Book: Последняя из рода Блау



Последняя из рода Блау

Тайга Ри

Последняя из рода Блау

Глава 1

Перерождение

– Почему она до сих пор не очнулась? – Раздраженный голос дяди сопровождал монотонный свист хлыста. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Я почти видела, как хлыст нервно скользит по его любимым гильдейским сапогам из тончайшей кожи. Нервничает. Обычно дядя считает недопустимым такое откровенно плебейское выражение эмоций.

Глаза резало нещадно. Почему глаза? Ведь на прошлом допросе мне ломали пальцы. Когда это было – вчера? Декаду назад? Что же такое ядреное мне вкололи, что у меня такие объемные слуховые иллюзии. Забористая дрянь, наверняка эти постарались, из новых Серых.

За окном весело щебетали птицы. Лежать было удобно, мягко и тепло, почти как на кровати в нашем родовом поместье в долине. Я почти по-настоящему чувствовала запах вереска с пустошей, который тихонько просачивался в приоткрытое окно.

Как же хорошо. Как же хорошо, Великий!

Сейчас по сценарию должна войти Нэнс и отдернуть шторы. Как сладко… Много зим мне не снилось поместье. Мне вообще после той резни на окончание десятого курса академии ничего, кроме кошмаров, не снилось. Только кровь, грязь, голова Акселя в петле и истлевшие кости скелета в подземелье с родовым перстнем Блау.

А тут какой-никакой дом. Какая качественная иллюзия!

– Виртас-с-с, – дядя почти шипел, – кто из нас двоих целитель?

Да что же такое происходит?

– Кастус, повреждения слишком сильные. Большую кровопотерю мы восполнили, но с ядом скорпиксов так сразу сделать ничего нельзя. Юная госпожа слишком долго пробыла в пещере. Зрение восстановится, но не меньше недели будет необходимо носить целительные печати. – Голос целителя был тих и убедителен. – Концентрация яда предельная, антидот я ввел, но…

– Юная госпожа, – дядя сделал особенно ядовитое ударение в стиле Блау на второе слово, – через две луны должна встречать родственный клан Хэсау. И никто, Виртас, никто заменить Вайю не сможет.

Я хохотнула про себя. На редкость забористая иллюзия.

Виртас умер в шестнадцатом, по дороге в Керн, в самом начале мятежей. Мой предусмотрительный и умный дядя, который так гордится своим гильдейством, прожил немногим дольше. Умер через пять зим в застенках Левинсбрау, но мы узнали об этом только через несколько лет, когда случайно опознали останки по родовому перстню. Сдох и не сдал Блау. Уже этим одним я гордилась: этот высокомерный хрыч, с которым мы так и не нашли общий язык, – мой дядя.

Родные стены, родные старые хрычи. Я бы прослезилась от избытка чувств, но нас не поили почти декаду, и выдавить даже одну слезинку просто небывалый подвиг.

Лучше иллюзия, лучше так, чем пялиться на то, что осталось в соседней камере от сира Фейу. Пытки, кровь, грязь. Человеческое существо в эгоизме своем считает, что никогда не сможет привыкнуть к такому, но это все чушь. Все привыкают. Всегда привыкают. Последний оплот проигранной победы. Армия Фейу и Тиров, высокомерные идиоты, положившие на алтарь своего величия последние четыре дивизии.

Четыре, мать их, дивизии. А все почему? Потому что идиоты.

Мы – идиоты. Последние идиоты войны, проигранной задолго до ее начала. Заложники и пешки. Старое, никчемное, уставшее воевать мясо.

Запах вереска стал сильнее. Я зажмурилась в попытке удержать иллюзию. Что мне вкололи? Или подмешали вчера в еду? Нет, нас давно не кормили. Действительно, зачем кормить сброд перед казнью. Мы все сдохнем через несколько дней, и никакой показательной порки, никаких знамен и сожженных штандартов, никакой вони. Бескровная победа. Кажется, это главный девиз нового, мать его, величества, да сдохни он в веках и неназываем в роду будет.

– Виртас, делай что хочешь и как хочешь, но послезавтра юная сира Блау должна приветствовать гостей рода, и если этого не будет… – холодно протянул дядя. Скрип сапог, щелчок хлыста и звук хлопнувшей двери ознаменовали уход моего дражайшего родственника.

Юная сира Блау. Точнее, последняя из всех Блау. Последняя выжившая. Самая бесполезная. Я до сих пор не понимаю, почему в этой войне выжила я, а не Данд, не брат, не дядя, в конце концов. Почему я? Самая бесполезная из всего рода Блау. Глаза защипало, и соленые слезы своевольно покатились дорожками, щекоча шею.

– Мисси… – Осторожный голос Нэнс послышался справа.

– Нэнс, госпожа под исцеляющим, она тебя не слышит. – Виртас вздохнул устало и забормотал: – Делай что хочешь, делай что хочешь, чтобы Вайю очнулась и была здорова до завтра, но это решительно невозможно. Я же не святой Асклепий, чтобы исцелять наложением длани.

– Мисси! Мастер Вирт, мисси плачет! Ей больно! – Нэнс взволнованно заламывала руки.

– Что… отойди… Нэнс… быстро! – Легкий ветер, щекочущее тепло диагностирующих чар, малая успокоительная печать в центр солнечного сплетения, легкий ободок холода и вкус мяты на языке. – Наставник скастовал малое обезболивающее. Вирт все-таки мастер плести чары с такой скоростью! До сих пор не понимаю, как в свое время в нашу глушь удалось заманить целого Светлого мастера-целителя. А сейчас уже и не спросишь. Не у кого.

– Вайю…

– Мисси…

– Вайю, девочка моя, Вайю, ну давай же, давай! – Вирт последовательно накладывал печати и цепочки чар, и на большом реанимационном круге я взвыла.

– Вирт, что вы творите… – Голос ломался, сложно говорить, когда твое тело безостановочно прошивают молниями, иллюзия иллюзией, но я же чувствую! – Реанимационный – это слишком!

– О, неужели госпожа добралась до трактата мастера Озерски по реанимации малых и больших организмов? – Голос Вирта сочился счастьем и довольством.

– Мисси, вы очнулись, мисси… – Нэнс ворковала вокруг, внося еще больше суеты, она потянулась поправить подушку и задела плечо. То самое плечо, которое мне успешно вывихнули позавчера, когда ломали тонкие пальцы Блау. Чтобы лечить не могла.

Тело отреагировало на одних вбитых рефлексах раньше, чем я успела что-то сообразить. Захват, подсечка – и упитанная Нэнс с оглушительным звуком впечаталась в заботливо закрытую дражайшим дядей дверь.

– В-вайю! – Голос наставника немного подрагивал. Хорошая иллюзия. Качественная. Даже эмоциями озаботились, седьмой уровень, не меньше, почти полная достоверность.

– Мисси…

– Тише, тише, Вайю, девочка… – Вирт медленно отходил назад от кровати, подняв руки ладонями ко мне, чтобы показать: никаких плетений, смотри, все хорошо.

Я попыталась сесть ровно, но тело не слушалось.

– Давайте к делу. Иллюзия удалась – просто блеск. Можно сразу сдавать на мастера. Кто работал? Шах? Или новая разработка Серых? Я просто в восхищении. Примите благодарность рода Блау. Шах! Где ты, сын скорпикса и псаки, безродная тварь, продавшая свой клан за миску супа! Гаси контур и переходи к делу! – В конце мой голос сорвался, не удержалась. Слишком больно было почувствовать дом, Нэнс и Вирта. Шах действительно мастер-р-р, чтоб его псаки за Гранью сожрали. Тварь. Как есть тварь.

– Вайю, ты думаешь, это иллюзия, ты думаешь, контур замкнут? – Виртовы интонации напомнили мне спецкурс академии, который мы проходили в одной из психушек. Хорошее было время. Спокойные, мирные психи. Там мастер Лексия такими же интонационными модуляциями особо буйных укладывала. – Вайю, это яд скорпиксов, ты две луны провела в пещере у старых шахт, яд проник в кровь и затронул внутренний энергетический каркас. Вайю!

– Да, да, да… Шах, ты отлично подготовился, вот просто отлично. Много времени потратил, чтобы раздобыть старые карты? Кого считал? Не многие помнят этот случай, просто стопроцентная достоверность.

– Мисси, ну что же это, Великий, делается! – Нэнс подвывала, сидя на полу, и наверняка слезы фартуком вытирала. У нее всегда после плача нос краснел так, что даже через ее смуглую кожу настоящей аларийки несколько лун просвечивал румянец.

Нэнс, моя старая добрая Нэнс, я до сих пор по тебе скучаю.

– Вайю, я задал вопрос.

– Да, Шах, это иллюзия. И она мне уже порядком надоела.

– Вайю, посмотри на меня. – Вирт аккуратно шагнул ближе на шаг. – Ты помнишь, кто я? Мастер Виртас. Я твой наставник. Нет никакого Шаха. Ты в поместье Блау, тебя нашли в пещере возле старых шахт, где ты провела две луны в гнезде скорпиксов, тебе очень повезло, что сейчас у них линька. Яд скорпиксов вызывает множественные наведенные иллюзии, Вайю! Девочка, мы это проходили на прошлой декаде. Вайю!

– Я знаю, что яд скорпиксов вызывает иллюзии и что водятся скорпиксы только у нас, в Лирнейских горах. Только вот сейчас весна и линьки у них нет. Гаси контур, тварь! – Я уже практически рычала. Темная мерзкая тварь!

– Вайю, послушай меня, просто послушай меня. Вайю! Сейчас осень. – Виртас посмотрел на Нэнс, и она торопливо закивала, быстро отдернув шторы. Запах скошенной травы, вереска, цветов влетел в комнату с порывами теплого шаловливого ветра. – Скоро праздник урожая. Родичи вашей матери, которых вы должны встретить послезавтра, прибывают именно на праздник урожая. Вайю, что отличает иллюзии от реальности? Как звучит второе условие Коха? Второе условие Коха, Вайю, мы это тоже проходили!

– Контур иллюзии можно увидеть изнутри при условии воздействия направленным светом. – Я хохотнула, мне только проверки второго условия Коха сейчас и не хватало. – А давайте! Давайте проверим!

Чистый свет в бывшей гильдейской тюрьме, экранированной от любого воздействия, в исполнении Темного целителя, последней бесполезной сиры Блау. Это будет что-то!

Я щелкнула зубами, выплетая непослушными пальцами чары. Руки немного дрожали. Шутка ли, почти десять лет я не плела Светлых чар, просто не могла. Да и правильнее было бы сказать Темный мастер-целитель Блау, но кто же в условиях полевых госпиталей будет собирать комиссию, чтобы присвоить мастерство, да и к тому моменту, как я достигла девятого круга, было уже некого собирать. Почти никого из наставников академии не осталось в живых. Выжили только предатели. Точно! Комиссию из предателей!

Чары проверки вспыхнули ровным ласковым золотым светом. Сбоку сверкнул серебром купол энергетической защиты. Виртас? Это он выставил щит? От меня? Периметр комнаты засиял бледно-голубыми силовыми линиями.

Великий – это невозможно!

Я лихорадочно щелкала кольцами и чаровала еще раз. И еще. И еще… Это просто невозможно! Свет послушно вспыхивал и гас, повинуясь движениям пальцев. Я – Темный целитель в девятом круге, я не могу так работать со светом. Это невозможно. Абсолютно невозможно.

Чары личной диагностики. Экранирование. Второй. Второй круг света. У меня второй круг. Света.

Великий, что происходит, где мой девятый круг?

– Вайю, теперь ты убедилась? Контура нет, значит, это не иллюзия. Это просто действие яда скорпиксов. – Виртас с явным облегчением схлопнул защитный купол. – Еще несколько дней у тебя могут быть легкие видения… И перестань чаровать диагностику! Сейчас лишняя нагрузка на твой энергетический контур вредна. Вайю! Я проверил – все в порядке, яд не повредил энергетике и твоему второму кругу. – Вирт тараторил и проглатывал слова. Он всегда говорил очень быстро, когда волновался.

– Я… у меня… второй круг! – Я начала смеяться. Я смеялась и плакала от смеха. Меня накрыла форменная истерика. У Темного целителя Блау второй круг света. Скажи кому – засмеют. Второй, мать его, круг света. Я хохотала и просто не могла остановиться.

– Второй, второй, все в порядке с твоим вторым кругом, все в порядке. – Вирт подкрался неслышно и наложил на меня печать молчания и спокойствия. – Вот так, наша девочка, вот так, все в порядке с твоим вторым кругом, все в порядке. Нэнс, госпожа пришла в себя, можешь обрадовать сира Блау. Вайю спокойно проспит до утра, не беспокоить. Скажешь, мое распоряжение, иначе завтра я не ручаюсь за результат. Так и передай, чтобы эти вертихвостки…

– Да, мастер, конечно, мастер… А маленькая мисси завтра будет в порядке? – Нэнс торопливо приседала, рассыпаясь в благодарностях.

– В полном, Нэнс. Теперь уже точно все в полном порядке.

Нэнс упорхнула. Вирт подстраховался и, помимо спокойствия и молчания, еще наложил полный стазис. Старый хрыч. Наставник. Слезы опять сами покатились из уголков глаз – солоно и щекотно и даже не вытереть никак. Это не я… Я совсем не плачу.

Я не плачу!

Второй круг, Великий, второй круг! Мне было четырнадцать или пятнадцать, когда уровень внутренней энергии был равен второму кругу. Скорее, четырнадцать зим, потому что в пещеру скорпиксов меня отправили «любимые» кузины, которые приехали в поместье дяди летом, пока реставрировали их менор. Мои «любимые» щедрые сестрички, которые испоганили мне все первые годы в академии.

Четырнадцать зим, Великий! Мне снова четырнадцать! Я вернулась на восемнадцать зим назад? Как это возможно?

Значит, Данд еще не приехал от Хэсау, его не приняли в род, жив дядя, Аксель… И я не последняя из рода Блау! Живы Нэнс, Вирт, живы Кис-Кис и Фей. Великий, если это сон, то я прошу тебя, не дай мне проснуться.

За окном щебетали птицы, розовая полоска неба снизу светилась багрянцем – скоро закат. С заднего двора доносились короткие отрывистые команды – у охраны перекличка на постах.

Я не могла пошевелиться, только дышать – глубоко, полной грудью впитывая терпкие запахи нашей короткой северной осени – и плакать… Слезы текли по щекам бесконечными теплыми дорожками.

Юная сира Блау вернулась.



Глава 2

Разговор с дядей

За окном щебетали птицы. Одуряюще пахло вереском и скошенным сеном с нижних полей. Я уминала свежую кашу, принесенную Нэнс с кухни. Жидкая каша на воде. Кто бы сказал, но ничего слаще и вкуснее в своей жизни я не ела. Я торопилась, давилась, облизывала ложку, вычищая тарелку до дна. Никаких манер – плебейство, как сказал бы дядя. Я бы посмотрела, если бы его две декады морили голодом в гильдейской тюрьме.

Я дома, но совершенно не чувствовала себя в безопасности, постоянно казалось, что сейчас иллюзия дрогнет, истают стены и я снова окажусь на вонючей соломе шестой камеры. Хотелось попросить Нэнс запасти еды и воды – и побольше, побольше, чтобы хватило на пару-тройку декад.

Я чувствовала себя беззащитной и голой. Ни щит поставить, ни сигналку на дверь навесить. Какой толк? Силы – пшик. Со вторым кругом мне только цветочки в оранжерее зачаровывать. Да и толку от моих навыков! Нетренированные пальцы не слушаются, условно Светлые чары сбоят, а от Темных вообще никакого толку. Спешите увидеть: гвоздь сезона, Светлая леди Вайю второго круга выплетает Темные чары девятого уровня, и у нее ничего не выходит! Как вы думаете, почему?

С этим нужно что-то делать. Безусловно, я не перепрыгну через голову, но какую-то защиту поставить нужно. Активация Темного источника? Это подождет, нужно сначала полностью вывести яд скорпиксов и восполнить пробелы внутренней энергетической структуры. Наставник, конечно, разукрасит лицо траурным пеплом, когда поймет, что его истинно Светлая ученица решила обратиться к Темной половине своей крови. Но это мамино наследие. И будем откровенны, если бы не Темная половина крови Хэсау и спонтанная активация, тогда меня сожрали бы сразу. На войне мои Светлые чары абсолютно бесполезны. Светлы, милы и абсолютно бесполезны. Великий, благослови Темное наследие!

Остаются родовые дары Блау. Данду после принятия в род досталась возможность напрямую взаимодействовать с животными и управлять ими, брат способен использовать Глас, а у меня двусторонняя эмпатия в крайне урезанном варианте. Неплохо. Можно все валить на нестабильность источника, которая всегда возникает при принятии родового дара, по крайней мере, шарахнуть шагов с десяти полным спектром эмоций будет можно при случае. Чем не эмпатический щит?

Дядю я подловила в малой сиреневой гостиной за непременной чашечкой утреннего кофе и чтением свежего номера «Имперского вестника».

– Дядя… – Обязательный по этикету поклон Старшему – голову склонить, спину выпрямить, сама почтительность во плоти.

– Вайю! – Дядя щелкнул пальцами, отсылая прислугу, и отложил газету. Короткий жест в сторону свободного кресла, диагностические чары на меня, купол тишины на комнату – разговор намечается серьезный. Будет песочить.

Я глубоко вздохнула и ринулась в бой.

– Дядя, я знаю, что ты сейчас скажешь, но я бы хотела объяснить все у источника, чтобы не повторяться дважды. После пещер… Я много думала, я хочу поговорить с предками. Попросить прощения, совета и поблагодарить за то, что Блау всегда хранят Блау.

Тишина была оглушительной. Дядя смотрел серьезно и молчал. Тусклые глаза, вертикальные морщины на лбу, сероватый оттенок кожи. Устал. Эти две луны и ему тоже дались нелегко. Темные волосы с щедрой белой проседью стянуты в строгую мужскую косу.

Никаких украшений, только кольцо – родовая печать и неизменный хлыст рядом, с оплеткой, инкрустированной камнями. А ведь дядя не так уж и стар. Это в мои четырнадцать он должен был казаться умудренным опытом стариком, а на самом деле мне уже за тридцать, и я могу понять, какую непосильную ношу он на себя взвалил, чтобы вырастить юных Блау и дождаться, когда он сможет передать род брату.

– Блау всегда хранят Блау. Я удивлен. – Дядя свободно откинулся назад в кресле и усмехнулся. – Позавчера в южные шахты уезжала взбалмошная девчонка, а вернулась юная, умудренная жизнью сира? – Дядя говорил серьезно, но его выдали смешинки в глазах.

– Дядя, поговорим у алтаря, прошу тебя. Мне есть что рассказать. – Мне нужен источник для активации дара, и потом, у алтаря не врут. Все, что я скажу, будет подтверждено родом, и это позволит избежать всех вопросов.

– Настоящая причина, Вайю. И ты, и я знаем, как на самом деле ты относишься к предкам рода.

Относилась. Это будет правильнее. Пока не осталась совершенно одна с этим бесполезным Светлым источником. Пока ты, дядя, не сдох в Левинсбрау, хотя обещал хранить и беречь. Пока брата и Данда не подставили, а Нэнс не отравили. Я осталась совершенно одна, дядя. Последняя из Блау. Только я и предки, поэтому не тебе рассказывать мне о силе рода.

– Я хочу вылечиться. Восстанавливающие печати наставника очень жгутся. И я не смогу нормально танцевать. Скоро осенний бал в Керне, и Марша на следующей декаде должна прислать приглашения на малый прием. Там же будет сир Квинт, дядя, – вспомнила я свой извечный аргумент в этом возрасте. И если я правильно помню, именно на празднике урожая моя дорогая закадычная подруга Марша хорошо повеселилась за счет глупой Блау. И я никак не могу это пропустить снова. – И мои ханьфу уже устарели… Мне нужно в Керн, иначе что о нас будут говорить? Что сира Блау пришла дважды в одном и том же туалете. Это решительно недопустимо!

Дядя молчал; мои доводы его не убедили.

– Я чувствую себя раздетой. Голой, незащищенной. Я не чувствую себя в безопасности даже здесь и сейчас. – Я повысила ставки, и дядя нахмурился. Еще бы, это одно из самых тяжелых оскорблений для мужчины – неспособность защитить своих женщин. – Я боюсь, что это иллюзия, – я обвела рукой комнату, – что это просто яд скорпиксов и ничего этого нет на самом деле. – Нет моих платьев, нет Акселя, нет Нэнс, и меня не пригласили на малый прием у Фейу… – Ну давай же, давай, торгуйся, ты же этого хотел. Мне нужен алтарь не только для того, чтобы почувствовать связь с родом. Я хочу открыть свой родовой дар. Я не знала, какой дар у дяди, и никто не знал. Но по обрывкам воспоминаний это было больше всего похоже на индикатор эмпатии. Для Блау и о Блау. Он всегда видел насквозь все выходки, знал, когда врет Данд и куда ускакали мы с Кис-Кисом.

Я кинула быстрый взгляд на дядины холеные пальцы, унизанные перстнями, – артефакта правды вроде нет, но безопаснее не врать. И верить в то, что говоришь.

– Вайю, ты очень хочешь на осенний бал в Керне? Хочешь встретиться с твоими подружками и с сиром Квинтом?

Я кивнула и изобразила сумасшедший оскал безответно влюбленной юной сиры.

Дядю едва заметно перекосило. Хорошо держит лицо. Я долго тренировалась до завтрака, пока зеркало не отразило полный спектр эмоций. Лихо, придурковато и восторженно. Именно так должен улыбаться глупый «Светлый мусор» семьи Блау, когда говорят о балах и… Квинте.

– Нет, Вайю. Ты наказана за то, что так безответственно, никого не поставив в известность, отправилась в южные шахты. Тебе повезло, но это не твоя заслуга. Урок должен быть усвоен. Четыре декады с восстанавливающими печатями… – Дядя лукавил. Четыре – это если наставнику придет в голову специально затянуть лечение. Яд скорпиксов выводится пару декад. – Вот если бы твой дар был активен, ты бы выбралась из пещер быстрее. Вдруг у тебя, как у брата, есть возможность использовать Глас, тогда ты бы договорилась со стаей скорпиксов. – Дядя играл грязно.

Неужели я правда производила впечатление полной идиотки?

– Дядя, я умоляю тебя! Я не могу пропустить малый прием! – Губы задрожали, но это все, на что я была способна, – выдавить слезы у меня никогда не получалось по заказу. – Я готова на все! – Я добавила в голос отчаяния и безнадежности. – Я готова выполнять все, что говорит наставник, я не буду пропускать тренировки у мастера Ликаса… Дядя, я даже готова участвовать в осеннем школьном турнире, как ты хотел, только разреши мне…

Осенний турнир школы был своего рода визитной карточкой участников из Керна, негласным допуском для своих при поступлении в академию, возможность получить белую мантию грезилась многим. Скорее культурное, чем интеллектуальное мероприятие, но стать победителем турнира считалось очень престижным. Каждое юное провинциальное дарование обязательно загодя готовилось к этому эпохальному событию.

Дядя выстукивал костяшками пальцев по подлокотнику каватину Ариетты из «Королевской невесты», значит, доволен. Когда все плохо, дядя наигрывает военный имперский марш.

– Вайю, я не могу полностью отменить наказание, но ты сможешь посетить алтарный зал, если дашь мне слово. Первое – в течение четырех декад тебе запрещено пропускать утренние тренировки, ты будешь выполнять все распоряжения и уроки мастера-наставника Виртаса. Второе – ты участвуешь в осеннем турнире. И третье… Ты сможешь посетить алтарный зал, если примешь родовой дар. Новые платья, твои подружки и сир Квинт подождут, если родовой дар будет активным. – Дядя говорил о давно известном.

К активным дарам относились все условно боевые разновидности даров. Из-за их нестабильности после активации могло пройти и лето, и два, пока дар не становился стабильным и можно было смело посещать официальные мероприятия. Для той, юной Вайю, это было смерти подобно. Пропустить все ради чего? Ради какого-то неизвестного активного родового дара, который непонятно как можно использовать. Но, увы, в этом поколении меня и в этом обошли. У меня была условно пассивная направленная эмпатия. Ничего нестабильного. Никаких стихий или элементалей. А сир Квинт Валериан Дарин…

– Дядя, я согласна! Слово Блау, дядя, слово Блау! А сир Квинт… Если дар будет активным, это хорошая проверка, прямо как в романе мадам Ру! – Голос показательно дрогнул. Я лукавила. Если бы могла, я бы этого сира удавила прямо сейчас, направленным наведенным проклятием. Или еще лучше, подправила бы ему энергетический контур так, чтобы он сам сдох в муках, сын псаки. Он должен мучиться долго-долго из-за того, что Квинты сделали с братом. Я хочу лично видеть, как эта тварь уйдет за Грань.

– Очень хорошо, Вайю. Слово дано, и слово принято. Но ты должна здесь и сейчас понять, что потом возможности передумать не будет. Родовые дары не возвращают, и если он будет активным… – Дядя был доволен. Пытался скрыть, но я видела это скрытое удовлетворение на его лице. Еще бы, они с Акселем целых две зимы уговаривали меня принять наследие.

Великий, какой же я тогда была идиоткой!

Глава 3

Источник Блау

Я шагала вниз по узкой каменной лестнице вслед за дядей. Широкий разворот плеч подчеркнут светлым дорогим сукном рубашки, он часто пренебрегает правилами – дядя крайне редко носит положенные по статусу халаты-ханьфу, предпочитая военную форму.

Надо признать, что Старший у нас еще очень интересный мужчина. В самом расцвете сил, представительный, из тех староимперских аристократов, коих можно пересчитать по пальцам. Не так много этих старых родов осталось, тех, которые помнят Исход. Может, познакомить его с кем-нибудь? После смерти тети Софи дядя демонстративно закрылся в поместье и уже много лет носит маску эксцентричного затворника, которого не интересует политика – только клановые вопросы, но мы-то знаем.

У клана несколько домов – в Хадже, и в столице Империи, и на юге, но родовое поместье только одно – здесь, в долине. Занюханная провинциальная глубинка, как презрительно называл мой дом сир Квинт. Провинциальная – возможно, занюханная – вряд ли. Действительно, после нас только владения Хэсау за восточным хребтом, узкая полоска граничной суши и Мирия. Раньше род Блау называли «из породнившихся», а как иначе? Удерживать темных тварей по всей длине хребта Лирнейских гор и умудриться не просто выживать, а жить совсем неплохо. Это ли не договор с Гранью?

В народе ходили байки, что Блау пройдут пешком по гнилым болотам, и ни яд скорпиксов, ни клыки псак не возьмут истинных представителей рода. Крайне сомнительное утверждение, но ничем, кроме как сумасшедшей удачей и покровительством Великого, не объяснишь, почему выжила Светлая девчонка со вторым кругом, проведя в пещерах скорпиксов две луны.

Конечно, сейчас состояние клана шаткое – нас пока всего трое, живых денег нет, людей не хватает, но есть деньги мертвые. Старое золото, то, что не купишь ни за какие деньги. Гримуары, артефакты, яд и шкуры скорпиксов. Мое приданое было таким, что даже Квинты польстились, несмотря на наличие «Светлого мусора второго круга», который к этому приданому прилагался. Раньше я думала, что Дарин любит и поэтому не побоялся разбавить кровь детей, ведь семья это дети, правда? Но семьи не предполагалось.

Отсыревшие каменные ступеньки скользили, чадили простые факелы – никакого магического огня так близко к источнику, никаких лишних магических возмущений.

Здесь, глубоко под землей, в самом центре поместья, на пересечении силовых меридианов, билось сердце рода Блау, его алтарь и источник.

Говорят, род жив, пока жив источник, но я авторитетно заявляю, что это неправда. Род жил, пока билось сердце последней из Блау. И источник, и алтарь к тому моменту были полностью разрушены, единственное наследство, которое я тогда получила, – это три мертвых родовых перстня и остатки дядиной Темной библиотеки. Три родовых печати. По одному на каждого. Дядя. Брат. Данд.

Внизу ничего не изменилось. Последний раз я спускалась в алтарный зал в шестнадцать лет, правильнее будет сказать, когда брат притащил меня к источнику, практически спустив кубарем по ступенькам, так он был зол. Дядя не вмешивался. Это была первая и последняя попытка пробудить во мне силу крови. Я не хотела, я сопротивлялась, молчал источник, молчали предки, и только алтарь откликнулся легким родным свечением. Если бы не это, боюсь, у семьи возникли бы серьезные сомнения, а не подменил ли кто дочь рода на это странное капризное существо.

Существо. Это существо. Именно так говорил обо мне Квинт Дарин. Это существо. Не невеста. Не дочь рода Блау. Это существо. Не думать об этом. Не сейчас. Квинты свое получат. Блау всегда возвращают свои долги.

Дядя остановился на границе входа в алтарный зал, надрезал кончик пальца и кровью начертил руны доступа мне на лбу и запястьях. Все верно. Пробужденный может войти всегда, спящие члены рода – только по приглашению, именно поэтому мне так нужен был дядя.

Теплым ветром по щекам пробежала родная энергия, источник узнал меня и приветствовал. Дядя дернулся, но не успел, я уже шагнула в зал, и источник запечатал комнату. Прости, дядя, но сначала нам нужно пообщаться отдельно.

Толстая каменная плита в центре круглого зала излучала неяркий свет и легкую вибрацию. Я положила пальцы на алтарь и закрыла глаза, впитывая энергию. В голове шумело, тысячи лиц вереницей проходили перед моими глазами, тысячи касаний рук, тысячи слов, предки приветствуют дочь Блау. Я столько зим была этого лишена. Я столько зим была одна, без поддержки рода. Я так устала. Я смертельно устала.

Глубоко внутри, там, где всегда была пустота, которую никто не мог заполнить, где прогрызли дыру чувство вины и воспоминания, начал зарождаться свет.

Любовь рода исцеляет, любовь рода дарует, любовь рода лечит.

Блау всегда хранят Блау.

Духи предков врачевали мою душу, а я плакала и не могла остановиться. Слезы катились из закрытых глаз, это не я – это просто переходный возраст.

Я показывала им смерть Данда, казнь брата, показывала разрушенное поместье и покореженные остатки алтаря, показывала истлевшие кости с родовой дядиной печатью на пальцах скелета, показывала полевые госпитали и Прорывы Грани, показывала предательство и смуту, показывала конец рода Блау.

Я не знаю, кто меня вернул и зачем, но мне нужна сила рода, чтобы справиться, мне нужна поддержка предков, чтобы сохранить семью, мне нужна ваша сила.

Я выдохлась.

Источник негромко вибрировал. Предки взвешивали чистоту моих намерений и силу духа, я показала все как есть, теперь решение за ними. Как сохранить род, решать им.

Я почувствовала, как защита алтарного круга погасла. Значит, предки приняли решение и приглашают Старшего засвидетельствовать волю рода.

Дядя шагнул в круг. Я давно не видела его таким растрепанным. В волосах запутались паутина и мусор, белоснежная с утра рубашка стала серой, начищенные сапоги запылились. Пытался взломать круг и защиту?

Дядя остановился за моим левым плечом. Я сразу почувствовала себя спокойнее и увереннее. Что бы ни решили предки, если спину Блау прикрывает другой Блау, мы можем практически все, жаль, что я так поздно это поняла.

Энергия светлячками закружилась по залу, и на потолке проявился родовой гобелен. Весь. Родовой гобелен. Дядя вздрогнул. Все Блау, живые и почившие, бывшие и будущие, все связи и долги рода. На левой руке серебристой искрой расцвела личная родовая печать, мой перстень, знак пробуждения моей крови.



Право иметь голос в роду. Право решать за себя. Право говорить от лица рода.

На потолке гобелена засияла новая звездочка – крошечная точка в мириаде переплетений родовых линий – Вайю Юстиния Блау. Вайю, дочь Юстиния из рода Блау. Рядом светилась ровным светом более яркая звезда – брат, Аксель Септимус Блау. Седьмой Аксель в роду Блау.

Я всегда считала это крайне несправедливым. Девочки только дочери кого-то и часть рода, а мужчины сами по себе, как будто у них совершенно другие отцы. Когда я жаловалась на эту огромную несправедливость, Аксель смеялся и шутливо щелкал меня по носу. Брат говорил, что Вайю Юстиния звучит гораздо лучше, чем Вайю Секундус. Я – вторая Вайю в роду Блау.

А первую леди Вайю я лицезрела сейчас прямо перед собой. Тонким серебристым маревом над гранитной плитой алтаря соткалась полупрозрачная фигура Светлой леди. Именно в честь этой первой Светлой Блау меня и назвал отец.

Одежда по моде четырехсотлетней давности, корона из кос и ледяное выражение лица, точно как на том портрете, который в свое время перевесили из библиотеки. Именно благодаря частице этой Светлой крови я и ношу гордое звание «Светлого мусора» в абсолютно Темном роду «породнившихся», сумасшедших Блау. Первая Светлая сумасшедшая в Темном роду. Ну, здравствуй, бабуля!

Дядя замер рядом. Глаза застыли в одной точке. Параллельные потоки? Источник показывает нам разное, я вижу Светлую леди, а кого видит он? Сильны!

– Вайю… – Голос шелестел, перекатываясь под кожей, проявляясь в голове нечеткими символами. – Вайю…

Я склонила голову и сложила руки в традиционном приветствии Светлых. Младший Светлый приветствует Старшего. Как говорит наставник, ни одному Темному не дано проникнуться духом этого высокого искусства. И я вот за столько зим так и не прониклась.

– Девочка, у нас мало времени, много сил ушло. Дар знаешь. Силу знаешь. Спрашивай…

– Леди Вайю! – Голос дрогнул, я все-таки первый раз напрямую общаюсь с предками рода. – Зачем меня вернули? Кто заплатил за это?

– Десять. – Гобелен на потолке закружился, приблизив созвездие из десяти темных погасших звезд. Старое время, до Исхода? Десять? Десять членов рода ушли без посмертия? Этим уплачено?

– Десять ушедших добровольно. Заплатили за совершенное… до Исхода… род Блау уничтожил полностью… была вира… и был уничтожен полностью. Теперь круг повернулся. Долгов нет. Вира уплачена…

– Почему не могли сделать этого в прошлый раз? Почему? – Я не понимала причины.

– Долг должен быть возвращен полной мерой. Род Блау был уничтожен. Теперь долгов нет. Уничтожившие уничтожены. Убившие вернулись в смерть.

Я задыхалась. Почему мы должны были заплатить такую цену. Почему именно мы. Почему именно так. Разве виноват был брат? Дядя? В тех ошибках, которые совершили сородичи? Род всегда платит за ошибки всех своих детей. Платит тройную виру. Мы заплатили.

Образ леди Вайю начал колебаться. Слишком большой расход энергии от источника, который давно не подпитывали жертвами и дарами.

– Главное – ты дар, дар роду храни… Хранящая. Мужчины хранить не могут, это задача женщин. Обет молчания только твоя задача… у каждого в роду своя задача. Уплачено за тебя… чтобы сохранила род Блау и приумножала… Десять ушло, десять должно вернуться в род… Верни… Зажги новые звезды.

Фигура Светлой леди начала колебаться и таять.

– Чего ты хочешь?

Хороший вопрос. Я хочу только одного: «Мести. Я хочу мести. Хочу, чтобы все заплатили за то, что сделали. Сдохли. Я хочу, чтобы все они сдохли. Сдохли. Сдохли!»

– Месть запрещена. Мсти – и отомстят, это новый круг. – Проекция бабушки заметно взволновалась. – Наказание – не-жизнь. Задача хранить и приумножать жизнь, растить любовь. Ради мести нет жизни, только ради любви.

Я почувствовала, как ногти впиваются в ладони. То есть оставить все как есть, пусть живут после того, что сделали? Что еще сделают?

– Не оставить… не простить… Блау всегда возвращают долги – добро и зло. Вернуть любой долг благо. Вернуть долг за благо – троекратное благо. Нельзя жить только ради мести. Вернули право жить – во имя любви… – Голос Светлой леди начал затихать. – Выйти замуж… детей… трех… муж… войти в род…

Голова нещадно трещала. Я сидела на холодном полу, опираясь на алтарь, дядя поддерживал голову и легко похлопывал по щекам. Из носа капало, я утерлась пальцами, замарав домашнее ханьфу. Горячее, яркое, красное, – алтарь все-таки взял свое свежей кровью.

– Вайю, вот так девочка, вот так… Ты перенапряглась. В первый раз у всех так. Молодец, Вайю, ты справилась, молодец. – Я вообще не помню, чтобы дядя когда-нибудь так легко и свободно улыбался. Так улыбался Аксель до того, как уехал в Корпус. Светло и шало, как мальчишка. – А теперь, девочка, давай, энергии источника хватит, покажи мне, что было в южных шахтах. Вайю, соберись, потерпи, осталось немного! Просто покажи мне, что ты видела…

Глава 4

Старые хрычи

– …Спросила что? – Сир Виртас так сильно поперхнулся золотистым арийским, что обрызгал целительский сюртук, кресло и дорогой мирийский ковер.

– Спросила, откуда у нее на пальце появился родовой перстень. Эффект трансгрессии или привязанная телепортация из родового хранилища?

Мастер-наставник Вирт закрыл лицо ладонями и едва слышно простонал ругательство сквозь зубы.

– Я так и подумал, что вы это проходили о-очень давно. Да, и сразу после продемонстрированных вариаций смертей Блау, Акселя, кстати, повесили, а от меня остался один скелет. Не слишком веселое зрелище. Вайю спросила, может ли она заменить платье на сиреневое. Ведь в фисташковом идет одна из ее подружек.

– Значит, она приходит в себя. – Вирт расслабленно откинулся на спинку кресла. – Ты рисковал, считывая образы напрямую. Яд скорпиксов изучен не до конца, ты сам знаешь, и эта связь Блау… Мне стало казаться, что из пещер вернулась не совсем Вайю. Она такая… – Он покрутил в воздухе пальцами. – Ее глаза стали такие…

– Похожая на Рели.

– Да. Но если бы я две луны думал, что остался последним из рода, наверное, поседел бы. – Вирт дернул серебристую прядь. – Столько смертей, пропущенных через себя, не могли не дать обратку, учитывая второй Светлый.

– Чтобы построить дом, нужно срубить дерево. – Старший рода неторопливо крутил пустой бокал, наслаждаясь причудливыми узорами пламени от камина.

– Кастус, Аурелия просто убила бы тебя, потом подняла твой труп и расчленила бы с особой жестокостью, если бы узнала, как ты экспериментируешь с ее дочерью. – Виртас говорил лениво, старый спор, старые аргументы. – И заметь, я бы ее полностью поддержал.

– Аурелия – Хэсау, учитывая их методы воспитания, она поняла бы меня. Что страшного произошло? Ребенок посидел в пещерах пару лун – и мы имеем пробужденную Блау, с родовым даром, пассивным, правда. Но было бы чудом рассчитывать на еще одного активника в поколении. Эмпатия это неплохо.

– Неплохо? Всего лишь неплохо? Сир, вы путаете берега. У вашего верного слуги ни одного пробужденного родового дара. – Мастер Вирт изобразил пародию на глубокий придворный поклон. – Надеешься, что она прозреет в отношении Квинта? Это того стоило? Покореженный энергетический внутренний контур, кошмары… И я вообще удивлен, что Вайю не слетела на первый круг. Нэнс сказала, что она кричит во сне. Кричит, Кастус. И это несмотря на чары спокойствия. Я не целитель душ, ты же знаешь, я наставник, и эти твои эксперименты…

– Дарами, Секстус, все окупается дарами. Вайю видела весь гобелен. Я не вижу дальше десятого колена, а ей показали весь.

– А нужно ли это, Каст? – Вирт заговорил с жаром, глотая слова. – Кому много дано, с того много спрашивают. Иногда слишком много. – Он с горечью покачал головой.

– Ничего. Нельзя. Сделать. Ты сам все знаешь. Эта академия через год… Так хоть какая-то защита. И теперь им придется учитывать и ее слово. Если только Вайю опять не выкинет очередную глупость.

– Обет молчания. Я подтяну в щитовых чарах. Разберемся с даром. – Вирт загибал пальцы. – Мы все равно не сможем утаить свет в мешке. Я, как наставник, могу снова вернуться в академию.

– Ты и столица? Не дразни псак. Пусть тренируется, пусть участвует в этом детском турнире. Пусть падает и поднимается. Сейчас рядом я, ты, Аксель. Есть кому подуть на коленки. В академии никого не будет. Ее сожрут, Вирт, просто сожрут – единственная Светлая в Темном роду породнившихся, слабая, недальновидная. Я ничего не могу там сделать! – Кастус обреченно махнул рукой в сторону Южного перевала. – Они следят за нами, как за крысами. Выращивают, скрещивают, разводят. Квинты слабы, но управляемы, а там…

– Я до сих пор не понимаю, как у Юстиния и Рели родилось такое незапланированное чудо. – Целитель нежно улыбнулся воспоминаниям. – Но я рад, что она Светлая.

– Ей это не поможет. Если… – Каст помолчал. – Если ее действительно замкнуло на Квинте – не удержим.

Сумасшествие. Сумасшествие Блау. Чем старее род, тем более редкими дарами балуют предки своих потомков, разделяя, как жемчужины в ожерелье. Вот этому – покрупнее и поярче, другому несколько мелких бисеринок – дары послабее. В роду Блау одаривали щедро и сразу, полной мерой получали потомки возможность чувствовать и находить темных тварей. Если есть хотя бы одна темная тварь, Блау всегда найдут выход. Но вместе с кровью уже много веков передавалось и проклятие. Тщательно оберегаемое. Тщательно лелеемое. Тщательно скрываемое. Сумасшествие Блау.

В каждой Темной семье, в каждом клане, если он вел род от Грани, можно было найти призраки старых проклятий. Что у Тиров? Что у Фейу? Хэсау? Можно было только догадываться, собирая крохи информации. Тиры никогда не женились по любви, а если случалась ошибка, то все трагические пьесы, сочиненные имперскими менестрелями, основаны на реальных историях клана Тиров. Хэсау были жестоки к детям. Фейу горды и высокомерны. Блау слыли несдержанными, взрывными и эмоциональными. Есть старая имперская шутка про тихого Блау в боевом трансе.

Но Блау действительно становились полностью сумасшедшими. Когда отсутствовал объект их страсти.

– Это может быть просто детское увлечение, влюбленность или любовь, совсем не обязательно, что это клин.

– Услышь тебя Великий! Но раздражительность, повышенная чувствительность, неспособность контролировать эмоции при удалении от объекта… Вспомни Юстиния и его картинки. Вспомни Акселя. Это действительно проклятие, Вирт. Ты не можешь есть, не можешь спать, не можешь думать.

– Но ни одного Блау не замыкало на живых людях. Всегда объектом…

– Ни один из истинных Блау не был Светлым! Ни один! Ты представляешь себе Светлую, коллекционирующую Темные артефакты? Разводящую скорпиксов? Тренирующую умертвий? Я не знаю, чего ждать от Вайю. И никто не знает. – Кастус устало вздохнул. – Я надеюсь, и они не знают. А пока не знают, пока им любопытно, пока есть выгода, у Вайю есть шанс. И если… я говорю если это Квинт, тогда у нас остается единственный вариант.

Глава 5

Ночная прогулка

Ночная прогулка не удалась. Или наоборот, удалась настолько, что я не знала, как этой нежданной удачей распорядиться.

Спина подстывала. Осенние вечера становились все холоднее и холоднее, совсем скоро на северные склоны ляжет снег. Я пряталась в полуразрушенной башне. Старые развалины за опушкой леса никогда не были особенно популярным местом для развлечений, а по ночам и подавно.

В народе ходили байки про призраков псак и Дикую охоту Блау: что в особенно темные ночные часы старые неупокоенные духи выходят на охоту за чистыми душами и с визгом и гиканьем проносятся по поместью и деревне.

Это полная чушь. Дядя не потерпел бы неупокоенных так близко к родовому источнику, да и эманации места были бы совершенно другими.

Светила полная луна. Снизу, из-за разбитых щербатых остатков ступенек, ведущих в старую башню, можно было отчетливо разглядеть фигуры двух влюбленных голубков. Несчастные утки-мандаринки. Или лебеди-неразлучники? Нашли где устраивать свидание под покровом ночи.

Именно они и сорвали мне ночную тренировку.

Уже вторую луну я, дождавшись, пока уйдет Нэнс, выбиралась в лес. Мне нужно было понять, какие навыки у меня остались и чем я могу пользоваться. При наставнике и Ликасе открываться не хотелось, вдруг я ошибусь и пальцы сами выплетут что-нибудь из Темного седьмого-восьмого круга. Слишком сильны рефлексы, вбитые намертво.

Результаты были неутешительными. Тело тренировано слабо, пальцы негибкие, руки дрожат. Даже рунные круги у меня выходили криво и косо, и только со второго раза, а это – первый курс. Но Блау не сдаются, была бы возможность, а все остальное мы подтянем. Программу занятий я себе составила. Дядя со своим наказанием сыграл мне на руку, потому что я не знала, как объяснить свою внезапно вспыхнувшую любовь к учебе и тренировкам. Пока можно все валить на скорпиксов, тонкую психику Светлой леди и активацию дара Блау, но это ненадолго. Наставник далеко не дурак.

Место у меня было очень неудобное. Точнее, очень удобное для обзора и наблюдения, но крайне неудачное, чтобы его покинуть. Я была в ловушке. Бесшумно спуститься из разрушенной башни я не могла, левитация – это, простите, к воздушным элементальщикам, а не ко мне. Мелкие камешки и гранитное крошево ступенек противно хрустели под ногами, поэтому я сидела и не двигалась. Тело начало затекать.

Голубки уходить не собирались.

Внизу под дубом сир Квинт увлеченно целовал мою дражайшую сестричку Айшу, нежно приобняв тонкую талию одной рукой. И надо признать, что выглядит стервец хорошо!

Света луны вполне хватало, чтобы разглядеть тонкий плащ с капюшоном, подбитый мехом северной выдры, который крайне удачно оттенял светлые волосы Квинтов. Высокие сапоги, замшевые брюки и неизменный гладий, пристегнутый к поясу. Мне всегда было интересно, не мешает ли меч целоваться? У меня был разный опыт, но именно так, с гладием между ног… Ведь через тонкое легкое ханьфу можно очень отчетливо ощутить все продолговатые формы предмета.

Мне было холодно. У меня совершенно затекли ноги, а руки без перчаток замерзли, и я уже не чувствовала пальцев.

Если бы я планировала сидеть в засаде, я бы оделась потеплее.

И согревающее не наложить. Квинт с его пятым кругом сразу почувствует возмущение силы в периметре.

Поцелуи перемежались совершенно бесполезными для меня ахами и вздохами. Нежными бормотаниями. Вот уж не думала, что Дарин может быть настолько романтичным. И тупым.

Неужели он серьезно думает, что Айша влюблена в него по уши? Конечно, играет она отлично – глазки в пол, потеребить платочек… Нежнейшее и наитемнейшее создание. Трепетная кобылка перед укротителем. Робкая лань. Инстинкты у Квинта работали на отлично, наверное, этим и поймала – многие сиры свихнуты на идее защищать.

Я была готова поставить свое родовое кольцо, что это не более чем большая игра. И Айша, и ее мамаша, моя драгоценная тетушка, совершенно не случайно затеяли ремонт менора именно этим летом, когда сира Квинта отпустили на каникулы из академии. Как же, соседи! Ну что стоит пососаться так, по-соседски, с богатым и перспективным молодым сиром, а то, что «почти-жених-почти-сестры» – это дело десятое.

По крайней мере, это многое объясняло. Поведение Квинта в прошлом всегда было отвратительным, но не всегда было объяснимым, но если в игру вступила Айша, это меняет все.

Голубки нацеловались.

– Айша, милая, ты все помнишь? – Из рук Квинта в кармашек девичьего плаща перекочевал небольшой мешочек.

– Дарин, любимый, я сделаю все, как ты сказал. – Легкий и робкий вздох. – Но я очень боюсь…

– Не бойся, я с тобой. Если что, ты всегда можешь отправить мне вестник. Главное убедиться, что ваша служанка справится и сможет продолжать незаметно подсыпать этой в еду.

– Не беспокойся, я давно придумала, какое дело у нашей служанки на кухне: мне нужна изысканная еда, в этой провинции все просто отвратительно готовят. – Айша сморщила носик и усмехнулась.

Выходишь из образа, дорогая, выходишь из образа.

– Пообещай мне, что это ненадолго. Я уже не могу смотреть, как она везде говорит о том, что ты будешь ее женихом.

– Обещаю, милая, обещаю… Ты же видишь – ничего ее не берет. И даже стаю скорпиксов пережила. – Дарин высокомерно усмехнулся. – Этот мусор не стоит того, чтобы ты о ней думала, я все улажу, нам нужно успеть… – шептал между поцелуями Квинт.

Пальцы так и чесались чем-нибудь их шарахнуть. Из того особого ассортимента чар с тонким целительским юмором. Например, спонтанное очищение кишечника. А что? Входит в базовую программу чар – очищение перед сложными полостными операциями. Я поморщилась. Эти спонтанные порывы и эмоциональные качели мне совершенно не нравились. Может быть, и правда возраст накладывает такой сильный отпечаток?

Великий, что в мешочке? Если они хотят подставить нашу кухарку, это слишком глупо. Маги – аларийка, а все аларийцы пришли в поместье вместе с мамой. Если они рассчитывают подкупить аларийцев, это идиотизм.

Все остальные слуги поместья приносят кровную клятву роду, и никто в здравом уме не поверит, что у кого-то получилось навредить Блау и остаться в живых. Клятва карает сразу. Значит, это что-то условно опасное, что позволяет обойти запрет.

Хорошо, хотите сыграть? Сыграем. Только немного повысим первоначальные ставки. Все-таки Великий хранит меня!

Возвращалась в поместье я со стороны заднего двора, миновав садик Виртаса с его особо целебными растениями, которые ну никак не могут произрастать нормально в нашем вредном, отравленном темными ядовитыми испарениями климате долины. Скользнула в маленькую калитку в стене и оказалась около конюшни.

Снаружи неярко горел ночной свет. В конюшне было тихо. Конюший спал, лошади фыркали и переступали копытами, шуршало сено. Я погладила по бархатному носу норовистого дядиного райхарца, почесала гривастого крепкого мохнатого иноходца, любимца Акселя, и нырнула в самое дальнее свободное стойло.

Зарылась в свежее сено, согреваясь и наслаждаясь родным запахом, который всегда дарил мне спокойствие. Мои лошадки. Это стойло скоро займет Кис-Кис. Завтра придет вестник, что Хэсау задерживаются на декаду из-за Прорыва Грани, но ситуация окажется гораздо серьезнее, чем они сейчас считают, и мой норовистый подарок приедет только к середине зимы.

Сейчас Кис-Кис еще не знает про меня и наверняка свободно носится наперегонки с ветром на высокогорных пастбищах Хэсау. Моя дикая прелесть, очень надеюсь, ты приснишься мне сегодня.


Старый конюх старательно делал вид, что его сморило. Но в своей конюшне мимо него и мышь не проскочит, шутка ли, проворонь кого, по голове не погладят. Поэтому появлению маленькой мисси он не удивился – слышал ее шаги еще у калитки, да и кони почуяли и взволновались.

Странные, надо сказать, шаги.

Ровные, четкие, экономные. Ни одного лишнего звука, ни одного лишнего движения. Так ходят в Сером переулке, где собираются наемники и всякий сброд. Осторожно, наступая не на всю стопу, все время начеку. Уж он-то такого насмотрелся в свое время, пока не осел у Блау. Его привечали за то, что всегда лошадок любил и чувствовал лучше, чем людей.

А маленькая мисси всегда ходила шумно, сразу заполняя пространство капризами и слезами, если что-то было не по ней. Не была злой, нет. Лошадки это завсегда чувствуют. Но невыносимо громкой.

Да и разве раньше можно было представить, чтобы райхарец подпустил бы ее к себе?

Старик покачал головой.

Райхарцы, они самую суть чувствуют, стержень. Да и не пойдет такой конь ни под чью руку, кроме хозяина, если признал – сира Кастуса. А тут, гляди, сам башкой боднул, под девчачью руку подставился.

Чудны дела твои, Великий!

Маленькой мисси часто сбегала в конюшню. Поиграть. Поплакать. Пересидеть бурю. Поспать. Еще пару годков назад старый конюх всегда держал про запас кулек сластей с кухни, проверенный лично Нэнс. Но уже пару зим как мисси не приходила. «Выросла», – кивала на это Нэнс.

И вот, гляди ж ты, пришла.

Старик прислушался. В дальнем стойле привычно шуршало сено. Поздно уже – надо бы тихонько разбудить с утра, чтобы не проспала свои утренние беганья. Или сказать кому?

Старик с удовольствием причмокнул губами, вспоминая налитую соком, полную, статную фигуру аларийки.

Пусть мисси спит. Шутка ли, вторую луну ночами шастает, но не его это дело.

Старик пожевал губами. Стоит ли отправить весть в табор, что с мисси не все ладно, или подождать? Подождать, решил он, заглянув в дальнее стойло. Мисси тихо сопела, зарывшись в сено, как маленькая.

Его дело следить, чтобы все хорошо было, вот он и проследит – и за лошадками, и за маленькой госпожой, чтобы никакая мышь…

А утром уж он постарается, пошумит ведрами погромче, чтобы госпожа успела незаметно уйти, ведь сильно не любят господа, ежели их слабость кто видит, сильно не любят…

Глава 6

Артефакты

Где-то недалеко от хранилища капала вода – мерно, монотонно. Звук вызывал плохие ассоциации и головную боль. Темно, сыро, паршиво, страшно.

Дядя увлеченно копался на полках, примеряя то одну вещь, то другую. Наитемнейшие и наиценнейшие предметы его коллекции были сложены рядом аккуратной горкой – возьмет к Хэсау. Защита. Нападение. Артефакты блокировки. Темный шторм.

На дяде уже были надеты два ремня, браслет малого щита и восемь перстней разной направленности. Одно слово – мастер-артефактор. Те без своих цацек и шагу за порог не сделают.

Я слышала тихое бормотание и ругань. Браслеты не находились.

Узкую резную палочку из черного дерева я убрала в дальний карман и считала, что этого артефакта защиты полного круга мне вполне достаточно. Он даст выиграть время при условии нападения, а там и помощь придет. Но дядя был непреклонен.

О том, что клан Хэсау не приедет, нам сообщили за завтраком. Вестник был Темным, от него пахло дымом, сгоревшим мясом и тем самым неуловимым трупным запахом Грани. Прорыв.

Хэсау собирали всех. Линия побережья тянулась вдоль всей горной гряды, и Прорыв в одном месте вполне мог спровоцировать цепную реакцию. Каждый род здесь, в пределе, был кровно заинтересован в том, чтобы защитная линия устояла. Спешно проверялись артефакты на сигнальных башнях и уровни подпитки источников.

От нас к Хэсау отправлялся дядя, как трибун восьмого круга и один из самых непредсказуемых гильдейских артефакторов нашего предела. Если бы Аксель был здесь, он бы со всем максимализмом Блау рвался бы на передовую, почувствовать Грань вживую, пожечь тварей, упокоить умертвий. Аксель все еще воспринимал это как большую игру, которая может пощекотать нервы и позволит потом щеголять на балах статусом защитника Грани.

В отличие от Акселя я не раз и не два была в центре Прорыва. Армии мертвых, торнадо и раззявленная пасть ока в виде гигантской алой воронки в небесах, это выглядело не так уж красиво и героически.

Умертвия откусывали руки и ноги, крошили головы, сплющивали броню доспехов с нечеловеческой силой. Кровь, грязь, трупная вонь, вот на что похож Прорыв Грани. Полевые госпитали, которые торопливо развертывали целители недалеко от эпицентра, тоже зачастую страдали, мы потеряли много мастеров, когда защитные артефакты просто не выдерживали натиска.

Я боялась.

Не того, что дядя не вернется, нет. Я помнила, что этот Прорыв будет локальным – да, он гораздо сильнее, чем ожидалось, и уйдет много времени, чтобы потом залатать прорехи, но защита предела справится. Дядя вернется домой раненый, но живой и такой же бодрый, Хэсау приедут к середине зимы. Но я боялась не этого.

Этот обгорелый вестник с трупным запахом был как темный привет из прошлого, когда твари рычали, скребя когтями по периметру защитного круга, дожирали тех живых, кто вовремя не успел вернуться под защиту, и скалились, скалились, скалились…

Я боялась, что ничего не смогу изменить.

Где я и где Грань. Возможно ли это, чтобы одна маленькая песчинка смогла развернуть колесо, смогла изменить поток целого мира? Я не элементальщик, не Император и не верховный жрец. Мое слово не имеет веса, и я никому не могу рассказать о том, что знаю. До этого я думала, что обет молчания является злом – если бы не он, единственной моей задачей было бы попасть к Императору или военным трибунам, рассказать, что будет, и просто переложить задачу на крепкие мужские плечи. Это задача мужчин, а не женщин – защищать. Но я не могу. Пока я вообще ничего не могу, кроме того, чтобы проводить дядю и попросить его беречь себя.

Очередное отделение хранилища мигнуло снятой защитой, и дядя наконец удовлетворенно вздохнул, нежно оглаживая маленький кованый сундучок – найдено!

Хранилище располагалось справа. Немного выше уровня источника и алтарного зала, чтобы все артефакты рода всегда получали достаточное количество энергетической подпитки. Я не знаю, как в других родах, меня никогда не посвящали в чужие тайны, а в нашем хранилось совсем немного предметов, около трехсот. Но каких предметов! Думаю, Квинты отдали бы многое, чтобы запустить сюда руки.

И Темная библиотека, собирать которую начал один из первых Блау.

Для меня здесь не было практически ничего полезного. Светлая направленность силы всегда будет конфликтовать с Темными, даже родовыми артефактами, а это мучительные головные боли, отток энергии, потеря ориентации, несоизмеримая плата за возможность потенциальной защиты. Я до сих пор ходила с маленьким детским колечком, где-то добытым матерью. Ничего серьезного, так, легкие чары левитации, простые яды, детская сигналка. Но дядя никогда не рассказывал, как и где Темная леди смогла достать детский защитный артефакт Светлых.

Единственные истинно Светлые Реликвии – именно так, с большой буквы именовал их мастер Вирт, принесла в наш род моя прапра, та самая первая леди Вайю. Наставник рассказывал, что Светлые долго не могли смириться не с тем, что им пришлось породниться с Темными, а с тем, что в качестве контрибуции род Блау потребовал не только невесту, но и Светлые родовые артефакты. Замахнулись на святое. Они передавались по женской линии, и только те, в ком текла кровь Арритидесов, могли использовать их.

Сейчас род Арритидесов поредел, но даже так, с учетом моей искренней нелюбви к ветвистым родовым древам Империи, я могла навскидку перечислить двух-трех Светлых леди, которые могли бы носить наши родовые браслеты.

Браслеты выглядели странно. Широкие и плоские, единственным украшением которых были четкие цепочки витиеватых рун по периметру. Больше похожи на кандалы или боевые наручи.

Дядя осторожно передал мне шкатулку.

Наши скептические взгляды встретились, и он пожал плечами. Не только у меня вызывали большие сомнения их защитные способности, да и были ли они таковыми? Единственное, что можно было почерпнуть из семейной истории, это что Вайю Блау, в девичестве Арритидес, умерла в своей постели и до последнего вздоха не снимала браслеты. Наверное, по мнению наставника и дяди, мысль о том, что прапра умерла своей смертью, должна была убедить меня в целесообразности надеть это.

Спорить дальше я не видела смысла. Я и так выторговала достаточно, чтобы участвовать в этом сомнительном эксперименте. На время отъезда дяди я остаюсь за Старшую. Я считала это правильным, потому что в прошлый раз тетя искусно превратила мою жизнь в подобие Грани своими постоянными указаниями.

Самый главный аргумент: тетя – не Блау. Как любит повторять Аксель, только Блау могут указывать Блау. Но дядя оставил тете возможность накладывать вето на любые мои начинания, кои могут повредить репутации Блау. Очень обтекаемая формулировка. Очень. Но это было лучшее, чего я смогла добиться. Наставник отвечает за жизнь, тетя – за репутацию.

– Вайю, я не могу уехать и оставить тебя без защиты. Твой артефакт пока не готов. – Я знала, что ради меня дядя уже несколько зим пытается создать особый объект, соединить Светлые и Темные потоки, чтобы они уравновешивали друг друга, как моя Светлая сила и Темная кровь. – Ты знаешь, я не уверен во всех функциях браслетов, но их защитная сила абсолютно неоспорима. И это главное. Со всем остальным мы потом разберемся. И носить их может только дочь Арритидесов.

Эксперимент был так себе, если честно. В своей способности дожить до возвращения дяди я была уверена и так, а использовать древние неисследованные артефакты, которые, вполне вероятно, обладают определенными зачатками духа, не хотелось.

– Дочь Блау, дядя, дочь Блау! – Я нарочито покрутила родовую печатку на пальце. – Может быть, дочь Хэсау… но Арритидес?

– Разве тебе не нравится? – Дядя откровенно соблазнял. Браслеты выглядели не дорого, а запредельно дорого. Из разряда тех предметов, ценность которых не имеет цены. Простые формы сами по себе просто кричали – мы видели Исход, мы старше, чем та земля, на которой вы стоите. – Подумай, как хорошо они будут смотреться с новым серебристым ханьфу, которое ты хочешь надеть на малый прием.

Мне нравилось. В этом и была проблема. Проведя шесть лет в военном минимализме боевых госпиталей, я еще больше стала ценить редкие вещи. Мягкий мирийский ковер, в который так приятно зарываться пальцами босых ног, выдержанное золото мирийских вин, нежные летящие ткани и южный кофе.

Обычно все, что мне нравилось, так или иначе приводило к крупным и не очень неприятностям. И при виде этих браслетов мое чутье из прошлой жизни просто выло сигнальным артефактом.

Я настроилась и постаралась прощупать дядю эмпатией. Безусловно, до точечного управления даром мне еще пару зим, и сейчас он срабатывал только тогда, когда заблагорассудится, но вдруг… Дядя был доволен, счастлив и предвкушал что-то грандиозное. Эмоции были чистыми и такой силы, что свободно протекали через дядин эмпатический щит. Это насколько же он доволен? Это почти как удовольствие от… от грамотно составленной и проведенной партии в го. Не хочет же он выманить Светлых на эти браслеты, которые не всплывали уже четыре сотни лет? Дядя, скажи мне, что вы с наставником не используете меня как наживку!

– Хорошо. – На самом деле я уже дала слово и не могла отказаться. Теплый золотистый металл пел мне, когда я взяла один из браслетов в руки, он шептал что-то на своем странном языке, и я уже не могла сопротивляться этой силе. Я защелкнула их на запястьях, и это было огромнейшей глупостью, которую мы могли сделать.

Активировать Светлые артефакты прямо у Темного источника Блау.


Голова нещадно трещала. Надо мной переругивались дядя и наставник, Нэнс причитала где-то на заднем фоне. Пробуждение не очень отличалось от первого в этой жизни.

– Кастус, как можно быть таким… – Вирт не смог подобрать слова, чтобы не называть сира идиотом при слугах. – Это же Светлые артефакты, Светлые!

Ну-ну, наверняка чувствует себя виноватым, а на самом деле это в светлую в прямом и переносном смысле голову мастера-наставника пришла эта восхитительная мысль – экипировать свою ученицу в свете предстоящих событий. На самом деле мне кажется, что у наставника просто давно чесались руки. Упустить возможность вживую на практике проверить работу артефактов эпохи Исхода от самих Арритидесов он просто не мог.

Старые хрычи.

– Вирт, я не предполагал, что они перейдут сразу в активную стадию. Мы же рассчитывали на пассивную защиту. Я не думал, что хватит второго круга, чтобы управлять ими. – Да, дядя, это очень хороший вопрос. Кто кем управляет, так как пока что я отдельно – они отдельно, и, судя по всему, у браслетов есть свое собственное мнение по этому вопросу. С технической точки зрения это ошибка наставника, как Светлого специалиста, но это де-юре. А де-факто наставник жив-здоров, цветет и пахнет, значит, цели были истинно благие. Иначе клятва наставников сработала бы при нанесении запланированного вреда ученику.

– Это аномальная реакция на кровь, Кастус. Темная кровь. Светлая сила. Темный родовой источник. Светлый артефакт. Мне продолжать?

Про кровь замечание было ценным. Я чувствовала, что браслеты при активации высосали у меня как минимум несколько флаконов крови. Привязка любых артефактов активируется несколькими каплями крови. Сейчас я ощущала заметный упадок сил. Это сколько же выкачали или Светлая составляющая моей крови так мала, что им потребовалось так много?

– Но сила же Светлая! – Они синхронно покосились на мои запястья. Упырские браслеты потемнели, напившись крови, и теперь сияли тусклым серебром. Никакого светлого золота нет и в помине.

– Может, они перешли в пассивный режим? – В глазах наставника горел настоящий азарт сумасшедшего исследователя. Где была моя голова, Великий, когда я решила нацепить это!

На самом деле дядя при поддержке наставника просто продавил свое решение. Грозился отозвать Акселя из Корпуса, запереть меня дома и оставить тетю за Старшую, пока он не вернется от Хэсау. Но это точно был не лучший вариант. У меня много дел в ближайшие три декады, и я никак не могу позволить себе изменить планы.

Браслеты прапра казались приемлемым злом. Сейчас я уже была в этом не уверена. В той жизни дядя ограничился одним универсальным артефактом защитного круга, который я выпросила и в этот раз. Но никаких браслетов не было.

Или это такой привет от первой леди Блау-Арритидес? Я покрутила запястьями. Может быть, эти кандалы должны помочь мне защитить род? Познакомить с мужем? А может, они каким-то образом блокируют силу Грани? Не зря же Арритидесы уже четвертое столетие налагают вето на любые предложения и проекты Блау в Совете.

Одни вопросы.


Светлые пределы

– Они активировали их, они все-таки активировали их! – Светлый сир замер на границе алтарного круга, как будто пытался кончиками пальцев уловить энергию, которую почувствовал родовой алтарь Арритидесов. – Наш час пробил! – Он повелительно махнул рукой своему сопровождению, которое стояло чуть поодаль, так почтительно склонив головы, что ритуальные косы касались плиток пола.

– Подготовьте две звезды. Семя Арритидесов на следующий оборот продолжит обучение в академии. Первый курс. Пока задача просто сопровождать. Дальнейшие указания будут позже.

Они активировали их… Он спрятал внезапно задрожавшие руки в широких рукавах ритуального ханьфу.

Скоро. Уже совсем скоро. Мы ждали так долго, осталось совсем немного…


Дядя отбыл на рассвете. Мы провожали его скромным составом. Тетя и сестрички попрощались вчера за ужином, а вставать так рано утром это слишком по-плебейски. Вставать рано – удел слуг.

Райхарец нервно бил копытом, почуяв сильного соперника в гнедом, которого оседлали для одного из солдат сопровождения. Сейчас путь лежит до предместий Керна, потом через земли Фейу, а там портал – и земли Хэсау.

Я сложила руки козырьком, прикрывая лицо от самых первых жгучих лучей дневного светила – рассветы в нашей долине всегда наступают внезапно. Мастер Ликас стоял рядом, подпирая колонну. Он выразительно постукивал двумя пальцами по жесткой мозолистой ладони – да, еще два круга вокруг поместья и малая полоса препятствий, потом свободное время днем и вечером еще одна тренировка. Дядя решил, что это поможет мне меньше думать лишнего, пока он у Хэсау, и увеличил нагрузку.

Я не жаловалась. Сильное тело – сильный дух. Мне нужно многое успеть к академии. Я нащупала тонкую витую цепочку на шее – малая печать Блау была спрятана под кофтой и, честно говоря, грела душу.

Дядя подошел к райхарцу, проверил подпругу и обернулся на меня. Глаза в глаза. Все, что нужно было сказать, уже давно сказано. Блау всегда хранят Блау. Я знаю, что дядя не изменил своего мнения, и не видать мне малой печати, если бы не активация родового дара, но я все равно была рада. Если предки рода сочли меня достойной, то как может он, Кастус Блау, оспаривать их решение.

Я отсалютовала дяде несколько раз, приложив кулак к груди, браслет сердито стукнулся о металлические чешуйки легкого нагрудника. Возвращайся, дядя, я буду ждать.

Просто возвращайся ко мне.


– Вайю, время! Два круга, шагом ма-а-арш! – Мастер Ликас без предупреждения опять хорошо приложил меня по пятой точке ножнами гладия, а я опять не успела увернуться. Попа ощутимо заныла. Это он называл придать ускорение объекту, и когда я наконец научусь предугадывать такие унизительные атаки и уворачиваться от них, мы сможем перейти на «взрослую» полосу препятствий Акселя.

А пока что я тренировалась в детской «песочнице» и не выполняла даже тот минимум, который был нужен для принятия в академию.

Глава 7

Проверка Нэнс

Я готовилась ко сну. В прострации расчесывала волосы, конечно, далеко не сто раз, как положено воспитанным сирам, любовалась кружевом ночной сорочки – все-таки мирийский шелк это нечто, снова и снова прокручивала в голове базовые стойки, которые сегодня начал показывать мне мастер Ликас. Подача материала в корне отличалась от того, что в свое время нам давали в академии.

Сзади негромко хлопнула дверь – Нэнс должна была принести немного свежего успокаивающего чайного сбора на ночь. И я так и не разобралась с тем мешочком, который Квинт передал Айше. Это вызывало тревогу. Я каждый день проверяла всю еду несколькими артефактами и парой не особо заковыристых чар, но пока ничегошеньки не обнаружила. Решили не спешить? Ждут чего-то?

Ожидание меня напрягало. И никогда не было моей сильной стороной. Видимо, когда Великий раздавал терпение, дочь Блау стояла в очереди за чем-то еще.

– Нэнс, скажи мне, часто ли в последнее время на кухне вертится Ливия, горничная Айши? – Я повернулась на мягком пуфике – Нэнс расставляла чашки и маленький, исходящий белесым паром заварник на чайном столике.

Аларийка обернулась; если бы я не знала свою Нэнс, то решила бы, что она собирается в последний бой: спина выпрямлена, глаза горят, на щеках лихорадочный румянец, поднос держит перед собой, как щит, смуглые пальцы побелели от напряжения.

– Нэнс… – Я не понимала, что происходит, и поэтому приближалась медленно и очень плавно, чтобы не спугнуть. Обогнула столик и осторожно нацедила себе пиалу чая. Напиток вышел чудесным. С терпкими осенними нотками можжевельника, желтых махровых цветков зорянки и мяты.

– Нэнс… – позвала я еще раз.

Моя верная боевая служанка зажмурилась и осенила себя знамением на аларийский манер, а после этого началась самая настоящая драма. Поднос взлетел, мелькнули широкие рукава ханьфу.

Удар металлическим подносом пришелся мне в плечо по касательной. Было бы странно ожидать от Нэнс прицельной точности с закрытыми глазами, но все равно было больно. Чай расплескался, пиала закатилась под чайный столик. Нэнс выгибалась на ковре в мучительных судорогах.

Она бледнела, хрипела и скребла ковер скрюченными, начавшими чернеть пальцами. Если я правильно помню, следующая и последняя стадия – когда почернеют губы. Процесс станет необратимым, если наказание дойдет до сердца.

Нэнс закатывала глаза и тянула ко мне руки: «Госпожа… мисси…»

Знать бы еще, кто из них додумался до такой оригинальной идеи.

– Отменить наказание! – Я села рядом и коснулась кончиками пальцев лба Нэнс.

Аларийка сразу затихла. Дернулась несколько раз и затихла. Дыхание приходило в норму. Двигаться она не могла, в больших темных глазах, полных ужаса, стояли непролитые слезы.

Нэнс. Нэнс…

– Проверила? Клятва работает? – Мне даже не пришлось делать голос строгим, меня саму потряхивало. Эти аларийские выскочки, высокомерные в своем невежестве… Неужели никто не сообразил, что теперь, с малой печатью, наказание будет в несколько раз больше. Благо на месте не прибило.

Додумались – поднять руку на госпожу, проверить родовую клятву.

– Ликас тоже участвовал? Маги? Нэнс, в чью светлую голову пришла эта идея? Давай закроем этот вопрос сразу. Ты можешь ударить меня еще раз и получить наказание. Ты имела право на некоторые сомнения, но чтобы это был первый и последний раз, когда ты сомневаешься в своей госпоже… и ее праве. – Я вложила в голос немного силы. – Нэнс, – я потрясла у нее перед носом родовым перстнем, – неужели никому не пришло в голову, что это значит? Неужели ты думаешь, Старший рода пропустил бы что-то, что смогли увидеть вы? Поразительное невежество.

– Мисси, простите, мисси! – Нэнс подползла на коленях и вцепилась в подол сорочки. – Мы думали… сказали, наша мисси изменилась… нужно проверить… как чужая… Простите меня, мисси, простите, простите меня…

Аларийцы в поместье представляли собой отдельную касту. Касту среди слуг. Приехавшие вместе с Аурелией Хэсау, они остались служить ее маленькой дочери. Нет, клятву рода Блау приносили все, но именно аларийцы умудрялись как-то так трактовать приказы, чтобы игнорировать отдельные распоряжения и служить сообразно своему странному аларийскому разумению. Следили друг за другом, держались все вместе и до дрожи обожали свою маленькую мисси.

Поэтому проверка была ожидаема. Я, правда, думала, что их коллективный аларийский разум отправит Ликаса, но они бросили на передовую Нэнс.

Клятва крови сработала четко. Причинение вреда – наказание, соразмерное поступку, но эти деятели не учли, что дядя оставил мне малую печать Блау. Или тоже не сочли это важным?

