный запах или звук, не воспринимаемый человеческим слухом. В этом отношении они очень напоминали муравьев или ос, что делало их еще более опасными.

Тех, кто пытался бежать в машинах или на самолетах, быстро настигали. Я видела жуткое свидетельство этого и радовалась тому, что мы на открытом месте, как бы ни воняло вокруг, какими бы ужасными ни были прикосновения крыльев веспа к моим волосам или руке.

Пока что никто из нас не кричал от страха. Даже Джуд, благослови его бог. Впрочем, дети всегда приспосабливаются быстро.

В настоящий момент будущее для нас ограничивалось ближайшим часом. Найти какое-нибудь безопасное место, где можно будет укрыться и отдохнуть, выспаться, дожидаясь того, что будет дальше. Если возможно, где есть еда и электричество, чтобы я могла следить за развитием событий, не беспокоясь о том, что у моего планшета кончится зарядка. Затем можно уже будет подумать о будущем в долгосрочном плане. Несколько дней – и нам, вероятно, придется задуматься, на сколько времени нам хватит воды. Несколько недель – и, если не будет электричества и продовольствия, нам придется еще что-то придумывать.

А если несколько месяцев? Помощь вообще когда-нибудь придет? Что-нибудь станет лучше? Неужели этот кошмар будет длиться долго?

Однако наибольшую опасность представляло непосредственное будущее. Поэтому я старалась заглядывать вперед не больше чем на час, не больше чем на десять минут, сосредоточившись на том, чтобы ставить одну ногу впереди другой, двигаться осторожно и бесшумно, не привлекая стаи веспов.

Одно неверное движение кого-нибудь из нас навлечет опасность на всех. Это была тяжелая ноша, но она нас сплотила.

В какой-то момент мы остановились и оглянулись туда, откуда пришли. В небе клубилось облако дыма. Горящий «Ленд-ровер» и перевернувшийся «Чероки» уже не было видно, но я предположила, что там что-то взорвалось. Веспы молниеносно ринулись на шум, образуя собственное облако, кружащееся в небе.

Мама махнула рукой, приглашая всех двинуться дальше. Улыбнувшись, Линна поцеловала кончики пальцев и прикоснулась к моей щеке. Я улыбнулась в ответ. Подобное общение становилось для нас особенно ценным.

Я видела, как веспы охотились на птиц. В основном они нападали на них прямо в небе, настигая их в полете, но иногда веспы пикировали в кустарники или скользили между голых ветвей деревьев. Птицы не знали, что нужно вести себя тихо. Прожорливые твари обрывали их пение, и над холмами наступала полная тишина.

Мама вынуждена была остановиться, чтобы справить нужду. Она присела на корточки, и мы отвернулись, чтобы обеспечить ей хоть какое-то уединение. Папа оставался начеку, озираясь по сторонам на тот случай, если шум струи мочи, падающей на траву, привлечет веспов. Но пока что все было спокойно.

Мы вышли на проторенную тропинку, идущую вдоль склона холма, и после короткой паузы папа повернул направо. Он по-прежнему вел нас на север, прочь от брошенных машин и перегороженной дороги, оставшейся дальше к югу. Сверху открывался вид на раскинувшуюся внизу долину, однако зрелище это было сюрреалистическое.

Пейзаж должен был бы быть красивым. Наверное, для Озерного края этот ноябрьский денек был большой редкостью, поскольку небо оставалось безоблачным, воздух был прозрачным, а легкий ветерок, шепчущий над холмами, был прохладным, но не холодным. На пастбищах тут и там еще виднелись овцы, но, подойдя ближе, мы видели, что все они мертвы. Вдалеке раскинулся небольшой городок.

Однако какой бы умиротворенной ни была эта картина, я не могла видеть ее, не видя при этом также веспов. Они пролетали мимо нас на север и на запад, иногда совсем близко, то небольшими стаями, то поодиночке. Издалека они казались бледными точками, застилающими взор. Тут и там я видела плотные скопления тварей, похожие на клубящийся туман. В одном месте в паре миль к юго-западу небольшое облако кружилось над чем-то, скрытым из вида. А над городком собралась целая туча.

В нескольких местах между домами поднимался дым, слишком густой для печного или дыма от костров.

Обернувшись к Линне, я спросила знаками:

– Вы ничего не слышите?

Оглянувшись на городок, бабушка покачала головой:

– Слишком далеко.

Я подумала, звучат ли крики, и как далеко они разносятся, прежде чем полностью затихнуть.

Тропинка привела к старой каменной стене. Нам пришлось пробираться по раскисшей от дождей земле, в двух местах проходя через деревянные ворота. Мы двигались медленно, опасаясь, что плеск воды или даже чавканье грязи под ногами может привлечь пролетающего мимо веспа. Я шла вдоль стены, то и дело опираясь на нее для равновесия, чтобы полностью сосредоточить внимание на том, куда ставить ноги.

У меня под рукой сдвинулся камень. Я резко перенесла вес влево и быстро отдернула руку, удержавшись на ногах, но камень свалился на землю.

Вздрогнув, я затаила дыхание, оглянувшись на остальных. Все испуганно таращились на меня. «Шум получился громкий!» – подумала я, присев на корточки и озираясь по сторонам, ожидая увидеть летящих к нам веспов.

В нескольких метрах впереди стремительно пронесся весп, едва не врезавшись в стену. Нас, похоже, он не заметил.

Я медленно выдохнула. Папа махнул рукой, призывая всех продолжить путь.

Какое-то время мы шли по раскисшей тропе. Через несколько минут стена закончилась, а тропа вывела на дорогу. Чуть дальше была стоянка с местом для отдыха – несколько столиков со скамейками, мусорные баки и стенд с выгоревшей на солнце картой окрестностей за треснувшим стеклом. Наверное, летом здесь очень хорошо: панорамный вид на живописную долину, холмы, где можно погулять. Однако сейчас нам было не до этого.

И еще здесь были трупы.

Они лежали метрах в ста дальше по дороге, на пологом склоне, у самого поворота, за голыми деревьями с облетевшей листвой. Три машины остановились на противоположной стороне дороги, одна из них опасно накренилась над крутым откосом. Люди покинули машины. Возможно, это была одна группа или даже одна семья, но почти все они погибли поодиночке. Несколько тел лежали грудой у последней машины, еще шесть были разбросаны вдоль дороги.

Несколько веспов расселись на машинах и вокруг них, небольшая стая суетилась возле тела, лежавшего дальше всех, в паре сотен метров дальше по дороге. «Этому почти удалось убежать», – подумала я.

Увидев мертвецов, мы остановились и сбились в кучку. Меня захлестнул приступ тошноты. Сперва мне показалось, что два человека еще движутся. Возможно, пытаются отползти. Но затем я разглядела, что там происходит в действительности, и едва не вскрикнула от отвращения.

На всех телах, устроившись среди выпотрошенных кровавых останков, судорожно вздрагивали веспы. Я предположила, что они откладывают яйца, и каждое отвратительное движение тошнотворно-бледного тела соответствует очередному отложенному яйцу. Мне захотелось подбежать к мерзким тварям и прогнать их. Я мысленно представила себе, как мама расстреливает их из ружья, разрывая отвратительные тела зарядами дроби. Но, разумеется, ни первое, ни второе не спасло бы тех, кто уже был мертв.

Обернувшись к нам, папа показал жестами:

– Через дорогу и вниз по склону.

Линна указала в противоположную сторону, вдоль дороги, прочь от гнездящихся веспов. Но я покачала головой:

– Так мы вернемся обратно к блокпосту, на том склоне холма.

Линна кивнула, но, посмотрев в другую сторону, нахмурилась. Там деревья начинались у самой дороги, и дальше местность резко становилась лесистой.

Я поняла бабушкины опасения. Сама я бы тоже предпочла оставаться на дороге или на тропе, по которой мы двигались до сих пор. Углубиться в лес – значит, оказаться в глуши, а поскольку кругом веспы, там будет опаснее. Впрочем, если честно, наверное, в лесу как раз будет безопаснее. Там, где люди, там веспы. Безопаснее всего в глуши.

Склонившись к папе, мама прижалась губами к его уху. Я затаила дыхание; но затем я увидела, что папа слушает, и не было никаких признаков того, что веспы вдоль дороги что-либо услышали.

Папа кивнул, и тут я краем глаза увидела какое-то движение.

Меньше чем в десяти шагах от родителей на мусорном баке сидел весп, вцепившись маленькими лапками в тяжелую резиновую крышку, раскинув сзади свои причудливые щупальца, похожие на павлиний хвост без перьев. Его опущенная голова, повернутая в сторону, казалось, состояла из одних зубов.

«Мама, папа, нет!» – подумала я, но даже в панике не произнесла ни слова. Вместо этого я отчаянно замахала рукой, и пока мама шептала папе еще что-то, он увидел опасность и, широко раскрыв глаза, повалил маму на землю.

Весп налетел на него, и папа упал, закрывая лицо рукой, так что страшные челюсти сомкнулись на толстой ткани рукава куртки.

Я застыла. Но мама, несмотря на ужас, сохранила быстроту реакции. Вскочив на ноги, она взмахнула ружьем, и стальное дуло ударило веспа прямо в голову. Держа в острых зубах вырванный клок ткани, тварь отлетела от папиной руки и закувыркалась по земле.

Быстро сделав три шага, Линна опустила ногу на голову опешившему существу. Весп лопнул, разбрызгивая темно-красную кровь, щупальца судорожно напряглись, затем безжизненно вытянулись.

Я огляделась по сторонам, опасаясь того, что другие веспы также услышали шум, с ужасом думая, что мертвая тварь успела подать сигнал голосом или запахом. Но хотя веспы кружились в воздухе и сидели вдоль дороги на телах и машинах, никто из них не приблизился к нам.

Линна убрала ногу с кровавого месива. Отойдя к траве, она медленно вытерла ступню.

Джуд, пусть и маленький мальчик, с любопытством подошел к мертвому существу. Схватив его за руку, я покачала головой. Никто не мог сказать, насколько веспы опасны даже мертвые, – кровь казалась густой и очень темной. Брат скорчил недовольную гримасу.

Папа осмотрел руку. Хотя нападение веспа длилось считаные секунды, рукав куртки был разорван в клочья, однако до руки тварь не добралась. Толстая ткань защитила папу от серьезных травм.

Я с ужасом подумала, а что, если бы папа был ранен. У нас имелись основные медикаменты первой помощи, такие как пластыри и бинты, но ничего более существенного. Ни хирургических игл с нитями, ни антибиотиков. Как знать, какую заразу могут переносить эти твари. «Неизвестную, – подумала я. – Все бактерии и вирусы, которые несут веспы, неизвестны науке, поэтому даже если бы у нас были антибиотики, они, скорее всего, оказались бы совершенно бесполезны». Эти существа можно считать пришельцами из других миров. Эта мысль повергала меня в тоску. Еще не прошло и часа с тех пор, как мы покинули машину, а нам уже пришлось столкнуться со смертельной опасностью.

Я постаралась снова сосредоточиться на ближайшем будущем, не заглядывая далеко вперед. Но у меня перед глазами стояла жуткая картина: папа заразился неизвестной болезнью, его терзает лихорадка, он умирает от заражения крови.

– Обработайте ему руку, – показала жестами я.

– Кожа не повреждена, – ответила знаками мама.

– Все равно зубы могли к нему прикоснуться.

Папа кивнул, но затем указал на противоположную сторону дороги. Я поняла. Он хотел поскорее увести нас прочь от мертвой твари, на тот случай если другие веспы каким-то образом учуют это и прилетят проведать, в чем дело.

Медленно, осторожно, внимательно следя за тем, чтобы не шуршать ногами по гравию и не споткнуться о выбоину в асфальте, мы пересекли дорогу и вошли в лес.

Глава 17

Мы ждали новое обращение премьер-министра еще час назад, но пока что царит полная тишина.


Выпуск новостей «Радио-4» Би-би-си,

15.00, суббота, 19 ноября 2016 года

Пожалуйста, помните: слушать только через наушники.


Выпуск новостей «Радио-4» Би-би-си,

15.00, суббота, 19 ноября 2016 года

Хью буквально трясло. «Твою мать, Келли едва слышно шептала, а эта тварь услышала!» Страшный образ бледного существа на мусорном баке, поворачивающегося в их сторону и распрямляющего свои крылья… он отпихивает Келли и валит ее на землю… кровожадная тварь стремительно летит на звук, быстро мельтешат крылья, разинута зубастая пасть… все это снова и снова являлось Хью, и другие возможные исходы прокручивались у него в сознании с ужасающей отчетливостью. Келли, тварь вгрызается ей в лицо. Джуд, весп вцепился когтями ему в горло.

Хью постоял, разглядывая мертвого веспа. Невероятно острые зубы вызвали у него в памяти пасть пираньи. Короткие обрубки ног заканчивались длинными тонкими когтями, и на концах кожистых крыльев, похожих на крылья летучей мыши, также были зловещие коготки. Из них сочилась какая-то прозрачная жидкость. Возможно, яд. Для своего небольшого размера вооружено существо было очень существенно.

Хью оглянулся, убеждаясь в том, что остальные следуют за ним, и увидел на лицах своих близких такой же шок. «И это еще только начало», – подумал он. Выше по склону все еще была видна расползающаяся пелена дыма от горящего «Ленд-ровера», и этот дым также должен нести запах горелой плоти его погибшего друга. «Это еще только начало, но это уже чересчур».

Пересекая ухабистую дорогу, Хью посмотрел на тела. Вокруг одного из них ходили веспы, неуклюжие на земле, но грациозные в воздухе. Они напомнили ему пингвинов, нескладных на льду, но быстрых и проворных под водой. Похоже, эти существа охраняли труп, их причудливые хвосты, похожие на щупальца, колыхались в воздухе подобно актиниям. Охраняли только что отложенные яйца.

У Хью под ногой скрипнул камешек, и он остановился. Ничего не произошло.

Снова двинувшись вперед, Хью услышал шум камешка, от удара ногой покатившегося по дороге. Он застыл на месте, краем глаза следя за камнем, озираясь по сторонам, ожидая увидеть мелькнувшую желтую тень, еще одного веспа, спешащего на звук. По-прежнему ничего.

Когда они дошли до заросшей травой обочины и канавы, за которой начинались заросли, Хью порадовался тому, что под ногами снова мягкая почва. Он улыбнулся Келли и детям и кивнул Линне. Теща страдала молча, как всегда. Хью это обыкновенно выводило из себя, поскольку хотя сама Линна считала себя слишком гордой, чтобы принимать помощь, он находил это просто глупостью. Они родственники, семья, и если уж они не смогут ее поддержать, то кто сможет? Однако сейчас Хью был рад этому. В глазах Линны он видел боль, но он понимал, что в настоящий момент нельзя заводить об этом речь из-за Элли и Джуда. Хью не хотел опять видеть, как они плачут.

Больше всего его беспокоил Джуд. Бедный мальчик, ему всего десять лет, а он уже такого насмотрелся! Хью поражался тому, как быстро изменилось его отношение к сыну. Всего каких-нибудь несколько дней назад он разозлился бы, если бы застал Элли за тем, что та показывает брату фильм ужасов, однако сейчас ужасы происходили наяву. Хью не предпринял ничего, чтобы избавить мальчика от вида трупов вдоль дороги. Возможно, в своей панике он начал сознавать, что для того, чтобы выжить в новом мире, его сын должен этот мир понимать.

Хью взглянул на часы. Времени было уже половина четвертого, и еще через час начнет темнеть. Он не хотел проводить ночь на улице. Кров для человека – основополагающая потребность, и самому Хью прежде никогда не приходилось об этом беспокоиться. Непривычно было сознавать, что он не знает, где они будут ночевать, как продержатся до рассвета. Возможно, будет очень холодно, поднимется ветер, утром, возможно, будут заморозки. Смогут ли они в таких условиях спать под открытым небом? Хью не хотел даже думать об этом. Все те программы о выживании в дикой среде, которые он смотрел, воспринимались как развлечение. Сейчас Хью сожалел о том, что не смотрел их внимательно.

Что, если всего одна холодная ночь их убьет?

Безопасно ли спать на холоде, или же лучше двигаться?

Хью начинал паниковать. Сознательно отправившись в малонаселенный район, они подвергли себя опасности другого рода. Это было нелепо, в это было невозможно поверить, однако это являлось свидетельством того, как быстро все менялось.

Хью углубился в лес. Первым делом он перебрался через придорожную канаву, внимательно смотря себе под ноги, прежде чем сделать очередной шаг. Земля понижалась, к счастью, не так круто, как опасался Хью, и первое время пробираться среди деревьев было совсем просто. Опавшая листва перегнила под постоянными дождями; всего несколько недель назад эта тропа была смертельно опасной, сухие листья громко хрустели бы под ногами. Хью двигался первым, ступая медленно, каждый раз, прежде чем поставить ногу, убеждаясь в том, что в траве не прячутся ветки или камешки, оглядываясь по сторонам в поисках устроившихся поблизости веспов. Несколько тварей кружились между деревьями, уворачиваясь от стволов, но основная часть пролетала выше, над голыми ветками.

Склон стал круче. Лес заканчивался, и впереди уже была видна опушка. Дальше простиралось открытое поле, утыканное бурыми засохшими папоротниками и усеянное каменистыми осыпями. Что находилось еще дальше, Хью не мог разглядеть, но он уже начинал сомневаться в том, что правильно выбрал маршрут.

Ему хотелось держаться подальше от дороги, потому что дорога означала присутствие людей.

Однако этот путь кардинально сократил шансы найти хоть какое-нибудь укрытие. Вдоль дороги стоят дома, фермы и пивные, и в одном из этих мест можно было бы устроиться на ночь, а может быть, и на более долгий срок. Движение напрямую через безлюдную местность означало то, что наткнуться на какое-либо строение можно будет только по чистой случайности.

Подняв руку, Хью обернулся к своим близким.

Ему было не по себе от того, что он не мог говорить. Он хотел поделиться с близкими своими мыслями, обсудить их. Пусть им повезло чуть больше, чем остальным, – они могут общаться без слов, – Хью еще никогда раньше так остро не ощущал потребность говорить, издавать звуки. Ему нравились тишина и спокойствие, но сейчас он понимал, что еще больше ему приятны голоса его близких.

– Может быть, вернемся обратно? – показал знаками Хью.

– Только не туда! – возбужденно ответил Джуд.

Элли молча покачала головой. Линна вопросительно подняла бровь.

– Я боюсь, что мы до наступления темноты не найдем ничего подходящего, – сказал Хью.

Келли нахмурилась, и он понял, что она думала о том же самом.

– Мы плохо подготовлены к тому, чтобы ночевать под открытым небом, – сказала она.

«А что, если кто-нибудь говорит во сне?» – подумал Хью. Элли засыпает быстро и спит крепко, но Джуд нередко бормочет во сне, а в прошлом за ним даже замечали случаи лунатизма. Внутри какого-либо строения с этим еще можно будет как-нибудь справиться, но на открытом месте – никак, если веспы летают в нескольких метрах над головой, копошатся в кустах и сидят на ветках деревьев.

И двигаться в темноте невозможно. Они ослепнут, в то время как для веспов день ничем не отличается от ночи.

– Возвращаться назад слишком опасно, – сказала Келли. – Нам нужно взвесить риски. И поступить так, как лучше.

Линна начала было что-то показывать знаками, но затем махнула рукой, кивнула и указала вниз по склону.

Хью посмотрел на свою дочь. Та также кивнула.

«Взвесить риски, – подумал он. – Выбрать между плохим и ужасным. Замечательно. Возможно, впредь многие наши решения будут такими же».

* * *

Через пятнадцать минут Хью убедился в том, что они сделали неправильный выбор. Они вышли из леса и продолжали спускаться вниз по склону. Растительность вокруг состояла из засохших, мертвых папоротников, жесткого вереска и кустов умирающей ежевики. Надвигалась зима, и сухой шорох мертвых растений звучал подобно последнему вздоху.

Каждый шаг сопровождался новым негромким хрустом, и вскоре Хью поднял руку, призывая всех остановиться. Он осмотрелся вокруг в поисках веспов; вдалеке несколько желтых силуэтов восседали на каких-то кучках, которые могли быть опавшей листвой, а могли быть и чем-то еще. Другие твари нескончаемым потоком пролетали над головой. Некоторые делали круг над склоном и возвращались обратно, выписывая случайные фигуры, поодиночке или небольшими группами. Несколько веспов высоко в небе нападали на птиц, привлеченные их пением, и буквально разрывали их на части в воздухе – короткая трапеза, чтобы подкрепиться перед тем, как лететь дальше. Другие, казалось, были сосредоточены исключительно на том, чтобы добраться до какой-то цели. Эти летели быстрее, направляясь в основном на север и на запад, и Хью захотелось узнать, как они ориентируются в пространстве. Казалось, веспы сознательно распространяются по еще нетронутым районам, а это могло происходить только в том случае, если они каким-либо образом общались между собой.

Но разбираться в физиологии, привычках и инстинктах веспов придется как-нибудь потом. В настоящий момент первостепенная задача заключалась в том, как остаться в живых.

– Мы слишком сильно шумим, – показал знаками Хью. «И еще мы идем слишком плотной группой», – мысленно добавил он. Однако он даже подумать не мог о том, чтобы предложить остальным рассредоточиться. Чувство локтя приносило спокойствие, что в настоящий момент было крайне необходимо.

– Возвращаться назад нельзя, – уверенно заявила Элли. – Просто мы должны двигаться медленнее.

Смеркалось. Солнце уже скрылось за холмами на западе, раскрасив окружающую местность тусклыми зимними красками и предоставив теням занять свое место. Темнота сгущалась, затягивая небо, и воздух с каждой минутой становился тяжелее. Хью сознавал, что очень скоро они столкнутся с необходимостью заночевать прямо здесь. Под открытым небом, на холоде, когда любое движение может выдать их присутствие. Согреться нечем. Есть и пить почти нечего. Даже если они попытаются открыть консервные банки, это произведет шум.

Паника нарастала, и Хью чувствовал, что теряет контроль над ситуацией. С тех самых пор как он столкнул «Чероки» вниз по склону и сжег машину Гленна, Хью старался держать ситуацию под контролем. Но, сказать по правде, у него ничего не получалось. Он беспомощно барахтался с тех самых пор, как не стало его друга, и сейчас он был близок к тому, чтобы пойти ко дну.

– Смотрите! – прошептал Джуд.

Это было слишком громко, слишком внезапно, и Хью, затаив дыхание, присел, озираясь по сторонам, готовый увидеть мелькнувшую бледно-желтую тень. Но ничего не произошло. И через несколько проникнутых паникой мгновений он посмотрел в ту сторону, куда указывал Джуд.

Спохватившись, мальчик другой рукой зажимал себе рот, глаза у него округлились от страха. Но, вероятно, он только что спас всех.

За невысоким пригорком на северо-западе, там, где склон переходил в просторную долину, поднималась тонкая пелена дыма. Легкий ветерок поднял ее в воздух и размазал по небу, но внизу это был бледный столб, чуть наклоненный вбок.

«Вид у него совершенно нормальный», – подумал Хью, уверенный в том, что это дым из печной трубы, а не от пожара. Огонь разведен сознательно, а не полыхает из-за катастрофы. Хью сам не смог бы объяснить, откуда возникла такая уверенность, – быть может, ему просто было необходимо, чтобы все обстояло именно так, – но он крепко ухватился за эту мысль.

Помахав рукой, чтобы привлечь внимание остальных, Хью показал жестами:

– Идем туда!

Стараясь ступать осторожно, они обогнули груду валунов, скатившихся по склону еще в незапамятные времена. Проходя мимо камней, Хью увидел несколько веспов, сидящих наверху самых больших валунов, подняв в небо морды и растопырив в воздухе свои странные щупальца. Возможно, это были уши или какие-то другие органы, предназначенные для того, чтобы улавливать малейший звук. Хью пришла в голову безумная идея проверить эту теорию – можно было зашвырнуть как можно дальше камень и посмотреть, как отреагируют на это твари. Но мысль будоражить неподвижно застывших веспов явно была плохой.

Быть может, скоро, как только они освоятся с новым безмолвным существованием, можно будет начать собирать информацию. Потому что Хью был убежден в том, что обязательно придет время дать отпор.

Они поднялись на небольшой пригорок. В какой-то момент Элли застыла, уставившись на землю прямо перед собой. Хью поспешил к дочери, однако угроза, какой бы она ни была, уже миновала. На подстилке из мертвых папоротников лежала свернувшаяся клубком окровавленная кошка. Ее черно-белая шерсть была разорвана и забрызгана кровью. На шее сохранился ошейник, но у Хью не было ни малейшего желания узнавать, как звали бедное животное.

Элли часто заморгала. Взгляд ее наполнился тоской. Хью догадался, что она вспомнила Отиса.

Поднявшись на вершину, они увидели раскинувшуюся внизу долину. Там стоял дом, у подножия холма, на удивление близко. Это было симпатичное большое строение из красного кирпича с двускатной крышей и застекленными эркерами спереди и сзади. За каменной стеной был просторный двор со стоянкой и хозяйственными постройками, некоторые из которых живописно обветшали. На стоянке была одна машина, маленькая легковушка. Ухабистая дорожка, ведущая вниз к скрытой из виду дороге, исчезала за небольшой рощицей. В нескольких окнах горел свет, двери были закрыты, над одной из двух высоких печных труб поднималась струйка дыма. Те, кто находился в доме, даже не пытались скрыть свое присутствие.

– Дайте я сперва схожу туда один, – показал знаками Хью.

– Я пойду с тобой! – ответила Келли.

Хью покачал головой.

– Хью прав, – показала знаками Линна, после чего шагнула вперед и повторила это так, чтобы было видно всем. – Хью прав. Он должен посмотреть, как обстоят дела, прежде чем всем нам спускаться туда. Мы не знаем, кто в доме и как они отнесутся к нашему появлению.

Хью кивнул, радуясь тому, что теща его поддержала, но в то же время внезапно вдруг испугавшись идти один. Это было совершенно разумно, но он также остро прочувствовал свою беззащитность.

Келли протянула ему ружье. Хью сначала взял было его, поражаясь тому, какую тяжесть носила его жена на протяжении последнего часа. Но затем вернул ружье Келли. Ему хотелось предстать перед обитателями дома миролюбивым, а если возникнет причина воспользоваться оружием, можно считать, он уже обречен.