Идиоты. Я вздохнула – последствия нарушения клятвы всегда очень неприятны. Нэнс захлебывалась плачем, продолжала целовать руки, края ночной рубашки, счастливо улыбалась сквозь слезы и говорила, говорила, говорила…

Рассказывала о том, как для поисков собрали всех охотников поместья, охрану и свободных солдат.

Как испугалась сира Кастуса, который вылетел из алтарного подземелья и, даже не вдев ноги в стремя, рванул на райхарце в сторону шахт.

Как мастер Вирт, наставник-целитель, целую луну пытался привести госпожу в чувство и как она потом собрала и вымела несколько разбитых у стены флаконов из-под лечебных зелий.

Как кухарка Маги напугала ее старыми аларийскими преданиями о неупокоенных духах, которые занимают место живых; что-то говорила про райхарца, старика и охрану; как больно она ударилась о дверь, когда мисси очнулась и не узнала их сразу; как сильно изменилась их девочка, ведь Нэнс-то видит все, все чувствует…

– А как же родовой перстень? – Я вздохнула. Аларийские предрассудки неистребимы. Хоть они и стали верить в Великого, но на поверку из всех щелей лезут дремучие суеверия.

Нэнс отерла сопли передником и громко, трубно высморкалась.

– Это ваши господские заморочки, мы люди простые, к вашим правилам не приученные. А то, что наставник ваш да дядя на вас косо смотрют, это уж все заметили. Всё смотрют и смотрют… И мастеру Ликасу наказали во все глаза смотреть, значится. Наше дело простое – теперь вот никто не скажет, что не наша мисси из шахт вернулась…

Ох, Нэнс! Я протянула руку, чтобы потрепать ее по голове, но вместо этого приобняла, как в детстве. Моя старая, добрая, верная Нэнс.

– Теперь, ежели что, – она воинственно вскинула крепкий кулак, – вот они у меня где, если кто еще будет про мисси язык распускать!

– А кто говорит, Нэнс?

– Так Ливия и говорит, мисси. У-у-у, змеюка… Как придет на кухню, так и чешет своим поганым языком, так и чешет!

– Нэнс, а что еще говорит Ливия… и другие слуги, которых тетя привезла с собой из менора?

Глава 8

Малый совет

В сон клонило неимоверно. После разговора с Нэнс я спешно меняла планы и в полночь собрала в верхней библиотеке малый домашний Совет.

За круглым столом среди бесконечных книжных стеллажей сидели наставник Вирт, мастер Ликас, начальник внешнего периметра, который начинал служить еще при моем деде, управляющий поместьем и старый дед-казначей Луций, который в далекой юности развлекался тем, что отлавливал умертвий, потом с нижних чинов дослужился до трибуна и, покинув легион следом за моим отцом, осел здесь, в поместье Блау.

Все эти люди, кроме наставника, отличались тем, что помимо традиционной клятвы роду приносили еще отдельную вассальную клятву каждому последнему Блау – мне, дяде и Акселю. Это значило, что между интересами клана и моими они всегда выберут мои, потому что я для них и есть олицетворение Блау. Мне нравилась эта незатейливая формула: сначала эта конкретная Блау – потом весь клан.

Члены малого Совета были, мягко сказать, удивлены. Щурились, улыбаясь, смотрели снисходительно. Ликас и дед-казначей явились в свободных ночных рубахах под плотными вечерними халатами-ханьфу, вот уж никогда бы не подумала, что мой наставник по боевке спит в классических рубашках. Вирт был одет с иголочки, и только слегка мятая с одной стороны светлая шевелюра выдавала, что наставник уже планировал прилечь. Начальник охраны и управляющий еще не ложились.

Напротив этих больших суровых дядек сидела маленькая я, в домашнем теплом халате, откуда выглядывало кружево ночной сорочки, в мягких пушистых тапочках и с заплетенными в простую косу на ночь волосами.

Я заставила Нэнс трижды переодевать халат, пока не добилась нужного мне эффекта – воплощенной невинной глупости.

Мне нужен был максимально жесткий контраст. Я и дядя. Я и Аксель.

Все они должны здесь и сейчас понять, что Блау бывают разные, и наличие мягких пушистых тапочек совершенно не отменяет того факта, что я имею право. И мое право выше, чем у них всех вместе взятых.

Я молча выложила малую печать перед собой на стол. Кругляш звякнул, и герб Блау запульсировал светом в такт сиянию родового перстня.

Дедок-казначей улыбался, Ликас хмурился, начальник охраны сохранял каменное выражение лица, и только наставник порывался что-то сказать.

– Наставник, пожалуйста, заглушку на библиотеку. – Я махнула рукой Виртасу.

Он закатил глаза, но скастовал чары.

– Пожалуйста, мастер, полную версию защитного круга.

– Вайю, полночь на дворе, что за детские игры в Совет? Ты могла бы собрать нас завтра. – Вирт неохотно сделал, что просила.

Наставник, прости, но пока по-другому нельзя. Не доросла.

Я прикрыла глаза и обратилась к своей сути. Я потянулась вниз – туда, где пока еще спал алтарь. Я почувствовала, как глубоко внизу ожил и заворочался источник. Чувствовала, как проснулся каждый из артефактов хранилища, чувствовала каждую башню поместья и каждый шпиль, устремленный в ночное небо. Я была землей, и я была ветром на земле Блау, я была птицами, которые кружат над сигнальными башнями на нашей границе, я видела, как светятся сигнальные костры и как сверкают глаза солдата, который стоит сегодня на страже.

Я была ветром, который летел к Хэсау, и видела дядю, который сжигал умертвия. Дядя обернулся и ошеломленно прошептал: «Вайю…» Я видела Данда, который танцевал с мечами там же, на правом фланге, и длинные барханы пустыни. Я была воздухом, которым дышал спящий в серой военной палатке брат – видимо, Корпус на сборах. Брат заворочался во сне и нежно улыбнулся мне.

Вайю, Вайю, Вайю… – пел источник. Вайю – вторил ветер. Вайю – шептали камни на нашей земле…

Руки запекло, браслеты взбунтовались, и я почувствовала, как их жадные острые шипы прошили кожу запястий, добираясь до свежей крови. Нажраться. Остановить. Закрыть поток.

Я расхохоталась. Это невозможно остановить. Я и есть Блау. Я и есть сила. Я и есть кровь от крови и плоть от плоти. Я есмь Блау, а не Арритидес – смиритесь. Светлая сила, но Темная кровь.

Когда я открыла глаза, никто из членов малого Совета не улыбался. Я видела искорки молний, которые пробегали по моим волосам, спускались на кругляш печати, перепрыгивали на руки и браслеты. Родовой перстень Блау сиял ослепительным светом.

– Я бы хотела… – Мне пришлось помолчать, смиряя силу, звучавшую в голосе, она гнула головы и плечи к столу.

– Есть ли у кого-то сомнения в моем праве? – Я прямо посмотрела в виноватые глаза Виртаса. – Хорошо. Чтобы мы могли говорить дальше, мастер-наставник, я хотела бы услышать клятву. Малую вассальную. Ограничения – нахождение на территориях Блау.

Вирт резко вскинулся, попытавшись возразить, но родовая сила взъярилась и практически впечатала его в столешницу. Да, над контролем мне еще нужно поработать.

– Мастер?

Вирт попытался кивнуть.


Рубленые слова короткой клятвы на древнем он произнес, распластавшись на столе. Капля крови на малую печать… и его отпустило.

– За-ме-ча-тель-но! Теперь мы можем приступить к тому, ради чего мы здесь, собственно, и собрались. – Я неслышно вздохнула с облегчением и отпустила силу. Все-таки это огромное напряжение, не сейчас и не с моим вторым кругом проводить подобные эксперименты. Еще несколько мгновений, и, если бы наставник промедлил, Вайю Блау оконфузилась бы.

Да, это был огромный риск. Я могла позвать, а сила не откликнуться. Я могла не удержать поток или повредить энергетические каналы, но, слава Великому, я рассчитала верно. Моя удача сегодня была со мной.

Это был единственный доступный мне сейчас способ, чтобы ко мне сразу отнеслись серьезно. Да, завтра будет утро, ночь забудется, но они не забудут силу, которая сегодня заставила их склонить головы. Не моя сила – сила Блау.

– Здесь несколько интересных моментов. – Я подвинула маленькую пирамидку-артефакт к центру стола. Наставник удивленно дернул бровью. – Да, наставник, сама.

Я широко улыбнулась. Над одноразовым артефактом воспроизведения мы бились всю весну и лето. У «той» меня никак не выходили даже простейшие действия. Силы хватало, не хватало навыков и терпения по чуть-чуть направлять поток воспоминаний, постоянно удерживая одинаковую скорость и ширину канала.

До сих пор испорченные в ходе обучения пирамидки неровной горкой были свалены в дальнем углу лаборатории Виртаса, прямо за стеллажами с ингредиентами.

Конечно, раньше такой объем мыслеобразов я бы паковала в два, а то и в три раза быстрее. И это была не первая, а вторая пирамидка, первую я все-таки испортила и залила кровью, хлынувшей из носа от перенапряжения, но вторая мне удалась. Если в академии меня попрут с целительского, я всегда смогу подрабатывать подмастерьем в лавке, буду клепать артефакты с образами на заказ.

Артефакт тихо зажужжал, выстраивая над столом трехмерную проекцию. Изображение было узнаваемым, но все равно шло легкой рябью – над качеством заливки надо будет еще поработать.

Воспоминания я выбирала на первый взгляд хаотично, но выстроила четкую последовательность образов. В конце просмотра у всех должно было сформироваться одно-единственное мнение.

Над столом в свете луны обнимались и разговаривали Квинт и Айша. Пели ночные свиристели… Маленький тканый мешочек перекочевал в карман плаща.

Разбитый родовой алтарь Блау и обгорелые остовы башен разрушенного поместья… Этот образ я взяла из кошмаров, которые мучили меня каждую ночь.

Легкий кивок стражника у внутренних ворот в ответ на кокетливый сложный жест и улыбку одной из тетиных горничных…

Разговор про Ливию и слуг…

Поднос… удар… извивающаяся Нэнс на ковре…

Проекция погасла.

Ликас хмурился, сжав пудовые кулаки. Начальник охраны подался вперед, как гончая, почуявшая добычу. Проморгали.

Дедок Луций сидел с довольным и одобрительным видом, сложив пухлые руки домиком… Знал?

Больше всего меня интересовала реакция Виртаса. Запись была неполной. Из первоначального варианта я убрала последний фрагмент – короткий эмоциональный спор наставника с Ливией, служанкой Айши. Да, спор был без звука, потому что я наткнулась на них совершенно случайно, задремав на дальней галерее – оттуда не было слышно, но факт остается фактом.

Наставник, какие у вас могут быть общие дела с тетей?

Глава 9

Новые откровения

Разошлись мы под утро, когда светало. Мастер Ликас был непреклонен – утренней тренировке быть, поэтому ложиться я не стала.

Операция «домашний переворот» была назначена на завтрак. Как-то совершенно естественно главой и оперативным руководителем штаба стал дед Луций. Что, куда, кому… Авторитет его не оспаривали, и я решила присмотреться к Луцию получше.

Раньше мы общались мало – не было причин, и дедок сгинул вместе с дядей в Левинсбрау. Уехать уехали, а обратно так никто и не вернулся.

Голосовали единогласно: пресекать на корню. В воздухе пахло изменой. Всех чужих слуг связать и провести через малую вассальную клятву, выживут – выживут, нет – туда им и дорога.

С тетушкой и кузинами было сложнее. Номинально за такое самоуправство с чужими слугами я могу получить вызов в дуэльный круг. От тетушки и Айши? Смешно.

С одной стороны, это мой дом и мой род, моя территория. С другой – тетя старше по возрасту и силе, но не титулу, и малую печать Блау дядя оставил мне, так что де-факто Старшая я, и на моей территории происходит беспредел.

Великий, как просто было на войне! Никаких особенных имперских родовых заморочек. В операционной целителей все границы как-то сами по себе незримо стираются.

Мне хотелось побегать и подумать.

Разложить по полочкам полученную информацию, отфильтровать вскользь брошенные фразы, жесты, еще раз оценить взгляды. На душе было беспокойно и муторно, как будто я что-то упустила.

На улице дышалось вкусно – свежо и холодно. Мягкие замшевые сапожки промокли от росы, то и дело под ногами хрупал первый осенний ледок. Хорошо!

Мастер Ликас нагнал меня на втором круге и, снизив скорость, пристроился рядом, бок о бок.

Я бежала молча, экономя силы и дыхание. Сам скажет, что хотел.

– Мисси, поговорить бы… – Ликас зашел напрямую. Аларийцы вообще не любят словесные экивоки. Прямой путь – самый короткий путь, но если не хотят говорить, и слова не вытащишь, или напустят такого туману, что сам не рад будешь, что спросил. И – «мисси», не «госпожа», исключительно аларийский вариант обращения к юным незамужним леди, значит, тема важная.

Про проверку Нэнс знают наверняка уже все. Я до сих пор не понимаю, как работает этот их коллективный аларийский разум. Но то, что знает один алариец в поместье, всегда знают все.

– Наши волнуются. Не раз и не два были попытки убрать воспоминания.

Я резко затормозила и бросила острый взгляд на мастера.

– И у меня. – Ликас спокойно пожал широкими плечами. – Не самих, нас не трогают, вы же знаете. Другие. То разговора не помнят, то ленты потеряли, то куда-то ларь из-под муки делся. Вчера, в вечерней смене… Гая знаете? Так вот, он забыл, что племянницу Маги на свидание звал после склянок.

Да уж, если можно поверить в мелкие совпадения, то племяшка Маги имела настолько впечатляющие формы, глядя на которые исходило слюной все мужское население поместья младше ста, что забыть про свидание с такой красоткой…

– Как давно?

– Да почитай уже пару зим как. Разбираться начали, так и припомнили, самое раннее по весне было, когда старую запруду унесло. – «Как раз тогда, когда вам мастера-наставника Виртаса из столицы выписали», – невысказанные слова повисли в воздухе.

Ликас никогда не называл Виртаса наставником. Максимум – «мастер» и «сир», и то с определенным высокомерным превосходством, свойственным всем аларийцам.

– Мисси, вы же знаете, мы-то все помним, даже если забыть хотели. Матушки вашей, мистрис Релии, почитай, десять зим как нет, а ровно вчера все было. – Ликас вздохнул.

На самом деле я давно подозревала, что он тайно и безответно был влюблен в маму. И потом эта любовь плавно и естественно перешла на меня. Без всяких моих заслуг. Иначе в чем причина такого особого ко мне отношения?

– Видел кто?

– Действуют всегда со спины, и мелькало там пятно темное, но не разобрать ничего. И дядя ваш несколько раз после разговора со Светлым вашим сам не свой был. Распоряжения забывал, райхарец застаивался…

А вот это уже серьезнее. Но дядя? С силой трибуна восьмого круга? У кого хватит власти провернуть такое? И как обошли клятву о служении роду? Как?

Единственные, кто не приносил клятвы именно Блау, это слуги тетушки и они сами. Если предположить, что гипотетически, только гипотетически, среди них есть кто-то с девятым уровнем, а чтобы насильственно вмешиваться в сознание трибуна восьмого, нужен трибун девятого, это запредельный уровень… Да нет, это бред. Великий, вразуми!

Одно дело стирать воспоминания слугам. Слугам…

– Слуги из наших или…

– В основном из наших. Из пришлых пара всего.

Наши – значит, приносили клятву Блау. Что это значит? Значит, при попытке причинения вреда роду последует наказание.

А при чем тут воспоминания? Видели что-то лишнее? Не помнишь, что видел что-то плохое, и не сообщил – значит, не видел. А раз не видел, не знаю, значит, что наказания не последует.

– Еще есть жалобы, странности, симптомы?.. – Я покрутила пальцами в воздухе.

– Есть, как не быть. Все на голову жалуются. Марта свои зелья, почитай, ведрами варить стала. Раньше брезговали нашим, а тут глядишь ты! – Ликас беззлобно усмехнулся.

Да уж… Марта гордо именовала себя знахаркой. Первой и единственной аларийской знахаркой на территории нашего предела. Проживала в деревне около поместья, что сразу на выезде из долины, варила вонючие лекарственные декокты, смешивала мази, лечила по мелочовке.

Как же ты мог пропустить такое, дядя?.. И пропустил ли?

Мастер недовольно нахмурился. Он умудрялся говорить и делать растяжку перед основным базовым комплексом, а я остановилась и задумалась.

– В реальном бою тоже будет время подумать, госпожа? Кто-то даст госпоже Вайю передышку? Или все-таки начнете совмещать эти вещи? – Ликас говорил ядовито. Эти истины он вбивал в мою голову с малых лет. – Мы вызвали с границы Пинки.

Пинки, один из молодых аларийских парней возраста племянницы Маги, сейчас служил в южном гарнизоне на границе, охранял сигнальные вышки.

Пинки нюхачил.

Все аларийцы были магически нейтральны, то есть не имели никаких сил, ни Темных, ни Светлых. Были иммунны к большинству простых чар и проклятий – возможно, это было как раз отголоском их способности объединять разум, включая коллективное сознание. Нюхачество Пинки относилось к тем особым дарам, которые иногда получали представители их расы. Пинки чуял магию. Даже не так – он, как собака, мог взять любой магический след. Пинки говорил, что любая магия и сила имеют запах, каждый в отдельности, и в целом создается картина, похожая на большой пирог с определенной начинкой. Он чувствовал уровни сил и их направленность; иногда, в особо редких случаях, даже мог взять направленный след.

Для рода Пинки был бесценен.

А на границу, полировать артефакты сигнальных вышек, его выпнул дядя, чтобы не прибить, когда они в очередной раз что-то не поделили с Акселем. И не поделили так, что отец купеческой дочки из деревни приходил в поместье требовать восстановления репутации. Дочку выдали за плотника, отец получил право беспошлинной торговли на год, Аксель уехал в Корпус, а Пинки – на границу. Ровно две зимы назад.

Пинки всегда говорил, что моя сила пахла сеном. Да. Вот так, ничего выдающегося. От Акселя пахло железом и дымом, у дяди был сложный запах с преобладанием можжевельника. В том детстве я часто подлавливала Пинки, чтобы развлечься.

– И что унюхал Пинки?

– Пинки вернули на второй день, как вы, мисси, после шахт очнулись. – Ликас молчал. Смотрел серьезно и строго, с легким сожалением. – Дядя ваш приказал.

Все интереснее и интереснее.

– Пинки сказал… – Он закашлялся. – Пинки сказал, что ваш запах изменился. Раньше вы, сами помните, соломой пахли и свежескошенным сеном, теперь… – Он помедлил. – Теперь вы пахнете кровью и Гранью.

Этого еще не хватало, Великий! Вонять трупами самое то для девушки. Наверное, мое лицо перекосилось, потому что Ликас зачастил:

– Не совсем Гранью, как на Прорыве, а Гранью, как пахнет в усыпальнице – там, где начинаются ступеньки в подземелье. Вы пахнете так, как пахнет в очень глубоких шахтах. – Ликас указал пальцем в землю.

Ступеньки и усыпальница. Там недалеко источник. Значит, моя сила как сила родового источника? Ведь в определенном смысле любой источник – это Грань. Или глубоко под землей пахнет… тварями?

– А чем-нибудь вкусным я не начала пахнуть?

– Еще вереском из долины и запахом дыма. Пинки сказал, что запах вашей силы стал очень многогранным, почти как у сира Кастуса, насыщенным так, что нельзя вдыхать много. И еще ваши браслеты. – Он покосился на серые наручи. – Они пахнут так же, как вы.

– Что? Пахнут Гранью?

– Нет, они пахнут, как вы, но не совсем. Как будто именно этого запаха не хватало, чтобы стало цельным. Пинки не смог опознать запах, это какой-то цветок, который у нас не растет.

Это причина появления браслетов? Дядя вызвал Пинки, и он нашел недостающую часть. А если бы запах моей силы был у десяти артефактов? Он бы нацепил мне их все?

– Что Пинки сказал про тех, кому убирали воспоминания?

Тут мастер усмехнулся – широко, зло и очень весело.

– Светлая сила второго уровня. Именно такой характер воздействия. Но только запах силы не ваш, мисси. Сила пахнет вашим сиром Виртом.

Я была ошеломлена. Нет, я полагала, что наставник играет в свою игру, как и все эти старые сиры, чтобы пощекотать нервы и погорячить кровь. Но второй уровень… Это натуральная подстава. Ловушка.

Какова вероятность, что Виртас знает о Пинки? Она равна нулю. Аларийцы никогда не делятся с чужими и не допускают никого в свой круг, а уж наставника они невзлюбили сразу. Дядя? Несмотря на клятвы, я сомневаюсь, чтобы он настолько смог заморочить ему голову, слишком он стар и давно играет на этом поле. Пинки – это стратегический ресурс для рода, я даже полагаю, что вторую дивизию согнали не для усиления границы, а для охраны Пинки. Это как родовые дары, их берегут как зеницу ока и никогда не обсуждают с чужаками. Ни-ког-да.

Я закрыла лицо руками.

Они и Виртаса уже вычислили. Поиграла в умную. Продемонстрировала силу. Выступила. Молодец, Блау! Так держать!

– Малый Совет собирался накануне. Без вашего Светлого. Мы все голосовали, сообщать вам или нет. Если вам станет легче – я был против. Мы придерживаемся другого мнения, и обета молчания я не давал.

Ликас вздохнул.

– Пинки сказал, что ваш Темный источник может проснуться. Ваша Светлая сила, мисси, как застоявшаяся вода, ей некуда течь, и, если ее не шевелить, она скоро превратится в болото. А Темная… Ваш Темный источник начал просыпаться. – Я даже зауважала Ликаса. Такие перлы и метафоры были совершенно ему несвойственны.

Ай, молодцы, ай, герои! Я с флагом да на коне, а они уже все нашли и отрыли.

То-то вчера так веселился дед Луций. Я застонала сквозь зубы. Идиотка!

– Мисси, вы не думайте, а про мешочек этот мы и не знали. Не магическая травка, если силой не пахнет, как найдешь. А то, что вы ночью нас всех собрали, так хорошо это, как настоящая дочка мистрис Релии… И как хорошо приложили нас силой. – Ликас весело подмигнул мне и удовлетворенно постучал кулаком по груди.

– Угу. Дядя в курсе, – констатировала я факт.

– Вчера вестника отправили, сегодня к обеду будет.

– Что с травой Квинтов?

– Вам лучше поговорить об этом с мастером Луцием, там все не так просто. – Ликас замялся. – И потом, мы сказать хотели… – Значит, будет говорить от лица всех аларийцев. – Мы с вами, мисси. Всегда. И даже не будем спрашивать, – Ликас усмехнулся, – не нашего это ума дело, мисси. Захотите – расскажете. И Марта очень просила зайти, парнишка из Браев, младшенький, все никак на ноги не встанет. Полечить бы.

Я натурально удивилась. Как они это себе представляют? Мальчишка Браев Темный Великий знает в каком поколении. Из простых, но ведь Темный. Светлые лечат только Светлых – это аксиома. Темные – да, те могут и тех и других, говорят, это потому что сам святой Асклепий был Темным.

Ликас упрямо мотнул головой:

– Марта сказала. Если сейчас кто и сможет помочь, то только мисси.

Ну-у, если Марта сказала…

– Мастер, а вы самый смелый из всех? – Я покосилась на наставника.

– Самый. – И хоть бы смутился. – Совет решил, что вдруг вы, мисси, еще чем-нибудь шарахнете, аларийцев не жалко. – Он хохотнул. – И не посылали меня, я сам вызвался. Не дело это, от госпожи таиться.

Не дело это. Не дело.

Решили провести обучение на практике для юной Блау? Как же. Налицо заговор, тайные интриги. Прекрасный домашний полигон. Играйте, госпожа, учитесь, а мы подстрахуем. Старые хрычи. Ну почему на целительском у нас почти совсем не было дипломатии, я бы не отказалась взять спецкурс.

Ста-ры-е хры-чи!

Глава 10

Клятва

Обыск прошел утром. Поместье взяли в кольцо, охрана заворачивала всех: молочника из деревни, посыльных, даже почтовые вестники падали аккуратной горкой на стол в дядином кабинете. Была активирована защита дома на случай осадного положения.

Дядю я ждать не стала. Для слуг хватит и малой печати. Принесение клятвы Блау прошло скучно. Толкнуть на колени – капля крови на малую печать – клятва. И так шестнадцать раз, ровно столько приехало в качестве сопровождения из тетиного менора.

Выбора им не давали. Смерть вообще сегодня была единственным выбором среди всех возможных альтернатив. Отказ приносить клятву – смерть. Поклялись и злоумышляли против Блау – смерть. Когда выбор становится таким простым – или-или, – люди обычно начинают соображать очень быстро.

Жалко мне их не было. На войне трупов было столько, что последние зимы никто даже не заморачивался погребением, в каждой дивизии пришлось выделять отдельного мага-элементальщика, чтобы сжигать неаккуратно сваленные горы мертвых тел. Неимоверная расточительность силы. Но горевать было некогда. Хоронить тоже было некогда.

Эти, по крайней мере, могут рассчитывать на именные таблички, хотя и не заслужили. Из шестнадцати слуг умерло четверо. Ливия выжила.

Этот примечательный факт определенно требовал рассмотрения.

Тетя и Фло возмущались, негодовали и не нашли ничего лучшего, чем изобразить обморок. Айша молчала и только сильнее стискивала кулаки, когда очередной труп падал на заблеванный ковер гостиной. Мирийский, между прочим, ковер. Надо было подумать об этом раньше и проводить принятие клятвы во дворе, там хотя бы плитки оттирать легко – смыл водой, и все. А тут…

Дядя приехал к обеду и сразу развернул кипучую деятельность.

В грязном дорожном плаще, он прошагал по ковру, громко чпокая сапогами по свежей крови.

– Вайю… Вайю… – Диагностические чары направлены на меня, и дядя облегченно вздыхает. Волновался? Но разве были причины при наличии такой страховки в виде малого Совета из кучи хрычей за спиной?

И потом произошло то, чего никак нельзя было ожидать. Дядя помедлил, потом быстро сгреб меня в объятия и сжал так, что кости затрещали.

И это при слугах! И при охране! Вопиющий моветон.

Я не помню такого за две свои жизни. Наверное, в Лирнейских горах сдохло что-то очень большое. Большое и страшное.

Но момент воссоединения семьи был очень коротким. Мне дали легкий подзатыльник и подтолкнули к выходу. Повинуясь властному жесту дядиной руки, все пришло в движение – мы перемещались в кабинет.

Тетя стояла на коленях, Айша плакала, Фло заламывала руки, а я грызла яблоко. Смачно, с хрустом и причмокиванием так, чтобы кисло-сладкий сок брызгал во все стороны самым что ни на есть плебейским образом.

Яблоки были отличные. Наши, с дальних границ предела, осенние, еще не тронутые заморозками.

Я была зла. Я была зла так, что у меня в глазах темнело и от ярости плясали белые мушки. Поэтому я с остервенением грызла яблоко. Уже второе. Первый огрызок улетел в угол, чудом не задев старичка Луция. Старый хрыч в кабинет зашел бочком и сел от меня подальше.

Дядя молчал. Ликас, прислонившись к притолоке, косился на меня неодобрительно.

А что? Имею право. Злость нахлынула неожиданно, сразу, как я увидела Айшу. Скручивала все внутри и требовала впиться ногтями в это холеное лицо, схватить за волосы и возить, возить по полу, пока…

Пока что?

Эмоции были не мои – чужие. Это были эмоции Фло… или Айши?

Псакова эмпатия, когда надо, не работает, когда не надо…

Я тихо проделала несколько дыхательных упражнений и восстановила контроль над сознанием, каждый целитель должен уметь это в совершенстве. Злость отодвинулась и ворочалась где-то там, за стеной, куда я ее поместила, но было что-то еще.

Меня ломало. Самым натуральным образом. Хотелось чаю, почему-то булочек Маги с белой сладкой посыпкой сверху и сока.

– Я готова принести клятву, Кастус. – Тетя усмехнулась. – Да, я терпеть не могла Хэсау, но я никогда не стала бы вредить Блау. – Вредить напрямую, а не опосредованно. Ведь косвенный вред постфактум клятвы не учитывают. – Все-таки она дочь Юстиния. Девочки, – она помедлила, – девочки ни при чем. Это только моя игра.

И почему никто никогда не упоминает Акселя? Тоже сын «этой Хэсау». Акселя тетя боготворила. Еще бы, почти точная копия отца, Юстиния Блау. Великолепный, умный, сильный, Темный. Просто воплощенное совершенство.

– Вассалитет. – Слово упало, как камень в тихую гладь пруда. Дядя не мелочился.

– Кастус! – Тетя вскинула голову и зашипела. Может, у них в роду были скорпиксы? – Ради памяти брата…

– Сводного брата. Не Блау, Аурелия. Не Блау.

Для меня это был еще один веский повод избегать общения с тетей. Даже про себя я никогда не называла ее по имени, только «тетя». Потому что ее звали Аурелией, так же, как мою мать, а госпожа Аурелия в нашей семье была только одна. Одна-единственная.

Чтобы начать делить пирог, испеките пирог побольше? Дядя сразу замахнулся на вассалитет. Это значит, что девочка Айша может попрощаться с мечтами о принце Дарине Квинте. Квинты никогда, даже если небо упадет на землю и поменяется местами с Гранью, не примут вассальный род в качестве невесты сына, наследника.

Это табу, красная метка, вассалы могут быть связаны только с вассалами. Сиры не женятся на слугах, даже если эти слуги из бывшего высокого рода.

– Я знал, что ты знала. Но на сей раз твои игры зашли слишком далеко, ты пересекла черту. Блау неприкосновенны.

– Так же, как был неприкосновенен Ричард, когда его убили на дуэли? Ты оставил меня без мужа, Кастус, девочек – без отца. Мы не живем, а выживаем все последние зимы. И это вина Блау! Мы должны были заботиться о себе сами.

– В том, что Ричард был идиотом, не виноват никто. – Дядя вздохнул. Я навострила уши, эту поросшую мхом историю я слышала в первый раз. – Он был идиотом и умер идиотом. Только в память об отце я оставил вам дом, назначил ежемесячное содержание на обучение, наряды, балы…

– Вайю всегда получала больше. Вайю – всё, а нам крошки с барского стола.

– Вайю – Блау!

– Блау? Мусор! Просто Светлый мусор второго круга! Посмотрим, как ты заговоришь через год, когда вашу драгоценность не примут в академию. Блау! Она дочь Хэсау, только поэтому вы все так сходите с ума, только поэтому!

Тетю откровенно несло. Насчет мусора я согласна. Я уже зим десять не слышала этого в свой адрес, но это правда.

Если тетя так уверена в клятве, значит, все спланировано идеально. Исполнителей уже наказала родовая сила, а они выйдут сухими и чистенькими. Трупы в гостиной не в счет, это же Вайю.

К сожалению, тетя была нам нужна. Это понимала я, понимал дядя, и, думаю, вообще ни для кого это не было секретом. Мне скоро пятнадцать. Уже сейчас начинается первый малый сезон, когда в домашнем кругу предела юных леди будут представлять обществу. Для сопровождения в свет мне тоже нужна дуэнья с незапятнанной репутацией, желательно с собственным майоратом. Вдова с двумя дочерьми, связанная пусть и дальними, но родственными узами, подходила идеально.

И даже такая вдова была лучше, чем ничего. Прием у Марши уже на следующей декаде. Времени искать кого-то другого не было.

– Полная родовая клятва без вассалитета! – Тетя начала торговаться.

Флоранс была старшей. Айше исполнилось шестнадцать как раз перед приездом в поместье. Квинту, кстати, семнадцать, просто идеальная пара. Айша дошла до четвертого круга, и это считалось неплохим результатом, в отличие от той же Флоранс – да, у нее тоже был четвертый Темный, но ей уже было за двадцать. Это значило, что Фло достигла потолка в развитии своей силы и развиваться дальше не будет. Максимум, что ей светило, это доползти до скромного пятого уровня к старости.

Нормальным крепким середнячком считался шестой, больше половины из одаренных в Империи владели силой на этом уровне. Учить Флоранс – тратить ресурсы на ветер, поэтому идея с браком была самой здравой.

Айша – чистенькая, темненькая, с хорошим потенциалом выше среднего, и после огранки в академии вполне может достичь закатного шестого. Идеальный портрет супруги мелкого сира.

– Вассалитет с тебя, Аурелия. С этих, – дядя презрительно щелкнул пальцами, – полная родовая без ограничений и личная – Вайю. И только потому, что необратимых изменений не произошло. Только поэтому ты сейчас здесь, Аурелия. Айшу обручим с кем-то из клана, тогда – обучение в академии Керна и муж из наших вассалов для Флоранс. За это я хочу получить безоговорочную лояльность. Один год, Аурелия. Пока Вайю не уедет учиться. Флоранс выйдет замуж, когда окончится сезон.

Лояльность за клятвы не купишь. Леди иногда такие ляди. Вскользь сказанное тут, многозначительное молчание там – и все, репутация шатается под тобой, как старый стул, прямо под шелковыми лентами, перекинутыми через потолочную балку.

Обручить Айшу? Логично. Зачем оплачивать обучение, если ресурс уплывет из рода. И тогда пока-пока, Квинт!

Один год. Это почти шесть больших и почти столько же малых приемов – столько придется потерпеть дочь ненавистной Хэсау. Думаю, тетина прагматичность победит.

– Согласна. – Голос тети дрогнул. – И я хочу услышать ответную клятву о намерениях, Кастус.

Да, я тоже не рассчитывала, что дядя будет настолько щедр. Или это в память о сире Ричарде?

– Но мама!.. – вскинулась Айша.

– Заткнись. Немедленно, – прошипела тетя сквозь зубы.

– Воспоминания сольете сегодня. Обет молчания, и обойдемся без дознавателей. – Дядя не хотел выносить сор из избы. Конечно, проворонить такое дома! В пределе его просто засмеют, если это всплывет.

Обет молчания обойти нельзя, значит, будут дружно молчать, как рыбки в пруду, и улыбаться, улыбаться, улыбаться.

Если сравнивать со смертью, не самая плохая альтернатива.

Глава 11

Наставник Луций

Кабинет казначея больше всего напоминал лабораторию. Даже у Виртаса было меньше стеллажей с разными коробками и декоктами. Готовая ритуальная основа в виде круга на плитках пола, чтобы удобнее рисовать в черновую, оплывшие свечи, чертеж малого экстренного портала на стене. Не хватает только скелета дракона и заспиртованных скорпиксов для полного комплекта, а так, как будто вернулась на родной целительский. А дедок далеко не прост.

Мне освободили место в кресле – просто сгребли книги и манускрипты на пол. Дядя покружил по кабинету и примостился на подоконнике, дедок Луций занял место хозяина во главе массивного стола из морского дерева.

– Я возвращаюсь к Хэсау сегодня. Поэтому все вопросы нужно решить здесь и сейчас. Вайю, что ты думаешь по поводу мастера Луция? – Дядя сразу перешел к делу.

Что я могу думать о мастере Луции помимо того, что он хитрый старый хрыч?

– До вчерашнего дня, то есть ночи, не думала ничего. Необходимости часто пересекаться не было. Вчера мастер зарекомендовал себя, как… хитрожопый интриган… крайне дальновидный руководитель. Штатная позиция – казначей рода Блау, – бодро отрапортовала я.

– С сегодняшнего дня мастер Луций – твой наставник. Обращаться к нему – мастер-наставник Луций. Клятву примешь сейчас.

Быстренько. А куда старого дели? Я вопросительно посмотрела на дядю.

– Мастер Виртас отправляется со мной к дознавателям. А теперь, Вайю, я хочу услышать от тебя анализ ситуации. Если ты решила играть на взрослом поле, ты должна учитывать последствия. – Он тяжело вздохнул.

Дядя устал. Путь от Хэсау неблизкий, и портал высасывает излишки сил. Какой расклад он хочет услышать? Старые хрычи действительно решили натаскивать меня в домашней политике?

– Почему меня вообще обучал именно наставник Виртас, выводы сделать не могу, недостаточно информации. Клятва наставника не сработала, или мастер нашел способ ее обойти – недостаточно информации. Катализатором выступили мои действия или события, которые произошли после шахт, – я помолчала, – недостаточно информации. Связь мастера и тети – для анализа недостаточно информации.

– Если информации недостаточно, Вайю, как можно принимать какие-то решения в условиях полной неопределенности? Давай будем считать это твоим домашним заданием. Когда я вернусь от Хэсау, я бы хотел услышать полный расклад и твой прогноз на ближайшее будущее. Наставник, – уважительный короткий поклон в сторону Луция, – я прошу помогать только в части получения информации. Дальше, Вайю.

Я стиснула губы. Дипломатия действительно никогда не была моей сильной стороной. Я всегда предпочитала просто хорошо делать свою работу и быть целителем, а не играть в политику.

– Дальше Хэсау. Лояльный род и – о совпадение! – ближайшие имперские дознаватели сейчас тоже у Хэсау, на Прорыве Грани. При Прорыве вводится военное положение, это означает… военный трибунал. Значит, наставника ждет трибунал?

– Сейчас в нашем пределе военное положение. Граница закрыта до момента устранения Прорыва. Светлых в их Светлый предел никто передавать не обязан. Закон войны. Запомни, Вайю, у Высших не бывает друзей. Есть соратники, есть должники, связанные клятвами и обетом молчания, но друзья… Единственное, что неизменно, это род. Если ты выдаешь какую-то информацию, то должна понимать, какую пользу это принесет роду в будущем. Там, – он махнул в сторону окна, – там играют все, играют в друзей, в любовь, иногда играют в ненависть. Играют в наставников. Доверять и открываться можно только здесь. – Он постучал себя кулаком по груди. – Ты должна научиться взвешивать каждое слово и учитывать последствия всех своих действий. Сейчас ты провалилась, Вайю, ты прошла по грани вместе с мастером Виртасом.

– Умышленное причинение вреда наследнице высокого рода, вмешательство в сознание людей клана, использование запрещенных веществ и обход клятвы наставника. – Луций перечислял с большим удовольствием. – Особенно в свете Прорыва.

Я все равно ничего не поняла, кроме того, что это была старая большая игра моего уже бывшего наставника и дяди. Дядя выиграл, браво! Дядины планы всегда напоминали капусту. Такие же многослойные. Вроде один лист развернешь, а там второй, третий, четвертый уровень.

– Дядя, ты специально ждал Прорыва Грани и ловил на живца? – Я постучала браслетом о браслет. – А предупредить?

– Вайю! – расхохотались они оба одновременно. – Твои актерские способности еще хуже, чем способности в политике.

– У нас есть около четырех декад, пока не пришлют нового Светлого наставника. К этому времени вы должны сделать все, чтобы Темный источник проснулся. Все, – подчеркнул дядя.

Я поежилась, а в глазах мастера Луция вспыхнуло темное сумасшествие истинного фанатика.

– Вайю!

– Я позвала, и источник Блау откликнулся в первый раз, поэтому я думаю, что он просыпается. И Пинки, дядя! Ты мог сказать, что он здесь! Я не видела его столько зим!

– Его не было всего две зимы, Вайю, а не столетие. Ты неучтенный фактор, который разрушает любые планы. – Дядя по-доброму улыбнулся. – Когда два года назад они решили, что Темный источник Блау у тебя уже не проснется, оттуда, – дядя показал за окно в сторону Южного перевала, – пришло высочайшее разрешение выбрать: или патронаж – истинно Светлая сира переезжает в столицу, или Светлый наставник не ниже восьмого круга с утвержденной свыше программой обучения.

Меня прошиб холодный пот. Почему дядя никогда не обсуждал это со мной? Храни, Великий! Патронаж – значит, меня хотели забрать из рода Блау? Как же, полностью Светлая среди истинно Темных… Псаки, как есть псаки!

– Юстиний в первую кампанию дважды спасал сира Виртаса – долг жизни перед Блау. У него восьмой круг и, учитывая его долги перед родом, это было идеальным компромиссом. Учил тебя он на совесть. Этого не отнять. А доносы… Доносы строчат все. Если не Виртас, прислали бы другого. Знакомое зло лучше неизвестного. – Дядя развел руками. – Аксель в Корпусе, для тебя – целительский, это решили там. Поэтому, Вайю, советую полюбить целительство. – Он говорил тоскливо, я не раз и не два слышала от него, какой неплохой из меня вышел бы артефактор, все-таки кровь обязывает, а там дядя поднатаскал бы, и гильдейство…

Думаю, ему больше, чем мне, не давало покоя отсутствие возможности выбора. Я и не собиралась изучать что-то другое, решили там или нет. В этой жизни или в той – я Темный целитель Блау, этого не изменить.

– Программа обучения утверждена и остается прежней, остальное на усмотрение мастера-наставника. Доступ к библиотеке дам. Вайю, пожалуйста, соберись. Я вижу, что ты стала серьезнее после принятия родовых даров, но этого недостаточно. Именно твои действия привели к такому результату. У нас есть только четыре декады.

Мои действия? Думаю, что это очередная твоя игра, дядя. А что? Если ты ставишь вопрос так, я просто обязана вывернуться. К тому же я и так планировала активировать Темный источник, просто немного позже, в благоприятных обстоятельствах.

Придется немного изменить планы.

И я была готова поставить родовую печать, что трибунала не будет. Или очень удачно произойдет локальный Прорыв, и наставник погибнет в расцвете силы, защищая Империю, или внезапно откроются новые обстоятельства дела. И потом, что бы там ни делал Вирт, заигрывая со столицей, он любил меня и уважал дядю. Именно любил, и редкие эмпатические всплески дара подтверждали это со стопроцентной вероятностью.

И не так много у сира Кастуса соратников и вассалов, которых он может терпеть больше пары декад. Вывод? Эту конкретную Блау держат за идиотку. Старые хрычи!

– Вайю, завтра едете в Керн. Сейчас важно примелькаться, чтобы наблюдатели успокоились. Пройдешься по магазинам, сходишь в кофейню, накупишь нарядов. Веди себя, как обычно, развлекайся, привлекай внимание и… – Дядя подбирал слова для обозначения досуга юных леди. – Задача – показать, что юная сира Блау жива, здорова и прекрасно перенесла все, что произошло. Это заткнет рты ненадолго, – он вздохнул, – но лучше, чем ничего. Важно выиграть время. Все заинтересованные стороны должны сделать нужные выводы. Общение с Аурелией свести к минимуму, клятва клятвой, но эмоции никто не отменял, тебе будет тяжело, и не провоцируй их лишний раз.

– Дядя! – возмутилась я.

– Вайю! Я все сказал. Теперь я бы хотел услышать искренний ответ на один вопрос.

Правдивый? Как будто я могу соврать так, чтобы ты, дядя, не вычислил это.

– Квинт Валериан Дарин.

– Это не вопрос. – Я констатировала факт.

– Вайю!

– Дядя! – передразнила я его интонацию. – Я не знаю, что это было раньше, честно. Это было как помутнение рассудка. После шахт я посмотрела на все с другой стороны и не нахожу этому логического объяснения.

– Влюбленность не всегда можно объяснить логикой. – Дедок ностальгически вздохнул.

Я фыркнула.

– Я бы убила его, если бы могла. И получила бы от этого огромное удовольствие.

Я решила играть честно. Я знала, что сейчас дядя внимательно ловит малейшие нюансы интонации и эмоций. Он нахмурился, морщины на лбу стали темнее и глубже.

– Смерть неверного возлюбленного за измену, как в той пьесе… Как же, как же… – Дедок Луций оживился.

Этот семнадцатилетний Квинт действительно еще не сделал ничего особенного, но тот, другой Квинт… Измена? С Айшей? Не смешите. Мне до сих пор снилось, как Аксель покачивается в петле на главной площади столицы, казненный за измену Империи. Тогда моросил дождь, казалось, само небо плакало вместе со мной по последнему из Блау. И род Квинтов почти в полном составе стоял чуть-чуть в стороне – явились, чтобы лицезреть воочию результат своей длинной интриги. Смерть для рода Квинтов – это было бы слишком, слишком просто. И банально. Блау всегда полностью отдают свои долги.

– Они играют по-крупному, род Квинтов. Потому что наследник рода – это очень жирная ставка, можно сказать, они поставили на кон все. С точки зрения продолжения рода мусор второго круга, Светлый мусор – партия неподходящая. – Я перечисляла очевидные факты. – При этом род, очевидно, одобряет выбор, но… с этим выбором не согласен сам наследник.

Дядя поморщился. Он никогда не мог спокойно терпеть, когда говорили «Светлый мусор». Но я предпочитаю называть вещи своими именами. Быть мусором не обидно, обидно им остаться.

– В целом направление анализа верное, Вайю, но я попросил бы тебя избегать плебейских выражений. Квинты хотят получить большинство в Совете предела, поэтому племянница главы по зиме связала их род с Фейу, свадьба была пышной. – Дядя усмехнулся. – У нас – три голоса и подходящая по возрасту невеста. Пара зим – и большинство в Совете им гарантировано. Я рад, что ты можешь оценить ситуацию трезво.

– Привязка… – Дедок начал говорить, но замолчал, увидев резкий отрицательный кивок дяди.

– Вайю, проанализируй свои ощущения и эмоции, когда ты находишься рядом с Квинтом.

Домашнее обучение продолжается? Хорошо. Мне было трудно вспомнить дословно, что я тогда испытывала к Дарину, слишком давно это было.

– Эмоциональная нестабильность, раздражительность. Если объекта не было рядом, ревность. – Да, я тогда была готова убить всех, кто просто приближался к Дарину. – Резкие перепады настроения, несвойственные мне желания. – Я воодушевилась. – Изменение вкусовых пристрастий, усталость, потеря интереса ко всем другим занятиям…

Вот почему мне постоянно хотелось булочек Маги.

– И что из этого следует?

– Наркотическая зависимость или… привязка? – Я была ошеломлена. Ответ действительно лежал на поверхности.

– И то и другое, – удовлетворенно кивнул Луций. – Про привязку мы выяснили только что. В мешочке, который ваш сир передал Айше, был блокатор на крови наследника Квинта. Что означает наличие более ранней привязки, выполненной на крови, в истинно классических традициях. Привязку сорвала Грань, потому что в гнезде скорпиксов ты не просто прошла по Грани, а побывала там… – Мастер показал вверх. – Грань снимает любые энергетические печати.

– То есть Дарин хотел снять привязку?

– Уменьшить и, видимо, перенаправить, сформулируем это так. Наследник явно не согласен с твоей, Вайю, кандидатурой на роль будущей жены и матери его детей и начал свою игру. Когда именно тебя напоили его кровью, неизвестно, но мы подозреваем, на прошлом зимнем балу. Время сходится.

Великий! Блокатор, чтобы снизить привязку… А как раз на следующем малом приеме у Марши меня тогда хорошо напоили и подставили, я оказалась полураздетой в библиотеке вместе с одним из Тиров. Скандал гремел на весь предел. Но тогда помолвка с Квинтами все-таки состоялась.

Дарин – полный идиот. Отдать блокатор с частицами своей крови и силы в чужие руки. Так верит Айше? Любовь действительно зла.

– А наркотики – тетя? Зачем?

Дядя удовлетворенно кивнул.

– Все травки условно безопасны и только в комплексе дают нужный эффект. Сложная последовательность, у Аурелии не хватило бы ума рассчитать такую смесь, нужен алхимик уровня мастера. Зачем? Признание у тебя полной нестабильности источника.

Великий, храни меня! Полная нестабильность в переводе с целительского – это блокировка энергетических меридианов, неспособность использовать силу. Отсюда изменения в психике, эмоциональные качели и… исключение из рода. Это значит потерять возможность обращаться к силе, иметь полностью заблокированные энергетические каналы, это ужас любого Высшего.

– Мастер Ликас сказал, что мой Светлый источник почти замер. Он… – Мой голос дрогнул. – Он стремится к нестабильности?

– Нет, Вайю, – улыбнулся дядя. – Единственный раз в своей жизни Аурелия сотворила действительно благое дело. Именно потому, что яд запирает силу внутри, Светлый источник стал замедляться, у тебя начал просыпаться Темный в качестве противовеса. Видимо, включилась программа самосохранения.

Что?

Потенциально условно безопасная ядовитая смесь, вызывающая наркотическое привыкание, и привела к пробуждению Темного источника? Дядя, ты сам-то веришь в то, что говоришь?

Если бы все было так просто, это практиковали бы повсеместно. А целитель, запатентовавший такую формулу, точно получил бы печать Асклепия и признание Ассоциации целителей.

– Дальше разберетесь без меня. – Дядя махнул рукой в сторону наставника. – Завтра – в Керн. Веди себя, как обычно. Родовую печать не свети. Квинта не игнорируй, особой любви можно не проявлять, но они нам нужны. Пока.

Понятно, дядя начинает очередную игру.

– Ваша основная задача, – дядя обвел хмурым взглядом меня и Луция, – раскачать Темный источник Вайю. Если справишься за три декады, привезу тебе собственного райхарца от Хэсау, – немного подсластил он.

Райхарец! Собственный райхарец! Кис-Кис! Конечно, спасибо, дядя, но Хэсау и так привезли бы коня в подарок единственной племяннице.


– Кастус, ты не слишком давишь на девочку? – недовольно спросил Луций. – Эти вспышки агрессии, спокойствие при виде смерти…

– Справится. Тепличные условия не дали никаких результатов, а что мы имеем сейчас? Это наш единственный шанс, Луций, ты сам знаешь статистику пробуждения источника после двенадцати зим.

– Второго источника, Кастус, второго! Я не берусь прогнозировать последствия.

– Зато я могу точно спрогнозировать все последствия сейчас, если Вайю так и останется Светлой второго круга. А агрессия… Я предпочитаю видеть ее живой… и агрессивной. Грань сняла все закладки и печати, в том числе и те, что в свое время ставила Аурелия.

Глава 12

Поездка в Керн

В карете было душно. Путь от поместья до Керна занимал не более шестидесяти мгновений, если ехать прямой дорогой мимо леса и старого кладбища за деревней.

Я хотела ехать верхом, но это привлекло бы слишком много внимания. Конечно, нравы небольшого провинциального городка были мягче, чем в столице, и юные леди могли позволить себе посещать культурные места города без сопровождения дуэньи, но тем не менее. Явиться верхом в грязном дорожном платье – это просто бесцеремонно. И дядя сказал вести себя как обычно, а не шокировать публику.

С нами отправили кучера и двух аларийцев в качестве сопровождения, я видела в окошке кареты, как они бодро скачут рысью по осеннему лесу, и немного завидовала их свободе, возможности делать то, что хочешь. В какой-то мере слуги, не связанные сетью долгов и обязательств, были гораздо свободнее высоких господ.

Магам проще. Как только поступлю в академию, можно будет отказаться от положенных по этикету нарядов и наконец-то носить удобную одежду. В последнее время нарочито дорогие вещи раздражали особенно сильно, мне больше по душе утилитарные простые линии целительской формы. Немарко, практично и уместно появиться в любом обществе, кроме приема у Императора.

Айша молчала. Фло и тетя остались дома, сославшись на головную боль, а в качестве сопровождения со мной отправили младшую из кузин. Распоряжения дяди выполнялись неукоснительно.

Эмоции Айши напоминали гремучую смесь недовольства и предвкушения. С недовольством все ясно, а предвкушение… Что, договорилась встретиться с Квинтом?

На сердце было неспокойно, интуиция выла сигнальным артефактом, спину покалывало в предчувствии опасности, как будто я упустила что-то действительно важное.

С собой в дорогу я захватила тонкие кожаные полоски, и сейчас мучила заготовку будущего пояса. Если выйдет, подарю Акселю. Плела я на аларийский манер, в три нити, надо будет показать Нэнс, что ее уроки не пропали даром. Айша иногда отворачивала голову от окна и косилась презрительно – крайне плебейское занятие для высокой леди, но меня это не волновало.

Я тренировала пальцы, гибкость суставов, способность выплетать самые сложные узлы чар. Например, большое Темное исцеление нужно было выплетать около шестидесяти мгновений, постоянно чередуя потоки сил, руки в этом случае не замирали ни на миг, иначе плетение нужно было начинать сначала. В среде целителей бытовала шутка, что в дуэли между более умелым и выносливым выигрывает выносливый. Это правда. Иногда чаровать приходилось весь день напролет, раненые поступали с глубокой ночи и до вечера, и если силы достаточно, но ты так устал, что не можешь выплести ни одного узла, ты бесполезен как целитель.

Наш Керн был маленьким только с точки зрения жителей городов столичного предела, но одним из самых крупных у нас, на Севере. Своя школа для одаренных с небольшим полигоном за чертой города, и даже своя Кернская академия, шпили которой возвышались над всеми зданиями, кроме ратуши. Прошлый выпуск был хорош – несколько магов седьмого круга. Для провинциального захолустья это великолепный результат.

На сегодняшний день у меня были большие планы. Еще в начале пути мы договорились с Айшей, что разделимся. Во-первых, никому не хотелось проводить время в обществе друг друга, а во-вторых, у нас был совершенно разный круг знакомых. У Айши – свой, и меня в нем, с моим вторым Светлым, не приветствовали. Не гнали, нет, в лучшем случае совершенно не обращали внимания, в худшем – отпускали вежливые замечания, полные высокомерной язвительности. Марша – единственная из учеников, кто пытался усидеть на двух стульях и приобщить меня к обществу просвещенных одаренных младшего поколения, чтобы лишний раз иметь возможность выгодно блеснуть на моем фоне.

Я дружила с Фей-Фей, точнее, сначала это больше напоминало взаимовыручку и дружбу во спасение, но за последние несколько зим незаметно для нас самих переросло в нечто большее. Фей-Фей я доверяла настолько, насколько это было возможно для неродных.

Карета остановилась у постоялого двора, справа от центральной площади, именно там обычно кареты дожидались своих господ, которые удовлетворяли жажду общения и тешили чувство прекрасного.

Я выпрыгнула на свежий воздух быстро, хотелось размять ноги и уже поскорее отделаться от Айши. Сегодня эмпатия работала отлично и ее эмоции давили на мой внутренний щит пудовым прессом монотонно и неумолимо; начинала болеть голова.

Айша вышла из кареты изящно, подождав протянутой руки кучера. Раскрыла маленький кружевной зонтик и, развернувшись ко мне, присела в нарочито глубоком, крайне издевательском поклоне – почти как для Императора, и удалилась, забрав одного из аларийцев.

Мы условились встретиться вечером около кареты, когда пробьет пятый храмовый колокол, и у меня был почти целый день, чтобы провести его с пользой.

Фей-Фей я нашла у портнихи, они рассматривали кружева и новые поступления мирийских шелков. Мадам не имела титула, но при этом обладала огромным влиянием в обществе, как средоточие всех самых свежих и горячих сплетен предела. И поэтому посещение ее было обязательной частью программы любой леди, которая хотела опосредованно донести какую-то новость широкой публике.

Звякнул колокольчик у входа, и мадам портниха склонилась передо мной в низком поклоне. С ее пухлой фигурой это выглядело немного комично, как будто приседает круглый пышный пирожок.

Фей-Фей совсем неаристократически взвизгнула и кинулась ко мне обниматься. Глаза ее округлились, она перебегала взглядом с браслетов-наручей на замершую у входа в лавку высокую фигуру аларийца.

– Дядя. – Я слегка пожала плечами.

– Вайю, наконец-то, в городе говорят такое! Вестники до тебя не доходили…

Фей-Фей обнимала меня и тараторила. Я выразительно покосилась на портниху, которая замерла в жадном ожидании новостей, и легонько встряхнула Фей-Фей. Потом.

– Мастер… – Я склонила голову в приветствии.

Мадам замахала руками и порозовела от удовольствия.

– Леди Блау, не говорите так. Мы очень рады видеть вас сегодня. Слухи по городу ходят такие разные.

– Мадам, я искренне считаю, что, если бы в ремесле создания роскошных платьев присваивали бы мастерство, вы бы уже были мастером. Ваши последние ханьфу – просто шедевр, я думаю, столичным портным до вас далеко.

Больше, чем свежие сплетни, мадам обожала, когда хвалят ее работу. Немножко лести, и мы уже смотрим рулоны мирийских шелков.

– Вайю, нам надо поговорить, надеюсь, ты не уезжаешь, – прошептала Фей-Фей, заговорщически толкнув меня в бок.

– У нас есть время до пяти, успеем наговориться и обойти все лавки. Мадам, – я повысила голос, – у меня не так много времени, я бы хотела внести некоторые изменения в наряд для малого приема.

Пока мы обсуждали переделки, я успела вскользь пожаловаться на дядю с его опекой и артефактами. Ну разве эти браслеты подойдут ко всем моим ханьфу? Рассказать, что видела настоящих, живых – о ужас! – скорпиксов и что дядя обещал привезти райхарца от Хэсау. И, конечно, обсудить еще кучу совершенно неважных на первый взгляд моментов, которые позволят преподнести информацию в правильном ключе.

Из лавки мы уходили, нагруженные разноцветными свертками, которые передали аларийцу. Фей-Фей молчала, держала лицо, но было видно, что сдерживается она из последних сил.

Небольшая кофейня, которую было позволительно посещать юным леди, располагалась как раз напротив. Удобно, не правда ли?

Там все было маленьким – крошечные порции, почти игрушечные чашечки-наперстки, маленькие круглые столики. Я до сих пор не понимала, почему леди должны кушать, как птички. Нормальный человеческий организм должен потреблять определенное количество полезных веществ с пищей, это скажет любой целитель. В здоровом теле – здоровая сила. И мне была совершенно непонятна эта мода изображать из себя что-то. Перед посещением этой кофейни я всегда хорошо подкреплялась заранее.

Мы сели в отдельной маленькой нише, отгороженной от общего зала тяжелыми шторами. Хвала Великому! Хоть какая-то защита от жадных изучающих взглядов местных дам, которые в этот час предавались кофепитию. Ставлю родовую печать, что через пару мгновений новость о том, что та самая Блау наконец-то выбралась из поместья в свет, облетит все окрестные магазины и целая толпа леди немедленно захочет посетить кофейню.

Я вздохнула. Сколько бы зим ни прошло, та или другая жизнь, ничего не меняется.

Алариец остался снаружи, я видела сквозь щели в шторах его широкие плечи в легком доспехе и перевязь. Фей-Фей дотронулась пальчиками до маленькой статуэтки крылатой богини Нимы на столе, активируя купол тишины. О, эта столичная мода, которая добралась и до нашей провинции! Даже артефакты тишины у них выдержаны в едином стиле. Нима, богиня малого пантеона, дочь Великого, отвечала за любовь и покровительствовала тайным возлюбленным.

Я положила руки на стол, направляя немного силы в родовое кольцо-печать, чтобы оно стало видимым. Каждый раз, когда я соприкасалась с родовой силой Блау, мне казалось, что она шипит рассерженной кошкой и выгибает спину, потому что ей приходится соприкасаться с силой Светлого источника. Все-таки Блау истинно Темные.

Да, дядя сказал не светить родовое кольцо, но Фей-Фей была исключением из правил.

– О-о-о… – увидев перстень, который появился на левой руке, Фей-Фей не смогла сдержаться и прикрыла рот рукой. – Великий! Это значит, тебя признали, ты получила право, Вайю! – Она подпрыгнула на месте и завертелась в нетерпении. – Я хочу увидеть лица этих жаб, когда они это увидят! – Подруга расхохоталась, похлопывая себя по щекам от удовольствия.

– Фей, это не для всех. – Я провела ладонью над кольцом, забирая излишки силы, делая печатку невидимой. – Пока оставим этот козырь.

Фей-Фей посерьезнела и кивнула. Несмотря на порывистость и эмоциональность, она была воспитана очень правильно и прекрасно понимала ценность разделенного доверия и то, чем на самом деле я с ней поделилась. Это меняло расклад на доске предела. Еще один признанный предками в роду означает возврат силы в род. Больше силы, больше влияния, возможностей, больше политики.

– Фей, скажи мне, как ты ко мне относишься? – Я замолчала, потому что в этот момент служанка, тоже аларийка, принесла наш заказ. Пока она расставляла крохотные чашечки и пиалы с душистым медом, я заметила, что моя порция в несколько раз больше, чем порция Фей, почти как та, что мне на завтрак обычно приносит Нэнс. И ягоды зимника… Я их обожаю, но в меню кофейни их не было.

Я вопросительно покатала целую ягодку между пальцами. Служанка улыбнулась, подмигнув мне, сделала короткий аларийский жест приветствия для своих двумя пальцами и удалилась. Любопытно.

Фей сосредоточенно молчала. Я мешала чай и потихоньку забрасывала в рот ягодки, жмурясь от кисло-сладкого терпкого вкуса на языке. Восхитительно.

– Фей, я спрошу по-другому: мы друзья?

Фей-Фей энергично и обрадованно закивала.

– Я думала, ты… – Она указала взглядом на руку с кольцом. – Конечно, мы друзья, Вайю. По крайней мере, я считаю тебя другом.

– Я тоже, даю слово. И даже больше. Фей, я бы хотела, чтобы мы стали назваными сестрами. Раньше это было невозможно, теперь и ты и я признаны своим родом… и я просто хочу иметь сестру, которая так замечательно рисует. – Я лукаво поддразнила ее. Картины Фей-Фей действительно были исключительными шедеврами, она часто проваливалась на боевке, не любила историю, но просто изумительно рисовала. Я думаю, что в этой жизни, как и в той, единственная мечта Фей – поступить на факультет искусств и рисовать одухотворенные живые картины, наполненные силой.

– Вайю! – У нее загорелись и сразу же потухли глаза. – Это честь для меня, но ты была в поместье и не знаешь, у дедушки Ву сейчас проблемы. Фейу… они настаивают на вассалитете, – закончила она тихим шепотом.

Я знаю.

Сначала разорение небольшого рода, потом вассалитет, потом Фей-Фей выдают замуж за старика с севера нашего предела, из клана Фейу. Никакой академии, никакого факультета искусств, никакого творчества.

Я все помню, Фей-Фей. Но Блау всегда отдают свои долги.

Фей-Фей – единственная, кто вернулся за мной в охваченную мятежом столицу. После смерти Акселя я не могла говорить и долго не могла чаровать, я просто сидела и тихо, равнодушно угасала. Сразу после потери ребенка Фей-Фей сорвалась и приехала, увезла меня на Север. Я никогда не спрашивала, чего ей это стоило, за какие ниточки пришлось дергать старику Ву, какие знакомства возобновлять, чтобы вытащить меня, чем заплатил род Ву за спасение последней из опального рода Блау. Сначала я не спросила, а потом спрашивать было уже некого.

Именно там, на Севере, я подала заявку на должность целителя в ближайший расквартированный легион. Шестнадцатый легион. Тогда мне было все равно, как жить дальше. Шесть лет. Шесть лет в палатках и полевых госпиталях. Шесть лет войны, и каждый день я постоянно задавалась вопросом – почему? Почему, Великий?

– Сейчас род Ву является вассалом рода Фейу? Нет, Фей, я понимаю, что это может принести много проблем…

– Вайю! – перебила подруга, опрокинув пиалу с чаем на белоснежную скатерть. – Это не игры. Фейу давно показали заинтересованность в роде Ву, все это знают. И сделали это так, что сейчас любой род, который вмешается, будет пересекаться с интересами Фейу. Они только что не пометили нас, как скот. – Она затихла. – Род Блау обладает силой, но не обладает ресурсами, прости, Вайю. Это будет большая проблема для Блау, если вы вмешаетесь в конфликт. И такие вещи, как побратимство, нужно согласовывать и обсуждать со Старшими.

Я фыркнула.

– Блау не боятся Фейу. Проблемы могут возникнуть, ищешь ты их или нет. Так было всегда: младшие создают проблемы, Старшие – решают. Именно потому, что я в курсе ситуации рода Ву, я и предложила тебе стать моей сестрой.

– Блау не вмешаются!

– Блау не вмешаются, если не будет повода. Одно дело небольшой алхимический род Ву, который занимается убыточными экспериментами, и совсем другое – названый родич Блау.

– Вайю, это серьезно. Это конфликт, это война, это политика.

– Фей, ты хочешь быть моей сестрой или нет?

– Да, но…

– Никто не спросит с Вайю Блау, это решение как раз в моем духе – не думать, а делать. Дядя не будет счастлив, но я смогу его убедить в целесообразности моего выбора.

– У нас ничего нет! Вайю, совсем ничего, что мы могли бы предложить Блау за защиту.

– Пока нет, Фей. Пока нет. Как ты думаешь, есть разница, придет сегодня в гости к Старейшине Ву леди Вайю Блау или названая сестра леди Фей Ву, единственной и любимой внучки мастера?

– Дедушка и так любит тебя, Вайю. Ты единственная…

– Фей, мне не нужно, чтобы меня любили. Мне нужно иметь право вмешаться. Ты хочешь замуж через пару зим, скажи мне, Фей?

– Через пару зим я собиралась в академию, ты же знаешь…

– Не будет академии, Фей. Если будет вассалитет, Фейу не нужны живописцы, никто не будет вкладывать деньги рода в такой ресурс. А вот связать теснее с родом Ву, например, выдав тебя замуж за кого-то из клана, – это хорошее решение. Ну же, Фей, подумай головой, у тебя же с политикой лучше, чем у меня!

– Вайю… – Голос Фей задрожал от скрытых слез. – Ты что-то слышала, Вайю? Ты что-то знаешь, скажи мне?

– Я не знаю. – Я помню. – Но эти выводы лежат на поверхности. Сколько вы еще продержитесь? Полгода, пока Фейу не подомнут вас? Будешь кланяться на приемах Марше, как Старшей в роду, выйдешь за старика… Ты этого хочешь, Фей? Или ты хочешь рисовать?

– Я хочу рисовать, Вайю. Я хочу в академию. Я хочу, чтобы брат пошел в нашу школу в следующем году, я хочу, чтобы дедушка перестал ставить опасные эксперименты с целью достать денег. Я просто хочу, чтобы все было хорошо, Вайю! – Она шмыгнула носом.

– Все будет хорошо, Фей, я тебе обещаю, все будет очень хорошо.

– Это унизительно, Вайю! Мы получаем все, а вы не приобретаете ничего.

– Я приобретаю сестру, Блау приобретают лояльный род. И унизительно, Фей, это быть вассалом Фейу, а быть названой сестрой Блау…

– Я не это имела в виду! И потом, все равно нужно одобрение Старших.

– Я напишу Акселю, он не откажет.

Фей-Фей порозовела. Ей нравился Аксель, Акселю нравилась Фей-Фей, но у них не было ни единого шанса. Ему подберут породистую родовитую невесту с идеальным сочетанием силы и генов, и я сомневаюсь, что его голос будет иметь вес. Наследников обычно никто не спрашивает.

– А сир Кастус? – Фей всегда очень робела перед дядей.

– Дяде я напишу позже. Сначала Аксель, у дяди и так слишком много проблем у Хэсау. Ну что, тогда решено? – Я протянула руку с родовым перстнем.

– Вайю, спасибо. Благодарность рода Ву…

– Фей!

Она кивнула, и мы переплели пальцы так, чтобы наши родовые печати коснулись друг друга. Скреплено.

– Значит, решено. Теперь в храм, принесем клятву.

– Вайю, ты еще не рассказала мне, что с тобой произошло и зачем ты заказала второе ханьфу.

– Все только после храма. Это дела рода Блау, Фей.

Глава 13

Посещение храма

До храма мы добирались долго. Шли пешком по мощеным тротуарам практически на другой конец центрального квартала, не торопясь приветствовали всех леди, которые в большом количестве попадались нам по пути.

Честно сказать, если бы не Фей-Фей, я бы уже не вспомнила доброй половины имен. Я устала приседать, кивать, устала сиять улыбкой. Все вопросы сводились к двум темам: почему я жива, если из меня, по слухам, уже сделали умертвие, и когда вернется сир Блау. Дядя был чистокровен, свободен, силен и… неуловим, как всадники Дикой охоты. Про браслеты никто не спрашивал – невежливо. Все просто неприлично косились – неужели действительно эпоха Исхода? Как вульгарно! Я утром специально подбирала верхнее ханьфу с немного укороченными рукавами. Свет в мешке не утаишь. Браслеты варварскими кандалами светились на тонких запястьях.

Было жарко, солнце припекало совсем не по-осеннему, и мы по пути то и дело сворачивали в манящий тенек магазинов. Книжная лавка, ювелирный, торговые ряды… Я выбрала пару книг для Нэнс, ее любимые романы, чистые прописи и блокноты, чтобы вести дневник исследований чар, несколько пакетов специй для Маги и смешную подвеску для Акселя.

Когда Фей-Фей сочла, что миссия показать Блау обществу выполнена, мы свернули на узкую боковую улочку, чтобы срезать путь.

В этот момент у меня опять закололо под лопаткой, пульс забился в горле, а живот свело от страха. Опасность! Все думают, что на войне выживают смелые или сильные. Все ошибаются. Выживают трусливые, те, кто больше всего боится, кто ходит и спит чутко, кто привык слушать свою интуицию и использовать страх в качестве индикатора. Страх – чувство, которое помогает сохранить голову на плечах целой. Здоровое чувство здорового человека, как сказала бы магистр Лексия.

Улица за моей спиной была пуста, алариец держался настороже, Фей-Фей трещала что-то свое. Я пыталась уловить направление опасности, но получалось так, что она придет с неба. Не с крыш, а именно с безоблачно голубой синевы небес.

Для скрепления клятвы мы выбрали храм Великого.

Рассказывают, что триста зим назад в нашем пределе была жуткая засуха. Пересыхали реки и озера, сгорала трава, падал скот. И собрались люди, и три дня и три ночи молились Великому, и явил Великий милость, и пошел дождь. И с тех самых пор Великий – один из самых почитаемых богов большого пантеона у нас на севере. В столице больше почитают Мару, одной рукой дарующую, другой отнимающую, на востоке и юге верят в змеиного бога удачи Немеса.

В храмах Великого не говорят. Все церемонии происходят молча. Не говорят жрецы, не говорят пришедшие искать истину, и даже молитвы и те произносятся только про себя.

Я всегда считала, что жрецами Великого становятся люди с зачатками эмпатического дара, а иначе каким образом они так точно считывают намерения просителей?

Именно поэтому мы выбрали храм Великого, здесь от жреца практически ничего не зависит, он лишь проводник божественной воли. Либо Великий рассмотрит и взвесит наше намерение, свяжет наши судьбы побратимством и по ступенькам храма спустятся уже две названые сестры, либо…

Обряды храма Великого нельзя подделать, оспорить или расторгнуть, в отличие от более простых клятв, которые дают жрецу в присутствии толерантной Мары или хитрого Немеса.

Кернский храм мне всегда нравился своей простотой и большим внутренним пространством. Высокие арки входов, летящие анфилады перекрытий под самым потолком… Все военные почитают Великого. Он дает силы и доблесть и дланью своей закрывает воина от врагов. Простой храм, простые молитвы. Его еще называли богом, близким к народу, потому что его почитали все – крестьяне, ремесленники средней руки, военные и аристократы. Часто можно было встретить молящихся плечом к плечу высокого сира и простого бродягу. Это был бог для всех, именно за это его так не любили в столице. Почитание Великого в среде имперской аристократии было непопулярным и даже немного стыдным, как нечто устаревшее и крайне немодное.

Нас с Фей-Фей разделили у входа. Сначала мы должны очиститься и отдельно сообщить Великому о своих намерениях и только потом проходить ритуал.

В моем зале было всего несколько человек. Военный, какой-то торговец в одежде восточного купца и несколько ремесленников. Зал по размерам был больше нашего дуэльного в поместье. На постаменте, там, где богам обычно ставят статуи, искрилось и горело вечное серебристое пламя высотой в два моих роста. Изображений и статуй Великий тоже не признавал. Я никогда не задумывалась о природе этого пламени и его источнике, но, как говорили в писаниях, когда погаснет пламя Великого, наступит конец этого мира.

У нас в легионе была традиция почитать павших.

Счет исчислялся тысячами, и не упомнить всех лиц, поэтому мы зажигали просто шестнадцать. Ровно шестнадцать огней для павших Шестнадцатого легиона, чтобы никто не был забыт. Я не знаю, как часто ходили в храм наши, но мы с целителями выбирались раз в две декады. Этот ритуал успокаивал и позволял наконец отпустить тех, чьи лица снились каждую ночь, всех потерянных на операционном столе и на поле боя. Всех, кого спасти не смогли.

Я закрыла глаза и приложила кулак к груди. «Салютую Шестнадцатому. Покойтесь с миром. Великий, дай мне сил не допустить этого еще раз…»

От большого пламени в центре зала отделилась небольшая стайка огней. Светящиеся огоньки в воздухе мигнули и сами сложились в знакомый знак штандарта Шестнадцатого легиона – круг в треугольнике и око. «Зрящие Севера», стоящие на грани. Седовласый мужчина справа в военной форме поднял голову, но я знала, что он ничего не скажет. О том, что было в храме Великого, молчат.

После уединенной молитвы нас с Фей проводили вглубь, в маленький внутренний сад к жрецу. Мне у Великого всегда нравилось, что многие обряды проходили на природе, под открытым небом, потому что ему так виднее с небес. В храме Немеса, например, всегда было сумрачно, темно и тускло, чадили свечи, тянулись заунывные песнопения.

Жрец, одетый в простой оранжевый халат, сидел на толстой плетеной циновке в саду камней, повернувшись лицом к вечному огню Великого, который плясал на маленьком алтаре. Справа вода негромким водопадом стекала в небольшой округлый пруд с водяными лилиями. Такие внутренние садики шли по всему кругу храма, в каждом из которых посетителей приветствовал отдельный жрец. В центре храма был особый круглый амфитеатр для больших торжеств.