Обхватив Келли за талию, Хью привлек ее к себе, даже не шепча, а просто дыша ей в ухо и слыша в ответ ее дыхание. Почувствовав исходящий от нее знакомый запах, он проникся спокойствием. Легонько прикоснувшись поцелуем к шее жены, Хью оторвался от нее.

– Ждите здесь, – показал знаками он. – Ведите себя тихо, не высовывайтесь, а если случится что-либо плохое, не двигайтесь. Не бегите на помощь.

Покачав головой, Джуд отвернулся. Схватив брата за руку, Элли привлекла его к себе, красноречиво сверкнув взглядом: «Слушай папу!»

– За меня не беспокойтесь, все будет в порядке, – сказал Хью. – Я говорю это просто… на случай чего-то непредвиденного. Это как инструктаж в самолете, когда мы в прошлом году летали во Францию. Помните?

Джуд кивнул. Он все еще продолжал дуться, но уже смирился.

Хью помахал руками вправо и влево, как делала стюардесса, и обрадовался, увидев на лице у Джуда улыбку. Подняв руку, он растопырил пальцы. Пять минут. После чего развернулся и двинулся вниз по склону.

Хью чувствовал запах дыма из трубы, такой манящий. Он представил себе, как сидит перед огнем, отогревая свое замерзшее нутро, в руках кружка с горячим кофе, а хозяйка дома суетится на кухне, готовя еду для своих несчастных гостей. Тепло освещенных окон также действовало успокаивающе. Подойдя ближе к дому, Хью начал искать признаки какого-либо движения.

Однако зрелище его настораживало. Живущие в доме не предпринимали никаких усилий для того, чтобы скрыть свое присутствие. Никто не знал, привлекают ли тварей запахи, например, терпкий запах горящих дров; или, быть может, в темноте они, подобно тому, как слетаются на свет мошки, спешат к любому источнику тепла. Хью не мог поверить в то, что кто-то может не знать о появлении веспов. Поэтому, осторожно продвигаясь по проторенной тропинке к калитке в каменной стене, он просчитывал различные варианты.

Хозяева не подозревают об опасности и при его появлении могут начать шуметь.

Возможно, они знают о происходящем, но сомневаются в достоверности некоторых сообщений. Упрямец может разжечь огонь и оставить включенным свет, бросая вызов призрачной угрозе. Это также создаст опасность, когда Хью приблизится настолько, что его увидят или, что еще хуже, окликнут.

Или, быть может, обитателей дома уже нет в живых. Возможно, дверь или окно распахнуты, а внутри лежит тело или несколько тел, ставших рассадником для отложенных яиц. В этом случае в доме, вероятно, остались веспы, охраняющие трупы, и тогда Хью и его близким придется принимать решение: пытаться очистить дом от тварей или двигаться дальше.

Достигнув стены вокруг двора, Хью остановился. Вблизи дом выглядел таким же гостеприимным и потому тем более опасным. Хью уже насмотрелся всяких ужасов, и чему-то вот такому нормальному не было места в этом новом мире.

Он оглянулся на пригорок. Его близкие сидели на корточках, наблюдая за ним, едва различимые в угасающем свете. Келли помахала рукой. Похоже, пока что они не видели никакой опасности.

Несколько веспов пролетели над двором и обогнули дом, один из них даже поднялся к крыше и пролетел сквозь столб дыма, поднимающийся из трубы. Его траектория чуть отклонилась, после чего он полетел дальше. Хью хотелось надеяться, что это ответ на вопрос о запахе.

Подойдя к калитке, он посмотрел на массивный железный запор и на то, как плотно прилегает деревянная калитка к косяку, и решил, что тише и безопаснее будет перелезть через стену. Она имела в высоту всего четыре фута, и Хью быстро перебрался через нее и очутился на ухоженном газоне. Свет, льющийся из двух окон первого этажа, освещал часть двора рядом с домом, но отдаленные уголки уже погрузились в тень. Чтобы всем оказаться внутри до того, как окончательно стемнеет, нужно было действовать быстро.

Хью набирался храбрости, и вдруг раздался пронзительный крик, от которого он в ужасе присел. Хью огляделся по сторонам, стараясь определить, откуда донесся этот звук. После чего поднял взгляд вверх.

Практически прямо над домом канюк отчаянно сражался с несколькими веспами. Похоже, птице удалось схватить своими страшными когтями одну из тварей, но тотчас же на нее со всех сторон налетели другие. Снова пронзительно вскрикнув, канюк сложил крылья и провалился вниз, затем опять расправил их и взмыл вверх. К нему метнулась бледная тень, разгорелась яростная схватка, и оба силуэта полетели вниз. Продолжив свое падение, весп рухнул на землю в противоположном конце двора. Хищная птица взмыла в воздух, издав долгий торжествующий клич. Это предрешило ее участь. Тотчас же слетелись другие твари, облепившие канюка своими бледными телами.

Хью был на стороне канюка. Большая птица размерами раз в пять превосходила веспов. Однако тварей было слишком много. Веспы разлетелись в стороны, и птица рухнула вниз, но прежде чем она упала на землю за оградой, твари снова набросились на нее.

Вздохнув, Хью повернулся к дому. Он успел сделать три шага по двору, но тут раздался женский крик:

– Вы вторглись в частные владения! Убирайтесь вон из моего двора!

Женщина стояла у левого угла дома, рядом с пристройкой, вероятно, кухней, дверь в которую была открыта. Она была старая, слабая, но у нее в глазах горел гнев, порожденный страхом. Какое-то безумное мгновение Хью был близок к тому, чтобы ей ответить – это была естественная реакция, так на его месте поступил бы каждый. Но пока он делал вдох, собираясь крикнуть в ответ…

Они прилетели с противоположной стороны двора, быстро, низко над землей.

Хью замахал старухе рукой, показывая, что ей нужно отступить назад, в дом, захлопнуть за собой дверь…

– Я сказала: убирайтесь вон из моего…

Первый весп напал на нее сверху, пролетев над крышей пристройки и обрушившись ей на макушку. Старуха взмахнула рукой, буквально рассекая тварь надвое, и только тут Хью заметил, что у нее в обеих руках по здоровенному тесаку. Пошатнувшись, старуха прислонилась спиной к стене и снова полоснула ножом слетающихся веспов.

Присев на корточки, Хью закрыл лицо руками. Ему хотелось прийти на помощь; все его естество требовало поспешить к старухе и вступить в схватку с кровожадными тварями. Но он также ощущал груз ответственности за своих близких. Они видят все это, кусая губы, чтобы сдержаться и не закричать, призывая его не вмешиваться, беречь себя. Он ничем не сможет помочь своим родным, если погибнет, защищая эту несчастную старуху.

Хью поднялся на ноги, собираясь попятиться назад, но на самом деле сделав шаг вперед, но тут пара веспов пролетела так близко, что он ощутил прикосновение крыла к бедру.

Старуха повалилась под натиском тварей, которые принялись рвать ее зубами, обезумевшие от жажды крови, обуявшей их при обнаружении добычи. Сражалась она отчаянно. Оба тесака метались из стороны в сторону, рассекая воздух, и еще несколько веспов, упав на землю, истекали кровью, трепыхаясь на щебенке подобно выброшенным на берег рыбам. Старуха кричала, давая выход ярости и боли, грязно ругаясь, и в ее голосе не было слышно страха. Однако доблестное сопротивление продолжалось недолго.

В отличие от кровавого пиршества. Слух Хью уловил какой-то пронзительный визг, настолько высокий, что он даже не мог сказать, слышит ли он вообще хоть что-нибудь. Но, увидев все новых веспов, слетающихся к мертвой старухе, Хью понял, что это, наверное, клич, обращенный к другим тварям. Веспы обнаружили добычу и призывали своих сородичей попировать вместе с ними.

Они не собирались оставлять труп для того, чтобы отложить в нем яйца. Они жрали, а Хью, сидя на корточках у ограды, смотрел на это. Объятый ужасом, он был не в силах пошевелиться и только наблюдал за страшным концом.

Стемнело, но недостаточно быстро, чтобы скрыть жуткое зрелище. К тому же из дома во двор проливался беспощадный свет.

Прошло несколько минут, прежде чем Хью сообразил, что он скрылся за стеной и близкие больше не могут его видеть. «Они догадаются, что я прячусь, чтобы не подвергать себя опасности», – подумал он, но тем не менее выпрямился во весь рост и оглянулся на пригорок.

Лунный свет посеребрил местность вокруг. Элли уже спустилась вниз и была меньше чем в двадцати метрах от ограды, а позади нее Хью разглядел Линну, следом за которой спускались Келли и Джуд. Увидев отца, Элли застыла и поднесла к лицу руки, не скрывая своего облегчения.

Хью поднял обе руки и медленно опустил их. И, отделенные друг от друга, но все равно рядом, они ждали, пока завершится кровавое пиршество веспов.

* * *

Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем первый весп наконец оторвался от трупа и улетел прочь. Вскоре за ним последовали и другие. Старуха лежала на земле, озаренная полоской света, выплеснувшегося из открытой двери. От нее остались лишь кучка разорванной одежды да окровавленные кости, даже отдаленно не напоминающие человеческое тело. Если бы Хью не видел, как она упала, он бы даже не понял, что́ у него перед глазами.

Родные медленно приблизились и остановились по ту сторону стены, так близко, что до них можно было дотянуться рукой. Все подняли руки. В полной тишине это было красноречивее любых слов.

Хью указал на дом:

– Теперь он свободен.

– А что насчет веспов? – показала знаками Элли. – Кто-то мог залететь внутрь.

– Вот почему вам придется подождать здесь, – сказал Хью.

– Здесь холодно, – пожаловалась Линна.

– В доме тепло. Печка еще горит. Дайте мне какое-то время, я помашу в двери, когда будет безопасно.

– Ты войдешь в эту дверь? – спросил Джуд.

Мальчик не мог оторвать взгляда от того, что лежало в полоске света. У Хью не было никакого желания идти этой дорогой и смотреть на останки старухи. Ведь в этом случае ему придется пройти по ней. Но эта дверь открыта, тогда как остальные могут быть заперты. Это самый быстрый и простой путь в дом.

– Я помашу рукой, – повторил он. – Скоро мы будем внутри. В безопасности.

Последнее слово, показанное жестами, повисло в воздухе без ответа. Устало улыбнувшись, Келли кивнула на дверь.

На этот раз Хью захватил с собой ружье.

Он пересек погруженный в темноту двор. По мере приближения к дому он испытывал нарастающее беспокойство. В проливающемся из окон свете было проще смотреть, куда поставить ногу, а все указывало на то, что веспы совершенно слепые, и тем не менее Хью чувствовал себя у всех на виду, полностью беззащитным.

Остановившись, он собрался с духом, готовясь к тому, что ему предстоит увидеть.

По всей площадке перед дверью были разбросаны окровавленные тряпки. Кости старухи обнажились: арка грудной клетки, тусклый блеск черепа, окруженного спутанными седыми волосами. Одна рука продолжала сжимать рукоятку тесака. Большинство пальцев было обглодано до костей, несколько ногтей еще можно было различить. Они были покрыты розовым лаком. Хью несколько раз судорожно вздохнул и выдохнул, борясь с нахлынувшей тошнотой.

Рядом валялись дохлые веспы, кровь их была более густой и темной, чем кровь старухи. Ступая осторожно, Хью приблизился к ним, но так и не смог заставить себя прикоснуться к мертвой твари мыском ботинка. Хотя у веспов были вспороты животы и выпотрошены внутренности, Хью боялся, что они все равно взлетят в воздух и набросятся на него.

Перешагнув через останки, он приблизился к открытой двери. Она привела прямо на просторную кухню. В середине стоял большой деревенский стол, вдоль трех стен выстроились шкафы и столики. Из кухни выходили две двери, но Хью с облегчением отметил, что обе плотно закрыты. Остановившись в дверях с ружьем наготове, он затаил дыхание и прислушался. В доме стояла полная тишина.

На разделочной доске на столе были разбросаны ингредиенты для вечерней трапезы: лук, грибы, упаковка яиц, миска. У Хью заурчало в животе, и он постарался вспомнить, когда в последний раз ел что-либо существенное. И не смог. Время словно искривилось, и эта новая жизнь тянулась уже целую вечность.

Хью прошел на кухню, двигаясь медленно, смотря себе под ноги, чтобы ничего не задеть и ни на что не наступить, огибая стол и оглядываясь по сторонам в поисках веспов. У одной стены стоял большой буфет с тарелками, чашками и блюдцами. Больше на полках ничего. Над столом висела металлическая корзина с кастрюлями и сковородами. Веспов нет. Нагнувшись, Хью заглянул под стол, затем, подойдя к двум дверям, ведущим в дом, осторожно надавил на них. Обе двери были закрыты на защелки.

Возможно, в доме есть и другие люди. Проверить это было невозможно, не открывая двери, но Хью не хотел этого делать до тех пор, пока его близкие не войдут в дом и не закроют за собой входную дверь.

Остановившись в дверях, он постарался сообразить, не осталось ли еще каких-либо дел. На земле блестели останки старухи. У него в желудке все перевернулось.

«Им придется увидеть это», – подумал Хью, махнув рукой и приглашая своих близких в дом.

Через пару минут все были здесь. Келли крепко прижимала Джуда к себе, чтобы он не видел то, что осталось от старухи, но мальчишка все равно бросил взгляд украдкой. В искусственном свете его лицо стало мертвенно-бледным.

Когда они наконец прошли в дом, осторожно закрыли за собой дверь и заперли ее, Хью обернулся к своим близким и прошептал:

– Думаю, какое-то время мы будем здесь в безопасности.

Элли облокотилась о стол, закрыла лицо руками и расплакалась.

Глава 18

Случившийся катаклизм вызвал такие радикальные перемены в том, как мы живем, общаемся между собой и полагаемся друг на друга, что возникает такое ощущение, будто мы убиваем сами себя. Общество построено на независимости, и так было вот уже тысячи лет. Мы собираемся в огромные сообщества по несколько миллионов человек, создаем сложные сети общения, которые невозможно распутать, и в моменты хаоса и нужды – такие как сейчас – человеку свойственно затягивать эту сеть туже. Общаться друг с другом еще больше, чем прежде. Мы привыкли полагаться на других, обеспечивающих наше благосостояние: врачей, священников, военных. Для многих полагаться на себя – это нечто совершенно чуждое. Вот почему миллионы людей погибли. Если бы подобное случилось десять тысяч лет назад, веспов назвали бы исчадиями ада, однако небольшие общины были бы гораздо лучше приспособлены для выживания. Нам нужно вернуться в ту эпоху. Бежать прочь из больших городов. Искать одиночества, а не утешения в других. И помните, вы никогда не остаетесь совершенно одни. Господь по-прежнему с нами; я верю в это всеми частицами своего объятого ужасом тела и всеми фибрами своей истерзанной души. Но теперь мы можем молиться только молча.


Преподобный Майкл Моррис, личный блог,

вторник, 22 ноября 2016 года

Мы называем это акустическими кораблями. Трюмы наполнены фугасными зарядами и бочками с бензином, на надстройках установлены громкоговорители, на палубе спутанный скот, они выходят в открытое море, повинуясь командам дистанционного управления, громкой музыкой и оглушительными сиренами приманивая к себе веспов десятками тысяч. Затем эти корабли взрываются. Я уже принимал участие в рейдах семнадцати таких кораблей по Ла-Маншу, и еще сотни были взорваны в других местах. Но это лишь капля в море.


Анонимный источник, Королевский ВМФ,

четверг, 24 ноября 2016 года

Это подобно лечению обычной простуды с помощью пулемета. Нам нужно нечто такое, что будет само распространяться среди этих созданий – какая-нибудь болезнь, инфекция, вирус. Полным ходом идут эксперименты, и глобальный обмен информацией и опытом принял беспрецедентные масштабы. Но на это потребуется время.


Анонимный источник, министерство обороны,

суббота, 26 ноября 2016 года

– Итак, что мы выяснили за сегодняшний день?

Хью общался со своими близкими – женой, сыном, тещей, – тихим шепотом; после каждой фразы следовала долгая пауза, в ходе которой все убеждались в том, что больше не слышно никаких звуков. Возможность снова разговаривать явилась отрадой, однако она также принесла с собой ощущение страха. Всякий раз, произнося слово, Хью вспоминал веспа, налетевшего на них с Келли, его широко раскрытую пасть, распущенные в сторону щупальца, острые зубы. Именно в этот момент своей жизни он был ближе всего к смерти.

И все-таки Хью особенно ценил общение с Элли. С тех пор как они поселились в доме, они с дочерью каждый вечер проводили полчаса, а то и больше, в гостиной: на столе планшет, подключенный к розетке, две чашки горячего чая и блюдо с едой. Это началось в самый первый вечер, и девять дней спустя они по-прежнему собирали информацию, общаясь между собой жестами в полной, уютной тишине. Хью казалось, что за все годы после аварии он именно сейчас ближе всего подошел к пониманию того, как живет его дочь. Он даже старался пить чай бесшумно.

Цифровой альбом Элли стремительно разрастался. Прямо с главной страницы она могла напрямую выйти на несколько основных заголовков: «Временна́я шкала», «Факты», «Слухи», «Веспы», «Мы». Девочка составила сложную базу данных с системой перекрестных ссылок, и до сих пор Хью лишь смутно представлял себе, как все это работает. Но в этом была вся Элли. Взявшись за что-нибудь, она отдавалась делу целиком.

Хью тревожился насчет того, что будет, когда отключат электричество – если такое произойдет. Он ни разу не обмолвился об этом Элли, хотя и понимал, что она также думает об этом. Зарядное устройство осталось в «Чероки», так что теперь приходилось пользоваться только стандартным блоком питания, включаемым в розетку.

Элли сменила название своего альбома на «Безмолвие». Надпись «Новые миры?» по-прежнему оставалась на главной странице, но теперь она была перечеркнута жирной красной линией.

Склонившись к экрану, Хью смотрел, как его дочь набирает текст.

Понедельник, 28 ноября 2018 года

Обычное обращение от канцелярии премьер-министра: «Оставайтесь дома, никуда не выезжайте, борьба с веспами продолжается полным ходом». После чего перечень того, что нужно и чего нельзя делать, который мы уже видели сто раз. Похоже, ничего хорошего власти сообщить не могут, и новой официальной информации нет уже несколько дней. Это как во время Второй мировой войны, когда плохие новости замалчивались, и в кинохронике показывали только одно хорошее. Вот только сейчас хороших новостей нет, поэтому нам ничего не говорят.

Но есть еще слухи.

@ЗовитеМеняИзмаил[7] сообщает о том, что в Лондоне многие кварталы объяты огнем. Другие авторы это опровергают, и многие издеваются над ним – в одном сообщении в «Твиттере» это называется «порнухой конца света» – однако другие независимые источники подтверждают наличие в Лондоне по крайней мере одного крупного пожара. Меня удивляет отсутствие единого мнения. Возможно, люди напуганы до смерти или не верят своим глазам.

В своем новом сообщении @сумасшедший_пес утверждает, что это военные разводят пожары, чтобы уничтожать веспов. Сначала я относилась с большим сомнением к его заявлениям из-за его прозвища, однако другие сообщения убеждают меня в том, что все-таки что-то в них есть. И это кажется разумным. Военные понимают, что пушки только привлекут еще больше веспов, поэтому вполне возможно, что теперь они вместо свинца используют огонь. Издать шум, чтобы привлечь веспов, после чего сжечь их.

Надеюсь, это сработает.

Еще говорят о трех ядерных взрывах в Центральной Европе. Об этом также упоминалось в нескольких независимых новостных каналах. Но на Би-би-си ничего нет. Цензура? Ужасно, если это правда (также ужасно, если подобная информация подвергается цензуре). Есть фотографии грибовидных облаков, но в комментариях утверждается, что это архивные снимки.

Одни утверждают, что веспы сотворены господом. Другие называют их отродьем сатаны. Различные точки зрения вызывают ожесточенные споры и даже насилие. В Бирмингеме был обнаружен распятый мужчина. Одни говорят, что он пытался покончить с собой, выпрыгнув из окна, но другие утверждают, что с ним расправилась религиозная секта. В «Инстаграме» есть фотографии горящих мечетей, церквей и синагог. Поступают сообщения о вооруженных столкновениях на Ближнем Востоке. Даже когда все так плохо, религиозные фанатики продолжают призывать к насилию.

Очень удручающий факт.

В Болтоне веб-камера, установленная на железнодорожном вокзале в конце одной из платформ, направлена на груду тел. Изображение обновляется раз в пять секунд, позволяя практически в реальном времени видеть копошащихся веспов. Ходят жуткие слухи о том, что все мертвые – негры, и на самом деле это банды белых расистов, воспользовавшись появлением веспов, начали свой кровавый крестовый поход. Но я полагаю, что это лишь слухи, направленные на то, чтобы… Я не знаю, на что. На ненависть? Но зачем кого-то ненавидеть в таком страшном мире? В чем смысл?

Изображение с веб-камеры слишком нечеткое, рассмотреть невозможно.

Америка чиста.

Америка заражена.

Австралия закрыла границы и отгородилась от окружающего мира.

Беженцев в Австралии теперь больше, чем собственно австралийцев.

У веспов очень короткий жизненный цикл.

Веспы живут бесконечно долго.

В новостных каналах и социальных сетях столько всего, что узнать правду становится все труднее. Я обратила на это внимание. Это очень тревожно.

Все ломается.

Социальные сети превратились в нечто странное, и не только из-за контента. Но об этом я поговорю позже.


Убрав планшет, я откинулась в кресле. Я была еще не готова писать о том, что я увидела и почувствовала в интернете, поскольку еще не определила точно, что это такое. Возможно, полезно будет на время оторваться от «сети». Время, проведенное в реальном мире, каким бы опасным и страшным ни стал этот мир, позволит мне видеть лучше.

Папа стоял у меня за спиной, глядя на то, как на экране появляются мои слова. Накрыв мою руку своей, он подался вперед так, что наши плечи соприкоснулись. Теперь мы могли позволить себе это – за стенами, почти в безопасности. «Почти», – напомнила себе я, поскольку я не могла поверить в то, что мы в полной безопасности. Учитывая то, что мы видели на улице, когда у нас было время посмотреть. Учитывая то, что произошло и продолжало происходить. «Почти в безопасности» – это все, чем нам приходилось довольствоваться.

Мы провели в доме уже девять дней. Первым делом убедившись в том, что женщина жила одна, после чего проведя гораздо более тщательные поиски, проверяя, что в дом не залетели веспы. Папа запер все двери, и мы устроились на кухне. На столе остались нарезанные продукты, на плите стояла кастрюля с еще горячей водой. Мы обсудили – приглушенными голосами, почти шепотом, – то, что произошло, и то, что ждало нас в будущем. Нам потребовалось всего несколько минут, чтобы прийти к единогласному решению: мы остаемся здесь, по крайней мере на ночь.

Линна приготовила омлет, и мы поужинали, жадно, осторожно. Один удар ложкой о тарелку мог оказаться достаточно громким звуком.

Кашель. Чихание. Смех, плач, мой жалостный вздох, когда я вспоминала про Отиса, всхлипывания Джуда, свернувшегося клубком на коленях у мамы, уткнувшись лицом ей в шею. Все это могло оказаться достаточно громким, чтобы привлечь веспов, если бы мы так остро не сознавали опасность. Мои вздохи стали беззвучными, и было так неестественно видеть, как Джуд плачет без слез, «сухо».

Мы жили, стараясь не заглядывать далеко в будущее.

На второй день мы оценили запасы продовольствия. Кладовка была забита – рис, макароны, картошка, консервированные овощи. Папа сказал, что старуха, скорее всего, запасла это на случай снегопадов. Продуктов при экономном расходе должно было хватить на неделю – и даже дольше, если мы согласимся жить впроголодь.

На третий день я снова попыталась связаться с Люси и Робом. Страница Люси в соцсетях «зависла», никакой активности. Ничего. Я едва не связалась с ней по «Ватсапу», но в последний момент остановилась, представив себе, как у нее звонит телефон, когда она ползет по улице или прячется в саду. Роб ответил на мое сообщение, сказал, что он в одном местечке на севере Уэльса, где, как ему кажется, безопасно. Я так обрадовалась, получив от него весточку. Даже то, как он набирал текстовые сообщения, было знакомым и привычным. Я очень соскучилась по нему, и мы дали друг другу слово быть на связи.

На четвертый день Линна обнаружила в дальнем углу кладовки мешок с мукой и решила испечь хлеб. Это на какое-то время смыло атмосферу отчаяния, царящую в доме, а также позволило нам пополнить запасы продовольствия, в чем мы очень нуждались.

День пятый – это когда я потеряла контакт с Робом. Он перестал отвечать на мои сообщения, его странички в соцсетях «застыли». Я пробовала снова и снова, стараясь не расплакаться, стараясь не думать, что с ним могло произойти, какой у него сейчас может быть вид. Я дала себе слово на следующий день попробовать еще раз, но когда ложилась спать, мысли у меня были самые плохие. Я боялась, что так никогда и не узнаю, что произошло с Робом. Жив он или мертв, но, вероятно, наши жизненные пути больше никогда не пересекутся.

От этой мысли мир показался мне очень большим и черным.

Я знала, что папа пытается связаться с дядей Натаном и тетей Мэгс, но безуспешно. У него странные отношения с братом и сестрой, и он неизменно расстраивался, когда о них только заходила речь. Я смотрела, как папа пробовал связаться с ними и не получал ответа. Лицо у него было рассеянное, глаза пустые. Наверное, было бы лучше, если бы он расплакался.

На шестой день мы увидели группу людей, бредущих вдоль гребня холма на север. Они оставались на виду минут десять – семь маленьких фигур-палочек на фоне темнеющего неба, осторожно пробирающихся между деревьев и кустов. Я надеялась, что эти люди увидят наш дом и подойдут посмотреть, что да как. Однако когда фигуры прошли мимо, я увидела, что родители испытали облегчение. Хотя мы об этом не говорили, мне стало неприятно. Но затем я задумалась, чем могло бы закончиться появление этих людей, и мне стала понятна реакция родителей.