Здесь все излучали безмятежность и доброжелательность, и только Фей-Фей вспыхивала нетерпением на заднем фоне.

Мы сели на циновки напротив, аккуратно расправив юбки, и вместе протянули руки к алтарю, переплели пальцы, соприкоснувшись перстнями так, что сила вспыхнула крошечными серебристыми искорками и зарядила воздух запахом грозы.

От вечного огня отделилась узкая серебристая лента силы и обвилась вокруг наших запястий, соединив нас с Фей вместе. Я не знаю, что про себя шептала Фей-Фей, а я просила только об одном: дать возможность помочь, защитить и вернуть тот долг, который я не смогла отдать роду Ву в той жизни. Лента вспыхнула и погасла.

Жрец открыл глаза и улыбнулся.

Все получилось. Великий скрепил наши клятвы, сестра.


Погода испортилась. Когда мы заходили в храм, светило солнце, сейчас внезапно набежали тучи, тени стали резче, ветер холоднее.

Служка догнал нас на ступеньках и молча, с поклоном сунул мне в руку сверток, перетянутый простой бечевкой. Уже за оградой храма, в проулке, где нас ждал алариец, я развернула дар. Фей-Фей даже немного подпрыгивала от любопытства и нетерпения.

На тонкой суровой нитке покачивался деревянный кругляш амулета с выжженным символом Великого. Такие кругляши иногда носили солдаты легиона. Как Великий выделял людей и почему одаривал их милостью, не знал никто. Они действовали по принципу одноразового артефакта – выдерживали один направленный удар, защищая владельца. Передавать кругляши было бессмысленно, в чужих руках они не работали.

Я надела его через голову, отправив благодарность Великому, и сразу почувствовала себя спокойнее. Защита – это всегда хорошо, знать бы еще, от чего именно. От молнии? Стихии земли? Воды? Огня?

Глава 14

Вызванный 1

Большие часы на башне ратуши пробили четыре, когда мы с Фей-Фей выбрались из толчеи на край площади. Оказывается, сегодня перед ратушей свободные менестрели давали редкое в наших местах представление – театр теней по пьесе господина Авеля, и народ подтягивался со всего Керна посмотреть на это зрелище.

Высокие леди соседствовали со служанками, которые держали в руках зонтики, корзинки и на руках – детей. Очень много детей, одетых в смешные детские халатики и платья, высоко задирающих нос перед своими более чумазыми друзьями.

Что-то вертелось в голове, что-то, связанное с праздником, урожаем, театром теней, представлением. Казалось, страх стал настолько густым, что наполнил воздух вокруг и его можно было вдыхать. Я оглянулась и поманила взглядом аларийца, который следил за нами с молчаливым вниманием.

Сказать я ничего не смогла, от страха перехватило дыхание. Я вцепилась в его руку, другой показав на горло – сердце – горло. Он коротко, по-военному, кивнул, но уйти с площади мы уже не успели.

Небо внезапно потемнело, тучи закружились, скручиваясь в воронку торнадо, прогремел гром, и молнии прошили землю чередой электрических разрядов. Тут и там вспыхивали ханьфу, горели волосы, люди в панике начали метаться из стороны в сторону, возникла жуткая давка. Нас оттеснили к краю, под небольшой навес с каменным выступом у лавки. Мы с Фей стояли, тесно вжавшись в стену, прикрытые от сумасшедшей толпы широкой спиной аларийца. Цветные свертки с покупками рассыпались по брусчатке, все вперемешку. Летели перья, книги, катились яркие бусины, все было втоптано в грязь, воздух наполнил запах дорогих мирийских специй, которые я купила Маги.

Светопреставление продолжалось. Казалось, молнии имеют собственные желания и волю и жадно охотятся за маленькими фигурками смешных испуганных смертных. Как большой хищный зверь, которого долго держали в клетке и наконец-то выпустили на волю, опьяневшего от свободы и безнаказанности.

Воронка в небе набирала силу и уже поднимала в воздух черепицу с самых высоких крыш. Справа на втором этаже гостиницы что-то хлопнуло, раздался взрыв, и с ослепительной вспышкой осколки стекла изрешетили пространство. Силой взрыва из окна на площадь вышвырнуло изломанное тело в синей форме ученика академии, стеной хлынул дождь, и красные потоки воды потекли по брусчатке, смешиваясь со свежей кровью.

Голова работала быстро, просчитывая варианты. Что? Прорыв? Око? Как? Не было локального Прорыва Грани в Керне в это время, не было… Пришествие? Вызов? Вызов!

Картинка сложилась. Форма ученика академии, шестой или седьмой курс, судя по цвету, нашивок не видно. Гостиница. Керн. Трагедия в Северном пределе. «Имперский вестник». Перед глазами закружились заголовки старых газет.

Великая трагедия Керна. Из тех, кому не повезло оказаться в ловушке на центральной площади, не выжил никто.

Я отчетливо вспомнила, что тогда была под домашним арестом. Поездки в Керн мне запретили. Вспомнила, как валялась на диване в малой гостиной, грызла конфеты и разглядывала траурные картинки в «Имперском вестнике», гадая, как можно пойти на такое ради любви. Тогда мне казалось, что это не более чем неудачное стечение обстоятельств. Чужие трагедии всегда трогают нас очень мало.

Ученик. Совсем мальчик. Седьмой курс, боевка. Неудачно переделанный вызов огненного элементаля. Ошибка рунного круга. Что-то связанное с любовью. Девушка. И три больших листа с картинками погибших с траурным цветком, ровно три листа в «Имперском вестнике»…

Но сейчас я в Керне. Домашнего ареста не было.

Псаков студент вызвал демона – сделал прореху в Грани и не удержал круг. Не удержал, значит, точка силы… В этот момент сверху на площадь с ревом рухнули силовые линии ловушки, оцепив площадь кольцом, решетка силы пульсировала красным в такт разрядам молний.

Точка силы на площади, это гостиница, второй этаж… Значит, все здесь обречены.

Дядя, лучше бы ты запер меня дома! Я стиснула зубы. Я не для того вернулась, чтобы сдохнуть здесь, сейчас на этой площади. Я не хочу быть очередным портретом на страницах вестника с траурными цветами. Не дождетесь. Не имею права. Нужно…

Меня тормошила Фей.

– Вайю! – Она плакала, руки и рукава нарядного верхнего ханьфу были забрызганы свежей кровью.

Алариец стоял перед нами стеной, но держался из последних сил, осколки задели голову, прошили грудь и, видимо, задели легкие. Плохо, так много крови.

– Фей. Слушай меня. Слушай меня, Фей! – пришлось дать пощечину, чтобы она пришла в себя. – Это не Прорыв Грани, это вызов демона. Этот идиот не удержал круг. Ловушка – это первый этап. Она скоро начнет сжиматься по кругу, разрезая силовыми линиями всех, кто попробует пересечь границу. – Я развернула Фей лицом к боковой улице, где уже валились куски разрезанных тел вперемешку с платьями. – Смотри! – Я встряхнула ее. – Соберись! Единственное безопасное место – в центре площади, нам нужно в центр! Ну же, Фей, очнись! Мне не утащить вас вдвоем!

Идея выйти из-под иллюзорной защиты стены сзади казалась безумной, но я знала, о чем говорю. Око бури. Единственное место, в котором можно выжить, – это центр торнадо. Демон явится уже скоро, как только окончательно истлеет граница между мирами, и он будет слеп. Если мы будем в центре, он увидит все вокруг, но только не тех, кто спрятался в центре циклона.

– Бежим на счет два, Фей! – Я дернула ее за руку, подхватив аларийца с другой стороны. Мы бежали, спотыкаясь о тела и мусор, перевернутые стулья и остатки конструкций сцены для представления, сапожки скользили и разъезжались на мокрой мостовой.

– Не туда! – Я развернула нас в сторону, скорректировав направление. По моим подсчетам, нам нужно забирать правее, мы должны быть ровно по центру силового поля ловушки.

Ноги подогнулись от тяжести, все-таки весит алариец немало, и я рухнула на камни, больно ударившись коленками. Правый карман… Нет, не то – левый… Не то, вот оно… Я дрожащими руками достала из внутреннего кармана узкую черную палочку, которую выдал мне из хранилища дядя. Наконец-то!

Зажмурилась, концентрируя силу в пальцах, и изо всей силы воткнула стержень в мостовую. Наполненный силой артефакт вошел в камни, как нож в масло, погрузившись на треть.

Артефакт надсадно загудел, активируясь, и купол защиты раскрылся над нами большим серебристым шатром.

Мы успели.

Я перевела дыхание. Руки саднило, видимо, порезалась, когда падала. Я подползла к артефакту и для надежности измазала его своей кровью; не знаю, насколько это его усилит, но не пропадать же добру. Алариец дышал тяжело, надсадно и с нехорошим присвистом. Задеты легкие? Руки сами на автомате проверили кости головы – целы, прощупали мышцы. Оторвав край рубашки, я начала бинтовать ему голову и грудь.

Аларийцы. Целительные плетения на них не действуют, но хотя бы просто остановить кровь.

Защитный купол пока справлялся со своей задачей, слегка вздрагивал под ударами молний, но я знала, что самое сложное еще впереди, когда в наш мир явится Вызванный. И только тогда можно будет сказать, на совесть ли работают дядины артефакты.

Я задумалась, а Фей дергала меня за порванный рукав, видимо, уже давно пытаясь привлечь мое внимание. За границей защиты стояла испуганная девушка-служанка с двумя детьми. На руках малышка-девочка в когда-то баснословно дорогом, расшитом аистами розовом шелковом халатике и чумазый мальчишка-подросток в синем, когда-то очень дорогом кафтане, стилизованном под военную форму. Мальчишка стоял с трудом и тряс головой. Контузило? Характерный разрез глаз, волосы… Дети Тиров?

Защита снижала уровень звука и защищала от дождя, и я видела только, как шевелятся ее губы: «Впустите, ради Великого, впустите нас…»

Я метнулась к краю и, протянув руку за границу, рванула на себя мальчишку, потом девочку и только потом служанку. Я могла проводить в купол только одного за раз.

– Госпожа… – Девушка рыдала, от облечения ее ноги подкосились, и она осела в лужу. Все мокрые, измазанные сажей и кровью. Мальчишка сразу стек на мостовую, распластавшись у наших ног, и потерял сознание.

Я торопливо вертела всех в разные стороны, на ощупь проверяя повреждения.

Великий! И все Темные! Светлые не лечат Темных, мои чары бесполезны, остается только действовать по старинке или надеяться, что к нам в круг приползет Темный целитель.

– Парня перевязать, оторви край от нижней рубашки. Из круга ни шагу, что бы ни происходило, это единственное безопасное здесь место. Вы поняли? Вы поняли меня? – Я потрясла всех по очереди, убедившись, что смысл моих слов ясен.

– Госпожа… Моя госпожа там! – Служанка дернула меня за подол, указывая на остатки разрушенной сцены. Там в луже крови слабо шевелилась, пытаясь продвинуться в нашем направлении, высокородная сира.

Я просчитывала варианты, посмотрев в небо. Торнадо набирал силу, хлестал дождь, и трещали молнии, но Вызванного пока не было. Время еще есть. До сцены около сотни шагов, и если тащить на себе…

– Фей, сидеть тут. Ждать. Ни шагу! Ясно, Фей?

– Вайю, куда ты? – Она так сильно вцепилась пальцами в мою руку, что пришлось разгибать их по одному, чтобы освободиться.

– Фей! – Я крепко сжала ее лицо руками. – Фей, смотри на меня. Все будет хорошо, я знаю, что делаю. Фей, ни шагу за границу, поняла меня? Ты отвечаешь за тех, кто в круге.

Фей заторможенно кивнула. Я сняла короткий кинжал с пояса аларийца и высоко обкромсала подолы юбок, так удобнее бегать и перепрыгивать препятствия; поправила деревянный кругляш амулета Великого на шее и рванула под дождь к сцене…

Глава 15

Вызванный 2

Сердце пульсировало в горле. Я петляла, подпрыгивала и про себя считала разряды. Обыватели думают, что призыв хаотичен и сила рассеивается в пространстве по случайному принципу. Это не так. Эта огромная неповоротливая формация на самом деле всегда подчиняется определенному алгоритму.

Раз – два – три – разряд. Пять. Раз – два – три – разряд. Пять. Молнии не бьют в одно место и постоянно меняют направление, но они тоже двигаются по определенной траектории. Круг. Воронка? Спираль!

Дождь заливал глаза, разряды трещали, и один раз меня чуть не зацепило. Я подскочила к разрушенной сцене и развернула даму в сторону, спрятав нас за хлипкой иллюзорной защитой остатков реквизита.

Высокая леди пыталась что-то сказать, но выходило только мычание. Судя по тому, что все лицо залито кровью, повреждена голова. На голове много сосудов. Руки, шея… почти все целое, не считая перелома ноги. Идти не сможет, и я не утащу.

Ее тяжелое платье из дорогой парчи намокло и стало практически неподъемным. Справа, под обрушившейся балкой, лежал мужчина, который жадно следил за моими прыжками. Живой мужчина, слава Великому, похоже, из труппы менестрелей.

До него десять шагов. Если сдвинуть балку…

Решения принимались мгновенно. Я перепрыгнула мусор и, используя обломки как рычаг, чуть-чуть приподняла брус. Мужчина застонал, но смог выбраться. Одна рука повисла, как плеть, но ноги целые, ходить может. Я знаками показала на купол, который серебрился в центре площади.

Сзади, осветив все вокруг, шарахнула молния, и мы быстро поползли обратно.

Не забывать считать! Раз. Два. Три. Разряд. Пять.

Молнии пошли на большой круг спирали, значит, кольцо скоро будет сжиматься, можем успеть проскочить.

Я, остервенело работая кинжалом, срезала тяжелые парчовые юбки, и, придерживая сиру за талию и руку, мы потащили ее вперед. Дождь лил стеной, мы брели, спотыкаясь, поддерживая под руки обмякшее тело.

Десять шагов. Сорок шагов. Шестьдесят. Вправо!

Я оттолкнула их, разбив связку, и в это место ударила молния. Слишком быстро. Слишком быстро бьют. Не успеваем.

Навстречу под дождь вылетели Фей-Фей и служанка, они подняли даму и быстро-быстро волоком потащили ее к защитному куполу. Я бежала следом и, занырнув внутрь, протянула руку, чтобы втащить всех по очереди в свой круг.

Можно отдышаться. Наш улов – трое взрослых, мальчишка и ребенок. Считая с нами, восемь человек. Четверо ранены и не в строю. Итого у меня ровно два бойца – Фей и служанка. Негусто.

Небо ярилось, разражаясь тут и там громовыми раскатами, воронка вращалась быстрее и быстрее, поднимая в воздух пока еще мелкий мусор с земли, но уже совсем скоро…

Война. Я ненавидела это слово. Я ненавидела кровь, грязь, вонь, дождь и громовые раскаты. Я ненавидела войну, и я болела ею. Я была больна войной. Как отвратительный мерзкий яд, она текла в моей крови, вспыхивала пульсом, наполняла грудь дыханием.

Я смаковала запах гари и дыма, смешанный с запахом озона и дождя, и впервые с того момента, как я очнулась здесь, в поместье Блау, я наконец-то почувствовала, что я живу.

Я – живу.


Драться! Гремели боевые барабаны у меня в ушах имперским маршем. Наступление, дивизия – разворот, принимай раненых…


Я прикрыла глаза и постаралась поймать внутри состояние, которое позволяло мне проводить операции, стоя сутками за столом без перерыва, ползать под градом встречных разрядов, тащить на себе тех, кого откопали в груде умертвий…

Постепенно звук барабанов заполнил все вокруг, я ничего не видела и не слышала, единственный ритм, который я продолжала считать – раз, два, три, разряд, пять.

Раз. Два. Три. Разряд. Пять.

Цель – на десять часов. Шестьдесят шагов.

И я рванула под дождь…


Я очнулась внезапно. Фей-Фей сидела сверху и хлестала меня по щекам наотмашь, подпрыгивала и колотила руками изо всех сил. В рот, нос и уши лилась вода. Я лежала в луже, еще немного, и захлебнусь. Седовласый военный из храма сидел на моих ногах, крепко прижимая их к земле изо всей силы.

– Вайю, Вайю, остановись! Вайю, хватит, хватит… – Фей-Фей лихорадочно трясла меня за плечи.

– Ш-ш-ш… – хрипло прошипела я в ответ. Где я умудрилась сорвать голос? Руки болели так, как будто я надорвала связки.

– Вайю, ты пришла в себя… – Они быстро и неуклюже потащили меня к границе круга. Что мы делаем снаружи защиты?

Я не зашла – я ввалилась в круг, вкатившись боком, протянула руку на уровне земли, чтобы они могли схватиться за кончики пальцев и войти.

Круг стал больше. Появилось много новых лиц.

Первоначальный размер защитного купола восемь моих шагов в диаметре. Достаточно, чтобы поставить небольшую палатку и даже развести огонь. Сейчас, навскидку, он был в два раза больше. Мокрые грязные люди стояли вплотную, чтобы не задеть край защиты, раненые были уложены аккуратной горкой в несколько ярусов. Экономим пространство?

Лица были разные, знакомые и нет. Пара девушек точно ученицы нашей школы. Одна из круга Айши, вторая, кажется, дружит с Маршей. Разнаряженный петух с крючковатым носом и тонкими губами – из Бартушей или Хейли? Седой военный из храма Великого, несколько дам, аптекарь из лавки на площади, два молодых крепких парня в одежде ремесленников, еще парочка крепких старушек и дети. Дети сидели на плечах, на руках. Множество испуганных детских глаз, которые косились на меня.

Все жались друг к другу.

– Что… – откашлялась я. – Что произошло? Круг стал шире?

– Не пугай меня так больше, Вайю! – Фей сердито толкнула меня кулачком, а потом упала рядом, крепко обняв руками.

– Позвольте представиться, претор Шестнадцатого легиона Марий Тибул. – Седовласый склонил голову. Он слегка приволакивал левую ногу. Задело по касательной?

– Леди Вайю Блау. – Я вернула такую неуместную в нынешних обстоятельствах любезную улыбку. Мои голые грязные колени могли лицезреть все присутствующие, самое время представиться.

– Круг увеличили вы сами, леди Блау, когда возвращались в предпоследний раз. Всем не хватало места.

Правда? Удивительно глупое решение. Что еще я сделала в предпоследний раз? Неужели я притащила сюда всех этих людей?

Видимо, мой взгляд был достаточно красноречивым, потому что Фей-Фей облегченно хихикнула и быстро зашептала:

– Ты хватала детей и постоянно таскала раненых, только их. – Она показала на аккуратную кучу. – Все остальные добежали сами, увидев купол, или им помогли. Ты прибегала, забрасывала ребенка, проводила внутрь очередную партию и убегала… Вайю, не пугай так больше!

– Если я правильно понимаю, мы имели редчайшую возможность наблюдать состояние боевого транса в реальных условиях.

– Целительского транса! – Я непроизвольно зарычала, и седовласый примирительно поднял руки.

– Господа, все это замечательно, но что будет дальше? – вмешался тощий хлыщ, похожий на Хейли. Или Бартушей.

– Бартуш?

– Хейли! – Он высокомерно качнул головой и раздулся от гордости. Смешно, право слово.

– Час.

– Один час. – Это мы с седовласым произнесли одновременно и переглянулись.

– Час потребуется, чтобы взломать ловушку, – сказал претор и указал на сеть алых линий, которая уже переместилась к нам совсем близко. Не далее ста пятидесяти шагов до края купола защиты. Слишком быстро.

– Если они начали ломать сразу, – дополнила я.

– Начали, – раздался робкий голос из глубины толпы. Девушку пропустили вперед. – И почти сразу начали строить круг изгнания. Я чувствую. Надин Эйшт, факультет изгнания. – Она покраснела. Да, по ней и не скажешь, что такой цветочек учится на отделении экзорцистов. Лицо девушки было знакомым, но я решила отложить это на потом.

В защитном круге было тихо и сухо, дождь лил снаружи, и только иногда внутрь доносился приглушенный треск разрядов, как через несколько слоев защитных чар.

– Количество? Состояние? Артефакты? – Я обратилась к претору Марию как к главному и явно сохранившему голову на плечах.

– Двадцать восемь человек. Детей девять. Тяжелораненых семь. Целителей нет. – Он тоскливо вздохнул. – Все артефакты, которые можно было использовать, встретили первую волну удара. – Он погладил пальцем разряженную подвеску на груди. – Все остальные – бытовые или атакующие и совершенно бесполезны.

Честно говоря, я удивилась. Я не рассчитывала, что каждый будет таскать с собой полный защитный, но хоть что-нибудь про запас.

– Боевые артефакты для малых групп выдаются под подпись, и только перед операцией. – Он по-доброму улыбнулся, глядя на мою гудящую палочку в центре купола.

– Индивидуальный, – я выделила это интонацией, – защита полного круга, но он совершенно не рассчитан на защиту малых групп. – Я обвела взглядом небольшую толпу.

– Индивидуальные артефакты, – Марий тоже сделал особое ударение на первое слово, – равные по уровню боевым, в свободной продаже отсутствуют. Если вы не заместитель руководителя гильдии артефакторов, – усмехнулся претор.

Он самый.

– Делал трибун Блау. – Я кивнула головой.

Претор вздохнул расслабляясь. Артефакты дяди всегда были выше средних ремесленных поделок гильдейских.

– Тогда у нас есть шанс и время.

– Что значит – шанс? Нас должны немедленно спасти! – Визгливый Хейли опять вклинился в разговор.

– Это вторая волна. – Претор сделал руками круг, обводя творящуюся вокруг вакханалию стихии. – Ловушка сжимается, но леди Блау очень верно рассчитала место установки купола – Око бури. Третья и последняя волна – это явление Вызванного. – Он указал на растущую в небе воронку торнадо. – Если я правильно определил вызов.

Я кивнула.

– Нам остается только ждать. Если купол выдержит и маги успеют…

– Что значит – выдержит? – Хейли покраснел от возмущения и ярости.

– Темный на крови? Четыре стандартных? – обратился ко мне претор, игнорируя вопрос.

– Универсальный, но я связала кровью. От восьми до двенадцати, но это расчетное время на одного человека, а нас двадцать восемь. – Я отвечала честно, в такой ситуации скрывать что-либо было глупо. Сколько он выдержит сейчас, не скажет даже Великий.

– Что это значит, объясните мне? Ваш купол может не выдержать?

– Достаньте и поставьте свой! – огрызнулась я.

– Отвечайте! Если дело в количестве человек, то все просто, нужно выбросить за границу всех безродных, чтобы мы могли выжить. – Хейли почти плевался слюной.

Безродные сгрудились еще теснее в одну кучу, стараясь занимать как можно меньше пространства. Шестеро взрослых и двое детей, я пересчитала головы.

– Безродных и раненых. Им все равно не помочь.

В этот момент в моей голове что-то щелкнуло, и опять зазвучали барабаны. Я взвилась вверх и в один прыжок оказалась нос к носу с Хейли.

– Это мой купол. Мой. Мне решать. Я скорее вас выкину за границу круга… – Кажется, я рычала.

– Да я племянник самого… – Визгливый голос прервался. Повинуясь жесту седовласого, Хейли со спины вырубил один из крепких парней.

– Ваш, леди, только ваш. – Седовласый медленно отступил на шаг, подняв открытые ладони.

– Это твой купол, девочка, только твой, тебе решать, – произнес примирительно старческий голос. Старушка с тростью, наоборот, выдвинулась вперед и успокоительно похлопала меня по плечу.

И как она умудрилась сохранить свою трость в этом хаосе?

– Но артефакт работает на пределе и уже начал разрушаться. Расширив круг, ты запитала больший периметр. Он замкнут на кровь… Тебе хватит сил? Теперь, – она постучала тростью о брусчатку, – умирать было бы совсем обидно.

Умирать обидно всегда. Нет хорошего времени, чтобы перейти в другой мир. Я вздрогнула и провела диагностику своего резерва и общего состояния. Повреждения несерьезны. Свободный резерв от второго круга – три четверти, этого хватит на периметр, но не хватит, чтобы поддерживать артефакт в рабочем состоянии. Потому что Темные артефакты, даже универсальные, нельзя подпитывать Светлой силой.

Я прошла к центру купола, чтобы проверить. Палочка тлела на конце, осыпаясь вокруг серым пеплом. Осталось не больше половины.

Черный зев прорехи между мирами вращался над нашими головами все быстрее и быстрее, как бы предупреждая, что время уходит.

Нужно решать, что делать с артефактом, или в ближайшее время защитный купол падет.

Глава 16

Вызванный 3

Наверное, я чем-то себя выдала – напряжением плеч или дергаными движениями. Видимо, Марий что-то уловил, потому что обреченность появилась в его глазах.

Он сделал несколько быстрых жестов пальцами. Базовый язык военных? Я отсигналила: повторить. Во второй раз он складывал пальцы медленнее. «Красная тревога». Красная тревога – это было обозначение полностью безвыходной ситуации.

Я помедлила, вспоминая азбуку жестов, и ответила: «Красная тревога. Светлый. Заряд».

Он опустил руки и покосился на толпу, явно что-то подсчитывая.

Голова работала быстро, перебирая и отсеивая варианты. Сомкнуть круг – выбросить всех, оставив только меня и Фей, вероятность выживания почти сто процентов. Выкинуть раненых и половину из тех, кто здесь, – вероятность выживания около пятидесяти процентов. Каждый из вариантов мне не подходил. Я давала клятву Асклепию спасать тех, кого можно спасти, и, как всегда добавляли наши целители: принять то, что спасти всех мы просто не в состоянии. Может быть, это тот самый случай.

Великий, вразуми дочь свою! Что мне делать, Великий!

Великий… Я обратилась с молчаливой молитвой, вспомнила яркое пламя вечного огня в храме, тени, пляшущие на стенах, мудрость и спокойствие жреца, серебристую ленту силы, которая соединила нас с Фей…

Фей-Фей-Фей… Бредово, но стоит попробовать.

– Мне нужны накопители. Все, какие есть. Те, что будут работать, не родовые, – попросила я. – Все-все, вот сюда складываем, – поторопила я.

Идея была очень простой. И фантастичной. У Фей-Фей был полный третий Темный, она на границе перехода в четвертый круг. Артефакт может подпитывать любой Темный Блау. Фей-Фей не Блау, но клятву скрепил Великий, она названая сестра. Если у меня получится перенастроить артефакт на Фей-Фей…

Кучка артефактов была небольшой – пара перстней, браслет, несколько подвесок. По ощущениям, запас сил не больше одного круга. Мало.

Последним ко мне подошел очухавшийся мальчишка Тиров в грязном синем кафтане. Помолчал, внимательно читая что-то в моих глазах, и, расстегнув пуговки, достал из-под нижней сорочки небольшую звезду на витой цепочке.

Звезда Давида. Вокруг ахнули. У меня немного дрожали пальцы – я первый раз держала такую вещь в руках. Я только один раз видела, как работает такая звездочка в руках атакующего мага – можно сдерживать целую дивизию.

– Заряжен полностью?

Тир коротко кивнул.

Я потащила Фей-Фей в центр круга. Мы уселись друг против друга, так же, как в храме Великого; артефакт тихо гудел между нами, потихоньку осыпаясь пеплом.

Все отошли подальше, давая нам немного свободного пространства, рядом остались только Марий и старушка с тростью.

– Что ты хочешь делать?

– Не могу запитать артефакт. – Я быстро выплела простенькие чары анестезии, и они рассыпались искрами Светлой силы. – Нужен Темный. Из Блау.

– Мы все умрем? – Фей-Фей смотрела с откровенным ужасом, наконец-то поняв ситуацию.

– Мы попробуем другой вариант. Ты моя названая сестра – да, не Блау по крови, но Блау по духу. Если у меня получится переключить управление артефактом на тебя…

– Храм Великого! – Претор не спрашивал, а констатировал факт. – Может сработать. Пробуем, времени мало. – Он посмотрел на небо. Там вращались темные вихри, воронка портала уже начала открываться.

– Фей-Фей, попробуй обратиться к Великому, я сделаю то же, у нас должно получиться.

О чем просила Фей-Фей, не знаю, а я пыталась почувствовать артефакт. Но слышала только ровное гудение и ничего больше. Ни-че-го.

Я отрицательно покачала головой в ответ на вопросительные взгляды.

– Молодость! Ты пытаешься соединить их, а это неправильно, ты должна управлять. В любой паре кто-то будет старшим, а кто-то младшим. – Старушка покосилась на Фей-Фей. – Ты должна разрешить доступ, используя право или слово. Чему вас только сейчас учат… – Последние слова старушка пробормотала почти про себя.

Право и слово. Легко сказать. Артефакты дяди никогда меня особенно не слушались.

Я глубоко вздохнула, мысленно пытаясь почувствовать источник Блау. Я протянула тонкую ниточку в поместье. Ступеньки, подземелье, алтарь… Сила отзывалась неохотно, расстояние было слишком большим. Я вплела сюда Фей-Фей, серебристую ленту на запястьях, палочку артефакта и зев торнадо над нашими головами.

Это было очень сложно. С меня градом катился пот, пока я мысленно тащила Фей-Фей к алтарю. Одна ступенька, вторая ступенька, третья. Источник… И нас просто вышвыривает обратно.

Чего ему надо? Ну чего ему надо? Я привела в род новую сестру…

Старшие. Слово упало камнем. Я притащила ее туда без одобрения Старших.

Я потянулась к Акселю, взывая к своей крови.

Брат! Ответь!

Родное тепло отозвалось запахом раскаленного песка и металла. Барханы, колючки юкки… Брат, мне нужна помощь!

Аксель откликнулся сразу, казалось, меня обняли со всех сторон и заключили в крепкие объятия, надежнее которых нет. Брат здесь, бельчонок. Я потащила его к источнику, его и Фей-Фей. Где-то быстрой полосой мигнуло и погасло удивление. Нет времени, Аксель, у нас нет времени, помоги! Мы пролетели по ступенькам, источник мигнул и полыхнул силой, задев Фей-Фей. Отмеченная Блау…

После этого связь оборвалась и нас расшвыряло. Слишком далеко, слишком тяжело.

Из носа текла кровь, вся нижняя сорочка промокла от пота, но я широко и расслабленно улыбалась – у нас получилось. Фей-Фей счастливо кивнула в ответ – она тоже почувствовала Акселя.

Фей подключилась к артефакту, и тление остановилось. Я подтолкнула ее в спину, и мы бестолково стали надевать все, что было, – кольца, браслет, гроздь накопителей на шею и звезду Давида. Все затаили дыхание, но все работало, артефакт гудел, Фей передавала силу, пепла больше не было.

Успели.

– Вайю… – Лицо Фей-Фей побелело, губы задрожали. – Не хватит, Вайю, надо еще почти столько же.

Еще накопителей? Еще звезду Давида? Может, еще звезду с родового гобелена в придачу?

Я ударила кулаком о камни мостовой, и еще раз, и еще… А потом просто откинулась назад и легла на спину, почти положив голову на грязные сапоги претора Мария. Мне было все равно.

Я устала. Просто устала. Болели руки, горло и содранные колени. Мне было холодно, потому что все было мокрым. Я хотела пирожков Маги и горячего чаю. И хотела плакать. Долго-долго, спрятавшись в дальнем стойле конюшни.

Я лежала и смотрела в небо через серебристый купол защиты. Молнии исчезли, стих ветер, кончился дождь, все вокруг замерло. Затишье перед бурей. Небо стало полностью черным, воронка формации над нами начала медленно открываться… Око. Бури.

Мы не успели.

Глава 17

Вызванный 4

Тук-тук-тук – простучало рядом с моей головой. Я машинально отметила, что наконечник у трости металлический, украшенный рунами. Очень хорошая трость.

– Девиз рода Блау – ложись под врага? Наверное, меня уже подводит память. – Старая карга смачно сплюнула и посеменила прочь, шаркая ногами.

Спасибо, что плюнули не в меня. Хотя… утерлись и пошли дальше.

Я закрыла глаза и начала тщательно возводить внутри сплошной эмпатический щит. Стена. Слишком низко. Горный хребет размером с Лирнейскую гряду. Заполировать. Дышать без чужих эмоций внутри стало немного легче.

Если бы с такой же частотой, как эмпатия, у меня включался какой-нибудь более полезный родовой дар, была бы счастлива.

Щит не выдерживал. Тоска, страх, отчаяние, безнадежность накатывали волнами, как прибой, и уходили. Увеличить горы – выше, выше, еще выше, до самых небес. Выше…

– Шакти хочет говорить, госпожа. – Рядом со мной на колени опустился тот самый менестрель из труппы, который помогал тащить высокую сиру. Кастрат? Голос выше и мелодичнее, чем мой. Легкий акцент, и только пустынники говорят о себе в третьем лице.

Я кивнула.

– Шакти понял, что госпоже нужно усилить купол. Шакти знает чем. – Он помолчал, подбирая слова. – Почти такой же сильный, как звезда.

– Звезда Давида? – Я подпрыгнула.

– Не звезда. Но сильный. У нас под сценой. – Он показал в сторону.

– Шакти, говори точнее. Есть артефакт, сильный, под сценой?

– Шакти видел, как мастер активирует артефакт перед представлением. Его хватало на четыре действия с иллюзиями и стихиями. Может выдержать и восемь действий, но мы не ставили таких длинных пьес.

Претор присел рядом.

– Шакти покажет, как достать.

– Они почти успели, я чувствую готовность рунного круга. Нам нужно продержаться совсем чуть-чуть. – Надин пыталась говорить воодушевленно и уверенно.

Я поморщилась – нахлынула новая волна чужих эмоций, на сей раз возбуждение, восторг и много-много надежды.

– Идем! – Претор хлопнул по плечу Шакти. – Немедленно.

– Нога не помешает? – Я еще раньше обратила внимание, что претор Марий прихрамывает.

– Старое ранение. Я сдаю нормативы, и поверьте мне, леди Блау, бегаю быстрее многих молодых, – подмигнул мне претор. – И еще… – На его ладони взвился маленький воздушный смерч. Элементальщик седьмого круга? Поскольку преторов ниже уровнем не назначают.

Сейчас можно бежать быстрее, по прямой. Молний нет, и у них действительно может получиться. Я показала пальцами в небо, на черный зев открывающегося ока – следите, если Вызванный узреет вас. Претор коротко кивнул – знаю, успеем.

И Шакти с Марием побежали.

Ловушка над центральной площадью сжалась уже настолько, что от угла конструкции, где был спрятан питающий артефакт, оставалось не более пяти шагов до жадно трещащих в ожидании свежей крови силовых линий. Очень опасно.

Вся толпа прилипла, наблюдая, к одной стороне купола. Фей-Фей покусывала губы, Надин молилась, старушки и дамы осеняли себя крестным знамением, дети просто молчали и широко таращили испуганные глазенки. Успеют или нет? Добегут обратно или нет?

Возились они несколько мгновений, но мне показалось, что прошла целая вечность. Сначала раскидали мусор, потом отламывали что-то, потом Шакти нырнул вниз и залез под сцену почти полностью. Марий нетерпеливо косился в небо, поддерживая на руке плетение воздушных чар. Видимо, для самоуспокоения, потому что против Вызванного любые атакующие плетения бесполезны, только экзорцисты вместе с мастерами формаций могут закрыть прореху между мирами.

Все произошло в один момент. Шакти вынырнул и с триумфальным возгласом поднял вверх руку с каким-то небольшим кубом. Грянул гром, око раскрылось полностью, и торнадо обрушился с небес прямо на землю. В куполе тряхнуло так, что мы грянулись оземь, упали друг на друга, путаясь руками и ногами.

– Претор…

– Марий!

Кто-то кричал, торнадо вращался, засасывая в свое нутро все, что попадалось на пути: мусор, тела, куски дерева и металла, цветы, газеты – все шло в ход. Раззявленная голодная пасть поглощала все, до чего дотягивались потоки воздуха.

Короткий вскрик, и Шакти унесло внутрь, прямо в центр воронки. Мы смотрели, как маленькую фигурку в сером хитоне кидает из стороны в сторону, сталкивая по пути с обломками и мусором, поднимая все выше и выше к открытой пасти ока, пока наконец он не исчез внутри. Его засосало.

Око сожрало Шакти.

Это была последняя жертва, и преграда между мирами истлела полностью – Вызванный явился в мир.

Из ока начали выползать, заполняя все пространство в небе, живые черные щупальца силы. Люди любят давать привычные имена явлениям, но демон это не более чем овеществленное слово, на самом деле результат любого вызова – приход в мир субстанции антижизни. Каждый видит свое, кто-то рогатых демонов эпохи Грани, кто-то огромных умертвий. Сигнальные системы посылают образы, которые просто неспособно обработать человеческое сознание, неспособно объять и принять, поэтому подбирается наиболее близкая картина. Я видела черный жирный сгусток тумана, который кляксами сползал вниз, поглощая все вокруг.

Вызванному все равно, что жрать, любая материя, любая органика перемалывалась и исчезала, навсегда растворяясь в его ненасытной утробе. И он будет жрать, жрать до тех пор, пока его не остановят.

Марий лежал посередине, между сценой и куполом, вцепившись руками в остатки непонятно откуда появившейся на площади кареты. Упала с неба? Вихри неистовствовали. Его снова подбросило и несколько раз перевернуло в воздухе так, что он оказался всего в десяти шагах от круга. И главное, у него в руке был зажат так необходимый нам куб.

Он начал активировать заготовку воздушных чар, которую давно держал в кулаке, и зашвырнул куб в нашу сторону. Артефакт перекувырнулся несколько раз и упал в пяти шагах от границы защиты – сбоили настройки чар. Он что, заранее плел воздушные силки и вообще не собирался возвращаться?

Воронка, которая засосала Шакти, приближалась к Марию, постепенно сужая круг. Претор отсалютовал нам, тем, кто в куполе, приложив сжатый кулак к груди, прощаясь. Псаков герой… Он приготовился умирать.

Деревянный кругляш моего артефакта на груди нагрелся, вспыхнув серебристым вечным огнем Великого, в ушах загремели барабаны, перекрывая все звуки вокруг…

Говорят, в жизни бывают те самые поворотные моменты, когда время замирает, растягиваясь, и одно мгновение тянется целую вечность. Те самые, которые определяют, ты Высший – или тварь дрожащая. Те самые, когда ты всю жизнь жалеешь, если этого не сделал, и всю жизнь гордишься собственной глупостью, если решился.

Больше всех сражаются целители, у них своя собственная ежедневная битва, которая никогда не заканчивается. Битва за жизнь. За претора Мария стоило сражаться, пока он еще жив.

Быть смелым много ума не надо, скорее наоборот. Я облизнула пересохшие от страха губы, собираясь с духом, чтобы сделать первую действительно глупую вещь в этой жизни – выйти из Ока, когда граница миров уже истаяла.

Прыжок, второй, разворот, схватить артефакт, перекат, прыгнуть к Марию… И в этот момент Вызванный узрел нас – мы были за пределами Ока бури. Направленное внимание было непереносимым, за долю мгновения меня разобрали и собрали заново, просветили все уголки сознания, мысли и устремления и вынесли вердикт: еда.

Ку-шать. Ку-шать. Ку-шать…

Этот момент мне потом будет часто сниться, повторяясь, как заевший артефакт образов – картинка за картинкой. Вот я хватаю куб и прыгаю к Марию. Нас видит Вызванный, и от большего отделяется маленькая клякса, которая ядовитой черной стрелой летит в нашу сторону. Мы замерли в ожидании смерти на черном острие. И это мгновение растягивается бесконечно. И повторяется много-много раз, с разных ракурсов.

Все переплелось – я и Марий, я и купол, та жизнь и эта. Вот я пью вместе с легионерами, и дядя ведет меня вниз к источнику принять родовой дар. Все смешалось, неизменным осталось только одно: я – Вайю Блау. Я чувствовала глубокое умиротворение, прощаясь с этой жизнью.

Сожалеешь?

Этот вопрос всплыл в моей голове в виде неясного образа. Сожалею о чем? Что не осталась в круге и так глупо…

Никогда. Если была возможность спасти…

Мы замерли в ожидании смерти, и в этот момент деревянный кругляш амулета на груди полыхнул серебристым щитом, встретившись с черной стрелой Вызванного.

Артефакт Великого наконец-то сработал.

Тряхнуло так, что нас отбросило на несколько шагов. Конец черного щупальца расплавился в вечном огне, а остатки быстро-быстро всосало обратно в око. Воздух наполнил звук запредельного уровня, который резонировал внутри, разрывая барабанные перепонки. Вылетали стекла, взрывались бутылки, лопались бокалы – Вызванный ярился и тосковал по своей утраченной части.

Обратный путь мы преодолели в несколько мгновений. В купол влетели кубарем, собрав на своем пути все лужи и мусор. Я пробороздила носом брусчатку и выронила кубик в чьи-то быстро подставленные руки.

Надин что-то говорила, я видела, как открываются и закрываются губы, но ничего не слышала. Из ушей текла кровь.

Фей-Фей контролировала артефакт защиты и улыбалась мне.

Претор Марий был не в себе, он хохотал и смачно перецеловывал все, до чего мог дотянуться, – булыжники площади, старушку, ремесленников, детей…

Мальчишка Тиров присел рядом со мной, привалившись плечом, сдунул со лба длинную челку, немного подумал и показал небу неприличный жест одним пальцем. Старушка в ответ неодобрительно качнула головой – крайне-крайне неприличный жест, – а потом, переложив трость в другую руку, тоже гордо подняла руку с оттопыренным средним пальцем вверх…

Мы справились.

Глава 18

Рокировка

– Подписывайте. – Толстяк нервно промокнул пот на лбу изящным платочком. – П-поверьте, это в ваших интересах. – Он распинался уже полчаса и начал заикаться от волнения.

Подписывать мы не хотели.

– Я п-прошу вас… – Он был откровенно расстроен, почти на грани ужаса, его эмоции тонкой струйкой просачивались через эмпатический щит. Не врет, но совершенно непонятно, что именно происходит.

Мы заняли первый этаж гостиницы, там, где были обеденный зал и барная стойка. В этой гостинице студент-недоучка чертил рунный круг вызова на втором этаже. Само здание устояло, потеряв часть крыши и почти всю черепицу, но первый этаж остался целым и почти нетронутым, выбило только стекла.

После того как экзорцисты сделали самое сложное – взломали силовую ловушку, запечатать Вызванного, поставить заплатку и залатать прорехи в изнанке было простым, монотонным и очень энергозатратным действием. Процедура, отработанная до последнего узла чар.

Мы не ожидали фанфар или горячих объятий, но то, что нас, как стадо, как толпу преступников, загонят в нижний зал и запрут, – нет. Да, раненых забрали сразу, куда-то в подсобное помещение, а нас всех по очереди осмотрел молчаливый целитель, кастуя малое исцеление на всех без разбора, с анестезией и согревающим, и только.

Переодеться нам не разрешили. Выдали каждому сухое гостиничное одеяло из колючей шерсти, и мы сидели укутанные, как разноцветные свертки. Одеяла были веселенькой расцветки – синие, голубые и зеленые.

Обеденные столы сдвинули в кучу, собрав одну длинную прямоугольную конструкцию, чтобы поместились все. Девочке принесли теплого молока из кухни и немного печенья. Взрослым не дали ничего.

Маги из команды дознавателей опечатали все: двери, черный вход, окна, подвал и даже лестницу на второй этаж, где уже работали экзорцисты и ищейки. Защита серебристой пленкой покрывала все входы и выходы первого этажа.

Все нервничали. Напряжение густело в воздухе, настаиваясь на людской злобе и усталости. Хотелось в кровать и чаю, а не выяснять, по какой причине мы задержаны.

Разговор шел по кругу уже десятый раз.

– Не имеете права. – Марий качнул головой, отворачивая лацкан грязного военного сюртука, там с внутренней стороны был приколот маленький значок – знак преторов, и еще одна булавка с маленькой ласточкой. – Сейчас военное положение, я старше вас по званию. У вас недостаточно полномочий. Я буду говорить только с вашим трибуном.

Две высокие сиры отказывались разговаривать без присутствия мужей, дети – без родителей, Марий – без руководства, а старушка отказывалась разговаривать вообще, поливая все отделение дознавателей уничижительными комментариями.

Нас осталось ровно двадцать четыре из двадцати восьми. Трое раненых умерли, не дождавшись прибытия экзорцистов.

– Трибуна нет, он – там. – Толстяк нервно всплеснул руками, указав пухлым пальцем в окно, выходящее на оцепленную магами площадь. – Он там, а вы… вы здесь! – Голос сорвался на фальцет. – Как это возможно, великая Мара, как это возможно… – Еще немного, и он начнет рвать на себе волосы. – Это решительно невозможно, это противоречит, если хотите, природе вещей. За что это мне, в мою смену… Сейчас я, – он ткнул себя в грудь пальцем, – исполняющий обязанности трибуна.

– Мои соболезнования, – Марий насмешливо наклонил голову, – но мы не будем ничего подписывать. И если клятва о неразглашении оправдана, то обет молчания – это чересчур. Вы превышаете свои полномочия. И здесь есть несовершеннолетние, как вы собираетесь обойтись без привлечения Старших?

– Старшие будут ознакомлены! Тоже под клятву, все записи представим. – Толстяк потряс зажатой в кулак пирамидкой-артефактом для записей. – Но только Старшим. Вы не понимаете, что происходит, мы только из столицы. Вы просто не понимаете! – Он повысил голос.

Толстяк меня не интересовал. Он не был военным, вдобавок не был сиром, поэтому никак не мог вести переговоры такого уровня.

Я в разговор не вмешивалась. Я была занята – жевала печенье, которым со мной поделилась малышка в розовом. Молока мне не досталось, его она отдала брату.

– Блисс хочет пи-пи! – Девчушка дернула меня за почти оторванный рукав халата. Мальчишка Тиров ранее представился по полному церемониалу, как сир Кантор Анастас Тир, в зеленом одеяле, брат Эблиесс Тир, и даже приложил ко лбу кончики моих грязных пальцев. Я дожидалась его согласия, чтобы отвести малышку в туалет – сейчас он был Старшим и нес ответственность за сестру. Кантор, помедлив, кивнул.

Толстяк отправил с нами двух солдат, видимо, чтобы не сбежали. Пошли я и Фей-Фей, ребенка я взяла на руки, чтобы не путалась в одеяле. Нас проводили в туалетную комнату в закутке между кухней и залом. Заведение оправдывало заявленные стандарты – комната была большой и состояла из нескольких помещений, было чисто, висели новые полотенца, и они даже разорились на огромное зеркало на стене.

Управились быстро. Я, намочив полотенце, пыталась оттереть сажу с лица Блисс, Фей-Фей мыла руки, напевая что-то под нос.

Дальше все происходило очень быстро. Один из солдат-охранников кинул чары молчаливых оков на напарника и на нас с малышкой, кинул неумело, чересчур жестко стянув руки сзади за спиной, и мы рухнули на пол.

Солдат прыгнул к Фей-Фей, прижал спиной к зеркалу и схватил за шею.

– Почему? Отвечай, высокородная тварь! – Он с такой силой ударил ее головой, что зеркало пошло трещинами. – Почему ты не спасла ее? Ты же могла… – Он говорил быстро, горячечно, глотая окончания слов. – Могла! Я слышал, это ты держала артефакт купола, ты могла спасти! Почему ты спасла их, а моя сестра… Она собиралась в академию в этом году, у нее нашли дар… Почему?! – Он сжимал пальцы на шее все сильнее и сильнее, еще чуть-чуть, и Фей-Фей задохнется. – Потому что они Высшие? Поэтому ты выбрала их? Дети Высших важнее? Она была жива, тварь, еще жива, когда демон прорвал изнанку. Ты могла ее спасти, могла… Так почему ты выбрала их… – Он начал плакать.

Фей-Фей с хрипом открывала рот, пытаясь сделать вдох. Еще немного, и она задохнется. Что ты творишь, сын псаки…

С треском дверь в туалетную комнату взломали с той стороны, маги оглушили солдата, с трудом отодрав пальцы от шеи Фей-Фей, с меня и Блисс спала сеть, и мы наконец смогли пошевелиться.

Обратно в зал мы бежали бегом. Тут обстановка была не лучше, мне даже показалось, что мы вернулись обратно в купол. С одной стороны зала за перевернутыми столами присел Марий со всей нашей командой, а с другой стороны у двери толстяк с солдатами и магами держали наготове атакующие плетения. Марий где-то умудрился даже раздобыть гладий. Забрал у солдат?

Что тут вообще происходит?

– Что здесь происходит?

Видимо, этот вопрос волновал не только меня, но и представительного мужчину в черной форме имперского дознавателя, который, широко ступая, зашел в обеденный зал гостиницы, перешагивая через перевернутые стулья.

– Недопонимание, сир, просто недопонимание. – Толстяк пятился и опять обильно потел.

– Допустим. – Вошедший носком сапога поддел стул и с комфортом устроился во главе уцелевшего стола. – Дадите клятву и свободны. – Он махнул рукой толстяку, указывая на дверь, где уже стоял еще один маг в черном. – Дело переходит под имперскую юрисдикцию. – Он небрежно кинул на стол золотую бляху с имперской звездой.

Толстяк и его команда покинули зал. Вместо них появились маги в черной форме, которые рассредоточились по периметру, взяв под контроль все входы и выходы.

Псаковы менталисты!

Мы с Блисс и Фей-Фей нырнули к нашим, встав сзади. Кантор тут же перебежал к нам, крепко обняв сестру.

– Марий, давай прекратим циркус, мы знакомы много лет, и сейчас действительно не лучшее время… – Дознаватель выразительно покосился на баррикады из столов.

– Очередные игры Империи? – процедил претор сквозь зубы, но гладий опустил.

– Интересы Империи превыше всего. Клятва о неразглашении и обет молчания, и я готов поделиться информацией, все равно не расскажете. – Дознаватель улыбнулся, как будто это была старая и очень хорошая шутка. – У вас нет вариантов. Без клятвы вы не выйдете отсюда. Ты, кажется, требовал трибуна? Вот он я. – И он широко развел руки в стороны.

Щелчок пальцами, и молчаливые маги споро вернули столы и стулья в первоначальное положение. Я пересчитала – почти две боевые звезды менталистов почтили наш захолустный Керн своим присутствием.

– Вы не должны были выжить. – Дознаватель констатировал факт. – Такое сочетание факторов невозможно рассчитать, в одном месте оказывается и купол полной защиты, который можно использовать для малых боевых групп, и звезда Давида (артефактов такого уровня всего пять на всю Империю), и амулет храма Великого. Не иначе там, – хохотнув, он показал в потолок, – заботятся о вас. И, конечно, я не упомянул леди Эйшт. Надин, вы не подскажете нам, откуда в комнате наверху взялись ваши конспекты?

Надин Эйшт, ну конечно, вот почему ее лицо мне показалось знакомым. Я видела ее портрет в «Имперском вестнике», девочка-цветочек с прямой челкой, с нашивками факультета изгнания на ученической форме. Именно из-за любви к ней парень решился на глупый вызов, по крайней мере, именно так эта история была преподнесена в газете.

– И это только начало. – Он показал на целителя, который лечил отпечатки пальцев на шее Фей-Фей. – Упущение? Да. Но это только начало.

– Что будет с солдатом?

– Ничего. – Трибун пожал плечами на вопрос Фей. – Чистка памяти, обвесят клятвами, и свободен. В его понимании вы виноваты.

– Мы виноваты в том, что выжили? Мы в этом виноваты?

– Нет, – он поморщился, – но жертв слишком много. Почти каждый род в городе потерял кого-то – жену, сестру, мужа, брата, ребенка. Этот вопрос встанет обязательно: почему вы спаслись, а они нет? Почему вы спасали именно этих детей, чем они лучше тех, кто остался лежать там, под обломками. – Он помедлил. – Там примерно каждый третий был еще жив, когда открылось Око. Их убила третья волна.

– Мы не смогли бы спасти всех! – Глаза Фей наполнились слезами. – Мы просто не успели бы, и они не вошли бы в купол.

– Это очевидный факт, – кивнул головой трибун, – но когда горе так сильно, а раны от потерь еще свежи, очень сложно удержаться. Единственное, что мы можем, – это сохранить полную анонимность для обеспечения безопасности. Подобного не повторится, с вами будут работать только те, кто никого не потерял в Керне, все под клятвой. Записи уйдут в имперский архив, здесь их никто не увидит.

– Вы думаете, ни у кого не дотянутся руки, чтобы получить доступ к имперскому архиву? Вы очень наивны для дознавателя! – Старуха рассмеялась, словно закаркала.

– Магистр, – кивнул он в ответ, – это все, что мы можем сделать на текущий момент. Дальше вопрос защиты, это дело рода. Вас там не было. Вас не было на площади, – произнес он подчеркнуто. – Вы не доехали, у вас сломалась ось, отлетело колесо, вы просто передумали – мне все равно, по какой причине. Это понятно? Никого из вас сегодня не было на площади.

Мы молчали.

– Это третий подобный случай. Вызов, ошибка рунного круга, студент столичной академии, непрофильное отделение… Керн третий по счету город. Первый раз выжил один человек, второй раз – двое, и где бы вы думали они все? Мертвы. Растерзаны обезумевшими от ярости родственниками убитых, так говорится в официальном отчете. Неофициально я крайне рекомендую даже наедине с собой не упоминать подробности этой истории. Это, – он подбросил на ладони пирамидку-артефакт, – единственное, что требует от вас Империя. Живите, как жили. Служите, – кивок в сторону Мария, – ходите по балам, – это нам с Фей-Фей. – И запомните, что вас здесь просто не было.

Клятвы мы приносили по очереди, выстроившись змейкой к магу-менталисту, чтобы отдать слепок воспоминаний.

Неразглашение. Обет молчания. Третий гриф имперской безопасности.

Было очень грустно и отчего-то щемило в груди. Нет, все было правильно, но эмоции иногда совершенно не подчиняются логике. Блисс плакала, Кантор молчал, Фей шмыгала носом, а Марий… Марий молча хмурил брови.

Каждый уходящий пожимал руки, хлопал по плечу, крепко стискивал в объятиях, как будто мы видимся в последний раз.

Нас выводили через черный вход по одному. Карета без опознавательных знаков, чары отвлечения, пугливые лошади, которые чувствовали себя неспокойно рядом с таким скоплением магии.

Одеяло у меня изъяли на выходе – в карете было тепло. Мы мчались, копыта цокали по мостовой, через неплотно задернутые шторы я видела фрагменты обычной жизни простых людей и завидовала их неведению…

Я возвращалась в поместье.

Глава 19

Дела домашние

Завтрак проходил в тягостном молчании, как и все прочие в последнее время. Кузины дулись – нас не пускали в Керн, вообще не пускали никуда за границы поместья. Хотите развлечений? В вашем распоряжении библиотека, зимний сад, дуэльный зал и деревня у озера.

Звякнула пиала, тетя снова пролила чай на скатерть. У нее до сих пор тряслись руки. Не знаю, или так испугалась за Айшу, или вассальная клятва дала такой серьезный откат, но чувствовала себя тетя не очень.

Я шуршала газетой. В свежем выпуске «Имперского вестника» крупные заголовки на первых полосах кричали – великая трагедия в Керне, трагедия Севера, Империя скорбит… Заголовки не изменились, но портрета Надин на этот раз не было, только короткая заметка про студента-семикурсника.

О выживших ни слова, только три страницы портретов с траурными рамками: Фейу, Тиры, Ашвилы, Бартуши, Асти, даже Хэсау были в списке, почти каждая крупная семья нашего предела. Это действительно была всеобщая трагедия.

Малый прием у Марши перенесли, Фейу решили приурочить его к церемонии поминовения. Керн бурлил, летели головы, шатались стулья под городскими чинушами. Почему не сработала система защиты? Кто проводил проверку в последний раз? Почему разряжены сигнальные артефакты? Одни вопросы без ответов.

Имперские дознаватели продолжали рыскать в округе, к нам в поместье тоже приезжал молодой менталист в строгой черной форме. В гостинице он стоял у лестницы на второй ярус, контролируя часть зала. Ни словом, ни взглядом он не дал понять, что мы знакомы. Проделал стандартные процедуры, запротоколировал наши с Айшей ответы – не были, не видели, не знаем, – и уехал.

Вестники от дяди и Акселя прилетели после бойни в тот же вечер. Совершенно пустые, пропахшие железом и дымом, без всяких слов, настроенные на простой оттиск и диагностику моей ауры. И тут же отправились в обратный путь, к адресату. Перестраховщики. Всю корреспонденцию вскрывали и просматривали дознаватели.

Аларийцы поместья откуда-то знали все. Ну если не все, то бо́льшую часть того, что им знать совершенно не полагалось. Мою охрану увеличили втрое, снабдив боевыми артефактами. Нэнс переехала ко мне в комнату, чему я была совершенно не рада, а Ликас…

Ликас лютовал. Все, что я делала, было или совсем плохо, или недостаточно хорошо. Недостаточно высоко, недостаточно быстро, недостаточно далеко. Все сегодняшнее утро мы убили на бег с препятствиями на короткие дистанции – сто шагов, двести шагов, триста шагов. Мои время и скорость его совершенно не устраивали.

Я промокнула губы салфеткой и после короткого молчаливого поклона отправилась искать мастера Луция, с некоторых пор за завтраком мы совершенно не разговаривали.

За несколько дней бардак в кабинете наставника увеличился вдвое, хотя мне ранее казалось, что это невозможно. Свитки лежали везде, на всех свободных поверхностях – книги, какие-то старинные карты с рунными кругами. Сам Луций был так увлечен записями в толстой прошитой тетради, что даже не заметил моего появления.

И когда он успевает заниматься казначейскими делами? За все время я ни разу не видела его за бухгалтерскими книгами.

– Нас-тав-ник… – Я прошла вперед, аккуратно перешагивая меловые линии на полу, и постучала костяшками пальцев о столешницу прямо перед его носом. – Мастер!

– А, Вайю… – Он наконец-то обратил на меня внимание. – Хорошо, что ты здесь. – Он нырнул куда-то вниз, кряхтя и посвистывая, вытащил пару тонких книжек и шлепнул их на стол передо мной.

Я чихнула, пыли было много.

– Вайю, я работаю над стабилизатором источника, поэтому сегодня замеры отложим. Это, – он пододвинул ко мне пыльные книжки, – выучишь за полдекады. Или, – он почесал встрепанную голову, – как выучишь, так придешь. Меня пока не отвлекать.

Я повертела в руках книги. Старый хрыч додумался дать мне «соски»! Две брошюрки – «Базовый жестовый язык военных» и «Чароплетения третьего круга». СО – самостоятельное обучение, разработанное в основном для дистанционного общения с наставниками. Ученики в глухих деревушках и на границе пределов именно таким образом сдавали промежуточные экзамены. Принцип был прост: немного теории, упор на практику и новые чары каждые две страницы.

Как только научился выплетать один узел – включаешь доступ, «соска» фиксирует правильность, и можно идти дальше. И так весь курс. В конце книги общий тест по всему курсу, и, если сдал, «соска» подсвечивает зеленым имя успешного абитуриента. Я пролистала брошюры до конца. По «соске» жестового до меня училась целая куча народу – список сдавших занимал более четырех страниц. Очень-очень раритетная вещь.

– Это… – Я постучала пальцем по обложке, где был изображен военный значок; вроде бы жестовый язык военных не входит в курс подготовки на целительский факультет академии.

– А-а, это мне вестничек прислали, сослуживец из Шестнадцатого, говорят, современная молодежь совершенно не знает основы. – Он подмигнул мне. – Говорят, красную тревогу от зеленой отличить не могут. Безобразие!

Я прищурилась. Претор настучал? Сгребла выданные пособия и осторожно пошла к двери, перешагивая меловые линии расчетной заготовки рунного круга.

Линии были очень знакомыми. Общая конструкция косила, была несбалансированной, с трудом узнаваемой, но чем-то напоминала стабилизатор источника Вермахта.

Вот эту линию только надо направо, а эти круги пересекаются не в той точке, и порядок базовых рун по периметру нужно сдвинуть.

Я увлеклась. Стабилизатор Вермахта открыли в двадцать втором, конструкция была громоздкой, питающие артефакты неудобными, но это был действительно Прорыв в науке. Людям с покореженным источником, если энергетические линии имели обрыв или завихрения, он помогал стабилизировать каркас на время лечения, и в восьми случаях из десяти маг мог восстановиться. Если диагноз был совсем плох, стабилизатор помогал не выгореть окончательно, сохранить хотя бы искру, хотя бы круг первый-второй. А выгорание – это стопроцентная смерть в течение года. Без вариантов.

У нас в госпитале стабилизатор стоял стационарно, в отдельной отсечке, из-за слишком большого размера. Что же Вермахту дали за это открытие? Орден героя и дворянство, которое было совершенно никому не нужно в ходе войны.

А если стабилизатор откроет не Вермахт, а вассал Блау… Мастер Луций, и не в двадцать втором, а сейчас – это сколько жизней можно было бы спасти.

Я нашла чистый кусочек пола, мел, и начала по памяти восстанавливать каркас рунного круга.

– Вайю, аккуратнее, здесь расчеты четырех декад. Если получится запитать контур, мы сможем стимулировать твой Темный источник. – Наставник встревожился, что его драгоценные расчеты будут задеты.

Стимулировать? Я подняла голову. Мастер, мастер…

Мой случай не подходит под стандартную клиническую картину. Чтобы использовать стабилизатор Вермахта, мне нужно для начала иметь полностью сформированный каркас Темного источника, а это не мой случай. Вот если бы он проснулся полностью…

Я до сих пор не понимала, почему не сработало там, на площади. В прошлый раз источник проснулся как раз при явлении Вызванного, меня зацепило краем, и этого было вполне достаточно, чтобы Светлый источник потух, а Темный пробудился.

А сейчас? Я прыгала из Ока бури, даже попала под прямое воздействие на площади, и что? Что ему надо на сей раз?

– Мастер, я не трогаю ваш круг. И он неправильный. – Я увлеченно чертила по памяти. – Он совершенно некрасивый, должен быть баланс. Кружочек, кружочек… Круги должны быть кра-си-вы-ми.

– Вайю! – Наставник негромко рассмеялся и сложил руки домиком, наблюдая за моим воодушевлением.

– Вот примерно так… – Я закончила с основным каркасом, высунув от усердия язык. Реперные точки рассчитает сам, как и боковые руны. Главное, что сама структура, напоминающая три пересекающихся больших круга в меньшем, была закончена. Надеюсь, господин Вермахт меня простит.

Луций приблизился неторопливо, заложив руки за спину. Сначала мастер скептически рассматривал мою косую заготовку, заранее приготовив снисходительную речь. Через пару мгновений Луций уселся на пол, обводя пальцами линии, схватил огрызок мела и, найдя свободное место, лихорадочно бросился в расчеты.

– Может получиться… А если так? Устами младенца… – бормотал наставник.

Я удовлетворенно отряхнула мел с пальцев, замарав юбку и, кажется, запачкав нос, подхватила свои «соски» с пола и вышла.

Глава 20

Перерождение

Плетения не получались. Чары путались, непослушные пальцы рвали узлы, гибкость отсутствовала напрочь.

Если брошюру «соски» базового жестового я прогнала уже наполовину, то плетения третьего круга мне не давались вообще. Голова помнила, а моторика не успевала. Конечно, запитать их силой я не смогу в любом случае – не хватит уровня энергии, до третьего мне как до столицы пешком, но ведь выплести-то могла бы! Мне хотелось биться головой об стол долго и монотонно. В итоге я легла, закрыв голову книжкой, может, так чары дойдут быстрее.

– Мисси… – В комнату прокралась Нэнс, комкая передник, точно хочет о чем-то попросить.

И Ликас. Подпер косяк по своей извечной привычке, а у самого смешинки в глазах. Да, можно смеяться, Вайю Блау вводит новый метод обучения – с книжкой на голове.

– Мисси, сегодня отличный день, распогодилось, – за окном действительно маняще светило солнце, – самое время для прогулки. И книжки ваши, – Нэнс презрительно фыркнула, – никуда не уйдут, поди.

Налицо сговор нескольких лиц.

– И куда же мне стоит прогуляться, раз так распогодилось?

– Так в деревню же, мисси… Марта, почитай, декаду ждет.

– Поплохело мальчишке. – Ликас напомнил о парнишке Браев. – Совсем.

– Хорошо. Только объясните мне, почему аларийцы вдруг проявляют такую заботу о чужих? С каких пор деревенские Темные входят в ваш круг?

– Марта все объяснит. – Ликас поморщился, как от зубной боли, и взъерошил короткий ежик волос пятерней. – Ждать больше нельзя. Марта сказала передать вам, мисси, одно слово, сказала, вы поймете: «Пожар».

Пожар? Бежать как на пожар или что? Огонь? Стихия? Ох уж эти аларийские двусмысленности! Я не поняла ничего.

– Едем. – Я сладко потянулась, разминая плечи, и с огромным удовольствием швырнула чароплетение на дальнюю полку стеллажа с книгами, промазала, и мерзкая книжка спикировала в угол. Там ей самое место.

Коней седлать не пришлось. Когда я вышла, одетая в охотничий костюм, заранее было готово уже все – кони, охрана, корзинка с полдничным перекусом, собранная в дорогу Маги и даже лекарская сумка. Ее-то где они откопали? Виртас опечатал все свое.

Лошади били копытом, волнуясь под седоками в предвкушении вольной прогулки с ветерком, и я невольно заразилась общим настроением – спешить, нужно непременно спешить.

Если свернуть из главных ворот поместья направо, дорога пролегает через большой луг, который одуряюще пахнет в месяцы весеннего цветения, потом свернуть еще, и по утоптанной лесной тропке, рысью, до деревни можно домчаться за двадцать мгновений.

Там обогнуть озеро, мостки для рыбалки, откуда ребятня с визгом сигает летом в прохладную воду, подняться на взгорье, и до дома старосты рукой подать.

Я крутила головой с любопытством, разглядывая все как в первый раз. Забота о вассалах и жителях клановых земель никогда не лежала на моих плечах, я никогда не задумывалась, все ли крыши перекрыли этим летом, хватит ли крупы и запасов на зиму, откуда берутся новые рабочие руки и чем живет и дышит этот маленький деревенский мир.

Сначала мне было не до того – меня интересовали балы, тряпки и псаков Квинт, потом академия, Прорыв… А там совсем стало не до этого. Я была отвратительной хозяйкой, можно сказать, что я вообще ею не была.

Стыд душил, перехватывая горло. Конь гарцевал подо мной, а вся кавалькада столпилась сзади, потому что я остановилась. Я остановилась, потому что не знала, где в моей деревне живут Браи, мои подданные.

Где их дом? Сколько у них детей, как их зовут? Я не знала о них ничего. Даже эту ребятню, которая восторженно таращилась на дорогую сбрую, лоснящиеся бока коней и мечи, пристегнутые у охраны к поясам, – никого из них я не знала по именам.

Я вообще ничего не знаю о своей земле.

– Эй, малыш! – Я свесилась с коня и потрепала самого смелого по вихрастой макушке. – Скажи мне, где дом Браев?

Мальчик молчал, засунув палец в рот и вытаращив глаза. А потом припустил вверх по улице, знаками показывая, куда ехать.

Браи жили зажиточно. По крайней мере, у них два хлева со скотиной, добротное крыльцо, большой дом из рубленого дерева, резные наличники на окнах. Все здесь говорило о рачительном хозяине.

В подворье нас встретила девушка в завязанном мужним узлом платке и наказала крутившимся под ногами любопытным мальчишкам отвести коней в стойло и задать им корму. Жена? Сестра?

В дом я входила с опаской. Общая атмосфера внутри резко контрастировала с деревенским умиротворением. Как будто, перешагивая порог, я вступала в какой-то иной мир, так отчетливо чувствовалась граница.

Так и есть… Я наклонилась и покатала пальцами мелкую крошку – соль и толченый красный кирпич были засыпаны в щель порога. Марта? Уверена, что и окна она закрыла таким же образом. Зачем? Чего боится? От кого бережет снаружи или внутри?

В доме было сумрачно. Несмотря на яркое солнце за окном, в углах копились тени, и казалось, они что-то говорят мне.

На второй этаж по широкой простой лестнице я взлетела сама, без всяких подсказок. Казалось, тьма наползала сверху вниз, немного покачиваясь на перилах.

Первая дверь – не то, вторая – не то. Третья!.. Источник был там, за дверью. Я поправила кольца артефактов на пальцах, сделала глубокий вдох и вошла.

В комнате было темно. Чадили свечи. Они занавесили окна толстой тканью, которая не пропускала дневного света. Справа, на слишком большой для его роста кровати, лежал вихрастый пацан – синюшные губы и впалые щеки, зим девяти, укрытый одеялом.

Слева, в самом углу в кресле-качалке сидела Марта. Свет свечей не доходил до угла, лицо было в тени, только изредка в темноте вспыхивал маленький красный огонек… Она тут дымит трубкой?

– Мисси, наконец вы… – Марта говорила басовито, низким прокуренным голосом, едва заметно, по-южному, растягивая гласные.

Она поднялась с необычайным изяществом для такой большой и грузной фигуры и, слегка покачивая бедрами, как будто танцуя под только ей слышную мелодию, вильнула ко мне и плавно опустилась на колени.

Цветастые юбки рассыпались по полу веером, многочисленные браслеты зазвенели и притихли.

В моей памяти Марта оставила неоднозначное впечатление. Такая же смуглая и статная, как все аларийцы, Марта была из кочевых – из тех, кто ездил в кибитках по Империи, скитаясь от предела к пределу, пока снег не укроет землю. Кочевые не всегда уходили на юг, иногда они, наоборот, приезжали зимовать к нам, на север, останавливались табором и жили до весны. Логики в этом не было никакой. Кочевых аларийцев любили за незлобивый характер, песни и танцы и хорошо налаженные торговые связи. В таборе можно было выменять все.

Марта одной зимой приехала с табором, да так и осталась, осела у нас, выполняя функции незаменимой деревенской знахарки. Почему? Зачем? Никто не знал. Просто однажды пришла, поставила свой узел на порог старосты и заявила, что она теперь живет здесь, будет знахарить и ей нужен дом.

С точки зрения нормального целительства, способности Марты были сродни откровенному шарлатанству, поскольку все знают, что у аларийцев не бывает силы, только изредка дар. Я была склонна думать, что это и есть дар Марты – лечить, так же как у Пинки – нюхачить. Пусть по-своему, кустарно, но за свою жизнь я столько раз сталкивалась с тем, что в совершенно безнадежных случаях лучше всего работает вера и молитва. А в Марту аларийцы верили почти как в Великого.

Я жестом подняла ее с пола и прошла к кровати. Мальчишка выглядел совсем плохо.

– Что с ним?

– Мисси должна посмотреть сама. – Марта отрицательно качнула головой.

– Марта, мне не до загадок!

– Мисси должна посмотреть сама. – Знахарка упрямо прикусила губу.

Ах, эти дремучие упертые аларийцы!

– Марта, Браи Темные. Всегда были и, скорее всего, всегда будут. Слабенькие, с хилой искрой, но Темные. Я – Светлая, – быстро чаровала я маленький светящийся шарик. – Светлые не лечат Темных, Марта, даже самые дремучие аларийцы знают об этом. Даже чтобы диагностировать, мне нужен Темный. Желательно целитель. А теперь объясни мне, что здесь делаю я и почему вы не позвали штатного лекаря?

– Лекаря нельзя, чужой! – Марта так затрясла головой, что зазвенели многочисленные сережки в ушах. – Чужой. Нельзя. Мы приготовили Темного. Мы знаем. Он ждал в подвале, чтобы мисси могла работать. Мы все знаем.

О Великий, Мара и Немес, дайте мне сил!

– Какой Темный, Марта, в каком подвале? – Я не понимала решительно ничего и начинала сердиться.

– Сейчас, сейчас! – Она с полупоклоном засеменила к двери и дважды стукнула в стенку.

Через несколько мгновений в комнату впихнули сверток, завернутый в покрывало и перевязанный веревками, который подтолкнули ногами. Он докатился до меня, и я сначала увидела темную макушку, кляп во рту, значок целительского факультета на лацкане кафтана и откровенно бешеные темные глаза… Глаза, которые я знала почти так же хорошо, как свои собственные, глаза, которые я изучила до последней черточки, в которые я смотрела десятки и сотни раз на дню…

Великий, как им это вообще пришло в голову!

Глава 21

Нике

Сначала показалось, что это мне пригрезилось, осеннее солнышко напекло, свечи, тусклый свет… Мало ли причин, чтобы обмануться. Иллюзия, помутнение сознания, реализация навязчивой идеи во плоти. Что угодно, только не реальность.

Потому что реальностью это быть не могло, не должно было быть. В этой жизни все идет неправильно, не по порядку. Марта подплыла ближе и аккуратно, оберегая пальцы, вытащила кляп изо рта пленника.

– Ашвиса тирес, псаковы выродки! – полилась отборная горская брань речитативом. Обороты изобиловали художественными подробностями и особенностями анатомии, включали изощренные кары, которые в будущем на себя навлекут несчастные, стукнутые на всю голову равнинные черви. Сколько бы зим ни прошло, Нике был в своем репертуаре.

Нике Сакрорум. Мой самый близкий враг. Мой самый непримиримый друг. Мой единственный соперник. Вторая половина моей целительской сущности, моя правая рука, мой бессменный напарник, мой якорь и мой обет. Мой Нике.

Я не видела его две зимы.

Два раза солнце проходило полный круг, целых две зимы я была одна, без Нике. Две зимы я оборачивалась назад, чтобы спросить, и слышала в ответ безмолвие пустоты. Две зимы мне потребовалось, чтобы отвыкнуть заваривать походный чайник на две чашки вечером после операций. И всего четыре декады мне потребовалось, чтобы заработать имя «этой суки Блау», когда я гоняла всех помощников без разбору и меняла новых напарников. Потому что никто недотягивал до уровня Нике, я просто ни с кем не могла сработаться. Никто не чувствовал мою силу так, как он, не понимал с полувздоха и полувзгляда, что именно мы сейчас будем делать.

Псаков Нике. Демонов горец. Как ты посмел сдохнуть и оставить меня одну, Нике!

Как?

Я крепилась. Я кусала изнутри губы до крови. Я отворачивалась, прятала мокрые щеки от света. Я слушала отборную горскую брань, я молчала и наслаждалась.

Мой Нике остался там, на Рифейском перевале, в одной большой братской могиле. Мы устроили им славные проводы – вызвали обвал, полностью обрушив перешеек, такого роскошного надгробия не было никогда и ни у кого.

Это чужой Нике – тот, который лежит сейчас на полу в комнате Браев. Чужой. Чужой. Чужой. Не мой. Мантра не помогала. Я не видела его целых две зимы…

Я так соскучилась, Нике.

– Кляп! – Я вытерла щеки и повелительно протянула руку к Марте. – Помолчи!

Резко вставив кляп, я не берегла руки, Нике никогда осознанно не обижал женщин, как заведомо более слабых существ.

Каюсь, не удержалась – пробежалась кончиками пальцев, изучая заново плечи, брови, скулы, виски… Гладко, шрамов еще нет, дышит – живой, теплый, настоящий Нике.

Потерла маленький значок факультета целителей – в этой жизни он тоже поступил в Кернскую академию. Провела по колючему сукну кафтана – как всегда, самая дешевая ткань, экономит на одежде.

Нике заткнулся и замер, неотрывно глядя на меня, как на тяжелобольную с серьезными отклонениями. У горцев отдельное табу на прикосновения.

А я плакала. Псаковы слезы продолжали катиться сами собой, непрерывным молчаливым потоком. Это второе табу – Нике не переносил рыдающих и истеричных женщин.

Я грубо засунула кляп поглубже, чтобы точно не выплюнул, успокоительно похлопала Нике по щеке, встала и влепила Марте увесистую пощечину.

Била наотмашь, с оттяжкой, вкладывая в этот удар всю накопившуюся ярость.

Марта рухнула передо мной на колени, почти коснувшись лбом пола.

Попробуй соври мне, что это был нечаянный выбор.

– Почему именно он? – Сила вышла из-под контроля и клубилась по комнате. Она придавила Марту, распластав по полу, и заставила Нике склонить голову. К его чести, он сопротивлялся. – Почему?!

– Видела. Напарники. Госпожа. Подарок… – Знахарка хрипела, выдавливая из себя по одному слову.

Видела? Видящая? Марта Видящая, это ее дар? Что еще она видела?

– Понимаешь, за что? – Я говорила устало, спонтанное подключение к источнику всегда высасывает прорву силы.

Марта зашевелилась в попытке кивнуть, зазвенели браслеты и сережки.

– В будущем никогда не решай за меня, Ви-дя-ща-я!

Мы с Нике должны были познакомиться в легионе. Он учился в Керне – я в столице. Он из закрытого клана горцев. Дикари и туземцы, как их презрительно, за глаза, называли местные. Этнические меньшинства, так деликатно выражались Высшие. Я – из рода двадцати шести, маленькая госпожа ненавистных захватчиков Блау.

Мы не должны были пересекаться сегодня. Не должны. Все полетит к псакам.

Были ли у меня силы отказаться от Нике сейчас? Достать зелье забвения, выгрузить его в какой-нибудь безопасной канаве и забыть о нем на десять зим? Нет. Не отдам. Что мое – то мое.

Мой подарок. Я покатала слово на языке. По-да-рок. У Высших подарки возвращать не принято.

– Слушаешь молча. Да – моргни один раз, нет – два. – Я присела рядом с Нике. – Кляп и веревки останутся, пока не достигнем консенсуса. Я хорошо представляю, на что способны горцы.

Нике отчаянно моргал, в бешенстве мотая головой.

– Это, – я погладила веревки и покрывало, – непредвиденные обстоятельства. Не могу сказать, что я расстроена, будем работать с тем, что есть, – щелкнула по значку факультета целителей. – Нике Сакрорум из клана Сакрорумов. Закрытая община из высокогорных, – констатировала я факт. – Договоримся – можешь вернуть аларийцам равной мерой, препятствовать не стану. Вайю Блау, – представилась я и подняла левую руку, сила родового кольца вспыхнула на моем лице серебристыми бликами.

Глаза Нике налились кровью.

– Да-да, из тех самых Блау. Можешь потом подать прошение в Совет предела. – Я криво усмехнулась. Нике понимает только силу. – Это, – я провела кончиком пальца по своей мокрой щеке, нарочито медленно слизнув слезы, – дар полной эмпатии. Врать не рекомендую. Вариантов всего два. – Я подняла два пальца. – С первым понятно, рассмотрим второй и единственный, чтобы выйти отсюда. Личный контракт младшего на три года, обет молчания, и… – Нике сейчас должно быть семнадцать, второй курс. – И целительскую практику ты проходишь в поместье Блау. – Он отрицательно замотал головой. – Мне нужен напарник, и я тоже не в восторге от Сакрорумов, не выбирала. – Я развела руками, – будем работать с тем, что есть.

Нике уважал силу и поклонялся только двум вещам: знаниям (он действительно был фанатичным целителем) и своему маленькому клану – общине горцев.

– Доступ к Темной библиотеке Блау, целительские гримуары эпохи Исхода, – я загибала пальцы по очереди. – Оплата стандартная, как у младшего помощника лекаря. – Это более чем щедро, и я знала, что у горцев очень туго с живыми деньгами. – И я сделаю все возможное, чтобы Блау снова подняли в Совете вопрос по мосту в ущелье.

Глаза Нике загорелись. Есть!

Я знала единственное слабое место этих твердолобых упертых горцев – транспортная доступность. Путь Нике от их поселения до Керна занимал больше половины декады, зимой горные перевалы и тропы становились непроходимыми. Горцы давно пытались согласовать проект моста через ущелье, это позволило бы достигать города за один световой день. Это значит – торговля, возможность учить детей, дешевые продукты. Но я не сказала, что, если будет мост, вся торговая цепочка пойдет через земли Блау. Должен же род получить хоть какую-то дополнительную выгоду.

– Я не могу говорить от имени Совета и всех Блау. Но мое слово, Сакрорум, у тебя есть. Твое решение?

Нике глазами показал на кляп.

– Блау! – Он выплюнул это слово и, казалось, вложил в него всю вековую ненависть горцев к захватчикам с равнин. Да-да, наши шахты когда-то давно были территорией именно их клана. – На что контракт?

– Лечение. – Я пожала плечами, скастовав простое плетение. Сила была отвратительно Светлой. – «Только во имя жизни». – Я подняла вверх руку, дословно процитировав часть клятвы святого Асклепия, которую приносят целители. Сияние подтвердило чистоту моих намерений.

– Зарплата штатного лекаря, контракт с ограничениями по виду деятельности. – Нике начал торговаться. – И через две декады начинается учеба в академии…

В итоге мы сошлись на том, что сократили срок контракта до года и ввели ограничения на «исключительно целительскую деятельность», оставив прочие условия неизменными.

Чтобы принести клятву и скрепить контракт, пришлось прорезать дыру в покрывале, чтобы он мог просунуть руку. Освобождать его полностью я не рискнула. Злой Нике непредсказуемый противник.

– На крови. Если не передумаешь, Блау. – Он отдернул ладонь, когда я хотела сложить обычную клятву.

Нике, Нике, сейчас ты себя переиграл! Теперь тебе вообще никуда от меня не деться.

Марта выступила свидетелем скрепления клятвы – в храм Великого горцев не затащить и под страхом смерти. Серебристые ленты послушно вспыхнули, обвив запястья, ранки на ладонях мгновенно затянулись. Принято! Я еле слышно вздохнула с облегчением – все-таки от Нике можно было ожидать чего угодно.

Веревки разрезали, и, когда сняли покрывало, Нике зашатался, разгоняя застоявшуюся кровь. Потопал ногами, покрутил запястьями и сразу рванул ко мне и вцепился в горло.

Я махнула Марте за спиной – не мешать!

Чтобы посмотреть ему в глаза, мне пришлось привстать на цыпочки и запрокинуть голову – я и забыла, какой же он высокий. Отстраненно констатировала, что на шее останутся синяки – жмет сильно, нужно будет их свести до того, как покажусь на глаза Ликасу.

– Стало легче? Может быть, наконец займемся делом? – Я махнула рукой, указывая на кровать.

Нике отпустил меня, нарочито брезгливо отерев пальцы о кафтан.

– Кастуй стандартное диагностическое, на последней четверти замедли – будут изменения в последнем узле, и сразу не запитывай контур, я проверю.

Он фыркнул и быстро выполнил мое требование, красуясь скоростью и чистотой плетений.

– Теперь, не завершая, соедини один и четыре, потом на шестнадцать и двойная петля. Завершающим будет третий узел, – диктовала я сухо и коротко.

– Такого плетения нет.

– Сакрорум! Контракт! Соедини один и четыре, потом на шестнадцать и двойная петля. Завершающим будет третий узел.

Нике сплел требуемое, всем своим видом показывая, какая я идиотка.

– Все правильно. Запитывай и отпускай.

Диагностические чары вспыхнули и впитались в грудь мальчишки. Через мгновение над телом появилась объемная трехмерная проекция, в которой чередовались темные и светлые пятна, ровные столбики цифр-показателей светились по бокам.

Удивлен? Еще больше бы ты удивился, если бы я сказала, что это твоя собственная разработка – модификация диагностических чар, экономит силы и время.

Я отодвинула ошарашенного Нике в сторону и приступила к анализу проекции, пальцы привычно порхали по диаграммам показателей. Уровень силы, общее состояние, сердце, парализация нервных окончаний, локализация в области сердечной чакры… Локализация. Я прокрутила проекцию тела мальчика еще раз, увеличив темные области. Еще увеличить. Так и есть! Великий!

Я прыгнула на кровать и сбросила одеяло на пол – не до того, стянула носки и проколола подошвы больного кончиком ножа. Нет реакции. Нет крови. Третья, мать вашу, стадия.

– Марта! Аларийцы! – Голос от страха осип совершенно. – Кто из аларийцев контактировал с ребенком?

– Что это… – Нике не понял ничего из увиденного, и это правильно. Проклятия проходят только на четвертом курсе.

– Помолчи! Марта…

– Двое, кроме меня. У кочевых иммунитет, мисси. Двоих изолировали в комнате над конюшней. Проверяю только я. – Знахарка говорила с удовлетворением, как будто я успешно прошла какой-то сложный экзамен.

Псаковы идиоты! Двое!

– Марта… – застонала я сквозь зубы. – Это проклятый Мор, ты понимаешь это? Куда они лазили, чтобы подцепить такое? Родовые усыпальницы? Грань?

– Могильники на северной стороне.

– Могильники? Кто еще был с мальчишкой? Он бы не полез в могильники один.

– Трое, мисси. Остальные чистенькие. Это Браям не свезло.

– Чистенькие это пока, а потом… – Я лихорадочно соображала. – Кто в курсе?

– Только вы, мисси. Главный в поместье – в общих чертах. – Это она о Ликасе.

– В общих чертах? То есть Ликас в курсе, что все аларийцы могут заразиться? Все! Будет эпидемия, Марта, об этом ты тоже сказала Ликасу?

– Мисси вылечит всех, Марта сказала это главному… – Она помедлила. – Вся община в курсе. Все будут молчать. – Она изобразила жест «молчания до Грани». Этот коллективный аларийский разум, как я могла забыть. Действительно, в курсе уже все.

– Марта, это эпидемия! Это карантин! Это значит, что аларийскую часть деревни закроют наглухо.

– Сожгут, мисси. Часть деревни сожгут, и проклятие разрушится под действием очистительного огня.

Пожар. Ну конечно пожар! Вот о чем Марта пыталась мне сказать.

Пожар действительно был, тогда выгорела только аларийская часть деревни, у леса. Дядя тогда сказал, что из-за неаккуратного обращения с артефактами огня помощь подоспела не вовремя и выгорело почти полдеревни. Потом, после пожара, многие выжившие аларийцы ушли с табором, в поместье осталось всего несколько человек.

А был ли пожар, дядя?

Я вздрогнула, как наяву представив, как пылает дом Браев и вся улица за ним, как жадные ненасытные языки пламени лижут деревянные балки, все ближе и ближе подбираясь к крыльцу…

– Блау! – Нике потерял терпение. – От Мора нет лекарства. – Он даже выдавил из себя немного сочувствия в голосе.

Мор – именно так называли проклятие могильной Грани. Проклятый Мор. Моровое поветрие затрагивало только тех Темных, у кого был источник со слабой, недостаточно устойчивой искрой. Лечение было консервативным и долгим, но умирали единицы. А вот у тех, у кого не было силы, не было источника, Мор вгрызался сразу в самую сердцевину организма, сначала поражая сосуды, потом парализуя нервные окончания, а следом уже был уход за Грань. Выживал только каждый сотый. Почему кочевые имели иммунитет? Может, за счет особенностей мутации, может, за счет привычки давать детям малые дозы ядовитых трав.

– Алхимик, нам нужен алхимик. Если лекарства нет, это значит, его просто пока не открыли. Это вакцина. Это специальная лаборатория, чтобы сделать выгонку. Это Керн… Мне нужен наставник! Марта, следишь, и чтобы никого сюда не пускать! – Я прикусила губу, вспоминая рецептуру. – Так, кто из кочевых сейчас здесь? На троих человек мне нужен крупный здоровый мужчина. Найди! Я – в поместье, заберу на обратном пути в Керн. Нике – ждешь здесь. Марта, найдите ему лошадь, поедет со мной в Керн.

– От Мора нет лекарства, Блау! – Он заступил мне дорогу, загородив выход.

Ошибаешься, мой бывший напарник. Лекарство уже есть, и давно. Все изобретено до нас, но только властям предержащим совершенно невыгодно, чтобы угроза моровых поветрий исчезла. Это же такой удобный рычаг воздействия на окраины. Хотите отвлечь внимание, остановить мятеж в зародыше, проредить чересчур разросшееся население – выпустите Мор. Эпидемия решает все проблемы разом, сильные маги выживут, а чернь… Нужно торопиться, я чувствовала, как песчинки времени падают в невидимых часах, безжалостно отсчитывая мгновения.

– Ни слова, ни шагу, ждешь здесь, – прошипела я Нике в лицо и вылетела за дверь.

Глава 22

Эликсир 1

К поместью мы мчались короткой дорогой, срезая по просекам. В голове крутилась только одна мысль: что предложить наставнику за молчание, какую затравку кинуть, чтобы избежать вопросов?

Мастер Луций – вассал Блау и служит именно роду, не мне. Благо это уравнение со многими переменными. Что такое сжечь полдеревни, если речь идет о выживании целого рода? Меньше, чем ничего.

Кто показал и открыл мальчишкам могильники? Они бы не смогли снять и первую печать, а Мор, он в глубине, третий-четвертый уровень. Блау проморгали гениев в своих клановых землях, и у нас растут три новых потенциальных трибуна? Я фыркнула. Чушь псакова. Скорее поверю в явление Мары народу на праздник урожая.

Когда и где обычно вспыхивают моровые поветрия? Мятежные провинции, дальние пределы, где власть Императора не так сильна, как в столичных округах и на клановых землях неугодных и недостаточно лояльных сиров. А если Император решил проверить Блау? Если это хвост одной из тех вшивых больших игр, в которые так любят играть пресыщенные Высшие? Небольшая локальная эпидемия Мора в Северном пределе. Дядя, дядя, дядя, объяснил бы, во что ты опять ввязался!..

Лечить – плохо, нужно объяснять, откуда доступ к алхимическим формулам под грифом «секретно». Не лечить… не лечить тоже плохо. Похоже, дядя уже делал подобный неправильный выбор.

Я въехала в поместье через боковые ворота, чтобы не светиться лишний раз, и бросила поводья Старику. Напряжение витало в воздухе. Даже кони в стойлах нетерпеливо переступали копытами.

Я в первый раз отметила, как много у нас в доме аларийцев. Больше половины от общего числа слуг, а если посчитать еще деревенских… Они легко возьмут верх. Что их держит у Блау? Почему они стекаются сюда со всего предела? Какая-то старая клятва Аурелии Хэсау?

Сегодня в карауле аларийцы стояли везде – у главных ворот, у входа, на сторожевых башнях и лестницах. Ликас изменил порядок смен?

Когда я подходила к дому, на движение среагировали все, как один большой организм. Синхронно головы всех аларийцев во дворе повернулись в мою сторону. Это было жутко. Ощущение было чем-то похоже на давление Вызванного, когда тебя препарируют изнутри. Чувствовать себя песчинкой или букашкой очень неприятно, хочется быть частью этого большего целого… Или управлять им.

Ликас хлопнул в ладоши, и все зашевелились, задвигались. Жуткое ощущение пропало, как будто и не было его мгновение назад, но зуд за лопатками не проходил. Было.

– Ликас, нам нужно в Керн, времени мало! – Я не видела смысла повторять одно и то же, если и так все в курсе того, что мы с Мартой обсуждали у Браев.

– Отряд уже готов. – Он коротко кивнул, указывая на конюшню. – Ключ. – Он крутнул в руках пирамидку с доступом к лаборатории Виртаса. Дядя опечатывал ее лично, и, насколько я помню, ключи у Ликаса не хранились. Бо́льшая часть ингредиентов должна быть в наличии, остальное и самое главное – алхимическая печь – есть только у дедушки Ву.

Старейшина Ву не был единственным алхимиком в Керне, но он был единственным, кто не послал бы соплячку Блау с просьбой арендовать личную лабораторию на несколько часов. Это больше чем моветон, это нарушение всех негласных правил. Будем надеяться, что благодаря Фей-Фей он не сразу захлопнет дверь перед моим носом. Других вариантов у меня все равно не было.

Пока я шагала к кабинету мастера, гадала, отсчитывая шаги: говорить наставнику – не говорить наставнику – говорить – не говорить… Не говорить. Не впутывать в это дело наставника, только если не останется другого выхода.

– Мастер! – Я быстро склонила голову в традиционном приветствии учителю. Луций завис там же, где я его оставила – на полу, возле схемы расчета рунного круга стабилизатора Вермахта. Он пока не продвинулся даже ко второй точке.

– Вайю! – Глаза наставника загорелись в предвкушении. – Посмотри еще раз. Может быть, ты опять увидишь… э-э-э… некрасивые части схемы.

Я кивнула и, быстро взяв мел, соединила две из восьми реперных точек силовыми линиями.

– Остальные… – Его трясло от волнения.

– Мастер, давайте честный обмен. Мне нужно в Керн, повидать Фей-Фей. Сегодня. С вас – свиток на срочную закупку ингредиентов в алхимической лавке Старейшины Ву и разрешение на выезд, с меня – продолжить создание красоты. – Я обвела рукой схему стабилизатора.

Наставник Луций молчал, смотрел пытливо из-под кустистых бровей, с бесконечным терпением. Смешной дедок исчез, вместо него меня сейчас оценивал трибун Шестнадцатого легиона. В отставке, да, но бывших трибунов не бывает, и это не умаляло того океана сдержанной силы, которая колыхнулась в глубине его глаз в ответ на мою просьбу. Укрощенная стихия. Захочет – придавит массой силы, вообще не используя никаких плетений, просто раскатает маленькую нахалку по полу.

Я сидела тихо-тихо, затаив дыхание, пока он взвешивал что-то только ему одному ведомое.

– Вайю… Это достаточно безопасно?

Безопасно для кого? Для меня? Для рода? Что безопаснее – решить проблему или оставить все как есть?

– Безопасно, даю слово. Ликас даст отряд. – Я сказала правду: в доме Фей-Фей лично мне ничего не грозило.

– Эта твоя сила, виденье красоты, это касается только рунных кругов или… – Он тоскливо посмотрел на незаконченную рунную схему.

Какое поэтичное сравнение подобрал мастер – виденье красоты. Объяснение ничем не хуже прочих. Можно сказать, что я вижу, как это должно быть правильно. Съест?

– Или, мастер, – помолчала, подбирая слова. – Все, что касается целительства. Исключительно Темного целительства, мастер. – Я горько усмехнулась иронии ситуации. – Я знаю тут, – постучала пальцем по виску, – но не могу здесь, – погладила зону сердца, где располагался энергетический каркас источника. – Это похоже на ранее виденное или прочитанное, но абсолютно неприменимое сейчас. – Я наглядно пошевелила недостаточно гибкими пальцами, создав тусклый шарик Светлой силы.

– Откуда…

– Отсюда. – Я подняла вверх левую руку с кольцом, призвав в подтверждение своих слов источник. Ведь это же они меня вытащили. Я вознесла короткую молитву предкам, чтобы они поддержали легенду. Сила послушно вспыхнула на пальце, осветив кабинет маленьким серебристым солнцем. – Но информация всплывает не сразу, частями. Я вижу – и понимаю, что знаю, не раньше. Я надеюсь, этот вопрос закрыт, наставник.

– Родовые дары… – Луций задумчиво кивнул растрепанной седовласой головой. – А если…

– Мастер! Мне очень нужно к Фей-Фей.

– Рисуй. Я подготовлю свитки. – Луций торопливо направился к столу. – Понятно, чем довели мальчика Виртаса… – бормотал он про себя.

С реперными точками я закончила быстро, голова помнила все до последней запятой. Где сомневалась, обвела данные дополнительными кружками – подтвердить расчеты. Отдала мел, получила заветные свитки с печатью наставника и следилку на ауру – старый хрыч заметно переживал после последних событий в Керне.

– Ключ от лаборатории твоего бывшего наставника я хочу найти на своем месте сегодня вечером, – уже на пороге меня настиг ехидный голос мастера.


Ингредиентов в бывшей лаборатории Виртаса мы нагребли больше, чем нужно по списку, чтобы потом нельзя было рассчитать, для чего использовались те или иные расходники. Прямо в центре лаборатории, на столе под сетью сложных Светлых чар меня дожидался сюрприз от бывшего наставника – артефакт записи. Он что-то оставил лично для меня?

Чары были просто произведением искусства – и сокрытие от чужих глаз, и личная настройка на ауру адресата, и завязка на активацию именно Светлой силой. Неужели дядя мог пропустить такой сюрприз? Я сунула пирамидку в карман ханьфу – посмотрю позже – и отправилась в хранилище.

В хранилище я нацепила на себя всю статусную амуницию, которая полагалась: несколько дополнительных колец с боевыми зарядами, малую печать Блау вытащить поверх, чтобы сразу бросалась в глаза, черную палочку защиты полного круга, широкий пояс с халцедонами и нефритовыми подвесками, который сам стоил как несколько алхимических печей.

Ликас отправился с нами.


В деревню мы не заезжали, Нике и три крупных бородатых аларийца в цветастых одеждах кочевых ждали нас на повороте возле леса. Марта решила перестраховаться и послала троих вместо одного? Опять что-то увидела?

Нике и Ликас смерили друг друга высокомерными взглядами. Еще вопрос, чье высокомерие достигает небес – аларийское с их бесконечной дремучестью или горцев с их твердолобостью.

Нике оскалился в улыбке, сверкнув удлинившимися клыками, Ликас и аларийцы синхронно сощурились в ответ.

Я знала, что они друг другу понравятся.


Дороги на подъезде к Керну были непривычно пусты – никаких торговцев, караванов и крестьян, редкие одинокие военные проносились мимо рысью. Казалось, город вымер.

Я показала на въезде свиток мастера с печатью – ученица выполняет задание и следует в алхимическую лавку для закупки ингредиентов. Солдаты отнеслись к проверке серьезно: проверили оружие, просветили сигнальными артефактами и на прощанье, отсалютовав кулаком, предупредили, что в городе военное положение и комендантский час. Значит, нужно успеть до заката.

Переулки тоже были непривычно пусты; никакой толчеи, снующих туда-сюда ремесленников. Копыта гулко цокали подковами по мощеным улицам. Мы свернули на кольцевую внутри города – там меньше вероятность нарваться на очередной патруль и опять отвечать на вопросы.

До дома Фей-Фей оставался один квартал, когда нам навстречу вывернула небольшая кавалькада. Халаты сияли золотом и вышивкой, кони лоснились, сбруя тихо звенела в такт – богатенькие сиры выехали на прогулку.

Нам не разъехаться. По правилам этикета, если стороны обладают равновысоким статусом, необходимо номинальное приветствие «Высший – Высшему». Приветствовать я не хотела, потому что прямо передо мной, почти голова к голове, гарцевал на горячем райхарце сир Дарин Валериан Квинт.

Я невольно сравнивала Дарина и Нике – как день и ночь. С одним я спала, с другим нет. Примерно одинаковый рост, разворот плеч, обоим по семнадцать, второй курс, примерно одинаковый уровень Темной силы. При этом Нике достиг шестого круга сам, в то время как у Дарина в распоряжении были все ресурсы клана – эликсиры, амулеты, книги, клановые алхимики. В общем и целом Квинт проигрывал неотесанному горцу с разгромным счетом.

– Леди Блау… – Квинт склонил голову в традиционном приветствии, немного красуясь, светлые пряди картинно рассыпались по плечам. Змей подколодный, как есть змей. У каждого из Квинтов осталось что-то от их скользкого прародителя.

– Сир Квинт… – Мы тронули лошадей и встретились в центре между двух отрядов. Квинт скастовал над нами купол тишины.

– Леди Блау, это приятная неожиданность. Род Квинтов счастлив, что вы не пострадали во время последних печальных событий. – Он намекал на призыв на площади.

А я-то как рада, что не пострадала!

Дарин жадно смотрел, не в силах скрыть зависть, на мои руки, усыпанные перстнями-артефактами, на наручи-браслеты Арритидесов, на малую печать Блау на груди. Как будто специально, издеваясь, нефритовые подвески на поясе нежно запели на ветру.

Квинта нужно отвадить. Ненужные вопросы – состав отряда, охотничий халат, который не подходит для выездов в город, странное время для посещения гостей.

– Леди…

– Сир Квинт, – лошадь подо мной беспокоилась, чувствуя райхарца так близко, – это нарушение правил приличия, но я спрошу прямо. Я больше не в силах терпеть. Мне… – Сейчас бы слезы выдавить и платочек! – Мне показали вас… Вас и мою кузину… Это почти как в романе мадам Ру: «Светила полная луна, и он лобзал кончики ее пальцев». – Надеюсь, цитата была верной.

Квинт побледнел, пятясь назад.

– Сир, скажите мне…

Ну давай же! Псаковы слезы не хотели катиться по заказу. Я украдкой посмотрела назад, на фигуру Нике, который напряженно изучал отряд, стоящий напротив. Нике в операционной, смеющийся Нике… Постаревший Нике со шрамами… Мертвый Нике, холодный…

Слезы покатились молчаливым потоком. Есть!

Купол тишины защищает только суть разговора, но не скрывает происходящего внутри. Если вы довели высокую сиру до слез, самое меньшее, чего можно ожидать от ближайших защитников, это вызов в дуэльный круг, если причина была серьезной. Что Аксель умел и любил драться, знали во всем Северном пределе.

Я прикрыла глаза ресницами, чтобы скрыть торжествующий блеск. Более двадцати свидетелей вашего позора, высокий сир!

– Леди Блау, прошу прощения, что расстроил вас упоминанием последних событий на площади. – Квинт предусмотрительно заранее сдернул купол тишины. – Не смеем вас больше задерживать.

Поклон, разворот коня, и молчаливая кавалькада огибает наш отряд по тротуару, быстро удаляясь в сторону ремесленнического квартала.

Ликас вопросительно нахмурил брови, я отрицательно качнула головой – все в полном порядке – и лукаво улыбнулась Нике, утерев мокрые щеки.

– Время! – Я повелительно махнула рукой в сторону дома Фей-Фей, пришпорив коня.

Глава 23

Эликсир 2

Большой дом рода Ву располагался на границе центрального и торгового кварталов. Хорошее расположение, с учетом того, что алхимическая лавка была здесь же, в правом крыле дома, как и алхимическая лаборатория. Спрашивать было не принято, но я знала, что Фей-Фей с братом иногда отправляются за город, в небольшое поместье у подножия гор. Больше у них в Керне не было ничего – это не просто упадок, это меньше, чем ничего, у многих купцов в городе было больше собственности и земли. У рода Ву осталась только высокая фамилия.

Ву переехали из столицы около десяти зим назад и еще не стали по-настоящему своими в Северном пределе, но уже не были и чужими. Знакомые чужаки. Фей-Фей редко упоминала родителей, я только знала, что оба были талантливыми алхимиками, продолжателями дела семьи Ву. Потом был неудачный эксперимент, и остатки рода переехали в глухую провинцию. Осталось их только трое: дедушка, Фей-Фей и ее маленький брат.

Я любила бывать у Фей-Фей. Широкие открытые террасы, отсутствие охраны на каждом углу, гармонично оформленные интерьеры – у Фей действительно превосходное врожденное чутье и вкус.

Сестра встретила нас в малом саду. Домашний халат, расшитый аистами, руки, запачканные пятнышками черной туши, кисточка за ухом, мольберт – Фей-Фей рисовала.

На тонкой рисовой бумаге оживали изящные цапли, ступающие по озерной воде в камышах. Потрясающе, как и всегда. Фей будет истинным украшением факультета искусств.

– Вайю! – Быстрый взгляд на неподобающее одеяние, кольца, печать, и Фей-Фей нежно обнимает меня за плечи. Никакого удивления во взгляде, как будто мы постоянно вваливаемся в их дом таким составом. – Прошу! – Она указала на мягкие плетеные кресла. – Я прикажу подать чай.

– Фей-Фей! – Я оттащила ее в сторону, продемонстрировав свиток. – Нет времени, у вас ввели комендантский час. Дома ли дедушка Ву?

Фей настороженно кивнула и позвала служанку.

– Займи пока Нике. Он из Сакрорумов, дикий, – последнее слово я прошептала ей на ушко.

Ушко порозовело – последнее время были чрезвычайно популярны бульварные романы про любовь горцев и высоких леди. Фей взглядом пообещала вытрясти из меня все-все-все, я насмешливо отсалютовала в ответ и отправилась в деловую часть дома.

Старейшина Ву принял меня в кабинете, оформленном в традиционном стиле – низкие столики, подушки-циновки, отгороженные ширмой с поющими иволгами в бамбуковой роще, многочисленные стеллажи со свитками.

Служанка удалилась с поклоном. Над чайничком клубился пар – все было готово для чайной церемонии. Будет проводить церемонию сам? Просто необъяснимая честь.

– Вайю приветствует старейшину Ву. – Я склонилась низко, с почтением сложив руки на груди – дед Фей-Фей был ярым консерватором в плане этикета и приверженцем исконного староимперского стиля.

– Внучка может пройти. Внучка может обратиться к дедушке Ву. – Он указал мне на циновку напротив, погладив длинную бороду. Я еле слышно вздохнула. «Внучка» – значит, разговор можно вести в домашнем стиле, и значит, он не сердится на наше с Фей самоуправство.

В традиционном этикете все хорошо, но все очень и очень медленно. Только к третьей пиале дорогого весеннего чая мы добрались до сути вопроса, предварительно обсудив погоду этой осенью, цены на урожай, планируемый турнир академии и последнюю картину Фей-Фей, которая украшала южную стену кабинета.

– У внучки есть просьба к дедушке. – Я с поклоном протянула свиток, который подготовила заранее для Старейшины Ву. – Дедушка сведущ в алхимии, внучка нашла этот старинный рецепт и просит дедушку дать свою оценку. Внучке кажется, там закралась ошибка.

Старейшина не спеша изучал свиток, оглаживая седую ухоженную бороду. Никакой реакции.

– Внучка нашла этот рецепт, там было сказано, что этот эликсир позволяет укрепить доспехи. Коэффициент прочности повышается в несколько раз, против умертвий и созданий Грани. Внучка переживает за дядю. Прорывы бывают часто. Если дедушка сможет воссоздать и проверить рецепт, внучка будет счастлива.

Глаза Старейшины остро сверкнули из-под кустистых бровей. Свиток из рук он не выпустил и даже убрал в широкий рукав халата.

– Внучка правильно сделала, что решила посоветоваться с дедушкой. Это рецепт, – он помедлил, – из родового хранилища.

– Внучка клянется, что это не имеет отношения к роду! – Я подняла руку с ярко вспыхнувшим кольцом в качестве подтверждения. – Внучка случайно наткнулась на этот рецепт. Фей-Фей сестра Вайю, с кем еще обсудить находку, если не с дедушкой?

Рецепт Укрепителя был чистым, из тех самых новых военных разработок, когда все лучшие умы академии работали только над одним – увеличением боевой мощи легионов. Я сама записала его сегодня по памяти. И этот состав увеличивал крепость доспехов почти в десять раз. Мы варили его котлами. Всех целителей отправляли на отработку в алхимическую лабораторию, пару лун в декаде. Лучший отдых – смена деятельности, как любил говорить наш претор. Алхимические печи, ядовитые испарения от котлов – я любила это время, потому что можно было подумать и расслабиться, машинально нарезать ингредиенты и плавить эликсиры.

Блау и Ву теперь крепко связаны, хотели этого дядя и Старейшина или нет. Отдать Ву – значит отдать Блау, мы застолбили территорию. И одно дело убыточный алхимический род, который внезапно породнился с Блау, и совсем другое – род, который может что-то принести в клан. Который имеет рецепт ценного эликсира, особенно в свете постоянных боевых действий. Деньги еще никогда и никому не мешали.

В рецепте Укрепителя я допустила ровно две ошибки. Алхимику уровня дедушки Ву не составит труда воссоздать исходник, заменив дорогие южные травы северными аналогами. Ему еще в Ассоциации отстаивать право на первенство и патент.

– Родственникам стоит держаться вместе. – Старейшина Ву солидно кивнул.

– Дедушка может доработать старинный рецепт. Прорыв – у Хэсау, думаю, дядя не откажется помочь с испытаниями.

Самый лучший вариант, если дедок на блюдечке преподнесет дяде Укрепитель, уж он-то сообразит, как распорядиться тем, что плывет прямо в руки. Фейу, конечно, подадут протест в Совет, но это дело десятое.

Глаза дедка загорелись. Конечно, даже если считать только армию Северного предела, это просто золотое дно.

– Может быть, у внучки есть просьбы? Если дедушка может помочь. – Наконец-то мы перешли к торговле.

– Внучка хочет только одного: чтобы сестра была счастлива. Если дедушка согласится отправить Фей-Фей в академию вместе с Вайю…

Фей должна, просто должна в этой жизни исполнить свою мечту и учиться на факультете искусств.

– Хорошо. – Он согласно кивнул головой. – Дедушка подумает об этой просьбе. Что-нибудь еще?

– Внучка была неаккуратной. Скоро осенний турнир, а лучший халат испорчен служанками. Внучка хотела попросить дедушку воспользоваться его лабораторией, чтобы сварить пятновыводитель.

Да, ничего лучшего мне не пришло в голову.

Это был первый раз за весь разговор, когда дедок не удержал лицо – усы дрогнули, скрывая улыбку.

– Хороший халат подобрать непросто. Внучка может взять ключ от дедушкиной лаборатории. – Слава Великому! – Ингредиенты для пятновыводителя на первом стеллаже справа от печи. Если, – он помолчал, подбирая слова, – если внучка случайно рассыплет ценные ингредиенты с самого дальнего стеллажа, внучка может не расстраиваться.

О, это было значительно больше того, на что я рассчитывала.

– И алхимическая печь дедушки уже старая. – Он хитро усмехнулся в усы. – Если она пострадает при варке… пятновыводителя, сиру Блау придется купить родственнику новую печь.

За что такие преференции? Печь для алхимика – это любимое дитя, жена и подруга. Видимо, мой взгляд был достаточно выразителен, потому что дедок соизволил пояснить:

– Дедушке повезло, что Фей-Фей тогда не было на площади. Теперь у дедушки две внучки. Радость дедушки безгранична. – Он склонился в глубоком признательном поклоне. Значит, дело все-таки в долге жизни.

Старейшина Ву щелкнул пальцами, подзывая служанку, и мы отправились в лабораторию.


Алхимическая печь была превосходной. Не мелкий походный вариант, а большая, из тех старых монстров, которые позволяют варить эликсиры прямо котлами. В лаборатории царил идеальный порядок и чистота.

Мы спустились вниз впятером. Сцедили по флакону крови у каждого из кочевых аларийцев и отправили их наверх. Самая простая часть плана была закончена. Окон в лаборатории не было, но я и так чувствовала, что нужно спешить – закат уже близко, у нас есть только одна попытка.

Нике подозрительно молчал, безропотно выполняя все команды. Он вообще не произнес ни одного слова после того, как мы покинули дом Браев. Подозрительно, когда Нике молчит, это затишье перед бурей, жди беды.

Мы активировали большой защитный круг на полу, запитав его силой Нике. Теперь что бы ни случилось – печь взлетит на воздух, я перепутаю состав, – дом Ву устоит и не дрогнет.

К ингредиентам я его не подпустила. Мелко нашинковала все корни, перетерла сухие цветы в пыль, подготовила золотистую пыльцу зороцвета, которую пришлось позаимствовать у дедушки Ву, Виртас такое не держал в запасах.

Разложила все по порядку добавления в эликсир и установила рядом трое песочных часов – каждые на один круг эликсира.

Нике активировал печь, и пламя вспыхнуло внутри ярким синим светом. Дальше я могу все делать сама, до последнего этапа, когда нужно будет добавить Темных плетений силы.

Корни плавились в воздухе, танцуя в центре печи, кровь длинными тонкими нитями отдавала энергию и силу травам, золотая пыль дрожала в воздухе, песочные часы переворачивались… Я не отвлекалась ни на мгновение. Регулировка правильной температуры плавления, вращение в воздухе в нужную сторону, порядок ингредиентов… Около печи было жарко, пот катился градом.

Наступил самый ответственный момент, который мы с Нике прорепетировали несколько раз, прежде чем начать плавить.

Нике абсолютно правильно сплел завершающий узел чар, который нужно было мягко и нежно отправить в печь, чтобы все части состава соединились в единое целое.

– Я хочу часть эликсира. – Темное плетение колыхалось в воздухе, но Нике медлил. – У нас тоже есть пустые…

Пустые или бессильные Темные чем-то похожи на аларийцев, они не имеют искры силы внутри без источника. Моровое поветрие валило таких с ног с летальным исходом.

Руки Нике дрожали все сильнее, удерживая узел. Алхимическая печь начала вздрагивать, синие искры полетели на пол.

Псаков идиот! Псаков горец!

Печь просто не выдержит. И сейчас пойдет откат от нарушения контракта, и все псакам под хвост…

– Эликсир… – Голос Нике дрожал от напряжения, печь гудела все сильнее, вибрации чувствовались в горячем воздухе. – Эликсир! – Нике хрипел, из последних сил удерживая контроль над узлами плетения.

Псаков упертый идиот!

– Слово. Отпускай, – выговорила я быстро сквозь зубы. Нике с облегчением отпустил чары, и печь одобрительно загудела. Синее пламя взвилось почти до потолка, рождая правильные золотые капли волшебного эликсира.

Великий, у нас получилось!

Нике свалился в судорогах через мгновение. Я наблюдала за этим идиотом с отстраненным любопытством, поставив для устойчивости ему на грудь сапожок, чтобы зафиксировать тело. Откат от контракта был значительно мягче, чем при нарушении родовой клятвы, либо… либо на самом деле не хотел слишком вредить.

Останавливать наказание я не стала – пусть на своей шкуре прочувствует всю глубину собственного идиотизма.

Когда мышцы почти перестали сокращаться и Нике задышал ровнее, я присела рядом.

– В следующий раз я разорву контракт в одностороннем порядке. Без силы тебя попрут из академии, вернешься в свою любимую высокогорную деревушку и будешь до конца жизни заниматься охотой и собирательством. – Я говорила спокойно и размеренно, перечисляя известные факты. По задрожавшим ресницам Нике я поняла, что этот идиот проникся блестящими перспективами. – Ты не единственный Темный в городе, который может кастовать плетения, Сакрорум.

Больше мы не разговаривали. Я отмерила ему три капли, швырнув флакон, а остальное золотистое чудо разделила на две половины – себе и Марте.

Времени до заката было еще достаточно, и я начала нарезать ингредиенты для пятновыводителя – нужно же представить обществу результат своей кропотливой работы.

Наверх по узкой лестнице мы поднимались, старательно избегая касаться друг друга плечами. Нике дулся и устало молчал, прибрав всю лабораторию. Я размышляла.

С дедушкой Ву прощалась почтительно и быстро, с Фей-Фей нежно, гордо продемонстрировав зеленый пузырек с пятновыводителем. Фей щурилась от смеха и всучила мне очередное свое творение в бамбуковом тубусе.

– Дядя скоро снимет комендантский час в поместье, поговорим перед школой, – торопливо шепнула я Фей. Действительно, скоро учеба, турнир, приемы. Жизнь не стоит на месте.

Стоило торопиться – солнце садилось, и нас могли не выпустить из города.

На улицах было совершено пусто, ни души. На выезде из ремесленного квартала, на повороте к гостинице я остановила коня и подозвала Нике.

– Живешь, как обычно, твое время – твои дела. Нужно будет – пришлю вестника. О практике поговорим позже. – Я уже было собралась трогать коня, но тут Нике удержал его за поводья и сплел купол тишины.

– Извини…те, – выговорил он сквозь зубы, упрямо глядя на шпиль ратуши.

– Извинить за что? За то, что нарушил контракт? За то, что чуть не запорол трехчасовую работу? За то, что там, – я махнула в сторону поместья, – кто-то может умереть, не дождавшись лекарства? За что именно ты просишь прощения, Сакрорум? – Его идиотизм мог стоить слишком дорого.

– Я извинился, больше не повторится. – Он упрямо тряхнул темноволосой головой. Псаковы твердолобые горцы. – Я хочу знать, обет и контракт… – Он с волнением облизнул губы. – Откуда все это?

Продается и покупается все, но самой ценной разменной монетой Нике всегда были и оставались знания.

– Оттуда. – Я повторила объяснение, придуманное для Луция, подняв малую печать и постучав по гербу Блау пальцем. Глаза Нике расширились, полыхнув завистью и чем-то еще. Ненавистью к Высшим, имеющим доступ к родовым ресурсам? Похоже, нам с Нике предстоит еще долгий-долгий путь.

Но сейчас мне было все равно. Я устала.

Глава 24

Эликсир 3

В деревню въезжали после заката. Дома приветливо горели золотым теплом окон, собаки лаяли на незваных ночных гостей.

Марта встретила нас на крыльце дома Браев, кутаясь в толстую шаль – осенние ночи становились все холоднее и холоднее. Здесь ничего не изменилось, дом пустовал, Браи отсутствовали, но стало как будто немного легче дышать.

Мальчишка на кровати метался весь в поту – источник борется, так и должно быть, – его кидало то в жар, то в холод. Первую порцию лекарства я давала лично: одна капля золотистого эликсира на стакан воды. Выпаивала долго; мальчик пил медленно, сглатывая с трудом, то и дело проваливаясь в беспамятство.

– Давать полдекады, два раза в день, капля на стакан, вода обязательно не холодная, – наставляла я Марту, отдавая пузырек. – Аларийцам увеличить дозу вдвое, если заразились, и разово капля на стакан для профилактики.

По крайней мере, устойчивый иммунитет должны будут приобрести.

Марта бережно припрятала флакон в тайном кармане своих многочисленных юбок.

– Насколько хватит, мисси, чтобы не болели?

Устойчивость к заражению моровым поветрием?

– Я не знаю, Марта. – Точнее говоря, я не помнила. Зима, две, три? То, что действие вакцины не бесконечно, это очевидно, но сроки стерлись из памяти. Чудо Великого, что я вообще смогла вспомнить рецепт, виденный всего несколько раз. – Нужно будет, сварим еще… Да, Марта, как остальные? – Я имела в виду аларийцев на границе, в дивизиях, в других клановых деревнях.

– Все уже знают, мисси. Готовы ждать. Главный отвечает. – Знахарка говорила кратко, по своей привычке немного растягивая гласные. Я успокоилась. Если Ликас отвечает, значит, вопрос будет решен, второй флакон – ему.

– Я буду через пару лун, проверю. Если что, сразу шли вестника. – Марта в ответ усмехнулась. Действительно, зачем им вестники. – Или пусть Ликас скажет, я приеду.

Спать хотелось неимоверно. Домой, в кровать. Завтрашняя утренняя тренировка рисовалась только в темных красках. Может, отпроситься у мастера в свете текущих событий? Малодушная мысль мелькнула и исчезла. Это нужно мне, не наставнику, я и так отстаю по всем фронтам.

На выходе из дома Марта удержала меня за рукав халата и увлекла в кухню. Просторную, с большой беленой печью, сложенной из камней, с широкими деревянными лавками и просто огромными стульями. Мне уже было интересно познакомиться с хозяином такого дома, он должен быть просто великаном.

– Мисси… – Марта колебалась, подбирая слова.

– Говори как есть, Марта. – Нечего плясать вокруг да около.

– Старая Марта не знает многого, но видит… Мисси запуталась. Думает, тут ответ. – Она коснулась суховатым пальцем центра моего лба. – А он тут спит. – Рука опустилась на сердце, прямо туда, где сходились в центр силовые линии каркаса внутреннего источника.

Кто спит? Темный источник? Может, Марта видит, как его разбудить?

– Марта…

Она отрицательно покачала головой.

– Марта знает, что там. – Она показала на грудь. – Там стена. Вот такая! – Руки знахарки взметнулись в потолок. – Ломать нельзя. Ломать – все рушить, долго строить. Но любую стену можно обойти.

Обойти стену, которая мешает активировать Темный источник? Я тряхнула головой.

– Мы можем показать, – прозвучал тихий вкрадчивый голос. У косяка двери в своей извечной позе стоял Ликас. Подслушивал? Хотя зачем это ему, если у них все коллективное и общее.

– Показать? – Я была настроена скептически. Никогда не слышала, чтобы хоть кого-то аларийцы могли включить в свой круг. – Это значит, вы влезете в мои мозги, мастер? Все одновременно?

Ликас расхохотался свободно и расслабленно, смаргивая слезы от смеха, как будто это была просто превосходная шутка. Звук гулко отдавался в пустой кухне и коридорах первого этажа. Марта тоже смеялась – тихо, колыхая большой грудью и звеня сережками. Прямо шутка века.

Короткий обмен взглядами, и Ликас отступает, разочарованно дернув уголком губ.

– Рано! – Марта отрицательно качает головой. – Я могу показать мисси, что я видела. Источник. Темная сила. Много Темной силы. Если это поможет…

– Марта, если есть вероятность, что это может помочь, давай. У меня осталось две декады до приезда нового светлейшества из столицы, вместо Виртаса. – Я скривила губы и надула щеки, изображая высокомерных Светлых. – Все не просто плохо, все очень-очень плохо. Дядя сказал, что Светлые предлагали патронаж.

Слово произвело магический эффект. Они снова переглянулись, как бы общаясь без слов, Ликас напрягся, сжав кулаки.

– Патронаж, – прокашлялся он, потому что внезапно осип голос, – это когда забирают из семьи, мисси?

– Примерно так, Ликас, примерно так. Дядя отбился, но… – Никто не знает, что этим столичным Высшим взбредет в голову.

– Ваш новый наставник может заблудиться. Леса у нас в Северном пределе густые, места дикие, ягоды опять же не все съедобные, травки разные… – Ликас усмехнулся.

– Заблудится на декаду, две, три. Пропадет один – пришлют второго и третьего, а там и до дознавателей недалеко. Надо решать кардинально: нет Светлой силы – нет проблем. Но… – Я задумалась. – Если не будем успевать, пару декад можно и поблудить… Только не дольше, Ликас!

Ликас кивнул, хлопнув в ладоши. Принято!

Марта сзади на столе уже расставила полукругом и зажгла свечи. Толстые белые и витые тоненькие зеленые. С травой? Ликаса вытолкали из кухни и заперли дверь на деревянный засов, чтобы не мешал.

Марта поднесла мне ледяной колодезной воды – умыть лицо и руки, холодной настолько, что заломило зубы. Свечи горели ровно, травяные чадили чем-то неуловимо знакомым. Какая-то очень знакомая травка… Галлюциногенная?

Голова кружилась, Марта начала расплываться перед глазами. Мы сели рядом, в окружении свечей, знахарка протянула мне руки и крепко переплела пальцы, тщательно следя, чтобы не коснуться браслетов на запястьях и родового кольца. Она начала напевать что-то монотонное, изредка притопывая ногой в такт. Звенели браслеты и сережки, дым кружился в воздухе. Я поймала свое отражение в ее глазах и уже не смогла разорвать контакт. Я падала…

…Смех, смех звенел, как колокольчик. Деревенские бабы собрались у колодца и что-то обсуждают… Пучки трав сушатся над печкой, старая плетеная корзина… Марта моложе и красивее, в волосах еще нет седины… Парень из кочевых лихо прыгает через костер в таборе…

Не то.

Как будто большая рука торопливо пролистнула страницы, настроив фокус на нужном изображении. Марта, уже старше, большое серебряное блюдо, наполненное прозрачной водой, свечи… Она смотрит в воду в этой комнате. Видящая…

…Вода в блюде пошла мелкой рябью, и я увидела себя со стороны. Какая же я худая и несуразная! Волосы торчат непослушными прядями в разные стороны. Я сижу в центре рунного круга. Место знакомое – трава и камни. По периметру круга звездой еще пять человек. Пятилучевая звезда… Все Темные. Сила движется от меня по кругу и равномерно распределяется между всеми. Лиц не видно, просто неясные фигуры. Это формация боевой звезды? Передатчик?

Я пыталась рассмотреть ближе, но все закружилось и меня выкинуло из видения Марты. В кухне резко похолодало, кожа покрылась мурашками. Мы расцепили руки, и я заметила, что Марта устало утирает пот краешком платка – это далось ей нелегко.

– Мисси, – она глотнула воды, прежде чем говорить далее, – это то, что видела старая Марта. Вы сможете разобраться.

– Да поможет Великий, – кивнула я, благодарно пожав руки знахарке. Нужно хорошо это обдумать.

Марта привычно затушила фитили свечей пальцами и споро убрала со стола. Ликас ждал меня в коридоре.

– Ликас… – Голос звучал устало, я почти валилась с ног. – Клятвы на вас действуют избирательно, нужны гарантии, что будут молчать все и каждый.

– Об этом уже позаботились. – Ликас отрывисто, по-военному, кивнул. – Ни слова, ни мысли.

– Мор всегда собирает свою жатву. Всегда. Нужны хотя бы две жертвы.

– Жертв будет четверо, мисси. Они давно просились в предгорья. А трупы… Трупы предоставим. – Он оскалился.

– Ликас, проконтролируй лично. Это игры не нашего уровня. Если это всплывет…

– Поезжайте спать, мисси! – Ликас развернул меня лицом к двери и придал ускорение, шлепнув ножнами гладия по попе. Увернуться я, как всегда, не успела. – Тренировка завтра, как обычно.

Старый хрыч!


Мы вернулись в поместье глубокой ночью. Пока Нэнс расплетала мне волосы и готовила чай, я размышляла над видением Марты.

Звезда. Боевая звезда. Пять лучей и один передатчик в центре. Никогда не слышала и не читала о том, что формация звезды может разбудить источник. Перераспределение сил? Какие-то дополнительные условия? У дяди в хранилище было несколько книг на эту тему. Я никогда особенно не интересовалась боевыми построениями, просто потому что боевка – это боевка, а не целительство. Но в моем случае нужно использовать и проверять каждую из вероятностей.

Утро в поместье Блау началось с печальных новостей. Управляющий сообщил о пожаре в деревне. Сгорело два дома: дом деревенского кузнеца Брая со всеми дворовыми постройками и конюшней и соседний. По счастливой случайности никто из Браев не пострадал, они всей семьей уехали на свадьбу родственника в соседнюю деревню, но жертвы были. Сверху, над конюшней, разместили временный лазарет для приболевших аларийцев. Из огня они выбраться не смогли. Четыре трупа обгорели до неузнаваемости.

Причина пожара – неосторожное обращение с артефактами огня.

Глава 25

Подготовка к приему

Что-то будет! Сегодня с самого утра мне везде попадается Ливия, которая ходит с гордо поднятой головой. Довольная, сытая, в предвкушении чего-то. После клятвы на малой печати я практически не видела никого из слуг тети. Они вели себя тише воды ниже травы, перемещались по дому бесплотными молчаливыми тенями и старались не попадаться на глаза.

Навредить напрямую у Ливии не получится, не даст клятва, но любой обет можно обойти, если задаться такой целью. Я чувствовала себя нехорошо. Такое ощущение, что я что-то упускаю, что-то важное.

И тетя заболела. По крайней мере, так заявил целитель из Керна, наш штатный не устроил ее своей квалификацией. Постельный режим, минимум волнений. Вот так, в преддверии моего первого официального малого приема. Конечно, роль дуэньи ей не светила, но проводить меня должна была именно она. И Айша проявила несвойственную ей дочернюю почтительность и заботливость и решила остаться следить за тетей. Флоранс в силу возраста детские приемы могла уже не посещать.

Да, Квинта на приеме не будет. Он уже должен отбыть в столичную академию, но Айша никогда по собственной воле не пропускала ни одну возможность, чтобы продемонстрировать себя публике. В общем и целом ситуация выглядит очень странно. Поэтому на прием меня проводит новый родич – Старейшина Ву вместе с Фей-Фей. Мы балансируем на грани приличий, но тем не менее укладываемся в установленный церемониал.

Будь моя воля, я вообще не ходила бы к Фейу. Во-первых, Марша точно не оставит меня в покое, и если в прошлом они сделали ловушку с библиотекой, когда меня напоили и в полураздетом виде застукали с племянником Тиров, то что будет сейчас?

Я покосилась на коллекцию колец-артефактов на маленьком столике у зеркала. Они заманчиво переливались в лучах солнца. Трезвость, определитель ядов, ментальная защита, разовая блокировка направленного воздействия… Если надеть все – потом еще целый год весь предел будет обсуждать вопиющее отсутствие вкуса у младшей Блау. Не надеть и снова оказаться в библиотеке?

За ширмой у гардеробной висели платья для приема; одно – сшитое мадам портнихой по моему заказу, второе… второе вчера прислал дядя с нарочным.

Нарочный в форме дивизии Хэсау прибыл под вечер, заставив перед получением посылки и вестника поставить оттиск родовой печати на гербовом листе. Видимо, опять ужесточили правила.

Вестник дяди был краток: посетить Керн, соблюдать правила, надеть платье, и никакого траурного пепла по моде последних дней. Собственно, я и не собиралась. Есть менее претенциозные способы помянуть павших, чем разрисовывать лицо траурными полосками.

Дядино платье было роскошным, видимо, из запасников Хэсау. Клановые земли родичей матери напрямую граничат с Мирией, а это значит, весь товарный поток проходит через казну клана. Лучшие ткани, шелка, ковры, украшения и пряности. И… черный рынок.

Платье было явно контрабандным. Такой фасон войдет в столичную моду только в следующем сезоне: широкий пояс, немного завышенная талия, летящие широкие рукава верхнего, расшитого серебряным шитьем ханьфу. Платье цвета пепла, цвета траура. Совершенно неприемлемая расцветка для юной сиры, но абсолютно оправданная в свете того, к чему приурочили прием.

Дядя всегда любил эксцентричные жесты – вы разрисуете щеки пеплом, а Блау будут в пепельном с ног до головы. В петлицу халата была вставлена черная лента, завязанная военным легионерским узлом. Таким манером траур было принято носить у военных, иногда ленту повязывали на левое плечо. И, слава Великому, никаких траурных венков, цветов, только лента, все лаконично и строго.

Мне было непонятно, зачем дяде нужен именно такой эффект? Подчеркнуть, что Блау военный род и близок к армии? Это знает каждый в Северном пределе. Дедушки, папа, дядя, Аксель – все прошли через службу в Корпусе. Очередная игра?

К платью прилагалось тяжелое ожерелье, собранное из соединенных широких пластин. Думаю, не ошибусь, если возраст этого ошейника такой же, как у наручей-браслетов, от них веет эпохой Грани. Вместе предметы гармонируют идеально и, очевидно, будут привлекать много внимания, особенно если учесть крой рукавов – при малейшем движении будет виден металл на запястьях. Видимо, дядя очень хочет, чтобы все видели, что именно я ношу на руках. Добавить колец-артефактов, и меня можно похищать и продавать частями – на каждой части тела что-то да есть.

Единственное, что из всего этого меня порадовало, это подарок Акселя, который тоже почему-то переправил дядя. Тонкая черная шпилька из метеоритного металла с маленьким навершием – ядовитым клыком пустынной кобры и с маленькими нефритовыми бусинами-подвесками. В записке от брата было сказано: поймал сам, яда нет, повеселись, задай жару. Аксель в своем репертуаре.

И чем дольше я смотрела на дядино платье, тем больше мне не хотелось идти на завтрашний прием.


С Фей-Фей мы встретились недалеко от центральной площади, в скверике у фонтана. Хотелось прогуляться и посмотреть, действительно ли устранили все последствия призыва – говорили, что не только восстановили все здания и лавки на площади, но и полностью заменили брусчатку, потому что все камни в периметре ловушки оплавились, оставив только маленький нетронутый кусочек посередине, там, где стоял наш купол.

– Вайю! – Фей-Фей жевала засахаренный боярышник на палочке и потому говорила невнятно.

– Леди Ву, как можно! – Я сделала пафосное лицо. – Юные леди в преддверии малого приема должны демонстрировать изысканные манеры и правильное воспитание.

– О, Вайю… – Фей закатила глаза. – Я уже скоро буду вздрагивать от одного упоминания этого великого события. Дедушка целыми днями только и говорит о том, как это важно.

– Главное событие этой осени. – Я философски пожала плечами. – Вдобавок учитывай, что Фейу решили выделиться и даже тут сыграть на патриотизме. Дядя прислал черную ленту и сказал никаких… – Я нарисовала полоски в воздухе на щеке.

– Я и не собиралась. Только в петлицу или на руку, – сказала Фей-Фей. Прибыв вместе, мы должны были придерживаться единого стиля.

– В петлицу. Фей, ты не слышала ничего странного в последние дни?

– Конкретнее, Вайю, какие странности тебя интересуют? Говорят, мадам портниха оказывает нежные знаки внимания помощнику аптекаря из центральной лавки. О, еще Кантор Тир переводится из столицы в нашу школу! Будет учиться курсом младше, хотя… – Фей-Фей зажала нос, пародируя нашего учителя изящной словесности. – Сир Кантор такой гений, что вполне может перепрыгнуть через класс…

– Кантор? Я думала он младше, он же совсем мальчишка.

Фей бросила на меня странный взгляд.

– Да, Старейшина Вайю, в ваши-то годы! – прыснула от смеха она.

– Между прочим, мне пятнадцать исполнится на зимнее солнцестояние.

– А ему будет четырнадцать. Конечно, если сравнивать с сиром Квинтом… – Фей-Фей осеклась, тема Квинта была запретной. – Марша ведет себя странно последнюю декаду. Со мной подчеркнуто вежлива. Вся в делах, постоянно с кем-то встречается, мне кажется, она переговорила уже со всем нашим классом.

– Кроме нас. – Я прикусила губу. – Кроме нас. Марша и терпение – вещи несовместимые, и, если она до сих пор молчит, это должна быть какая-то грандиозная гадость.

– Может, они просто решили не связываться с Блау?

– Только не Фейу. – Я отрицательно покачала головой. – У нас шаткий нейтралитет, и именно мы его нарушили, можно сказать, увели семью Ву из-под носа. Фейу не простят. Взрослые разберутся самостоятельно, но малый прием…Ты понимаешь, что сейчас никого нет? Дядя у Хэсау, Аксель в Корпусе, тетя… Тетя очень удачно приболела. Случись что, все пойдет на самотек, ты знаешь, что на шалости малых приемов всегда смотрели сквозь пальцы. Остается только дедушка Ву…

Фей-Фей отрицательно покачала головой.

– Фейу прислали дедушке приглашение с просьбой исполнить роль наблюдателя. Дедушка ждал от них ноту протеста.

Мы переглянулись. Если дедушку Ву убрали, а почетная роль наблюдателя предполагает политику невмешательства, что бы ни происходило на приеме, мы с Фей остаемся одни. От роли наблюдателя отказываться не принято без очень, очень веской причины.

– Кто остальные наблюдатели и дуэньи?

– Не знаю, – прошептала Фей с ужасом, наконец-то до нее начало доходить.

Малый или как его еще называют «детский» прием – это старая традиция провинциальных пределов. Говорят, в столице в последние годы начали отказываться от этой практики. Это полигон взрослой жизни в миниатюре. На прием приглашаются только высокие господа с возраста первого совершеннолетия – после четырнадцати лет, которые предстают перед обществом таких же сопливых высоких господ. Негласно можно посещать малые приемы с одиннадцати лет, но дебютировать только с четырнадцати.

Номинально верхний возрастной ценз участников не должен превышать двадцати лет, именно поэтому Флоранс могла бы пойти, но такие перестарки всегда смотрятся достаточно нелепо. На практике же на малом приеме редко можно встретить высоких господ старше семнадцати лет. Квинт перестал посещать «песочницу» в шестнадцать, перейдя во взрослую лигу.

На детском приеме все, как у взрослых: бальные карточки, танцы, перемена блюд на вечернем обеде, но, конечно, никакого алкоголя. Дети тренируются налаживать социальные связи, правильно вести себя в обществе, оттачивают навыки общения и мелких подстав.

Традиционно взрослые смотрят сквозь пальцы на шалости юных сиров. Детские приемы для того и предназначены, чтобы научиться держать удар и ставить подножки грамотно. Не справился? Пожурят в кругу семьи и посмеются над глупыми неудачниками. Именно поэтому мне была не совсем понятна позиция дяди. Он решил бросить меня одну сразу в глубокую воду – быстрее научишься плавать?

На прошлый осенний малый прием, как официальная дебютантка, я не попала – мне было только тринадцать, а сейчас вот предстоит целый вечер провести в окружении высокомерных детей. Единственными взрослыми на приеме будут дуэньи и наблюдатели – очень почетные роли, чтобы детишки чересчур не расшалились. Ни те ни другие не имеют права прямо вмешиваться в «обучающий процесс», юные наследники должны самостоятельно учиться на своих ошибках, разбивать носы и делать собственные выводы.

Такая практика была бы неплохой, если бы дети не были чересчур жестоки. Несколько зим назад уже гремел скандал, когда два высокородных юнца решили выяснить отношения, соревнуясь за право пригласить на танец такую же юную сиру, и дошли до дуэли. Итог печален: травмы, не совместимые с жизнью. После этого к дуэньям начали добавлять магов-наблюдателей из числа ответственных, убеленных сединами стариков, дабы охладить пыл юности.

Если дедушка Ву будет наблюдателем, он сможет не просто сопроводить нас с Фей-Фей на бал, он сможет там остаться. Но ничем не сможет помочь. Подобные преференции противоречат чести и несовместимы с позицией наблюдателя. Можно сказать, у дедушки Ву место в первом ряду и полностью связаны руки.

– Фей, когда дедушке прислали приглашение?

– Вчера на закате. Да, слишком поздно, но объяснили это тем, что кто-то отказался по состоянию здоровья и что такая почетная должность…

– Действительно почетная! Целый вечер пасти безбашенных козлов и капризных овец никакого здоровья не хватит.

– Вайю! – Фей ругала меня, но сама смеялась, прикрыв рот краем широкого рукава.

В сквере вспорхнула стайка птичек, испуганная резким звуком. Где-то в глубине кастовали чары не ниже пятого уровня. Между деревьями в небо взметнулся шар огня. Элементальщик?

– Это у дерева желаний! – Фей-Фей удерживала меня за рукав, я развернулась в ту сторону.

Мальчишеский вскрик, резкий девичий смех, и снова треск чар.

– Фей-Фей, твой брат дома? – Братишка Фей катастрофически часто попадал в неприятности, получая увесистые уроки от более сильных и развитых соседских мальчишек, и сквер с фонтаном был излюбленным местом для игр местных заводил.

Фей со злостью топнула ногой, развернулась и быстро потащила меня на буксире в глубину сквера, туда, где тропинка сворачивала к дереву желаний.

Глава 26

Дерево желаний 1

Бежали быстро, сворачивая с основной дорожки на узкие обходные тропки, мелкий гравий противно шуршал под сапожками, выдавая наше присутствие. Мы обошли поляну с деревом желаний с другой стороны и оказались справа от большой компании. Сквозь кусты было прекрасно видно, как невысокий коренастый крепыш, которого загнали в угол, прислонился к стволу дерева, оберегая спину, и выставил одну руку вперед в защитном жесте, другая повисла плетью.

Фей-Фей сбоку с облегчением вздохнула – не брат – и развернулась, чтобы уйти обратно, но я медлила. Компания весело гоготала, здесь собралась практически вся испорченная элита нашей школы – Марша и ее прихлебатели.

Впереди, с активированными чарами, стояли три дворянина, гордясь легкостью, с которой они удерживали сложные плетения. Четвертый, пятый, четвертый круг… Сильны, заразы.

Чары были странные – один держал воздушные силки, другой – раздевание, третий кастовал левитацию. Они хотят поднять его на дерево и голого привязать там вместо ленточки?

Дерево желаний было высоким, раскидистым и цветным, все в полосках разноцветных тряпочек, бусинок и поясков. К дереву желаний приходили попросить о замужестве, удачной сделке, исполнении задуманного. Дремучие суеверия. Я точно знала, что само дерево никакой особой силой не обладает, но люди шли. Пару раз мы с Фей-Фей даже видели здесь солидных купцов, которые крадучись привязывали ленту.

Крепыш молчал, кусая губы и гордо подняв голову. На лбу красовалась полоска запекшейся крови, через правую бровь и ниже на щеку. Рана глубокая, ему повезло, что не задели глаз. Коренастый парень выглядел очень знакомо, так знакомо, что я прищурилась, пытаясь вспомнить, где уже видела эту фигуру.

– Вайю, идем! – Фей-Фей дернула меня за рукав. – Это не наше дело. Они постоянно достают Геба, он из «грязных». Думаю, ему придется перевестись из школы, они не дадут ему нормально учиться.

Геб? Из «грязных»? Единственный Геб, Гебион, которого я знала, был мастером-оружейником, гениальным мастером-оружейником. Закончил Корпус, служил в Шестнадцатом. Да, во время многочисленных попоек Геб рассказывал, что он сначала учился в Керне, потом перевелся в школу маленького городка на границе пустыни, потом поступил в Корпус. Ничего особенного, если не считать его прозвища «голозадый», так его подкалывали наши сослуживцы. Геб рассказывал эту историю со смехом и затаенной горечью. Да, не поделили, да, раздели, да, подвесили. Его нашли под утро, и потом весь город декаду обсуждал размер его анатомических подробностей. Его семье пришлось нелегко, и в итоге они переехали.

У Геба было отменное чувство юмора, золотые пальцы настоящего оружейника-артефактора и длинный старый шрам через правую бровь. Единственное, чего я не знала, что Геб из «грязных».

– Фей-Фей, он учится с нами?

– Вайю! – Фей закатила глаза. – Мне иногда кажется, что тебя подменили. Верните мне мою дорогую леди Блау! Ты уже полгода учишься с ним в одном классе. Конечно, до последнего месяца у тебя были совершенно другие интересы и ты редко посещала школу, но…

– Фей, – шикнула я, чтобы она говорила тише. – А его семья тоже из…

– Нет. – Фей-Фей покачала головой. – Говорили, что у него еще два брата, но дар скакнул только у него, остальные в семье так и остались с малой искрой первого круга. Повезло только ему.

Повезло или нет – это большой вопрос. «Грязными» называли тех, у кого сила пробуждалась резким скачком под воздействием внешних обстоятельств. Была еле тлеющая искра первого круга, теперь третий или четвертый. Не сила чистого рода с вековой историей, а грязная, приобретенная случайно. Высшие таких выскочек не любили – им присваивали ненаследуемый титул и разрешали учиться вместе с одаренными детьми высоких родов.

Я внимательно смотрела, запоминая каждое лицо из тех, кто стоял с Маршей, – им не по пути с Блау.

– Вайю, – забеспокоилась Фей-Фей, – надо уходить, нас заметят.

Я посмотрела на Фей и отрицательно покачала головой. Уходить я не собиралась.

– Вайю! Нам уже хватит! Это не наше дело… – Фей громко шипела мне в ухо, крепко вцепившись пальцами в руку, видимо, чтобы не убежала.

Я медлила, но не потому, что Фей была права, нет. Я смотрела на Геба и думала, имею ли я право менять историю вот так, походя. Что страшного случится, если он повисит с голым задом? Выжил же раньше. Трудности закаляют любой характер, а мужской тем более. Повисит, переведется в приграничную школу, поступит в Корпус, станет мастером-оружейником с золотыми руками.

А если не будет дерева желаний? Если Геба не унизят и не подвесят, станет ли он тем, кем должен стать? С Фей-Фей было просто: предыдущая жизнь не удалась, ей не нравилось, было плохо, поэтому я была в своем праве. А тут… Геб вырос прекрасным человеком, умным и сильным мужчиной, который может посмеяться над собой. Имею ли я право вмешиваться?

Марша и юные леди из группы поддержки стояли чуть поодаль, стискивая в руках кружевные платочки. Там же, в бледно-лимонном платье, стояла та самая «подружка Марши» из купола, одна из двадцати четырех выживших. Бледная моль, невзрачная по силе источника и силе характера, никакая вообще. И она выжила. Почему должна была выжить именно она? Почему спаслась она, там было столько более достойных…

Я уже изменила историю, когда мы выжили там, на площади. Зачем? Для чего спаслась эта дура? Чтобы сейчас стоять здесь, поддакивать Марше, мять в руках платочек и издеваться над Гебом? Она для этого спаслась? Вразуми, Великий!

Я ожидала чего угодно – знака с небес, какого-то ощущения, хоть чего-то, что позволило бы сделать верный выбор. Но небеса молчали, оставив это решение мне на откуп. Я не хочу нести такую ответственность. Не хочу. Вдруг Геб останется в Керне, а это не его путь, и у Северного предела не будет нового мастера-оружейника?

– От него пахнет. – Фей заметила, что я пристально разглядываю кружевные платки девушек. – От Геба. Его отец держит кожевенные мастерские, запах не всегда выветривается быстро, поэтому иногда от него пахнет. Воняет, как говорит Марша, – пояснила она. – А его старший брат командует дивизией в нашем легионе.

Я против воли улыбнулась. Просто три в одном: грязный, вонючий и голозадый. Марша, должно быть, сходит с ума от такого. Простая, нормальная среднестатистическая семья. Как же не повезло мальчишке.

– А если бы это был твой брат там, Фей-Фей, – я указала на дерево, – мы бы тоже развернулись и ушли?

– Семья – это святое! – Фей искренне возмутилась сравнением.

– Если мы сейчас уйдем, мы ничем не отличаемся от них. – Я кивнула на стайку мелких хищниц в нарядных халатах, которые стояли молча, в ожидании захватывающего зрелища. – Не уверена, что это правильно. – Я вздохнула, хрустнув костяшками, проверяя, свободно ли двигаются пальцы.

– Это конфликт! Марша…

– Марша и так не простит. Неужели ты думаешь, что она так просто отпустила тебя, Фей? Если учесть, что последнюю пару зим она направо и налево мечтала вслух, как ты будешь носить за ней сумку со свитками и подавать тапочки? Одним больше, одним меньше – роли не играет, Марша в любом случае выдаст что-нибудь.

– Вайю-у-у, – простонала Фей, страдальчески прикрыв глаза. – Мы будем спасать всех «грязных» в школе?

– А Геб не один, у нас их много? – Я искренне удивилась.

– Один!

– Вот видишь, он – единственный. Все знают, как Блау ценят уникальные и эксклюзивные вещи. – Я хмыкнула и ломанулась прямо через кусты – чем больше шума, тем лучше.

На поляну мы вывалились, по-другому не скажешь, прямо на линию огня – между двумя противоборствующими сторонами.

Нервный вьюнош, который кастовал чары разоблачения от одежды, вздрогнул от неожиданности, взвизгнул совсем по-девчачьи и не удержал запитанные силой плетения. Темный шарик впечатался аккурат в краешек моего халата, одно из колец на правой руке нагрелось, защита сыто мигнула, развеяв чары.

Я даже немного вспотела, представив, как вся одежда на мне растворяется в воздухе. Хороший артефакт, хорошее колечко! Я благодарно поцеловала теплый ободок.

– Приветствуем! – отвесила насмешливый поклон стайке высоких господ. – Кажется, мы вовремя.

Вьюнош, упустивший плетение, заметно побледнел, другие парни опустили руки, но чары держали наготове.

– Блау! – Марша с раздраженным щелчком резко закрыла веер и махнула рукой прихлебателям, чтобы они отошли.

Мы встретились с ней ровно посередине, как в дуэльном круге.

– Фейу… – Я старательно удерживала радушную улыбку на лице. – Мы потеряли нашего Гебиона. Он обещал показать кожевенные мастерские, а вместо этого тут с вами весело проводит время.

Фей-Фей округлила глаза, подавившись смешком.

– Действительно, – Марша шипела, – вонь тянется к вони.

– Больше не играем в закадычных подруг? – Я знала, что мои глаза сейчас похолодели, она перешла грань.