Веспы присутствуют вокруг постоянно. Иногда, в некоторые дни их было в воздухе больше, чем в остальное время, но мы все время могли видеть несколько тварей, гнездящихся поблизости. Двор был довольно большой, и веспы сидели на деревьях и стенах, а дальше за полем начинался лес, и бледные силуэты виднелись тут и там среди голых ветвей, похожие на причудливые плоды.

Линна нашла в шкафу старенький бинокль, и Джуд подолгу обозревал окрестности. Он обнаружил на лугу на склоне холма нескольких овец. На третий день последняя овца перестала двигаться, а на следующий день несколько овец взорвались, словно грибы-дождевики, порождая облака маленьких веспов. Минуты две твари кружили в воздухе, затем облака рассеялись, и веспы разлетелись в разные стороны.

Кажется, на пятый или на шестой день мы увидели приближающуюся к коттеджу собаку. Джуд увидел ее в бинокль и поспешил сообщить мне, сказав, что в лесу бродит волк. Я ему сказала, что никаких волков здесь не бывает. Это была немецкая овчарка. Большая, черно-бурая, она кралась сквозь заросли, словно кого-то выслеживая, однако ее взгляд был прикован к нам. Я позвала маму и папу. Я хотела позвать и Линну, но она спала в спальне старухи. В последнее время бабушка стала часто спать днем.

Мы следили за тем, как собака подходит ближе. Я старалась не смотреть на выражение лиц родителей, поскольку понимала, о чем они думают. Мы не могли приютить собаку у себя. И все-таки я какое-то время тешила себя этой мыслью.

Приблизившись к дому, овчарка улеглась за оградой, скрывшись из вида. Какое-то время мы ее не видели. Я гадала, каким образом она оказалась здесь, одна-одинешенька, где ее хозяева, как ей удалось так долго оставаться в живых; я думала, что здесь у всех есть своя история, и по большей части эти истории никогда не будут рассказаны. Мне стало грустно. Почему-то именно злоключения этой одинокой собаки помогли мне осознать в полной мере масштабы происходящего – в большей степени, чем сообщения о горящем Лондоне и акустических системах, разрывающих веспов в клочья по десять тысяч за раз. История этого животного заставила меня прочувствовать реальность.

Собака запрыгнула на ограду, глядя на дом. И тут мама отдернула занавеску на окне. Думаю, она сделала это сознательно. Думаю, она понимала, что делает. И мне стало так жалко собаку, когда я представила себе, как она заливается счастливым лаем, по-собачьи радуясь тому, что снова видит людей.

Когда они появились, собака бежала по двору. Они расправились с ней в считаные минуты.

Меньше чем через день из яиц, отложенных в ее теле, вылупились новые веспы.

Сейчас уже день девятый, и то, что сначала казалось кровом на одну ночь, постепенно становится чем-то более долгосрочным.

Вернувшись за стол, я села и включила планшет. Мне нравилось вечернее время, когда мы с папой делились тем, что обнаружили за прошедший день. Я заполняла свой альбом, и мы наслаждались, что вместе, вдвоем, и больше никого нет. От этой мысли мне каждый раз становилось стыдно за собственный эгоизм, однако я испытывала ни с чем не сравнимое спокойствие, даже умиротворение. Я по-прежнему была для папы его маленькой девочкой, а какая маленькая девочка не убеждена в том, что ее папа сделает все, чтобы ее защитить?

Однако эти твари были такие ужасные. То, о чем мы говорили с папой – что он видел, о чем я прочитала, – потом являлось мне ночью в кошмарах.

– Итак, рассказывай, что ты нашел, – показала знаками я.

Папа ушел на поиски съестного, и вернулся он молчаливым и подавленным. На какое-то время они с мамой уединились в комнате, которую заняли, и я предположила, что они занимались сексом. Не могу сказать, что я относилась к этому одобрительно, но я все понимала. Родители были как один человек, пусть иногда они об этом забывали. Однако атмосфера стала более напряженной, и Линна беспокойно расхаживала по своей комнате внизу.

Хотя папа не говорил нам, что увидел, он все равно принес это домой.

– Хорошо, – показал знаками папа. – Но тебе это не понравится.

Я пожала плечами.

– А что нам сейчас может еще нравиться?

Открыв новый документ в альбоме, я приготовилась набирать текст.

* * *

На самом деле Хью не думал, что ему придется оставаться на улице до следующего утра. Он захватил с собой теплую одежду, обнаруженную в гардеробе старухи, – вероятно, оставшуюся от ее покойного супруга, который умер уже какое-то время назад. Хью захватил ее на всякий случай – вдруг ему придется провести ночь вне дома. И все-таки психологически он не был готов к этому. Ему не хотелось быть вдали от детей и Келли дольше необходимого, и уж тем более ночью.

Хью скучал по дому. Он гадал, не совершили ли они страшную ошибку, обратившись в бегство, не шагнули ли навстречу смертельной угрозе, оказавшись в незнакомом месте. Они могли бы остаться в Аске, например, в доме у Гленна. В этом случае Гленн, возможно, был бы жив. А может быть, они бы все погибли. Переживать по поводу того, правильно ли они поступили, бесполезное занятие. Хью постарался прогнать прочь эти мысли. «Хью, никакого паникерства! – постоянно одергивал себя он. – Сосредоточься на настоящем, а не на прошлом или будущем».

Копье не вселило в него особой уверенности. Рукоятка от швабры с примотанными на концах изолентой кухонными ножами – едва ли это оружие можно было считать венцом техники, хотя они все видели, что смогла сделать всего с двумя ножами старуха. Она сражалась отчаянно, да благословит ее Бог.

Хью направился на северо-запад, углубляясь в долину и спускаясь к виднеющемуся вдалеке озеру. Он собирался по возможности двигаться напрямую через поля или проселочными дорогами. Его план заключался в том, чтобы дойти до каких-либо строений и оценить ситуацию, определить, безопасно ли будет приблизиться. Хью забрал у Джуда драгоценный бинокль, пообещав вернуть его в целости и сохранности. Он намеревался изучить издалека жилые постройки, прежде чем приблизиться к ним.

Хью надеялся найти пивную или гостиницу. В Озерном крае таких сотни, а кладовка пивной обеспечит всю семью продовольствием на несколько недель. И еще Хью рассчитывал принести домой вино.

Он покинул коттедж впервые с тех пор, как они пришли туда восемь дней назад. Уходить было очень тяжело. Хью оставил все то, что было ему дорого. У стены, огораживающей двор, он остановился, чувствуя на себе взгляды близких. Хью едва не обернулся, чтобы помахать рукой, но остановился, испугавшись, что в этом случае никуда не пойдет. Поэтому он перелез через стенку и двинулся по узкой дорожке, ведущей в долину.

Проходя мимо полуразложившихся останков овчарки и увидев блеснувшую бирку на ошейнике, Хью ощутил укол стыда.

Веспы были повсюду. В большом количестве они кружились в воздухе, однако у Хью сложилось впечатление, что теперь они не столько продвигаются вперед, сколько патрулируют захваченную территорию. В их движениях больше не было какой-то целеустремленности. Помимо воли, Хью сравнил их с наступающей армией: передовые войска, которые движутся вперед, захватывая территорию, а следом за ними оккупационные силы. Веспы летали, выискивая добычу, однако при этом многие оставались неподвижны. И именно это тревожило Хью больше всего, поскольку иногда веспов нельзя было заметить. Он видел их сидящих на голых деревьях, неподвижных, словно сами деревья. Вообще веспы, похоже, стремились устраиваться как можно выше, возможно, потому что это увеличивало область их слышимости. Но иногда они сидели на земле. Один раз Хью чуть не наступил на веспа, поразившись, что тот не услышал его испуганное восклицание. Весп не шелохнулся. Возможно, он был мертв. Хью не стал задерживаться, чтобы это выяснить.

К полудню Хью преодолел мили две, двигаясь по возможности напрямую через поле. Он здорово приблизился к озеру и теперь мог рассмотреть в бинокль, что на южном берегу раскинулась небольшая деревушка. На воде качались брошенные лодки. До озера было еще далеко, но Хью не видел в деревне никакого движения, никаких признаков жизни.

У него не было желания туда идти.

Наконец он вышел на дорогу с твердым покрытием. Это была обыкновенная сельская дорога, однако на обочине вдоль нее валялся мусор, а в трещины в асфальте не пробивалась трава, – похоже, по ней часто ездили. Хью принял решение какое-то время идти по дороге – это был лучший способ найти какое-нибудь строение. Если он услышит шум двигателя, он сойдет с дороги и спрячется. Если услышит голоса – поступит так же.

Подойдя к воротам в каменной ограде, Хью увидел мертвое стадо. Коров было с десяток – они валялись по обе стороны от ограды, животы у них вздулись от газов, раскинутые в стороны ноги окоченели, рты были раскрыты, глаза вылезли из орбит. Кое-кому глаза выклевали птицы, но среди коров валялись также дохлые вороны.

Вспоротые внутренности пенились яйцами. На земле между тушами сидели безмолвные веспы. Исходящее от них зловоние было просто жутким, и Хью, осторожно проходя мимо, дышал одним ртом.

Вонь еще долго преследовала его, пока он шел по дороге. Должно быть, коровы испугались, сбились в кучу и навалились на ворота, и тут на них налетели веспы. Сколько тварей понадобилось, чтобы уничтожить все стадо? Мысль эта была невыносима, и Хью постарался поскорее ее прогнать.

Дорога пошла под гору. Обогнув небольшой холм, она привела в просторную долину.

Еще минут через десять Хью увидел новые трупы. На этот раз человеческие. Они лежали в придорожной канаве, поэтому Хью остановился и изучил их в бинокль. Он не сразу сообразил, что его так встревожило, затем до него дошло: здесь не было веспов, охраняющих тела. Хью уже настолько привык видеть рядом с трупами веспов, что их отсутствие показалось ему странным.

Хью мысленно взвесил вариант сойти с дороги и обойти трупы стороной, однако на самом деле выбора у него не было: крутой склон, ведущий вниз, с одной стороны, еще более крутой склон, ведущий вверх, с другой. Двигаясь и тут, и там, он наверняка произведет шум.

Убедившись в том, что лямки рюкзака туго затянуты, Хью взял копье обеими руками и двинулся дальше.

Это были мужчина и женщина. Они лежали рядом с дорогой; судя по всему, их оттащили сюда, поскольку руки у них были над головой, а ноги вытянуты. По-прежнему никаких веспов. Приближаясь к трупам, Хью несколько раз останавливался и оглядывался по сторонам, и все это казалось неправильным, неестественным. Отсутствие веспов пугало его больше, чем напугало бы их присутствие.

Мертвецам было лет по двадцать с небольшим. Подтянутые, оба в велосипедной форме. Велосипедов нигде не было видно. У парня запястья были связаны носком, горло было перерезано. Девушка, как показалось Хью, была убита ударом ножа в грудь. Приближаться он не стал. Запах стоял отвратительный, на трупах копошились насекомые. У Хью не было желания их рассматривать.

С этого момента все изменилось, и Хью нес эту перемену с собой. Страшно было вспоминать, как тот ублюдок навел ружье на его дочь; но вид этих двух тел принес осознание того, что сейчас они живут уже в совершенно другом мире. В мире после. Раньше были порядок и общество, структура и системы поддержки, и даже когда нагрянули веспы, были планы, транслировались советы, и все ждали, когда власти придут на помощь. Все ждали, когда кто-то всё наладит, однако теперь Хью сомневался в том, что это когда-либо произойдет. Жить в мире до больше не получится. Кто-то убил эту молодую пару, потому что сейчас уже после. И для того чтобы остаться в живых, нужно принять эту перемену. Приспособиться к ней.

Хью понимал, что нужно также и дальше продолжать то, что у Элли получается лучше всего, – собирать как можно больше информации и сведений о том мире, с которым они столкнулись. Убитые велосипедисты – такая же неотъемлемая его часть, как и веспы.

Хью шел быстро, потрясенный увиденным. Ему еще никогда не было так страшно. Какая-то его часть хотела поспешить обратно, к своим близким, на тот случай если те, кто расправился с велосипедистами, обнаружат дом. Однако велосипеды исчезли, а по оценке Хью, трупам было как минимум двое суток. Те, кто убил этих людей, уже далеко. А может быть, и их самих уже нет в живых. Его близким нужна еда; если они начнут по-настоящему голодать, это может сказаться на принимаемых ими решениях. Они должны сохранить ясность ума.

Где-то через час Хью почувствовал, что погода начинает меняться. Воздух стал тяжелым, и даже пахло теперь по-другому. Хью испугался было, что это приближается новая огромная волна веспов, распространяя вокруг свое зловоние. Но затем он посмотрел на запад и, увидев перекатывающиеся через гребень холма черные тучи, понял, что надвигается гроза.

Хью не хотел даже думать о том, что это означает.

Он понимал, что ему нужно немедленно развернуться и поспешить назад. До наступления сумерек оставалось еще часа три, а идти в темноте будет опасно, даже несмотря на то, что он захватил с собой фонарик. Хью сознавал, что теперь ему угрожают и другие опасности помимо веспов.

Однако он уже приблизился к озеру и, направляясь вдоль него на север, мог не приближаться к деревушке. Ему хотелось подняться на вершину холма впереди. «Я только брошу один взгляд», – подумал Хью. Достигнув вершины, он увидел пивную. Она была метрах в трехстах дальше по дороге – старое живописное здание с автомобильной стоянкой, большим садом и двумя небольшими пристройками, вероятно, летними домиками.

Половина пивной сгорела. Стены почернели от копоти, окна были выбиты, крыша провалилась, и все-таки чувствовалось, какая красивая она была раньше. Дорогу засыпало слоем пепла, но Хью, подойдя ближе, увидел на сером поле лишь несколько следов. Отпечатки ног и следы велосипедных колес. Следы вели в пивную и из нее, однако сейчас заведение казалось пустым, вымершим.

Хью осторожно приблизился, сжимая в одной руке копье, а в другой бинокль. Он останавливался через каждые несколько шагов, оглядывая здание и стоянку. На стоянке стояли несколько легковых машин и два фургона с креплениями для велосипедов и байдарок. Эти машины вселили в Хью тревогу. Все вокруг было неподвижно, стекла были покрыты пеплом от пожара, на тех машинах, что стояли ближе к зданию, краска от жары вздулась волдырями. Хью не мог определить, есть ли внутри люди.

Все инстинкты подсказывали ему уходить прочь. Время шло, а ему нужно до наступления темноты пройти еще несколько миль, чтобы вернуться в коттедж. Однако Хью отчаянно не хотелось возвращаться с пустыми руками.

Он подошел ближе. Оставаясь настороже. Высматривая малейшее движение, прислушиваясь к звукам. В воздухе кружили несколько веспов – не больше обыкновенного. Также Хью заметил птиц. Чижи, дрозды, несколько соек, и все они молчали. Это было поразительно, и Хью мысленно взял на заметку обсудить это с Элли. Неужели птицы способны учиться так быстро? Хью не знал, однако это обстоятельство подняло его дух, дало проблеск надежды, чего ему так остро недоставало в последние дни.

Он прошел в открытую калитку во внутренний двор, и там было… странно. Казалось, весь пепел унесло на стоянку и дорогу, а двор оставался на удивление чистым. На столиках все еще стояли стаканы. Один был полон ос. Хью подумал, что для ос, наверное, было уже слишком поздно, однако они прилетели откуда-то, привлеченные тем, что оставалось в стакане, и утонули. Скорее всего, в сидре. У Хью мелькнула мысль, почему своим жужжанием осы не привлекли веспов. Впрочем, возможно, и привлекли, но, столкнувшись с толстым стеклом, веспы потеряли интерес.

Сгорела задняя часть пивной, и у Хью внутри все оборвалось при мысли о том, что именно там, вероятно, находились кухня и кладовка. И все-таки за стойкой, возможно, остались чипсы и орешки, и напитки. Подойдя так близко, Хью поймал себя на том, что ему очень хочется пить.

Ему нужно было действовать осторожно, не спеша, но в то же время надо было поторопиться. Время поджимало. Дневной свет уже сменился тяжелыми сумерками. Ветерок разносил пепел с пожарища и шевелил голыми ветвями деревьев. По двору пролетели пустые пакеты из-под чипсов, и Хью застыл, со страхом глядя на сидящих поблизости веспов.

Наконец он приблизился к выбитому окну. Только тут он впервые почувствовал запах разложения. Рядом лежало что-то мертвое, а это означало, что с высокой вероятностью тут должны быть и веспы, охраняющие свое невылупившееся потомство.

Впрочем, потомство могло уже вылупиться. Хью еще недостаточно хорошо разбирался в веспах и не мог сказать, в каком состоянии находятся яйца. Ему следовало развернуться и уйти, но он начисто отбросил здравый смысл. Отчасти виной тому был соблазн раздобыть еду и питье, однако к этому примешивалось чистое любопытство. Хью хотелось вернуться домой, уединиться вместе со своей замечательной дочерью и рассказать ей что-то новое.

Поэтому он приблизился к окну, стараясь бесшумно дышать ртом, чтобы спастись от омерзительного зловония гниения. Хью также почувствовал запах пожара и постарался сосредоточиться на этом. Подойдя к окну и заглянув внутрь, он ощутил и другие запахи. Говорят, запахи вызывают самые сильные воспоминания, и…

Пролитое пиво, липкий ковер, Хью двадцать лет, он еще только ухаживает за Келли, и по вторникам вечером они ходят в сельскую пивную. Они предпочитали садиться за столик во дворе. Как правило, вдвоем, но иногда к ним присоединялись друзья, и эти вечера особенно запомнились Хью. Когда человек переживает эти мгновения, они не кажутся ему чем-то особенным, просто потому, что от них ждешь чего-то хорошего. Однако когда он оглядывается назад, они кажутся ему лучшим временем в жизни, настолько хорошо сохранившимся в памяти, словно все это было вчера. Хью ощутил эти мгновения, и кое-что еще, узнав такие менее приятные запахи, как вонь веспов и сырую затхлость старого обугленного дерева. Зловоние гниющего мяса. До этого момента Хью не знал, как пахнут разлагающиеся человеческие останки. Приятные старые воспоминания схлестнулись с жуткими новыми, и он, нагнувшись, исторг содержимое желудка в старое ведро с песком, утыканным окурками. Хью постарался вести себя как можно тише. Ему было страшно. После каждого спазма он озирался по сторонам, держа наготове швабру-копье. Но никто не нападал на него, ни с деревьев и потемневшего неба, ни из сгоревшего зала пивной.

Когда рвотные позывы наконец утихли, Хью шагнул вперед и посветил фонариком внутрь.

Стойка была полностью уничтожена, стены почернели от копоти, бутылки и стаканы полопались от жара. Удивительно, почему пожар не уничтожил все здание. Возможно, вскоре после того, как он вспыхнул, начался сильный дождь, не давший пламени разгореться.

Трупов внутри было десять, может быть, двенадцать, все они сгрудились вокруг стойки или лежали на ней. Хью предположил, что под стойкой есть другие трупы. Все эти люди умерли уже после пожара. Одежда на них не обгорела, обувь не оплавилась, на телах ожогов не было. Но, по оценке Хью, они были мертвы по меньшей мере неделю, и от них воняло.

Их охраняли веспы. Хью разглядел штук восемь тварей. По большей части они сидели неподвижно, но двое медленно расхаживали по ковру между трупами.

Хью охватило неудержимое желание уйти. Он понимал, что ему ни в коем случае не следовало подходить так близко, подчиняясь любопытству и желанию получить бутылку вина. Как глупо. Как эгоистично! Хью попятился назад, очень медленно, но тут порыв ветра зашелестел ветвями деревьев и кустов вокруг сожженной пивной.

Веспы встрепенулись как один, поднимая щупальца и ощупывая воздух, словно они осязали звуки лучше, чем слышали их. Хью заметил сияние, дрожь блестящей кожи, растянувшейся и снова сжавшейся. Он развернул копье, готовый взмахнуть им перед собой, рассекая веспов в полете, если те налетят на него из окна.

Однако этого не произошло. Когда Хью двинулся снова, луч фонарика сместился, и он увидел кое-что еще. Во вскрытом животе одного из трупов на стойке лежала горсть яиц. Они сверкали подобно кубикам льда, влажным блеском, отразившим луч фонарика. Их было штук двадцать, размером с яблоко, и Хью помимо воли начал гадать, как давно они здесь лежат.

Трупы, которые они увидели на дороге вскоре после того, как покинули «Чероки», были свежими, веспы отложили в них яйца совсем недавно. Но тем трупам, которые Хью видел перед собой сейчас, было, по меньшей мере, несколько дней, а то и целая неделя. Они раздулись от газов, от них исходило тошнотворное зловоние, были и другие признаки того, что они пролежали здесь долго. Липкие выделения. Вытекающие жидкости.

Хью задумался над тем, почему из яиц еще никто не вылупился. Все, что они видели, то, что читала в интернете Элли, говорило о том, что веспы стремительно развиваются. Из яиц вылупляется молодняк, сразу же умеющий летать; молодые веспы быстро растут и скоро уже сами могут производить потомство. Все это обусловило то, как стремительно распространились веспы, как, появившись из пещеры, они быстро размножились в миллионы, в миллиарды и захлестнули всю Европу. Это был самый настоящий вирус.

Однако вот эти веспы, похоже, чего-то выжидали.

Хью снова овладело любопытство. Пятясь, он пересек двор до калитки и вышел на дорогу. Автомобильная стоянка находилась за пивной, в противоположной стороне от того направления, куда ему предстояло идти. Он прикинул, что это будет безопасно.

Стараясь не раздумывать слишком долго, Хью поднял с обочины камень и бросил его.

Наверное, он не смог бы повторить этот бросок, даже если бы предпринял сотню попыток. Пролетев по дуге над дорогой, камень ударил по капоту стоящей на стоянке машины, отлетел и разбил боковое стекло другой машины.

Столь громкий шум Хью не слышал уже больше недели.

Затаив дыхание, он присел на корточки. И тут услышал. Его дети любили терзать пузырчатую упаковку, взрывая один за другим маленькие пузырьки. Звук, который услышал сейчас Хью, чем-то напоминал это, но только был более громким, более влажным. Звук многих лопнувших пузырьков, с частотой пулеметной очереди. От пронзительного завывания у Хью заболели уши. Звук был высокий, на грани слышимости, и тем не менее очень громкий.

Молодняк веспов. Они появились быстро, вылетая из разбитого окна, в которое только что заглядывал Хью, и из других отверстий, спеша на стоянку. Сначала они вели себя очень неуклюже, беспорядочно метались из стороны в сторону, натыкаясь друг на друга, и Хью даже показалось, что он увидел, как некоторые дерутся между собой. Несколько веспов, упав, корчились на земле. Но большинство облепили две машины, задетые камнем, ползая по засыпанным пеплом кузовам и стеклам, оставляя за собой влажные следы.

Взрослые веспы, охранявшие молодняк, кружили в воздухе, не опускаясь на машины. Возможно, они сразу же почувствовали, что поживиться тут нечем.

Хью хотелось бежать прочь. Это было омерзительно. Однажды в детстве Хью нашел в саду у родителей паучье гнездо. Не зная, что это такое, он стал тыкать в него палкой, гнездо сорвалось, упало на землю и лопнуло. Из него выплеснулись бесчисленные крохотные паучки, побежавшие в разные стороны. Ночью эта картина приснилась Хью, и мама потом сказала, что это был единственный раз, когда он кричал во сне.

Отступая от пивной так быстро, как только это можно было делать, сохраняя безопасность, Хью думал только о том, как побыстрее добраться до коттеджа. Он хотел, чтобы в эту ночь рядом с ним была Келли, на тот случай если ему приснится кошмар и он начнет кричать. По пути Хью оглянулся несколько раз, в последний раз увидев, как облако только что вылупившихся веспов рассеялось во все стороны: часть устроилась на крыше пивной, остальные скрылись вдали. Не обнаружив добычи там, откуда донесся шум, пробудивший их, веспы разлетелись на охоту.

Хью перешел на бег. Он бежал как можно беззвучнее, вспоминая то, что когда-то читал об эффективном, мягком беге: опускать ногу на всю ступню, перекатываться вперед, отталкиваясь от земли. Бежал Хью не очень быстро, поскольку не хотел дышать шумно.

К тому времени как он добежал до двух мертвых велосипедистов, небо уже полностью затянуло тучами, однако Хью заметил, что начинается гроза, только когда упали первые крупные капли. Бешенство стихии. Шум. Остановившись посреди дороги, Хью огляделся по сторонам на сплошную пелену дождя, на внезапно почерневшее небо, на голые деревья, раскачивающиеся на ветру, и на желтовато-серые силуэты, мечущиеся из стороны в сторону, сбитые с толку, объятые паникой, обезумевшие.

Хью заговорил вслух впервые за шесть или семь часов. Он произнес бессознательно: «Твою мать!», однако его голос потерялся в шуме дождя и ветра. Дождь быстро превратился в настоящий ливень, и Хью оказался в самом эпицентре. На самом деле его тревожили не дождь с ветром, и даже не холод. Его пугали они.

Звук был везде, и они тоже были везде.

Хью направился к стене вдоль дороги, рассчитывая найти там укрытие. Перебравшись через стену и прижавшись к ней с противоположной стороны, где была хоть какая-то защита от дождя, он достал из рюкзака еще одну куртку, натянул ее и стал ждать.

Из-за дождя смерклось очень быстро. Над головой носились черные тучи, ливень усилился. Ветер ревел, сотрясая деревья и свистя между скалами. Сверкали молнии, грохотал гром. И веспы были повсюду.

Они беспорядочно кружили в воздухе, ползали по земле, прыгали с камней на деревья и обратно. Некоторые пытались нападать на то, на что садились, другие просто летали или ползали. По большей части веспы были поодиночке, и Хью предположил, что в хаосе стихии они не слышат друг друга.

Через несколько минут после того, как он укрылся за стеной, рядом с ним плюхнулся весп. Тварь упала на землю меньше чем в метре от Хью, и на какое-то мгновение тот застыл, в ужасе уставившись на нее. Пасть веспа была широко разинута, однако на человека он не смотрел. Зубов было так много! Полностью распрямленные напряженные ноги поддерживали вес тела над сырой землей, дрожащие хвост-щупальца вытянулись сзади, пытаясь разобраться в непогоде. Весп дернулся влево, затем вправо и снова влево, отчего его щупальца перепутались.

Взяв швабру, Хью пронзил тварь в раскрытую пасть. Весп пытался вырваться, но Хью надавил сильнее, затем поднял его по стене и нажал что есть силы. Нож вышел сбоку, и тварь затихла.

Хью неудержимо захотелось бежать прочь, однако всего один взгляд на стену показал, что оставаться на месте гораздо безопаснее. Он удивился тому, что подумал о коттедже старухи как о своем доме, удивился тому, как какое-то опасное место могло казаться безмятежной идиллией, когда он находился в другом, гораздо более опасном месте. Но затем Хью рассудил, что для него дом – то место, где его близкие.

Он остался за стеной, и эта ночь стала одной из худших в его жизни. После аварии, унесшей жизни его родителей и искалечившей Элли, Хью еще никогда не чувствовал себя таким одиноким. Пережидая разгулявшуюся стихию, он переживал самые разные чувства – ужас по поводу того, что может происходить в коттедже, тоску от мыслей, что он погибнет, а родные так и не узнают о его судьбе, и даже зависть, что они вместе, а он один.

Сверкали молнии, гремел гром, и это, похоже, еще больше раздражало веспов. Хью видел, как они дерутся друг с другом.

В течение ночи он убил копьем еще трех веспов. Фонариком он светил постоянно. Его беспокоило то, что батарейки сядут, но еще больше он не хотел оставаться в полной темноте. Хью не знал, какая опасность могла таиться в ночи. Темноты он не боялся с тех пор, как ему исполнилось десять лет.

Гроза бушевала до самого утра, затем начала постепенно стихать. Хью промок насквозь. Его трясло от холода. Он старался унять клацающие зубы, потому что, как только ветер затих, он снова увидел на деревьях и на стене сидящих веспов.

Домой Хью вернулся в предрассветных сумерках. От холода он дрожал так сильно, что с трудом мог дышать. Хью возвратился с пустыми руками, принеся лишь рассказ о своих похождениях для разрастающихся заметок Элли.

Он считал, что потерпел неудачу. Однако когда он сидел за столом и рассказывал о своих приключениях, Элли его поправила.

– Ты вернулся к нам, – прошептала она. – И это победа!

* * *

Я оторвалась от клавиатуры, чувствуя, как ноют уставшие пальцы. Мне страшно было думать о том, что папа провел на улице всю ночь, один, напуганный, в смертельной опасности. Но затем я вспомнила, какую радость ощутила, увидев его рано утром во дворе, продрогшего, промокшего, но возвращающегося к нам. Возвращающегося домой.

Никто из нас не винил папу в том, что он вернулся без продовольствия.

– Итак, теперь нам известно больше, – сказала я. – Иногда молодняк не вылупляется из яиц до тех пор, пока его не будит громкий шум. Похоже, веспы не отличают одни звуки от других. В грозу их поведение становится непредсказуемым.

– И не забывай про велосипедистов, – кивнув, показал знаками папа. – Люди тоже убивают.

Про велосипедистов я не забыла.

– Чем больше мы знаем, тем лучше.

Глава 19

Я увидела, как он открыл дверь и вышел из машины. Ему потребовалось какое-то время, чтобы распрямиться, поскольку он провел внутри машины семь дней. Я не знаю, каково в сельской местности, но здесь, в городе, веспы повсюду – сидят на крышах и подоконниках, на заборах и живой изгороди, на капотах и крышах машин, сидят и просто ждут. Кажется, они чувствуют запах прячущихся от них людей. И, по-моему, веспы более терпеливые, чем мы. И еще есть яйца. Я видела, как веспы откладывают их в трупы, здоровенные штуковины, готовые лопнуть от малейшего шума. Я видела, как они рождаются. Видела, как они взмывают в воздух, нападают на жертв, пожирают их подобно голодным младенцам, жадно припадающим к материнской груди.

Я поняла, что он задумал, и мне стало плохо.

Он выбрался из машины, медленно, осторожно, следя за тем, чтобы не ударить дверью машину, стоящую рядом. Потянулся, находя наслаждение в том, чтобы размять затекшие мышцы. Глядя через капоты четырех машин прямо на меня, наблюдающую за ним из микроавтобуса, и выражение его лица показалось мне таким чуждым, таким странным, что даже сейчас я все еще не могу…

Он сел, скрывшись из вида, и затянул свою любимую песню. Он пел ее мне, когда я просыпалась от кошмарных снов. Странно, но, честное слово, по-моему, я не слышала ее с тех самых пор.


Мария Роч, страничка в «Фейсбуке»,

суббота, 3 декабря 2016 года

Через пять дней после того, как папа вернулся домой в ту жуткую грозовую ночь, он отправился снова, и на этот раз он взял меня с собой.

Мама возражала, но недолго. Линна спорила дольше, называя папу эгоистом за то, что он подвергает свою дочь опасности. Даже когда я вмешалась в спор и показала знаками, что я очень рада, это хорошая затея, и мы с папой будем помогать друг другу, Линна не сдавалась.

Я видела, как моим родным неудобно вести этот практически безмолвный спор.

Меня поддержал Джуд. За две недели нашего пребывания в коттедже он очень изменился, стал не таким пугливым и более взрослым. Брат вел себя значительно тише, как и все мы, разумеется, но при этом он стал более молчаливым, словно много думал. В обычной обстановке я посчитала бы это дурным знаком. Печальным знаком. Авария и последовавшие годы восстановления и адаптации лишили меня нескольких лет детства, и я хотела, чтобы Джуд получил от детства по максимуму. Однако ситуация изменилась и продолжала меняться.

Разрешить спор помогло то, что еда у нас подходила к концу.

Мы с папой направились на запад, через долину к белым точкам домов на склонах далеких холмов. По сравнению с тем, как мы только прибыли сюда, заметно похолодало, и вершины самых высоких гор на западе и на севере припорошило снегом. Я радовалась тому, что мы нашли в коттедже теплую одежду, хотя куртки были мне велики, а брюки коротки.

Какое-то время мы шли по проселочной дороге, ведущей от дома, затем свернули через поле и вышли на шоссе. Через милю мы увидели первые трупы. Одних растерзали в клочья веспы и те, кто пиршествовал ими потом, другие, распухшие, служили домом для кладок блестящих яиц. В некоторых трупах больше нельзя было узнать людей. Обойдя их стороной, мы благополучно продолжили путь дальше.

Я увидела кошку. Какое-то время она шла по обочине вдоль дороги, держась на некотором расстоянии, но следуя за нами. Когда мы останавливались, кошка тоже останавливалась. Я подумала было о том, чтобы позвать ее, но затем вспомнила Отиса. Через пару минут кошка исчезла. Больше я ее не видела, но мне хотелось надеяться, что у нее хватит мудрости выжить. Она оставалась в живых уже столько времени.

Первые дома, которых мы достигли, стояли внизу в долине. Это была крошечная деревушка из полудюжины домов и маленькой, очень старой церкви. Приблизившись к ней, я ощутила в груди леденящий холод, поскольку я могла думать только о том, что обнаружил в той пивной папа, и со страхом представляла себе, что можем найти мы.

Никаких признаков жизни. На дороге выстроились брошенные машины, одни припаркованные нормально, но две стояли поперек проезжей части, с распахнутыми настежь дверями. Подкравшись к одной из них, я заглянула внутрь. Ничего. Я посмотрела на папу, и он показал знаками, что вторая машина также пустая.

– Давай заглянем в тот дом, у которого открыта дверь, – показал жестами папа, кивнув на противоположную сторону улицы. За маленькой церквушкой с крохотным кладбищем за обвитой плющом оградой стоял живописный коттедж с зияющим провалом на месте входной двери.

Я нахмурилась, но папа, махнув рукой, решительно двинулся вперед.

Мы не обнаружили в деревушке ни трупов, ни каких-либо признаков жизни. Мы заглянули в три из шести домов, и к этому времени наши рюкзаки были заполнены консервами, рисом и пакетиками с супом быстрого приготовления. Я предложила назад возвращаться через долину. Я чувствовала, что папа хочет разведать местность дальше, но эта вымершая деревня уже навевала на меня жуть. В последнем доме мы нашли накрытый на столе ужин, апельсиновый сок в стаканах затянулся бахромой плесени, а на сковороде на плите сгустилось какое-то темное месиво.

– Я хочу обратно, – показала знаками я. – Когда нам снова понадобится еда, можно будет вернуться сюда. Если мы захватим с собой больше, чем сможем унести, по дороге мы что-нибудь выроним, и тогда… – Я пожала плечами. «И тогда нас услышат». Но я могла этого не говорить.

Кивнув, папа осторожно меня обнял. Несмотря на то что я не видела его лица, объятие придало мне силы.

Мы покинули деревушку, и церковь словно провожала нас взглядом. Ощущение было странным. Я несколько раз оглядывалась назад, и последним, что мы видели, был шпиль церкви. Его было видно еще минут двадцать, словно он вытягивался вверх, стараясь как можно дольше не терять нас из виду. Я просто стращала сама себя. Линна сказала бы, что это господь наблюдает за мной. «Да, точно, – ответила бы я, – пока что это получалось у него просто замечательно».

Через десять минут после того, как шпиль церкви наконец скрылся из виду за складками местности, мы увидели человека.

Я заметила его первой. Я остановилась так внезапно, что шедший следом папа наткнулся на меня, и я ощутила лодыжкой холодный поцелуй лезвия импровизированного копья. Папа быстро отступил в сторону, встав плечом к плечу рядом со мной, и я поняла, что он вспомнил убитых велосипедистов. Дома мы обсудили это – кто мог это сделать, зачем, и как далеко эти люди сейчас. Но самым страшным было замечание Линны. «Мы снова превращаемся в зверей».

Человек стоял на дороге в ста метрах впереди. Невысокий и худой, одетый во все черное, он как-то кренился влево, словно пугало на сломанной ножке. Мне потребовалось какое-то время, чтобы узнать белый воротничок. Это был викарий. Но у него было что-то не так с лицом.

Я приветственно подняла руку, и викарий помахал в ответ. После чего направился к нам.

Папа привлек мое внимание и показал знаками:

– Будь осторожна, оставайся начеку.

– Правда? – ответила я.

Но папа уже повернулся лицом к приближающемуся мужчине.

Викарий был в круглых очках без оправы с одним треснутым стеклом, и шел он, заметно хромая. Приближаясь, викарий не отрывал от нас взгляда. Он напомнил мне Отиса, когда тот, увидев что-нибудь интересное или что-то такое, что могло оказаться добычей, держал голову направленной в одну сторону, в то время как остальное его тело двигалось вперед. Именно так в природе охотник сохраняет сосредоточенность, не теряя добычу из виду. Приблизившись, викарий достал записную книжку, и я шагнула вперед, чтобы ее взять. На нижней его губе и подбородке темнела запекшаяся кровь.

«Я Преподобный, – гласила выведенная кривыми каракулями запись в блокноте. – Вы присоединитесь к моей пастве Притихших?» Я показала записку папе, затем вернула блокнот викарию.

Взгляд «преподобного» метался между нами, неизменно останавливаясь на мне. «Ему страшно», – подумала я, но затем, присмотревшись внимательнее, поняла, что ошиблась. Внешне викарий сохранял полное спокойствие, одну руку он держал в кармане, поза его оставалась небрежной. Лишь взгляд двигался быстро.

– Он мне не нравится, – показала я знаками папе, и тот кивнул в ответ.

Похоже, наш язык жестов произвел впечатление на «преподобного». Помахав мне, он кивнул, вероятно, приглашая продолжать. Однако я этого не сделала. Викарий показался мне чересчур настырным, чересчур напористым. Он пригласил нас присоединиться к его пастве, даже не поинтересовавшись, кто мы такие, откуда мы. Это показалось мне слишком самонадеянным.

И кто такие «Притихшие»? Прописная «П» встревожила меня, сама не знаю, почему.

Оглядевшись по сторонам, папа указал жестом на записную книжку. Викарий протянул ему ее вместе с огрызком карандаша.

Пока папа писал, я оценила наше положение. Мы находились на открытом месте, дорогу с обеих сторон окаймляли живые изгороди, а в десятке футов над головой кружили несколько веспов. Я заметила еще несколько тварей, усевшихся на живой изгороди, и другие веспы должны были быть в полях за ней. Почувствовав себя беззащитными и уязвимыми, я пожалела о том, что мы остановились.

Снова посмотрев на «преподобного», я увидела, что он читает написанное папой. Викарий нахмурился. Рассердился. Затем раскрыл рот в улыбке, и я с ужасом подумала, что он сейчас заговорит.

Однако викарий не мог говорить. Поморщившись от боли, он широко раскрыл рот и чуть опустил лицо, показывая нам окровавленный, изуродованный корень своего вырванного языка.

Ахнув, я всплеснула руками и отступила назад. Папа не двинулся с места. По побелевшим костяшкам его пальцев я поняла, что он крепко стиснул рукоятку обоюдоострого копья. «Вот в чем дело, – подумала я, глядя на продолжающего ухмыляться «преподобного». – Вот что я пыталась разглядеть. Он сошел с ума».

Папа махнул мне рукой, и мы прошли мимо викария. Тот тронул меня за плечо, просто прикоснулся, не собираясь хватать, но я отшатнулась в сторону. Он посмотрел на меня так жалобно, что я остановилась и протянула руку. Однако вместо того чтобы взять ее, «преподобный» снова открыл рот, показывая мне остатки своего вырванного или отрезанного языка, и я почувствовала в его дыхании гнилой смрад.

Мы пошли дальше, и папа взял меня за руку. Он не держал меня за руку уже много лет – так хотела я, не он, – и я почувствовала, как слезы обожгли мне глаза при мысли о том, что папа сделал, от чего отказался, чем пожертвовал, чтобы помочь мне прийти в себя после аварии и двигаться дальше. Чего он лишился. На какое-то мгновение я почувствовала себя рядом с ним в полной, абсолютной безопасности, – детское чувство, которое я уже давно не испытывала. Со времени аварии. Невинная, слепая вера маленьких детей в то, что родители защитят их от любых напастей. И сейчас я попыталась снова ухватиться за эту веру, поскольку она прогоняла прочь все остальное. У меня мелькнула мысль: доставляет ли наше прикосновение папе такую же боль, такое же утешение, как и мне.

Дорога вела вниз в долину, извиваясь и петляя, но просматриваясь на несколько сот метров вперед. Я знала, что нам нужно сюда. Этот путь вел назад к нашим близким и относительной безопасности, и к тем остаткам прежнего мира, к которым еще можно было прикоснуться через мой планшет. На какое-то время я отбросила прочь свои тревоги и страхи относительно того, каким стал онлайн-мир…

…только не сейчас, оставим это на потом, когда я снова буду в безопасности…

…принимая в распростертые объятия ту действительность, которая у нас была. Независимо от того, была ли у «преподобного» паства, тот, кто вырвал ему язык, совершил безумие. Я не сомневалась, что викарий по-прежнему сохранил способность стонать и визжать. Он по-прежнему мог погубить тех, кто рядом с ним, если не станет следить за собой.

«Преподобный» шел следом за нами. Увидев папино лицо, строгое и угрюмое, я оглянулась на викария, уверенно шагающего за нами. Хромота бесследно исчезла – возможно, он прибегнул к этой уловке, изобразив немощь или травму, чтобы вызвать у нас сострадание. Теперь «преподобный» казался совершенно другим человеком. Он стал более уверенным в себе, выше ростом, более внушительным. Более сильным. Викарий шел неспешной походкой, в то время как мы торопились. И хотя в его поведении и выражении его лица не было ничего угрожающего, в меня он вселял ужас. Безумие висело над ним буквально осязаемой аурой. Лицо несло на себе печать содеянного.

Папа потянул меня за руку, и мы ускорили шаг. Я сосредоточилась на том, что было под ногами, опасаясь того, что если мы споткнемся или заденем какой-нибудь камень, этот шум выдаст находящимся поблизости веспам наше присутствие.

Нас нагнала, затем опередила тень, и вот уже «преподобный» пятился задом перед нами, раскрыв рот и демонстрируя корень своей новой веры. Ему пришлось перейти на бег, чтобы не отставать от нас. Черкнув что-то в записной книжке, он вырвал страницу и протянул ее.

Я выхватила листок у него из руки.

«Со мной и Притихшими вы спасетесь. Научите меня своему безмолвному языку».

Я разжала руку, и листок улетел прочь. «Он споткнется, – подумала я. – Упадет, и хотя само по себе это не станет достаточно громким шумом, но вот крик боли станет. Он нас…»

Отпустив мою руку, папа выставил вперед рукоятку швабры с привязанными на концах лезвиями. Он угрожающе направил ее на «преподобного», и тот остановился так внезапно, что папа едва не пронзил ему горло насквозь: острие ножа ткнулось в белый воротничок на шее викария. Крови на воротничке не было. «Наверное, снял, перед тем как ему вырвали язык, – подумала я. – Или он сам себе его отрезал».

«Преподобный» быстро заморгал глазами, скрытыми очками без оправы. Одна рука стиснула карандаш, другая – записную книжку. Он медленно принялся писать еще что-то.

Шагнув вперед, папа решительно оттолкнул викария в сторону, и я поспешно последовала за ним. Спускаясь вниз по пологому склону, я несколько раз оглядывалась и видела «преподобного», стоящего на дороге, спиной к нам, смотрящего на то, что он написал в своем блокноте. Поза его внешне казалась рассеянной, однако я понимала, что это не так.

Когда я оглянулась в последний раз, викарий исчез.

Я посмотрела на папу, но тот был полностью поглощен тем, чтобы как можно быстрее и бесшумнее уйти подальше от безумца. Я опять взяла было его за руку, но папа лишь быстро пожал мне руку и высвободился.

Через час мы без каких-либо происшествий дошли до коттеджа. Богатая добыча должна была бы обрадовать нас, но мы оба были на взводе. Не знаю, рассказал ли папа кому-нибудь про встречу с викарием.

Я решила промолчать о ней.

Удалившись в маленькую комнату, в которой я устроилась, я проверила планшет. По-прежнему подключенный, по-прежнему полностью заряженный. Открыв альбом, я вошла в «Безмолвие».


Возможно, потому что больше никто за этим не следит. Возможно, потому что не осталось никаких фильтров, ни электронных, ни моральных. Возможно, потому что я присматриваюсь внимательнее, глубже копаюсь там, куда прежде не заглядывала. Но я так не думаю. Я думаю, дело совсем в другом. По-моему, это потому, что все меняется, и точно так же, как папа видит вокруг то, что прежде считал невозможным, – например, эти двое велосипедистов, убитых ради их велосипедов, – так и я вижу и чувствую то, чего раньше не было.


Сев на кровать, я перекусила тем, что захватила с собой. Тарелка консервированных фруктов с заварным кремом. В детстве я очень любила это лакомство, однако сейчас его вкус нагнал на меня тоску. Быть может, потому что особого выбора не было. Я продолжила набирать текст.


Социальные сети изменились. Стали другими. Затхлыми… впрочем, нет, не затхлыми. Странными. Менее надежными, больше склонными к истерике. Возможно, интернет сходит с ума.

Раньше, если я находила что-либо тревожное, всегда было, куда отступить, целое море относительно нормального, поскольку большинство людей предпочитают серфить именно в нем. Каждому человеку присуще любопытство, и порой оно может толкнуть его взглянуть на то, чего он обыкновенно избегал. Но по большей части люди были совершенно нормальные. И вот эта нормальность бесследно исчезла.

Теперь никто больше не знает, что такое нормально.

Начнем с того, что очень много разговоров о самоубийстве. Целые разделы «Ю-Тьюба», ссылки в «Твиттере», объявления и фотографии в «Фейсбуке» и других страничках, и всё про тех, кто ищет выход. Я перестала смотреть, увидев три-четыре «прощальных» фильма, произведших на меня тягостное впечатление. Но они повсюду, и порой мне просто не удается избежать фотографий и комментариев.

Из Европы и не только продолжают приходить новости, в таком большом количестве, так быстро, что я не успеваю за ними следить и просто пропускаю. Это все равно что выбрать одно-единственное предложение из книги в пятьсот страниц; понять весь сюжет я не смогу, в лучшем случае мне удастся ознакомиться с отдельными разрозненными сценами. Я делаю все возможное, но… расстояния словно увеличиваются. Сегодняшнее путешествие туда и обратно, наверное, миль пять-шесть, показалось целой вечностью. Франция теперь находится где-то в другом мире.

Слышны призывы и крики, написанные текстом и буквальные, со стороны тех, кто хочет, кто жаждет порядка. Правительство, полиция, военные, пресса, местные власти по-прежнему издают официальные обращения. Однако становится все труднее отличить настоящие обращения от ложных. По «сети» распространяются противоречащие друг другу советы. Оставайтесь дома… двигайтесь на север. Не прикасайтесь к веспам… мертвые веспы не представляют никакой опасности. Они умирают… их распространение продолжается.

И есть еще «токсичные люди». Таких в «сети» всегда было полно, однако сейчас именно они производят больше всего шума (порой мне хочется, чтобы они сделали это буквально, потому что, право, нам и без них хватает забот). Экстремисты всех основных религий утверждают, что это их конкретный Судный день, апокалипсис или что там еще. Далекие от религии люди также выступают во весь голос, в безумном рвении обвиняя религиозных фанатиков. Простой народ винит правительство. Экологи заявляют, что это расплата за то, что нашу планету столетиями безжалостно насиловали. Французы обвиняют англичан, Англия обвиняет Россию, русские обвиняют всех и вся. В интернете целая паутина ненависти, и мне хочется знать, кто сидит в центре, улавливая вибрацию и выжидая, когда нанести удар.

Складывается такое ощущение, что как только общество начало рушиться, люди лишились способности отличать добро от зла. Впрочем, а была ли она у них когда-нибудь? Папа говорит, он всегда с ужасом думал о том, что плохие вещи происходят с хорошими людьми, но я гадаю, а были ли вообще когда-нибудь хорошие люди. Мир становится больше, группы, в которых мы живем, становятся меньше, и мы возвращаемся к тому, каким все было раньше. Снова становимся зверьми, как говорит Линна. Тысячи лет назад мы жили в деревнях. Десятки тысяч лет назад – маленькими кочевыми племенами.

Что дальше?

Возможно, нам уготовлено встречать будущее поодиночке.


– Твою мать, какая же тоска, – прошептала вслух я.

Разговаривать с собой – странная привычка, и я делаю так, только когда очень расстроена, подавлена или заведена и мне хочется кричать. Но в настоящий момент достаточно было одного шепота.

Захлопнув крышку планшета, я откинулась назад. Закрыв глаза, я увидела «преподобного» и его жуткий изуродованный рот, почувствовала на себе его взгляд, жадно следящий за тем, как я разговариваю жестами, подобно тому как изголодавшийся человек смотрит на кусок жарко́го.

Я спустилась вниз, чтобы быть вместе со своими родными.

* * *

Все собрались в просторной кухне. Именно там мы по большей части проводили время вместе, закрыв двери и включив старую плиту. Уходить в другие помещения было как-то неловко, поскольку этот дом нам не принадлежал, и хотя Линна убрала старухины вещи, ее присутствие по-прежнему ощущалось. Я частенько гадала, кто она такая, есть ли у нее родственники, как долго она прожила здесь одна. Частично ее историю рассказывали немногие фотографии, но у меня душа не лежала рыться в пожитках старухи, чтобы узнать о ней больше.

Когда я присоединилась к своим близким, все, кроме Линны, сидели за столом. Мама и папа шептались, склонившись друг к другу, чуть ли не соприкасаясь лбами, держась за руки. Джуд стоял на коленях на стуле перед тарелкой с едой, и он где-то нашел коробку с пластмассовыми солдатиками. Джуд выстроил их перед собой и стрелял в них хлебными крошками, украдкой озираясь по сторонам, словно опасаясь того, что ему в любую минуту скажут прекратить. Но Линна была полностью поглощена тем, что мешала на сковородке жареные бобы, а родители говорили друг с другом и тоже не замечали ничего вокруг. Впрочем, может быть, если бы они и заметили, то просто порадовались тому, что их сын – маленький мальчик.

Остановившись в дверях, я какое-то время смотрела на Джуда, и тот, заметив меня, улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Он отправил щелчком хлебную крошку, и та, отразившись от передовых порядков его войска, упала на пол и закатилась под шкаф. Сосредоточенно высунув язык, Джуд снова погрузился в сражение. Он был счастлив, и я порадовалась за него.

Я прошла на кухню, и Линна, кивнув, указала на составленные на полке в стопку тарелки. Тарелки были переложены полотенцами, чтобы не звенеть, хотя мы постепенно убеждались в том, что тихие звуки не представляют собой опасности. Судя по всему, веспы не слышали негромкий шум через стекла и стены. И все же лучше было перестраховаться.

Мы сели за стол. Войско Джуда выстроилось вокруг его тарелки. Линна подняла руку, привлекая к себе внимание.

– Прежде чем приняться за еду, я должна кое-что сказать, – тихо произнесла она.

От меня не укрылось, что мама и папа тревожно переглянулись.

– Мама… – начала было моя мать, но Линна продолжала шептать, не обращая на нее внимания.

– Я нездорова.

Бабушка перевела взгляд с меня на Джуда, и я подумала: «Ну вот. Я уже давно это подозревала, но какая-то моя частица, оставшаяся в детстве, гнала эту мысль прочь».

– У меня рак, – продолжала Линна. – Опухоль началась с желудка, распространилась на позвоночник и ноги и не собирается отступать. На самом деле становится только хуже. Боль не очень сильная; я принимаю таблетки и… – Она отвела взгляд, и у меня мелькнула мысль, сколько таблеток у нее еще осталось. – И особых беспокойств болезнь мне не доставляет. Но, Джуд и Элли, я хочу, чтобы вы знали правду. Думаю, сейчас не время для секретов.

– Ты умрешь? – спросил Джуд. Его широко раскрытые глаза увлажнились.

Линна ответила не сразу. Она смотрела на Джуда, но видела что-то другое, далекое. Ее пальцы забарабанили по столу по обе стороны от тарелки с бобами и свежевыпеченным хлебом.