– Подруг? – Она взвилась, одним движением скастовав купол тишины, сплела намеренно большой, чтобы включить туда Фей-Фей и Геба, чтобы они слышали. – Подруг! Ты не ровня мне. Ты – мусор, который даже не в состоянии поставить купол тишины. Скажешь, это не так? – Она откровенно издевалась.

Так. Купол тишины с моим вторым я скастовать не могу, но Марша, дорогая, твой потолок – это седьмой круг до конца жизни, а у меня был девятый.

– Я устала делать вид, что ты что-то значишь. Блау то, Блау сё… Ты недостойна своего рода, ты ничтожество, и я хочу, чтобы все это увидели. Ты думаешь, мне так нужна Ву? – Она усмехнулась. – Тупая, безрукая, все, что может, – это рисовать свои картинки. Но она была моя! Моя! Ты взяла чужое, нехорошо, Блау! – Она погрозила мне пальчиком. – Хочешь собрать себе весь мусор? «Грязных» в твоем кругу еще не было, самая подходящая компания для такого мусора, как ты.

– Закончила? – Я показательно изобразила легкий зевок, прикрыв рот краем халата.

– Я закончу тогда, когда сама решу! Блау мне не указ. Ты трижды, трижды перешла мне дорогу! Фейу не отдают свое!

Трижды – это новость. Фей-Фей – раз, Геб – два. А кто третий? Квинт?

– Самое лучшее для наследницы? – Она указала пальцем на артефакты и завистливо скривила губы. – Думаешь, обвешалась цацками и сразу стала сильной? – Она расхохоталась. – Мусор всегда будет мусором, что ни надень. Запомни, Блау!

– Марша, ты повторяешься и сейчас полностью потеряешь лицо. – Я кивнула на толпу прихлебателей, которая с жадным интересом смотрела в нашу сторону, пытаясь уловить хоть слово.

– Теряю лицо? – усмехнулась она хищно и одним движением сдернула чары тишины. – Ты хочешь этого маленького «грязного», Блау? Хочешь, чтобы мы, – она широко развела руками, – оставили малыша в покое?

Я молчала, внимательно отслеживая, что происходит вокруг. Фей-Фей сплела простенькие чары, если что, сможем выиграть время.

– Так и быть, малыш будет твоим, и мы даже не будем претендовать на его внимание, не так ли? – Прихлебатели вразнобой закивали, услышав ее слова. – Но есть маленькая проблема, Блау, – это не твой человек. Своих надо защищать, отстаивать их интересы. – Она недобро глянула на Фей-Фей. – Ты готова защищать маленького грязного малыша?

В ход пошла домашняя заготовка, Марша явно готовилась, расставляя сети, чтобы захлопнуть ловушку. Нет, она не ожидала увидеть меня здесь и сейчас – она планировала развлечься, но заготовка точно была готова заранее и ждала своего часа. Кто знает, где бы мы пересеклись – в лавке, в школе, – тогда и была бы пущена в ход. Чего же ты хочешь, Марша?

Геб что-то буркнул сзади, но его заткнула умница Фей-Фей – не встревать. Это касается только меня и Марши.

– Готова? Или леди Блау струсила? Предки Блау, должно быть, переворачиваются в усыпальнице, зная, что наследница…

Одно дело я, и совсем другое – предки. Марша перешла грань, затронув род. Сила крови Блау вспыхнула, пронеслась по моим венам гневным ураганом, родовое кольцо проявилось на пальце с ослепительной вспышкой.

Марша отшатнулась, на мгновение потеряв уверенность, потом выпрямилась, и на ее руке вспыхнуло в ответ родовое кольцо Фейу.

– Я своем праве! – Она подняла вверх сияющую левую руку. – Я претендую, – и указала на Фей.

Я протянула руку назад, к Фей-Фей, мы переплели пальцы, и наши запястья связала тонкая серебристая нить. Глаза в глаза. Сестра.

– Она принадлежит к роду Блау, – спокойно констатировала я непреложный факт. – На малыша тоже будешь претендовать? – Я откровенно насмехалась, Марша никогда по собственной воле не подошла бы к «грязному» на расстояние полета стрелы. Одно то, что она вынуждена дышать с ним одним воздухом в классе, выводило ее из себя.

– Компенсация. Я в своем праве, – выдавила она из себя. – Право вызвать дочь рода Блау на поединок…

– Марша, твой пятый против моего второго – это равные условия дуэли?

– А кто сказал, что это будет дуэль? – Она усмехнулась. – Никакой силы, чтобы условия были равные. Исключительно немагические дисциплины. Время и место поединка выбираю я.

Не магические дисциплины? Она хочет соревноваться в шитье? В алхимии? В истории и философии? Что за бред! Нет, такие поединки бывали, но скорее между мастерами одной профессии, это не наш случай.

– Какие дисциплины и сколько?

– Время, место и дисциплины выбираю я. Три тебя устроит? Не слишком много для малахольной Блау?

Я оглянулась, пропустив слово «малахольной» мимо ушей. Фей-Фей отрицательно качала головой, Геб молча сжимал кулак здоровой руки, когда говорят Высшие, все остальные молчат.

– Другие варианты компенсации? – Я попыталась торговаться, хотя было понятно, что Марша все продумала заранее.

– Я в своем праве. Фейу пострадали от действий Блау.

– Я хочу обет при свидетелях, Марша. Что при выполнении условий компенсация будет полной, не будет никаких дополнительных и повторных требований, никакого давления. – Я показала назад. – Поединок, три дисциплины, если выигрываю я – ты и весь твой элитный питомник оставляете нас в покое до конца обучения в школе.

– Клянусь! Слово Фейу! – Она вскинула руку раньше, чем я договорила фразу. – За мной время и место, Блау. – Марша расплылась в настолько торжествующей улыбке, что у меня захолонуло под лопаткой от тревожного предчувствия.

– Может ли Фейу говорить за всех? – Я кивнула, указывая на толпу сзади.

Марша ликующе вскинула кулак вверх, и все сзади синхронно склонили головы в глубоком поклоне.

…Фейу подмяли почти всех, куда же ты смотришь, дядя?

Клятва произнесена – клятва принята. Соберись, Блау! Тебе же не четырнадцать лет на самом деле, это всего лишь зеленая сопля Марша… Но аутотренинг не помогал, я пятой точкой чувствовала, что на этот раз я точно куда-то влипла. Слишком уж довольной она выглядела.

Слишком быстро согласилась. Слишком все просчитано, как будто лучшие аналитики клана Фейу работали над моделированием этой ситуации и расчетом реакций. Провокация, агрессия, требования… Если в этом участвует клан Фейу, ничего хорошего ждать точно не стоит.

Они ретировались молниеносно, поляна перед деревом опустела в считаные мгновения. Торопилась, чтобы я не передумала?

Фей-Фей демонстративно молчала, красноречиво смотрела в сторону, всем своим видом показывая, что она не знает эту Блау.

– Леди Блау, леди Ву… – Крепыш благодарно склонил голову. – Я попрошу брата забрать клятву. – Геб говорил горячо, в полной уверенности, что старший брат сможет решить этот вопрос.

– Это дело Высших, мистер Геб. Дело не в вас, это просто подвернувшийся повод. – Я посмотрела на молчаливую Фей-Фей.

– Вайю! Если бы ты не вмешалась… – Фей сердито всплеснула руками.

– Раньше или позже… Марша готовилась, разве ты не поняла? Я надеялась, что она выйдет из себя и проговорится, но… – Я покачала головой. – Что с рукой?

– Все в порядке. – Геб покраснел, когда я мягко прощупала плечо.

– Вывих, нужен целитель.

– Нет, – пробормотал он, – я сам…

– Ясно, – вздохнула я. – Фей-Фей, найди, что можно закусить во рту…

Вывих я вправила за пару вздохов. Геб молчал, зажав палку между зубами, и обливался потом. Должно быть, очень больно. Кровь с лица мы стерли, но рану нужно зашить, надеюсь, дома этого героя отправят по нужному адресу.

– Вечная благодарность, леди! – Геб склонился низко-низко в почтительном поклоне. Фей-Фей улыбнулась уголком губ – что с него взять, никакого воспитания.

– Мы собирались в аптеку, – Фей удивленно моргнула, услышав мои слова, – я могу написать рецепт, там очень простые травы. Компресс делать два дня, и все пройдет. А это, – я показала на бровь, – стоит зашить. Иначе останется рваный шрам. – Геб кивнул мне, неловко придерживая пострадавшую руку.


До аптеки на центральной площади добрались быстро. Мы с Фей, не сговариваясь, отправились именно сюда. Тротуарные камни на площади действительно заменили, все здания сияли новыми вывесками и свежей краской. Ничто не напоминало о недавнем призыве, кроме небольшой стелы с траурными венками, установленной в центре, напротив ратуши.

Нежно звякнул колокольчик на двери аптеки, и меня окутал знакомый запах трав и лечебных зелий. Аптекаря мы увидели сразу же – он что-то считал и делал записи в конторской книге. Он выглядел значительно лучше, чем тогда, в день призыва – чистый, опрятный, новые очки сияли тонкой золотой оправой.

– Леди, я очень рад видеть вас! – Аптекарь склонился в низком поклоне и взмахом руки показал девушке за прилавком, что этих покупателей он будет обслуживать лично.

Обет молчания и клятва сковывали язык, но никто не запрещал общаться глазами.

«Рады вас видеть, вы выглядите значительно лучше».

«Пришлось купить новые очки, старые треснули».

«Спасибо, что выжили».

«Спасибо, что спасли».

Фей-Фей легонько толкнула меня в бок, напоминая, зачем мы пришли.

– Вот по этому рецепту, для молодого человека, – махнула я рукой на дверь, где на пороге смущенно маялся Геб, зажав в руках деньги, – аптека в центре была не из дешевых.

Аптекарь упаковал небольшой сверток по списку и рассчитал Геба. «Для друзей леди сегодня особые скидки».

Мы взяли немного душистой воды, и мне положили сверху, в подарок, два огромных кулька с конфетками «Для хорошего сна». Мне с мятой, Фей-Фей с вишней.

– Если леди захотят попробовать свежайших булочек, я рекомендую пекарню на Второй Ремесленной. – Аптекарь вышел из-за прилавка и проводил нас к выходу, предупредительно придержав дверь. – В этой пекарне леди всегда будут рады видеть.

– Зайдем непременно, благодарим за совет. – Я учтиво наклонила голову. В пекарню стоит зайти, хотелось бы хоть краем глаза повидать парней-ремесленников.

На улице по-осеннему ярко светило солнце, воздух был чист, площадь жила своей обычной торговой жизнью. И только серая стела в ее центре говорила о том, что мы помним, мы ничего не забыли.

Глава 27

Дерево желаний 2

– Но почему? – Фей-Фей перевернулась на тахте, задрав ноги, чтобы дотянуться до орешков в меду. Нэнс оставила нам целую кучу сладостей.

Фей приехала ко мне утром. Посмотреть платье, украшения и обсудить то, что не давало ей покоя. Она привезла целый свиток, в котором скрупулезно перечислила все немагические дисциплины в нашей школе, с пометкой уровня Марши. Фейу была первой практически во всем: в этикете, алхимии, плетениях, политике, музыке, искусстве… Псаков гений.

– Потому. Фей-Фей, представь, что у тебя есть корова, большая хорошая корова, которая пригодится в хозяйстве… Ай! – Я уклонилась от подушки, которую Фей бросила в меня. – Корова тебе нравится, ты обхаживаешь ее уже давно, поправляешь загон, чтобы никакие волки не зашли случайно на эту территорию, похвасталась всем соседям своим прекрасным приобретением, и тут – опа! – кто-то приходит и уводит твою прелесть. Корова… Фей, Фей! Перестань! – Я со смехом отбивалась от града изюмин, который полетел в мою сторону. – Лошадь тебе нравится больше? Так вот, твою корову уводят из-под носа, заботливо приготовленный загон стоит пустой, все соседи внимательно наблюдают за развитием событий. Ты будешь предъявлять претензии корове или все-таки тому, кто ее увел?

– Я пожурила бы корову.

– Сначала надо ее вернуть. Все очень внимательно следят за реакцией Фейу. «Коров» у них много, если увели одну – и это сошло с рук, – можно попробовать увести другую.

– Ноты протеста Ву не будет?

– Какой в этом смысл? – Я пожала плечами. – Предъявлять будут Блау. Фейу просто обязаны отреагировать. Оставить такой инцидент без внимания…

– Урон чести.

– В том числе. Но я почти уверена, что дядя с Фейу уже разобрались, слишком шаток нейтралитет в пределе, слишком много труда было вложено, чтобы сохранялся правильный баланс. Фейу не дадут перейти черту, а это значит, что…

– Что игра переходит на другой уровень. Дети заварили – детям расхлебывать. – Фей погрустнела. – Все-таки это неправильно, что ты будешь отдуваться в одиночку.

– Кто сказал, что я вообще собираюсь отдуваться? – Я простучала имперский марш по подлокотнику – трам-пам-пам. – Не важно, сегодня или завтра, не важно, выиграю или проиграю. Фейу отреагировали, сделав ход. Блау – в своем праве. И потом, – я перевернулась на живот, удобно устроившись на подушке, – это защита! На приеме нужно смотреть в оба, хоп – и вызов на дуэль, а место уже занято: пока я не принесу удовлетворение Фейу, меня никто не сможет вызвать. Первый вызов в приоритете. Другое дело ты…

– Да, прием – это прием, но она может вызвать тебя вначале, и ты же видела… – Фей перебросила мне свиток с достижениями Марши, который принесла с собой.

– На самом деле никто не ждет, что второй круг сможет обойти пятый. Мы обе долгое время работали над своей репутацией – гений и мусор Северного предела. Урона чести нет. Вызов брошен – вызов принят. Баланс восстановлен. Марша сможет ходить с высоко поднятой головой. Блау получили свою корову, – я насмешливо фыркнула, – а от проигрыша еще никто не умирал. Старшие с каменными лицами будут по-прежнему заседать в Совете, младшие разберутся сами.

– Но… – Фей помедлила, не желая использовать вульгарное слово «грязный». – Но зачем нам мистер «Дерево»?

– Испортить удовольствие Марше, спасти невинную душу, – я загибала пальцы по очереди, – и потом, нам уже пора собирать свою команду к концу года, иначе не сдать экзамен. И Геб, поверь мне, не так плох, я вижу в нем потенциал.

– Можно увидеть потенциал кого-то из нашего круга? – Фей-Фей насмешливо фыркнула.

– Кого ты имеешь в виду? Все, кто хоть что-то из себя представляет, уже давно под Маршей и ее компанией. Играть в конце года по их правилам не хочу. Геб подвернулся вовремя, поверь мне. – Я щелкнула ее по носу. – И вообще, я ожидала, что Марша придумает что-то более интересное, поединок в круге – это слишком просто, слишком. Два свидетеля, пара часов – и фью-у-у! – Я изобразила взмах крыльев. – Где интрига? Где унижение, подготовленное специально для Блау, приправленное холодной яростью? Где экспрессия, в конце концов? Слишком просто.

– Вайю, ты меня пугаешь в последнее время! – Фей-Фей в смущении приложила ладони к запылавшим щекам. – Ты бы хотела магической дуэли?

– Хотела бы мира и согласия во всем Северном пределе. – Я откинулась на подушки, широко раскинув руки. – Ну, и немного замороженных ягод в шоколаде. Марша никогда не пошла бы на магическую дуэль, в этом нет чести – победить мусор второго круга.

– Вайю! – Фей-Фей терпеть не могла, когда я говорила о себе «мусор».

– А что, у нас подбирается отличная команда: мусор, грязный и… корова! – Фей-Фей, перестань, я пошутила! – Я пыталась отдышаться, устав бегать от Фей по всей комнате. – Нам осталось найти еще одного участника и – фью! – экзамен в конце года у нас в кармане.


С Фей-Фей мы условились на вечер; я приеду в карете к дому Ву, и уже оттуда в сопровождении дедушки отправимся в резиденцию Фейу. К приему все было готово и можно было заняться делами.

Ликас ждал меня в подвале пристройки левого крыла. Каменные ступеньки скользили, кругом была сырость. Надо не забыть сказать управляющему, чтобы проверил работу подвальных артефактов.

Ливия стояла на коленях на холодном полу, опустив глаза, проявляя покорность и почтение.

– Госпожа! – Она быстро подползла ко мне и вцепилась руками в подол. Взгляд был полон лихорадочным ожиданием и надеждой, на лбу выступил пот, но держала она меня крепко.

Я брезгливо покосилась на влажные потные отпечатки пальцев на халате. Придется выбросить.

Ликас оттащил ее обратно, в центр комнаты, а мне подвинул удобное плетеное кресло. Вот уж не знала, что у нас в пыточных есть такие удобства.

– Я ничего не знаю, госпожа. И клятва, клятва не даст мне соврать! Старшая госпожа действительно заболела, Марой клянусь! – Она осенила себя троекратным знамением. – А младшая госпожа Айша последние дни заботится о матери…

– Если из-за горы поднимается дым, значит, там есть огонь. – Я кивнула Ликасу – времени до вечера оставалось мало. Это была самая неприятная часть процесса, громкая и грязная. Но каждый должен нести ответственность за последствия принятых решений, и я терпела.

Ливия сломалась на втором круге. Ничего крамольного на самом деле. Старшая госпожа болеет, а младшим приходила короткая записка, всего несколько слов: все решено, останьтесь дома. Поэтому госпожа Айша решила остаться рядом с больной матерью. Никакого нарушения клятвы. Никакого.

Останьтесь дома.

Ос-тань-тесь до-ма.

Что же такое ты приготовила для приема на этот раз, Фейу?..

Мы поднялись наверх.

– Целителя! – Ликас махнул рукой стражнику, указывая на лестницу в подземелье. – Мисси, вечером будьте внимательнее.

Я кивнула.

– Там девять из наших, двое будут прислуживать на приеме, трое на конюшне, остальные в охране. Будут держаться поближе, если что, дайте знак.

– А как же клятва Фейу?

– Любую клятву можно обойти, если есть что-то важнее. – Он подмигнул, сверкнув в улыбке белыми зубами. – Отряд будет поблизости, встретим после приема, и если что… – окончание фразы повисло в воздухе.

Если что, Ликас, если что.


Наставник утонул в бумагах. Горы свитков высились на столе, занимали стулья и кресло, были сложены неряшливой стопкой на подоконнике. Сесть, по традиции, было некуда.

– Мастер… – Я поклонилась и передала Луцию две брошюрки, которые он давал мне прошлый раз. «Соски» были пройдены. Над чарами третьего круга пришлось помучиться без возможности запитать плетения силой, но теперь все узлы я вязала верно. Голова помнила – руки тренировались.

– Вайю, девочка, проходи! – Он сгреб свитки и сбросил их на пол, освободив мне стул напротив. Пролистал тонкие книжицы до конца, там зеленым цветом в последней строчке одобрительно светилось мое имя – сдано. – Неплохо, неплохо, – одобрительно покачал он головой. – Так и до девятого дойдем! – хохотнул мастер собственной незамысловатой шутке.

Дойдем, наставник, обязательно дойдем. И даже раньше, чем вы думаете, мне бы только активировать Темный источник.

– Говорят, леди Блау теперь первая защитница сирых и убогих во всем пределе?

Старый хрыч, конечно, уже в курсе!

– Птичка на хвосте принесла. – Он подмигнул. – Дурное дело нехитрое, тянуть «грязного» серьезное дело.

Я уверенно кивнула в ответ. Геба не отдам, насчет него все решила.

– Учить, лечить, воспитывать, манеры прививать опять же, паренек не обучен. Взялась за гуж, а точно ли сдюжишь? – Дедок сегодня просто ходячий кладезь народной мудрости. – Это не конь, на переправе не сменишь. – Он испытующе посмотрел мне в глаза.

– Наставник, я прекрасно понимаю ответственность…

– Понимает она! – Он отшвырнул свиток, который держал в руках, подальше. – Вступилась? Вступилась. Или отступись сейчас и оставь парня в покое, или тащи до конца.

– Блау своих не бросают.

– А он свой? Уже? Ой, быстра! – Он засмеялся, хлопая себя по бокам руками. – То есть права на него заявила и от слова своего отказываться не собираешься?

– Наставник, что вы сегодня ходите вокруг да около? Что вы хотите услышать? Вступилась. Ответственность взвесила. У Геба все получится. Я только помогу немного. Мы с Фей-Фей хотим взять его третьим в команду на экзамен.

– Ну, если на экза-а-амен… – Луций резво поднялся из-за стола, подбежал ко мне и одобрительно хлопнул по плечу. Рука у мастера оказалась очень тяжелой. – Молодец! Вся в отца!

При чем тут Юстиний Блау?

– Так, – забегал он между стеллажами, – так, это следующие. – Неровная стопка потрепанных «сосок» выросла передо мной на столе. – Расчеты почти закончил, завтра придешь, будем измерять твой источник и испытывать… И надо как-то назвать наш прожект. – Луций светился от возбуждения и восторга.

Назвать как-то стабилизатор Вермахта?

– Наставник, можно назвать просто – стабилизатор.

– Стабилизатор, стабилизатор… – Он покатал слово на языке. – А что, неплохо. Будет стабилизатор Блау.

Я поперхнулась – стабилизатор Блау… это звучит сильно. Нет, наставник вассал Блау и это полностью оправдано, но все равно режет слух.

– И парня своего приведешь, – он пожевал губами, – будем работать. Если голова варит, будет учеником, какая-никакая защита.

– Ученичество? – Наставник хочет взять Геба в ученики? Я собиралась торговаться за Нике, уламывать мастера, чтобы согласился, а тут Геба сразу… Чудно.

Луций посерьезнел, помолчал и наконец сказал:

– Я ведь тоже из «грязных». И если бы не сир Юстиний… – продолжать он не стал. – Нас немного, но все друг за друга встанем. Парню и так помогли бы, направили бы в Корпус или куда еще, а раз так хорошо вышло – приводи, посмотрим. Вся в отца, вся в отца… – уже совсем тихо пробормотал он.

Вот это новость. Наставник из «грязных», трибун из «грязных», это достойно первой полосы «Имперского вестника». Это какой силой и тягой к знаниям надо обладать, чтобы из «грязных» дослужиться до трибуна? Геб – гениальный оружейник, наставник – трибун, может быть, все «грязные» одарены сверх меры?

– На приеме будь внимательна! – Я закатила глаза. Сговорились они с Ликасом, что ли! – На провокации не ведись, атакующие не бери – все равно не пропустят, сегодня у вас будут дежурить легионеры. Военное положение. – Он развел руками.

Легионеры – это новость, значит, помимо дуэний и наблюдателей нам еще и легионеров поставят? Фейу знатно перестраховались.

– Вот, приколи. – Наставник достал из бархатного мешочка маленькую изящную булавку в виде стрелы. – Одноразовый портал на двух человек, привязка – поле за конюшней, – показал он за окно. – Слово-ключ – «служу Блау».

– Наставник… – Я просто потеряла дар речи. Такими артефактами не разбрасываются. Это почти такая же редкость, как звезда Давида. – Не пропустят, на входе всех просвечивают сигнальными чарами.

– Пропустят, – хмыкнул Луций, – проверяли. Вернешь завтра поутру, – подпортил удовольствие наставник.

Я низко поклонилась, с благодарностью приняв бесценную вещь. Теперь я чувствовала себя гораздо увереннее. Даже если Грань упадет на землю, даже если к Фейу явится Вызванный – в этот вечер мы с Фей-Фей точно останемся в живых.

Глава 28

Малый прием 1

Карета шла мягко, рессоры были новые, заказанные прямо из столицы, дядя специально выписывал «Инженерный вестник», чтобы быть в курсе всех технических новинок. Было тепло – артефакты исправно тихонько гудели где-то под потолком.

За окошком сгущалась северная ночь, небо синело, переходя в насыщенный черный, с рассыпанными мелкими бисеринками звезд. Почти как родовой гобелен. Я украдкой, смущаясь даже перед собой, осенила себя знамением и молчаливо помолилась Великому. Я нервничала. Нервничала так, как будто меня первый раз на практике допустили к операционному столу, к настоящему живому пациенту. Повод был смешон – что такое малый прием, если мне уже приходилось кланяться самому Императору в тронном зале и танцевать с наследником?

Но логика проигрывала. Сердце трепыхалось пойманной птицей, руки тряслись, и только жестким усилием воли я сдерживала дрожь в пальцах. Как будто в первый раз. В первый раз я выхожу в свет в этой жизни. Остаточное явление тетиных травок? Первым делом завтра с утра явиться к наставнику, чтобы повторно проверить стабильность источника.

Дядино платье сидело великолепно. Строгая роскошь траура. Наручи-браслеты кричали о старых, очень старых деньгах, родовых усыпальницах с бесконечными подземными лабиринтами, темных от жертвенной крови алтарных камнях векового источника силы. Черную шпильку Акселя Нэнс вставила в хитрый многослойный узел, который она за два часа сделала из моих волос – произведение искусства по-аларийски. Я выглядела неплохо, потому что у Ликаса, который помогал мне сесть в карету, на несколько мгновений сбилось дыхание.

Вверху платье немного великовато. Где ты, моя грудь? После тридцати у меня были более пышные формы, а сейчас даже плавные жесты не смогут компенсировать общую угловатость облика.

К дому Ву мы подъехали быстро – улицы были свободны, в последний вечер декады все отдыхают от забот, проводя время в кругу семьи. Паланкин для выезда был уже готов. Дедушка Ву категорически отказывался использовать новомодные псаковы изобретения. Никаких карет и ландо, только добрые староимперские традиции.

Я подала стражнику руку, унизанную перстнями. Сложно сохранять равновесие, если ты одет строго по этикету. Холодный ночной воздух приятно бодрил, разгоняя кровь. На юге в небе расцвели яркие алые огни фейерверка – в резиденции Фейу извещали весь Керн о том, что сегодня здесь состоится малый прием. Дебютанты, Северный предел приветствует вас!

Фей-Фей выглядела потешно, пытаясь сохранить бесстрастное каменное лицо, она подпрыгивала от нетерпения на подушках паланкина.

– Вайю, вы опоздали! – Она почти втащила меня внутрь.

– Дедушки Ву еще нет.

– Мужчины выходят последними. – Фей закатила глаза, давая знак слуге: все в сборе, зови Старшего, и можно отправляться.

Фей-Фей была в розовом – того самого, едва уловимого оттенка пламенеющей по кромке неба утренней дымки. Шелк был украшен вышивкой и прекрасно оттенял нежную фарфоровую кожу и темный обсидиан глаз. Серый широкий пояс повторял мотивы моего платья. Черная траурная лента в петлице, завязанная легионерским узлом, и минимум фамильных украшений, чтобы ничто не отвлекало от свежей прелести юности. Мы сочетались идеально.

Дедушка Ву предпочел традиционный мужской военный кафтан очень старого кроя, сидевший безупречно. Одежду такого образца носили, когда этого поколения Блау не было даже в перспективе. Истинный консерватор. Я и не знала, что Старейшина Ву служил в легионе. Черная траурная лента была повязана на правом плече особым двойным узлом – жизнь и смерть.

– Вайю, я волнуюсь. Очень. – Фей вложила чуть влажную ладонь мне в руку, родовые перстни соприкоснулись, и сила вспыхнула, соединив наши запястья.

Сестра.

Всегда.

До конца.

Я успокоилась мгновенно, увидев волнение Фей-Фей. Меня наконец отпустило, голова заработала в привычном ритме, четко перебирая и отсеивая варианты. В нашей паре позволить себе роскошь переживать может только один.

Дедушка Ву спрятал улыбку в усы и с одобрительной гордостью похлопал нас по плечам – красавицы, настоящие красавицы.

Перед въездом в резиденцию нам пришлось подождать, перед нами скопилась очередь из двух карет и одного паланкина. Внешние ворота выглядели внушительно. Столбы из вековых кедров, шире, чем мои руки в обхвате, удерживали на высоте пяти человеческих ростов скатную крышу с большой табличкой – «Поместье Фейу», видимо, чтобы не перепутали те, кто въезжает сюда. У Блау все было куда проще.

Длинная подъездная аллея, усыпанная чистейшими белыми морскими камушками, зеленый лабиринт на холме в огромном парке, вид на который открывался справа, и много-много настоящего живого огня, укрощенного пламени, вместо ровного света магических светильников. Фейу – древний род огненных элементальщиков.

Резиденция все еще впечатляла, несмотря на то, что я много раз бывала тут раньше. По площади, как два или три наших поместья, располагались многочисленные постройки – конюшни, дома для челяди. Сейчас все это сияло огнями. Фейу не скупились, демонстрируя, кто претендует на лидерство в Совете предела.

По широкой лестнице мы поднялись степенно, приноравливая шаг к медленной походке старика, поддерживая дедушку Ву под руки – я слева, Фей-Фей справа.

Большой холл, пол, выложенный мозаичными плитками со сценами из Писания, украшенные коридоры, малые гостиные – служанка вела нас внутрь дома, сопровождая до дверей бального зала. Почти у самого входа нас поймал распорядитель приема, склонившись в глубоком приветственном поклоне. Оказывается, все наблюдатели ждали только Старейшину Ву, и его присутствие было безотлагательным.

Фей-Фей прикусила губы – она надеялась пройти в зал, держась за крепкую, надежную руку старшего родича. Дедушка Ву в некоторой растерянности оглянулся на нас, но быстро взял себя в руки, расправив плечи. Я кивнула, отсалютовав старику по-военному кратко – прижав сжатый кулак к груди. Вперед!

Игра началась.


Марша сияла в прямом и переносном смысле. Лицо лучилось довольством, ожиданием и предвкушением грамотно спланированной интриги. Украшения Фейу переливались слишком ярко – явные новоделы. Она что, скупила половину ювелирной лавки?

Но я не терялась на ее фоне. Пепельный мирийский шелк играл переливами, браслеты и колье на шее потеплели и, казалось, излучали особенный тусклый свет. Я единственная из всех леди на приеме была в темном. Моветон. Я почти слышала эти шепотки за прикрытыми расписными веерами юных сир. Высокомерие впитывается с молоком матери.

Мне было плевать. По большому счету этот прием ничего не значил и ничего не решал, один вечер из сотен таких же. Одни и те же лица, одни и те же разговоры, одни и те же танцы. Только ожидание интриги Марши немного разгоняло скуку. Кто бы поверил, что я действительно переживала в карете несколько мгновений назад.

Господа курсировали по залу, делая полный круг. Поворот, глубокий поклон дуэнье, поприветствовать высоких сиров легким кивком головы и куда почтительнее – наблюдателей.

Скучно.

Вереница разряженных овец, которая, как стадо, перемещается по строго отведенной траектории в хорошо украшенном загоне. И те, кто должен охранять стадо, тоже здесь – легионеры стояли вдоль стен, в нишах, пытаясь слиться с портьерами, и откровенно скучали. Бедняги, я представляю, какие ставки разыгрывались в дивизии, какие торги, чтобы избежать этой почетной участи на сегодняшний вечер.

Мы с Фей-Фей были те из немногих, кто приветствовал легионеров, такое терпение просто обязано быть вознаграждено хотя бы элементарной вежливостью. Большинство высоких господ солдат не замечали, как и слуг – это не более чем предметы обстановки, часть серой окружающей действительности.

Ликас не обманул – аларийцы среди служанок были, я заметила две темноволосые макушки статных девушек, которые курсировали между гостями, разнося напитки и закуски.

Состав гостей был странным. Нет, все присутствующие имели титул, вековую вереницу предков за спиной и высокомерие высотой с вершины Лирнейских гор. Странным было другое. Керн город маленький, особенно по сравнению со столицей, все всё про всех знают. Все одаренные дети посещают одну и ту же школу и, даже если находятся на домашнем обучении с наставником, вместе сдают переходные экзамены. Все три класса знали друг друга достаточно хорошо – лица примелькались, с кем-то вели дела родичи, кто-то входил в ближний круг, кто-то просто поддерживал ничего не значащие связи.

На сегодняшнем приеме не было почти никого из школы, с кем я и Фей-Фей поддерживали отношения за пределами формального общения. Таких людей и так было очень мало, можно пересчитать по пальцам одной руки, но тем не менее, чтобы никого – это настораживало. О, я уверена, что причины отсутствия наверняка очень разные и крайне, просто крайне важные. Общим могло быть только одно: все отсутствующие не обладают и десятой долей власти Фейу в пределе. Малый прием – важное событие для юных сиров. На отсутствующих надавили… или предложили что-то большее? Для чего?

Прихлебатели присутствовали в полном составе, при этом они были почти единственными, кто уделил нам львиную долю внимания в ожидании танцев. Остальные сиры молча кивали, отводя глаза, и старались побыстрее покинуть наше общество – сразу, как только позволят приличия. Подружка Айши, та самая «бледная моль» с площади, наоборот, отчаянно пыталась поймать мой взгляд, но в ответ виновато быстро отводила глаза.

Снисходительные дуэньи в роскошных туалетах и серьезные наблюдатели сидели в удобных креслах за маленькими столиками, равномерно расставленными по периметру зала, чтобы можно было следить за всей территорией.

Дедушка Ву нервничал. Чужому это было бы незаметно, но я знала, когда он именно так хмурит брови – жди беды.

– Вот опять, – прошептала Фей-Фей, прикрыв лицо веером. – Я считала. Не более четырех фраз, положенных по этикету.

Я наблюдала узкую спину прыщавого сира, который только что приветствовал нас – коротко, вежливо, как будто отыгрывая роль по заранее написанному сценарию. Сценарист им попался плохой, мог бы написать разные варианты реплик.

Марша подплыла сбоку; я видела, как она специально меняла маршрут, чтобы иметь возможность пересечься с нами раньше. Стайка прихлебателей яркими птичками замерла в шаге за ее спиной.

– Леди Блау, – радушно приветствовала она меня широкой улыбкой. Сегодня играем в вежливость?

– Леди Фейу… – Я щелкнула раскрывшимся веером и начала нарочито медленно обмахиваться, чтобы Марша в полной мере могла оценить наряд, тонкие запястья, плотно охваченные широкими браслетами, артефакты в ушах и колье на шее.

Марша оценила все и сразу, удержала лицо, но ее выдала полыхнувшая в глазах завистливая ярость. Я в отличие от Марши была первой и единственной юной госпожой семьи Блау. Марше подобное не светило. У Фейу была крайне, крайне многочисленная семья.

– Здесь пахнет, вам не кажется? – Марша сморщила носик и обернулась за поддержкой к своему сопровождению.

– Марша, еще одна избитая шутка на эту тему, и будет повод усомниться в остроте твоего интеллекта.

– Здесь пахнет. – Марша сверкнула злобной удовлетворенной улыбкой. – Так пахнет, что боюсь, ни один сир в этом зале не возьмет на себя смелость дольше мгновения испытывать на себе силу аромата… кожевенных мастерских. – Стайка девушек захихикала за спиной, деликатно прикрыв улыбки раскрытыми веерами. – И это, – она провела пальцем по браслету на своем запястье, – не поможет.

Фей-Фей молчала, сузив глаза и стискивая веер.

– И вам, видимо, никто не сказал – какая жалость, – что на сегодняшнем приеме высокие господа Керна условились почтить память павших на центральной площади и в знак единения нанесли траур, как символ общей трагедии, которая не должна повториться…

Маршу несло. Столько пафоса в одной фразе, интересно, ее она учила заранее? Знак единения высоких господ Керна было сложно не заметить – все юные лица были размалеваны с разной степенью полосатости. Сиры нанесли по три полоски на каждую щеку, юные леди в основном ограничились двумя. Просто прием полосатых.

Во всем зале без полосок на щеках были мы с Фей, наблюдатели, дуэньи, еще несколько человек и все легионеры. Военные предпочли следовать своей традиции, все носили черную ленту на рукаве. Дуэньи и некоторые наблюдатели прикололи траурные серые цветы.

Музыканты заиграли вступление – приглашение к первому танцу, кавалеры приглашают дам. Фейу разорились на столичный оркестр второго эшелона, видимо, музыканты имперского театра обошлись бы слишком дорого.

Фей-Фей приготовилась, сложив веер, чтобы освободить правую руку – ее подавали кавалеру. Марша и стайка хищниц замерли в напряженном ожидании, не в силах сдержать предвкушающие улыбки, которые сверкали тут и там.

Вот юный прыщавый сир с поклоном приглашает «бледную моль», и они уходят в центр зала к танцующим. Второй. Третий. Четвертый. Сиры подходили с легким поклоном, приглашали юных прелестниц и удалялись, старательно не глядя на нас. Один даже отвернул голову в сторону, чтобы случайно не встретиться взглядом со мной или Фей-Фей.

Место вокруг нас опустело, пары кружились в центре, исполняя па старинного танца. Марша молча стояла рядом, обмахиваясь веером и тщательно отслеживая мою реакцию.

– Леди Блау, видимо, сегодня вы совершенно не будете пользоваться спросом. – Она лукаво улыбнулась и похлопала веером по губам. – Совершенно. Какая жалость! Такое платье, и даже все фамильные украшения, все это не дает права быть частью высокого круга. – И она склонилась в поклоне перед своим кавалером, одним из тех, кто мучил Геба у дерева желаний. Затем подала ему руку и, торжествуя, отправилась танцевать.

– Вайю! – Фей-Фей заметно нервничала. – Это только первый танец, может быть…

Фей никогда не была дурой, некоторую наивность можно списать на издержки мягкого домашнего воспитания дедушки Ву и возвышенную натуру художника. Но ее предположение было в корне неверным.

Я отвернулась от танцующих, посмотрела на столы с напитками – нужно найти любую аларийку. Старейшина Ву привстал было с кресла, намереваясь пойти к нам, но я махнула сложенным веером вверх-вниз наискосок – не надо, разберемся сами.

Аларийку отлавливать не пришлось; она нашла нас сама, ловко маневрируя между гостями, и с поклоном подала напитки.

– Мисси… – Она говорила тихо, низко склонив голову, приходилось напрягать слух из-за громкой музыки, и мы отошли в сторону, к нише. – Мисси, простите, что не смогли узнать раньше, нас не всегда пускают во внутренние покои.

Я успокоительно махнула рукой – говори.

– Это бойкот, мисси. Специально для мисси и госпожи Ву.

Фей-Фей коротко придушенно вскрикнула, прижав ладонь ко рту. Умница, нам пока не следует привлекать внимание.

Бойкот – разновидность изощренного социального убийства. При этом насколько грамотно подобрано место и время – малый прием. Я рукоплещу Фейу. Детишки играют и только тешатся. Все взрослые из поместья по традиции отбыли на торжественный ужин, наблюдатели и дуэньи следят за безопасностью присутствующих, а не сохранением репутации отдельно взятых гостей.

Это первый танец.

Далее второй, третий… И если пропустить три танца леди еще может себе позволить, то четвертый раз остаться стоять у стены – это демонстрация явного остракизма. Это негласное клеймо, от которого не отмыться в пределах Империи. Слухи расходятся быстро. Готова поставить родовое кольцо, что статья для завтрашнего выпуска «Имперского вестника» о провале единственной юной сиры Блау уже готова, сверстана и ждет только одного – высочайшей отмашки.

Голова работала быстро и четко. Мой провал в качестве дебютантки повлияет на дядю и Акселя. Потеря репутации – потеря некоторых контрактов, не слишком серьезных, но этого хватит, чтобы запятнать честь. Аксель… Аксель будет драться, в Корпусе слабаков нет, и я совершенно не уверена, что он сможет победить сиров на пару курсов старше.

Зачем? Для чего? Неужели только из-за притязаний к роду Ву? Геба я не считала, это слишком мелко и незначительно. Что такое знает Старейшина Ву, что Фейу готовы сделать такую ставку?

Если не Ву, то что тогда? Земли Блау? Артефакты? Шахты? Род Блау вырождается, в этом поколении нас осталось всего трое, убери Акселя и меня – и все. Дяде обеспечить несчастный случай при Прорыве Грани, и можно делить клановые земли по кусочкам. Рвать на части, выдирая из пасти у соседей кусок пожирнее. Кто в деле – Квинты? Тиры? Бартуши? Хейли?

Что предложили? Чем поделились? Раздают заранее частями земли Блау? Хейли – шахты на южном склоне, они давно засматривались. Квинтам важна артефакторика и бесценные вещи из хранилища, а Тирам…

Конечно, бо́льшая часть отойдет в императорскую казну, но и того, что останется, хватит с лихвой, чтобы участвовать в игре. Ставки того стоят.

Марша в курсе или просто инструмент Старших в роду?

– Вайю, раз бойкот, значит, в курсе все-все в зале!

Я покосилась на Фей-Фей. Она побледнела до синевы, крепко стискивая губы в тонкую полоску. Последний раз подобное практиковали в столице – высокая сира повесилась, не в силах вынести остракизма после объявленного ей бойкота. Фей так крепко стискивала веер, что казалось, он вот-вот сломается. Я мягко накрыла ее руку, погладив пальцы.

– Кроме дуэний и наблюдателей, кроме них…

– Какая разница? Наблюдатели не могут пригласить нас в круг! Второй танец, третий… Что мы будем делать, если никто не пригласит и на четвертый? – Ее голос сел от волнения.

Никто и не пригласит, Фей-Фей.

Игра началась давно, и слишком много усилий было приложено, чтобы создать идеальные условия для публичного унижения и уничтожения репутации. Я боюсь представить, сколько ресурсов клану Фейу пришлось задействовать, чтобы смоделировать нужные условия.

Я еще раз внимательно осмотрела гостей, юных сиров. Племянник Квинтов. Младший Бартуш. На кого можно надавить? Что предложить? И как? Бегать по залу, унижаться, припирать к стенке? Я уверена, что на этот случай тоже заготовлены грамотные схемы отхода. По крайней мере, я поступила бы именно так: изолировала бы наиболее слабые звенья, исключив возможность доступа.

И никого из Хэсау! Как вовремя, как удачно произошел Прорыв Грани.

Из тех, кто в зале, исключаем всех. Не поможет никто.

Те, кто не пришел… Можно сейчас вызвать кого-то… Кого? Наверняка их даже нет в городе. Нереально.

Великий, какой бред! Я была готова к вызову на дуэль, к провокации, но никак не ожидала, что Фейу будут использовать общество против Блау. Это то, с чем практически невозможно бороться – общественное мнение и репутация. И где мне было поднатореть в играх высоких господ? В полевом госпитале легиона?

Первый танец закончился. Оркестр заиграл проигрыш, и ситуация повторилась: юные сиры проигнорировали нас с Фей-Фей, как пустое место.

Вокруг нас начало образовываться справа и слева пустое пространство, мы стояли отдельно от всех, как на небольшой сцене. Красивые, в роскошных платьях, сияющие фамильными драгоценностями… с единственной аларийкой за спиной.

Это отлично характеризовало общую политическую ситуацию в пределе последнюю пару веков. Блау против всех. Слишком много земель, слишком много накопленных богатств хранится в подземельях и слишком мало силы в роду – нас осталось только трое.

– Вайю… – У Фей-Фей начали дрожать губы, ее родовое кольцо бесконтрольно вспыхивало. – Может быть, нам уйти до четвертого танца?

– Нет. Мы будем стоять до конца, даже если будем одни весь этот псаков вечер, даже если псакова Грань упадет на землю! – Я расправила плечи так, что заломило шею, и приподняла подбородок – осанка настоящей леди. – Блау не отступают и не сдаются. Прорвемся, сестра. Держись!

Сияющая Марша проплыла мимо с блаженной умиротворенной улыбкой, кружась в танце.

«Я победила, Блау!»

Еще посмотрим, Фейу, еще посмотрим.

Глава 29

Малый прием 2

Скоро третий танец. Третий. Танец.

Взгляд внимательно скользил по сторонам, тут и там цепляясь за черные перевязи и начищенные пуговицы военной формы. Солдат было много. Легион выделил самых лучших и опытных бойцов, не было никого моложе двадцати зим. Ни одного.

Великий, ну что им стоило послать новиков! В легион принимали с восемнадцати. Нам бы сгодилась парочка безусых дуралеев, которые еще не нюхали Грани, главное, был бы титул.

За спиной аларийки, наискосок от той ниши, где мы стояли, кряжистый легионер с сединой на висках торопливо, раз за разом, отчетливо складывал жест «помощь».

Я поймала его взгляд и прикрыла глаза ресницами: «Поняла».

Следующие десять мгновений мы потратили на то, чтобы плавно и естественно переместиться в соседнюю нишу, стараясь не привлекать больше внимания, чем сейчас. Хотя вряд ли это было возможно. Спину покалывало от того количества взглядов, которое было направлено в нашу сторону.

Фей-Фей упала в плетеное кресло, пренебрегая хорошими манерами, аларийка замерла рядом, поставив на столик поднос с напитками и закусками, а я встала вполоборота, чтобы контролировать весь зал и слышать, что будет говорить легионер.

Он ушел в тень, спрятав лицо за портьерами ниши.

– Леди Блау, времени мало. Мы знаем правила и можем помочь.

– Мы – это кто?

– Я и Юстас за колонной. Мы здесь на три часа.

– Почему?

Все имеет свою цену. Я хотела точно знать, чем придется заплатить за неожиданную помощь.

– Мы служили под началом трибуна Блау. – Это он о дяде? – Сира Юстиния Блау. Долг жизни. – Он помедлил. – И вы приветствовали нас, легионеров, когда вошли в зал.

Вот уж воистину, ничего не стоит так дешево и не является таким ценным, как вежливость.

– Помощь. Конкретнее!

Второй танец близился к завершению, и я экономила время.

– Нет музыки – нет танцев, юная госпожа. Музыканты не местные. А из столицы недавно приходили ориентировки на двух из воровской гильдии. Главное, успеть кинуть стазис, артефакт рассчитан на четыре часа, раньше не снять.

– А они? – Легкий кивок в сторону легионеров.

– Мешать не будут. Стазис сработает. А потом… ошибиться может каждый.

Может сработать. Это не решит проблему – музыкантов заменят, но на это потребуется время, которого сейчас так не хватает. Шито белыми нитками, но это лучше, чем проигрывать Фейу всухую.

– Как вас зовут?

– Юнис, госпожа. Юнис и Юстас. – В голосе мужчины послышалась улыбка. – Но нам нужны гарантии, госпожа. Это отставка и выговор. К отставке мы готовы давно, но нам просто некуда было идти.

– Юнис, кто у вас претор? И вдруг будет трибунал? У нас пока военное положение.

– Претор Марий Тибул, госпожа. – Он ухмыльнулся. – Легион не сдает своих из-за игр благородных детишек. И многие еще помнят трибуна Блау.

– Где сейчас дивизия?

Если Марий здесь…

– Почти весь состав днем перегнали сюда из Керна. Лагерь разбили ниже, у реки, чтобы не было видно гостям из резиденции.

– Новики и претор, все сейчас здесь?

– Да. Госпожа, время!

– Хорошо. Слово Блау. Долг жизни будет погашен. Вам найдется достойное место на землях клана. И последнее, Юнис: как я могу отправить вестника?

– Никак, госпожа. Вокруг поместья активировали глушилку. По крайней мере, на всю первую половину вечера, военная разработка. – Он шептал все быстрее и быстрее, второй танец подходил к концу.

Глушилка! Фейу просто сошли с ума! А если что случится? Ведь здесь практически весь цвет Керна.

Мы делали второй почетный круг, обходя гостей, когда второй танец закончился. Я остановилась у пустого столика с хорошим обзором на сцену, где сидели музыканты. Фей-Фей присела рядом на краешек кресла, выпрямив спину, и смяла пальцами краешек ханьфу – получится или нет?

А я взяла пиалу со свежим дорогим чаем и приготовилась наслаждаться хорошим зрелищем.

Легионеры сработали четко, прежде чем кто-то успел что-то понять. Видимо, давно работают в паре. Воздух наполнили девичьи визги, крики, хлопки вееров, гости отступили к стенам зала, подальше от разворачивающейся сцены. Артефакты стазиса были хороши – предел не скупился на комплектацию легиона, зацепило сразу трех музыкантов, которые кулем упали на пол.

Порядок навели быстро, одно слово – военные. Пятерка легионеров – наверное, боевая звезда, быстро вывела из зала Юниса и Юстаса и вынесла музыкантов. Распорядитель бала всплескивал руками, пытаясь перекричать общий шум и успокоить толпу возбужденных господ. И это цвет нации? Высшие сиры, опора предела и гордость Империи? Больше похоже на толпу галдящих детей.

Я с удовольствием маленькими глоточками потягивала чай. Сорт был хорош, надо будет потом уточнить название у Марши. Фей-Фей расслабилась, раскраснелась от удовольствия и весело похлопывала веером по коленке.

Маленькая дурочка. Мы всего лишь выиграли одно сражение, а не войну.

Что доставило мне особенное удовольствие, так это что Марша полностью потеряла лицо. Она заламывала руки, глаза ее метали молнии, абсолютно точно определив источник проблемы в моем лице.

Я отсалютовала ей пиалой с чаем: «Еще посмотрим, кто выиграет, Фейу, еще посмотрим».

Вестник. Мне нужно отправить вестника. Если нет связи, значит, ее нужно создать. Я покосилась на темноволосую макушку и жестом попросила аларийку приблизиться.

– Кто-нибудь из ваших есть сейчас на границе поместья Фейу?

– Да, мисси, трое. Ой, и еще… – Она на мгновение прикрыла глаза, погрузившись в свой внутренний мир.

– Можешь передать своим сообщение? Дословно!

Надеюсь, Ликас здесь, как и обещал, и он услышит.

– Конечно, мисси! – Лицо девушки засияло восторженной радостью, оттого что она может быть полезной.

– Хорошо. Умница. Запоминай…

Глава 30

Малый прием 3

Музыкантов нашли – взяли кого-то из местных менестрелей и одного из челяди, который играл на флейте. Переодетые наспех, в нарядных одеждах с чужого плеча, они суетливо расставляли инструменты и готовились к следующему номеру.

Время, отведенное на передышку, истекло быстро. Марша держалась в стороне, обретя потерянное спокойствие, и только искоса, под прикрытием веера, что-то шептала ближайшим наперсницам. Взволнованной она не выглядела, и это было очень, очень плохо. Значит, отступление не слишком нарушило ее планы.

Фей-Фей начала заметно нервничать, когда зазвучал проигрыш – приглашение к третьему танцу. Я выпила почти весь чай и от нечего делать гоняла орешки по столу. Армия арахиса против армии фундука, фундуки побеждают, зайдя в тыл противника.

Голова лихорадочно работала, перебирая варианты. Сообщение точно получили – аларийка давно удовлетворенно кивнула мне, но ушло ли оно дальше?

– Вайю… – Фей осторожно коснулась рукава, чтобы привлечь внимание. – Мне плохо… Я же могу внезапно заболеть, и у нас будет причина покинуть прием. – Она с надеждой смотрела мне в глаза.

«Леди Ву почувствовала себя плохо, и двум юным дебютанткам пришлось покинуть прием». Причина так себе, лицо в этом случае мы все равно потеряем, но потенциально избежим более глобальных потерь. Но это все равно будет проигрыш в схватке Блау – Фейу.

– Фей-Фей, – вздохнула я, – когда играешь в го с дедушкой Ву и понимаешь, что проигрываешь эту партию, ты тоже внезапно заболеваешь?

– Это другое! – Фей фыркнула. – Там совершенно другие ставки. И проигрывать тоже нужно уметь.

– Нужно. И покинуть игровой стол без потерь можно, если соперник великодушно позволит тебе сохранить лицо. – Но от Фейу я этого не ожидала, они выжмут из ситуации все.

– Мы можем пригласить кого-то сами! – Глаза Фей решительно сверкнули.

– Угу. Сначала стоит добраться до того самого, кого нужно пригласить. – Я боковым зрением оценила расстановку сил в зале. Все «слабые звенья» были прикрыты стратегическими группками прихлебателей. – Далее. Предположим, твой маневр удался. До белого танца еще далеко – перед самым закрытием первого отделения. Это вопиющее нарушение приличий, ты так уверена, что неотразимой леди Ву не откажут?

– Не принято отказывать даме.

– Бойкоты тоже устраивать не принято, – фыркнула я. – Думаю, они именно этого и ждут. Я бы ждала. Это самый предсказуемый вариант. Особенно для Блау. – Я забросила в рот одного из бойцов победившей армии фундуков. – Самый предсказуемый… А потому план на этот случай тоже должен быть.

– Мы можем пригласить легионеров, они не посмеют отказать. – Фей-Фей не сдавалась и прикидывала варианты. Это радовало и удивляло.

– Фей! – Я откровенно рассмеялась. – Неужели призрак социального остракизма обладает такой волшебной, стимулирующей твои мозги силой? Ты видишь здесь кого-то титулованного младше двадцати? – Я покосилась на ближайшие портьеры.

– Вайю! Все равно, это лучше…

– Фей, Фей… Когда ты не можешь выиграть партию в го, ты начинаешь менять правила под себя и выдумывать новые? Или, садясь играть, ты заведомо соглашаешься следовать заведенному порядку? Все зиждется на правилах, посмотри, – кивнула я в сторону гостей. – Общество, армия, императорская власть – всего лишь части одного механизма, и, если один винтик решит, что он вправе действовать по-своему, что должна сделать система, чтобы сохранить целостность? – Я с удовольствием хрустела орешками. – У-ни-что-жить. Нам могут простить отступление и даже потерю лица, но никто и никогда не посмотрит сквозь пальцы на нарушение вековых устоев. Нас сожрут, Фей. – Я потянулась, внимательно отслеживая перемещения Марши. – И в этом случае первые кричать «ату их, ату!» будут те, кто сейчас еще сохраняет видимость нейтралитета. Нет, – я задумчиво погладила наручи-браслеты, – мы должны выиграть партию на этом поле, по правилам, которые всем известны. Они только и ждут, что кто-то из отмороженных Блау снова сорвется! – Точно так же, как в прошлой жизни, точно так же. – Но этого удовольствия мы им не доставим.

И тут я встряхнулась, выпрямив спину, потому что кавалеры начали приглашать других дам.

Ну что же, акт второй, сцена первая. Занавес открывается. Ликас, ну где же ты?

Музыканты играли хуже. Не из рук вон плохо, но флейта постоянно брала не те ноты и струнные не всегда попадали в такт. Нужно некоторое время, чтобы новый оркестр сыгрался. Или просто так сильно нервничают?

Прыщавый и худосочный сир на этот раз пригласил Маршу. Никак не могу вспомнить, как его зовут, что-то крутится в голове… Пары встали в первую позицию и по традиции поклонились партнерам. И тут дверь в бальный зал отворилась, пропуская новое лицо на этом празднике жизни.

Малый прием почтил своим присутствием сир Кантор Анастас Тир собственной персоной.

Время для появления было выбрано идеально – многие пары уже начали двигаться и не могли прервать танец. Мальчишка, четко печатая шаг и бегло кланяясь дуэньям и наблюдателям, начал продвигаться в нашу сторону. Ему нужно было пройти примерно треть круга.

Неизменный синий кафтан военного кроя, сапоги, обычная перевязь – он даже не соизволил переодеться. Провинциальный прием этого не стоит? Единственное, что выбивалось из образа, это подчеркнуто выставленные на всеобщее обозрение родовые регалии. Здесь было и личное кольцо, и круглая бляшка малой печати Тиров, тускло сияющая на груди. Он здесь как официальный представитель рода?

Я посмотрела на танцующих. Парочка мелких Тиров с удовольствием лапала партнерш под предлогом танца. Мелкие – милые – безопасные – прыщавые – задохлики! На этом приеме от Тиров не было ни одного наследника основной ветви, пока не явился Кантор.

Фей-Фей незаметно толкнула меня, прикрыв улыбку веером. В центре зала, старательно вращая партнера в нужную ей сторону, к нам пыталась приблизиться Марша, она агрессивно вела в танце.

Последний столик с наблюдателями, ниша… и сир Кантор Тир предстает перед нами, склонив голову в традиционном поклоне, немного более глубоком, чем положено по этикету.

– Леди Блау, леди Ву, приветствую вас! – Мальчишка был хорош. Даже без титула через пару-тройку зим будет разбивать девичьи сердца гроздьями, особенно если пошел в тировскую породу. Умное лицо, чуть удлиненные к вискам лисьи глаза, пушистые ресницы – даже у меня таких не было – и длинная рваная косая челка.

– Сир… – Мы присели в ответном поклоне.

– Прошу! – Он нетерпеливо и властно протянул мне руку, приглашая на танец. Прошло меньше половины фигур, мы могли успеть. Кантор явно спешил, на лбу блестели бисеринки пота, лицо порозовело, черная траурная лента торчала в петлице косо, явно заправленная наспех, кое-как.

Я быстро переглянулась с Фей-Фей. «Тринадцать?» Она в ответ смущенно пожала плечами. Я положила правую руку на плечо Кантора – он внезапно оказался значительно выше, чем я запомнила с Прорыва, – и мы присоединились к танцующим.

По обоюдному согласию мы молчали до тех пор, пока фигуры не разошлись и мы не удалились на некоторое расстояние от ближайшей пары.

– Леди Блау…

– Четырнадцать… – Мы начали говорить одновременно.

– Дамы вперед. – Кантор улыбнулся, уступая инициативу.

– Вы уже справили малое совершеннолетие? – На малом приеме пригласить даму в круг имело право лицо старше четырнадцати лет, и я сомневалась, что Кантор не знаком с этими правилами.

– Летом. В солнцеворот. – Он смотрел очень внимательно. – Леди интересовались специально? Польщен.

Я отрицательно покачала головой.

– Значит, у вас плохие информаторы, леди Блау.

Отвратительные информаторы. И аналитики тоже. Где бы найти одного?

– В столице давно отказались от этой, – он явно подбирал слово помягче, – от этой устаревшей практики с малыми приемами. Это обычай провинциалов. Я никогда не думал, что мне придется дебютировать здесь. – Уголки губ дрогнули в насмешливой улыбке.

Разворот, и фигуры снова выстраиваются, чтобы пройти еще один полный круг.

– И тем не менее вы сегодня здесь.

– Я спешил. – Мы снова ненадолго замолчали, потому что танцующие опять сошлись.

– Это третий? – Кантор стал серьезен и заговорил немного тише.

Я кивнула.

– Тогда следующий танец – леди Ву, но вы же понимаете, что это только отсрочит проблему, но не решит ее. У меня пока нет здесь достаточно надежного близкого круга, это не столица. – В голосе слышалась тоска.

Я понимала. Десять танцев до перерыва и десять после. Кантор сможет пригласить каждую из нас только единожды, не нарушая приличий. Один раз до перерыва и один раз после. Если считать белый танец, то одна из нас может танцевать второй раз, но нам все равно нужен еще по крайней мере один кавалер на двоих.

– Сир, достаточно того, что вы здесь. Благодарю. – Я с признательностью склонила голову.

– Кантор. Если вы не против – Кантор, леди Блау. Мне кажется, после некоторых событий это уместно. – Он приглашает меня в ближний круг? – Что вы планируете делать?

– Леди Ву немного нездоровится, мы рассматривали этот вариант после третьего танца. Еще, Кантор, – я улыбнулась лукаво, подчеркнув личное обращение, – мы думали о том, чтобы самим приглашать легионеров. Например, вон тот представительный экземпляр. – Я кивнула в сторону убеленного сединами военного, который подпирал колонну невдалеке от нас.

– Действительно, Блау, я хотел бы это видеть! – Он немного сбился с шага и тихо рассмеялся, запрокинув голову. – Провинциальные взгляды иногда так освежают! Только не обижайтесь, это комплимент. Пригласить легионеров на малом приеме! – И снова тихий смех.

Я пожала плечами. Идея так себе, согласна.

– Я не знал о бойкоте. – Кантор кружил меня так, что юбка верхнего халата разлеталась колоколом. – Мне сообщили только что. Не поделитесь, как вам удалось отправить вестника через глушилку?

– Секрет рода. Если не бойкот, то почему…

– Тетя, урожденная Фейу. Вы учитесь вместе с ее сыном.

Костас Тир. Побочная ветвь. Козел, скотина и ловелас. Тот самый псаков Тиров племянник, с которым меня тогда закрыли в библиотеке.

– Стандартные матримониальные планы. – Он явно издевался, или для столицы это нормально – выходить замуж после позора на весь предел? – Я не волновался, потому что имею некоторое представление о вашем характере, и сомневаюсь, что Костас именно тот тип мужчины, который вы бы одобрили. Но сегодня вечером планы изменились.

Точно издевается. Костас женственный и тонкий, как тростинка. Любит стихи, изящные искусства и макияж по столичной моде.

– Кантор! Может, в столице приняты такие долгие вступления, но вы не могли бы говорить прямо? Танец скоро закончится. – Я легонько хлопнула его по плечу.

– Провинция… – Голос был полон мечтательности и искреннего восхищения. Он тряхнул длинной челкой и внезапно заговорил сухо и четко: – Вчера ваш дядя потребовал вернуть долг жизни у Тиров. Пришел имперский приказ о дезертирстве: никто не может покинуть зону Прорыва до момента ликвидации последствий без высочайшего разрешения из столицы. Ваш дядя… то есть ваши дяди некоторое время вынужденно изолированы.

– Понятно. Долг.

– Я бы и сам, – он говорил очень сухо, – просто, когда Совет рода поддерживает твои действия, – это вдвойне приятнее. Эблиесс передавала низкий поклон леди, – он снова закружил меня в танце, – и если есть возможность частично погасить долг…

Кантор замкнулся в себе и замолчал. Долг жизни. Честь. Слова, которые так часто ломают жизнь.

– Прошу прощения. – Я мягко погладила сукно кафтана, и щеки мальчишки вспыхнули неярким румянцем. – Я не сомневалась в чести. Я не сильна в политических играх, – Великий, какая роскошь быть откровенной, – поэтому важно понимать мотивы. Вы здесь как представитель рода Тиров?

– Официально – да. Это позиция рода. Фейу планируют нарушить нейтралитет, Тиров устраивает сложившаяся ситуация и баланс в пределе.

За каждым Фейу стоит Тир. Я вспомнила эту старую поговорку. Тиры всегда предпочитали руководить из тени, посылая на арену других марионеточных бойцов, которые мнили себя господами. Но сомневаюсь, что Тиры вмешались бы без требования дяди.

– Поэтому здесь так много легионеров и всю дивизию перебросили ниже по реке?

– Отчасти. – Кантор смотрел с жалостью и сочувствием. – Дивизия здесь с конкретной целью – ловить Одержимого.

Одержимого? Они что, совсем сошли с ума? Одержимый здесь?

Он кивнул в ответ.

Одержимый – это… я?

– Была анонимная депеша. Нестабильность источника, вспышки магии, эмоциональная нестабильность… – Кантор перечислял стандартные вторичные признаки одержимости, но это свойственно не только ей.

Откуда? Но… травка! Тетя! Псаки! Псаки!

– Бред! Я недавно приняла родовую магию и вспышки – это нормально.

– Вайю, время! – заговорил он торопливо. звучали последние такты музыки, и Марша уже направлялась в нашу сторону с воинственным видом. – Это придется доказывать. Проверка под предлогом одержимости займет время, я – свидетель, слово Тиров весит больше, чем слово Ву. На этот вечер ни шагу в сторону, я прошу не отходить никуда. И контролировать вспышки родовой силы. Вайю, как бы ни провоцировали, вы просто обязаны сдерживаться! И знайте… – Последние слова он прошептал на ухо, склонившись очень близко. – У Фейу артефакт правды.

Одержимость. Имперский приказ. Дядя. Все складывалось в общую картину. Под предлогом одержимости они могут получить полный доступ в поместье Блау. Прямо сейчас. И никто их не остановит. Значит, задача Марши на самом деле проста – вывести меня из себя на людях.

Голова быстро работала.

Тиры… Насколько можно им верить? На Канторе долг жизни, но его могут разыгрывать втемную, я сомневаюсь, что он так поднаторел в политике. Великий, но одержимость! Почему в этой псаковой жизни все пошло совершенно не так? Я лучше побарахталась бы с козлом Костасом на тахте в библиотеке.

Дядя, где же ты? Ты так мне нужен…

Глава 31

Малый прием 4

– Сир, – Марша присела в глубоком поклоне, – какая неожиданная радость, что вы ответили на приглашение!

Дичь! Именно это светилось в ее глазах. Дичь сама идет в руки. Прихлебатели с неудовольствием молчали – в их угодьях появилось новое лицо. Стайка хищниц в разноцветных платьях прикрывала улыбки веерами, опасаясь переступить черту – Марша обозначила свои интересы четко.

– Леди Фейу, леди, господа… – Кантор отрывисто кивнул, даже не пытаясь проявить видимость уважения.

– Как вы находите прием? Наверняка после столичных…

– Отвратительно, – перебил ее он. – Музыканты играют просто отвратительно. И в столице организовывать малые приемы давно считается дурным тоном. Провинциальная мода, – Кантор бросил выразительный взгляд на компанию, – отстает от столичной на пару сезонов. За исключением леди Блау…

Тир нарывается. Ни за что не поверю, что у него есть такие пробелы в воспитании, чтобы позволять себе такое. Я с любопытством смотрела на Маршу – проглотит или нет, на редкость занимательное зрелище. Проглотила.

– Сир, вы недавно прибыли в Керн и не были представлены высшему обществу. Позвольте… – Марша пыталась спасти ситуацию.

– Общество леди меня полностью устраивает. Леди Блау была так любезна, что взяла на себя обязанность представить меня. При необходимости…

Я закрыла лицо веером, потому что не могла сдержать смех, но это не помогло, вздрагивающие плечи все равно меня выдавали. Кантор щурился, подражая Старшим с их каменными лицами, Марша краснела и бледнела.

Только за это я готова простить Тирам долг жизни целиком, за одно такое выражение на высокомерном лице Фейу. Всем, кто открыл сезон охоты на сира Тира, придется довольствоваться обществом Блау.

– Может ли леди спросить, как леди Блау посчастливилось познакомиться с вами и быть представленной?

Артефакт правды. У Фейу артефакт правды…

– Я впервые познакомился с леди Блау на центральной площади. У нас много общих знакомых. – Действительно, ровно двадцать три человека здесь, в Керне, связанных долгом жизни. – Леди была представлена моей семье.

Да, если можно так сказать, представлена сестре и той даме у сцены. Кто она была? Тетя? И ни слова неправды. Мальчишку учили на совесть.

Марша юлила, выплетала словесное кружево, оставляя ниточки в узелках-ловушках, чтобы можно было дернуть за хвостик, и любовно подготовленная удавка затянется на шее у невнимательного оппонента. Но Тир не ловился. Сдувал челку со лба, дергал уголком губ, поглаживал цепь малой печати и мастерски уходил от расставленных сетей.

Музыканты заиграли проигрыш к четвертому танцу, взяв несколько слишком высоких нот.

Кантор терпеливо дождался, пока все гости один за другим встанут в круг, и повел танцевать Фей-Фей. А в то время ко мне бочком, соблюдая все положенные по церемониалу расшаркивания, торопливо продвигался дедушка Ву в компании сухонькой дуэньи.

Одержимость.

Тетя была в игре? Или кто-то сдал? Кто? Кто-то из своих. Мор? Из-за этого? Или выплыла тема с Вызванным, и кто-то получил доступ к архивам дознавателей? Или все гораздо проще и нужен беспрепятственный доступ в поместье Блау? Доступ краткий… Должны точно знать, что они ищут. Как мне надоели эти псаковы интриги! Не верь глазам и ушам своим, не верь клятвам, ничему и никому не верь…

Красивая пара. Кантор и Фей-Фей кружились по залу. Тир постоянно бросал на меня взгляды, как только это позволяли фигуры танца.

Что я знаю о Тирах? О нем? Ничего. В той жизни я не познакомилась ни с ним, ни с Эблиесс, не успела. Они умерли на площади. Подающий надежды наследник Тиров, гений, потенциальный трибун. Вдруг внезапно переводят наследника из столицы в нашу северную юдоль почти на самой окраине Империи. Часть игры? Или просто неспокойно в столице и берегут гены. Насколько можно ему верить? Про Одержимого мне сказал Тир. Сказал Тир…

Марша. Я видела свиток. С такими оценками по политике и стратегии она просто не может быть непроходимой дурой. Не зря же она сделала из своего мужа легата, жаль, что ненадолго. Тогда что? Маска? Личина вспыльчивой, высокомерной, повернутой на чистоте высшей крови стервы? Какая же ты на самом деле, Марша?

Вестники. Глушилка. Кольцо оцепления вокруг поместья Фейу. Даже если мы решим покинуть прием (леди Ву нездоровится), никто нас просто не выпустит за пределы поместья. Никто. Брать будут там, на месте.

Легионеров разместили у реки, значит, ловить будут где-то недалеко, наверняка у Фейу запланирована культурная программа в конце вечера на свежем воздухе. Интересно, чья печать стоит на разрешении на передислокацию? Легат тоже в игре?

Хорошо.

Если они хотят Одержимого на сегодняшнем приеме – прекрасно!

Они его получат.

Я погладила краешком пальца булавку-стрелу, приколотую с внутренней стороны рукава. Это на самый крайний случай. Если что, успеем поднять защиту поместья.

Легионеры оживились, незаметно передавая друг другу сообщения. Пальцы мелькали слишком быстро, чтобы я могла успеть что-то прочитать.

Неужели Ликас наконец добрался до Мария? Помоги, Великий!

Нельзя складывать все яйца в одну корзину. Маршу отрабатываем, как основной вариант, но нужно иметь и пути отхода. Я нашла взглядом темноволосую аларийку и поманила ее к себе…


Дедушка Ву и старушка удалялись от меня, двигаясь в правильном направлении, передавая от столика к столику нужную мне информацию: глушилка и Одержимый. Поговорили плодотворно. А я всего лишь попросила старушку отправить за меня вестник – мне, с моим вторым, это всегда так сложно дается – и пожаловалась дедушке на нагревшееся кольцо, которое настроено на потустороннюю активность. Вряд ли дедок помнит наперечет все мои кольца.

Вестники не уходят? Ну как же так! Я решила, что это моей силы мало… На какую потустороннюю активность артефакт настраивал сир Блау? Не помню точно – и Прорыв Грани, и Вызванный, и… одержимость. Дедушка понимает, как это важно в свете последних событий на площади.

Дедушка понимал. Ву вообще все быстро схватывают.

От столика к столику ситуация повторялась: вспышка вернувшегося вестника и кивок в мою сторону. Пусть теперь Фейу объясняют Совету, почему не отменили прием в свете анонимной депеши. И главное, все должны запомнить, что Блау забили тревогу первыми.

Не можешь предотвратить – возглавь.

Сомневаюсь, что все эти седовласые старички не в курсе. Ни за что не поверю. Но одно дело мысль и совершенно другое – слово, когда мысли обретают плоть материальности и начинают менять мир.

И желательно в нужную именно вам сторону.

Четвертый танец заканчивался, когда двери бального зала в очередной раз отворились и распорядитель пропустил вперед колоритную пару. Думаю, этот малый прием войдет в историю предела. Столько отступлений от церемониала свет Керна еще не видывал.

Пара кланялась, повторяя круг Кантора и продвигаясь в мою сторону. Не забывая прикладывать сжатые кулаки к груди, по пути приветствуя всех легионеров.

Наконец-то.

Теперь вы можете засунуть ваш бойкот туда, где ему самое место…

Глава 32

Малый прием 5

Пара была колоритной: тонкий и толстый. Высокий поджарый юниор с праздничной перевязью через плечо, с изящно завязанной хитрым узлом черной лентой в петлице и кругленький плотный лохматый крепыш с постной недовольной миной.

– Леди Блау! – Тонкий не спрашивал, он констатировал факт, взглядом прожженного ловеласа пройдясь от кончиков моих туфель в цвет платья до шпильки с подвесками в волосах. – Нам сказали, что найти вас будет просто – вы единственная леди в пепельном ханьфу, но никто не сказал, что нужно искать самую красивую даму на этом приеме.

Я непроизвольно поморщилась. Пустая лесть всегда вызывает оскомину.

– Сир Тиберий Тит, сир Поллукс Хейли, – отрекомендовал он сразу себя и компаньона. Кланяться они не стали, лишь наклонили головы, приложив кулак к груди. – Юниоры Шестнадцатого легиона, последний набор. – Тонкий хитро подмигнул. – Девятнадцать зим… – Звучный хлопок по плечу Хейли, который немного осел от этого выражения дружеского участия. – И двадцать!

– Леди Блау, – хмыкнула я, с кривой улыбкой приложив кулак к груди. Наконец-то нормальные люди в этом виварии! Какие интересные узоры сплетает судьба, сомневаюсь, что сир Поллукс в курсе, как именно его брат покинул центральную площадь. Они совершенно не похожи, есть только что-то неуловимо общее в осанке, в посадке головы.

– Вперед, исполнять долг, горн зовет! – Тиберий протянул мне руку, увлекая в круг танцующих.

Вел в танце он хорошо, не так умело, как Кантор, но чувствовался опыт. Тиберий специально поворачивал так, чтобы подрезать другие пары, извиниться и с милой улыбкой скользить дальше. Он явно развлекался.

– Претор передал вам сообщение, леди: никакого геройства и никаких артефактов. – Большой разворот, и юбка колоколом взлетает позади нас. – Как вы находите прием?

Я посмотрела в хитрые, лукавые глаза на загорелом лице с лучиками более светлых полосок-морщинок – видимо, очень, очень много смеется. И расхохоталась. Расхохоталась свободно и расслабленно, первый раз за вечер почувствовав, что все точно будет хорошо. Тиберий кружил меня все быстрее и быстрее, а я хохотала неприлично и весело, запрокидывая голову, изредка пряча от чужих глаз слезы от смеха на его плече. Все-таки этот вечер дался мне не так просто.

– Прием превосходный! Скучать не приходится совершенно.

Тиберий кивнул, уводя нас в сторону, чтобы можно было спокойно поговорить.