– Я хочу, чтобы вы знали, – прошептала бабушка, очень медленно, чтобы я смогла прочитать по губам каждое слово. – Вы уже не дети. Не те, кем были до всего этого.

Джуд не расплакался. Не зная, к кому броситься и вообще бросаться ли к кому-нибудь, он остался на месте. Но не отвернулся.

– Не сейчас, Джуд, – сказала Линна. – Надеюсь, я еще поживу.

Папа сказал что-то, что я не разобрала, но я увидела, как взгляд бабушки заледенел.

– Знаю, что обещала, но это было до того. Извините, Хью и Келли. Но я считаю, что они должны знать.

Мама кивнула. Она была согласна.

Не могу сказать, что я почувствовала. Не потрясение. Я догадывалась о том, что не все в порядке, подозревала правду, хотя и старалась гнать ее прочь, засунуть куда-нибудь подальше, к другим тайнам. Но теперь, когда это прозвучало, мне стало жалко бабушку. Казалось, признавшись в том, что у нее рак, нам, своим внукам, она наконец признала свое поражение.

Какое-то время мы ели молча. Джуд пересел ближе к Линне. На самом деле он проявлял внешне свои чувства только по отношению к родителям, но сейчас он взял бабушку за руку. Та не сопротивлялась, хотя, как мне показалось, ей было неуютно. Она ела, но каждый глоток причинял ей боль. «Она ест только ради нас», – подумала я.

Никто не доел свою порцию до конца, хотя все были голодны. Мама собрала недоеденное в одну тарелку и убрала в холодильник, на тот случай, если потом кто-нибудь захочет есть.

После чего она махнула рукой, привлекая мое внимание, и начала говорить, повторяя свои слова жестами:

– Работают всего два телевизионных канала. Один из них – новостной канал Би-би-си. Он работает практически все время, хотя иногда пропадает. Ведущие говорят, что передачи ведутся из какого-то подземного бункера в Лондоне, и я их прежде никогда не видела. Они какие-то неопрятные. Это очень странно – видеть неопрятных телеведущих.

– Еще одно свидетельство конца света, – усмехнулся папа.

– А второй какой канал? – спросила я.

– Странно, – сказала мама. – Это одна серия «Друзей»[8], которую крутят по кругу снова и снова.

– Да их уже показывали восемнадцать миллионов раз! – заметила я, с удовлетворением отметив, что это вызвало улыбки.

– Ту, в которой Кровожадные монстры пожирают мир[9], – сказал папа.

Улыбнулся даже Джуд, хотя он вряд ли понял шутку.

– По-прежнему говорят, что веспы не выносят сильный холод, – продолжала мама. – Люди укрываются в высокогорных районах Альп, Пиренеев и других холодных местах. Есть кадры: горы дохлых веспов среди сугробов, бледно-синих вместо обычного тошнотворно-желтого цвета. Возможно, это хороший знак.

– Я тоже читала об этом в разных местах, – согласилась я. – Но становится все труднее отличить правду от вымысла.

Линна сказала что-то, и родители рассмеялись. Я попросила ее повторить.

– Я сказала, что всегда верю тому, что говорят по Би-би-си.

– Я даже не уверена в том, что это по-прежнему Би-би-си, – заметила мама. – Просто какие-то люди, сидящие со своим оборудованием в подземной студии. Даже не знаю. Возможно…

Это слово, повисшее в воздухе, как нельзя лучше описывало то, что нам было известно. Предположения. Догадки. Слухи.

– Зимой в Озерном крае всегда бывает снег, разве не так? – спросила Линна.

– Не всегда, – возразил папа. Он рассеянно нахмурился. – И есть еще кое-что.

– «Преподобный», – сказала я.

– Ты правда считаешь, что он опасен? – спросила мама, но никто ей не ответил, потому что на самом деле никто этого не знал.

– И есть кое-что еще, – сказала я. – Мы уже говорили об этом, мы ждали этого. Но первое упоминание я увидела только вчера вечером, а сегодня это уже по всему интернету. Это явление называют «сумерками». Речь идет о тех местах, где отключили электричество, и когда у людей сели аккумуляторы телефонов и компьютеров, они оказались отрезаны от окружающего мира. Началось это с Корнуолла, но сейчас непрерывно обновляются списки других районов, погрузившихся в «сумерки». Таких мест много за границей, но есть они и в Великобритании. Корнуолл, значительная часть Девоншира, часть юго-западного Уэльса, несколько районов в Лондоне, другие места. Когда люди говорят в интернете о «серых» местах, это как будто… как будто эти районы стерты с карты.

– Темные века[10], – прочитала я по губам Линны, но у меня не было уверенности, что она произнесла это вслух. Остальные никак не отреагировали.

– По-моему, нам не следует слишком уж расслабляться здесь, – сказал папа.

Мама кивнула.

– Мы не можем просто сидеть сложа руки и ждать помощи, которая никогда не придет. Не можем надеяться на то, что все разрешится само собой, когда… – Она осеклась.

– Когда становится только хуже, – закончила за нее я.

Посмотрев на свою немощную бабушку, я подумала о «преподобном», собирающем свою паству «притихших», об огромных участках страны, погружающихся в «сумерки» из-за отключения электричества.

Мой планшет, все то, что мне удалось разузнать, что я записала о веспах, превратится в бесполезный хлам.

Однако в тот момент больше никто ничего не сказал. Сознание того, что это жилище является лишь временным, встревожило всех нас. В самое ближайшее время нам придется говорить о будущем.

Глава 20

Город Бронницы на юго-востоке Московской области перестал существовать. Население было эвакуировано из Бронниц еще до того, как до них докатилась волна веспов; когда это произошло, десятки бензовозов, расставленных накануне по всему городу, были подожжены. Возникший пожар охватил весь город, после чего развернутые в окрестностях воинские части открыли огонь. Непрерывный обстрел Бронниц продолжается круглые сутки. Пусковые установки ведут огонь в полностью автоматическом режиме, присутствие людей требуется только для того, чтобы их перезаряжать. И хотя потери среди военных описываются как «допустимые» (что, скорее всего, означает большие, но приемлемые), происходящее в Бронницах имеет очень большое значение. Веспы продолжают атаковать. Хотя пожары полыхают уже почти две недели и от зданий почти ничего не осталось, шум привлекает десятки тысяч новых веспов, и каждая новая волна уничтожается и испепеляется новым артиллерийским залпом. Оценки количества погибших веспов сильно расходятся – от ста тысяч до трех миллионов; но это показывает, что существа начисто лишены сообразительности. Их влечет голый инстинкт. Возможно, этот инстинкт предопределит их крах.


Блог «Что теперь?»,

воскресенье, 4 декабря 2016 года

Тишина и неподвижность – вот что нас спасет. Смиритесь и принимайте то, что ниспослано нам свыше. Язык представляет опасность, язык – это скверно, и его удаление приблизит нас к Богу. Есть нож, и тот, кто с ножом, дарует спасение.

Манифест «Притихших»


Из них получается отличный суп.


Блог «Как приготовить веспов»,

понедельник, 5 декабря 2016 года

Прошло два дня. Откровения Линны насчет ее здоровья вызвали множество вопросов со стороны Джуда, и теперь мальчик практически не отходил от бабушки. Хью не видел в этом ничего плохого. Линна пекла хлеб, а Джуд помогал ей, месил тесто и старался взять на себя ту работу, которую он называл «тяжелой». Он даже поднимал для бабушки кастрюли и сковороды.

Элли продолжала следить за интернетом, записывая все сто́ящее, но, по своему собственному признанию, она все более скептически относилась к выложенной в «сети» информации.

Разрозненные заявления из так называемых «правительственных источников» убеждали в том, что принимаются все необходимые меры, делались голословные утверждения об очередных победах над веспами. Однако никаких доказательств, подтверждающих это, не приводилось. Никакого прогресса не было. Премьер-министр не давал о себе знать вот уже несколько дней, и в интернете множились слухи о том, что ни его самого, ни членов его кабинета давно нет в живых. Но, опять-таки, это были лишь слухи – и только.

Местность вокруг их временного убежища оставалась тихой и спокойной. Начались частые дожди, но все же Хью считал, что для начала декабря погода не по сезону теплая. Больше всего на свете ему хотелось снега.

Каждый день он по крайней мере по часу наблюдал за веспами. Чем лучше их узнать, тем проще будет с ними сражаться; только в этом он и был уверен. Приближался вечер, скоро они с Элли, как обычно, проведут час вдвоем, обсуждая все новое и записывая то, что им удалось обнаружить. Каждый день Хью делал все возможное, чтобы ему было чем поделиться с дочерью.

В детстве он был членом клуба юных орнитологов и принимал участие в нескольких общенациональных программах наблюдения за обычными лесными птицами. Ему запомнилось, как по субботам он сидел у окна в гостиной, прилежно записывая, сколько каких птиц увидел. Занятие это было совсем не нудным. Его мать любила птиц и тратила много времени и денег на то, чтобы у них в саду их всегда было достаточно. Она развешивала кормушки на окнах и по всему саду, а также оставляла между ухоженными клумбами и грядками своего мужа нетронутые участки, привлекавшие насекомых, которые, в свою очередь, привлекали птиц.

Хью видел в кустах остролиста в глубине сада чижей, воробьев, вьюрков, малиновок, дроздов, а изредка и ястреба-перепелятника, который кружился в воздухе, высматривая воробьев, сосредоточенно клюющих ягоды.

Иногда мать подсаживалась к нему, как правило, поставив перед ним на столик тарелку с печеньем и стакан молока. Она почти ничего не говорила, лишь изредка указывала на какую-нибудь птицу или спрашивала, кого сегодня уже видел Хью. Он наслаждался этим уютным, интимным молчанием. Ему никогда не бывало скучно. Став взрослым, Хью уже больше никогда не испытывал такого чувства.

Он решил наблюдать за веспами с улицы. Так он видел их в большем количестве, замечал больше деталей в их поведении. К тому же нахождение вне стен, в опасности, наполняло его возбуждением, помогая укрепиться в мысли о том, что он делает все возможное для своих близких.

Хью должен был в это верить. Больше верить было не во что.

На протяжении последних пяти дней Хью наблюдал за одним конкретным веспом. Весп сидел в ветвях молодого дуба у дороги, ведущей к коттеджу, метрах в тридцати за стеной. Сперва Хью решил, что существо, прижавшееся к стволу дерева, мертвое. Однако за пять дней он не заметил никакой перемены в позе веспа, его положении и окраске. Определенно, если бы весп был мертв, за такое время он упал бы, свалился на землю, начал разлагаться. Хью каждый день внимательно изучал существо, убеждаясь в том, что оно остается таким же.

Хью наблюдал и за другими веспами. Они продолжали пролетать мимо, и Хью старался определить, в каком направлении они летят и связано ли это как-нибудь с погодой и временем суток. Когда появилась передовая волна веспов, все они летели в одном и том же направлении – прочь от тех мест, которые они уже разорили, вперед к нетронутым, вероятно, привлеченные новой добычей, а может быть, повинуясь захватническому инстинкту пчелиного улья. Сейчас же Хью видел только беспорядочное мельтешение. Сначала это его раздражало, однако теперь и в самой беспорядочности начинал проявляться какой-то общий рисунок.

Были веспы, охраняющие яйца, отложенные в трупах.

Были веспы, которые сидели неподвижно в ожидании чего-то такого, что заставит их сняться с места.

И были веспы, которые охотились.

Хью до сих пор не мог определить никаких внешних признаков, по которым одних можно было бы отличалить от других. Увиденное позволяло сделать вывод, что отложенные яйца охраняют взрослые особи, но других закономерностей не было. Из тех, кто летал, некоторые веспы были маленькими, вероятно, недавно вылупившимися, в то время как другие казались взрослыми. Также Хью не мог различить пол. Те веспы, что предпочитали сидеть и ждать, были всех размеров. Возможно, их жизненный цикл настолько ускорился, что у них не было времени учиться и приспосабливаться, поэтому привычки веспов, охраняющих кладку, передавались молодняку. Хью не знал. Он не знал о веспах так много, что это вызывало у него ужас.

Эти существа перевернули с ног на голову все, что, как ему казалось, он знал о живой природе. Как правило, животные существуют в сбалансированных экосистемах, однако в веспах не было ничего, что говорило бы о равновесии. Они пожирали любую плоть, от крошечных птичек до здоровенных коров. И просто так получилось, что люди стали для них самой распространенной едой. Стремительное распространение веспов и их жуткая плодовитость должны были плохо сказаться на их выживаемости в качестве биологического вида, поскольку их разрастающаяся популяция скоро начнет голодать ввиду резкого сокращения источника пищи.

Быть может, в той пещере в Молдавии и существовало какое-то равновесие, однако веспы, вылетев на дневной свет, его нарушили.

И даже если веспы со временем погибнут – умрут от голода, станут жертвой какого-нибудь заболевания, будут уничтожены специально сконструированным вирусом, – что будет с оставшейся после них экосистемой? Определенно, природе нанесен невосполнимый ущерб. Целые популяции диких животных на грани исчезновения, еще больше пострадали домашние животные, как правило, находившиеся на ограниченном пространстве. Гибель коров и свиней будет означать отсутствие пищи для оставшихся в живых людей. Резко сократившееся число птиц приведет к массовому увеличению количества насекомых. Равновесие природы уже нарушено, возможно, катастрофически. И если веспы когда-нибудь все-таки перемрут, мир, оставшийся после них, будет совершенно другим.

Подняв бинокль, Хью снова направил его на сидящего на ветке веспа. Существо до сих пор так ни разу и не пошевелилось. Его щупальца распластались вдоль ствола дерева, тело лежало на ветке, крепко обхватив его короткими ножками, вонзив когти в кору. Быть может, весп спал, а может быть, это было что-то вроде зимней спячки, состоянием сонливости, вывести из которого его мог только шум еды.

Существовал только один способ это проверить. Хью уже наблюдал реакцию кладки яиц в пивной на камень, брошенный в машины. Яйца также ждали, когда свежая добыча приблизится и по неосторожности произведет шум. До сих пор Хью не решался раздражать веспов рядом с домом, опасаясь, что те каким-либо бесшумным сигналом привлекут сюда новых тварей. Но сейчас надо было взвесить осторожность с необходимостью разузнать больше. Возможно, настала пора просто выяснить, как крепко спит эта тварь.

Подобрав с земли камень приличных размеров, Хью подошел к стене и швырнул его как можно дальше вдоль дороги. Упав на землю, камень отскочил в тень деревьев, растущих вдоль дороги.

Весп не шелохнулся. Нахмурившись, Хью взял другой камень и кинул его.

Этот камень ударил в ствол дерева чуть выше земли.

Не успел Хью и глазом моргнуть, как весп, расправив крылья, свалился вниз и вцепился зубами в кору. Хотя до животного было больше тридцати метров, его резкое движение заставило Хью вздрогнуть от неожиданности, сердце гулко заколотилось у него в груди. Весп не двигался в течение нескольких дней, но один-единственный громкий звук мгновенно оживил его.

Хью попятился назад к дому, внезапно охваченный желанием быть поближе к укрытию. Он заметил свыше двадцати веспов в поле за стеной, а четыре сидели во дворе коттеджа. Два на деревьях, два на крыше. Все они находились здесь по меньшей мере целый день. Внезапно Хью показалось, что за ним следят. И ему угрожает неминуемое разоблачение.

Еще три веспа подлетели к созданию, кусающему ствол дерева, отвечая на пронзительный призыв, который Хью не мог услышать.

Прижавшись к стене коттеджа рядом с дверью, Хью снова поднял бинокль и повел им слева направо, по деревьям, вдоль дороги и дальше в открытое поле, ведущее к холмам.

И увидел лицо.

Застыв, Хью стал всматриваться, ожидая увидеть причудливый изгиб ветки или камень, или какую-нибудь другую оптическую иллюзию, которую он принял за человека.

Но, наведя резкость, Хью увидел, как из неровности в земле появился «преподобный».

А у него за спиной стояли «притихшие».

* * *

– Бояться ничего не надо, – прошептал Хью.

Но он видел, что Элли встревожена. Она уже встречалась с этим человеком, видела своими собственными глазами, что он сотворил с собой; «преподобный» уговаривал ее присоединиться к его пастве. И то обстоятельство, что сейчас викарий был здесь, означало, что он пришел за ней. И теперь он был уже не один.

– Что будем делать? – спросила Келли. Схватив ружье, стоявшее у двери черного входа, она нянчила его в руках. Ружье выглядело неуклюжим, не к месту.

– Я схожу к нему, – сказал Хью.

– Я пойду с тобой, – решительно заявила Линна.

Джуд ничего не сказал, прижимаясь к ней, давая защиту и обретая защиту.

– Нет, – сказал Хью и тотчас же заметил выражение лица своей тещи, поджатые губы, склоненную набок голову, и понял, что в этом споре ему не победить.

– Знаю, ты думаешь, что раз я христианка, на меня воздействует весь этот суеверный вздор, но для меня это очень важно, а поскольку этот человек священник, нам с ним будет о чем поговорить.

– Я же говорил, что он с собой сделал, – настаивал Хью.

– А кто утверждает, что он неправ? – возразила Линна. – Нам удается сдерживаться и разговаривать шепотом, но, готова поспорить, временами тебе очень хочется прикрикнуть на меня.

Она слабо улыбнулась, и Хью ответил ей тем же.

– Оставайтесь на кухне, – сказал он жене и детям.

Те кивнули. Хью бросил взгляд на ружье, протянул было к нему руку, но заколебался. Он посмотрел на Линну, заранее соглашаясь с ее решением. «И как только такое произошло?» – подумал он. Однако у тещи есть вера, а этот человек священник, так что, возможно, это действительно ее епархия.

– Наверное, пока что лучше его оставить, – только и сказала Линна.

Хью открыл дверь, и Линна вышла на улицу. Он вышел следом за ней и прикрыл за собой дверь, так, что защелка не сработала. Все помнили про веспов во дворе, и Хью увидел, как его теща с опаской озирается на них. Для смертельно больного человека она держалась собранно и уверенно. Это хорошо. У Хью не было ни малейшего желания демонстрировать слабость.

Они пересекли двор, направляясь к закрытым воротам, ведущим на дорогу. «Преподобный» и его спутники двинулись им навстречу. Они избегали дороги, где можно было задеть ногой камень или споткнуться о рытвину.

«Мы должны помогать друг другу, – подумал Хью. – Объединить свои силы, следить за тем, чтобы всем было хорошо. А вот это нам совсем не нужно. Нам не нужны ни изуродованная плоть, ни страх».

Вместе с «преподобным» было шесть человек, четверо взрослых и двое детей. Одеты они были во что попало, по большей части просто кутались от дождя. У большинства на губах и подбородке виднелись подтеки крови.

С каждым шагом Хью становилось все более не по себе.

Линна подошла к воротам первая. С противоположной стороны «преподобный» приблизился к ней так, что она могла дотянуться до него рукой, а его паства рассеялась, держась в нескольких шагах позади. На таком расстоянии Хью разглядел, что оба ребенка девочки, еще совсем маленькие, возможно, сестры. Одна из них тихонько всхлипывала, другая держала ее за руку. Подбородки у обеих были в крови. Взрослых было двое мужчин и две женщины. Все были очень худыми, даже тощими, и Хью не мог себе представить, какую боль им должен доставлять процесс еды. Все они пристально смотрели куда-то, и Хью не сразу сообразил, почему их взгляды кажутся ему странными. Незнакомцы смотрели не на них с Линной, а на коттедж.

Кивнув Хью и улыбнувшись Линне, «преподобный» открыл рот, показывая свой вырванный язык. Он протянул через ворота одинокий листок бумаги.

Взяв листок, Линна мельком взглянула на него и передала его Хью.

«Девочка должна научить нас», – было написано на нем.

Хью покачал головой.

«Преподобный» сверкнул глазами. Больше он ничего не написал, хотя в левой руке у него были блокнот и карандаш. Он не улыбнулся и не нахмурился.

Линна отступила на шаг назад, но Хью не двинулся с места. Оторвав взгляд от «преподобного», он посмотрел на этих бедных изувеченных людей, которых лжесвященнику каким-то образом удалось убедить следовать за собой, а те продолжали выжидающе смотреть на коттедж.

«Всего только стена и ворота».

Должно быть, викарий рассказал «притихшим» о девочке, которая общается жестами, говорит лицом и руками, безмолвно, но с выражением.

«Если они на нас набросятся, нам останется только бежать в дом и запереть двери».

Хнычущая девочка переступила с ноги на ногу. Один из мужчин поднял руку, открыл рот и едва не прикоснулся к гнойному, кровоточащему обрубку своего языка. Мучительная боль заставила его отдернуть руку. Глаза у него вылезли из орбит, его трясло от страха. Судя по всему, началось заражение раны.

«Нам нужно проявить силу».

Достав из кармана куртки ручку, Хью сложил записку пополам и прислонился к стене. Он принялся быстро писать, то и дело оглядываясь на «преподобного» и его последователей. Викарий пристально смотрел на него. Его глаза за очками без оправы оставались бесстрастными, однако от них исходила угроза. Безумная, яростная угроза.

Хью передал ему записку.

«Мы неплохо справляемся сами. Пожалуйста, оставьте нас в покое».

Едва взглянув на записку, «преподобный» отбросил ее в сторону. И указал на дом.

Хью покачал головой.

Сделав последний шаг вперед, «преподобный» прижался к воротам, надавив на петли и засов. Ворота заскрипели, застонали.

Хью пожалел о том, что не захватил ружье.

– Уходите! – прошептала Линна, и ее голос прозвучал неестественно громко в полной тишине.

Девочки испуганно отшатнулись назад, двое взрослых в шоке вскинули руки к своим изуродованным ртам. Хью захотелось узнать, что они увидели, что вселило в них такой ужас, и не научил ли их «преподобный» своим приемам, своему способу выживания.

Какое-то мгновение Хью казалось, что предводитель «притихших» перелезет через ворота, увлекая своих людей за собой, навязывая столкновение, исход которого мог быть только один. «Преподобный» навалился на ворота, перевешиваясь через них так, что маленький серебряный крестик на цепочке выскользнул из-под белого воротничка, раскачиваясь из стороны в сторону. Но затем он отступил назад. Его лицо осунулось, став печальным, в уголке рта появилась струйка крови. Возможно, он попытался что-то сказать.

Обернувшись к своей пастве, «преподобный» поднял руки. Опустив головы, «притихшие» уставились себе под ноги, сложив руки на груди. Их молитва была безмолвной. Всего через несколько секунд «преподобный» увел всех прочь, ни разу не оглянувшись. «Притихшие» прошли по травяной обочине вдоль дороги мимо веспа, разбуженного Хью, который теперь снова сидел на дереве в привычном положении.

Подойдя к Хью, Линна взяла его за руку, и они встали рядом, провожая взглядом «притихших», скрывшихся за деревьями. После чего Линна мягко потянула Хью за руку, и они вернулись в дом.

Келли ждала у входной двери, вопросительно подняв брови. Хью жестом предложил ей войти в дом. Как только они все оказались внутри, он закрыл дверь и задвинул засов.

– Он сумасшедший, – прошептала Линна.

– Да.

– Я говорю это совершенно серьезно. Ты видел его глаза? Они буквально излучали безумие.

– Папа, что происходит? – спросил подошедший Джуд.

– Мы смотрели в окно, – объяснила Келли.

– Ничего особенного, – сказал Хью, отвечая сыну. – Приходили люди, предложили нам уйти с ними, но я ответил, что нам и здесь хорошо.

– Это тот самый тип, которого видели вы с Элли? Который вырезал себе язык?

– Он самый. – Хью взъерошил мальчику волосы. – Но ты не волнуйся, вместе с ним его друзья, и они помогают друг другу.

– Именно этого я и боюсь, – пробормотала Келли.

В глазах близких Хью видел отражение своих собственных страхов. Они уже пришли к выводу, что этот коттедж не может стать их домом и вскоре им придется искать какое-то новое, более безопасное место. Более холодное. В ночной тишине в постели, делясь друг с другом теплом, Хью и Келли сошлись в том, что лучшим вариантом будет Шотландия, их первоначальный выбор. Однако теперь им, скорее всего, придется помимо воли поторопиться.

Невозможно было предугадать, как поведет себя «преподобный» дальше.

* * *

Хью и Элли настояли на том, чтобы вечером провести вдвоем свой час, перед раскрытым планшетом. Они захватили тарелку с ломтиками персика в сиропе и передавали друг другу вилку, пока Элли перебирала сайты и статьи, которые, по ее мнению, должен был просмотреть отец.

Хороших новостей не было, совсем. И Хью весь мир показался бесконечно далеким. За последние пару недель их мир сузился до этого коттеджа и долины, где они могли добывать съестное, до того, как долго еще будет электричество, до того, когда пропадет телефонная связь. Хью откровенно поражался тому, что электроэнергия подавалась бесперебойно, но вот с сотовой связью уже начинались проблемы. Интернет частенько пропадал. Поэтому семья во Франции, которую преследовала стая веспов… мужчина, разгуливающий по улицам Йорка голым, повесив на шею щупальца убитых тварей… американский президент, обещавший помощь, тогда как некоторые источники утверждают, что он вовсе не президент… все это происходило где-то в другом измерении. Хью вроде бы слушал, но все эти сюжеты никак не могли помочь ему и его близким решать насущные проблемы. Президент не сможет вразумить «преподобного». Убийце веспов из Йорка долго добираться сюда, чтобы им помочь.

Через несколько минут Хью накрыл ладонью руку Элли, снимая ее с планшета.

– Мы в опасности, – показал знаками он.

Элли кивнула.

– Ему может взбрести в голову все что угодно.

Элли снова кивнула.

– Вы с мамой по-прежнему думаете о Шотландии?

Хью улыбнулся. Какая же его дочь сообразительная!

– Ты можешь сказать, как это далеко? – спросил он, кивая на планшет.

Загрузив приложение, Элли ввела данные об их нынешнем местонахождении, затем передвинула планшет отцу, чтобы тот набрал почтовый код «Ред-Рока», дома своих родителей. Показалась карта с маршрутом, с указанием расстояния и времени в пути, если бы они поехали на машине.

Сто тридцать миль. На машине почти три часа.