– Нас было пятеро, но нашлось только два парадных кафтана. Я вызвался сам, Хейли отправил претор, но на него можно положиться, он просто недоволен тем, что вынужден снова развлекаться с детишками. На одном приеме с собственным племянником, кошмар! – Он ухмыльнулся во весь рот. – Официально мы здесь, чтобы охранять леди. У вашего дяди, видимо, должники во всем пределе? – Тиберий спросил с ненавязчивым любопытством, не претендуя на ответ.

Я неопределенно пожала плечами.

– Браслет передали вам. – Он покрутил запястьем, чтобы из-под рукава стало видно тоненькую полоску черного металла. Передал кто – Марий? Ликас? Дядя? – Браслет реагирует на нестабильную магическую активность, сигнализирует свечением.

Наверное, у меня вытянулось лицо, потому что он добавил:

– Да, я тоже не знал, что такие вещи хранятся в запасниках и выдаются в частные руки.

Выдуманный артефакт внезапно обрел плоть.

Пришлось изловчиться под прикрытием широких рукавов, и тонкая полоска браслета обрела нового хозяина, заняв место чуть выше правого наруча. Браслет был широковат и болтался совершенно свободно.

– Спасибо…

– Благодарю… – Мы произнесли это хором и улыбнулись друг другу. Насколько с ним проще, чем с тем же Тиром!

– Спасибо за Лидса. Я служу под началом Гектора, брата Гебиона. Всех новиков обычно сначала отправляют к Лидсу. Поверьте мне, леди Блау, за хорошее настроение центурия вам признательна вся дивизия. Когда Гектор лютует, лучше держаться подальше. – Он картинно вздрогнул от ужаса. – Геб отличный парень, хоть и из простых. – Тиберий смотрел пытливо, как будто пытаясь взглядом прочесть самые сокровенные мысли, которые я вынашиваю относительно их гарнизонного птенчика.

– Отличный. – А что я могла еще сказать?

– Много, очень много юниоров заинтересовано в том, чтобы у центурия Лидса всегда было хорошее настроение. Желательно превосходное. – Он подмигнул мне. – Тогда жизнь в легионе играет яркими красками.

– Забота о настроении центурия – это дело первостепенной важности. – Я улыбнулась. Мы поняли друг друга. Жуки… Какие хитрые жуки сейчас приходят в пополнение!

– Хейли будет брюзжать. – Тиберий кивнул на одинокую фигуру, стоящую у ниши. Толстяк так никого и не пригласил. – Не обращайте внимания. У него там начинался какой-то алхимический опыт, а тут приказ претора… И мундир ему немного жмет, – прошептал он заговорщически.

Алхимический опыт? Он что, алхимик? Тогда почему легион, а не академия или Корпус?

– Бунт против семьи. – Тиберий пожал плечами. – Он хочет пройти по особой программе.

Да, я помню. Отслужившие в легионе пять зим имеют право на приоритетное обучение выбранной специальности в любом высшем военном заведении. Империя тщательно заботилась о взращивании новых преданных ставленников среди военных.

Алхимик – это чудесно, надо будет свести их с дедушкой Ву. Я посмотрела на Фей-Фей, которая танцевала недалеко. Ву и Хейли… Алхимик может продолжить дело семьи, а Фей-Фей получит мужа, который уже сейчас способен принимать независимые решения. Решено, их точно следует познакомить.

Значит, Марий смог найти пятерых с титулом среди юниоров этого года. Это гораздо больше того, на что я рассчитывала. В мое время с трудом можно было наскрести двоих-троих. Сиры традиционно не слишком жаловали военное сословие, если, конечно, это были не представители военных династий.

К Титу и Хейли стоит присмотреться. Сомневаюсь, что Марий сделал выбор, полагаясь исключительно на общие признаки. Значит, Ликас уже там. Почему Марий не предупредил заранее? Не успел? Не знал? Связали клятвой?

Остаток вечера мы купались во всеобщем внимании. Юниоры легиона привлекали слишком много взглядов – еще бы, «почти взрослые» на детском приеме заметно выделялись на фоне угловатых и невысоких подростков. Пикантность ситуации придавало то обстоятельство, что приглашали они только нас с Фей.

Хейли на приглашения просто качал головой – не танцую, не положено, приказ касался только двух леди. А Тиберий мастерски отшучивался в ответ на завуалированные приглашения стайки юных сир, которые налетели, как мотыльки на пламя.

Кантор маялся в стороне, не выпуская меня из круга внимания. Статусы Тита и Хейли были слишком незначительны, чтобы они имели возможность пересечься в приватной обстановке с наследником Тиров, но общая задача обязывала демонстрировать единство перед лицом общего врага. Юные леди с жадно горящими глазами приводили в ужас всех троих, и мужская солидарность в данном случае была не лишней.

Хейли не отходил от Фей-Фей. Он нашел благодарную слушательницу в ее лице, которая – о счастье! – совсем не поверхностно разбирается в алхимии и может поддержать разговор. Они постоянно обсуждали какие-то эксперименты, причем говорил Хейли, а Фей понятливо кивала в нужных местах. Умница.

Дедушка Ву одобрительно косился на пару из своего угла, поглаживая бороду. Похоже, кандидат прошел первую проверку.

Когда распорядитель объявил белый танец, завершающий первое отделение приема перед ужином, я уже наметила себе жертву. Худосочный прыщавый сир был еще не в курсе, что его ожидает честь быть приглашенным леди Блау. Чтобы добыча не сбежала, я специально встала ближе, рассчитав самый короткий маршрут. Сомневаюсь, что такое чудо будет пользоваться бешеной популярностью, но мне очень нужно поговорить с ним приватно, поэтому танец мой, и тот, кто встанет на пути Блау, очень пожалеет.

На эту идею меня натолкнуло брошенное вскользь замечание Хейли.

Нужно было видеть лица нашей троицы кавалеров, когда я стрелой пролетела расстояние, отделявшее меня от прыщавого сира, присела в поклоне и схватила его за руку, чтобы никуда не сбежал!

Такая потеря лица достойна того, чтобы запечатлеть это в артефакте записи. Недоумение. Удивление. Ошеломление. И даже обида. Обида – это у Тира. Неужели мальчишка действительно рассчитывал на приглашение?

Я нахмурилась: Кантор переигрывал, сир не может позволить себе выражать чувства прилюдно, если только это не часть игры. Заигрался в защитника леди? Или действительно решил, что Блау не справятся без Тиров в этой партии? Нужно будет немного щелкнуть его по носу, в качестве профилактики.

Глава 33

Одержимый

Далее прием проходил без приключений, скучно. Ужин. Танцы. Танцы. Танцы. В глазах уже рябило от блеска драгоценностей и суеты кружения юбок перед глазами. Парни, собравшись тесным мужским кружком, тихонько похохатывали над полосатыми мордашками – наконец-то нашли общий язык. Военные наносили полоски на щеки только в одном случае – если шли на заведомо смертельный бой и уже не рассчитывали вернуться. Юниоры не нюхали Грани, Кантор вообще даже не закончил школу, но как представители военных династий, они с важностью рассуждали на эту тему.

Смешным это не было. Мне казалось, что в зале по дорогим расписным плиткам пола кружатся будущие трупы. Целый бальный зал трупов. Приглашать смерть, приветствовать ее таким образом мне казалось очень глупым. И куда смотрели Старшие? Или они так осели на своих теплых местах, что просто забыли напрочь, что это когда-то означало на самом деле.

Вот мимо проплывает Марша, и в ровном свете магических светильников ее лицо похоже на восковую маску, в прорезях которой пылают жаром истинного пламени темные глаза.

Единственный раз мы, целители, рисовали полоски на щеках. Там, на Рифейском перевале, откуда никто не надеялся вернуться. Мне удалось обмануть смерть, Нике – нет.

На поляну, под купол нас позвали ближе к полуночи, когда бархат неба потемнел настолько, что казался полностью черным.

Фейу решили запустить фонарики желаний. Конечно, до праздника фонарей еще далеко, но развлечение было выбрано верно. Как символ начала будущей взрослой жизни, в честь дебюта, юные сиры имеют возможность направить послание небесам.

Как будто небеса услышат нас…

От дома до лабиринта, который темнел вдали, был растянут купол тепла. Сколько же они потратили на организацию праздника? Действительно, в буквальном смысле деньги на ветер. В пределах купола было тепло и безветренно, стояла тихая осенняя ночь, и только где-то вдали, у реки, была слышна перекличка часовых.

Мы запускали фонарик втроем. Фей уединилась с Хейли, бросив на меня виноватый взгляд. Они выбрали большой розовый фонарь в виде цветка и колдовали над пожеланиями, прежде чем отправить его в небо.

Тиберий и Кантор никак не могли договориться, перетягивая бумажную конструкцию на себя. Я плюнула на них и тонкой кистью вывела на ближайшем боку фонаря тушью иероглиф «благополучие рода», но символ вышел немного косым из-за этих деятелей. Тиберий написал «счастье», а Кантор, немного смущаясь, – «любовь». Вот уж не думала, что наследники высоких родов еще сохранили остатки романтики!

Под фонарями вспыхнули магические огни, подпалив фитили, и яркие точки устремились в темное небо. Наш летел криво, немного примятый с одного боку Тиберием, но он стабильно набирал высоту, пройдя через границу теплового купола. Фей и Хейли стояли близко-близко, соприкасаясь рукавами, с напряженной надеждой выглядывая в небе свой розовый цветок.

Я пыталась оттереть пальцы от туши и зажгла над головой магический шарик, чтобы было лучше видно, и в этот момент мне в спину прилетел чужой веер.

«Бледная моль» стояла сзади с решительным видом, крепко сжав маленькие кулачки. Кантор напрягся, Тиберий заступил вперед так, чтобы перекрыть линию атаки. Пришлось немного подвинуть его плечом.

– Леди Блау, я вызываю вас! – Разговоры вокруг затихли, все потеряли интерес к яркому зрелищу и переключились на новый спектакль, который разворачивался на их глазах.

– Причина? – Я говорила совершенно спокойно.

– Причина – ваше высокомерие, леди. Ваше высокомерие Высших. Вы думаете, если ваш род ведет начало с эпохи Грани, вы можете игнорировать правила, диктовать свои условия и не считаться ни с чьим мнением?

Марша онемела, приоткрыв рот – события развивались по совершенно новому сценарию, который она не знала.

Мне было интересно, какую причину девочка придумает для вызова, я оставила это ей на откуп. На мгновение у меня шевельнулось сочувствие, которое я безжалостно подавила в зародыше. Девочка проиграла с самого начала, выбрав не ту сторону – против Блау. А раньше или позже, значения не имеет.

Я высокомерно вздернула бровь и против воли улыбнулась. Высокомерие высокомерных Высших – звучит смешно. Но моя улыбка как будто сдернула крючок у арбалета, я не ожидала такой реакции.

– Вызов не может быть осуществлен. Приоритетное право у леди Фейу. – Я с показным сожалением развела руками. – Желает ли леди Фейу получить удовлетворение здесь и сейчас? – Вопросительный кивок в сторону Марши. Та отрицательно дернула головой, резко захлопнув веер.

«Сочтемся, Блау, но не здесь и не сейчас».

– Вызов не может быть принят. – Тиберий облегченно выдохнул и расслабил напряженные плечи. Так переживает, что ему влетит от Мария, если не убережет крошку Блау?

– Я не хочу дуэли. – «Бледная моль» отрицательно покачала головой. – Я требую справедливости. В круге.

Шепотки стали громче и как волна накрыли всю поляну. Хмурились наблюдатели, резко заработали веерами дуэньи, зашушукались юные сиры.

Круг справедливости требуют, когда задета честь. Задета настолько, что право решать отдается самой силе магии. Согласно кодексу, наблюдатели и дуэньи разрешить круг обязаны. Слишком серьезный вопрос. К кругу справедливости прибегали редко по одной простой причине: у силы было свое собственное, крайне отличное от людского понятие высшей справедливости.

– Причина необоснованна. Отказываюсь участвовать в круге. – Я продолжала сохранять ровный и спокойный тон, как будто мы беседовали за пиалой хорошего чая.

– Причина? Вам нужна причина? – Я думала, что девочка переигрывает, но она, похоже, говорила от души и действительно именно то, что думала. – Назовите мое имя, леди Блау. Как меня зовут? – Над поляной повисло вязкое молчание. – Мы учимся в одном классе две зимы, мы посещаем одни и те же приемы и заведения в городе. Скажите, как меня зовут?

На мгновение мне стало стыдно.

Я не знала.

Я не знала, как зовут «бледную моль». Я не знала о ней ничего, за исключением того, что она постоянно плелась в хвосте у Марши и что она спаслась на площади.

Я не знала ничего, просто потому что мне было совершенно не интересно.

– Круг!

– Круг. – Я кивнула, легко соглашаясь на ее требования.

Фей-Фей резко дернула меня назад и собралась было отчитывать, но замолчала, увидев мои глаза. Иногда интриги, сами того не желая, проявляют худшие из наших сторон, и это та цена, которую следует заплатить.

Дедушка Ву вздохнул и на правах сопровождающего очертил лезвием гладия, который позаимствовал у ближайшего легионера, неровный круг. Мы стояли в центре, напротив друг друга. Все остальные отшатнулись назад, как бы боясь, что сила магии, которую собираются призвать, заденет и их, разметав, как пешки по доске.

Глупые. Круга справедливости не будет.

– Я передумала. – Я произнесла эту фразу тихо, но казалось, что использовала чары усиления. Ее было слышно везде. – Недостойна. – Я развернулась к «бледной моли» спиной и, приподняв край длинных юбок, с абсолютно прямой спиной двинулась из круга. Я считала шаги: один, два, три… По моим подсчетам, она должна была ударить на четвертый, но, видимо, она действительно «середнячок», силу для выброса копила дольше, и получилось только на пятый.

Пятый шаг – и я почти пересекаю границу. И тут за спиной вспыхивает зеленое грозовое облако, прочерченное молниями – ее беснующаяся родовая сила полностью вырвалась из-под контроля.

Вспышки озарили поляну ярче светильников, трещали разряды молний, наполняя воздух запахом озона, за границей круга кричали и визжали…

Великий, если бы я знала, что она из воздушников, я бы десять раз подумала! Уж слишком это напоминало то, что творилось на площади.

Кто первый крикнул «Одержимый», я не поняла. По идее Фей-Фей получила достаточно фрагментов головоломки, чтобы сделать верные выводы, но она молчала, зажав рот рукой, и с ужасом глядела на меня.

Одержимый! Одержимая! Шепотки неслись по поляне со скоростью степного пожара, набирая силу.

Кантор хмурился и как-то нехорошо молчал, держался на расстоянии, глядя на меня с подозрением. Тиберий крутил рукой из стороны в сторону, проверяя повреждения. Кроме немного рваного рукава халата, ничего особо не пострадало.

Круг был заперт, поэтому пока ближайшие маги из наблюдателей взломали его, вскрыв защитную линию, пока надели на «бледную моль» браслеты-подавители, меня знатно помотало по периметру. В туфли набились острые камешки, прическа растрепалась, и я время от времени сдувала со лба несколько особо капризных локонов, которые устали за вечер томиться в плену сложной прически.

Марша скривила рот, неприлично тыкая в меня концом веера, но так и не смогла произнести ни слова, видимо, пропал дар речи.

У меня бы тоже пропал, если бы ближайшие подруги так контролировали родовую силу.

Моя личная программа-минимум на сегодняшний вечер была полностью выполнена. Одержимая, которую все так жаждали, была найдена. Прием закончился. И я почувствовала, как заболели ушибленные руки и ноги в предвкушении мягкой постельки. Я присела на траву, подогнув юбки, и с удовлетворением прикрыла глаза.

Вечер был очень-очень долгим.

На поляне резко наступила тишина, стихли разговоры и вскрики, я даже думала посмотреть, в чем дело, как мое плечо возле шеи сильно, до резкой боли сжали чьи-то железные пальцы. Я со вскриком открыла глаза с намерением ломать конечности – ведь останутся жуткие синяки на прозрачной коже, – но тут же закрыла рот.

Ощерившись длинными боевыми копьями, в полном облачении, взяв нас в грамотную коробку, стояли, не двигаясь, бойцы легиона. Нашего легиона. Хорошо видный знак темнел на начищенных до блеска доспехах и круглых щитах.

Я беспомощно оглянулась на Тиберия и задрожала: он тоже застыл молча, глядя в одну точку, как и окружившие нас легионеры. Стоял, слегка выдвинув вперед правую ногу и отведя назад плечо – первая позиция для начала боя. Пустая рука была сжата так, как будто у него там эфес гладия.

В его глазах отражалось то же самое, что и у других солдат, – полная и абсолютная пустота.

Глава 34

Лабиринт 1

– Замечательно… Пьёсто замечательно! – Прыщавый сир похлопал в ладоши, выдвинувшись в центр импровизированного круга. Острия копий, застывшие легионеры и все присутствующие ему совершенно не мешали. Отрывистый звук хлопков глухо прозвучал в полной тишине. Картавил он именно так, как я запомнила после нашего краткого общения во время белого танца. Нескладный юнец исчез, вместо него, выпятив впалую грудь, наслаждаясь всеобщим вниманием, стоял высокий сир. – Я не асчитывал на такую фееию, но вышло неплохо, неплохо. – Он хвалил так, как будто сам распределял роли на этот вечерний спектакль.

Марша вскинулась и шагнула вперед, с намерением поставить наглеца на место.

Дура.

Задохлик сделал шаг и смачно, с оттяжкой и довольным кряканьем влепил леди Фейу увесистую пощечину. Козел бил перстнями наотмашь, правильно рассчитанным движением. Марша упала, харкнув кровью, с выражением абсолютной прострации на лице. Сомневаюсь, что хоть кто-то когда-то поднимал на нее руку.

– Я всегда мечтал это сдеать. – Юнец присел рядом и очень нежно и бережно погладил Маршу по голове. Столько откровенного сумасшествия было в этом жесте, что задрожала даже я. Пальцы на плече снова предупредительно сжались – молчи. Я спиной чувствовала тепло чьего-то тела и как быстро-быстро частит пульс. Кантор?

Сзади заголосили, крик оборвался резко, как будто перекрытый чьей-то рукой. Я обратила внимание на лица с пустыми глазами – в основном молодые легионеры, до сорока, среди них не было ни одного из настоящих ветеранов.

Спины в латах и кованых нагрудниках отделили нас стеной от магов-наблюдателей и дуэний, оттеснив к поместью. Я видела, как маги по очереди пытаются чаровать. Бесполезно. Бесполезно. Бесполезно.

Похоже, здесь глушат всю магию полностью, а не только перехватывают вестников. Это какой же мощности должен быть артефакт?

Марша пыталась кастовать атакующие плетения, рисуя пальцами один узел чар за другим. Внутренний огонь плясал сполохами в ее глазах, но не мог найти выхода.

Высшие потеряли свой главный козырь – возможность обращаться к силе. Стайка испуганных детей, безуспешно попробовав сплести чары, сгрудилась плотнее, как маленькие птички, опасаясь лишним движением привлечь внимание большого и страшного хищника, который появился в их угодьях. Без силы нас можно брать сразу, тепленькими, нам нечего противопоставить обученным и хорошо вооруженным легионерам. Оружия тоже ни у кого нет – кто в здравом уме притащил бы на прием арбалеты или перевязь с мечом?

Марша плюнула на чары и просто отползала по траве назад, бестолково пытаясь избежать прикосновений задохлика. Он больше ничего не делал, только гладил ее с осторожным восторгом ребенка, который получил вожделенную игрушку в свое полное распоряжение. Касаясь кончиками пальцев, размазывал кровь по ее лицу, обводил контур разбитых губ, нежно скользил по шее к груди… Ужас. Бескрайний и беспредельный ужас, вот что выражало лицо Фейу. Для Высшего вряд ли что-то может быть страшнее абсолютной беспомощности в руках врага.

Марша смотрела по сторонам в надежде, что этот кошмар сейчас закончится и она проснется. Наши глаза встретились, и я провалилась в темный омут.

Ужас. Отвращение. Меня сейчас стошнит, просто вырвет. Лицо дергает от боли, но самое страшное не это, самое страшное, что мы остались одни. Они не пришли, не успели. Что-то пошло не так, и сейчас…

Я прикрыла глаза в попытке заблокировать эмоции. Псакова эмпатия, как всегда срабатывает совершенно не вовремя. Щит. Еще один щит. Еще один щит. Ужас Марши сносил все напрочь.

Переключиться.

Я пыталась поймать кого-то рядом, более спокойного, чтобы выиграть время и построить щит, и провалилась в клубящийся водоворот абсолютного безумия.

Осколки, обрывки мыслей. Мощные, четкие, простые звериные желания. Еще дозу! Разорвать это красивое платье и оставить яркие отпечатки на белоснежной коже. Поставить на колени и заставить раз за разом испытывать то же унижение, через которое проходил он. Впиться зубами и откусить кусочек, чтобы личная печать на этом теле осталась навсегда, его печать.

Чужие эмоции захлестывали с головой.

Мне хотелось визжать от ужаса на одной высокой ноте, не останавливаясь… Просто визжать, чтобы изгнать это безумие из своих мыслей.

Я хочу обратно в свой полевой госпиталь, к своим склянкам с зельями, к алхимической лаборатории вместо выходных, к раненым легионерам… Там все было четко и понятно. Выжил один день – молодец. Спас чью-то жизнь – молодец вдвойне. Я не хочу влезать в эти интриги Высших с их родовыми сумасшествиями, отклонениями в результате кровосмешений и близкородственных скрещиваний.

Психи, все просто псаковы психи! И прыщ, и «бледная моль», и Марша, и Кантор, и дядя… Нормальных среди нас нет. Нормальные не выживают. Выживают свихнувшиеся, отмороженные на голову, способные переступить через себя и другого. Высшие отморозки. Высшие паразиты. Высшие.

И я тоже. Я точно такая же, как все.


В себя я пришла от благодатной боли – еще чуть-чуть, и Кантор просто сломает мне шею. Боль помогла отделить свои эмоции от чужих и возвести щит.

Прыщавый сир был абсолютно и полностью сумасшедшим.

Теперь я могла это сказать со стопроцентной уверенностью. Тогда, во время танца, я просто отслеживала основные признаки – расширенные зрачки, дерганые движения, избыточное потооделение, отливающие желтизной белки глаз. Хейли сказал, что он похож на опустившихся из квартала нарко. Хейли оказался прав.

Он употреблял. Давно и долго, судя по тем ошметкам, в которые превратился его разум. Как он выдержал весь вечер, почти не выдав себя? Закинулся дозой заранее?

И как можно остановить совершенно сумасшедшего Высшего?

Он оторвался от Марши и поднял голову, услышав вдалеке звук горна. Три длинных, два коротких – сигнал к наступлению. После этого горн издал два слишком высоких звука, и сигнал резко оборвался. Измена. Если сюда добавить третий короткий сигнал в высоком диапазоне, это значило – измена. Именно это сообщение пытался передать горнист.

Измена в легионе.

Меня вздернули за шиворот, поставили на ноги и прижали спиной к груди, чтобы дать опору. Фей-Фей стояла справа, ее сбоку поддерживал Хейли. Я потянулась к Фей и переплела пальцы наших рук. Другой рукой нащупав стрелу-ключ, прошептала: «Служу Блау». Псаки! Ни-че-го. Порталы тоже блокируют.

– Хейли, – сказала я тихо, повернувшись вполоборота, – что это?

– Не знаю. – Он виновато покачал головой. – Подчинение… Наши бы никогда не стали, и Тиб…

Вот только не надо эмоций, не до них сейчас.

– Хейли, почему на Тиберия подействовало, а на тебя нет? – Он опять пожал плечами. И это будущий алхимик! – Думай, Хейли, думай, сравнивай детали. Причина есть, найди ее. Думай, Хейли! – Я умолкла, потому что прыщ хлопнул в ладоши и соизволил заговорить.

– Дамы – впеёд. – «Пустые» развернулись, направив острия копий в сторону входа в лабиринт Фейу. Нас будут загонять туда? – Кавайеы отошли! – Он махнул туда, куда «пустым» предлагалось отогнать парней. Стадо делят пополам или дамы идут первыми?

– Я протестую! Что с нами будет? Немедленно объяснитесь! Вы знаете, кто мой отец? – У какого-то юнца банально сдали нервы. Сира, кинувшегося вперед с намерением отобрать копье у «пустого» легионера, просто нанизали на пики, подняв его в воздух. Он кричал недолго, только пока сползал вниз по копьям. После этого трепыхнулся и затих.

Крови было много.

– Молчать. Я не буду повтоять дважды. Дамы – впеёд!

На этот раз повиновались все и сразу. Нас, всех детей, присутствовавших на приеме, гнали в лабиринт, как овец, подгоняя сзади острыми пиками. Вечнозеленые заросли красиво смотрелись в дневное время, но сейчас, почти в полной темноте, света обычных факелов не хватало, и зеленые стены значительно выше моего роста навевали тоску и воспоминания о тюрьме.

По пути тут и там попадались свежие трупы легионеров. Седые виски, грузные фигуры с колотыми и резаными ранами. Ветераны. Вот тот, кого я собиралась пригласить на танец, он стоял у колонны… Почему мы не услышали? Купол тишины? Туфельки промокли и потемнели. От вечерней росы или свежей крови? Псаки. Псаки. Псаки.

Прыщавый хлыщ не смог бы провернуть это один. Кто? Кто предатель? Марий, где тебя до сих пор носит? Ликас, надеюсь, вы в порядке…

Было холодно. Купол тепла в лабиринте не действовал, и я дрожала в своем тонком платье и туфельках.

Тиберий шагал сзади вместе со всеми «пустыми». Улыбчивый парень исчез, и я несколько раз оборачивалась назад, в надежде поймать отблеск разума в его глазах.

Я догнала Маршу на втором повороте в центр лабиринта, предупредительно сжав руку Фей-Фей и кивнув Кантору. Только Фейу может рассказать, что, псаки их возьми, происходит в поместье Фейу.

Молча пристроилась рядом, подстраиваясь под шаг. Щеку Марши раздуло. Я оценила повреждения. Есть всего несколько часов, прежде чем шрам останется навечно. Камень в перстне сильно рассек щеку, оставив рваную рану. Ее силе духа на самом деле можно было позавидовать. Быстро проблевавшись в кустах, она шагала наравне со всеми, почти возглавляя шествие.

Я не знала, как начать разговор, чтобы Марша сразу не взбрыкнула.

– Фейу, перемирие. Только на этот вечер. Обмен информацией. – Марша дернула головой, бросив косой взгляд в мою сторону. – Ты отвечаешь на мои вопросы, а я говорю, что Дарин на самом деле думает о тебе. Слово Блау, буду говорить только правду. – Я шептала очень тихо. Пока «пустые» на разговоры внимания не обращали, но лучше не рисковать.

Марша молчала, ровно шагая вперед.

– Сейчас не время для тупых детских игр и обид. Давай подеремся, когда все это закончится. Зачем Фейу на самом деле вызвали легионеров в поместье?

– Идиотка! – прошипела Марша и охнула, видимо, говорить было больно. – Ты бы пустила дивизию в родовое поместье? Хотя да, ты бы пустила и сама открыла бы ворота пошире! – Она фыркнула. – Таких идиоток, как ты, больше нет. Пришел приказ…

– Сверху? Откуда? Чья печать стояла в приказе?

– Меня забыли ознакомить! – Она явно издевалась, но отвечала. – Совет рода был против, дед даже… – Она осеклась, поняв, что сказала лишнее. – Указанная причина была глупой: ловят Одержимого. И это на малом приеме! Но отказать повода не нашли. Сейчас не просто…

Голова быстро работала.

Фейу ни при чем. Фейу изначально были против, если считать, что Марша не врет.

Если Марша не врет…

– Глушилка?!

– Ты идиотка, Блау! Фейу разве что кровью не расписались в безопасности всех присутствующих, стали бы мы лишать себя связи с внешним миром! Это идеи этих твердолобых Кайре. Ее зовут Кайре. – Марша кивнула через плечо назад, на «бледную моль», которая шагала, спотыкаясь, в браслетах-блокираторах. – И она никогда не была Одержимой, Блау, пока не явилась ты.

Я знаю, Марша. Жаль, хорошая пешка отдана зря, но партию уже не переиграть.

Виски заломило от острой боли. Слишком много эмоций, щит не выдерживал, прогибаясь внутрь.

– Это… – Она помедлила, решая, стоит ли делиться со мной крупицами информации. – Это измена, Блау. Чистки в легионе начались давно, но в пределе не раньше зимы, – шептала она торопливо, глотая слова. – Что-то сподвигло их начать раньше. Это только такие идиотки, как вы, живущие в своем розовом мире с единорогами, не в курсе…

Да. Единорогов у нас много. Поэтому на приеме Марша блистала, она была единственной из Фейу. Как я раньше не обратила на это внимания, занятая бойкотом.

– Кто в поместье?

– Остались только слуги. Все подземелья опечатаны, кто сунется – рванет так… – Она криво улыбнулась здоровой стороной лица, свято уверенная в силе огненных элементалей. – Увели всех, официально – наказание за неподобающее поведение.

А Маршу оставили на откуп, если что пойдет не так? Нет, с одной стороны я их понимаю – наследница не первой очереди, и ради выживания целого рода это оправданно. С другой стороны, Маршу было даже немного жаль, не знаю, смогла бы я изображать беззаботность и беспечно танцевать весь вечер.

– А бойкот?

– Разве было не весело? – Она усмехнулась здоровой стороной лица. – Блау, ты дура. Вы должны были уйти после третьего танца, и сейчас…

– Глушилку поставили после первого, – перебила я ее, отрицательно покачав головой. – Мы бы не вышли… или остались где-нибудь под кустами. – Я покосилась назад, на монотонно шагающих «пустых». – Тогда где все? – Если Фейу готовились, почему, псаки их возьми, сейчас это происходит с нами?

– Я не знаю. – Марша говорила глухо, в голосе слышалось старательно сдерживаемое волнение. – Что-то пошло не так. Там брат и…

Что пошло не так? Горн начал трубить – «измена». Если их заблокировали на подходе к поместью, кто знает, сколько у них таких живых умертвий, «пустых» в полном боевом облачении. Если приказ был поддельным…

– Я больше ничего не знаю. Осталось два поворота до центра. Ты дала слово! Дарин! – Она крепко ухватилась за почти оторванный рукав верхнего халата.

Неужели даже в такое время она способна думать о Квинте? Судно «Марша Фейу» дало течь и пошло ко дну. Даже если весь мир летит за Грань, Фейу думает об этом козле Дарине?

Глава 35

Лабиринт 2

Квинт не заслуживал Фейу. Квинты вообще не заслуживали ничего, кроме пышной траурной процессии, и даже ее я бы исключила из сценария. Достаточно простого безымянного захоронения где-нибудь в горах, в районе Рифейского перевала.

Марша, какой бы она ни была, тоже не заслуживала такого супруга, как Дарин. Артефакт Фейу сейчас не работает, но я дала слово – говорить только правду. Некоторое время мы шагали молча, я вспоминала точные слова. Последний раз этот урод почтил меня своим личным вниманием в комфортабельной камере номер шесть. Ровно за четыре луны до…

– «Фейу дойная тупая корова, которая побежит за каждым, кто поманит титулом. – Цитата была точной, я ручаюсь. – Ее предел – занюханный майорат где-нибудь в глуши или военный дуболом, который будет послушно плясать под преторскую дудку. Пустышка. Не наследница. Побочная ветвь». – Я перевела дыхание. Марша дрожала. – Продолжать? – Она знала, что я говорила только правду, но никто не говорил, что я слышала ее от Квинта именно в этой жизни. Самое сильное лекарство всегда будет горьким. Лучше переболеть один раз.

Марша кивнула.

– «Если она в постели ведет себя так, как целуется, ее даже бесплатно не возьмут ни в один бордель столицы. Приходилось закрывать глаза и представлять на ее месте кого-нибудь…»

Я била наугад. Дошли ли они с Квинтом в этой жизни до поцелуйной стадии, я не знала точно. Но хрен Квинту, а не доступ к ресурсам Фейу.

Судя по реакции крошки – зашли даже немного дальше. Как нехорошо. Шалунишки.

– «Айша целуется гораздо лучше!» – Я с упоением забила последний гвоздь в крышку гроба нежной девичьей дружбы.

– Кстати, я их видела не так давно – ну просто утки-мандаринки! – Марша зашипела сквозь зубы и зашагала быстрее. Правда, девочка, больно колет. – Квинты предатели. Они утащат за собой весь предел. – Истинная правда. – Из тебя выйдет отличная жена для любого сира, за пару зим ты сделаешь из мужа легата. – И это правда. Но я отклонилась от темы.

– Я… ненавижу… тебя… Блау… Как же я ненавижу тебя… – протяжно простонала Марша сквозь зубы.

Ненавидь сколько хочешь, девочка. Лучше ненавидеть Блау, чем любить Квинта и плясать под его дудку.

– И последнее, Фейу… – Я торопилась, мы уже почти вышли на огромную поляну в центре лабиринта. – Артефакты – по нулям, – я шевельнула пальцами, унизанными перстнями, – порталы тоже, но родовой дар работает. Да, работает! – огрызнулась я в ответ на скептическую улыбку, у Блау есть родовой дар, можно смеяться. – Если у тебя активный атакующий, попытайся дозваться и передай дальше. Ты лучше знаешь своих…

Моя эмпатия была бесполезна, а если верить слухам, все Фейу получали нечто, связанное с дарами огня.

Центр лабиринта представлял собой большую поляну, размером в половину бального зала, в форме правильного круга, с четырьмя входами-выходами. Фейу явно страдают гигантоманией, все должно быть больше, чем у соседа – истинный девиз этого рода.

«Пустые» выстроились по периметру зеленой изгороди, ощерившись пиками, направленными внутрь поляны, и замерли – видимо, в ожидании приказа. Это очень напоминает умертвий, очень. Только простые действия, только прямые команды.

Плавно, медленно, бочком ко мне перетек Кантор и занял позицию за моим правым плечом.

– Фейу… – Он говорил почти в ухо, было щекотно. Я дернулась, чтобы увеличить расстояние. Тир – козел. Полный.

Вообще, все Тиры – козлы. И всегда были, и всегда будут, памятуя о будущем.

Он снова приблизился и обхватил мою талию руками, чтобы не дергалась. Хватка была железной. Мальчик любит развлекаться с оружием?

– Одержимость? Значит, ловят Одержимого? – шипела я сквозь зубы.

– Депеша… была. – Он не уступал.

– Еще скажите, что Тиры не в курсе!

За спиной замолчали.

– Они должны были успеть. Этого вообще не должно было быть, это измена в легионе, Вайю! – Похоже, мальчик начал сердиться.

– Где? Где те, что должны были успеть? Тиры всех всегда держат за идиотов! Зачем вы пришли на прием?

– …контроль… помочь… – прозвучало почти беззвучно.

– Засуньте свой контроль знаете куда? Вы заигрались, сир. Вы заигрались! Я не хочу сдохнуть здесь и сейчас просто потому, что вы не сочли возможным вовремя поделиться информацией! Я отзываю приглашение в ближний круг! – Я перевела дух.

– Леди привыкли принимать импульсивные решения…

– Вас это больше не касается! – Пальцы на талии сжались так, что скоро я не смогу вздохнуть.

– Прекрасно. Мне тоже в ближайшее время ждать от вас высочайшего повеления? Что это будет – очередной круг справедливости или придумаете что-то еще? Что-то более оригинальное? Чем вы возьмете долг жизни с меня? Вы же именно так решаете проблемы? Все Блау используют молот там, где можно просто попросить.

– Попросить? – взвилась уже я. – Не верь, не бойся, не проси. Или вас не учили в вашей столице? Просить можно у родичей. Вы знаете, почему леди Ву? Она самая умная? Нет! Самая способная? Нет! Может быть, у рода Ву есть полезные связи? Нет, это балласт. Просто леди Ву пройдет всю Империю пешком, если понадобится. Даже если будет война и Грань будет падать на землю, пройдет, чтобы вытащить Блау. Поднимет все связи, будет унижаться и дергать за все ниточки, но вытащит. И не потому, что ей это выгодно или полезно – нет, просто потому, что это Ву. А что делали Тиры для Блау? Давайте вспомним последние два столетия, вас тоже, наверное, этому учили…

– Леди Блау!

– Пшёл вон! Убери от меня эти псаковы руки!

Эмоции были не мои, голова ехала и кружилась, как будто я выпила значительное количество аларийского самогона. Был драйв, кураж, священная ярость – и фанатизм. Фанатизм, затмевающий все. Только фанатиков здесь и сейчас не хватало. Щит. Еще один щит. Горы. Лирнейские горы. Снежные вершины, щит во-о-от такой высоты, там холодно и вечное спокойствие седых льдов. Щит трещал, но пока держался.


Оказывается, я упала на колени. Кантор стоял рядом и не смотрел на меня. Я очень погорячилась, и у нашего разговора были свидетели: судя по сияющему взгляду Фей-Фей, она слышала все до последнего слова. Дурочка. Маленькая дурочка.

Хейли дипломатично молчал, делая вид, что его здесь нет. Он отдал свой верхний кафтан Фей и сейчас дрожал в одной нижней сорочке. Истинный сир проявляет себя именно в таких мелочах. Кантор потянулся к верхним застежкам, но, наткнувшись на мой взгляд, опустил руки.

Блау ничего не надо от Тиров. Все, что нужно, мы отберем сами.

На поляне возобновились тихие шепотки, которые разгоняли гнетущую тишину ночи. Если бы не неподобающие одеяния, можно было подумать, что компания юных леди в сопровождении молодых оболтусов вышла подышать свежим морозным воздухом. Прыщавый сумасшедший урод на поляну пока не явился, надеюсь, он потерялся где-то в лабиринте или его сожрали исчадия Грани по дороге сюда.

– Я нашел общее! – Хейли подошел ближе и обхватил себя руками, чтобы дрожать не так явственно. – Рисунок татуировки.

Я кивнула, чтобы он быстрее продолжал.

– Это сейчас модно у нас в дивизии. Говорят, все легионы придумывают свой эскиз. Тиб… – тут его голос дрогнул, – Тиб всегда поддерживает любые новшества. Он потащил и меня, но я, – он немного порозовел, – я не люблю медицинские иглы и чары. Я отказался, а Тиб сделал, как и многие из наших… – Хейли больными глазами посмотрел на «пустых». – Ребята ни при чем, я знаю всех, мы уже две зимы вместе, я ручаюсь! – Он говорил горячо, пытаясь убедить меня в этом. Не получалось. Острия пик переливались на свету и выглядели куда более убедительно. Но гипотеза может быть верной. Я не знала такого способа, но псаковы менталисты и дознаватели давно используют похожие варианты печати. Тогда почему не подчинение?

– Где рисунок?

Хейли в ответ похлопал себя по левому предплечью.

Ничего не меняется. Ничего. Мы тоже здесь накалывали себе стилизованный штандарт Шестнадцатого легиона.

Справа, точно по направлению к Керну, вспыхнул яркий свет. Факел? Костер? Причем где-то рядом, на границе лабиринта. Через мгновение следующий, и еще один, и еще… Огни вспыхивали по порядку, рисуя правильный круг… Круг!

– Марша! – Я была в таком ужасе от своей догадки, что даже забыла обратиться по роду. – Марша, лабиринт – это круг? Правильный круг? А дорожки – это лучи… Лучи?!

Фейу заторможенно кивнула, наблюдая за вспышками света. А потом она вскинула голову – и у нее явственно задрожали губы.

– Лабиринт повторяет форму круга, рунного круга, вплоть до последней линии. Прапра проектировал сам… – Она осеклась, с трудом сглотнув вязкую слюну.

Псаков рунный круг! Мы в самом центре натурального рунного круга, размером с треть поместья. Псаковы Фейу, с их страстью к гигантизму! Псаков прыщавый хрен! Если они запитают лучи…

В этот момент круг замкнулся. Лабиринт по периметру засиял ровным светом, образуя кольцо правильной формы. Внутреннее кольцо поляны за спинами «пустых» легионеров тоже вспыхнуло, запирая нас внутри.

Дорожки. Нужно считать дорожки. Четыре центральных, а сколько внутренних? Сколько лучей будет, Великий? Лучи вспыхивали поочередно – один, два, три… десять… шестнадцать.

Ровно шестнадцать лучей.

Фейу и некоторые особо впечатлительные сиры осели наземь. Кантор пошатнулся, но устоял. Фей-Фей просто беззвучно открывала и закрывала рот. Сразу видно, кого хорошо натаскивали и учили дома.

Жервоприношение.

Рунный круг с шестнадцатью лучами – это жертвоприношение. Площадка в центре и толпа готовых беззащитных жертв с уровнем силы выше второго круга.

Великолепно! Просто великолепно! Если бы я не стояла в центре, я бы аплодировала тому гению, который разрабатывал этот план. А так сегодня вечером нас просто принесут в жертву…

Конец, достойный Блау, – быть зарезанной, как овца. Это как раз то, о чем я грезила в тюрьме долгими серыми вечерами.

Глава 36

Лабиринт 3

Жервоприношение.

Рунный круг активирован. Измена в легионе, и они не успеют прийти на помощь. Подчинение. Нам не выбраться.

Все спланировано слишком хорошо, слишком. Это планировал псаков гений стратегии и тактики. Нам нужно чудо. Истинное чудо, не меньше.

А в чудеса я не верила уже очень давно.

Внури стало холодно, как будто большой и тяжелый комок льда упал в желудок, распространяя холод дальше по венам.

Нам не выбраться.

Где-то рядом начали тихо поскуливать на одной длинной, протяжной ноте. Заткните ее уже кто-нибудь!

Я присела, подобрав юбки, и начала скрести холодную траву пальцами, стремясь добраться до земли.

– Вайю…

Заткнись, Тир. Просто заткнись.

Я скребла до тех пор, пока не выкопала лунку, вполне глубокую. Под ногтями собралась черная жирная грязь. Я зачерпнула земляной жижи в горсть и встала.

За тех, кого с нами нет сейчас! – Первая широкая черная полоса ложится от крыльев носа до виска.

За тех, кого мы защищаем! – Вторая полоса ложится на щеке рядом с первой.

За тех, кто придет после нас! – Рисую на другой щеке, оставляя жирный черный след.

За Империю! – Последним длинным росчерком провела полосу на другой щеке.

– Да здравствует Император, идущие на смерть приветствуют тебя! – Я отсалютовала небесам, приложив грязный кулак к груди. – Ave…

Блау умирают, но не сдаются. У меня нет сил. Но их и не было до десятого курса. У меня нет оружия, но есть зубы и ногти. У меня нет навыков, но не зря же Ликас тренировал меня каждое утро.

Я собралась умереть. Но перед этим дорого, очень дорого обменять свою жизнь на достойное посмертие.

В гробовом молчании я подошла к Фей-Фей – глаза в глаза. Сестра? Навсегда! Фей решительно кивнула и подставила мордашку. Так, две черные полосы с одной стороны от крыльев носа к виску, две полосы – с другой. Моя умница.

Следующим на колени опустился Хейли и начал остервенело разрывать траву пальцами, драть до самой земли. Он зачерпнул целую пригоршню грязи, растер в ладонях и одним широким мазком размазал сначала по одной щеке, потом по другой. Истинный мужчина, никаких девчачьих полосок.

Следующей ко мне подошла Марша. Ее краска со щек почти смазалась, и разбитая сторона лица алела запекшейся кровью. Она криво усмехнулась и зачерпнула себе свежей земли с моей ладони.

Одна щека. Вторая щека… Больно, именно туда пришелся удар. Марша поморщилась, но дорисовала.

Следующий…

Следующий…

Следующий…

Я уже слышала, как в моей голове начали звучать отдаленные раскаты барабанной дроби…

Вереницей дети потянулись друг за другом; кто-то ковырял землю сам, кто-то передавал другому по цепочке, кто-то рисовал полосы соседу и ждал, пока ему нарисуют в ответ.

Высшие не сдаются.

Умирают, но не сдаются. Эта псакова гордость, которая иногда, кажется, течет по венам вместо свежей крови, немного разбавленная высокомерием. Право, отвоеванное веками.

Сила – это не просто слово и особое внутреннее строение энергетических каналов источника. Высшие – это нечто большее. Это поколения предков за твоей спиной. Это генные цепочки, которые просыпаются в крови именно тогда, когда организм испытывает максимальные перегрузки, это ярость, священная ярость того, кто имеет право.

Высшие готовились дорого обменять свою жизнь.

Мы были готовы.

Общий моральный дух на поляне резко скакнул вверх, многие криво, но улыбались, с удовольствием вытирая грязные руки о края праздничной одежды – когда еще можно такое себе позволить! Даже сердитый Кантор задумчиво смотрел на раскрашенные землей лица, раздумывая, присоединиться к всеобщему безумию или нет.

– Да здравствует Император, идущие на смерть приветствуют тебя! – Хейли вскинул сжатый кулак вверх, проговорив ритуальную фразу перед боем.

Ave… Ave… Ave… Да здравствует Император, идущие на смерть приветствуют тебя! Сжатые кулаки взметнулись вверх, крики летели в небо. В этот момент я почти гордилась этими почти детьми. Вынужденными взрослеть так быстро.

– Ave! – произнес знакомый, сильный и энергичный и очень веселый голос за моей спиной.

Из бокового выхода, широко и быстро, так, что хромота почти не была заметна, на поляну в центре лабиринта шагал Марий.

– Претор… – Фей-Фей полузадушенно пискнула от восторга, приложив кулачки к груди.

– Претор! – счастливо выдохнул Хейли.

– Претор! Претор! Марий Тибул! Претор Шестнадцатого легиона! Мы спасены! Мы спасены! Легион пришел! Легион вытащит нас! – летели по всей поляне радостные крики.

Я не задала себе вопрос, почему Марий один и где остальные бойцы. Я не спросила себя, почему он улыбается и без страха шагает мимо длинных острых пик, направляясь к нам. Не поняла, почему Кантор дернулся, пытаясь преградить мне дорогу… Я не думала вообще. Мозги отшибло напрочь. Внутренний щит рухнул, рассыпаясь осколками льда и погребая под собой последние остатки логики.

Голова ехала и кружилась, как будто я выпила значительное количество отличнейшего аларийского самогона. Внутри клубились драйв, кураж, священная ярость и… фанатизм. Фанатизм, затмевающий все. Все получилось! Все получилось!

Марий нашел меня глазами и улыбнулся, спеша ко мне. Он широко раскинул руки, и я видела только его глаза. Он нашел меня, он нашел нас, я звала – и он пришел! Пришел спасти. Последние шаги я не пробежала – пролетела, оказавшись в крепких надежных объятиях. Впервые за весь вечер я почувствовала себя под защитой, в безопасности.

Марий обхватил мою талию и подбросил меня в небо. Закружив, он улыбался, и лучики морщинок разбегались вокруг глаз. Он кружил меня, а я смеялась.

Поляна продолжала радостно гомонить. Претор! Претор! Нас спасут! Мы спасены! Легион пришел!

– Наставник, все готово. Можно начинать, – произнес картавый голос откуда-то сбоку. Прыщавый урод явился на поляну, замерев под защитой одного из «пустых» легионеров. Здесь еще и наставник этого выродка?

Я предупреждающе сжала пальцами руку Мария – будь осторожнее. А Марий… Марий ласково пригладил растрепавшиеся волосы у меня на голове и спокойно кивнул.

Кивнул этому уроду.

Глава 37

Во имя республики

Мне показалось, что в одно мгновение я собралась и снова рассыпалась на кусочки.

Марий. Марий. Марий. Скандировали голоса и били барабаны в моей голове. Марий. Марий. Марий…

Я видела ошеломленные, перекошенные внезапным ужасом лица. Марша, Хейли, Фей-Фей, девочки с приоткрытыми ртами, юные сиры… Измена. Это измена. Вы ждали легион? И он пришел.

На моем лице тоже застыло потрясение, я не могла шевельнуть и пальцем, не могла даже моргнуть. Как и все остальные на этой поляне. Как гротескные скульптуры, мы застыли в разных позах, озаренные светом активированных лучей рунного круга.

Марий наложил общий стазис.

Мне сразу стало тепло – он был предусмотрителен и дополнил мою формулу активатором тепла. И он снаружи грел ничуть не хуже разгоравшегося внутри пожара ярости. Ма-рий!

– Дамы и господа! – Седовласая голова насмешливо склонилась, пародируя поклоны Высших. – Сегодня вы имеете честь присутствовать при эпохальном событии. Событии, которое перевернет мир, и Империя, которую вы знали, больше никогда не будет существовать. – Он заложил руки за спину и неторопливо покачивался с носка на пятку. – Империя отжила свое, прогнившая полностью система не имеет права на существование. Мы! – Кулак взлетает вверх, и «пустые» синхронно ударяют копьями по щитам. – Мы представляем новую власть, равную власть для всех – власть Республики!

– Ave! – монотонно скандировали хором легионеры.

– Ave! – подпрыгивал на месте в экстазе прыщавый сир.

Власть Республики. Республиканцы. Псаковы наивные идиоты, которые верят, что можно в одночасье перекроить привычный мир с помощью революции. Реки крови, гражданская война, а что в итоге? Кто в итоге будет защищать их задницы, случись очередной Прорыв? Равные права – равные обязанности, верните силу той же Марше, и она сдохнет, но положит минимум половину дивизии этих бравых республиканцев. Кто будет латать дыры? Ставить заплатки? Изгонять демонов? Наивные идиоты думают, что Высшие покорно сложат регалии и накопленные веками богатства и встанут в один ряд с плебсом? Три раза ха!

Я больше готова поверить в обычный, тщательно спланированный передел власти, была Империя – станет Республика, был Император – теперь выборный дерьмократический орган, тот самый, которым они думают и на котором сидят… точно, как в Мирии.

Но как в это дерьмо умудрился вписаться Марий?

– Это революция, господа… Четвертый легион, шестой, восемнадцатый, десятый – сегодня вечером они станут нашими. Огнем и мечом, если понадобится, – он активировал плетение воздушного смерча на ладони, – мы пройдемся по Империи. Завтра вы проснетесь уже в совершенно новом мире.

Значит, себе доступ к силе он оставил? Артефакт или что-то еще? Воздушник седьмого круга. Даже если снять глушилку, здесь с ним не может тягаться никто – опыт не позволит. Щенки.

Четвертый легион – это плохо, это очень плохо. Он расквартирован в предместье столицы, и, даже если предположить лучший сценарий, они просто могут не успеть удержать город.

Какого демона здесь вообще происходит?

Шестнадцатый никогда не участвовал в таких сварах. Мы слишком далеки от столичных игр. Да, этой зимой ожидались легкие волнения, но ничего подобного такого масштаба. Не сейчас. Республиканские настроения давно бродят в армии, но при чем тут наш Северный предел? Какого демона?

– Республика каждому готова предоставить выбор. Один-единственный раз. – Слова весомо падали в тишину. Он использует преторские модуляции для управления голосом, их этому учат. – С нами – или против нас. Сейчас каждый, кто считает себя достойным разделить с нами правое дело, поднимет руку и отойдет в сторону. – Он показал на выход из лабиринта. – Остальные… – Марий спокойно улыбнулся. – Остальные умрут во имя Республики, принеся неоценимую пользу всему пределу. Вас должно утешить, что в отличие от вашей бесполезной жизни ваша смерть послужит к всеобщему благу общества.

Великая утопия – всеобщее благо, равные права для всех. Великая цель для легковерных наивных идиотов.

Претор повелительно взмахнул рукой, и прыщ с готовностью подскочил ближе.

– Дамы наево, каваеы напгаво, – командовал он.

Марий снял стазис, и в тот же момент одного дернувшегося в сторону сира нанизали на пики – «пустые» промаршировали ближе, почти сомкнув кольцо. Девчонки завизжали, но звук резко оборвался. Он бросил сразу на всю толпу молчаливые путы, стянув их руки за спиной? Силен! Это уже не седьмой, это полноценное начало восьмого круга.

– С нами – или против нас, кивка будет достаточно. – Марий довольно усмехнулся.

Начала затекать шея и неметь руки, стазис очень неприятная штука. Еще десяток мгновений, и я свалюсь кулем на траву при отмене чар – просто онемеет все тело. Лучше бы наложил путы!

Кивнули трое.

Трое! Нет, я ожидала, что найдется хоть один идиот, который примет его слова за чистую монету, но сразу трое идиотов среди Высших? Мы вырождаемся.

Один третий сын, четвертый сын, сводный племянник главы муниципалитета – все мелкие сошки, недовольные своим статусом и уровнем силы. С громадными притязаниями.

Их освободили от пут, они неловко ступили в сторону и, получив от прыщавого сира пинок под колени, бухнулись на землю перед Марием.

– Кьятва, кьятва еспублике! – Прыщ бесновался в экстазе и брызгал слюной.

Клялись по очереди. Они даже не озаботились придумать собственный текст, взяв за основу стандартный имперский вариант. На третьем кандидате Марий шагнул вперед и одним движением снес юнцу голову.

За доли мгновения.

Голова с широко распахнутыми от удивления глазами, подскакивая, летела прямо в толпу детей. Визжать они не могли, поэтому просто отшатнулись все разом и попадали, создав жуткое месиво из юбок, ног, рук…

Обезглавленное тело неудавшегося республиканца замерло в том же положении, на коленях, накренилось и повалилось вперед. Кровь, заливая траву, окрашивала ее в густой темный цвет.

– Республика не приемлет лжи. – Марий наклонился и медленно, тщательно вытер гладий об одежду трупа.

У него артефакт правды или что-то еще?

– Дамы наево, каваеы напгаво, – снова заканючил прыщ. – Наставник… – Он пощелкал пальцами, изображая плетения чар. В ответ Марий отрицательно качнул головой. Значит, мелкому уродцу доступа к силе не дали?

Дети начали беспорядочно строиться, спотыкаясь друг об друга. Девочки – налево, мальчики – направо. Претор немного подумал и воздушными силками притянул ко мне Кантора и Фей-Фей, поставив их сбоку. В глазах Тира страха не было вообще. Была приглушенная ярость, сожаление и холодный расчет. Он уже придумал, что делать? Фей-Фей молча давилась слезами, которые чертили вертикальные дорожки на грязных щеках – Хейли остался там, вместе со всеми.

Кантор подошел ближе, встал спиной к моему боку и кончиками стянутых сзади пальцев погладил меня по платью.

– Забирай, ровно по четыре на луч, – сказал Марий. Помолчав, добавил: – И одного мага. Должно хватить, – раздавал он указания прыщавому уроду.

Парней уводят, чтобы распределить по лучам? Они будут играть роль фокуса? Фей забилась рядом, намереваясь уже шагнуть вперед, но Тир крепко наступил ей на ногу. Хоть какая-то от него польза.

– Наставник, мое… вы обещали… – Прыщ тыкал пальцем в Маршу, облизываясь.

Марий коротко поощрительно кивнул, и парни пошли во второй выход, подталкиваемые сзади остриями пик – с ними он отправлял больше половины «пустых».

Оставшись одни на поляне, девчонки сбились в беззащитную кучку, стараясь как можно меньше привлекать внимания.

Марий поднял голову, оценивая положение созвездий и что-то еще, только одному ему ведомое, и шагнул ко мне. Стазис спал мгновенно, я застонала, не удержавшись на ногах, и меня подхватили крепкие руки, баюкая и растирая онемевшие конечности.

– Вот так, девочка моя, сейчас пройдет, сейчас будет легче, – шептал он мне в макушку. – Ш-ш-ш… – Он повелительно приложил палец к моим губам, запрещая говорить, когда я дернулась. – Ш-ш-ш… помолчи. – Он прижал меня спиной к себе, крепко обняв сзади, и развернул нас в сторону Керна.

Город пылал. Я видела несколько очагов пожаров – точно в районе казармы горит ратуша, старый ремесленный квартал. Почти как тогда, правда…

Тогда? Площадь?

– Они не придут, девочка моя, – те, кого вы так ждете. – Теплое дыхание коснулось уха. Он что, недавно пил аларийский самогон? – Они даже не смогут покинуть город. Я просил послать знак с небес, там, в храме, когда ты вошла. Вся в свете пламени огня Великого, ты была неземная… Я просил знака, и тебе огонь ответил. Ты помнишь, знак легиона и ровно шестнадцать огней, шестнадцать, Вайю! Я следовал за вами до площади, – он тихо вздохнул, – видел, как жрец вручил тебе амулет. Потом… – Он поперхнулся, сработал обет молчания. – Потом ты спасла меня – один раз и другой, когда я уже попрощался с жизнью. Великий снова дал знак, оградив своей силой в твоем лице. Ты спасла меня, девочка.

Великий! Если бы я знала…

– Это и был знак. Явственнее не бывает, я выжил именно для того, чтобы выполнить свою миссию. Если бы Великий не хотел, я бы умер там. Империя не должна больше существовать. Во всех легионах, Вайю, везде у нас есть сторонники, у нас есть армия. Будущее за Республикой, за нами. Я следил за тобой, я собирал всю доступную информацию, я знаю, как Высшие обращались с тобой, Вайю. Этого больше не будет, больше никто не посмеет смеяться и унижать тебя. И этот бойкот… Они все умрут, Вайю! Ты умница, – короткий поцелуй в висок, – никаких артефактов, никаких эскапад, я боялся, что ты опять придумаешь что-то. Браслет, – он покрутил на моем запястье черную полоску, которую дал Тиберий, – защитил бы тебя от всех, кто под воздействием, но ты способна найти выход из любой ситуации. Я боялся, – он поцеловал запястье под браслетом, – я так боялся! Ты зря потратила долг жизни, – еще один поцелуй за ухом, – юнцы были готовы с самого начала вечера. Сегодня я бы никому не позволил издеваться над тобой. – Марий резко развернул меня, поставив прямо перед собой. – Скажи мне хоть что-нибудь, Вайю!

Но я молчала, опустив глаза. В голове было совершенно пусто. Ни эмоций, ни мыслей – ничего. Абсолютная пустота. Фей и Кантор затихли сзади, не шевелясь.

Сказать что-нибудь… Керн пылает. Легион раздирают внутренние распри. Рунный круг…

– Я ненавижу Империю, – с трудом разомкнула сухие губы. – Не-на-ви-жу. Я ненавижу Империю. – Второй раз это было гораздо легче произнести. Это была правда. Та самая правда, которую я старательно гнала от себя, но сейчас я достала эту темную часть со дна своей души. – Я ненавижу Империю! – кричала я, запрокинув голову в небо. – Я ненавижу их, – едва слышным шепотом. – Они убили всех. Половину верховного Совета я бы уничтожила своими руками. – Это правда. Истинная правда звенела в воздухе, потому что Марий улыбался мне – тепло, радостно и гордо.

– Я не ошибся в тебе, звезда моя, я не ошибся в тебе, Вайю!

Фей неосторожно пошевелилась за спиной, и Марий перенес на пленников свое внимание.

– Почти как в старые добрые времена, не так ли? Немного урезанный состав, но тем не менее… Леди Ву, названая сестра, и наследник одного из самых предприимчивых родов предела, сир Тир! – Взмах руки, и чары спадают. – Леди Ву, я сейчас прошу ответить однозначно, вы с нами или…

Фей-Фей умоляюще смотрела на меня, пытаясь найти ответ в моих глазах. Дурочка. Сестра? Навсегда!

– Я… как Вайю. Я везде следую за ней! – Она просветлела лицом и решительно кивнула. Выражение глаз Кантора нужно было видеть, он смотрел на Фей-Фей, как на неизвестный науке экземпляр насекомого. То ли раздавить, то ли использовать?

Мне достался полыхнувший презрением взгляд из-под косой челки. И отрицательный кивок – Марию.

Ну кто бы сомневался. Мальчик еще отчасти такой идеалист…

– Тиры будут сговорчивее! – Марий потянулся похлопать Кантора по плечу, но тот увернулся движением загнанного в угол волчонка.

– Когда берут в руки компас, Вайю, стрелка крутится беспорядочно, пока не найдет север. Где твой Север, Вайю? Кто твой Север? – Последние слова Тир прохрипел, получив удар под дых от претора, и свалился на землю уже молчаливым кулем, со стянутыми назад руками.

Я поймала его взгляд и, глядя ему в глаза, положила ладонь на руку Мария.

– Мой Север здесь, Тир. Мой Север здесь.

Глава 38

Темный источник 1

Марий отошел в сторону и переговаривался с кем-то отрывистыми короткими фразами по артефакту-передатчику. Очень дорогая вещь. И очень редкая. Дядя до сих пор не сделал даже одну для семьи, ибо не положено. Такие маленькие штучки можно было взять только в одном месте – в столице. Императорская семья давно взяла производство под полный контроль.

Нет, я и не думала, что претор действует в одиночку, но столица…

Кантор валялся на траве вместе со всеми и внимательно смотрел на меня. Мне нужна была Марша. Надеюсь, базовый жестовый входит в обязательную домашнюю программу Фейу, потому что в школе нам его не давали.

Я сложила жест «дар», «включено». Марша отрицательно качнула головой. Не поняла? Или нет отклика дара? Я повторила: «Дар-дар-включено». На этот раз Марша осторожно прикрыла глаза ресницами.

Храни, Великий, если это на самом деле так!

Пальцы задвигались быстрее: «Круг-разрушение-круг-сигнал». Мне все равно как, но пусть уничтожит, спалит любую из линий-лучей рунного круга. По моему сигналу. Марша медлила с ответом, но я не успела больше ничего – Марий кончил разговор.

– Хейли? – Я дождалась окончания разговора, чтобы задать вопрос.

– Есть необходимые жертвы, – он махнул в сторону девчонок, – и есть неучтенные. Хейли виноват сам.

Сам? А те, кто остался лежать снаружи лабиринта, ветераны, это необходимые или неучтенные? И как именно управляют «пустыми»?

– Когда мы активируем круг?

– Хочешь сделать это сама, чтобы вернуть долги? – Марий спрашивал с откровенным интересом.

– Я хочу знать свое место в этом новом мире. – Меньше слов, говорить только правду.

Он усмехнулся, решительно кивнул головой и начал поочередно снимать с пальцев кольца, бросая их в траву под ногами. Оставил только два. Интересно, один из них артефакт правды? А второй – то, что управляет подчинением, или нет?

– Слушай, – он раскинул руки в стороны, – ты же можешь почувствовать.

Я вздрогнула. Про эмпатический дар знает очень ограниченный круг людей. Очень. Откуда это известно Марию? И что я должна услышать сейчас, если этот псаков дар отказывается работать по заказу? Щиты были сняты полностью, но я не могла уловить ни единой мысли-эмоции вокруг.

Видимо, я выдала какую-то неправильную реакцию и должна была почувствовать что-то эпохальное, потому что Марий нахмурился, подошел ближе и встал на одно колено, бережно взяв мою левую руку.

– Ты будешь хозяйкой этого предела, все они будут целовать носки твоих туфелек. – Он поцеловал кончики грязных пальцев и приложил их ко лбу. – Республика даст нам шанс. И хотя у меня нет титула…

Это что сейчас было? Предложение? Как нормальная юная леди должна реагировать на такие вещи? О каком шансе идет речь, если мы говорим о Блау? Стать хозяйкой предела ему следовало предложить Марше, это из ее влажных снов.

Я помедлила и зарылась пальцами другой руки в седовласую шевелюру, осторожно погладив волосы. Решение было правильным – Марий прикрыл от удовольствия глаза.

– …Я уже начал искать. Мы вместе обязательно найдем тех, кто виновен в смерти трибуна Блау. – Он потерся колючей щекой о запястье.

Кто виноват в смерти трибуна Блау…

Я и так знала, кто виновен в смерти отца. Знала, почему он умер, и даже догадывалась как. Но это касалось только рода Блау. Эта одна из тех тайн, которая должна быть навсегда похоронена внутри семьи.

Этим он подписал себе смертный приговор. Немедленно. Сейчас. Послав к псакам все прочие варианты развития событий. Не тем, что собрал кучку недоученных Высших и активировал круг – по большому счету мне было плевать на всех вместе и каждого в отдельности. Выжить должны были я и Фей-Фей. Не тем, что предал легион и использовал подчинение, нет. Не следовало лезть в тайны рода Блау. Достаточно того, что Аксель сочувствует республиканцам.

Марий должен умереть.

Прямо сейчас, до того, как до него доберутся дознаватели и выпотрошат ему все мозги, кто знает, сколько он успел накопать. Плевать на «пустых» и на подчинение. Марий должен замолчать. Навсегда.

Поверх его головы я посмотрела на Маршу – глаза в глаза. Будь готова, скоро.

– …согласна? – Я задумалась и пропустила первую часть фразы. Машинально кивнула, соглашаясь. Кто в здравом уме стал бы возражать претору седьмого круга в такой ситуации?

Лицо Мария осветилось, он поднялся и, схватив меня за талию, закружил в воздухе. Что же за манера так выражать радость? Марий кружил и счастливо смеялся, бессвязно бормоча что-то романтическое. Я покрепче сжала руки и погладила шею, нащупав нитку пульса, ту самую точку. Так, ниже на два пальца и сместить немного… Теперь отвлечь…

Я притянула к себя его голову и решительно поцеловала в губы. Вкус аларийского самогона обжег язык. Другая рука нащупала подарок Акселя в волосах, и я… ударила.

Ровно на два пальца ниже, в точку, где бешено гремел пульс.

Марий захрипел, ошеломленно глядя мне в глаза. Его руки на моей шее сжались – сейчас задушит! – и обмякли. Он улыбнулся кривой и немного виноватой улыбкой и рухнул на меня сверху, придавив всем весом.

– Смотри… – Это было последнее, что он прохрипел. Кровь хлынула горлом, заливая мне лицо. Глаза в глаза: смотри – смотри – смотри… И я провалилась в темный омут.

Псакова эмпатия проснулась.


Боль была непереносимой. Мне казалось, что мое сердце замерзло и его раздробили на мелкие осколки, которые крошевом царапали все внутри. Адски горела шея, кровь хлестала горлом. Я умирала, я задыхалась, я падала, но самым страшным было не это. Мое чудо, моя звезда, моя религия, мое спасение, она остается одна, без меня! Не помочь, не спасти, не знает… Сердце билось с частыми перебоями.

Я пыталась бороться, поставить щит, найти обломки хоть чего-то, что удержало бы меня в этом шторме чужих эмоций, но не могла.

Марий любил меня. Он действительно любил меня. Так бывает с Высшими, чем больше круг силы, тем сильнее клин. Марий любил меня…

Сердце отказывалось понимать, что это чужие эмоции, что это не нашу душу растерзали на части, не нас убили, мы живы. Живы! Живы!

Нет. Мы – умерли.

…Тук. Движение крови в теле замедлялось вместе с короткими перерывами сокращений. Тук… тук… ту…

И мы умерли. Вместе.

Я видела со стороны тонкую руку с тяжелыми браслетами-наручами в крови, запутавшуюся в седых волосах, широко распахнутые в небо пустые глаза, навершие шпильки в виде клыка кобры. Видела, как нефритовые подвески стали красными от стекающих по ним капель. Я видела охваченную с ног до головы пламенем девушку в стороне – сработал дар огня. Видела дернувшихся по периметру легионеров, которые, наклонив пики, пошли вперед… И мальчика, красивого мальчика в синем кафтане, который кричал что-то беззвучно и пытался ползти вперед. Как же его зовут…

Небо манило меня, созвездия вспыхивали ярче и, казалось, звали: Вайю, Вайю, Вайю… Когда я собралась устремиться ввысь к самой яркой звезде, чтобы наконец стать полностью свободной, меня что-то резко дернуло, и я вернулась в тело.

Задыхаюсь. Не могу сделать вдох. Тяжесть придавила грудь. Боль – непереносимая, нестерпимая. Казалось, раскаленная лава разливается внутри и ползет, прожигая себе дорогу, прокладывая новые каналы и расширяя старые. Я чувствовала, как Темная энергия прокладывает себе путь внутри, формируя новые энергетические линии более плотного каркаса, как расширяются меридианы и растет объем силы, который проходит через хрупкое тело. Меня сейчас просто разорвет изнутри…

Кровь хлынула горлом, и я закричала, захлебываясь, прямо в ненавистное безжалостное небо, которое отказалось принимать меня к себе и сейчас смотрит, как я корчусь здесь внизу.

Темный источник проснулся.

Глава 39

Темный источник 2

– Блау! Твари тебя задери, Блау! – Я пришла в себя оттого, что кто-то пытался столкнуть тяжесть у меня с груди и орал в ухо. – Очнись!

Я с трудом распахнула слипшиеся от слез ресницы и увидела склонившееся надо мной опухшее лицо Марши.

– Молодец! Давай! – Мне прилетела увесистая пощечина. Она подталкивает меня в спину, разворачивая в сторону. – Давай! Моего огня не хватит! Останови их!

Им осталось около десяти шагов, и острия пик достанут нас. Легионеры шагали медленно и монотонно, в каком-то своем определенном ритме, подчиняясь неведомому приказу.

Приказу… Это не Марий, значит, это не Марий.

– Не тупи, Блау! Выброс! Выброс! Ты жжешься! Направь выброс, дура! – Марша визжала мне в ухо, пытаясь потушить свои руки, охваченные Темным пламенем. Моим родным Темным пламенем.

Источник не нужно было звать – я сама сейчас была источником, чистой квинтэссенцией живой силы. Я и забыла, как это больно, я и забыла, как это сладко. Этот единственный момент пробуждения силы, когда еще нет никаких кругов, не нужно плести чары и можно силой одного намерения направлять и плавить силу.

Замрите.

Мысль мелькнула и исчезла, оставив замершие в движении фигуры «пустых» легионеров, охваченных Темным пламенем.

Выбросы силы присутствуют всегда при пробуждении источника. Их еще называют «детскими», и гордые родители обычно с преувеличенным расстройством делятся размерами разрушений их талантливого отпрыска. Чем больше выброс – тем больше сила. Но взрослое тело способно пропустить через себя гораздо больший объем магии. У меня была своя, не подкрепленная результатами теория на этот счет: чем большее количество силы я смогу прокачать в момент первого выброса, тем проще и легче я буду проходить круг за кругом, по крайней мере, именно так было в прошлой жизни.

Выброс не длится долго. Истерзанное тело еще три-четыре луны будет восстанавливать нанесенные повреждения и укреплять свежий энергетический каркас, но сейчас… Сейчас у меня в запасе был почти час, чтобы сровнять с землей все, до чего я смогу дотянуться.

Марша полностью отдалась огню. Она с остервенением, вкладывая весь накопившийся за вечер страх и всю ярость, поджигала фигуры «пустых» одну за другой, пока вокруг нас не запылал круг алого пламени. Ее запаса дара хватало только на одного, поэтому она делала это методично и последовательно, одно за другим.

Зачем? Ради чего? Их же уже остановили?

Пылали копья, плавились доспехи, стекали каплями серебристого металла наконечники пик. Марша бесновалась, вся объятая пламенем. Фейу сумасшедшие. Совершенно на всю голову сумасшедшие.

Я отрицательно помотала головой Фей-Фей, которая, стоя в стороне, заламывала руки – не подходи, не сейчас, только не сейчас. Руки снова засветились Темным пламенем, которое не находило выхода и металось внутри моего тела. Мне нужно куда-то сбросить энергию…

Я посмотрела на небо и отправила вверх всю мощь своего источника, вычерпав силу до дна. Ненадолго, но стало легче. В небе над поместьем Фейу расцвел огромный, сияющий Темной силой знак – герб рода Блау. Рядом вспыхнул символ Шестнадцатого легиона и ровно шестнадцать сияющих звезд по окружности – летите к звездам!

Они будут гореть в небе до тех пор, пока не исчерпают запас сил.

– Сумасшедшая! Блау, ты на всю голову сумасшедшая… – Марша плюхнулась рядом на траву и задрала голову. В ее голосе слышалась легкая зависть и тщательно скрываемое восхищение. – Свихнутая на всю голову.

– Выброс… – Горло свело так, что я могла только сипеть.

– Вы, Блау, все отмороженные, со своей странной силой.

Это не сила Блау. От Блау мне перешла Светлая часть. Это проснулась Темная сторона моей матери – кровь Хэсау, но Фейу совершенно не обязательно знать об этом.

– Как ты обошла артефакт? – Марша смотрела требовательно. Догорающие факелы из «пустых» легионеров сполохами отражались в ее темных глазах. – Значит, и про Квинта тоже?.. – Сколько надежды в ее голосе.

Я не соврала Марию ни единым словом. Я ненавижу Империю. Я ненавижу ее настолько же, насколько люблю – неистово, не имея другого выбора. Род, мать и страну мы не выбираем. И я сделаю все, чтобы защитить ее. Потому что другой у меня нет.

– Правда все до последнего слова. – Я поморщилась, подняв руку с проявившимся родовым кольцом, чтобы засвидетельствовать слова силой, но в этом не было необходимости. Я опять вспыхнула вся целиком, от макушки до ног, в подтверждение клятвы.

– Какая же ты сука, Блау! Свихнувшаяся сумасшедшая сука… – Марша отшатнулась от меня и отвернулась, чтобы скрыть выражение глаз.

Расту. Чтобы заработать звание «этой суки Блау» в легионе, мне потребовалось больше времени.

Кантор и толпа девчонок валялись на земле и мычали, пытаясь освободиться от пут.

Глушилка!

Я закрыла глаза и мысленно потянулась, чтобы найти артефакт. Сейчас он чувствовался, как досадная помеха, не в силах сдерживать напор силы, которая с ревом клубилась внутри меня.

Уничтожить. Уничтожить. Уничтожить.

Артефактов-подавителей было три, расположенных по углам правильного треугольника. Я чувствовала, как моя сила с жадным восторгом пожирает, плавя, изделия мастеров-артефакторов.