– Пешком очень далеко, – прошептала Элли. – А бабушка…

Откинувшись назад, Хью вздохнул. Он страстно желал, чтобы Гленн сейчас был вместе с ними. Ну почему этот кошмар свалился на них в дополнение ко всем прочим ужасам, которые уже произошли? Однако нужно решать проблему, а не сокрушаться о том, что она возникла. Молиться, переживать, вручать свою судьбу в какие-то эфемерные руки – это удел «преподобного». И вот куда его все это завело.

– Утро вечера мудренее. Я поговорю с мамой. Мне бы хотелось, чтобы эту ночь вы с Джудом провели вместе.

Элли не стала возражать, и Хью был ей очень признателен. Они оба понимали, что если что-нибудь случится, если вернется «преподобный», Элли ничего не услышит.

Встав, Хью поцеловал дочь в лоб, подумав: «Как же мне повезло, что она у меня есть!» Элли и правда была поразительным ребенком. Любящая, смышленая, с чувством юмора, она с приближением переходного возраста не трансформировалась в чудовище, чего он опасался. И еще она красивая, причем сама не сознает этого в полной мере, отчего у Хью порой щемило сердце. Он не переставал повторять дочери, что придет время, и она осчастливит какого-нибудь парня, на что Элли краснела и просила отца отстать от нее. «Ну же, папа, не говори такие вещи!» Однако Хью говорил искренне.

Вот только теперь он уже не был так уверен. Будущее представлялось неведомой землей, с каждым днем становившейся все более неопределенной. Веспы никуда не делись, но теперь к ним добавились «преподобный» и «притихшие», и то, что происходило здесь, вполне вероятно, могло происходить повсюду.

Хью вышел из комнаты и отправился искать жену, отчаянно надеясь на еще одну спокойную ночь.

* * *

Хью обошел весь дом, как поступал каждый вечер, проверяя, все ли двери и окна закрыты и заперты, выглядывая в темноту на улицу, опасаясь того, что может быть там, в ночи. Сегодня его страхи были сильнее, чем обычно.

Все было спокойно. Снова шел дождь, темнота была практически кромешной, поскольку сквозь плотные тучи не пробивался свет звезд и луны. Посветив фонариком в окно, Хью разглядел лишь пелену дождя, лужи на земле и больше ничего. Не было никаких признаков движения, никаких указаний на то, что «преподобный» и его люди где-то поблизости. Да и с какой стати им возвращаться сюда? Хью дал от ворот поворот викарию и его «притихшим», и к настоящему времени они, вероятно, уже вернулись туда, откуда пришли, готовые приглашать других путников присоединиться к пастве. У «преподобного» не было никаких причин снова приходить сюда. Абсолютно никаких.

Однако Хью никак не удавалось избавиться от мысли, что «преподобный» еще не закончил с ними.

Расшторив окно рядом с входной дверью, он посветил на улицу. Мокрая земля в лужах, струи дождя и больше ничего. Хью вздохнул. Возможно, утро прольет больше света на то, как им быть дальше.

Поднявшись наверх, Хью заглянул к детям. Джуд крепко спал, Элли на соседней кровати смотрела на экран планшета, накрывшись с головой одеялом. Провод к розетке змеей извивался по полу. Улыбнувшись, Хью послал дочери воздушный поцелуй, который та не увидела.

В комнате, которую заняли они с Келли, его жена сидела в кровати. Ее выстиранная одежда висела на сушилке, которую она нашла в ванной.

– Дети спят? – спросила Келли.

Кивнув, Хью прикрыл за собой дверь. Раздеваясь, он обратил внимание на то, что от его собственной одежды уже воняет. Они старались мыться как можно чаще, однако машину они бросили, не захватив с собой практически ничего. В гардеробе погибшей старухи нашлось несколько подходящих вещей, и все-таки Хью мечтал найти другой брошенный дом, где будет свежая одежда для всех.

Он забрался в кровать к жене, и та прильнула к нему, положив голову ему на грудь. Хью обвил ее рукой. Ее тело было гладким и теплым, таким знакомым, дарующим уют.

– Завтра нам придется уходить отсюда, – прошептал он.

– Да. Он нас здорово напугал, мы не сможем так жить.

– Дело не только в «преподобном». Погода. Элли находит все больше и больше материала о том, что холод убивает веспов, и…

Осторожно положив руку ему между ног, Келли начала медленно его ласкать.

– И нам нужен снег. И…

Подняв лицо, она поцеловала Хью.

– Что это такое было?

– Просто я тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю.

Схватив его, Келли начала двигать рукой, медленно и ритмично. Хью не помнил, когда они в последний раз занимались любовью. Точно ни разу после появления веспов, и до того тоже прошло какое-то время. Они по-прежнему любили друг друга, однако жизнь была напряженной, утомительной, заполненной разными вещами, которым приходилось уделять время; нужно было заботиться о детях, навещать в больнице Линну, – работа и повседневные заботы, и еще тысяча других причин, чтобы быть слишком усталым, слишком вялым.

Они снова поцеловались, долго, страстно, после чего Келли забралась на мужа, продолжая работать рукой, и прижалась к нему грудями. Хью провел кончиками пальцев по ее спине, стиснул ягодицы, нырнул между ног.

– Нам нужно вести себя тихо, – прошептал Хью, подумав о Линне и Джуде.

Но Келли беззвучно рассмеялась, и он почувствовал, как у него в груди также родился смешок, вырвавшийся на свободу несколькими глубокими вздохами.

– Когда я кончу, я закричу, – выдохнула ему в рот Келли. – Вот это будет славная смерть!

Какое-то время они полностью отдавались ласкам, и все остальное отступило.

* * *

Лежа в постели и слушая, как учащенное дыхание Келли замедляется, переходя в сон, пытаясь разобрать в темноте очертания предметов, Хью услышал звук. Шорох, затем тихий стук.

Он уселся в кровати. Келли пробормотала что-то во сне, но не проснулась.

Бесшумно дыша ртом, наклонив голову вбок, Хью снова прислушался. Кто-то из детей или Линна ворочаются в кровати? Весп скользнул под крышу, укрываясь от дождя? Звук больше не повторился, однако в своем сознании Хью слышал его снова и снова, пытаясь разобраться, что же это могло быть.

Возможно, это даже был стук его успокаивающегося сердца. Он лежал, уткнувшись головой в подушку, и, наверное, услышал стук крови в висках или…

Новый звук, на этот раз определенно снаружи.

Вскочив с кровати, Хью метнулся к окну, отдергивая шторы. На улице не было видно практически ничего кроме едва различимой грани между небом и землей. Схватив фонарик, Хью прижал его к стеклу, чтобы избавиться от бликов, и включил свет. Он успел увидеть какое-то движение, мелькнувшее у ограды, но когда присмотрелся, все уже было неподвижно. Хью не мог сказать, что это было и было ли вообще что-нибудь помимо дождя и теней, пляшущих в луче фонарика.

– В чем дело? – шепотом спросила Келли.

– Не знаю, – ответил Хью. – Ничего.

Однако он выключил фонарик, натянул брюки и отправился убедиться в том, что это действительно ничего.

На лестничной площадке было тихо. Хью услышал, как негромко сопит Линна и кто-то из детей ворочается во сне. По крыше над головой стучал дождь. Где-то капала вода. Больше ничего не было слышно.

Дойдя до лестницы, Хью остановился и, склонив голову набок, прислушался.

– Хью! – шепотом окликнула его из комнаты Келли. – Кто-то выходит из дома!

Элли? Джуд?

Хью снова вспомнил этот звук – шорох и мягкий удар. Включив фонарик, он направил его вниз, освещая лестницу и коридор. Что-то болталось у входной двери на шнурке, пропущенном в почтовый ящик. Другие такие же предметы были разбросаны на коврике под дверью, и от каждого отходил шнурок, с помощью которого он был бесшумно спущен внутрь.

– Хью… – начала было Келли, стоя обнаженная в дверях спальни.

И тут зазвонили телефоны.

Глава 21

#ЛондонвСумерках


«Твиттер», понедельник,

5 декабря 2016 года

Кто-то меня тряс. Я и так едва дремала, или, по крайней мере, так мне казалось, но, резко усевшись в кровати, я какое-то время не понимала, где я и что происходит. Голова у меня была тяжелой, остатки сна цеплялись к сознанию. Я была одной из лошадей большого табуна, мы неслись по холмам, мои копыта высекали огонь, и восхитительная песня моих собратьев сопровождала наш бег. У того, кто нас преследовал, не было никаких шансов. Зверь, загнавший нас в горы, безнадежно отстал.

И тут я поняла, что Джуд что-то говорит мне; я увидела, что он кричит, в панике забыв о том, что безопасность в тишине.

Найдя его руку, я резко стиснула ее. В свете, проливающемся с лестницы, Джуд начал показывать знаками:

– Там телефоны!

– Что? – спросила я.

– Звонят телефоны, в прихожей, и я вижу их снаружи, как будто они…

В дверях спальни появилась мама, в накинутом на плечи одеяле.

– Уходим, быстро!

Джуд вытащил меня из постели. Схватив джинсы и пуловер, я быстро натянула их на ходу, спеша на лестницу. Там уже стояла Линна, вдруг показавшаяся мне такой старой, растерянной и беззащитной, что у меня в груди все оборвалось. Я всегда считала свою бабушку сильной.

– Вниз! – приказала мама. – Помогите папе!

Метнувшись назад в спальню, она бросила одеяло и принялась хватать с сушилки свою одежду.

Джуд сбежал вниз первым, я последовала за ним. Папа был у входной двери. Он зажег весь свет, и я первым делом заметила ружье у стены. Во вторую очередь я увидела телефоны. Папа топтал их, превращая ногами в кучки стекла, пластика и металла, и он был босиком!

– Папа, ружье! – окликнула его я.

Папа поднял на нас взгляд. В его выпученных глазах была паника. Затем он схватил ружье и прикладом расколошматил два последних телефона.

Папа выпрямился, держа ружье в руках.

– Другие на улице, – пробормотал он, в растерянности расхаживая перед входной дверью.

– Кто это?.. – начала было я, и реакция моих близких явилась достаточно красноречивым ответом. Папа отпрянул от двери, Джуд вцепился мне в руку. Брат был в ужасе.

– Колотят в дверь, – показал знаками он.

– Это они? – спросила я.

Оглянувшись, папа кивнул. Затем он перевел взгляд на появившуюся на лестнице маму, теперь уже полностью одетую.

– Они положили их на подоконники, – сказала мама, медленно и отчетливо, чтобы я смогла разобрать слова.

– Веспы разобьют стекла, – сказала я. – Но даже если они проникнут в дом, а мы будем вести себя тихо, может быть, все обойдется?

– Они пытаются нас убить, – возразила мама. – «Преподобный» и его приспешники пытаются нас убить, так что мы должны быть готовы к этому. Мы все. Джуд, ты остаешься с Элли. Хью?

Я обернулась к папе. Он стоял лицом к входной двери, и я не разобрала, что он ответил.

Джуд стиснул мне руку.

– На кухню.

Спустившись по лестнице до конца, мы повернули направо, направляясь по коридору в просторную кухню. Она показалась более привычным, более безопасным местом, потому что именно здесь мы проводили бо́льшую часть времени. «Я забыла свой планшет!» – вдруг спохватилась я. Он остался лежать под кроватью, включенный в розетку, чтобы обеспечить полную зарядку аккумулятора. Я знала, что настанет время, когда кроме аккумулятора у меня больше ничего не останется. В интернете уже ходили слухи о том, что в Лондоне наступили «сумерки».

Я развернулась, собираясь броситься наверх за планшетом, но Линна была уже позади меня, затем на кухню вошел папа и закрыл за собой дверь.

Вид был у всех перепуганный. Я особенно остро прочувствовала свою глухоту.

* * *

«Долбаный козел!» – подумал Хью. Он крепко сжимал ружье, не до конца представляя себе, как стрелять в этих гребаных тварей. Но тяжесть оружия внушала ему уверенность.

Он растоптал трезвонившие телефоны – электронные пиликанья, старомодные мелодии и жесткие риффы тяжелого рока, – но тотчас же услышал более отдаленные звонки, рассеянные по улице. И тут Келли сказала, что подонки разложили телефоны по подоконникам.

Стук маленьких тел во входную дверь нарастал. Здесь веспы ничего не добьются, если только не прогрызут и не процарапают насквозь толстое дерево. Но, спешно провожая своих близких на кухню, Хью услышал донесшийся сверху звон разбитого стекла. Сначала он подумал было, что это весп проник в дом, и обернулся к лестнице, ожидая увидеть первый бледно-желтый силуэт. Но тут начал трезвонить еще один телефон.

Громче. Ближе. Ублюдки закидывали телефоны в окна.

Из чего следовало, что они рядом с домом.

Захлопнув дверь кухни, Хью прижался к ней спиной.

– Погасите свет! – бросил он.

Линна щелкнула выключателем. Страшно было стоять в полной темноте, но не так страшно, как видеть лица своих близких. На лице Келли было беспокойство за детей, лица Элли и Джуда выражали безотчетный ужас.

Этот долбаный подонок!

Из коридора под дверью пробивалась полоска света, и через несколько секунд глаза Хью освоились в темноте. Келли прижалась к нему.

– Если мы останемся здесь, – прошептала она, – замрем, будем вести себя тихо, даже если они проникнут наверх…

Что-то ударило в одно из кухонных окон. Их было два, большое в глубине и еще одно у двери черного входа. Пристройка была построена значительно позже, и Хью не сомневался в том, что стекла в окнах двойные, в отличие от остального дома. Вот почему окна наверху разбились так легко.

Еще один удар по стеклу – более тяжелый, более громкий. Эти ублюдки начали кидать камни.

– За дверью телефоны не звонят, – сказал Хью. – Открывай, и я выстрелю.

– Что? – спросила потрясенная Келли.

– Ты что, против того, чтобы я стрелял в этих козлов,… твою мать?

Джуд выпучил глаза, услышав от отца ругательство. В другое время Хью повеселился бы. Но сейчас он напугал своего сына еще больше.

– Сейчас прозвучит выстрел, – сказах Хью Линне и детям. – Просто чтобы показать этим мерзавцам, что мы настроены серьезно. Так что приготовьтесь.

Подойдя к двери, Хью оглянулся на Келли. Та собралась было спорить, но он насупил брови, поднял ружье и прижал приклад к плечу.

Ему еще никогда не приходилось стрелять из ружья. У Гленна в детстве была духовушка, и они иногда ходили в ближайший лесок с консервными банками и бумажными мишенями, но после пары выстрелов им это надоедало, и они принимались охотиться на белок. Гленн, разумеется, всегда был метким стрелком. В тот единственный раз, когда Хью выстрелил в белку, он только ранил ее, и животное исчезло в густой кроне деревьев, оставив после себя только проникнутые болью крики. С тех пор Хью больше не стрелял по живым мишеням.

«Только чтобы показать им, что мы настроены серьезно, – подумал он. – Чтобы они услышали выстрел и поняли, что мы вооружены».

Келли отперла замок, нажала на ручку и распахнула дверь.

Мимо справа налево пролетели несколько веспов, нацеленных на сотовые телефоны, разложенные «притихшими» на подоконниках. «Когда я выстрелю, они услышат, они налетят, они попытаются…»

В темноте в пелене затихающего дождя появилась тень с занесенной назад рукой, готовая швырнуть что-то в дом, и Хью захлестнула обжигающая ярость: этот ублюдок, этот козел считал возможным подвергнуть смертельной опасности его близких, натравить на них веспов, только потому что те отказались вырвать себе языки!

Хью не знал, это сам «преподобный» или кто-либо из его паствы, но все равно выстрелил.

Грохот выстрела стал самым громким звуком, который он слышал за последние несколько недель. Приклад ударил его в плечо, все вокруг заволокло дымом, но в последнее мгновение перед тем, как Келли захлопнула дверь, Хью успел увидеть, как тень отшатнулась назад к ограде, и услышал громкий крик, пронизанный болью.

Заперев дверь, Келли широко раскрытыми глазами уставилась на мужа.

Подойдя к окну, Хью отдернул занавеску. Свет больше не проливался на улицу в открытую дверь, но он все-таки разглядел веспов, слетающихся со всех сторон к корчащемуся на земле черному силуэту.

Выражение лица Келли изменилось. Улыбнувшись, она шагнула к мужу, заключая его в объятия, и, поцеловав его в ухо, прошептала:

– Мы сделаем все, что потребуется.

Все что угодно, чтобы защитить своих близких. В спокойные, безопасные времена они поклялись в этом друг другу, и вот пришло время выполнять свое обещание. Возможно, Хью кого-то застрелил. Он практически наверняка обрек кого-то на жуткую смерть от зубов веспов. Однако в настоящий момент он испытывал только удовлетворение.

Новые веспы заколотили в дверь, в стены и окна, привлеченные звуком выстрела и теперь пытающиеся прогрызть и процарапать себе путь к тому месту, где он прозвучал. Теперь открывать дверь нельзя, но Хью был уверен, что твари в дом не проникнут.

– Заперла? – спросил он у Келли.

– Заперла на замок и на засов.

– Идем. – И уже громче: – Элли, Линна, Джуд, оставайтесь здесь. Возьмите ножи и другое оружие, спрячьтесь под столом, ведите себя тихо.

– А ты куда? – жалобно спросил Джуд.

– Просто хочу сделать так, чтобы они ушли, – ответил Хью.

Схватив копье, стоявшее у кухонного шкафа, он вручил его Келли, после чего первый вышел в коридор. Там по-прежнему горел яркий свет. Сверху снова донеслись глухие удары, звякнуло разбитое окно. Вдалеке послышался трезвон нескольких телефонов, ближе всего звучала тема из «Буревестника». Хью едва не рассмеялся вслух, поражаясь сюрреализму происходящего.

Келли закрыла за ними дверь на кухню.

Прилетевший со второго этажа весп пронесся по коридору, меньше чем в метре от Хью. Он оставил за собой след вони, терпкой и резкой, а его щупальца шарили по воздуху в поисках звуков.

Келли тронула мужа за плечо, и они безмолвно застыли, держа оружие наготове.

Весп скрылся в погруженной в темноту гостиной и больше не появлялся. Послышался душераздирающий скрежет зубов по стеклу: тварь пыталась прогрызть себе дорогу наружу, к трезвонящему на подоконнике телефону.

Отступив назад, Келли закрыла дверь в гостиную с едва различимым щелчком. После чего указала кивком на лестницу.

Хью двинулся наверх первым, держа ружье перед собой. Всего один патрон, остальные в спальне в рюкзаке, куда он их положил. «Может быть, удастся договориться с ними, – подумал Хью. – Может быть, мы просто дождемся рассвета. Встретимся с ними. Поговорим. Обсудим всё». В дом полетели новые камни, разбилось еще одно окно, затем послышался грохот с первого этажа. Там в глубине находился маленький кабинет, которым они почти не пользовались, и вот сейчас это помещение внезапно ожило сердитым трезвоном.

Вместо того чтобы спуститься вниз, Хью взбежал вверх по лестнице, ворвался в комнату Линны и, не зажигая света, остановился, убеждаясь в том, что стекло в окне еще целое. В темноте он почувствовал сзади присутствие Келли, которая прижалась к нему спиной, готовая отразить нападение веспов, если те прилетят на разведку. Они вели себя как можно беззвучнее, однако все вокруг вдруг наполнилось шумом – стуком камней по стенам и окнам, звоном разбитого стекла, пиликаньем соперничающей между собой музыки. У Хью мелькнула мысль – где «притихшим» удалось раздобыть столько телефонов.

Они с Келли находились как раз над кабинетом на первом этаже, и, выглянув во двор, Хью увидел две тени, кидающие что-то в окна и стены. То и дело тени приседали на корточки и застывали неподвижно, пропуская веспов, несущихся на шум, после чего снова поднимались на ноги и принимались за свою грязную работу.

Хью приподнял окно сантиметров на десять, направил ружье в сторону теней и выстрелил.

И лишь в самый последний момент он осознал свою ошибку.

В тот момент как он захлопнул окно, обрывая донесшиеся с улицы крики боли, на него набросились веспы, находившиеся в доме.

Келли ткнула копьем. Разбрызгивая кровь, одна из тварей отлетела к стене и снова устремилась к ним. Хью взмахнул ружьем, отбрасывая веспа к дальней стене. Упав на кровать Линны, существо запуталось в постельном белье, и Хью с размаха обрушил на него ружье, прикладом вперед. Послышался глухой чавкающий удар, и весп затих.

Тем временем на Келли налетели еще две твари. Одну она отбила копьем, но вторая увернулась и ударила ее в левую грудь, расправляя щупальца и выгибаясь всем телом в попытке вонзить зубы в плоть.

Келли открыла было рот, чтобы закричать, но вовремя осеклась. Отшвырнув ружье, Хью схватил вырывающееся животное. Оно оказалось на удивление гладким, чуть ли не бархатистым, и Хью, стиснув его, почувствовал, как его пальцы погрузились в мягкую плоть, сокрушая кости. Но в этот момент в комнату влетели еще три веспа.

Хью вышвырнул полупридушенное существо в дверь. Бросок получился на редкость удачным: упав на лестничную площадку за дверью, весп в предсмертных судорогах заколотил крыльями и щупальцами по полу. Подобрав ружье, Хью закинул его через плечо, но тут Келли сбоку обвила его руками. Схватив ствол, она застыла. Неподвижная. Беззвучная.

Три веспа, круживших в комнате, услышали звуки, издаваемые их умирающим собратом, и тут же последовало мгновенное жестокое уничтожение сородича.

– Веди себя… тихо, – выдохнула Хью в ухо Келли.

Меньше часа назад она дышала ему в ухо, когда они одновременно достигли пика наслаждения, и Хью на какой-то миг ощутил полное спокойствие и уверенность, бездонную любовь. «Мы это переживем».

Келли протянула руку, чтобы закрыть дверь, но Хью, покачав головой, остановил ее. Он указал вниз. «Мы оставили там детей!»

Они осторожно прошли мимо занятых кровавым пиршеством веспов. Келли сжимала в руках копье, готовая взмахнуть им и выпотрошить любое существо, которое вздумает на них напасть. Двигаясь медленно, как можно бесшумнее, Хью не удержался и посмотрел, как веспы расправляются со своим мертвым собратом. Туша была уже разорвана на куски, темная кровь и внутренности разлетелись по всему полу, и три веспа быстро пожирали свои части, подъедая все вчистую.

«Возможно, это хорошо, что они жрут друг друга», – подумал Хью, даже в такой момент откладывая в память новую информацию. Но веспов вокруг миллионы. И каннибализм не положит им конец.

Келли остановилась в конце лестницы, Хью нырнул в спальню за рюкзаком с патронами, и тут снизу донесся пронзительный крик. Они переглянулись. Келли побежала вниз, перепрыгивая через ступеньку, выставив вперед копье, и Хью захотелось крикнуть ей: «Будь осторожна!»

Три веспа, с окровавленными после пиршества мордами, услышали шум новой добычи и устремились вдоль лестницы следом за Келли.

* * *

– Еще один выстрел, – показал знаками Джуд.

Мы забились под большой стол на кухне. Линна держала в каждой руке по большому тесаку. Джуд тоже взял нож, хотя я пыталась его отговорить. Похоже, моему брату не было страшно, и я поняла, что он пытается нас защитить. Строит из себя мужчину.

В правой руке я держала длинную вилку для жарки, с двумя толстыми, острыми зубьями. Впрочем, я не могла себе представить, что воткну ее в кого бы то ни было.

Сначала мне казалось, что прятаться под столом – это слишком пассивное занятие. Но затем до меня дошло, что если «преподобный» и его люди вышибут дверь черного входа, с высокой вероятностью нас здесь они не найдут. По крайней мере не найдут сразу.

И если мы будем сидеть неподвижно и беззвучно, веспы, проникшие в дом, хотелось надеяться, также нас не обнаружат.

Линна и Джуд разом встрепенулись.

– В чем дело? – спросила я.

– Какой-то грохот, – показал знаками Джуд.

– Телефоны?

– Некоторые продолжают звонить, – ответил брат. – Не могу сказать, где. Быть может… – Испуганно умолкнув, он обернулся к двери. – Кто-то пытается войти!

Я проползла под столом и посмотрела на дверь черного входа. Дверная ручка дергалась, но не опускалась до конца, поскольку дверь была заперта на замок.

Кто-то схватил меня за ногу и потащил обратно под стол, но я высвободила ногу и встала. Подойдя к окну рядом с дверью, я отдернула занавеску и выглянула на улицу.

В проливающемся из окна свете я увидела «преподобного», стоящего чуть поодаль от дома и наблюдающего за окнами. Увидев меня, он кивнул и указал пальцем. У него над головой пролетел весп, но он даже не вздрогнул.

Увидев краем глаза какое-то движение, я отпустила занавеску и обернулась, ожидая увидеть маму и папу, вернувшихся на кухню. Но это был какой-то незнакомый мужчина. Очень высокий, черноволосый, стройный, но сильный. Рот у него был широко раскрыт, в нем блестел кровоточащий огрызок языка.

Незнакомец решительно направился ко мне.

Под столом что-то мелькнуло. В свете лампы блеснула сталь. Линна взмахнула рукими и тотчас же отдернула их. Острые лезвия полоснули нападавшего сзади по лодыжкам.

Раскрыв свой окровавленный рот еще шире, он закричал.

* * *

Келли спасло жизнь то, что она оступилась.

Громко топая, она бежала вниз по лестнице, и три веспа, нацелившись на звук, набросились на ее ноги. Споткнувшись, Келли покатилась по ступенькам, роняя копье и закрывая голову руками, чтобы ее защитить. Хью беспомощно наблюдал, как она упала на середине лестницы и скатилась до самого конца, по пути раздавив одного веспа. Остальные два существа взмыли вверх и тотчас же снова спикировали вниз на Келли, налетевшую на стену.

Но Хью уже подобрал свободной рукой копье и бежал вниз. Одного веспа он пронзил лезвием, другого отбил рукояткой швабры и, перешагнув через Келли, наступил на него своей босой ногой. Его ступня ощутила что-то мягкое, гладкое, извивающееся, а когда он надавил на нее всем своим весом, под ней что-то хрустнуло.

Келли ползла к открытой двери на кухню.