Уничтожено.

Сила вернулась мгновенно. Огромной приливной волной она захлестнула поляну, расчертив силовыми линиями периметр поместья и лабиринт. Фейу пытались поднять защиту?

После этого началось светопреставление. Вестники сыпались один за другим, появляясь тут и там в воздухе с яркими вспышками, посланные почти каждому из присутствующих. Кроме меня.

Запястья потяжелели и стали почти пудовыми, оттягивая руки вниз – я не заметила, как псаковы браслеты начали тянуть и жрать силу. Они присосались, как пиявки, впитывая почти половину того потока, который бурлил внутри, и жрали, жрали силу, насыщаясь и тяжелея. Никогда бы не подумала, что Светлое изделие руки Арритидесов не побрезгует мерзкой Темной силой! Или так оголодали, что им все равно?

Если браслеты и дальше будут жрать так, у меня не будет часа. Мне нужно, чтобы все убрались с поляны.

Все обнимались и радовались вернувшейся силе, выплетая чары за чарами. В воздухе творилось светопреставление – вокруг вспышки вестников и чар, пылающие факелы-легионеры, стоящие ровным кругом. Фей радовалась вестникам вместе со всеми – видимо, с дедушкой Ву все хорошо.

Я сидела на траве, рядом с трупом Мария, и чувствовала, как к горлу подкатывает запоздалая истерика.

Мы умерли! Мы умерли! Мы умерли! Не сейчас, только не сейчас, хотя бы добраться до поместья! Я титаническим усилием воли погасила все эмоции.

Кантор молча присел рядом, не дотрагиваясь. От меня фонило свежей чужой силой и искрило так, что в воздухе вокруг дрожало марево.

Вдалеке протяжно запели горны. Не наши, чужие. Длинные протяжные звуки сигналов были мне знакомы.

Кантор, Марша, Фей и остальные вскинули головы, прислушиваясь. Дивизия Хэсау входила в город. Дядя, ты вернулся.

– Я могу объяснить. – Кантор начал говорить торопливо.

Я зажала уши ладонями, замотав головой.

Ничего не хочу слушать! Не сейчас. Я устала. Этот псаков вечер меня доконал.

– Я могу объяснить, – торопливо начал говорить Кантор.

– Пошел ты, Тир, – тряхнула я головой, – со своими объяснениями.

– А ты бы сказала? Сразу поделилась информацией, выложила план? Подумай головой хоть немного! – горячился он.

Не знаю. Но знаю точно, что думать я сейчас не в состоянии.

– Я не мог сказать. Не мог. Они собирались взять всех разом, чтобы не вылавливать крыс в норах поодиночке. Хотели выманить всех и прихлопнуть. Это в Центральном и Южном все ожидаемо давно, а из всех дальних пределов попали только мы. Только у нас легион решил присоединиться… – Он с остервенением махнул рукой. – И потом, объясняться, почему пропустили, в столице придется Совету. Чем ты недовольна? Блау, как всегда, белые и на коне, и даже привели «чистую» дивизию. – Он кивнул в сторону Керна. – Так кто выиграл в этой ситуации?

Марша внимательно, навострив уши, прислушивалась к разговору.

Мне все равно, кто сегодня выиграл. Оставь меня в покое, Тир.

Я поднялась на ноги и стряхнула с рук искры силы, которые разлетелись по траве, поджигая все вокруг Темным пламенем.

– Блау! – Марша завизжала на одной ноте. – Что ты творишь?

– Не могу сейчас сдержать выброс! – Я говорила прописные истины. – Мне нужно сбросить силу. Фейу, выбирай – поместье или все вокруг.

– Не смей! Не смей!

– Я хочу спалить здесь все, все дотла, чтобы не осталось ничего! Я не могу контролировать это намерение, Фейу! Посмотри, – кивнула я на обгоревшие трупы. – В последний раз: поместье или…

– Не трогай дом, Блау! Направь огонь к лесу, там река и…

– Бегите! – Вокруг меня начал закручиваться Темный смерч. – Бегите отсюда! – Сила хлестала из стороны в сторону тонкими длинными плетями.

Поляна опустела быстро. Последним, постоянно оглядываясь через плечо, убегал Тир.

Наконец-то. Время истекает. Я выдохнула и, запечатав четыре выхода с поляны стеной темного огня, рванула к Марию.

Он лежал на боку, так, как его столкнула Марша. Мне потребовалось усилие, чтобы развернуть претора на спину. Я торопливо обыскивала карманы в поисках артефакта-передатчика. Нашла. Стянула оба оставшихся на пальцах перстня. Помедлила, но все-таки осторожно вытащила из-за ворота странный закрытый медальон на длинной витой цепочке.

Все отправилось во внутренний карман халата.

Мундир не поддавался, пришлось чиркать гладием, чтобы осмотреть левое предплечье – свежих татуировок не было. Только старая, с начавшими выцветать магическими чернилами – значит, делал более двадцати зим назад. Там была цифра двенадцать и подпись «ассы». Марий был в подразделении ассов?

«Пустые» двигались и после смерти Мария, значит, у него было право доступа. Но контроль… Контроль у кого-то еще. Определить бы ширину канала, тогда можно по расстоянию вычислить. Этот кукловод должен быть здесь, в поместье. Или мог управлять из Керна…

Я задумалась, рассматривая нефритовые бусины и клык на шпильке. Подарок Акселя. Но даже для меня вытащить ее сейчас было бы кощунством.

Марий любил меня… Убрать эти мысли, выкинуть, выкинуть, выкинуть…

Я развернула его голову так, чтобы широко распахнутые глаза смотрели в небо, на звезды, нежно погладив по щеке.

Мой Север всегда был здесь, Марий. В поместье Блау. Это мой компас и мой ориентир. Именно сюда я буду возвращаться всегда и отовсюду. Мой Север всегда был здесь. Мой Северный предел.

Лети к звездам!


Из лабиринта я выбегала торопливо, потому что чувствовала – время выброса истекает, и я останусь полностью без сил, оставляя за спиной гудящую и ревущую стену Темного пламени. У Мария будет достойный погребальный костер. Огонь пожирал линии рунного круга, зеленые изгороди, деревья и даже землю, оставляя после себя только черный пепел. Много отличного черного погребального пепла.

Кантор ждал меня у выхода. Я видела, как мне помахала Фей-Фей, которую нежно, нарушая все правила приличия, прижал к себе дедушка Ву.

– Вайю, – позвал стоящий за спиной Тир, держась на расстоянии, от меня до сих пор искрило силой, – поздравляю с пробуждением Темного источника!

– Это будет новым дополнением к психологическому портрету, – обернулась я. – Ведь он же есть, есть записи с площади, и наверняка перед поездкой на прием наследника ознакомили с новыми выводами.

– Эти записи предоставлялись всем Старшим рода. – Тир тряхнул челкой.

– О, и Тиры даже не поделились с Фейу, ведь никого из них там не было… Но этот вечер ведь будет досмотрен с особой тщательностью? Воспоминания, фразы, действия. – Я нисколько не сомневалась, что это первое, что заставят сделать юного наследника – слить все в артефакт записи. – Не так ли? – Я подходила медленно, давая Тиру шанс.

– Так. – Он упрямо стиснул челюсти. – У Блау по-другому?

У Блау вообще все по-другому. Я не сомневаюсь, что дядя опять ограничится десятком общих туманных фраз или нацепит очередную хрень на руки.

– Тогда передай это Старшим, в дополнение к психологическому портрету леди. – Я притянула его к себе, намотав на руку цепь малой печати. Нос к носу. И поцеловала. Грубо, так что зубы стукнулись о зубы, укусив до крови. Не только мне захлебываться свежей кровью сегодня вечером. – Это добавьте к портрету, чтобы точно был полным!

Я с отвращением сплюнула и по-плебейски вытерла рот рукавом.

В следующий раз, отправляя наследника, Тиры должны быть точно уверены, что потянут такую Блау.

Вестник от дяди возник передо мной в воздухе, сверкнув вспышкой. Дядя был как всегда краток: «Домой. Немедленно поднять защиту. Поздравляю». Старший рода не мог не почувствовать возмущения силы такого уровня. Я удовлетворенно посмотрела в небо, где уже тускнел герб Блау – заканчивалась энергия. Да, такой привет он просто не мог пропустить. Как и все в этом псаковом, пропитанном вшивыми интригами городе. Темный целитель Блау вернулась!

– Блау! – Тир кричал в спину, потому что я рванула вперед, увидев Ликаса, который беспорядочно рыскал в толпе в поисках своей мисси.

Я ускорилась еще сильнее, вскинув руку с родовым перстнем над головой с оттопыренным средним пальцем.

Пошел ты, Тир. Пошли вы все. Я еду домой.

Глава 40

Откат

В карете ехали молча. Ликас пытался сначала спрашивать, говорил что-то, но я кивала, как болванчик, и смотрела в окно. Кругом пылало зарево; магов и военных было так много, что сложно было проехать. Нас останавливали несколько раз для идентификации личности.

Единственное, что я уловила, – Фей-Фей и дедушку Ву проводят аларийцы, дядя отправил двоих. Остальное меня не волновало. Меня не интересовало, каким образом Ликас умудрился достать карету в этот сумасшедший вечер, потому что на выезде из поместья Фейу была настоящая давка и толпа из военных и слуг, которые почти сражались друг с другом в попытках добраться к своим юным хозяевам. Многие решили остаться там – возвращаться в Керн пока было запрещено.

Хвала Великому, наше поместье далеко!

Все аларийцы из отряда выжили, и это главное, остальное меня тоже не волновало, как и рассеченная бровь Ликаса, синяк на скуле и сбитые костяшки пальцев.

Я держалась из последних сил.

Мастер сначала пытался что-то спрашивать и объяснять, потом нес какую-то чушь по поводу того, что все уже кончилось и можно поплакать, потом замолчал.

Все вопросы, разборы полетов, работа над ошибками – завтра. Сегодня мне еще поднимать защиту, потому что других Блау на территории не было.

В поместье мы влетели, по-другому не скажешь, и сразу за нами захлопнулись огромные ворота, отсекая периметр от внешнего мира.

Я спешила. Сила еще теплилась, но скоро пойдет откат, а мне еще нужно успеть добраться до алтарного зала.

– Мисси… – Ликас придержал меня за плечо на спуске в подземелье.

– Наставник! – Я прокашлялась, потому что голос опять осип. – Я хочу побыть одна. Сегодня. Совершенно одна. – Я выделила последнюю фразу. – Уберите Нэнс, и чтобы никто не попадался мне в коридорах. Пусть приготовят ванну и уйдут. Все. – Я просто не выдержу, если сейчас начнут причитать.

Ликас сжал губы в узкую линию – не согласен, – но нехотя кивнул.

– Завтра. Все завтра! – Я повелительно махнула полуоторванным рукавом и устремилась вниз – источник Блау звал меня.

Защиту поместья я подняла быстро. Теперь никто не сможет пересечь периметр, кроме Блау или в присутствии Блау. Сила откликнулась легко, немного ласкаясь, желая залечить душевные раны и успокоить дочь рода, но я оборвала контакт.

Пока не готова.

В малую гостиную я входила пошатываясь, считая шаги, чтобы не упасть. В кресле в музыкальном уголке восседала цветущая Айша. Она что, тут музицирует по ночам?

– О! – Ее рот округлился, когда она увидела, на что я похожа. Грязное, в бурых потеках платье, рассыпавшаяся прическа, оторванный рукав нарядного халата. – Прием удался? – Она просто изнывала от любопытства.

Удался. Он так удался, что и словами не описать.

Внутри полыхнула ярость, и мне даже не нужно было звать силу, чтобы я опять вспыхнула вся, с ног до головы.

Стены родового поместья действовали на меня странно, я чувствовала себя большим хищником, на территорию которого по недоразумению забрели странные мелкие создания, причиняющие неудобства. Догнать. Схватить. Охота. Желания были простыми и ясными. Создание передо мной было слабым и невкусным, но сила внутри требовала чего-то еще. Крови? Я пристально смотрела, как на лилейной шее бьется пульс. Так просто…

Пульс. Нефритовые бусины в крови. Широко распахнутые в небо застывшие глаза. Марий.

Я встряхнулась. Мне не нравилось настолько терять контроль.

Ужас, ужас и мгновенное понимание, вот что выражало лицо Айши. Я нащупала рядом одну из безделушек, которые стояли по всему дому, и швырнула ее в кузину. Ваза разлетелась с грохотом, осыпав Айшу мелкой крошкой. Отличный фарфор – очень много осколков.

Кузина взвизгнула и, подобрав юбки, помчалась к выходу. Беги, девочка, беги, пока большая страшная тетя не догнала тебя. Я же сказала, что я не хочу никого видеть сегодня.

Стены давили, находиться здесь было невыносимо, и я отправилась туда, где меня точно никто не будет искать. На кухне Маги не было, только одна сонная служанка встрепенулась, когда я приложила палец к губам – ради всего святого, молчи, девочка!

Вечерние пирожки, яблоки и пара бутылок отличного аларийского самогона из запасов кухарки отправились в корзину. На конюшню я выскользнула через черный ход, прячась в тени. Пересечь двор, свернуть за угол к маленькой калитке – и вот я уже вдыхаю успокоительный запах сена и лошадей, которые тихо приветственно заржали, почуяв меня.

Старик караулил меня в углу, шагнув на свет так быстро, что я чуть не грохнула бутылки. Его все звали Старик, за столько зим я так и не сподобилась узнать, как же его зовут на самом деле. Но это подождет, это завтра.

Он щурился подслеповато и молчал.

– Ты меня не видел. – Я прижала корзину к груди покрепче, чтобы не уронить. – И для своих тоже поставь у себя в голове картинку, хоть с обнаженной Маги, но чтобы меня никто не трогал до утра. Меня нет ни для кого. Даже если явится дядя, легат или Император, ты меня не видел.

Старик кивнул, успокоительно похлопав меня по голове мозолистой шершавой рукой, и пошел запирать широкие ворота конюшни на тяжелый длинный засов.

Я подумала и поставила на дверь узел отвода глаз и сигналку. Внутри что-то надсадно хэкнуло – сила была вычерпана почти до дна и на исходе.

Мое дальнее стойло встретило меня тишиной и запахом отличного свежескошенного сена, мягкого, как пух. Я никогда не спрашивала Старика, почему он так тщательно следит за этим стойлом, если здесь не держат коня. Пока не держат. Пока не приехал мой райхарец.

Соорудив лежанку и высыпав продукты горой, я открыла початую бутылку и жадно присосалась к горлышку. Мне это надо. Горло обжег аларийский самогон, напомнив поцелуй с Марием, и меня вырвало.

Первая не пошла.

Я была свято убеждена, что подобное следует лечить подобным, и потом, именно так мы обычно снимали стресс. Конечно, в этом возрасте меня быстро свалит с ног, но это и хорошо, быстрее достигну полного беспамятства. Сегодня ночью я хотела забыться.

Я закусила, и после второго глотка желудок приятно обожгло. Хорошо. Третий, четвертый. Я вылакала больше половины, меня тошнило, но голова оставалась отвратительно трезвой и пустой. Кольца и артефакты Мария не давали мне покоя. Я высыпала все перед собой и, повертев в пальцах, остановилась на закрытом медальоне. Магией от него не фонило, он был из простых, и поэтому тем более любопытно, зачем такую вещь прятать так глубоко и носить близко к сердцу.

Пыхтя от усердия, я ковыряла его обломанными грязными ногтями – видно было плохо. Краешек поддался, крышка щелкнула, и я увидела внутри маленький черно-белый портрет, выполненный очень искусным мастером на рисовой бумаге.

Мой портрет.

Рисунок в медальоне расплывался, потому что на него начали падать капли – одна, вторая, третья… Я шмыгнула носом и заревела.

Марий мне нравился. Это было самое страшное. Нет, ни о какой любви и речи не шло, но он мне нравился. Он был простым, понятным и родным до самой последней застежки форменного мундира. Наш, легионерский. И даже его значок претора навевал особую нежную ностальгию.

Понятный и надежный. Марий нравился мне как человек и… как мужчина. Было бы странно, если бы я вдруг внезапно начала обращать пристальное внимание на сопливых сосунков. Нет, малыши хороши, но я всегда предпочитала мужчин, которые точно знают, чего хотят, или, по крайней мере, не пытаются себе врать по этому поводу.

Марий мне нравился.

Но что дальше? Кто дальше? «Бледная моль» будет вынашивать общеимперский заговор в попытке убить наследника престола? Аптекарь… Он выглядит подозрительно, с этими его аккуратными очками. Может быть, он караулит в подворотнях юных мисси или варит зелья массового уничтожения… Кто следующий? Кантор, которого вообще не должно быть в этом раскладе? Эблиесс? Кто следующий из тех, кто был на площади?

Не проще ли уравнять счет на старте и просто устранить несоответствие? Всего-то двадцать два лишних человека. Может, в той жизни кто-то из них и выжил, но в этой… В этой они выжить не могли.

Я сделала большой глоток и осторожно подняла отголоски разделенных эмоций Мария. Звезда моя… И меня снова захлестнуло с головой. Закрыть двери в эти воспоминания и повесить амбарный замок! Да, так бывает. Это не любовь, это скорее полный резонанс сил, когда энергии, сплетаясь, образуют единое целое. Большая редкость… и большая беда.

К горлу подступила новая порция слез, и я зажмурилась в попытке навесить купол тишины на мое стойло. Намерение ускользало и не фокусировалось, я раздраженно трясла головой, пока наконец псаков купол не встал с мерзким щелчком.

И это была точно последняя порция силы на сегодня – меня свалил глубокий откат.


Очнулась я на алтарном камне, в подземелье поместья. У меня затекла спина, лежать было очень жестко. Вместо балок конюшни надо мной чернел родовой гобелен, усеянный мириадами звезд.

Как я сюда попала? Дядя?

Последнее, что я помнила прекрасно, – это попытка поставить купол тишины. Дальнейшее вспоминалось смутно.

Я помнила, как хлестала из второй бутылки, давясь слезами и почти не закусывая. Помнила, как закончилась выпивка и я, опираясь на стойла, отправилась в каморку Старика, потрясая пустой бутылкой. У него точно должна быть своя заначка. Как отбирала у него целую бутылку вместо початой на треть, которую он пытался мне всучить, жадина. Как отправляла его назад, размахивая руками. Даже тогда я точно знала, что почему-то должна пить только одна, чтобы не сболтнуть лишнего…

Помнила, как обнималась с норовистым жеребцом дяди, жалуясь ему на судьбу, прислонившись к теплому боку. Шелковистая грива мягко скользила между пальцами…

Помнила, как материлась, пытаясь найти в этой псаковой конюшне хоть кусочек угля, чтобы начертить на стене экспериментальную версию круга Вермахта – мне пришли в голову кардинальные улучшения двух его узлов. Помнила… Все, дальше обрыв и полная, беспросветная темнота.

Великий, что еще я натворила! И… прием точно был вчера?

Глава 41

Кто ты?

Из подземелья я выбиралась крадучись, чтобы никто не застукал меня в таком неприглядном виде – я была в той же одежде, что и на приеме. От чар сокрытия пришлось отказаться, потому что я не удержалась и первым делом проверила свой Темный источник, скастовав подряд несколько диагностических.

Все в порядке. Все на месте. Но силы исчерпались мгновенно. Никаких сюрпризов – в этой жизни я тоже начинаю со второго Темного круга. Но как же это хорошо, Великий! Как же хорошо иметь второй нормальный Темный круг!

Нижние коридоры я миновала быстро, только раз нырнув в нишу, чтобы избежать столкновения с Флоранс, что-то возбужденно щебечущей тете. И чего она такая веселая, есть повод?

На верхнем этаже я столкнулась с Нэнс, которая охнула и уронила стопку чистого белья.

– Мисси!

Пришлось зажать ей рот, чтобы не орала на все поместье, и быстро-быстро спрятаться за надежной дверью собственной комнаты. Первая часть плана выполнена.

Пока артефакты нагревали воду в купальне, Нэнс расчесывала мне волосы и потихоньку причитала, что же стало с ее мисси.

– Нэнс, скажи мне…

Как лучше спросить? Как я оказалась в алтарной комнате? Что происходило ночью после приема? Или какой сегодня день? Вот как о таком спросишь?

– Сколько я спала?

– Да, почитай, целую луну, мисси, как вас, значится, из конюшни-то вытащили. Сир Кастус так ругался, так ругался, пока не смог двери конюшни открыть.

Не мог открыть? Я же не запирала. Только отвод глаз и следилка.

– Вот, почитай, как все вышли поутру, а дверей-то и нет – стена, значится, ровная на месте дверей в конюшню, а лошадки-то ржут, ржут… И ничего не видать, ни дверей, ни окон. Издалека, значится, видно, а как ближе подойдешь – стена одна. Вся челядь смотреть ходила! – добавила Нэнс гордо. – Уж сиру Кастусу постараться пришлось, значится. – Она крякнула от удовольствия.

Псаки. Дядя меня убьет.

– Это он меня в алтарный зал перенес?

– Нет, мисси, это сир Аксель. – Я от неожиданности дернула головой, и расческа больно проехалась по уху.

– Аксель здесь? В поместье? Не в Корпусе? Когда приехал?

– Так вчера поутру и прибыл, как раз к главному действу, значит…

Главное – это конюшня?

Первым порывом было сразу бежать вниз, к брату. Но если я продрыхла день, пара мгновений погоды не сделают, тем более он уже видел меня в таком неприглядном виде. Псаки. Псаки. Псаки. Если Аксель вытаскивал меня из конюшни, это еще хуже, чем дядя, во сто крат. Я опустила заалевшее от смущения лицо и закрыла его руками.

Великий, что ж ты так подставил-то меня!

– Уезжает сегодня, на вечерней заре.

Я оглянулась и бросила взгляд в окно. Светило в зените, значит, полдня с братом у меня есть, это чудесная новость.

– Где Ликас, Нэнс, я хочу увидеться с ним! – Перед разговором с дядей мне нужно понять, что происходило по другую, так сказать, сторону званого вечера.

Нэнс затеребила передник.

– Нэнс?

– Вам лучше узнать у сира…

– Нэнс!

– Мисси, да не знаю я ничего! Вчера еще днем сир вызвал мастера, а потом, значится, отослали его, потому что не справился… – закончила она шепотом.

Что за чушь? Он должен был прикинуться сиром или легионером и пробраться на малый прием? Или что? Взламывать с боем защиту чужого родового поместья, размахивая гербом Блау? С чем он не справился? Или он должен был предотвратить измену в легионе, выкрасть артефакты-передатчики и раскрыть всю преступную сеть разом? Что за псаков бред здесь творится?

– Нэнс, я знаю, что ты знаешь, что я знаю… – Я невольно улыбнулась. – Ты видела, как Ликас…

– Нет, мисси, – она помотала головой, – он закрылся наглухо.

Вы даже так можете? Это такой формат зоны приватности в собственной голове? Нэнс продолжала теребить передник. Так, что еще она мне не сказала?

– Нэнс, – погладила я пухлую ручку. – Нэнс, если есть что-то еще, скажи мне.

– Мастер Ликас, значится, поругался с вашим братцем. – Нэнс почему-то упорно не жаловала Акселя. – Мастер Ликас отказался допускать его к вам. Ведь не велено было! Не велено! Вот и… – Она развела руками.

Не велено когда? Когда я просила Старика не впускать никого, даже Императора? Значит, Ликас умудрился схлестнуться с братом.

– Хорошо, – вздохнула я, покусывая губы. – Я решу этот вопрос. А сейчас мыться и вниз – меня ждет Акс! Меня ждет мой брат!


Служанка явилась, когда мы были почти готовы. Нэнс закончила с прической, я была наряжена в свое лучшее домашнее платье и надушена новой чудесной водой. Меня ожидали в дядином кабинете около библиотеки.

Я волновалась и жмурилась от удовольствия, представляя, как обрадуется брат, увидев меня. Мой Аксель.

В кабинете еще никого не было, и я заняла свое привычное кресло напротив стола. Дядя, как всегда, будет отчитывать, но даже это не могло испортить моего радужного настроения.

Дверь скрипнула, и Аксель вошел, решительно печатая шаг, как будто маршируя на плацу.

Брат повзрослел, но все равно выглядел значительно моложе, чем в последний раз. Многих морщин еще не было, волосы он забирал в низкий хвост. Плечи были такими же широкими, как я помнила. Серая форма Корпуса сидела на нем отлично – явно сшита на заказ, сразу видно, что даже на краю пустыни он не изменяет своей тяге к сибаритству.

Я радостно улыбнулась и подпрыгнула, чтобы обнять брата. Аксель! Аксель! Но он увернулся, нахмурившись, не глядя мне в глаза, и сразу занял главенствующее место за массивным столом из морского дерева, дядино место. Отделив меня от себя импровизированной преградой.

Дядя вошел следом и пристроился сбоку, на подоконнике, по своей любимой привычке. Аксель молчал и постукивал пальцами по столешнице. Еще немного, и можно будет сказать – встать, суд идет!

Я не видела его столько зим! А он!..

– Кто вы такая? Или правильнее спросить – что вы такое? – Голос Акселя прозвучал глухо, и это был первый раз, когда он открыто посмотрел в мои глаза.

– Аксель…

Я была в полной растерянности, было так обидно, что мне казалось, я сейчас разрыдаюсь. Что я такое? Я обернулась и посмотрела на дядю в недоумении, но в ответ получила простое пожатие плеч и кивок в сторону брата. Это что сейчас такое было?

– У моей сестры второй Светлый круг. Второй. Светлый. А не Темный! – выплюнул Аксель с отвращением. – Какой у вас, кстати, – первый? Второй? Третий круг? Моя сестра любит балы, наряды и дружит с леди Фейу, а не поджигает их поместье! Моя сестра тонкая, чувствительная и очень нежная натура! – Он перевел дух. – Моя сестра не якшается с аларийцами и плебсом, не получает вызовов в круг и не пьет самогон в конюшнях! – Последнее явно возмущало его больше всего остального. Как будто он сам поборник трезвости и пример для подражания.

– Что-то еще? – Я выпрямила спину и сложила руки на манер приличной юной леди.

– Моя сестра отказывалась принимать родовую силу, и она никогда не убила бы и мухи. Моя сестра не чудовище. – Аксель опять отвел глаза в сторону, как будто не мог на меня смотреть.

– Что-то еще?

– Еще? Еще моя сестра не знает, как обращаться с боевыми артефактами, не знает, как устанавливать купол, и не прыгает туда-сюда, изображая из себя воительницу Мары! – Он стукнул ребром ладони по столу.

– Ты так в этом уверен, Аксель? – Мой голос прозвучал ломко.

Аксель кивнул.

– Он видел записи? – Я повернулась к дяде.

– Я показал ему вчера. Он имеет право знать все, что происходит в семье. Он – один из Старших. – Дядя переплел пальцы и кивнул.

– Теперь, если мы разобрались с этим, я бы хотел услышать ответ на свой вопрос. Кто вы, демоны вас забери?

Глава 42

Аксель

– Есть сомнения в том, что я Блау? – Я подняла вверх руку с родовым кольцом, которое послушно вспыхнуло, окутав пальцы Темным сиянием. Наконец-то Темным сиянием! – Меня принял родовой источник, я получила родовой дар.

– Сомнений в том, что вы Блау, нет. Я сомневаюсь в том, что вы… – Голос Акселя дрогнул. – Что вы Вайю. Моя сестра.

Это вообще напоминает какой-то псаков бред! Если я Блау, но не Вайю, то кто? У дяди помимо внебрачного сына Данда есть еще и дочь? Или внебрачные дети были у отца? Кто я тогда такая, по его мнению?

Наверное, мое лицо выражало полное ошеломление, потому что брат соизволил объясниться.

– Я просто хочу знать, где Вайю?

– А есть варианты, что можно меня куда-то деть? – Я развернулась к дяде, желая получить ответ.

– Есть. – Дядя помедлил, сменил положение ног и соизволил продолжить: – Есть родовой ритуал призыва. Из-за Грани. Когда место занимает один из предков рода.

Нонсенс! Чего только у нас в роду нет! Понятно, почему Квинты готовы на все, лишь бы добраться до родовых хранилищ и библиотеки.

– То есть я правильно понимаю, что мы можем призвать кого-то умного, чтобы заменить кого-то… тупого? – Я указала пальцем на Акселя.

– Можем, – кивнул дядя, – но обязательным условием является наличие полного круга из десяти как минимум представителей рода.

А нас всего раз-два и обчелся. И десять. Ровно десять отдали свое посмертие, так мне тогда сказала пра…

– И что? – Я откинулась на спинку кресла. – Кто-то из вас двоих проводил ритуал призыва с девятью другими отсутствующими членами нашего рода? Нет?

Тогда какого демона… Я решительно не понимала, зачем дядя затеял этот циркус, разрешив Аксу этот тупой допрос. Ведь он же понимает… Или не понимает! Или дядя сам до сих пор сомневается. Сомневается во мне, сомневается, что я и есть Вайю!

– Дядя, ты же сам вызывал Пинки. – Мой голос непроизвольно дрогнул.

– Пинки ничего не может доказать, кроме того, что запах силы изменился, – вместо дяди мне ответил Аксель.

Изменился? Еще бы он не изменился! Что за тупая у меня семья! Я не Вайю? Я не Вайю Блау? Сейчас я покажу им настоящую Вайю, которую они так хотят лицезреть. Капризную, истеричную, именно такую, которую они так жаждут!

Я подлетела к дальнему стеллажу в углу кабинета, чтобы добраться до полки с нефритовым пресс-папье с отколотым уголком. Вышвырнула на пол свитки, нашла эту псакову зеленую штуку и изо всей силы грохнула ее об пол. Пресс-папье отскочило, не получив повреждений.

Я грохнула еще и еще, до тех пор, пока от него не откололся значительный кусок. Все, теперь точно не восстановить.

В кабинете царило гробовое молчание. Слышалось только мое тяжелое дыхание, когда я сдувала непослушные волосы со лба – так лезут в глаза.

– Вот! – Я пнула кусок нефрита к столу. – В шесть зим меня наказали из-за этой псаковой штуки. Дядя, ты тогда был не прав, ты не разобрался. Это Аксель! Это он тогда разбил, но подкупил меня, чтобы я смолчала, ведь меня ты бы ругал меньше. Да, Аксель, – я обвинительно тыкаю пальцем в Акса, – ты обещал мне тогда две конфеты. Две! А принес только одну. Ты соврал. Теперь все справедливо, – я подпинываю очередной кусок поближе к дяде, – поскольку я уже понесла за это наказание. А ты, Аксель? Ты все так же влюблен в эту Бартуш с лошадиными зубами или у тебя новая пассия? – Перед отъездом в академию брат даже слагал о ней стихи. – Как там было… «И, расстелив под пологом ковер, снимает дева тонкие шелка, – Аксель порозовел, – и далее, нагая, стенает…»

– Вайю! – возмущенный вскрик.

– О, я уже Вайю? Уже не стоит вопрос, что я такое? Как быстро, братец! Ты сделал стратегическую ошибку, вас там, в вашем пустынном Корпусе, совсем не учат стратегии? И что никогда нельзя обижать женщин? Ты даже не представляешь, сколько о своем любимом и единственном брате может знать его маленькая сестричка.

– Хватит!

– Нет, вы говорили – я слушала, теперь моя очередь. Ты все так же носишь штанишки-кальсоны с вышитыми утками-мандаринками? – Акселю их вышивала одна из влюбленных служанок. – Нет? Наверное, сейчас у тебя на кальсонах мечи и копья! А то коллекционное вино, помнишь, которое присылали дяде? Ну, то самое, которое таинственным образом пропало из запертого погреба, а потом вы с друзьями, такими же юными и бравыми сирами…

– Вайю! – Аксель хлопнул по столу.

– Хлопать будешь, когда станешь Старшим рода. А для этого надо немного подрасти тут. – Я постучала по виску.

Акселю двадцать два. Ему всего двадцать два. Вспомни, что ты сама творила в академии в этом возрасте? Но успокаивалось плохо; до такого бреда я не додумалась бы и в том возрасте.

– Дядя, – развернулась к окошку, пританцовывая на цыпочках. – Мой милый, любимый и единственный дядя! – Сир Кастус напрягся, но я все равно собиралась сказать все, что хотела, потому что он мог остановить этот балаган. Но не остановил. Хотел научить? И кого – меня или Акселя? Это – результаты. – Аксель, ты ведь, кажется, не знаешь эту историю полностью? Мне было четыре… Дядя тогда целый год не возвращался в поместье, до самой смерти мамы. Хочешь знать по-че-му? – Последние слова я почти пропела.

Аксель недоуменно смотрел на дядю. Он действительно не знал.

– Вайю, хватит! – Дядя сердито сдвинул брови.

Ой, боюсь, боюсь, боюсь.

Я действительно считала, что Аксель имеет право знать. Не потому, что это важно, а потому что мы – семья и мы так далеки друг от друга. Каждый молчит о своем и делится, только если это связано с задачами и проблемами рода. Именно поэтому нас так легко растоптали в той жизни, просто разделив поодиночке, потому что мы никогда и не были вместе. Все эти псаковы тайны разделяют семью. И мы уже давно не были вот так, втроем. Пару-тройку раз за все время, когда Аксель приезжал ненадолго из Корпуса, и у всех всегда свои дела, времени нет.

– Я назвала его папой, – кивнула на дядю. – Мне было четыре! Четыре, Аксель! Он единственный мужчина, которого я постоянно видела рядом с собой всю сознательную жизнь. Папы были у всех. И я решила, что у меня тоже должен быть. Мама, – я вздохнула, воспоминания были не слишком приятными, – мама отлупила меня, и первый и последний раз использовала «семейное наказание». А дядя больше не приезжал, до самой маминой смерти. – Тебе сказали, что я стащила и порвала свитки из библиотеки, помнишь?

Аксель машинально кивнул в ответ. Дядя отводил глаза в сторону.

– Извини, что разочаровала, – повернулась я к брату. – Извини, что не осталась бесполезной милой Светлой в этом Темном царстве Блау! – Издевательский поклон. – Извини, что выжила в момент выброса, но пострадали угодья милой леди Фейу. Извини, но после последнего бойкота я перестала любить балы и светские развлечения в принципе. И я – чудовище. Да, я убила! А хочешь знать почему? И чем? Хочешь знать, чем убила, Аксель? Твоим единственным подарком за все три зимы! Единственным, Аксель! И не говори, что за три зимы у тебя не было времени отправить мне еще хоть одну гребаную посылку!

Я перевела дыхание.

– Леди не ругаются.

– Да что ты? Где ты слышал эту чушь?

– Я оставил тебя дома, с дядей! – Аксель оглянулся на него в поисках помощи.

– Сейчас мы говорим о тебе. Так где был ты в это время, брат?

– Я был в Корпусе!

– В Корпусе? Тебя вышвырнули с третьего курса академии, поэтому ты в Корпусе, поэтому я вижу тебя раз в год – меньше декады, и так уже на протяжении семи лет. Семи! Вдумайся, Аксель! Это того стоило? Эти твои заигрывания и конформистские настроения стоили того, чтобы торчать в этом псаковом Корпусе на краю пустыни и видеть свою семью раз в год? Учился бы в академии и приезжал бы на все лето!

– Все учились в Корпусе – и дед, и отец и дядя!

– Да, но они выбрали это сами! Сами! Их не вышвыривали с треском, потому что обнаружили связи студенческого Совета и республиканцев. Это того стоило, Аксель? Хочешь знать, чем это все должно закончиться? Твои «надежные» республиканские столичные друзья втянут тебя в какую-то очередную интригу, которая рассчитана на таких легковерных идиотов, как ты. Потом Блау окажутся крайними, и ты будешь болтаться на виселице за измену. А я – вытирать слезы кружевным платочком, как истинная леди. Такой итог тебя устраивает?

– Отец тоже считал, что будущее за…

– Заткнись! Просто заткнись, Акс!

Отец тоже считал. Отец тоже думал. Где сейчас отец? Я покосилась на дядю. «Я знаю, кто убил трибуна Блау».

– Не смей так разговаривать со Старшим! И не тебе судить о Республике.

– Аксель, ты идиот, – простонала я громко. – Ты еще не в курсе, я не показывала, но персонально для тебя сделаю отдельный артефакт, чтобы долгими вечерами ты мог пересматривать, как именно действуют сторонники Республики. И как они заперли в ритуальном круге твою сестру! Как именно действует подчинение, которое применяют на простых солдатах настоящие республиканцы. Где ты был, когда мне на этом псаковом вечере объявили бойкот? Где ты был, когда у меня был выброс и я понятия не имела, выживу я в этот раз или нет? Где ты был?! Поэтому не смей мне говорить, что ты знаешь свою сестру. Ты не знаешь меня. Ты ничего не знаешь про меня… – Запал закончился, и мною овладело равнодушие. К псакам все.

Мой брат идиот.

Полный.

Мой брат полный идиот! А идиотизм неизлечим.

– Дядя, среди Блау были идиоты? – Я интересовалась у дяди на полном серьезе. – С подтвержденным целителями диагнозом? Иначе как у нас такое выросло? – Я показала пальцем на Акселя.

Дядя прикрыл глаза ресницами, чтобы не смеяться откровенно, но уголки губ дрогнули в улыбке. Дядя был со мной согласен.


К алтарю мы спустились вместе. Дядя вызвал Акса из Корпуса по важному делу – для представления роду новой пробудившейся Темной. Он справился бы и сам, но по какой-то причине решил провести ритуал по всем правилам, в присутствии всех Старших рода.

Толстая каменная плита в центре круглого зала излучала неяркий свет и легкую вибрацию. Я шагнула первая, дернув плечом, чтобы сбросить руку Акселя – нужно закрыть этот вопрос раз и навсегда.

Я положила пальцы на алтарь и закрыла глаза, впитывая родную энергию.

Блау всегда хранят Блау.

– Вайю Юстиния Блау, сестра Акселя Септимуса Блау, приветствует предков! – Я склонила голову. Вокруг широким кругом вспыхнула Темная сила – предки приветствовали дочь рода. Это должно раз и навсегда снять все вопросы. Могут врать люди, но сила не врет никогда.

Аксель прерывисто вздохнул сзади.

Дальше все прошло буднично: короткие напевные катрены, немного крови каждого участника, чтобы окропить гранитную плиту – и родовой гобелен ярко вспыхивает над нашими головами мириадами звезд.

На выходе из алтарного зала я помедлила и быстро, на доли мгновения, притянула к себе своих самых родных мужчин и обняла их. Вот так. Мы такая маленькая, но все же семья. А потом, смущенная, стрелой взлетела по лестнице.


Я смотрела в окно, как розовеет край неба – скоро закат, – когда сзади меня обняли крепкие руки и твердый подбородок уперся в макушку. Аксель.

– Прости, – вздохнул он глубоко. – Прости за все. За то, что меня не было рядом, когда… Потерпи, осталось только три курса, и я закончу Корпус. Я боялся ехать домой. Я боялся, что приеду, а моей маленькой глупой сестренки больше нет. Нас ведь всего двое, Вайю.

Трое. Точнее, четверо. Если считать Данда.

Вот так стоять вместе и смотреть в окно было хорошо и правильно, и так спокойно, почти как в детстве. Горечь потихоньку уходила, и в чем-то я даже могла понять его.

Дурачок. Ты у меня еще большой дурачок. Я похлопала его по руке, а брат запустил руки под мышки и принялся щекотать меня, прямо как в детстве.

Щекотки я боялась всегда, в любом возрасте. Я взвизгивала и изворачивалась, но Аксель был неумолим. В проходе, прикрывая улыбающееся лицо передником, смеялась Нэнс. Наконец я вырвалась и припустила по знакомому с детства маршруту: малая гостиная, лестница, галерея… Нырнуть вниз и мчаться через залитый солнцем двор к конюшне, там всегда можно было спрятаться.

Смех кружился в воздухе вместе с солнечными пылинками, улыбались суровые охранники, уступали дорогу смеющиеся служанки, а я мчалась так, как будто за спиной выросли крылья…

Мой брат вернулся домой.

Глава 43

Воздаяние за содеянное

Я ерзала в кресле. Дядя и Луций склонились над свитками с замерами и сыпали терминами, мне понятными только отдаленно – никогда не была сильна в схемах и артефакторике.

Записи с приема и ночного нападения я отдала дяде еще вчера, когда проводили Акселя. Ушло ровно три пирамидки. Но дядя все утро молчал – и за завтраком, и после, когда в обязательном порядке меня потащили изучать Темный источник. Что все в порядке, я могла бы сказать и так, ведь в прошлой жизни никаких проблем не было. Ощущалась легкая нестабильность, были скачки уровней – второй – начало третьего и обратно, но я связывала это с недавним всплеском. Как все точно происходило тогда, я не помнила, слишком много страшных событий было в то время.

Замеры уровня моей силы их не удовлетворяли. По их расчетам должно было быть не меньше четвертого круга. Но если учесть, сколько сожрали браслеты Арритидесов, это вполне логично. Про наручи я пока решила не говорить – не разобралась сама. Точнее, я уже открыла рот и потрясла запястьем, но как будто что-то толкнуло в бок – молчи, и я замолчала. Успею сказать позже.

Я ерзала в кресле в ожидании, когда дядя перейдет к стадии наказания за содеянное. Что конюшня сойдет мне с рук так просто, я не рассчитывала. Но он, как будто специально издеваясь, начал изучать выкладки стабилизатора, которые передал наставник.

Великий! Терпение никогда не относилось к числу моих добродетелей.

Я наметила себе план: нужно было обсудить с дядей Нике, Геба и двух легионеров, которым я дала слово на приеме. Меня ожидали Марта, мальчишка Браев, нужно было найти Ликаса и наведаться к Фей-Фей, а вместо этого я просиживала кресло здесь. То, что мой стабилизатор работает, я могла бы сказать и раньше.

– А если вот так… – Я вытянула шею, чтобы лучше видеть. Дядя изменил направление силовых потоков на схеме. Коротнет, так точно коротнет! Я с удовольствием представила мастера Луция со стоящими дыбом дымящимися волосами. Если соберут схему так – это точно картинка ближайшего будущего.

– Коротнет! – Мастер пожевал губами и отрицательно мотнул головой. Так вам, сир Блау! Это не ваша чистая артефакторика. – Запустим как есть, а потом будем править по узлам, – подвел итог Луций.

Дядя неохотно кивнул, его давила жадность. Стабилизатор требовал сразу два силовых кристалла, причем не ниже тройки.

– Собирайте. Нужны результаты. – Дядя приложил свою личную печать к свитку с нужными для работы материалами. Полыхнуло силой – запрос мастера был одобрен родом. – С патентом пока подождем, я постараюсь протолкнуть это, как военные разработки.

Теперь вопрос, где найти испытуемых для стабилизатора. Если дядя хочет использовать стандартную схему, а Блау специализировались исключительно на разработке военных артефактов и соответственно патентовали в упрощенном порядке тоже только их, то первые подопытные должны быть из числа действующего военного состава.

– Вайю, расскажи еще раз, как ты это увидела?

Как, как… Дядя спрашивает про схему стабилизатора уже третий раз, используя разные формулировки.

– Наставник уже проделал всю основную работу, просто тут увидела, как будет красиво и правильно. – Я постучала по виску.

Дядя никак не мог поверить, что я не могу выдавать схемы по заказу, он уже подсовывал мне три или четыре зубодробительных, из многофакторной артефакторики, но что я могла сказать? Мы не проходили такие артефакты, я не держала их в руках и не работала с ними – что я могу об этом знать? Причем последняя схема точно была из оборонки. Неужели у дяди новые заказы и мы готовимся к войне? Вроде слишком рано.

Вот если бы это было связано с целительством…

Дядя мучил меня с самого утра, уже скоро время обеда, а мы так и не продвинулись ни на шаг. В качестве наглядной демонстрации мне даже пришлось последовательно выплести плетения целительских чар со второго по восьмой круг. Конечно, запитать их силой я бы не смогла, ее пока просто не было в таком количестве, но сами узлы были верными. Плетения девятого круга я решила не демонстрировать, не потому, что не смогла бы – пальцы скрипели, но слушались, многократные упражнения принесли свои плоды. Но у дяди и Луция был только восьмой, поэтому оценить правильность чар они не смогли бы все равно.

– А если вот это… – мне под нос суют новую незаконченную схему, это уже что-то защитное.

– Дядя, – застонала я в голос и закрыла лицо руками, – дядя, если что-то еще придет в голову, не целительское, ты будешь первым, кто узнает…

Мое объяснение по поводу родового дара ему преподнес наставник, поэтому все утро мы дружно пытались этот самый дополнительный родовой дар стимулировать и развить. Стимулировать и развить. Ведь не может же он ограничиваться такой бесполезной для Блау областью, как целительство?

Но он ограничивался. К глубочайшей скорби дяди. Ведь та же эмпатия работала в зависимости от погоды за окном. Дядя соглашался, кивал, но тут же настаивал на очередной попытке. Я устала.

Про Геба говорить не пришлось, наставник поднял этот вопрос сам – если мальчишка тянет, то быть ему вторым личным учеником, после меня. Дядя неохотно, но все же дал добро.

О том, что здесь тоже много политики, я даже не задумывалась. «Грязные» были не той темой, которую в высоких семействах часто обсуждают за завтраком. Оказывается, двое «грязных» в одном роду – это почти прецедент, но я уже дала слово. Поспешила, как обтекаемо выразился дядя. Больше так спешить не следует, особенно в свете последних событий в Шестнадцатом, где брат Лидса не последний легионер. Я кивала и каялась, Луций растекался в блаженной улыбке – кандидатура мальчика была одобрена.

– Два легионера на приеме, Юнис и Юстас. – Пересказывать историю не пришлось, дядя сам видел записи.

– Пусть Ликас… – Дядя поморщился и кивнул Луцию. – Пристрой! – Дедок ответственно кивнул.

Упоминание имени Ликаса сразу выводило дядю из себя. Он нарушил приказ – оказывается, следовать за мной на прием аларийцам было запрещено, он поставил слово младшей в роду в приоритет – это когда Ликас отказался кого бы то ни было пропускать в конюшню. И, видимо, было что-то еще, потому что Ликас был отстранен на декаду, отбывал наказание в дальнем гарнизоне и по возвращении лишался всех привилегий.

Я искренне сомневалась, что аларийцы будут слушать кого-то, кроме Ликаса, хоть Великий им прикажи, но спорить с дядей сейчас не решилась. Пусть остынет.

Не знаю, какую именно интригу он ему почти порушил, но дядя высказался однозначно: если бы отряд не сумел сбежать, оторвавшись от «пустых» Мария, или если бы их взяли, он предпочел бы видеть аларийцев только в одном виде – мертвыми. Блау чисты и непорочны. Блау не могут быть связаны даже с упоминанием измены в легионе.

О том, что если не будет Ликаса, не будет и тренировок, я не упоминала. Если дядя не хочет вводить в поместье очередное непроверенное лицо, приближенное к телу, ему придется пойти на некоторые уступки.

К тому же мне добавили по три часа тренировки ежедневно в дуэльном зале. Источник проснулся, игры кончились. То, что теперь меня вызовут на дуэль, как только я достигну третьего круга, это просто вопрос времени.

– А Тиры, дядя, их наследник?

– Не лезь, – оборвал он на полуслове. – Один уже поиграл в политику. Не лезь, Вайю. Развивай источник, тренируй плетения. Раз уж ты выбрала такую модель поведения, – он усмехнулся и показал на потолок, где, повинуясь его руке, вспыхнула иллюзия герба Блау, – заявка была очень высокой. Поддерживай. Игры в Светлую леди закончились. Времени немного, поэтому мне нужны результаты. Считай это наказанием – на осеннем турнире школы я хочу видеть имя рода в числе победителей. Дисциплину выбери сама.

Дисиплину? Победитель? Я вспоминала, в чем можно соревноваться. Первый тур – возвышенные гуманитарии услаждают слух и зрение друг друга музыкой, танцами и стихосложением. Ни в чем этом я ничего не понимала вообще. Цитра и я вещи несовместимые. Кисточкой я могу лихо выписывать рецепты зелий и иероглифы проклятий, танцую я, как лошадь, а стихи… Стихи – это тема нежных мальчиков типа Костаса Тира. Первый тур отпадает полностью.

Второе отделение после антракта – это боевка, стратегия и тактика, дуэльный круг и алхимия. Вот алхимию можно взять, там работают попарно. Подтянуть Фей-Фей, как-никак внучка деда Ву. Декады хватит, чтобы прикинуть, что и как.

– Алхимия. Во втором туре. – Я озвучила единственный возможный для меня выбор. – Если сир Блау хочет видеть племянницу в числе победителей, мне нужна алхимическая печь! – Наглеть так наглеть. Но без собственной печи мы далеко не продвинемся. – Я приглашу Фей-Фей, и мы будем тренироваться. В лаборатории дедушки Ву не слишком удобно, много дорогих реактивов… – затараторила я.

– Завтра. Печь установят завтра. – Дядя кивнул с ехидной усмешкой. – Жду результатов.

Как завтра? Чтобы печь привезли завтра, ее нужно было заказывать за три дня… Дядя! Хотя я и в четырнадцать была не в состоянии вытянуть на турнире хоть что-то, кроме алхимии. Или дядя в курсе, что я варила в лаборатории Ву… В курсе? Или не в курсе?

– Теперь о неумеренных возлияниях. – Я немного напряглась. Опять домашний арест? – Это было вульгарно, Вайю. Это даже не уровень плебса, – дядя разочарованно поморщился, – это уровень необразованной солдатни. Если тебе захотелось выпить, у нас полный погреб хороших вин, есть и коллекционные. Я не могу понять, что я упустил в вашем с Акселем воспитании, что и ты и он… – Дядя обреченно махнул рукой. – Слово, что больше никогда не будет повторения подобного?

– Слово. – Я помедлила, мысленно определяя условия подобного: это самогон и конюшня. В следующий раз, обещаю, выберу другое место. – Но я хочу понимать, что происходит. Дядя, обещаю не лезть, но по сравнению с тем же Тиром я устала постоянно чувствовать себя идиоткой.

– Не все согласны с текущим курсом, есть разные… – Дядя побарабанил пальцами по столу и прошелся по кабинету Луция из угла в угол. Места было мало, наставник так и не навел порядок. Дяде приходилось перешагивать через стопки книг, огибать стулья. Маршрут был не прямым, и он раздражался от невозможности развивать свою мысль и свободно двигаться. – Да, есть разные мнения. В итоге все хотят всего двух вещей: денег и власти, а второго не бывает без первого, поэтому все в конечном итоге сводится к деньгам. – Он усмехнулся. – Твое вечернее платье, прежде чем украсить юную мисс, было не более чем продуктом мирийских шелкопрядов. Крестьяне сажают плантации деревьев, разводят шелкопрядов и получают шелковые нити. Потом торговцы скупают сырье, делают наценку и продают в прядильные мастерские, где из нитей разного качества ткут разные ткани. Часть продукта оседает на внутреннем рынке, часть идет на экспорт официальным путем, а часть… Часть проходит через каналы Хэсау.

Слова «пираты» и «контрабанда» не прозвучали, но все в пределе – да что там в пределе, – в Империи знали, откуда берутся новые мирийские товары. Официально мы с Мирией находились в состоянии вялотекущей холодной войны, но политика политикой, а деньги деньгами. Мирийские аристократы неплохо наживаются на экспорте. Порталов у Хэсау несколько, но только один можно использовать для переброски крупных грузов и больших групп. Официально этот портал используется только с высочайшего позволения, в случае наступления военного положения. Через Лирнейские горы пройти обычным путем нельзя, или это займет более четырех декад по узким горным тропам. Отправлять товары малыми порталами слишком дорого и невозможно обеспечить нужные объемы.

Дядя говорил прописные истины. Из-за особенностей географического положения Хэсау отрезаны высокогорной грядой и, несмотря на то что входят в состав предела, проводят совершенно свою, отличную от прочих внутриклановую политику. И попробуй их там достань! Это же объясняло их необыкновенную сплоченность. Почти всегда одни против Мирии, на границе.

– Единственный прямой путь – это через узкий перешеек, который прилегает прямо к землям Фейу. – Дядя по-прежнему ходил из угла в угол. – Таким образом, они вынужденно сотрудничают друг с другом, постоянно перетягивая интересы на себя.

У нас граница с Хэсау больше, длиннее, чем у Фейу, и занимает почти треть периметра клановых земель. Но это горная гряда, а потому она абсолютно бесполезна с логистической точки зрения. Лирнейские горы в тех местах труднопроходимы, узкие обрывистые тропки знают только горцы, которые не спешат делиться с равнинными червями чем бы то ни было.

Все торговые караваны шли через Фейу, это было понятно и так. Возможно, именно поэтому их основная сила – атакующие, с пассивными дарами было бы сложно удерживать транспортные пути несколько веков, а Фейу уже давно держат этот рынок на севере. Нет, на юге у них есть прямые конкуренты, в Центральных пределах тоже, но у нас Фейу – значит путь. Большой шелковый путь с севера на юг Империи.

– Поэтому у Фейу и Хэсау такие напряженные отношения? – Это я сейчас смягчила выражение, потому что они ненавидели друг друга до зубовного скрежета, искренне считая противоборствующую сторону причиной всех неприятностей.

– Монополия, – хмыкнул дядя. – Никто, кроме Хэсау, не смог наладить такой торговый поток с Мирией. Никто, кроме Фейу, не сможет такой объем товаров переправить в Империю. Путь можно проложить только через их родовые земли. Поэтому каждая сторона считает, что может диктовать свои правила. Если бы это не регулировалось из столицы…

…Мы бы имели очередной передел. Да, я тоже прекрасно помнила, что произошло в тот единственный раз, когда случился сбой поставок.

– И при чем тут Тиры? – Ну не мое это, политика, не мое.

– Что есть кровь Империи? – Дядя задавал вопрос риторически, но свой ответ – армия и сила – я приводить не стала. Сегодня я уже несколько раз и так села в лужу. – Что течет из одного предела в другой, заставляя биться сердце Империи, заставляя работать круговорот вещей?

Деньги. Все дело всегда в деньгах. Если не в них, значит, вы просто плохо искали.

– Если не брать в расчет силу – а без нее просто физически невозможно было бы удерживать свой кусок пирога, – остаются деньги. А деньги – это Тиры.

Тиры самый богатый клан предела не только потому, что в их роду традиционно занимаются финансовыми махинациями и элегантным ростовщичеством (Северный банк принадлежит им), но и потому, что именно на их территории располагается единственная на весь предел шахта с кристаллами.

У нас шахт больше, у Хейли тоже, но все наши шахты, вместе взятые, не перекрывают той десятой доли прибыли от кристаллов, которую Тирам оставляет Империя. Все остальные добытые кристаллы уходят в столицу.

Кристаллы – это концентрированная сила в твердой форме. Это артефакты, работающие порталы, многоярусные боевые формации, пирамидки записей. Кристаллы – это то, ради чего убивали и продолжают убивать. Это главный тормоз нашего технического прогресса. Дядя говорит, что если бы не было кристаллов, мы бы давно изобрели механизмы, чтобы летать, как птицы, а так…

Очень малая часть оппозиции в Совете придерживается новаторских взглядов, что технологический прогресс позволит обуздать ветер и волны, покорить воздух и… потерять силу. Вторят им консерваторы. Это грозит нам равняться с плебсом, ибо механизмы уравнивают шансы. Зачем Высшим изобретать что-то, если все можно сделать, используя поющую в крови силу? Рожденный ползать летать не должен. Каждому свое место.

– Тиры – это банки и порталы. Тиры – это связи по всей Империи. Тиры, – дядя помедлил, – это огромная заноза в императорской заднице. Они не просто смеют, а располагают достаточным количеством ресурсов, чтобы конкурировать с Имперским банком. А что произойдет, если кристаллов будет становиться все меньше и меньше?

Я встревоженно покосилась на стены кабинета, которые пронизывали силовые линии купола тишины и обета молчания. Купол от любопытных с утра ставил дядя. Линии ровно светились, но все равно это была не та тема, которую хотелось обсуждать вот так, походя.

– А их действительно становится меньше? – Я, волнуясь, облизала губы.

– С каждой поставкой, – кивнул дядя. – А теперь представь, что произойдет, если в одном из неразработанных месторождений случайно под залежами серебра обнаружат жилу с кристаллами. Новую жилу с кристаллами, уходящую в самую глубь Лирнейских гор!

– Не у Тиров?

– Нет, – дядя удовлетворенно хлопнул в ладоши, – не у Тиров.

– Будет бойня. Дядя, что конкретно ты хочешь сказать?

К псакам политику и экономику!

– Я хочу сказать, что ты самая богатая наследница этого предела, Вайю. В обозримом будущем. – Он подумал и добавил: – Если доживешь.

Глава 44

Перемены

– Сколько… сколько времени займет разработка месторождения? – Голос осип.

– Около трех зим, чтобы выработать достаточное количество серебра и добраться до жилы с кристаллами, – прикинул дядя, – и еще пара зим, чтобы выйти на расчетные объемы.

Не сходится. Ничего не сходится. В прошлом серебряная шахта была, месторождение начали осваивать, но ни слова, ни полслова про кристаллы. Такое не пропустила бы даже я. Виртас умер в шестнадцатом, я была на четвертом курсе, дядя пропал через пять зим, по дороге в Совет. Весь отряд, мастер Луций, – два трибуна восьмого круга просто бесследно растворились на просторах Империи. Это девятый курс.

Почти десять зим вместо названных дядей пяти. Ошиблись, и жилы с кристаллами не было или случилось что-то еще?

После смерти Акселя родовые земли Блау разделили по кусочкам, оставив мне маленький клочок. Там, где было сгоревшее и разрушенное поместье и деревня. Настоящая хозяйка родовых земель. Шахты достались Хейли и Тирам. Что было дальше, я не отслеживала – было не до того. И были ли там кристаллы…

– И что, все уже в курсе? – Кажется, от ужаса у меня зашевелились волосы на голове.

– Вайю, политика – это не твое. – Дядя укоризненно цокает и расплывается в широкой улыбке. Наставник согласно кивает головой. – Конечно, все в курсе. Новая жила серебра – это повод для гордости. И в ближайшее время род Блау начнет разработку нового серебряного месторождения.

Начнет разработку – это чудесно. Но если я правильно помню, для добычи кристаллов нужны совершенно иные механизмы, кристаллы обладают повышенной плотностью, и их так просто не добыть. Нужна команда квалифицированных магов-инженеров и специальные горнорудные артефакты. Все это не достать просто так. Разве это не будет эквивалентно объявлению в «Имперском вестнике» – мы нашли жилу с кристаллами? Как дядя собирается обойти этот момент через три зимы?

– Но условия добычи различны! – Я напряглась, пытаясь вспомнить, какой примерно штат у Тиров обслуживает их кристальное сокровище. – Понадобятся механизмы, артефакты.

– А кто сказал, что мы обязаны использовать имперские технологии? – Дядя весело фыркнул. – Главное, чтобы не помешали начать добычу, все равно придется согласовывать это в Совете.

Разница действительно была большой. Одно дело потенциальная возможность через пять зим, за это время много воды утечет, и совершенно другое – сразу представить на рассмотрение в Совете свежие кристаллы из новой жилы. И чьи технологии дядя собирается использовать?

– Дядя, я не понимаю! – Иногда расписаться в собственной глупости самый лучший вариант.

– Мирия. – Дядя произнес это с особым удовлетворением. – Хэсау берутся доставить все нужные материалы и артефакты.

Хэсау? Я прямо представляю, как такой караван идет через земли Фейу… Это же просто псаково количество груза!

– На землях Блау внезапно откроется портал, неподалеку от шахт, и с благословения Великого все появится там, минуя Фейу! – Я старалась, но не могла удержаться от сарказма по поводу дядиного прожекта.

– Именно. – Дядя спокойно кивнул.

Именно что? Они будут денно и нощно молиться в храме Великого? Или портал… Портал, Хэсау, постоянные поездки дяди… Они просто сошли с ума, это невозможно!

Тиры держат под контролем портальную сеть предела не потому, что они такие умные, а потому что ни один псаков портал не будет работать без кристаллов. Демоновой прорвы кристаллов. Плата взимается за голову и за объем груза, поэтому каждый, кто пользуется благами цивилизации, платит Тирам. Каждый раз вынужден платить Тирам, чтобы использовать портал, где стоят их кристаллы. В Империи дела обстоят так же, но там своя система в каждом пределе. Император не выпустил бы такой кусок из рук, но где взять столько кристаллов? Военные нужды, производство, экономика, артефакторика, все требует вложений. А так предел обеспечивает себя сам, закрывая самые основные нужды.

Именно поэтому Хэсау никогда не видать своего прямого грузового портала – это настолько дорого, что транспортировка не окупится. Даже если портал построить, они смогут запустить его не более десятка раз. А что потом, скупать на рынке все свободные кристаллы такой мощности?

Нет, разговоры об этом шли давно – о транспортной монополии Фейу, о желании Хэсау доставлять товары напрямую. Но даже если допустить такую возможность, насколько хватит ресурсов рода, чтобы обеспечить работающий портал кристаллами?

Только если есть жила. Десять процентов, которые остаются у рода, разрабатывающего месторождение. Десяти процентов хватит и даже с избытком.

– У Северного моря Грань неспокойна. Участились случаи спонтанных Прорывов. Хэсау только за последние четыре декады потеряли два корабля. Погодники еще той зимой предсказывали сдвиг, сейчас все подтвердилось: в ближайшие три зимы побережье затопит. Это неизбежно.

Точно, псаков морской катаклизм! Такое уже было три века назад. Потом вода отступит, Грань вернется на свое положенное место, но пока будет штормить. Если я не ошибаюсь, около трети земель Хэсау тогда оказались под водой. Но портал они не достроили, возвели только первую арку с той стороны. Потом был конфликт, конфликт… Псаки, не могу вспомнить! Хэсау ушли высоко в горы, и началась клановая война с горцами. Нас тогда не затронуло, дядя просто помогал артефактами. Лирнейские горы лучшая защита от буйства стихии. Именно тогда был первый перебой с мирийскими поставками.

Но Хэсау… Это может объяснить срочное строительство портала и готовность рода вкладывать такие ресурсы. Если речь идет о выживании, не к Фейу же им караваном идти на постой.

– На ближайшем Совете предела Хэсау объявят о начале строительства первой портальной арки. Высочайшее одобрение получено. – Дядя с горечью улыбнулся. – Все заинтересованные лица уже в курсе.

Чем короче портальное расстояние, тем меньше расход энергии. Самая узкая точка в горной гряде… это земли Блау.

– Они будут строить вторую арку на землях Блау?

Дядя кивнул, удовлетворенный крупицами моих знаний.

Значит, Фейу потеряют свое приоритетное право, Тиры потеряют монополию, и это будет единственный портал в пределе, не подконтрольный Тирам. Хэсау получают прямой выход, минуя Лирнейскую гряду, безопасный путь отступления в случае наводнения, а Блау… Это просто кошмар.

– Тиры хотят участвовать. Хотят получить доступ на правах родичей. Мнение Фейу в данном случае учитывается меньше всего. У Блау товар, у Тиров купец.

Это дядя так прозрачно намекает на матримониальные планы Тиров и на Кантора, которого отозвали из столицы и перевели в нашу провинциальную школу? Но я не собираюсь замуж за Тира!

– Поэтому на приеме ты испортила игру всем, Вайю. Прекрасный принц должен был спасти юную нежную сиру, оказавшуюся во власти роковых обстоятельств. – Дядя натурально загоготал. – Фейу потратили столько сил, организуя мизансцену. Я даже использовал долг жизни, чтобы выразить одобрение и обеспечить Тирам приоритетное право на спасение племянницы. А ты взяла и все испортила, Вайю. И так ли было необходимо привлекать эту несчастную девочку?

– Псаков Тир ничего не сказал, кроме того, что легион будет искать Одержимого. Это единственное, что пришло в голову.

– Долг жизни не игрушка. И тратить его просто на вызов в круг справедливости… – Дядя укоризненно поцокал языком. – Это недальновидно, Вайю.

– Дядя, если бы ты сказал мне раньше…

– Если бы я сказал, ты бы все испортила еще до начала приема. Мне иногда кажется, что именно это твой второй родовой дар – разрушать любые планы и привносить хаос в любое дело, где ты участвуешь. А так вышло неплохо. Мне понравилась последняя сцена с юным Тиром, это выражение лица… – Дядя снова заржал так, что в уголках глаз выступили слезы. Луций сдержанно улыбнулся, не очень-то понимая, по какому поводу веселье – записи ему еще не показывали. – И Темный источник. Светлая второго круга гораздо более предпочтительная кандидатура для удобной жены! – Дядя снова с удовольствием заржал. – Предполагаю даже, что юный жених перепрыгнет класс, чтобы быть поближе к объекту обожания!

Кабинет сотрясался от здорового мужского смеха.

– Ну хорошо – юный наследник, несчастная дева… Но лабиринт они тоже планировали? – Если так, у Тиров очень хреновые аналитики.

– Нет, – сразу посерьезнел дядя. – Тут все не ясно. Шестнадцатый вообще не должен был участвовать. Это неучтенный фактор. Да, волнения были, и провокация с приказами была нацелена именно на заговорщиков, но никто не ожидал такого уровня подготовки. Не у нас. У нас это бессмысленно. Что должна делать армия? – Очередной риторический вопрос. – Воевать. Защищать пределы. Отстаивать границы. А если войны нет? Если защищать не от кого и последний Прорыв Грани на юге был полвека назад? В Центральных и Южных пределах легионы не такие, как у нас. Они давно превратились в формат вооруженного ополчения. Нет войны – нет наград – нет денег – нет званий. Именно поэтому все, кто хочет сделать карьеру и продвинуться по службе, едут на Север.

Да уж, у нас Прорывы Грани происходят с завидной регулярностью, и общая протяженность границы больше.

– Нашим бунтовать незачем. Это бессмысленно. Только наивные зеленые сопляки верят в эти республиканские лозунги. И подготовка, и печать подчинения, – дядя нахмурился, вспоминая «пустых», – и тот передатчик, что ты принесла. Все это не для Севера, это рассчитано на столицу. Это там ждали и готовились.

Не удивлюсь, если эскиз татуировки подчинения разрабатывали сами менталисты-дознаватели, такой юмор как раз в их стиле.

– Так что переиграли сами себя. – Дядя печально развел руками, широко улыбаясь. То, что «пустые» смогли скоординированно заблокировать Керн, я была уже в курсе. – Без больших жертв обошлось чудом, Фейу смогли спасти лицо, но все равно получили достаточно кровных долгов. Ростовщики и торговцы всегда были склонны недооценивать военных. – Дядя презрительно скривил губы. Обидное прозвище «твердолобые» легионерам тоже дали Высшие. – Пусть теперь объясняют, как их собственные люди…

– А наши?

– Наши дивизии чисты. – Дядя расслабленно облокотился на стол Луция, наконец-то перестав расхаживать из угла в угол. – Были некоторые потери среди личного состава, – подмигнул он. – Но остальные белее первого снега.

– У Блау не бунтуют, – веско добавил наставник.

Да, не бунтуют. У Блау умирают сразу.

– Отмажутся, свалят на безопасность и дознавателей! – Дядя махнул рукой. – Чистки будут идти долго, поэтому лишний раз не стоит афишировать «грязного». – Он бросил недовольный взгляд на мастера Луция.

Хо-хо, а наставник – кремень, даже не дрогнул.

– Твои дяди прибудут на ужин сегодня. Я хочу видеть безупречное поведение воспитанной сиры, Вайю. Абсолютно безупречное. – Дядя особенно выделил первое слово.

Слушаюсь и повинуюсь! Я дурашливо отсалютовала дяде сжатым кулаком.

Глава 45

Марта

Одевалась я торопливо, вышвыривая вещи из-за ширмы прямо на тахту – времени до ужина оставалось немного, и мне нужно успеть вернуться в деревню, чтобы подготовиться. В моем случае, чтобы выглядеть как приличная сира, требовалось не меньше двух часов – возмутительная трата свободных мгновений.

Нэнс ойкала, ловила на лету вещи, но под горячую руку не лезла. Мало ли какая блажь взбрела мисси в голову!

Где же это ханьфу?

Голова трещала нещадно. Я плохо спала ночью, снилась всякая чушь, псаковы браслеты будили несколько раз, начиная колоться. Дядя полдня мариновал меня в кабинете, и мне хотелось на воздух, лететь верхом, наперегонки с ветром.

– Нэнс, где тот охотничий костюм, что я надевала, когда ездили к Браям?

В кабинете мастера меня осенило, что я совершенно забыла про пирамидку записи, которую для меня оставил наставник Виртас. Сунула в карман, закрутилась и не вспомнила.

– Так не годен он, мисси. Пятна там, зеленые, и порван подол. Я отдала его в прачечную, если отстирают, тогда и зашить можно.

Пятна? Наверное, от реактивов, в лаборатории дедушки Ву я очень торопилась.

– Там в кармане была пирамидка, Нэнс, мне нужны эти записи.

– Не видела, госпожа. – Нэнс поклонилась.

То есть как не видела? Домой я приехала в нем, сбросила все и умчалась в купальню. Артефакт был в кармане.

– Ты проверяла вещи перед тем, как отдать в стирку?

– Госпожа! – Нэнс возмущенно всплескивает руками.

– Никто, кроме тебя, не заходил в комнату? – Это разрешено только Нэнс, но мало ли.

– Мисси!

Я знаю, знаю, что вещи всегда осматриваются очень тщательно, и горка мелочей из карманов ждет своего часа на маленьком столике, пока разберу. Но пирамидка была. Это я помню точно, угол артефакта постоянно колол бедро. И госпожа… не мисси…

– Нэнс, это очень важный предмет. Очень. Если найдешь в комнате, сразу клади сюда. – Я показала на дальний стеллаж с учебными свитками и стопкой новых «сосок», до которых я еще не добралась.

Нэнс опустила голову ниже, смуглые щеки заалели, а в передник-то как вцепилась. Ладно, сейчас времени нет, вернусь – все вытрясу.

– Подай… Не то, давай попроще. – Для деревни не стоило одеваться нарядно. Натянув мягкие кожаные сапожки, я попрыгала – нигде не жмет, надела верхний камзол, перевязь. Подумала и взяла с собой вышитый атласный, подбитый плотным серебристым мехом жилет с капюшоном. Дни становились все холоднее, пригодится, если поднимется ветер.

– Кто вместо Ликаса, Нэнс? – Я даже не знала, к кому обращаться и что объяснять. Ликас все и всегда понимал с полувзгляда, и я так к этому привыкла, что совершенно не знала, что делать, когда его нет рядом.

– Главный всегда главный, кто же заменит его? – Нэнс в недоумении пожала плечами. – Отряд уже ждет во дворе.

Я кивнула, придерживая дверь.

Куда ты дела артефакт, Нэнс? И зачем?

Осеннее солнце светило сегодня особенно ярко, кони пританцовывали и всхрапывали в ожидании прогулки. Аларийцы были суровы и неулыбчивы. Потому что Ликаса выслали на декаду? Кто был главным в отряде, не понять – все одеты одинаково в легкие кожаные доспехи и теплые подстежки, которые виднелись снизу. За спиной тяжелые боевые, а не охотничьи луки. Это дядя решил усилить бдительность. Высокий, сухопарый, смуглый почти до черноты алариец кивнул мне, приветствуя. Чем-то похож на Старика. Сын, внук?

Пальцы зудели, хотелось почувствовать в руках привычный вес, погладить рукоять, пропустить силу, сливаясь с луком в единое целое, и спустить тетиву. Нике всегда смеялся над тем, что именно боевые луки были моим единственным увлечением, помимо целительства. Совершенно неподходящее увлечение для сиры. Конечно, не такие луки, как у аларийцев. Эти простые, я не то что тетиву натянуть, я даже их немного согнуть не смогу. И стрелы в колчанах тяжелые, рассчитанные на ближний бой.

Охотой я не увлекалась. Мерзнуть по кустам в ожидании беззащитной живности занятие не из приятных. А вот стрелять по мишеням или расстреливать умертвий, соревнуясь, кто больше уложит за десять мгновений, это прекрасный отдых для головы. Мне нравилось ощущение, что я – уже не я. Я – ветер, я – стрела, я – вибрации натянутой струной тетивы, я – инструмент, у которого очень простое и понятное назначение – убивать. В легионе мы играли в развалинах и старых подземных лабиринтах, снимая светляков чужого отряда, охотились на крыс, считая хвосты, и скорпиксов. Один скорпикс – четыре стрелы, и нужно попасть в правильные точки. Хорошее, простое время.

Я вздрогнула. Ощущение чужого присутствия за спиной появилось внезапно, вырвав из ностальгических мыслей. Подул ветер, кожа покрылась мурашками. Хотелось обнять себя руками, чтобы перестать дрожать.

Что за хрень, к псакам?

Ликаса сейчас очень не хватало, с ним за спиной я всегда чувствовала себя защищенной. Может, это все из-за отсутствия аларийца? Пахнуло морозным воздухом, запахом леса, горным снегом. Мне даже показалось, что-то неуловимо дотронулось до щеки. Трое. Хищников ровно трое. Понимание оглушило – все как во сне. Снег. Чащи. Горы. И непонятное присутствие больших и сильных. Я назвала их хищниками, потому что интуиция твердила, что загонят и не поморщатся, легко и непринужденно преследуя глупую добычу. Добычей мне быть не нравилось даже во сне, а сейчас я испытывала то же самое чувство.

Ощущение чужого присутствия откатилось, как волна, оставив меня дрожать на ветру. Я взлетела в седло в одно мгновение и дала шенкеля – к псакам все! К псакам!


В деревню мы въехали через двадцать мгновений. Ребятня нас не встречала – они сгрудились на мостках у озера, пытаясь запустить что-то вроде самодельного плота с парусом из старого выцветшего халата.