Еще два веспа вылетели в коридор из дальней части дома, и Хью, затаив дыхание, присел на корточки, выставив перед собой копье. Но веспы спешили к тому, кто кричал.

Определенно, это был мужчина. Не Джуд, Элли или Линна. И все же полной уверенности у Хью не было.

Веспы влетели в открытую дверь. Взявшись за косяк, Келли поднялась на ноги и шагнула на кухню. И тотчас же вскрикнула:

– Нет!

Хью мгновенно оказался рядом с ней, вскидывая копье, чтобы отразить нападение тварей, привлеченных ее криком… и запоздало обнаружил, что нож отвалился. Хью отбросил копье. Перезарядить ружье он не успел, патроны лежали в рюкзаке у него за спиной.

Стремительное движение. Весп упал на пол, Линна пырнула его ножом снова и снова. Второй ударился в стену у Келли над головой, развернулся и пролетел в обратную сторону над ней, поскольку она упала на колени.

В глубине кухни Элли вырывалась из рук высокого мужчины, тащившего ее к двери черного входа. Дверь была распахнута настежь, левой рукой нападавший удерживал ее, обхватив правой и крепко прижимая ее к себе. Девочка отчаянно колотила его по лицу, плечам, шее, но он не обращал внимания на ее удары. Однако мужчина стоял только на одной ноге, поджимая другую, и когда он неуклюже запрыгал к двери, ему не удалось удержать равновесие, и они с Элли повалились на пол.

Выбравшись из-под стола, Джуд подобрал с пола вилку для жарки и, занеся ее в обеих руках над головой, встал над упавшей парой.

Второй весп оказался упорным. Он вернулся назад, ища источник звука. На этот раз он летел ниже и, ударив Келли в плечо, вцепился в него зубами. Келли застонала, но не вскрикнула.

Хью и Линна красноречиво переглянулись. Линна указала на дверь, и Хью, войдя на кухню, перешагнул через свою сражающуюся с веспом жену, обогнул окровавленную тещу, направляясь к своим детям. Ему пришлось обойти вокруг стола, и все эти секунды он мысленно кричал: «Ну же, Джуд, дай ему!»

Но мальчик действовал слишком медленно, слишком нерешительно.

Поднявшись на ноги, высокий мужчина отвесил Джуду затрещину, отбросив того к столу. Выронив вилку, Джуд упал, зажимая рукой разбитый в кровь нос.

В Хью вскипела неудержимая ярость. Ублюдок держал за пуловер его дочь, а другой рукой ударил его сына. Со всей силы ударил десятилетнего мальчика по лицу! Опьяненный отцовским инстинктом, Хью поспешил к двери. Отшвырнув ружье, он перешагнул через распростертого на полу Джуда и набросился на обидчика.

Незнакомец толкнул Элли в дверь, на улицу, в ночную темноту. И хотя Хью полагал, что готов ко всему, оказалось, что удара он ждал не с той стороны. В последнее мгновение перед тем, как Хью его настиг, нападавший выскочил в дверь и, зацепив край двери ступней, захлопнул ее за собой.

Хью налетел лицом прямо на торец двери. Ревущая боль разлилась от носа за глаза и дальше, и последним, что он увидел, падая на колени и запрокинув голову назад, был безумно кружащийся мир вокруг.

* * *

Он тащил меня через двор. Сколько я ни вырывалась, брыкалась, молотила его кулаками, старалась лягнуть его по тому месту, где Линна полоснула ножом, высокий мужчина волок меня за собой по траве. Ночной холод целовал мне кожу, а освещенный дом, оставшийся вдалеке, вдруг показался единственным безопасным местом на всем свете.

Я никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Даже когда нагрянули веспы и окружающий мир стремительно изменился, я старалась изо всех сил сохранить хоть какой-нибудь контроль – собирала информацию, записывала подробности, рассказывала о происходящем и стремилась отыскивать правду в потоке вымысла.

Но сейчас я не могла абсолютно ничего. Меня смыл поток безумия, и все мои попытки плыть против течения были обречены.

Высокий мужчина тащил меня задом, держа сзади за пуловер, воротник врезался в горло, босые ноги тщетно пытались зацепиться за землю, чтобы хоть как-нибудь его задержать. Натянутая ткань вынуждала меня держать руки поднятыми. Я перекатилась, так, что теперь колени обдирались о траву, а дополнительные пол-оборота еще туже затянули воротник на моей шее. Мне становилось трудно дышать. Я колотила своего похитителя по икрам и щиколоткам, забыв, по какой полоснула ножом Линна, но толку от этого не было никакого. Я попыталась подобрать ноги под себя и, уперевшись в землю, опрокинуть мужчину лицом вперед и упасть ему на спину, выкрутить ему руку, сломать ее. Но, высокий и худой, он был очень крепким, и с таким же успехом я могла бы навалиться плечом на толстое дерево.

Впереди я увидела ограду, а за ней два силуэта. Одним из них был «преподобный»: в полосе света из окон дома я разглядела смутное пятно его белого воротничка. Мне захотелось узнать, где остальные; я надеялась, что папа убил хоть кого-нибудь из них. Эта мысль потрясла меня, но стыдно мне не было.

Я попыталась встать на ноги, но поскользнулась на мокрой траве и, падая, перевернулась, так что нападавший снова потащил меня задом. Вот каким образом я увидела Линну.

Не помню, когда я в последний раз видела свою бабушку бегущей. Наверное, она считала это чем-то неподобающим. Пожалуй, я вообще никогда не видела, чтобы она двигалась хотя бы быстрым шагом. Но сейчас Линна бежала по двору, ее худой силуэт казался одновременно жутким и обнадеживающим. Угрожающим и бесстрашным. Я закричала бы от радости, если бы не сознавала, к чему это приведет.

Должно быть, кто-то предупредил моего похитителя. Он бросил меня, и я растянулась навзничь на мокрой траве, ударившись головой, но тотчас же снова уселась и увидела бегущую ко мне Линну. Пробегая мимо меня, бабушка печально улыбнулась. Я перекатилась влево и поднялась на четвереньки. Я успела увидеть, как Линна с разбега налетела на высокого мужчину, отбрасывая его на ограду, обхватила руками его за плечи и уткнулась головой ему в шею. Она плашмя упала на него, опрокидывая противника, и оба они скрылись из виду.

«Преподобный» и второй «притихший» поспешили на помощь своему товарищу. Я увидела, как «преподобный» внезапно споткнулся и исчез за оградой, и впервые у него на лице появилось какое-то другое выражение помимо безумия.

Должно быть, именно тогда Линна закричала. Впоследствии Джуд рассказал мне, что это был скорее торжествующий крик радости, чем вопль страха или боли, и это хоть как-то облегчило воспоминание о том, что произошло дальше. Но совсем немного.

Бледные тени налетели со всех сторон. Одни пронеслись мимо меня по направлению от дома, другие свалились с черного неба, многие слетелись с деревьев и погруженных в темноту полей, спеша на внезапный громкий звук. Они облепили сплошной массой Линну и остальных, лежащих на земле за стеной, и больше я свою бабушку не видела. Но я запомнила печальную улыбку у нее на лице, когда она пробегала мимо, и свое удивление тем, что моя старая, больная бабушка бежит так быстро. Наверное, я никогда не видела ее такой полной жизненных сил.

Руки схватили меня за плечи, и я резко развернулась, но это был лишь Джуд, с широко раскрытыми от ужаса глазами, но тем не менее он выбежал на улицу, чтобы помочь мне вернуться домой. Брат приложил палец к губам, хотя в этом жесте не было никакой необходимости. Кивнув, я поднялась на ноги, и мы, держась за руки, направились к дому.

Каждый шаг отзывался острой болью вины. «Я должна помочь Линне! Мы все должны поспешить туда, сразиться с веспами и освободить бабушку, перебить всех тварей, которые пытаются ее убить!»

Но там уже было по меньшей мере двадцать веспов, и отовсюду слетались все новые.

Линна не хотела, чтобы мы ей помогали.

Когда мы дошли до двери, у меня перед глазами все расплывалось. Слезы страха, ужаса и горя сжигали прикосновение холодного ночного воздуха к моей коже. Папа сидел в дверях, обхватив голову руками, у него под ногами собралась лужица крови. Мама стояла у него за спиной, держа в одной руке окровавленный нож, в другой вилку для жарки, рубашка у нее была разрезана и запятнана кровью, обнажившееся плечо зияло рваными ранами, глаза были широко раскрыты.

Ее взгляд метался между нами, вернувшимися в безопасность дома, и ужасом за стеной. Где умирала ее мать. У меня мелькнула мысль, почему она не поспешила на помощь. Позднее Джуд рассказал мне, что последним, что бросила Линна нашей маме, было: «Стой здесь, моя милая девочка!»

Мы с Джудом споткнулись о порог и упали в дом. Обернувшись, я увидела, как мама, поколебавшись всего одно мгновение, закрыла дверь. Повернув замок, она развернулась, прислонилась к двери и бессильно сползла на пол.

Я увидела в ее глазах, что даже тень надежды в ней умерла.

Часть третья. «Сумерки»

Глава 22

Не по сезону ранние снегопады на западе Германии привели к тому, что десятки тысяч веспов потеряли ориентацию, стали медлительными и сонными. Таких можно было без труда ловить и убивать. Многочисленные отряды, иногда из полицейских и военных, а гораздо чаще из простых неравнодушных граждан прочесывали улицы безмолвного Франкфурта, убивая веспов ножами, вилами и сделанными наспех из подручных материалов пиками, а также стреляя в них из луков. Мертвые туши собирались в мешки и сбрасывались в Рейн. Точного подсчета никто не вел. Связь работает с перебоями. Но с наступлением холодов начался ответный удар.


«Рейтер»,

вторник, 6 декабря 2016 года

В Антарктиде находятся в полной безопасности 1233 человека.


Энгус Макриди, начальник антарктической исследовательской станции «Халли»,

вторник, 6 декабря 2016 года

Им необходимо покинуть дом.

Распоряжался всем Джуд; он все продумал, собрал всех вместе. Мальчик суетился на кухне, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться, нет ли каких-либо звуков за дверью, ведущей в дом. Телефоны перестали трезвонить. «Притихших» нигде не было видно. Хью с гордостью наблюдал за своим сыном, но всякий раз, когда он зажмуривался, ему казалось, что его череп расколот пополам, а глаза в глазницах превратились в месиво.

Он налетел на торец массивной двери лицом, с такой силой, что сломал нос, выбил два зуба и получил трехдюймовую рваную рану на лбу. Впрочем, возможно, она из-за кровотечения выглядела страшнее, чем было на самом деле. У него кружилась голова, его тошнило, и он подозревал, что, вероятно, получил сотрясение мозга. Каждый раз, когда Хью поднимался на ноги, окружающий мир начинал качаться, и ему приходилось хвататься за стол, чтобы удержать равновесие.

Келли тоже получила травмы и не отходила от мужа. Однако ее бессилие было обусловлено другими причинами. Только что Келли стала свидетелем того, как погибла ее мать – не прямо у нее на глазах, но достаточно близко, чтобы не было особой разницы. Ее била дрожь, и она прижималась к Хью. Тот постарался как мог осмотреть раны у нее на плече, груди и руках. Они распухли и кровоточили; скорее всего, начиналась инфекция. Трудно было сказать, какие неведомые, экзотические заразы могли переносить эти твари.

С Элли, похоже, все было в порядке. Она повсюду следовала за Джудом – выше ростом, крепче телосложением, однако сейчас Элли беспрекословно слушалась своего младшего брата. Хью наблюдал за своей дочерью, ища какие-либо признаки ранений или травм, но, наверное, все самое серьезное скрывалось внутри. Впоследствии это еще отзовется, однако в настоящий момент девочка по-прежнему оставалась сильной и крепкой.

«У нас мозги съедут набекрень, – подумал Хью. – Может быть, у всех одинаково, может быть, у каждого по-своему». Он медленно моргнул, и под веками все стало красным.

Им нужно было вымыться, обработать и перевязать раны, однако с этим придется подождать. Подождать придется со всем. Потому что им необходимо уходить отсюда.

Джуд и Элли вдвоем собрали все, что могло пригодиться. Ручку от швабры, теперь с ножом, лезвие покрыто темной кровью веспов. Рюкзак, который Хью принес из спальни, с теплой одеждой и двумя коробками патронов. Хью попытался было перезарядить ружье, но Элли мягко забрала у него оружие и положила на стол.

Джуд то и дело подходил к окну и выглядывал на улицу. Прикрывая глаза ладонями, чтобы защититься от слабого света кухни, он озирался по сторонам.

Хью понимал, что они могут нагрянуть в любой момент. На самом деле он не знал, сколько всего «притихших»; и хотя кто-то из них был ранен или даже убит, наверняка кому-то удалось убежать. Выстрелами из ружья Хью зацепил двух или трех человек. Он нисколько не переживал по этому поводу и даже испытывал некоторую гордость; пусть раскаяние, если наступит, то позже, сейчас, к счастью, его не было. Высокий мужчина, схвативший Элли, практически наверняка погиб, как и Линна. Возможно, и «преподобный» вместе с ними.

Хью очень хотелось надеяться, что «преподобный» погиб.

«Притихшие» могли напасть снова. Скорее всего, они убежали в поля. Вероятно, немногие оставшиеся в живых сбились в кучку под деревьями или возле стены, растерянные, оглушенные, теперь, когда их предводитель стал кормом для веспов.

Хью было все равно. Если только эти бедные, несчастные люди будут держаться подальше, ему будет на них наплевать. Это было жестоко, однако Хью находил это правильным. Все то, что он любил, все то, что было ему дорого, находилось в этой комнате.

Джуд и Элли встали у стола, Джуд, хмурясь, огляделся по сторонам, проверяя, что они собрали. Украдкой взглянув на своих родителей, он тотчас же отвернулся, поскольку не мог смотреть на них долго. От Хью это не укрылось, но он не мог винить сына в этом. Лицо у него было все в крови, его шатало, а у Келли вид был совершенно потерянный.

Хью стиснул жене здоровое плечо, пытаясь вернуть ее к действительности. Тяжело вздохнув, Келли обвела взглядом кухню и остановилась на Хью. Вглядевшись в раны, в кровь, она посмотрела ему в глаза.

Хью попытался улыбнуться, но от этого усилия острая боль разлилась по сломанному носу и рассеченной губе, и он почувствовал языком обломки зубов.

Оторвавшись от него, Келли подошла к детям. Она уткнулась лицом в волосы Элли, затем, наклонив голову, поступила так же с Джудом, и Хью сообразил, что она вдыхает их запах.

Слезы затянули его и без того затуманенный взор. Когда Хью их вытер, Келли снова стояла перед ним, изучая его раны уже более спокойным взглядом.

– Идти сможешь? – шепотом спросила она.

– Да. – Хью прикоснулся к ее лицу. – Как ты?

Издав тихий короткий смешок, Келли положила ладонь ему на щеку.

– Хорошо. Замечательно. Нам нужно идти.

– Знаю. Джуд и Элли…

– Они собрали все, что смогли. Но Элли хочет взять еще кое-что.

Хью недоуменно наморщил лоб.

– Свой планшет.

– Он наверху?

Келли кивнула.

– Я пойду с ней.

– Нет, пойду я… – Хью шагнул от стола, мир вокруг поплыл, и ласковые руки жены вернули его на место.

– Я пойду с ней, – повторила Келли. Взяв со стола ружье, она переломила его и перезарядила. – Джуд, ты остаешься с папой и следишь за всем. Возьми нож. Если кого-нибудь увидишь…

Она не договорила, не в силах придумать сигнал, который был бы безопасным. В доме выбиты окна, внутри веспы, и любой звук может снова привести к только что перенесенному ужасу.

– Келл, – сказал Хью, – захвати старухину аптечку.

Они видели аптечку в ее комнате – сумку, наполненную флаконами, коробочками и пакетиками с лекарствами, названия которых они по большей части не знали.

Келли кивнула. Она уставилась отсутствующим взглядом на плиту в противоположном углу кухни, снова потеряв контакт с реальностью. У нее перед глазами стояла смерть ее матери.

Элли тронула мать за руку, и они подошли к двери в коридор.

– Мы недолго, – показала знаками Элли отцу, и тот кивнул и улыбнулся, не обращая внимания на боль, переполненный любовью к дочери.

* * *

Мама шла первой, медленно поднимаясь на каждую ступеньку, держа перед собой ружье. Если она им воспользуется, это обречет нас всех, и все-таки мне было спокойнее от мысли, что она вооружена. Быть может, все дело было в том, что я насмотрелась телевизора, фильмов ужасов.

Я держала в руках нож и вилку для жарки. Меня трясло, но я чувствовала себя спокойной и уверенной. Сначала мы прошли в мою комнату, и я достала планшет из-под кровати. Также я захватила куртку и кроссовки, а в комнате Джуда мы взяли его вещи.

В комнате родителей обосновался весп. Он сидел на ночном столике у разбитого окна, плавно качаясь из стороны в сторону, словно пытаясь загипнотизировать пустое помещение. У меня мелькнула было мысль подкрасться к нему по ковру и пронзить его вилкой, но я испугалась. Весп может начать пищать, биться, опрокидывать вещи, тем самым привлекая своих сородичей. Поэтому я просто застыла, держа оружие наготове, а мама медленно, очень медленно пересекла комнату, вытащила из-под кровати сумку с лекарствами, наклонилась и подобрала с пола папины сапоги и медленно попятилась назад. Каждый ее шаг мог отозваться скрипом половицы. Каждое ее движение могло привести к шелесту ткани, хрусту коленного сустава, стуку о мебель.

Я обратила внимание на кровь, которой была измазана пасть твари и ее причудливая морда заостренной формы. Возможно, существо насытилось, и слабые, тихие звуки его больше не интересовали. Об этом следовало задуматься; как только у меня появится возможность, я это запишу. Я старалась не думать о том, кого ел этот весп.

Это было еще одно обстоятельство, которое могло нам помочь в борьбе с ними. И теперь у нас уже был личный опыт на этот счет.

* * *

Мы покинули дом через десять минут. Папа и мама поддерживали друг друга, мама несла ружье. Джуд взвалил на спину рюкзак с одеждой и продуктами, а я перекинула через плечо две большие сумки, связанные вместе.

Для того чтобы выйти на дорогу, нам нужно было пересечь двор. Над холмами на востоке ощущалось первое дыхание зари, и я различила на земле три тела, одно принадлежащее девочке. Даже не приближаясь, я поняла, кто это. Мне захотелось узнать, что подумал папа. Одного из этих людей он подстрелил, а остальные, скорее всего, погибли, когда на крики раненого слетелись веспы. Я не сомневалась в том, что папа увидел трупы, но он даже не замедлил шаг.

Я была рада. Папа не должен чувствовать свою вину. Он защищал нас, и в тот момент он был самым храбрым папой на свете, лучшим из лучших.

Мы приблизились к воротам. Джуд вышел вперед и изучил запор. Обернувшись, он показал знаками:

– Думаю, будет слишком шумно.

Поэтому мы перелезли через ограду, сначала мы с Джудом, затем мама, и, наконец, мы все втроем помогли перебраться папе. Я с радостью отметила, что он выглядит лучше. В предрассветных сумерках папа казался крепче, раны у него на лице кровоточили не так заметно.

Остановившись, мама посмотрела вправо. Там, на углу у стены, лежала ее мертвая мать. Я снова вспомнила улыбку у бабушки на лице, когда она пробегала мимо, и мне захотелось узнать, о чем она в тот момент думала. Бабушка знала, что умрет, и в страшных мучениях. Но она думала о том, как защитить своих близких, которых так любила.

Долго задерживаться на таких мыслях я не могла. Это было слишком болезненно, к тому же вселяло чувство безысходности. Никто не узнает о жертве, принесенной бабушкой. Никому не будет до этого никакого дела.

Линна была глубоко верующим человеком. Мы с ней частенько беседовали о Боге, и я видела, как ее огорчает мой атеизм. Но она относилась с уважением к моей жизненной позиции и моим словам о том, что я не смогу отказаться от своих убеждений, просто чтобы доставить ей радость. Бабушка никогда не пыталась навязать мне свою веру. Мне хотелось надеяться, что вера помогла ей в эти последние жуткие мгновения.

Тронув маму за руку, я указала на дорогу. Мама бросила на меня рассеянный взгляд, затем тряхнула головой. Она направилась вперед к тому месту, где должны были лежать останки ее матери. Мы увидели, как она, остановившись, какое-то время смотрела вниз. Наклоняться мама не стала. Она просто смотрела.

Затем мама вернулась к нам, и единственным, что она показала знаками, было: «Преподобного» там нет».

Мы двинулись дальше. Не прошло и двух минут, как Джуд, оглянувшись назад, остановился и ткнул рукой.

Свет в доме погас.

– «Сумерки»? – показал жестами Джуд.

Я кивнула. Все шло к тому. Когда и так все плохо, становится еще хуже.

* * *

Он ждал нас на мостике, перекинутом через ручей в ста метрах от дороги. Джуд заметил его первый, а мама, увидев его, подняла ружье и прицелилась. Какое-то напряженное мгновение мне казалось, что она выстрелит, но мама не поддалась этому безумному порыву, хотя все ее естество излучало страшные волны ярости.

«Преподобный» направился к нам. Он был совершенно один. Теперь он действительно сильно хромал, одна рука была неловко прижата к груди, белый воротничок покрылся брызгами крови. Возможно, его зацепила дробь из ружья, и мне хотелось надеяться, что это причинило боль. Я не сомневалась, что впоследствии буду думать о нем, как о жалкой жертве, достойной сострадания, однако в настоящий момент он был чудовищем.

Я не представляла себе, как «преподобному» удалось спастись от бури веспов, отнявших жизнь высокого мужчины и моей бабушки. Но я не собиралась опускаться до того, чтобы спрашивать у него.

Вдоль дороги тянулась канава, и «преподобный» остановился на противоположной стороне, щурясь на меня. Очки он потерял. Присутствие остальных членов моей семьи он словно не замечал. Я лихорадочно огляделась вокруг, опасаясь ловушки или западни, но рядом больше никого не было. Возможно, все остальные «притихшие» погибли, или же они бросили своего «преподобного» после того, как тот не выполнил свое обещание.

Мама по-прежнему целилась в него из ружья. Ее трясло, я видела, что она дышала учащенно, однако ствол ружья был совершенно неподвижен. «Преподобный», казалось, даже не замечал оружие. Чем дольше он смотрел на меня, тем сильнее мне хотелось, чтобы мама выстрелила. Если мы отбежим в сторону достаточно быстро, быть может, нам удастся спастись, прежде чем крики раненого обрекут его на страшную смерть.

Но, разумеется, мы не сможем укрыться от веспов, которые устремятся на нас. Только не на открытом месте. Я видела неподалеку несколько тварей, сидящих на деревьях и в кустах и кружащихся в воздухе, достаточно близко, чтобы наброситься на нас за считаные секунды.

«Мы в осаде», – подумала я. Это стало очевидно только после того, как мы покинули коттедж. Мы заложники веспов, даже здесь, в безлюдной глуши, под самым необъятным, самым глубоким небом, какое я только видела.

Подойдя к краю канавы, Джуд показал «преподобному» средний палец. На самом деле ничего смешного в этом не было. Однако этот жест отчасти разрядил нарастающее напряжение, а также наконец заставил «преподобного» оторвать взгляд от меня. Он посмотрел на Джуда, на наших родителей. Его глаза оставались абсолютно равнодушными. Оглядев нас, «преподобный» развернулся и заковылял туда, откуда пришел. Не остановившись на мостике, он продолжал идти дальше и вскоре скрылся в тени хвойного леса.

Над холмами позади нас наконец появилось солнце.

– Нам нужно двигаться, – показал знаками папа. – Как можно быстрее уйти подальше отсюда. В полдень мы остановимся, найдем, где отдохнуть, и определимся, как быть дальше.

Я понимала, что нам нужно прямо сейчас обработать родителям раны – сломанный нос, раскроенный лоб и рассеченную губу папе и в первую очередь искусанное веспом мамино плечо. Но я также понимала, что папа прав. Нам нужно уйти как можно дальше от этого места.

Мы шли так быстро, как могли, учитывая наши раны, что было равносильно бегу.

Мы с Джудом по очереди помогали папе. Ему стало заметно лучше, но все же время от времени он был вынужден останавливаться, чтобы прийти в себя, тряхнуть головой, словно очищая ее. Похоже, маму ее раны беспокоили не очень. Но несмотря на то что нам приходилось двигаться молча, она все время шла позади.

Я старалась не думать о том, что принесет ночь, теперь, когда наступили «сумерки».

* * *

Мы шли непрерывно несколько часов, то и дело ненадолго останавливаясь, чтобы папа справился с головокружениями. Меня тревожила мысль, что он пострадал гораздо сильнее, чем показывал нам, но папа категорически отказывался, чтобы его тщательно осмотрели. Он показал знаками, что ему слишком больно дышать разбитым носом, а когда он дышал ртом, болели рассеченная губа и сломанные зубы. Возможно, это действительно было так. А может быть, он задыхался просто потому, что ему было больно дышать.

Какое-то время мы двигались на север по проселочным дорогам, затем спустились вниз к берегам озера. Скорее всего, это было озеро Уиндермер, но, может быть, и какое-то из мелких озер. Точно я сказать не могла, и, пожалуй, это не имело особого значения. Зимнее солнце прогнало холод, и мы радовались тому, что дождевые тучи наконец полностью рассеялись. Чистое голубое небо нас радовало.

Мимо пролетали веспы, одни высоко, другие, а таких было большинство, проносясь всего в каких-нибудь метрах над землей. Они использовали эхолокацию, чтобы уклоняться от деревьев, следовать за складками местности и огибать нас. Их отвратительный запах чувствовался повсюду, даже в те редкие мгновения, когда поблизости их не было видно. Казалось, они предъявляют свои права на весь мир, распространяя свое омерзительное зловоние.

Несколько раз мама возвращалась назад. Ее тревожило то, что «преподобный» может следовать за нами, и в то время как остальные замедляли движение, она пряталась в нескольких сотнях метров позади и ждала. Наступало напряжение, мы с Джудом нервно переглядывались друг с другом, а папа использовал эту передышку, чтобы закрыть глаза и отдохнуть. Несколько раз он рылся в сумке с лекарствами, однако многие пузырьки были без этикеток. Мне папа сказал, что ему не дает покоя раскалывающая голову боль, но я опасалась, что на самом деле все обстоит гораздо хуже.

Мама возвращалась к нам минут через двадцать. Она ни разу не заметила никаких признаков погони. Но я никак не могла избавиться от ощущения, что «преподобный» по-прежнему преследует нас. Мне врезался в память его пристальный безумный взгляд, то, как он хотел меня, не обращая внимания на всех остальных. Лишив себя своего средства общения с окружающим миром, «преподобный» жаждал получить другое, и, возможно, в его извращенном восприятии действительности я представлялась ему спасением для «притихших». Но он сам уничтожил все хорошее, что в нем было.

Страшно было думать, как стремительно все изменилось. Я как-то слышала высказывание о том, что если лишить человека подряд завтрака, обеда и ужина, это закончится анархией, однако я всегда верила в общество, считая, что человек в основе своей хороший. Мне казалось, что все беды от незначительного меньшинства. Однако сейчас я приходила к выводу, что мы всегда балансировали на острие ножа, и появление веспов явилось своеобразным толчком.

Вблизи озера мы встретили первую группу людей. Всего человек пятнадцать взрослых и детей, они шли по узкой дорожке мимо вытащенных на берег лодок к кромке воды. Мы увидели друг друга одновременно. Все остановились. Кто-то неуверенно помахал рукой. Я обратила внимание на два ружья за плечами и несколько вил и мотыг на длинных рукоятках. У одного из мужчин на плечах сидел маленький ребенок. Старик опирался на палочку. Это были беженцы.

– Нам нужно держаться порознь, – показал знаками папа, и я кивнула.

К нам подошли двое, полный мужчина и невысокая привлекательная женщина. Мужчина был в костюме и плаще, что плохо подходило для дальней дороги пешком. Женщина была в спортивных штанах и куртке-дождевике. Судя по всему, они были хорошо знакомы друг с другом, и их робкие улыбки сразу же успокоили меня.

– Без языка жестов, – беззвучно произнес губами папа, и я кивнула.

Я его поняла.

Навстречу незнакомцам выступили Джуд и мама. Мама оставила ружье папе. Встретившись, они пожали друг другу руки и принялись писать записки на листках бумаги. Толстяк и Джуд следили за веспами, а женщины разговаривали вполголоса. Пообщавшись немного, все расстались, на прощание еще раз обменявшись рукопожатиями. Меня удивило и тронуло то, что женщина крепко обняла мою маму.

Джуд и мама вернулись к нам. Мама написала в блокноте, по-прежнему не желая раскрывать наше умение общаться жестами: «Мы согласились держаться порознь. Чем больше людей, тем выше опасность шума. Они направляются на западное побережье, в Уайтхевен. Эти люди пришли с той стороны Пеннинских гор. Им также пришлось пройти через это».

Я вопросительно подняла брови. Мама беззвучно произнесла ответ:

– Нет, не «преподобный». Другие. Но ничуть не лучше. Четыре дня назад их было на восемь человек больше.

«Ты рассказала им про «преподобного»?» – черкнула я в записной книжке, и мама кивнула.

Мы проводили взглядом, как незнакомцы двинулись вдоль берега озера. Невысокая женщина несколько раз оборачивалась к нам. Перед тем как скрыться за поворотом, она на прощание помахала нам. Я помахала в ответ.

Мы перекусили тем немногим, что захватил Джуд, разломив буханку хлеба. Хлеб уже успел зачерстветь. Я понимала, что нам в самое ближайшее время нужно найти еду, а также укрытие. Однако мне не хотелось приближаться к строениям и деревням.

Спустившись к озеру, мы вышли на дорогу, идущую вдоль берега. По дороге на север нам встретились разбросанные летние домики, а также несколько крупных поселков. Мы обходили стороной эти безмолвные, вымершие места. Веспы сидели на крышах и кружились над деревнями, и можно было только гадать, сколько трупов они охраняют, сколько дремлющих яиц ждут первых звуков, чтобы проклюнуться.

Около двух часов дня мы поднялись на небольшой пригорок, и сверху нам открылся небольшой городок на берегу озера. Пара сотен домов выстроились вдоль бухты с пристанью и двумя десятками лодок, и несколькими прогулочными теплоходами на открытой воде.

Часть города сгорела. Почерневшие дома ощетинились обугленными балками перекрытий, устремленных в небо. Непогода завершила уничтожение выпотрошенных помещений, обгоревшая обстановка производила гнетущее впечатление. Стены обвалились, улицы и дворы были покрыты слоем сажи и пепла. Пламя уже давно погасло – я предположила, что пожары бушевали несколько дней, а то и недель назад, – однако в воздухе по-прежнему чувствовался запах гари. Запах мокрой золы, воспоминание об огне и вонь гниения. Зрелище было тягостное. Ничего подобного я еще не видела ни в интернете, ни по телевизору, и мне очень хотелось надеяться, что больше я такое никогда не увижу. И тем не менее я понимала, что в будущем меня ждут еще более страшные картины.

Тишина давила на нервы.

Махнув в сторону города, Джуд обернулся к нам. Его детское лицо было суровым. «Ему нужно чаще улыбаться, – подумала я. – Он должен смеяться, играть, что-то изобретать, а не думать о том, как бы все это поскорее закончилось».

– Полагаю, нам нужно заглянуть в эти дома, – показал знаками брат, указывая на выпотрошенный квартал на склоне холма с несколькими большими особняками, из которых открывался великолепный вид на озеро.

Никто не возражал.

* * *

В большом пустом особняке царил идеальный порядок. Похоже, в нем уже давно никто не жил, и я предположила, что сюда приезжали только на лето. Убедившись в том, что все окна и двери надежно закрыты, папа отослал нас в противоположный конец двора, после чего взломал дверь черного входа. Он действовал не спеша, с помощью лопаты, найденной в сарае, расшатывая замок, медленно, осторожно, чтобы не произвести слишком громкий звук.

Проникнув внутрь, мы обошли весь дом, ища веспов. Наконец, убедившись в том, что в доме никого нет, что в нем так безопасно, как это только может быть, мы устроились на кухне и расслабились впервые за день.

Папа через считаные секунды уже спал крепким сном.

* * *

Ему снилось, как он прибывает на место вовремя и успевает предотвратить аварию, в которой погибли его родители, а его очаровательная дочь получила тяжелые травмы. Он выбегает на дорогу, размахивая руками, и кричит: «Остановитесь немедленно, или это закончится катастрофой!» Машина резко тормозит, передний бампер оказывается всего в каких-то дюймах от его ног. Но он не собирается отступать. Он знает, что произойдет, если он сделает хоть шаг назад: он уже видел этот жуткий кошмар больничных коек, реабилитации, а затем бесшумных чудовищ, решивших довести до конца начатое аварией, – а он хороший отец. Он готов пойти на все, чтобы спасти свою девочку.

Его родители сидят впереди, удивленные и недовольные его вмешательством. На вид они гораздо старше, чем он помнил; вероятно, у них такой возраст, какой был бы, если бы авария не оборвала их жизни. Однако его беспокоят в первую очередь не они. Элли открывает заднюю дверь и выпрыгивает из машины. Она улыбается, увидев отца, и собирается спросить, в чем дело, почему он здесь, что делает посреди дороги, и он сейчас снова услышит ее голос, вспомнит эти милые интонации, грудные нотки, которые появляются в нем, когда у девочки веселое настроение…

Элли открывает рот, но не может произнести ни слова. Ей удается лишь воспроизвести шум холодного ветра над пустынными холмами, проливного дождя, колотящего по горным вершинам в бесконечном стремлении их разрушить, раскатистых глухих ударов глыб льда, срывающихся в погруженные в тень ущелья. Расстояние и время растягиваются в бездумную, бескрайнюю бесконечность. Это звуки отчаяния.

Хью упал вперед на капот машины, но его тело ничего не встретило.

– Папа! – послышался голос Джуда. – Папа, проснись!

Хью открыл глаза. Это причинило боль. Боль причиняло все, и ему потребовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями. Джуд стоял у дивана, на котором заснул Хью, и легонько трогал отца, словно опасаясь сделать ему больно.

– Папа!

– В чем дело, приятель?

– Мама сказала, чтобы ты пришел и посмотрел.

– Посмотрел на что?

– Не знаю. И мама тоже не знает. Вот почему она сказала, чтобы ты пришел.

Это заставило Хью подняться. Застонав от раскалывающейся боли в голове и лице, он встал и последовал за сыном. Только тут он заметил, что уже стемнело.

– Долго я проспал?

– Пару часов. Мама сказала, что тебе нужно выспаться, и еще она боится, что ты проломил череп.

Джуд поднял на отца такой удивленный и встревоженный взгляд, что Хью помимо воли рассмеялся:

– Не волнуйся, сынок. Тогда у меня вытекли бы мозги.

Улыбнувшись, Джуд побежал в гостиную, но Хью шел медленно. Весь день он пытался оценить боль в голове и лице. Серьезных повреждений костей черепа ведь нет, так? Он сохранил способность ходить и говорить, правильно?

Гостиная была еще просторнее, чем кухня. Посредине стоял U-образный диван, такой большой, что на нем свободно разместились бы двадцать человек. Диван смотрел на застекленную веранду. Первым делом Хью увидел трех веспов, неподвижно сидящих на карнизе под крышей, укрывшихся от непогоды. Затем он увидел огонь.

Пожар полыхал на противоположном берегу озера, в нескольких милях, на склоне холма, и он был сильным. Пламя то взмывало вверх, то утихало, словно расстояние между особняком и пожаром непрерывно менялось. Хью знал, что на таком большом расстоянии атмосферные условия могут искажать картину.

– Хью! – шепотом окликнула Келли.

Они с Элли устроились на краю дивана, подальше от окна, чтобы их не было видно. Когда жена обернулась к Хью, ей на лицо упали отсветы пламени.

– Сколько сейчас времени? – жестами спросил Хью.

– Пять с лишним. Хотела дать тебе отдохнуть, но тут мы увидели вот это.

Подойдя к жене, Хью обнял ее за плечо, и они стали смотреть вместе.

– Как вы думаете, что это? – показал знаками Джуд.

– Кто-то разжигает огонь, – сказала Элли. Она смотрела не на далекое пламя, а на них, желая участвовать в разговоре.

– Зачем это нужно? – спросил Джуд.

– Может быть, пытаются убить веспов? – предположила Элли.

– А может быть, просто чтобы развлечься, – сказал Хью.

После встречи с «преподобным» он размышлял над тем, как внезапное разрушение общества может повлиять на некоторых людей. Большинство лишь всеми силами старалось остаться в живых, как он сам и его родные. Но даже он изменился, покинув тот странный, полный стрессов, навязчиво цивилизованный мир, в котором обитал всего несколько недель назад. Вчера он убил людей, Хью был в этом уверен. По крайней мере одного из ружья, может быть, нескольких, и даже если он не сразил их наповал, слетевшиеся на крики веспы довели дело до конца. Но Хью уже почти не вспоминал про этих людей. Они были лишь неясными тенями в темноте, угрожавшими его близким. Они представляли собой опасность, ему не было до них никакого дела, и он убрал их с пути. Возможно, в будущем они будут являться ему в кошмарных снах, со своими жуткими кровоточащими ртами без языков. Но Хью в этом сомневался.

Он помнил, как Линна выбегала из кухни. Сквозь пелену крови и боли он увидел, как она скрылась в темноте, и у него мелькнула догадка, какие у нее намерения. Смерть тещи не была напрасной. Он будет помнить ее смерть.

– Это еще не все, – сказала Элли.

Подойдя к стене, она щелкнула выключателем. Ничего не произошло.

– «Сумерки», – сказал Хью, и дочь кивнула.

Вопреки всему ему хотелось думать, что электричество пропало только в коттедже, который они покинули. Теперь становилось ясно, что это произошло во всей округе.

– Я хочу уйти, – сказал Джуд. – Мне не нравится этот огонь. Я хочу уйти отсюда.

– Только не на ночь глядя, – возразил Хью. – Мы останемся здесь, все вместе в этой комнате. Двое будут спать, двое будут бодрствовать. Как насчет этого, приятель? Мы с тобой дежурим вместе?

Вид у Джуда был расстроенный, но он кивнул.

– Готова поспорить, здесь где-нибудь обязательно должны быть свечи, – сказала Келли.

– Думаю, нам лучше их не зажигать.

Они нашли на кухне консервы и поужинали холодными бобами в соусе карри и фруктовым ассорти в сиропе. Пища богов. После чего молча сели в темноте, глядя на пламя на той стороне озера, пульсирующее подобно огромному моргающему глазу.

Глава 23

Электричество отключается. Оборудование автоматических электростанций подвергается постоянным нападениям веспов, а устранять неисправности и поломки некому. Обслуживающий персонал покинул неавтоматические станции. Сети энергоснабжения выходят из строя. Вам следует быть готовыми к длительным перебоям с поставкой электроэнергии, но все государственные ведомства, полиция, армия и министерство чрезвычайных ситуаций предпринимают все усилия для того, чтобы обеспечить безопасность жителей Соединенного Королевства.


Официальное заявление, переданное по всем радио-, телевизионным и интернет-каналам,

среда, 7 декабря 2016 года

Нас бросили, оставили умирать.


@Д*******яПравда. «Твиттер»,

среда, 7 декабря 2016 года

Пожар продолжал бушевать. Когда мы вышли из дома, Джуд сказал, что слышит вдалеке ритмичное завывание сирен, и наконец у меня появились догадки относительно того, что происходило.

Это было что-то вроде «акустических» кораблей, но только на суше. Веспов привлекали громкими звуками, после чего сжигали. Быть может, это делали военные, а может быть, просто группа жителей, делающих все возможное, чтобы дать тварям отпор. Все это происходило слишком далеко, чтобы можно было определить конкретные методы. Возможно, огнеметы. Бочки с бензином, которые поджигают, когда налетает новая волна веспов. Столб маслянистого черного дыма поднимался к небу обвиняющим перстом, и его было видно практически до самого полудня.

Я помню тот час, который мы с папой провели вместе накануне вечером, обсуждая случившееся и бродя по интернету.

Хороших новостей было мало. На большей части территории страны наступили «сумерки», и связь стремительно ухудшалась. Телефоны еще продолжали работать, но как только в них сядут аккумуляторы, они также умолкнут. Мир стремительно разрастался.

– Мы возвращаемся назад в «темные века», – сказал папа и улыбнулся, отмахиваясь от этого как от сделанного мимоходом замечания.

Однако в его словах была суровая правда, которую мы прочувствовали в полной степени по мере продолжения разговора. Чем больше мы видели в «сети», тем более мрачным казалось будущее.

Первый укол страха я ощутила, когда вдруг до меня дошло, что у моего планшета заканчивается зарядка. В нем хранилось все, что я собрала и записала о веспах, с самого первого момента, когда они только появились из пещеры. Все свидетельства, факты, слухи и сказки – все это было собрано в моем электронном альбоме, и когда аккумулятор наконец умрет, это исчезнет. Аналогия с моей умершей бабушкой была поразительной, и какое-то время я гнала ее прочь. Но на самом деле все было в точности так же, как и с Линной. Постепенное угасание и смерть. Я понимала, что наступит время, и бабушка уйдет навсегда. Если ее жизнь погаснет, она превратится просто в органическую плоть, кости и мягкие ткани, обреченные на тлен. Если выключат электричество, планшет превратится в ничто.

«Темные века», – сказал папа. Мы оба пришли к молчаливому осознанию того, что он сам не отдавал себе отчета, в какой степени был прав.

И вот теперь мы снова шли, и в будущем нам предстоит еще идти и идти. Карты, которые мы посмотрели в интернете, говорили, что до «Ред-Рок», дома папиных родителей, почти сто тридцать миль. Это был уединенный коттедж рядом с парком Гэллоуэй-Форест. Дорога дальняя, и на пути столько неизвестностей. Но теперь в папиных глазах была надежда, и мы тоже прониклись ею. Этот дом превратился в то место, где мы укроемся, чтобы переждать бурю. По словам папы, там каждую зиму по несколько недель лежит снег. Мы не позволяли себе сомневаться в том, что «Ред-Рок» станет нашим новым домом. Лишь однажды я вспомнила про «преподобного» и подумала, что могут быть и другие, как он, такие же безумные или даже хуже. И тотчас же прогнала эту мысль прочь, потому что мне была нужна надежда.

– Мама говорит, ты больше не хотел туда возвращаться, – сказала я вчера вечером, и папа рассмеялся, затем надолго умолк. Постукивая пальцами по столу, он сидел, устремив взор в темноту, и лицо его озарялось лишь мягким свечением экрана планшета. Затем папа объяснил, в чем было дело.

– Это так глупо. Мы с папой там сильно повздорили. Повздорили по-настоящему, если ты можешь себе это представить. В тот год, когда ты родилась. Я сейчас даже не могу точно вспомнить, из-за чего, но это испортило наши отношения на долгие годы. На самом деле нам обоим было больно до самой папиной смерти, и я никогда не мог это забыть. Все это… очень сложно. Я во всем винил отца, я и сейчас считаю, что он был неправ, но мне так же хочется верить в то, что он винил меня. Странно, правда? Я не хочу думать, что папа умер, считая именно себя виноватым. Теперь, когда его нет, в нашей ссоре я виню исключительно себя. Я хочу, чтобы виноват был я. Извращение какое-то, да? Поверь мне, милая: никогда не становись взрослой, это полная задница, блин.

Я улыбнулась над его сквернословием, но папа ничего не заметил.

– До недавнего времени это казалось таким важным, – медленно покачав головой, продолжал папа. Он поморщился. Я помнила, что ему больно, хотя он перестал жаловаться. Глаза у него заплыли, нос распух и покрылся коркой спекшейся крови, рана на лбу кровоточила. Но папа старался показать, что ему хорошо. «Мне не может быть плохо, – заявил он. – Просто не может, и всё, потому что я должен заботиться обо всех вас. Так что мне хорошо. Все в порядке».

Я также поговорила с ним о маме, о том, как она себя чувствует, поделилась своими опасениями, что мама постепенно замыкается в себе.

– Она увидела нечто ужасное, – сказал папа. – И все дело в том… человеку, в общем-то, положено увидеть, как его родители становятся старыми и немощными и умирают. Болеют, угасают, в окружении близких. Или так, или человек однажды приезжает к ним в гости и застает их мертвыми на полу. Конец должен быть упорядоченным, предсказуемым. По возможности, полным любви. Не таким. Не таким, как ушла Линна. И я отчасти понимаю мамины чувства, потому что именно так умерли мои родители. – Он отвернулся, словно смущаясь того, что завел речь об аварии.

Теперь, в холодном свете зимнего дня, путь, который нам предстояло преодолеть, казался еще более длинным. Папа надеялся, что мы будем проходить в день по меньшей мере десять миль, и мы все согласились, что нам нужно добраться в «Ред-Рок» до Рождества. На самом деле дата эта была условной, она ничего не значила. Но мы получили какой-то ориентир. У нас было чуть меньше трех недель.

На машине этот путь можно было бы проделать за три-четыре часа.

Мы подумали про велосипеды, но скрип тормозов и шум при падении создавали слишком большой риск. К тому же Джуд так и не научился по-настоящему ездить на велосипеде. Даже если бы мы нашли ему что-нибудь подходящее, он через несколько миль устал бы или упал. Джуд, милый мальчик, упомянул электромобили, и на какое-то мгновение у папы зажглись глаза. Но вся беда заключалась в том, где найти электромобиль. К тому же его нужно будет постоянно подзаряжать. И все равно полностью бесшумным его считать нельзя.

Поэтому мы шли пешком. Иногда мы двигались напрямую через поля, следуя по проторенным тропинкам, стараясь избегать мест, раскисших от сильных зимних дождей. В другое время мы шли проселочными дорогами, хотя папа рассудил, что можно попробовать выйти и на шоссе, просто чтобы посмотреть, насколько это опасно.

Солнце было низко, но для него это уже была наивысшая точка. Время приближалось к полудню. Вскоре настанет самый короткий день в году.

* * *

Хью не мог точно сказать, насколько серьезные его травмы. Нос забился спекшейся кровью, а когда он попытался его прочистить, это вызвало волны мучительной боли. Даже просто прикасаться к носу и лицу рядом с ним было неприятно. Поэтому Хью дышал ртом. Но при этом холодный воздух попадал ему на сломанные зубы, и он остро чувствовал, что один зуб пострадал сильно: оголившийся нерв ныл с каждым вдохом. Хью морщился и терпел. Это была всего лишь боль. Нового вреда она не причиняла, а лишь предупреждала об уже нанесенном вреде. В конце концов он про нее забудет. Это пустяки. Всего лишь боль.

Но муки сломанных зубов, разбитого носа, рассеченной губы и раскроенного лба были лишь прелюдией к тому, что могло быть истинной травмой. Вся голова казалась какой-то странной, словно кто-то попрыгал на ней, расколол ее на части, после чего кое-как склеил. Глаза перестали быть одинаковыми. Левым глазом Хью видел значительно лучше, чем правым. Он понимал, что это, возможно, обусловлено реакцией на боль – затуманенный взор и смещение восприятия. А пульсирующая головная боль, которая и не думала проходить, его нисколько не удивляла. Он с размаха налетел на торец двери, и это было все равно что получить по лицу кувалдой.

Но, возможно, на самом деле все было гораздо хуже. Хью чувствовал, что Келли все понимает, да и дети посматривали на него как-то странно, словно ожидая от него какой-то неадекватности. Нужно будет самому следить за собой.

Элли и Келли по очереди шли в голове группы, и Хью радовался тому, что можно было просто следовать за ними. Этот странный новый мир очень быстро начинал душить его своей тишиной и неподвижностью, и он обратил внимание на то, что Джуд стремился держать за руку его или мать.

Лишь изредка до них доносилось дыхание ветра, шелест деревьев и кустов. Миновав озеро, они стали подниматься по отлогому склону на невысокий гребень. В нескольких местах им попались брошенные машины, одни поставленные аккуратно, другие в спешке брошенные посреди дороги.

Также они видели людей. Небольшие группы на далеких холмах или в поле. Иногда они им махали, но по большей части нет. Хью чувствовал, что в поведении этих людей отражается его собственная осторожность, и даже не предлагал присоединиться к кому бы то ни было. Чем больше группа, тем больше вероятность шума. Его это огорчало, и он гадал, во что эта осторожность перерастет в грядущие недели и месяцы. Возможно, осторожность превратится в недоверие, и настанет время, когда каждый незнакомец будет считаться врагом.

Хью хотелось верить, что до такого дело не дойдет. Однако наступили новые времена, и предсказать будущее стало очень непросто.

Под самый вечер, когда они поднялись на гребень и начали спускаться в обширную долину с раскинувшимся в нескольких милях большим озером, они стали свидетелями жуткой демонстрации того, какая опасность по-прежнему угрожала им.

В этой группе было человек пятнадцать, и Хью с самого начала решил, что это чересчур много. Первым их увидел Джуд, указавший налево, туда, где одна дорога утыкалась в другую. Группа остановилась на перекрестке, по-видимому, оценивая обстановку. До неизвестных было около мили, их частично скрывали обвалившиеся стены и складки местности. Если бы не яркая одежда, Хью, возможно, вообще не заметил бы их.

Скоро он и его близкие пожалели о том, что увидели этих людей.

Они не услышали звук, выдавший неизвестных. Но веспы взмыли в воздух с земли, спустились вдоль склона холма, свалились с темнеющего неба, и вскоре послышались пронзительные крики, во все стороны побежали фигурки, размахивающие руками. Подвергнувшись нападению, группа разделилась. Кто-то перепрыгивал через стены, кто-то бежал в поле, стараясь оторваться от преследующих веспов, остальные застыли неподвижно в надежде на то, что веспы обойдут их стороной.

Всего крики привлекли около сотни веспов. Прозвучало несколько выстрелов, приглушенных расстоянием, эхо от которых раскатилось по окрестным холмам. Но суматоха продолжалась недолго.

Все люди упали на землю. Веспы поднялись в воздух, сделали круг и снова устремились вниз, а к ним уже спешили сородичи. Хью в ужасе смотрел, как маленькая фигурка бежит вниз по склону, перебираясь через встреченные на пути стены. Он не мог сказать, кто это, мальчик или девочка, но движения выдавали ребенка – быстро семенящие ноги, машущие руки.

Хью уже собирался сказать своим близким, что надо что-то предпринять, но тут фигурка споткнулась и растянулась на земле.

Возможно, ребенок закричал от боли или от ужаса. А может быть, ему просто не посчастливилось наткнуться на сидевшего на земле веспа. Так или иначе, с земли он уже не поднялся.

Джуд и Элли наблюдали за происходящим широко раскрытыми глазами. Келли уже давно уткнулась лицом Хью в шею, отчаянно стараясь не смотреть.

Но затем Хью пришлось тормошить ее, потому что одному незнакомцу удалось остаться в живых.

Он стоял во весь рост посреди всеобщего хаоса. Веспы по-прежнему кружились в воздухе, но одинокий человек стоял на обочине, описывая полный круг, очень медленно, обозревая то, что осталось от его спутников. Родственники или друзья, возможно, просто те, к кому он примкнул, борясь за жизнь, – в любом случае вид растерзанных тел оказался для него невыносимым.

Даже на таком расстоянии в полной тишине Хью услышал его крик, полный отчаяния.

* * *

Меня била дрожь. Я чувствовала нарастающее напряжение: нам срочно требовалось отдохнуть, собраться тесной кучкой и поговорить, пообщаться. Джуд выглядел самым сильным, мама казалась рассеянной, а папу терзала боль. Я чувствовала это по каждому его шагу. Папа мужественно держал боль в себе, но пару раз он шумно споткнулся и чуть не упал на землю.

Оба раза Джуд застывал на месте, и я поняла, что звук получался очень громкий.

Гостиницу я заметила издалека. Она казалась покинутой: свет не горел, не было видно никакого движения. Мне хотелось надеяться, что мы будем там единственными людьми. Нам нужна всего одна комната, и доступ к кухне, чтобы поесть и попить. По-моему, это было совсем немного.

Я двинулась первой, Джуд замыкал шествие, и когда уже стемнело насто