Марту звать не пришлось, она вышла встретить нас сама, вытирая руки об одну из многочисленных нижних юбок. Темные с проседью волосы сегодня были повязаны ярким алым платком, украшения сияли на солнце и позвякивали на ветру.

– Мисси… – Глубокий поклон мне, и знахарка показывает, где можно привязать лошадей. На уличной печке томится пузатый чайник. Я вдохнула запах – можжевельник, мята и что-то еще.

Марта позвала в дом, после яркого света глаза не сразу привыкли к сумраку. У порога отчетливо чувствовалась граница – она и здесь сыплет соль с толченой крошкой? Лучше бы поставила один, но нормальный артефакт.

Вихрастый худой мальчишка Браев сидел на кровати у дальней стенки, с любопытством уткнувшись носом в окно. Видимо, почти поправился.

Я стянула жилет, перчатки и ополоснула руки в тазу, вытеревшись грубым полотенцем.

– Ну что? Как наши дела? – Мальчишка вытаращил круглые от удивления глаза, когда я присела рядом. – Ложись, сейчас проверим.

Пальцы привычно выплели диагностическое, и я чуть не прослезилась от избытка чувств: мои Темные, мои хорошие, мои родные плетения! Я теперь все могу сама. Чары мигнули, впитавшись, и над мальчиком расцвела объемная трехмерная проекция всего тела. Показатели были нормальными. Источник до сих пор слабоват, но здесь поможет только время, свежий воздух и правильное питание. Никаких стрессов, и через пару декад парень будет скакать так же, как до могильников.

Мальчишка порывался что-то спросить, но Марта быстро приложила палец к губам – не отвлекать. Я привычно сравнивала параметры, рассчитывая отклонения, увеличивала основные узлы энергетического каркаса, чтобы ближе рассмотреть меридианы, и удовлетворенно кивала головой. Эликсир на этот раз вышел хорошим.

– Мисси, благодарю!

Мою руку перехватили пальцы-веточки и с почтением поднесли ко лбу. Я потрепала вихрастую макушку.

– Как тебя зовут, герой?

– Ма, – смущено улыбнулся мальчик. – Маки, госпожа.

– Думаю, ты уже понял, что могильники и шахты не то место, где стоит играть.

Ладно могильники, но скорпиксы часто выползают погреться на солнце возле входа. Мальчишка закивал, опустив голову и заалев ушами. Это он явно слышал не первый раз.

– Почему вы вообще решили спуститься в могильник?

– Филе сказал, что там сокровища. – Маки вскинул голову, упрямо сощурив глаза.

– Филе? – Я посмотрела на Марту.

– Горцы! – Знахарка выплюнула это слово. Аларийцы не понимали тех, кто жил так высоко, забираясь в неприступные места, куда не пройти табору. – Горские мальчишки иногда спускаются в предгорья и играют с деревенскими.

Горцы знают горы лучше, чем многие свой задний двор. Поэтому логично, что малыши поверили Филе, но откуда такая информация у ребенка?

– А Филе не пошел с вами? – Ведь говорили, что в могильники лазили только трое.

– Нет, он сказал, там проклятие и ему нельзя, а нам можно. – Маки смешно, по-детски фыкнул, почесав нос. – Мы не боимся проклятий!

Да-да, мы с Мартой покивали. Смелость постоянно соседствует с глупостью.

– Теперь ты убедился, что проклятие на самом деле было? И что не стоит слушать чужих!

Мальчишка неубедительно качнул головой. Эта заноза в заднице еще доставит проблем Браям. Но горцы хороши, с чего вдруг решили лезть к равнинникам? То, что это была личная инициатива Филе, я не думала. Нужно будет вытащить Нике из академии.

– Где будут жить Браи?

Совсем скоро зима, и они не успеют поставить дом вместо сгоревшего, даже если помогут деревенские. Мы ушли в кухню, и Марта налила мне пахучего чая, подвинув пиалу.

– В кузне есть большая пристройка, печь стоит, и все, что надо, уже принесли. Перезимуют там, а весной будут ставить новый дом. Староста уже выделил место, мисси.

Марта говорила медленно и степенно, по-южному растягивая гласные. Спокойствие, горячий чай, напевный голос… и я почувствовала, как сжатая пружина внутри отпускает. После приема я никак не могла прийти в состояние внутреннего равновесия.

– Ликас… Мне сказали, он закрылся. Я хочу поговорить с ним.

Марта отрицательно покачала головой.

– Пока главный не захочет, никому не пробиться.

– Остальные приняли эликсир? – Меня волновали последствия Мора.

– Давно, мисси, и немного осталось. – Знахарка сделала глоток чая, поворачивая пиалу по кругу между пальцами так, чтобы танцевали чайные листья. – Вам идет серое, мисси. И танцевали вы хорошо. – Она одобрительно цокнула языком, изобразив рукой сложное па.

– Это что, все аларийцы видели? – Я вскинула брови. Интересно.

– Только тот, кто хотел, мисси. – Марта засмеялась тихим, грудным смехом. – Тот, кто хочет учиться, смотрит чужими глазами – если делятся.

Ощущение чужого присутствия вернулось внезапно, как будто из-за плеча кто-то заглянул к нам на кухню. Повеяло прохладой, и я вздрогнула, покрывшись мурашками, точно как во сне. Запястья под наручами кольнуло, обжигая короткой болью, и присутствие отступило.

Пиала звякнула о поднос – Марта расплескала чай, дернувшись. Темные глаза знахарки осматривали углы и проемы. Она поднялась, грузно колыхнув большой грудью, и подожгла маленький пучок травы, поднеся его к огню печи.

Кухня заполнилась дымом. Марта окуривала периметр, что-то протяжно напевая по-аларийски, а потом повесила пучок в проходе, там, где была дверь из кухни в коридор.

– Марта! – Я закашлялась. Дым от одолень-травы был едкий.

– Мисси! – Марта укоризненно качнула головой, звякнули золотые сережки. – Это чтой-то вы с собой притащили сюда?

Мне бы самой хотелось знать.

– Сны, образы, видения, как часто возвращается? – перечисляла она деловито, раскуривая трубку. Только этого дыма здесь не хватало!

– Сны. – Я помедлила, вспоминая ночь, и меня снова передернуло. – Ощущение присутствия начало приходить недавно, после того, как я проснулась на алтаре, там я спала спокойно и без сновидений. – Во сне я видела горы, леса, чащи, охоту, но охотились не за мной. Это вроде как моя территория, но… – Я не могла подобрать нужное слово. – Они больше, они старше, они могут загнать, если хотят, но пока изучают и присматриваются. – Я с облегчением вздохнула, имея возможность облечь непонятную тревогу в слова. Присматриваются. Это слово было самым верным. Ко мне присматриваются.

Марта покивала головой, находясь мысленно где-то далеко. Пыхала трубка, к потолку летели ровные аккуратные колечки.

– А они? – Марта постучала пальцем по столу рядом, опасаясь дотрагиваться до браслетов. Я бы и сама опасалась. Если бы не знала, что одухотворенные артефакты пропали в эпоху Грани, после перехода, я бы решила, что браслеты сердятся. Настолько явственно наручи излучали неодобрение.

– Колются и жгутся немного. – Я решила хоть с кем-то быть до конца честной. И против Марты псаковы железки вроде бы не протестовали так, как против дяди и мастера.

– Пахнут Гранью… – Марта закатила глаза и потянула носом, обоняя только ей понятный запах. На мой вкус тут не пахло, тут просто воняло. Мне кажется, даже вкус одолень-травы я ощущала на языке.

– Две силы, – знахарка соединила пальцы кольцом в знак бесконечности, – и каждая хочет все! – Она каркающе хохотнула, сверкнув глазами. – Когда два демона дерутся, стоит отойти в сторону. Пусть решат сами. – Трубка пыхнула в очередной раз. – Да, сами.

– Марта!

Прекрасно! Вопросов стало еще больше. Эта иносказательность Марты так выводит из себя! Неужели нельзя хоть раз сказать просто: так, мол, и так. Нет, мы напустим тумана.

– Я не могу, мисси, – развела она руками. – Нужно смотреть, а старая Марта еще не совсем выжила из ума, чтобы лезть туда. – Она весело захихикала, как девчонка. – Мисси будет в порядке.

Знахарка дала мешочек с пучком вонючей одолень-травы – запалить на ночь. Представляю, как счастлива будет Нэнс, если пропахнут все вещи. Я уже выходила, когда Марта придержала меня в дверях.

– Мисси, табор придет с первым снегом. Если Помнящий будет с ними, я сведу вас.

– Помнящий? – Я не помнила такого статуса в их иерархии.

– Старейшина. Он закрыт. – Марта понизила голос. – Потому что он – помнит. Помнит то, что не должен был. Помнит прошлое, которое будет будущим. Вам будет о чем поговорить.

Я машинально кивнула и, сощурившись, вышла на свет.

– Марта! – В ответ она отрицательно покачала головой. Она уже сказала все, что хотела. Или все, что могла.

Помнящий? Этот старик что, помнит прошлую жизнь, как я? Я такая не одна? А его кто вернул? Нас таких много?

Да что здесь вообще происходит, Великий?!

Глава 46

Аллари

Я вышла из купальни, когда темнело, прошлепала босыми ногами к туалетному столику. На ковре остались мокрые пятна; без Нэнс я не знала, где мои домашние тапочки, а аларийка мне на глаза не попадалась.

Никаких новых артефактов на дальнем стеллаже не появилось, я специально проверила полки, давая ей шанс, но пирамидки Виртаса не было.

Домашнее платье для ужина было приготовлено заранее. Оно висело на ширме, точно такое, чтобы показать, что это особое событие – встреча сородичей, и при этом подчеркнуть, что на ужин собрались только близкие. Кроме наставника, тети и кузин больше никого не будет.

После деревни наручи вели себя тихо. Никакого ощущения чужого присутствия за спиной и никаких мурашек.

Я дергала пряди, пытаясь расчесать влажные волосы. К хорошему привыкаешь быстро – Нэнс справлялась с прическами значительно лучше меня. Хэсау прибудут уже скоро.

Аларийка вошла в комнату с робким стуком, неся перед собой стопку свежего белья, как щит.


Расческа улетела в угол. Я все-таки слишком сильно дернула прядь, выдернув клок, и я точно знаю, на ком сорвать злость.

– Нэнс! – Я ловлю отражение ее глаз в зеркале. – Я не нашла артефакт на стеллаже.

– Я не брала, мисси! – Она трясет головой так, что взлетают сережки. – Я не брала.

– Но ты знаешь, кто брал?

Нэнс пятится, как будто пытаясь сбежать. Глупая.

– Нэнс, если я сейчас не получу ответа, у меня больше нет личной служанки. Мне не нужны рядом люди, которым нельзя доверять.

Губы аларийки задрожали, щеки покраснели, нос побелел, и слезы крупным горохом покатились по щекам, пятная платье.

– Пожалуйста, Нэнс, – я использовала свой самый мягкий тон, – оправдай мое доверие. Я поверю всему, если ты объяснишь мне.

Ради того, что было. Ради тех зим, что ты была рядом. В прошлой жизни ты умерла за меня. Умерла, чтобы предать в этой? Чушь. Псакова чушь.

– Объясни мне, Нэнс.

– Это не я, мисси, это не я! – Она упала на колени, комкая передник.

– Тогда кто? Кто, Нэнс?

Темные глаза были совсем близко, так, что я видела свое отражение в банном халате с распущенными волосами. Моя эмпатия колыхнулась, и дар распахнул двери во внутреннее пространство, закружив в водовороте чужих мыслей и ощущений. С каждым разом эмпатия работает все быстрее и быстрее – это последнее, о чем я подумала, прежде чем эмоции Нэнс накрыли меня с головой.

…Темные глаза были совсем близко. Я робею, потому что сейчас решается моя судьба. Казалось, Старейшина видит все, до самого донышка души, но я и не пытаюсь скрывать – я хочу на Север. Хочу служить юной мисси.

– Уйдешь на Север, с табором. – Слово летит вверх вместе в колечками дыма от трубки. Я неслышно вздыхаю – прошла, я прошла…

…Поместье кажется большим. Оно гораздо больше, чем я себе представляла. Молодая госпожа Аурелия очень красива. Господина нет – идет война. Юная мисси уже начала узнавать меня среди всех служанок, она всегда агукает и улыбается. Ей понравились мои сережки, которые звенят.

Воспоминания мелькали калейдоскопом.

Смеющаяся Маги, еще молодцеватый Старик, Ликас, дядя, гораздо моложе, чем сейчас, праздники в таборе…

Артефакт. Где мой артефакт записи. Виртас. Пирамидка. Я пролистывала ненужное, сосредоточившись на объекте, пока не пропала эмпатия.

Зеленый охотничий халат. Пятна на подоле. Оторвалась оторочка, во внутреннем кармане что-то тяжелое – у меня в руках пирамидка, свиток, немного монет. Все отправляется на туалетный столик. Прачечная. Пришел главный. Ликас держит пирамидку в руках – мисси в купальне. Ликас забирает ее и ставит запрет. Нельзя говорить. Нельзя напоминать…

Ликас! Меня почти вышвырнуло из воспоминаний Нэнс, которые смешались с моими, настолько я удивилась. Зачем артефакт Виртаса аларийцу?

Образы плавали внутри яркими сгустками, и я задала новый поиск – Ликас. Зачем ему артефакт? Цветной калейдоскоп закрутился и затих. Нэнс не знает. Я пробовала еще и еще, пока передо мной не выросла стена. Там, за ней, было какое-то особое пространство, не мысли Нэнс, а что-то большое, необъятное, бескрайнее, как небо.

Стена манила неизведанностью. Я почувствовала ужас Нэнс и, помедлив, нырнула, взломав защиту.

…Я тонула. Я захлебывалась. Голову разрывало от сотен тысяч мыслей, которые нахлынули одновременно. Я была Маги и готовила десерт для сегодняшнего праздничного ужина, раздумывая, добавлять ли мед с орешками.

Я была Нэнс, которая тормошила мое тело на полу спальни, я была Пинки, который стоял на сигнальной вышке, широко распахнув глаза от удивления… Я была всем миром сразу.

Я была служанкой в Южном пределе. Вчера арестовали господина военного трибуна, говорят, везде идут чистки…

Я была уличной танцовщицей, и мне кидали звонкие монеты солдаты, которые наводнили столицу, столько военных – это хорошо, большие заработки… Я была ребенком и стариком, я была всем сразу… Я таяла, я теряла свое «я» в этом общем потоке чуждого сознания.

Я тонула.

Якоря не было, мне не за что было ухватиться, я чувствовала Нэнс и всех аларийцев в поместье как единое целое, но они не могли мне помочь… Ликас! Спасительная мысль вспышкой взорвалась внутри. Ликас. Мне нужно найти Ликаса. Наставник спасет, наставник знает. И я рванулась туда, где чувствовала энергию мастера.

Ликас спал. Неудобно свесив длинные ноги с походной кровати, заложив руку за голову. Стандартная обстановка казармы. Значит, он уже прибыл в дивизию. Рядом с наставником было тихо, голоса смолкли, образы поблекли, его окружала прозрачная стена. Я прилепилась рядом, чтобы перевести дыхание. Я – Вайю Блау. Я – Вайю Блау. Высшая. Темный целитель, дочь Юстиния Блау, сестра Акселя. Я – это я.

Великий, как мне теперь вернуться обратно? Если еще раз нырнуть в океан чужих мыслей, я точно потеряю себя. Что мне делать, Великий!

Чужие голоса пытались помочь. Я слышала мысли Нэнс, Маги, даже Старик что-то советовал, но это было бесполезно, их просто было слишком много. Буду сидеть здесь, пока не проснется наставник. А если он очнется утром? У-у-у…

Пока я думала, рядом соткался, подобно вспышке света, чей-то неясный образ. Мысль обрела материальность, и я увидела пожилого, очень старого аларийца с заплетенными по таборному обычаю косами. Темные глаза смотрели пытливо, он молча протянул мне руку, и я ухватилась за нее, как за последнюю возможность избежать полного разрушения собственной идентичности.

Было странно сознавать себя телом, находясь внутри обширного пространства бесконечного сознания, но, видимо, этот образ был наиболее привычным, поэтому все старалось обрести знакомые формы.

Держась со стариком за руки, мы подплыли к границе, где начинался бесконечный водоворот чужих хаотических образов, и застыли. Старик скользил вперед и назад, свободно проходя границу и возвращаясь обратно, оставаясь целостным.

Что я должна понять? Для меня это точно не работало так, как для аларийцев. У них как-то совершенно по-иному работают мозги.

Старик вздохнул, не находя у меня понимания.

Из общей массы отделился светящийся образ и полетел к старику. Он завис перед нами, и я прокрутила его – это, видимо, был образ-воспоминание какой-то вечерней посиделки старика. Трещал костер, плакала гитара, протяжные аларийские песни неслись над степью. Я внимательно рассмотрела его, и старик вернул образ в общее поле.

Что он хочет показать мне этим? В этом поле каждый складывает свои мыслеобразы, как в копилку? Или это такой способ пройти – оставить что-то в их общем месте коллективного сознания? Тогда меня выпустят отсюда?

Я не знаю, что могло быть полезно аларийцам. Мои целительские техники для них бесполезны. Навыки тоже, если учесть, что меня обучает Ликас. Нужно положить что-то, что они потом смогут использовать. Что-то, что можно обменять на право оставаться целой. Что-то ценное. Рецепт эликсира от Мора возник в голове – сварить не сварят, но с их талантами всегда смогут притащить хорошего алхимика, который сделает за них эту работу. Решено!

Как отделить одну мысль, я не знала, поэтому использовала привычный образ пирамидки-артефакта, куда записала рецепт эликсира и точную последовательность изготовления. Прозрачная пирамидка сияла в моих не менее прозрачных руках; я мягко подтолкнула ее к границе, затаив дыхание, и стала ждать.

Морщинистое лицо старика осветилось улыбкой, когда пирамидка вспыхнула и исчезла в общем водовороте мыслеобразов. Граница засияла, и я поняла, что получила право доступа – право выйти целой и невредимой из этого хаоса. Образ старика исчез, растворившись в воздухе, граница растаяла, и я осталась наедине с этим бесконечным коллективным сознанием.

Аллари. Они называют себя аллари. Название аларийцы оскорбительно, его придумали чужаки. Они думают о себе только как об осколках аллари.

Мое появление в общем поле приветствовали – я чувствовала всю Империю, все пределы от севера до юга, каждая светящаяся точка, которая сейчас находилась тут, была отдельным человеком. Почти как звезды на родовом гобелене, но там все живые и мертвые, а здесь?

Аларийцы были везде – почти в каждом доме каждого предела, сейчас я даже могла безошибочно сказать, что главный советник ел сегодня на завтрак. Сейчас я знала более сотни способов приготовить пирог из зимника и более тридцати вариантов его подачи на стол – ровно столько вариантов разные аларийские хозяйки поместили в общее поле мыслеобразов.

Я знала, как выбирать лошадей и сбрую. Знала, почему на границе Южного предела нельзя срывать маленькие желтые цветы – они смертельно ядовиты. Могла повторить каждую аларийскую песню и каждый танец, даже базовые модифицированные стойки, которые преподавал мне Ликас, тоже были здесь. Я могу учить их прямо сейчас, и эта информация доступна мне сразу в полном объеме.

Я видела, что есть мыслеобразы, как ковать металл, и почему нужно делать двойной ряд чешуек на легких доспехах, я теперь могла узнать, как построить дом и вырыть колодец посреди пустыни, если до оазиса далеко. Я могла знать все, что знают они, теперь у меня был доступ.

Жаль, что среди аларийцев нет магов. От фантастических упущенных возможностей просто захватывало дух. Знать сразу и все и просто тренировать навыки.

Я увлеклась, погружаясь все глубже и глубже, хватая мыслеобраз за мыслеобразом, пытаясь понять их все сразу. Помнящий. Я вспомнила слова Марты и начала искать подходящие мысли и воспоминания. В этот момент как будто натянулась крепкая нить, меня что-то толкнуло в спину, и я с треском вылетела из этого пространства.

…Я пришла в себя, лежа на полу комнаты все в том же банном халате. Из носа хлестала кровь, моя запрокинутая голова покоилась на необъятной груди Нэнс. Она фыркала, плакала и в то же время смеялась от восторга, неловко пытаясь отереть мне лицо передником. Кружилась и раскалывалась голова, перед глазами плясали белые мушки. Псакова эмпатия наконец-то отключилась.


– Мисси, у вас получилось, божечки Великий! – Нэнс в блаженстве причмокивала губами, повторяя одно и то же. Ее глаза так сияли, что я испугалась – проваливаться обратно не хотелось совсем. Уж точно не сейчас.

– Что это было, Нэнс? – Голос был тихим и хриплым, как будто горло свело судорогой.

– Это круг, мисси, общий круг. Все туда ходят – поговорить, новости узнать, изучить что… – Нос ее сморщился, видимо, изучение было не самой сильной ее стороной. – Теперь и у мисси вышло. Мы и не ждали уже… – Нэнс всхлипнула и заревела от избытка чувств.

Круг? Не ждали? Аларийцы никого не пускают в свой круг. Как я смогла попасть туда, в это их пространство? Эмпатия? Псакова эмпатия, все началось с нее! А потом меня закрутило и я как-то прошла через Нэнс?

– Нэнс, а так всегда? – Я растерла кровь между пальцами. В носу противно хлюпало.

– Нет, мисси, нет, это первый раз. От перенапряжения. – Она нахмурилась, подыскивая метафору. – Как детки… Деткам нельзя в круг, под присмотром только, а вы что ж учудили? Нырк – и сразу вниз, я и угнаться-то не смогла. Вам теперь долго нельзя, пока не наладится все.

Что наладится? Когда наладится? Одни вопросы.

– Я знаю… – пришлось откашляться. – Ликас взял артефакт. Знаю и про аллари, и про пирог из зимника… Нэнс! Я теперь могу испечь псакову гору пирогов с зимником!

– Мисси, – Нэнс с сожалением сжала губы, – знать одно, уметь еще надо. Это не все могут, это следующее. Я вот не освоила до сих пор. Вам мастер лучше объяснит, как вернется. Учить надо. Я не знаю многого. – Она пожала пухлыми плечами.

Мастер? Ликас? Да я сама теперь от него не отстану, это же какое поле неисследованных возможностей! А вдруг у них и старинные лекарские рецепты есть? И новости – я смогу теперь постоянно быть в курсе. Хотелось срочно попасть обратно и там найти в общем потоке алариек, которые служили у Фейу! Или нет, лучше тех, что служат во дворце!

Я захихикала в предвкушении, раскинувшись на мягком ковре в форме звезды. Ликас-Ликас, возвращайся скорее, я все из тебя вытрясу, и из Маги, и из Пинки, и из Старика… Мне бы только разобраться, как это все у вас работает.

В дверь постучали. Служанка пришла сказать, что ужин через час, а это значит, что у меня есть совсем немного времени, чтобы привести себя в порядок. Нэнс заохала и засуетилась, споро раскладывая шпильки, украшения и заколки, которые подходят к выбранному платью. Я щурилась и молчала, удобно подложив ладонь под щеку. Похоже, жизнь потихоньку начинает налаживаться…

Глава 47

Ужин

Я петляла по коридорам, как заяц, хоронясь в ближайших нишах и за портьерами. Все поместье сошло с ума. Блау живут закрыто, званых ужинов мы не давали давно, и все служанки задавали массу вопросов – скатерти, посуда, цветы, даже спрашивали, какой чай подать. Разве это важно, если будут все свои? Есть маги, управляющий, распорядитель и тетя, которая постоянно пыталась взять бразды домашнего правления в свои руки – пусть приносят пользу. Я сомневаюсь, что Хэсау действительно важно, какой сорт чая им подадут после десерта. Они здесь из-за портала и завтрашнего собрания Совета предела.

С Айшей мы столкнулись у входа в сиреневую гостиную. Кузина была хороша, свежа и нежна, как цветок магнолии. Хотя, как по мне, плотоядная горная росянка так же хорошо подошла бы для сравнения.

Я была осмотрена с ног до головы, придраться не к чему, единственное отступление от этикета – прическа. Ровно две шпильки украшают тяжелый узел волос. В последнее время наличие шпилек меня успокаивало.

– Вайю! – Айша даже не пыталась изобразить намек на почтительность, коротко кивнув головой. – Твой вкус улучшается день ото дня. На этот раз семье не будет стыдно. Дядя просил придерживаться этикета сегодня вечером. – Фальшивая улыбка сразу сделала юное лицо уродливым.

– Моя семья, Айша. Мой дядя. К Блау вы не имеете никакого отношения. То, что вы входите в состав клана, не дает тебе права делать мне подобные замечания, – вернула я шпильку. – Клятва роду тоже не дает таких прав – только обязанности, с которыми ты сейчас справляешься не слишком успешно. Передумала учиться в академии?

Айша побледнела, на щеках зажглись два алых пятна, но она сдержалась.

– Госпожа, вам следует обращать более пристальное внимание на обучение и тренировку новообретенного Темного источника, чтобы вашей семье не было стыдно за такую дочь рода. Не стоит уделять внимание всяким мелочам. – Кузина уже обрела потерянное спокойствие и язвила. – Не ровен час, начнутся вызовы в дуэльный круг, и будет очень обидно принадлежать к клану, в котором госпожа постоянно валяется в пыли арены. – Она прошептала это, интимно наклонившись ко мне поближе.

Она даже не представляет, насколько права. Меня уже начинала беспокоить бессистемность изменений уровня силы – вчера был второй, к вечеру третий, а сегодня почти начало четвертого круга. Никакой логики и никакого смысла. Мало того, что это выматывало, так и последствия подобного изменения тоже нехороши. Такая дополнительная нагрузка на еще некрепкий энергетический каркас могла привести к непредсказуемым последствиям. Я подобных случаев в своей практике не встречала. Нужно искать учителя. Знать бы еще, где он сейчас.

– Айша, давай без высокого слога. – Я по-плебейски поковыряла в ухе, зная, как ее это бесит. – Дело в том, что ты хочешь на мое место… Или все же дело в Квинте? Блау тебе не быть никогда. А насчет Квинта можем договориться.

Детей Ричарда приносили к алтарю сразу после рождения, но то ли крови Блау было слишком мало, то ли род не счел их достойными, но ни Флоранс, ни Айша не были признаны по крови. Даже не побочная ветвь. Только соклановцы и сородичи. Этот факт Айшу бесил неимоверно.

Глаза кузины вспыхнули.

– Ты ведь считаешь, что это новая игра? Блау не нужен Квинт, не так ли. Думаешь, я грежу о твоем белокуром принце холодными осенними вечерами? Думаешь, рыдаю в подушку и храню имя Дарина глубоко в сердце, лелея воспоминания о коротких мгновениях встреч? – Я издевалась. – Квинт недостаточно хорош, слово Блау. – Я подняла левую руку со вспыхнувшим родовым перстнем. – Квинт жалок и отвратителен, – еще одна вспышка, – я терпеть не могу Квинтов, – еще вспышка.

Лицо Айши стоило того, чтобы запечатлеть его в артефакте записи – оно выражало полное ошеломление.

– Я скорее сдохну, чем выйду за него замуж! – Вспышки не было. Не было. И я и Айша покосились на кольцо. – Я скорее убью Квинтов, чем выйду замуж за одного из них! – Вспышка, слава Великому! Я уж было начала думать, что где-то глубоко в душе…

Я шагнула вперед и понизила голос:

– Ты не там ищешь. Я тебе не соперница. Ищи ближе. По твоему белокурому принцу сходит с ума Фейу. – Вспышка кольца. В глазах Айши не было потрясения – она догадывалась, но хотела рискнуть? Или считала, что Марша и Вайю должны схлестнуться между собой, освободив ей дорогу? – Поэтому сможешь получить – забирай, он твой, я даже приготовлю особый подарок вам на помолвку. Но ты никогда не была дурой, Айша, ты не Фло. Неужели ты действительно думаешь, что Квинты не найдут более выгодную партию для наследника, а?

– Я ненавижу тебя! – Она крепко сжала кулачки, прикусив губу. – Как же я ненавижу тебя…

– Ненавидь сколько душе угодно. Но не смей гадить в клане. – Я разгладила несуществующие складки на подоле и двинулась к лестнице. Хэсау должны были вот-вот приехать.


Слуги, одетые в строгие нарядные халаты, выстроились снаружи, заранее приняв почтительные позы, сложив руки лодочкой. По правилам этикета гостей в доме должны встречать хозяева – я или дядя, и уж точно не вылетать на ступеньки, становясь в один ряд со слугами. Но мне было все равно, я давно не видела родных, и для сородичей были определенные послабления в стандартном церемониале.

Уже стемнело. По периметру двора на стенах пылали факелы – дядя не любил магические светильники, плясали тени часовых, и слышалась вечерняя перекличка. Вдалеке раздался цокот копыт, но лошадь была всего одна. Странно, дядя говорил, прибудут трое.

Всадник в темном плаще и капюшоне, подбитом серебристым мехом горной кошки, неторопливо въезжал в ворота поместья. Широкоплечая высокая фигура, боевой лук, притороченный к седлу, райхарец редкой приметной песочной масти. К нам в гости приехал Хок. Хоакин Хэсау. Мой дядя. Третий. Третий по счету в иерархии силы клана, по крайней мере, он был третьим в конце той войны.

Какой статус в клане у него сейчас? Четвертый? Пятый? Если его отправили представлять клан в Совете предела… Где Люк, где Бер? Ни за что не поверю, что они смогли усидеть дома.

Хок спешился, кинув поводья слугам, и широким шагом подошел ко мне, откинув капюшон. Смеющиеся черные глаза, рубленые черты лица и поистине медвежья хватка. Глава всегда смеялся, что не того из близнецов назвали Бером. Хок – настоящий медведь.

Я не колеблясь кинулась к нему и повисла в крепких объятиях, туфельки оторвались от земли. Пахнуло морозной свежестью, морем и лесом. Над ухом загрохотало – дядя довольно смеялся, сжимая меня в объятиях так, что трещали кости.

– Вайю, дочка, как выросла! – В клане Хэсау всегда значительно проще относились к церемониалу. Все любили хлопать, лапать и обнимать друг друга. Я не могла представить, что таким же образом могла приветствовать дядю Кастуса. Даже в моих фантазиях подобное поведение было недопустимо. Хэсау совершенно другое дело. – Холодно, идем в дом! – Крепкие руки развернули меня и понесли.

Дядя был одет по имперской моде, в черную военную форму без знаков различия. Единственное, что выдавало в нем сира, это перстни на пальцах и витая цепочка артефакта на шее. Волосы на висках были выбриты и забраны назад в сложную мужскую косу.

– Почти как Рели! – Он с удовольствием покрутил меня на месте из стороны в сторону, рассматривая получше. – Блау не удалось испортить породу!

В его голосе чувствовалось удовлетворение. Беглый взгляд на браслеты-наручи – и легкая тень ложится морщинкой между бровями, если бы не смотрела так внимательно и жадно, не уловила бы. Хэсау не ладят с Арритидесами?

– Хок, ave! – Дядя вышел в холл, приветствуя родича. Кулаки столкнулись в шутливом противостоянии, и коридоры заполнил низкий мужской смех. Медведь, как есть медведь. Дядя рядом с Хоком смотрелся почти изящно. Сухопарая жилистая фигура проигрывала мощи и энергии, которую излучал Хэсау. Хок все делал мощно – обнимал, смеялся, сжимал пудовые кулаки, подмигивал, пожимал широченными плечами. Достойный представитель своего рода. Данд уже в свои шестнадцать был шире дяди в плечах и выше на полголовы. Горный и морской воздух, видимо, отлично влияют на выращивание таких экземпляров.

– Где остальные? Будут позже? – Я дернула Хока за рукав, чтобы привлечь его внимание.

– Готовятся к завтрашнему Совету. Возникли определенные сложности. – Быстрый обмен взглядами с дядей, и меня треплют по голове, как райхарца. Сложности… Фейу? Тиры?

– Сир! – Наш местный цветник в лице тети, Фло и Айши приседает в церемониальном поклоне. Чтобы они хоть раз приветствовали меня так… – Прошу, вы устали с дороги!

Тетя сегодня принарядилась. Такое платье стоит надеть, только если выходишь на охоту за мужчиной. Нацелилась на Хока? Я низко склонила голову, чтобы скрыть смешок. Наивная! Левую ладонь пощекотали теплые пальцы. Хок держал лицо, но глаза смеялись – заметил. Его улыбка согрела меня теплом разделенного на двоих секрета. Может, стоит потом наведаться к сородичам по ту сторону Лирнейских гор?


Ужин проходил весело. Родич сегодня был в ударе, как будто поставил себе целью обаять все семейство. Сыпал шутками, отпускал комплименты кузинам, многозначительно улыбался тете и даже обсуждал с Луцием ход экспериментов, полностью покорив наставника.

Врученные подарки, упакованные в дорогую ткань, дожидались своего часа в гостиной. Тете и девочкам досталось что-то большое, наверное, отрезы дорогих мирийских тканей. Дяде и Луцию – несколько пузатых бутылок, мне – дорогой набор со специями в коробке из черного резного дерева и какой-то длинный тяжелый сверток, который Хок, подмигнув, настоятельно советовал открыть, когда останусь одна.

Дядя молчал и чуть-чуть хмурился. Изредка вставляя общие реплики, позволял Хэсау вести разговор. Совершенно не свойственное ему поведение, как будто что-то дядю беспокоит. Проблемы с портальной аркой? Или новая шахта?

Я вяло ковырялась в тарелке – Нэнс все-таки успела принести перекус с кухни от Маги, и я была почти сыта. Браслеты вели себя странно. Несколько раз за ужин как будто собирались колоться, но потом передумывали и затихали в ожидании опасности.

– Сир Хоакин, меня всегда интересовал вопрос, почему в клане Хэсау не выпускают молодежь до шестнадцати. Ведь ни в одном из родов предела такого правила больше нет. Ходит столько слухов, – жеманно говорила Флоранс, стреляя глазками. Вопрос был исключительно тупым. Тоже нацелилась на Хока и собирается конкурировать с мамашей?

– Хо-хо-хо! – Хок хлопнул руками, басовито расхохотавшись. – Правила есть везде. Рели вот это не очень помешало выскочить за Блау! – Косой взгляд на дядю. Тетя немного поморщилась – все-таки она недолюбливала Аурелию Хэсау. – Основа силы у всех разная. С молодыми Хэсау мало кто справится, и нужно быть поближе к источнику, а после шестнадцати ветер в голове уже дует в нужную сторону. – Хок снова улыбался. Какой вопрос, такой и ответ.

Это знали все в пределе. Хэсау до шестнадцати практически неуправляемые и не покидают клановые территории. В исключительных случаях можно было встретить детей в сопровождении взрослых членов рода. Точную причину я не знала, но вряд ли дядя оставил бы Данда у Хэсау до шестнадцати, если бы мог справиться сам. Его должны привезти этой зимой, на мой день рождения – пятнадцать зим. Конечно, внебрачный ребенок – пятно на репутации, но тети Софи уже нет так давно. Это должно быть что-то очень серьезное, раз дядя позволил воспитывать единственного сына в чужом клане. Или существует договоренность? По крайней мере, сейчас я понимала, почему он мотается к Хэсау несколько раз в год.

– У вас скоро школьный турнир? – Хок обращался ко мне и наставнику, но ответила тетя:

– Да. Участие в турнире поможет молодым талантам проявить себя. – Она с любовью посмотрела на Айшу. – Мы уже полгода потратили на подготовку: постановка изящного танца, костюмы, аккомпанемент – все должно быть на высшем уровне.

Айша в притворном смущении опустила глаза в тарелку. Красуется, стерва. Все знали, что танцевала она хорошо.

– Вайю? – Хок вопросительно приподнял бровь. – Вы что готовили с наставником? – Луций поперхнулся вином. Мы с наставником готовили только «соски» и стабилизатор.

– Алхимия. – Дядя деликатно промокнул губы салфеткой. – Вайю будет участвовать в паре с внучкой Ву. – Имя Старейшины Ву было хорошо известно. У нас не так много сумасшедших алхимиков-экспериментаторов. – Печь привезут завтра. Помещение готово? – Луций кивнул в ответ.

– Алхимия? – Айша непритворно удивилась. – И сколько вы потратили на подготовку, Вайю? Что вы будете представлять?

В алхимии соревнование состояло из двух этапов. На первом готовят эликсир или таблетки по рецепту наставников. На втором – презентуют собственные разработки, чаще всего немного улучшенное или доработанное зелье или эликсир. Были случаи, что после турнира сразу давали белую мантию младшего алхимика за особо выдающиеся результаты.

– На белую мантию не претендуем. Окончательно с эликсиром еще не определились – декада впереди, нам главное победить на уровне школы. Именно это условие поставил мне дядя.

– О-о-о… – Молчание было многозначительным. – Алхимия не лучший выбор в этом году, если бы ты сказала раньше… – Довольная Айша сделала паузу. – Хейли собирается представлять усовершенствованную восстанавливающую таблетку. Говорят, ему удалось улучшить эффект на десять процентов.

В стандартных условиях десять процентов улучшений для ученика школы – это великолепный результат, это почти заявка на белую мантию.

– Хоть на двадцать процентов, Айша. Мы собираемся работать с эликсирами. Вот если бы он улучшил базовый восстановитель процентов на тридцать, тогда это был бы результат, о котором стоило говорить за ужином.

Луций поперхнулся орешками в десерте. Айша взвилась:

– На тридцать? Это невозможно!

– А почему нет, – пожала я плечами. – Возможно все. То, что этого еще никто не делал, ни о чем не говорит.

Глаза Айши сверкнули.

– Ты хочешь сказать, что можно сделать базовый эликсир восстановления эффективнее на тридцать процентов? Вы его будете представлять на турнире?

– Можно. Нет, не будем. – Так я тебе и сказала, что мы с Фей-Фей будем делать! Ты даже свой псаков танец держишь в таком секрете, что можно подумать, это главное сокровище предела.

– Мы всем вам желаем удачи на турнире. – Луций поспешил положить конец спору. – Это замечательно, что у вас совершенно разные дисциплины.

– Дядя обещал мне райхарца, если выиграю. – Я подмигнула Хоку. Строго говоря, коня он обещал раньше и не за турнир, но напомнить еще раз не мешало.

– Да, он уже присмотрел тебе хорошенькую белую кобылку. – Хок с усмешкой покосился на дядю. Белых обычно отбраковывали, но в пределе они пользовались бешеной популярностью.

Белую? Белую кобылку? Что значит – белую? Кис-Кис черный как ночь, и он точно не девочка. Если дядя привезет мне кобылу, я сама отправлюсь к Хэсау, искать своего Кис-Киса на высокогорных пастбищах.

– Дядя! – Я бросила возмущенный взгляд в конец стола. – Я не хочу белую и не хочу кобылу. Я теперь Темная и хочу большого черного коня с отвратительным характером и маленькой белой полоской на хвосте. – Хок стрельнул глазами, маска большого медведя-добряка на мгновение спала, демонстрируя расчетливый ум и звериную жестокость. Показалось? Потому что в следующее мгновение он раскатисто хохотал, похлопывая дядю по плечу.

– Кастус, я же говорил – дочка Рели не может ездить на смирной кобыле! – Хок неуловимо кивнул мне, давая обещание: никаких белых лошадок.

– Я была бы не против белой кобылы, дядя… если не хочет Вайю. – Флоранс выступила с ценным предложением. На этот раз поморщились все, тетя опустила глаза и уставилась в тарелку, Луций спрятал улыбку в усы, а дядю немного перекосило.

– Ты не участвуешь в турнире, Фло. – Айша пыталась спасти лицо. – Вайю, а в соревновании по какой дисциплине будет участвовать твой новый подопечный? И хватит ли у него сил соревноваться с Высшими, он же из «грязных»?

Луций сурово нахмурился, тщательно расправляя на столе и так ровную салфетку. О том, что он тоже из «грязных», знали только я и дядя.

– Подожди и все узнаешь, Айша. – Я понятия не имела, участвует ли в школьном турнире Геб вообще. – Он очень всех вас удивит.

– И тем не менее Высшим не следует возиться с «грязными». – Она презрительно, с отвращением скривила губы. – Нельзя…

И в этот момент что-то пошло совсем не так. Луций хлопнул по столу, тетя попыталась заткнуть Айше рот, а я почувствовала просто неконтролируемую звериную ярость. Как она смеет. Как она смеет говорить нам, что нужно делать. Никто не смеет говорить нам, что нужно делать!

– Вайю! – Меня остановили не жесткие повелительные интонации дяди и рефлекс, вбитый с детства. Меня остановили браслеты – запястья наливались тупой болью. Когда я успела встать со стула?

Хок свободно откинулся назад, чтобы удобнее было наблюдать за процессом. Медведь-добряк опять исчез, уступив место третьему в клане, который сейчас сосредоточенно просчитывал варианты. Я уверена, что он не пропустил момент, когда я осторожно под скатертью выпустила нож, зажатый в руке обратным хватом. И когда успела схватить нож? И главное, зачем?

Голова работала четко, и я совершенно не понимала, что происходит. Да, Айша выводит из себя, но не настолько же. Это всего лишь элемент игры. Энергия внутри опять прыгала; я уверена, что замерь сейчас потенциалы, и они покажут опять скачок силы с круга на круг.

Что происходит, Великий? Что, псаки вас возьми, происходит?

Глава 48

Кровь Хэсау 1

Я сидела в дядином кабинете в моем любимом кресле, подобрав под себя ноги, и поедала орешки, блюдо с которыми стащила со стола. Дядя и Хок ругались в другой части кабинета, поставив купол тишины. Речь точно шла обо мне – жесты были достаточно красноречивы, но я ничегошеньки не слышала.

Остаток ужина прошел скомканно. Чай пить не стали. Всех дружно отправили по комнатам, а Луций побежал за расчетами стабилизатора, чтобы показать их Хэсау.

– Пусть! Пусть держит. – Хок говорил серьезно, рублеными жестами подкрепляя свои слова. Купол сняли?

Дядя повернулся ко мне и помассировал переносицу пальцами. Устал. Совсем устал, у него круги под глазами. Эти псаковы порталы, Прорыв, мой источник… Последние декады дались ему нелегко.

– Вайю, давай светлячок второго круга. Сплети, запитай, но не отпускай.

– Слишком просто! – Хок подскочил ко мне и вздернул на ноги. – Стой прямо. Пусть делает пульсар.

– Она не элементальщик, а будущий целитель. Пульсары они проходят на первом курсе, Хок. Ты отстал от жизни.

– Все равно что, но чтобы узлов было хотя бы три.

– Вайю, давай диагностическое. Второго круга. Сплети, запитай, но не отпускай. – Дядя вздохнул.

Я выпрямилась, пошевелила пальцами, разрабатывая их, и выплела нужные чары. Узлов в диагностическом было четыре, а не три. Плетение имело форму прямоугольника, более толстые силовые нити сплетались с более тонкими полупрозрачными нитями управления. Идеально правильное плетение зависло передо мной в воздухе, освещая пальцы, которые удерживали границы контура неярким светом силы.

– Вот так, вот так и стой! Стой, сколько сможешь, Вайю. – Хок удовлетворенно кивнул, отходя к дядиному столу, чтобы налить себе еще вина из бутылки, которую тоже прихватили с ужина.

Я покосилась на дядю с недоумением. Что они хотят проверить таким образом? Насколько хватит силы второго круга или что? Почему именно три узла? Речь идет о контроле потоков?

Дядя щелкнул пальцами, и купол тишины встал на место, граница сверкнула в воздухе.

– Она наша, Кастус, наша. Как бы ты это не отрицал. – Голос Хока слышался с небольшим искажением, но отчетливо. – Давай засекать время. Десять мгновений – это максимум в ее возрасте. Многие ломаются и на пяти, но крови Хэсау в ней меньше. Пусть будет десять.

Дядя неправильно поставил купол? Псакова чушь! Скорее Грань упадет на землю. Он… Он дал мне доступ, включив меня в купол специально, чтобы я слышала разговор?

– Она удержит чары, Хок. Вы ошибаетесь, с контролем Вайю все в порядке. – Дядя отрицательно качнул головой.

– Мы учуяли, Каст. Все мы. Кровь рода проснулась.

– Вы почувствовали вспышку инициации при пробуждении источника. И откат. Хок, не выдавай желаемое за действительное. Она не Рели. Вайю – Блау.

– Вайю – Хэсау. Откат был такой силы, что достал до той стороны Лирнейских гор. Клали мы на ваши источники, Каст! Кровь, вот что важно. Было посвящение – пролилась кровь, она ведь убила первый раз своими руками, убила до совершеннолетия. Сила нестабильна, и кровь проснулась. Мы должны забрать ее, Кастус.

– Это кровь Блау, Хок. Вайю принял алтарь, она получила признание рода. Рода, Хок! И она убила, защищаясь, четко сознавая, что она делает. Не в боевом трансе. Я принесу записи, и ты посмотришь сам.

– Клали мы на ваши источники, Каст! Мы чувствуем ее. Нестабильно, иногда вспышками, но сила пробивается. Она сойдет с ума, Каст, свихнется. Ты понимаешь это? И ладно, если рванет сила. Если она посчитает угрозой что-то на своей территории, она начнет убивать, Каст. Мы – хищники.

– Хок! – Дядя расхохотался. – Рели тоже всегда называла себя кошкой, но это же не значит…

– Ты ничего не знаешь! – Хок повысил голос, размахивая руками. – Ничего. Ты думаешь, из-за Дандалиона ты теперь знаешь все? Ты ничего не знаешь, Каст.

– Так ты ничего и не говоришь. – Дядя нахмурился.

– Это дела рода.

– Вайю тоже дело рода. Рода Блау, Хок.

– Ты хочешь знать, что будет дальше, если кровь проснулась? Сила станет нестабильной. Будет скакать с круга на круг, не определившись с орбитой. Ее будут преследовать сны, а потом видения наяву и образы. Она будет охотиться на то, что никто не видит, Каст. Потом она начнет впадать в неконтролируемый боевой транс, начнет слышать звуки, которые будут звать ее в бой. Она станет агрессивной, и эти три твоих курицы пострадают первыми. На территории может быть только одна хозяйка.

– Я не отпущу Вайю на целую зиму, просто потому что вам там что-то почудилось, Хок. Хватит Данда. Следующей осенью она должна быть в академии.

– Вся академия взлетит на воздух, Каст, она разрушит там все, особенно если начнется испытание. Она не пройдет его одна, просто не сможет. Ты возьмешь на себя ответственность? Потом дознаватели начнут копать.

– Вам почудилось, Хок. Это кровь Блау. Я не дам закрыть ее у вас. Вам мало Рели? Напомнить, почему она сбежала? Это ваша традиция выдавать пробужденных замуж внутри клана. Вайю хочет быть целителем. Целителем, Хок.

– Среди Хэсау нет целителей! – Хок треснул кулаком по столу так, что затрещало дерево.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, и начала делать дыхательную гимнастику, чтобы стабилизировать пульс. Пульс должен быть ровный и четкий. Дыхание спокойное. Пальцы расслаблены и готовы удерживать плетение хоть до утренней зари. Поток силы ровный и стабильный.

Очистить сознание. Убрать лишние мысли. Пульс ровный и четкий.

В тот момент, когда Хок сказал про кровь, я почти потеряла концентрацию и чуть не упустила чары.

Кровь Хэсау. Кровь Хэсау. Кровь Хэсау.

Дядя не прав. Это не Темная половина крови Блау, с этим я разобралась еще в той жизни. Это мамино наследие, это ее Темная половина проснулась, когда мне угрожала смертельная опасность. Но тогда все прошло гладко – я была совершеннолетней. Хэсау сначала проявили интерес, а потом отстали, просто помогая и поддерживая. В клановые дела я не лезла, родовыми секретами не интересовалась, о пробуждении крови молчала.

А сейчас… Сейчас мне будет пятнадцать в середине зимы. Если Хок говорит правду, я потеряю не просто год, я потеряю гораздо больше, потому что все начиналось именно на первом курсе академии. Что я буду делать у Хэсау? И отпустят ли они меня потом? Сомневаюсь. Мне хватило кратких оговорок Данда в свое время, чтобы составить представление об их методах воспитания. Нет уж…

Закроют в клане, выдадут замуж. Мама же от этого сбежала? Лучше сойти с ума. Свихнуться, но сделать это быстро. И потом, кто сказал, что нет противовеса. Если Хэсау не нашли способ, это не значит, что его нет. Я целитель, не мозгоправ, но что-то седативное сварить смогу. Данд приедет зимой, можно будет прижать его к стенке – пусть делится опытом контроля.

Я не хочу к Хэсау.

Значит, эта проверка рассчитана на контроль. Контроль над силой и способностью удерживать более трех потоков. В нестабильном эмоциональном состоянии это невозможно. У меня проблемы с силой, у меня проблемы с гибкостью суставов, у меня проблемы со всем, кроме контроля. Контроль зависит только от состояния ума. Пока тело не предаст, я смогу удерживать плетения. Нет ни одного целителя, который бы не обладал превосходным точечным контролем по распределению потоков сил. Иначе не провести ни одну операцию, не работать в связке, иначе ты не целитель.

Дядя хочет, чтобы я продемонстрировала контроль? Будет им контроль. Безупречный. Идеальный. Ровно такой, чтобы Хок понял, что во мне нет ни капли крови Хэсау.

– Сила нестабильна…

– С чего ты это взял? – Дядя вздергивает бровь. – Пробуждение источника – раз, эмоциональные потрясения – два, не каждый день тебя выбирают в качестве жертвы в ритуальном круге. – Дядя загибал пальцы. – И три – если бы ты знал, чем Аурелия пыталась поить ее. Там хороший состав, расшатывает структуру и приводит к нестабильности источника. Травки остались, посмотришь сам.

– Аурелия… – Хок нахмурился, сдвинув брови, но убежденным не выглядел.

– Не нашел кто. Пока пусть будет близко. Под вассальной, – коротко отвечал дядя.

– Все равно…

– Ты чувствуешь сейчас? – Дядя вложил в голос частицу силы. – Сейчас, Хок? Вот она, Вайю, рядом. Чувствуешь?

Я даже с закрытыми глазами ощутила тяжелое внимание взгляда Хэсау, которым он прошелся от макушки до ног.

– Нет. – Хок очень неохотно признал это. – Но сила приходит всплесками.

Всплесками? Я даже предполагаю когда. Во сне. Сегодня во дворе. У Марты. И браслеты… Наручи каким-то образом выдергивают меня из этого состояния и блокируют силу крови? Дядя знал? Поэтому надел их на меня? Не сходится. Тогда и кровь Блау по идее… Ничего не сходится.

Пахнуло морозным воздухом, запахом горного снега, соленого моря и прелых листьев в глубине чащи. Сквозь щелку в ресницах боковым зрением я увидела две тени, которые кружили вокруг меня. Дядя не реагировал – дядя теней не видел. Хок сдвинулся, чтобы держать меня в поле зрения. Хок тени видел. Хок знает.

Дыхание. Контроль. Пульс. Очистить сознание. Я дышу ровно и глубоко. Я сосредоточилась, потому что больше всего я не люблю ментальные атаки и все, что связано с иллюзиями. А если дядя не видит…

Тени кружили вокруг. Стало прохладно. Руки, которые удерживали плетения, покрылись мурашками, но я не подавала виду. Хищники. Те самые хищники, которые приходили во сне.

– Наша… – Тень справа шипела еле слышно.

– Кровь… – вторила ей вторая.

– Почему не слышишь… Я знаю, ты слышишь… – Тень обвилась вокруг головы и шипела прямо в ухо.

Сердце пропустило один удар и забилось ровно. Контроль. Полный контроль.

– Я знаю, ты слышишь… – шептала вторая тень в другое ухо. – Слышишь, слышишь… звала нас…

– Зло… зло… зло… – Первая тень скользнула от шеи к запястьям, обвив руки. – Зло… зло… зло… – Они как будто опасались касаться наручей.

– Я знаю, ты слышишь… – Вторая тень снова шептала на ухо, обвиваясь вокруг шеи потоком прохладного воздуха. – Слышишь… сама придешь… позови… позови… сама придешь…

Пульс ровный, четкий. Дыхание спокойное. Пальцы расслаблены и готовы удерживать плетение хоть до утренней зари. Поток силы ровный и стабильный. Очистить сознание. Убрать лишние мысли. Пульс ровный и четкий.

Сколько я так стояла, не знаю. Я потеряла счет времени, концентрируясь на внутренних ощущениях, отстраняясь от внешних. Я подумаю об этом позже. Мгновения текли, и я только слышала голос дяди.

– Прошло уже десять мгновений, Хок.

– Подождем.

– Прошло уже двадцать мгновений, Хок. Она держит стабильно.

– Ждем еще.

– Хок!

– Ждем!

– Прошло уже тридцать мгновений, Хок. Тридцать. У Вайю затекли руки. Ты уже убедился, пусть идет спать…

– Ждем! – Хок добавил в голос силы, которая прошлась по кабинету морозным воздухом. Очень глупо. Практически над местом силы Блау. – Будем ждать еще. Пока сможет держать.

Я застонала про себя. Если бы я знала, если бы я только знала… Я бы подождала с этой псаковой активацией Темного источника до шестнадцати. Никаких волнений, никаких потрясений. Псаки, одних теней хватит, чтобы сойти с ума, а если это еще не все…

Дядя, спаси меня! Руки и правда практически отваливались, я держалась последним усилием воли. Но при мысли о тенях, которые скользили по коже, о клановых секретах Хэсау я чувствовала неимоверный прилив внутренних сил. Буду держать, пока не свалюсь. В академии на практике нас мучили еще не так.

И я начала повторять полный комплекс дыхательной гимнастики по второму кругу.

Глава 49

Кровь Хэсау 2

Я держалась уже почти час. Наши рассказывали, что на экзамене у дознавателей брали в штат тех, кто мог удерживать контроль больше часа – это рубеж. Шах в свое время поставил рекорд, продержавшись полтора. Рекорд, который так никто и не смог побить. Мы с Нике держали контроль около трех. Это был наш маленький секрет на двоих.

Сейчас держаться дольше часа опасно, это слишком высокий уровень контроля для моего возраста, могут возникнуть лишние вопросы.

За то время, пока я стояла, приходил Луций. Проект стабилизатора был одобрен – Хэсау участвуют и вносят свою долю. Обсудили строительство первой портальной арки и общую позицию родов на завтрашнем Совете. Призрак будущего катаклизма уже оказывал влияние на настоящее.

Дядя принес пирамидки – записи с приема и сделал копии Хоку. В легионе шли чистки полным ходом, Фейу попали под раздачу, Тиры, как всегда, остались чистыми.

– Пятьдесят, Хок. Посмотри, как у нее дрожат руки. Я не уверен, что и ты сможешь держать столько. Ты убедился?

– Ждем до конца.

– Хок, мне иногда кажется, что у Хэсау вместо мозгов горный камень. Что ты, что Рели, если вобьете что-то в голову…

– Я знаю, что я чувствую, Каст.

– Хорошо. – Дядя тяжело и устало вздохнул. – Хорошо. Ты можешь гарантировать, что вы ощутили именно Вайю?

– Откат шел с вашей стороны гор. И сегодня несколько раз, где-то близко.

– Так близко – или Вайю?

– Кроме Вайю, здесь больше нет Хэсау! – Хок отрицательно боднул головой.

– Ты так в этом уверен, Хок? – Голос дяди звучал вкрадчиво.

– У нас не бывает бастардов.

Одна бровь дяди взлетела вверх, я подсматривала в щелку между ресницами.

– Дандалион – это исключение из правил, это особый случай.

– То есть мы мучаем ребенка просто потому, что вы почувствовали кровь Хэсау в ком-то из Северного предела? – Вторая дядина бровь взлетела вверх, и он откровенно засмеялся. – Тебе напомнить, сколько раз ваши горячие молодые головы пересекали земли Фейу только за эту зиму? Горцы, аларийцы…

– Мы не знаемся с чужими, Каст, это запрещено. – Голос Хока звучал тяжело и сурово.

– Запрещено и не знаемся – это разные вещи, Хоакин. Вон стоит результат того, что запрещено, а в клане учится результат «не знаемся».

– Это все вы, Блау! – Хок фыркнул сквозь смех.

– Где один, там и второй, где второй, там и третий. Если дым идет из-за горы, значит, там огонь, Хок. Вам стоит искать среди своих, – дядя сделал паузу, – но вряд ли кто сдаст. Если кровь проснулась, можно ли ее удержать?

– Нет. – Голос был задумчив, послышался звук льющегося в бокал вина. – Нет. Максимум пять-шесть декад с момента посвящения и прибегут сами. Но все сходится по времени – прием, пробуждение и первая кровь.

– Хок! – Дядя постучал по столу. – Предположим, только предположим, что это Вайю. Ваши сейчас будут приходить порталом каждую декаду, пока согласуют проект. Если хоть кто-то сможет доказать, что это точно Вайю, если что-то пойдет не так, я буду первым, кто отправит ее в клан Хэсау. Я не враг своей крови. Вайю и Аксель – единственные, кто остались от Юста.

– И Рели, – эхом откликнулся Хок.

– И Рели, – вздохнул дядя.

Хорошее время, чтобы отпустить контроль. Они пришли к определенному консенсусу. Диагностические чары вздрогнули и погасли с глухим хлопком – я перестала подпитывать их силой. Дядя отреагировал первым. Оказавшись рядом, он подхватил мое занемевшее тело. И я была ему за это очень признательна. Не уверена, что смогла бы не вздрогнуть, подхвати меня сейчас Хок.

– Вайю, молодец девочка, молодец… – Дядя держал меня на руках, покачивая. – Хок, я отнесу ее в кровать и вернусь.

Хлопнула дверь кабинета, и дядя быстро понес меня к лестнице.

– Молодец, девочка. Почти час. Еще немного, и было бы слишком.

Мне показалось, что почувствовала легкий поцелуй в макушку, но я могла ошибиться. Чувствительность постепенно возвращалась к сведенным судорогой пальцам, больно покалывало, когда приливала кровь. Лестница, переходы, галерея, комната – и меня мягко опускают на родную тахту.

– Нэнс, растереть! Горячего чаю и ванну на ночь. Быстро! – Дядя командовал, и я слышала, как закудахтала Нэнс. Хлопнула дверь, и я тихонько приоткрыла глаза – в комнате была только аларийка.

– Нэнс, запри дверь.

– Мисси…

– Запри дверь, Нэнс! – Она вскочила и споро задвинула засов, испуганно глядя на меня. – Чаю, мел из лаборатории и булочек Маги! – Мне понадобится много сладкого, если учесть, что чертить придется полночи.

– Мисси, да что же это делается-то! – Она бросилась ко мне и начала растирать руки и ноги, потому что я кулем упала на кровать, пытаясь встать. Зубы непроизвольно отбивали дробь при одной мысли о том, что сейчас повеет прохладой, кожа пойдет мурашками и что-то прошепчет на ухо: «Ты меня слышиш-ш-шь?» – Мисси, что же это? – Нэнс сдвинула густые брови и насупилась. – Кто вас так напугал, мисси?

Кто напугал, кто напугал… И Ликаса нет. Может, у аларийцев есть какой-то способ защиты.

– Я просчиталась, Нэнс, очень крупно просчиталась, – хохотнула с горькой насмешкой над собой.

Самая умная, да. Знаю будущее, да. Темная девятого круга. К псакам все. Идиотка. Блау, ты полная идиотка. Темный источник проснется. Проснулся – и что дальше?

Получается, в прошлой жизни я получила Темную силу, но кровь, кровь Хэсау спала. Поэтому они реагировали так спокойно. Или я просто была слишком взрослой, чтобы их наследие проснулось? Я как лягушка, которая судит о небе, глядя со дна колодца. Или это родовые дары Блау вызвали такой эффект? Наложилось одно на другое? Нет. По идее наоборот, родовые дары хоть немного уравновешивают вторую половину. Скорее, дело все-таки в возрасте активации. Ну почему сила берет в расчет только биологические параметры организма? Мне же на самом деле не четырнадцать.

И я не собираюсь никого убивать, не собираюсь ни на кого охотиться. Я целитель, а не хищник. Сейчас самое главное выиграть время, спрятаться от теней и всех Хэсау. Потом уже можно разбираться с нестабильностью силы и прочими бонусами.

Дядя знает или просто играл с Хоком? Если он откажется, могут ли они не отдать ему Данда и оставить в своем клане, он ведь фактически отказался отдать меня? А портал… Сейчас не лучшее время испытывать на прочность отношения двух родов. Великий, ну что же за полоса такая в жизни! Ну было же в той жизни все тихо и почти мирно курса до четвертого…

Я огляделась. Тахту в сторону, если свернуть ковер – пол вполне подойдет.

– Нэнс, мне нужна еще пара человек. Нужно передвинуть тахту, а потом вернуть на место. Только аларийцы, Нэнс, только аларийцы. Нужно, чтобы молчали, ты поняла меня? – Я тряхнула ее, вцепившись в руки. Чужое тепло согревало, успокаивая.

– Мисси…

– Не миськай, Нэнс. У меня есть всего несколько часов. – Кто знает, когда эти тени могут вернуться. И есть ли у меня эти часы? – Беги, быстро! Чай, сладкое и мел из лаборатории, там первый стеллаж открыт. И еще… – Я помедлила, взгляд упал на пучок одолень-травы на столике, который дала мне Марта. – Потом подожги траву. Вон ту. И окури периметр всей комнаты, и купальню, и гардеробную. Не пропускай ничего – окна, проемы дверей, шкафы, ниши. Поняла меня?

Нэнс закивала как болванчик, в испуге округлив глаза.

А я буду есть и думать, как можно выбраться из этого псакова дерьма, в которое я влезла по собственной глупости. Что мне стоило подумать и подождать до шестнадцати?

Глава 50

Защита

В комнате воняло. Не пахло, а именно воняло, невыносимо – травой, дымом и какой-то гадостью. Нэнс запалила уже второй пучок и, прикрывая нос передником, ответственно размахивала травкой. Я решила разделить ценный ресурс на части и окуривать каждый час, насколько хватит, вдруг дым выветрится и защитные свойства исчезнут. Завтра пошлю кого-нибудь к Марте, пусть заберут всю одолень-траву что есть.

Тахту сдвинули, ковер свернули, и у меня было большое пространство для творчества. Рунный круг должен быть посередине, прикрыть его ковром, сверху поставить тахту, и никто ничего не заметит. Спать я собиралась только в центре рунного круга. В качестве стабилизаторов лучей нужно использовать натуральные камни, но поход ночью в хранилище вызвал бы вопросы, и я решила обойтись украшениями. Нефрит хорошо проводит силу, поэтому горка самых массивных нефритовых украшений уже ждала своего часа на туалетном столике. По одному кольцу и браслету на луч, по моим подсчетам силы проводника должно было хватить. По крайней мере, Шах так говорил.

Рунный круг я перечерчивала уже в третий раз. В первый – ошиблась в расчетах, по памяти вспоминалось не все. Во второй раз Нэнс смазала внешнюю меловую линию.

Рунный круг это тоже разработки Шаха. Как дознавателю-менталисту ему явно было виднее, что может сдержать активность астральных и ментальных проекций, потому что после долгих раздумий я решила, что это была именно проекция – две тени, два представителя рода Хэсау, которые не почтили своим присутствием наш гостеприимный дом. Хок должен быть третьим. Если так, то все сходится. От Хэсау к нам приехали три представителя рода. Если это иллюзия или ментал – тем более их отшвырнет далеко и надолго. О Шахе можно сказать много чего плохого, но дело свое он знал на отлично. Псаков гений, который рождается среди менталистов раз в несколько поколений. Наглядный пример того, как полезно разбавлять гены Высших кровью плебса.

Я сдула волосы с потного лба – было жарко – и велела Нэнс закрыть наглухо все окна. Пахло дымом, и я чувствовала себя усталой и грязной. Мыться в купальне было страшно, и я серьезно обдумывала идею притащить маленькую бочку и поставить в центр рунного круга – тогда точно не достанут.

Клали они на наш источник? А я клала на вас всех! На все клановые территории Хэсау за Лирнейской грядой, на все правила, на пробуждение крови, клала на способы воспитания подрастающего поколения и на все остальное. Блау клали на вас всех, дядя Хок. Мне нравятся мои родичи, но когда они далеко, на своем побережье. Первую арку возводили больше года, значит, если здесь им удастся завершить портал, мне будет далеко не шестнадцать. Хотите охотиться? Загонять меня, как добычу? Я в игре, дядя Хок, я в игре!

Я заканчивала уже второй луч, стоя спиной к двери, наклонившись в позе ласточки, чтобы, не дай Великий, опять не зацепить начерченные линии, как сзади кашлянули.

Дядя стоял у входа, нахмурив брови и сложив руки на груди, и изучал мое неоконченное творение.

– Выйди, – повелительный взмах рукой, адресованный Нэнс, и она, размахивая вонючим пучком, вылетает за дверь, обходя дядю по широкой дуге. Она что, забыла закрыть засов?

– Какая разница в колебаниях потенциалов? – Он спрашивал, не глядя на меня, сосредоточившись на расчетах двух готовых лучей.

Я на цыпочках протанцевала на чистую сторону, положила мел на туалетный столик, отряхнула руки и задумалась – говорить или нет? И если говорить, то что и сколько? Что я могу рассказать дяде?

– Максимально два круга. Вчера был четвертый, сегодня второй. – Это он мог выяснить и сам, просто регулярно замеряя мой уровень силы.

Дядя пошевелил длинными пальцами, ловко кинув плетение в мою сторону. Чары вспыхнули и впитались в область солнечного сплетения.

– Второй, – констатировал дядя, покачав головой. – Значит, Хэсау все-таки…

Я неопределенно пожала плечами. Что тут скажешь?

– Как давно?

– С приема, точнее, после алтаря…

– Садись. – Он прошел к тахте, удобно устроился, вытянув длинные ноги в сапогах, и похлопал рядом с собой. – Садись, Вайю. Хок уехал.

Я присела на краешек тахты, выпрямив спину и благовоспитанно сложив руки на коленях. Нагоняй нужно принимать с гордо выпрямленной спиной.

– Откуда это? – Он показал на меловой круг. – Нестандартная модификация. Очень нестандартная. Почти на грани…

– Отсюда. – Я постучала пальцем по виску. Дядя прищурился. – Видела. Два раза.

– Может, тебе стоит поступать на факультет рун и чар вместо целительского, Вайю? Раз у тебя так хорошо… с нестандартно модифицированными моделями?

Я вздрогнула. Рунология – это Грань, как есть Грань. Нужно иметь особый склад ума, выдержку и абсолютное хладнокровие, чтобы раз за разом испытывать новые экспериментальные формы. Все рунологи свихнутые на своих лучах, кругах и фокусах сумасшедшие ученые.

– Дядя, – протянула я укоризненно, не зная, что сказать.

– Что еще? Скачки силы, желание охотиться, сны, зов? – Дядя перечислял по порядку.

– Сны, образы, видения, ощущения. Охота снится. Прибить… Прибить не хочется никого, кроме Айши.

– Почему Айшу? Почему не Флоранс? – Дядя поднял брови.

– Айша… Айша всегда завидовала, всегда хотела то, что было у меня. Имя рода. Статус. Игрушки. Платья. Квинта… – Моего дядю и брата Айша тоже хотела. Себе. – Если бы она узнала ритуал, как поменять сущности местами, думаю, заплатила бы любую цену, чтобы стать Блау. Это то, что она хочет больше всего, потому что никогда не будет этого иметь. Отсюда эмоции. Я их чувствую, и это выводит меня из себя.

Дядя улыбнулся и помолчал, размышляя.

– Они переедут в дальнее крыло. Завтра. Вход в большой дом будет закрыт. Только ты и я. Не пересекайся, не пререкайся, избегай. – Он сделал паузу. – У леди Ву сейчас статус выше, чем у Айши. Ты не думала…

Я громко, до слез, расхохоталась. Я и Айша? Названая сестренка Айша?

– Дядя, мы не пройдем ни один ритуал, ни один… – Я продолжала хохотать. – Думаю, Великий явится в храм лично, чтобы выгнать нас оттуда, если мы пойдем туда с Айшей. Блау всегда хранят Блау. Я бы не доверила Айше даже свои тапочки.

– Вайю, – вздохнул дядя, – в кабинете ты все слышала…

– Мой ответ – нет. Я не хочу к Хэсау, дядя! Я справлюсь.

– Может быть, может быть. – Он устало потер глаза, и у меня защемило сердце. Устал. Совсем устал. Но жалеть нельзя. Спрашивать тоже, это пошатнет статус «защитника». – Кровь сильно разбавлена, родовые дары и близость к источнику должны сыграть свою роль. Это работает? – Дядя неопределенно махнул рукой, разгоняя вонючий дым.

– Идеи Марты просты, но они срабатывают. И круг…

– Они очень не понравились Хэсау. Помогают? – спросил дядя с искренним любопытством, постучав по наручам.

– Немного, – поморщилась я. Запястья под браслетами болели до сих пор. – Ради этого и надевали?

– Нет, – тряхнул головой дядя, откинувшись назад. – Нет. Это неучтенный эффект. Потом дам дневники, будешь переводить дальше с архо.

Дневники прапра? Наверняка Виртас заложил бы душу Грани, чтобы почитать их. Светлый я не знала. Ни новый, ни архо, кроме пары общих фраз и некоторых ругательств.

– Мне нужен Ликас, дядя. Его тренировки помогают, и с мастером как-то спокойнее. Как стена за спиной. И остановить сможет, если что…

Дядя долго молчал. Длинные изящные пальцы, украшенные перстнями, барабанили по коленке ритм имперского марша. Значит, все плохо. Совсем плохо.

– Хорошо. Отправим вестника за твоим мастером. – Дядя криво усмехнулся. – Совет соберется завтра, возвращаемся к Хэсау вечером. Я вернусь декады через две, дальше справятся сами. За это время, Вайю, постарайся ни во что не влезать. Никакой самодеятельности, главное – баланс сил и внутренняя стабильность. Я бы и турнир исключил, но…

Да, вестник об участии в турнире уже отправлен. Будет много вопросов, если отказаться вот так в процессе, без объективных причин.

– Из столицы отправили дознавателя. Определили, что контрольная точка ритуального круга жертвоприношения – всех ритуальных кругов – находится где-то в Южном пределе, почти на границе. Но там ничего нет, поэтому они будут рыть землю носом. Официально менталист прибывает на турнир в качестве судьи, и у него есть право брать показания.

Что они хотят найти, допросив детей? Записей недостаточно, и они думают, мы что-то упустили? Линия судьбы меняется. В прошлый раз не было в школе судьи из дознавателей. Не было Мария, не было «пустых», не было необходимости присылать кого-то из столицы. Что дальше?

– Неофициально, я предполагаю, проведут проверку твоего источника. Светлого наставника отозвали, Темный есть, уровень мастера достаточный – к этому нет претензий, но могут проверить силу. Твоя задача, чтобы проверка была полной, а значит, единственной. Скачки силы недопустимы, Вайю, ты понимаешь меня?

Это я понимала. Вот чего я не понимала совершенно, так это почему дядя решил сейчас поделиться со мной информацией. Да, она неполная, но в прошлом даже в академии я так и не удостоилась такой чести. Портал, разговор с Хэсау… В Лирнейских горах что-то крупное сдохло?

– Да, понимаю… Дядя, кто такой Дандалион?

Интересно, ответит или нет? Я решила спросить, потому что пропустить это было бы странным. Скажет он правду?

– Дандалион… – Дядя вздохнул. – Данд приедет зимой, на твой праздник. Там и познакомитесь. Я рассчитываю, что он поможет тебе с контролем…

Если его отпустят Хэсау.

Что за судьба такая – воспитывать чужих детей и не иметь возможности воспитывать своего? Как часто, глядя на меня и Акселя, дядя думал о Данде? Что он потерял. Как много упустил…

– Если все-таки будешь чувствовать, что не справляешься… – Дядя широко ухмыльнулся. – Это должен быть дуэльный круг, Вайю. Только дуэльный круг. В этом случае оправданы любые меры. Поэтому не ходишь одна, рядом всегда должна быть кандидатура представителя.

Это мне сейчас таким образом выдали разрешение на убийство и охоту? Если в дуэльном круге, то можно? Дядя, как плохо ты обо мне думаешь. Я найду решение.

– Твоя печь прибудет завтра. До турнира леди Ву тренируется с тобой эту декаду и живет здесь. Старейшина Ву одобрил запрос. Не забывай про тренировки в дуэльном зале. Приеду, буду учить сам, но пока просто нарабатывай плетения.

Фей-Фей приедет на декаду? И когда он успел!

– Дядя, а можно Гебион тоже… Им нужно лучше познакомиться с наставником, если он примет его в ученики.

Если собирать команду, нужно понимать, на что способен каждый в отдельности, и отрабатывать связки.

– Решим завтра.

Дядя неопределенно качнул головой. Геб ему определенно не нравился. Он хочет посмотреть на него, что ли? Если Луций возьмет Геба в личные ученики, фактически мы приобретем еще одного вассала. Наставник под вассальной клятвой, а ученик приносит клятву наставнику. Блау ничего не теряют.

– Теперь последнее, – сказал, помолчав, дядя. – Твои трофеи – артефакты и передатчик. Кольца стандартные, ничего интересного, а передатчик был настроен на две точки – на столицу и Керн. Это значит, что тот, кто управлял, потенциально может быть в городе.

Значит, все-таки Керн тоже… Эта тварь, которая контролировала парней, может быть у нас под самым носом. Ходит по улицам. Пьет чай в кофейнях. Жрет пирожки. Нас