Book: Под маской объективности



Под маской объективности
Под маской объективности

Под маской объективности

ВВЕДЕНИЕ

В условиях обострившейся идеологической борьбы особенно возрастает роль средств массовой информации. Империалистическая пропаганда становится всё изощрённее, и поэтому для своевременного противодействия её враждебным диверсиям важно знать механизм буржуазной информационной индустрии.

В данной работе впервые анализируется информационно-пропагандистская деятельность влиятельной американской газеты «Нью-Йорк таймс» в освещении внешнеполитического курса США (Вьетнам, Ближний Восток, проблемы разрядки международной напряжённости).

Автор рассматривает механизм буржуазной прессы в действии, показывает, какие внешнеполитические цели преследовали и преследуют на данном историческом этапе те силы в американском обществе, которые представляет газета, – промышленно-банковский капитал США.

На материалах «Нью-Йорк таймс» прослеживается, как буржуазная пресса освещала различные международные события, какую выгодную капиталу их интерпретацию предлагала она своим читателям, анализируются причины, вызвавшие эволюцию её редакционной политики, применяемые ею приёмы и методы воздействия на читателей, используемые газетой стереотипы, образы, аргументированные обобщения. Этот арсенал пропагандистских средств является, во-первых, своего рода эталоном для всего аппарата буржуазной пропаганды Запада, направленного на внутреннюю аудиторию, и, во-вторых – составной частью той основы, на которой строится внешнеполитическая пропаганда США и других западных стран.

Важнейший отряд буржуазной печати составляют так называемые «качественные газеты». В США роль одной из «качественных газет» выполняет «Нью-Йорк таймс». Если раньше они в основном предназначались для управляющих, то теперь во всё большей степени превращаются также в средство манипуляции сознанием буржуазной интеллигенции.

События, рассматриваемые в книге, находятся в тесной связи с событиями периода «холодной войны» и разрядки. Буржуазная пресса, в частности «Нью-Йорк таймс», и сегодня продолжает уделять значительное внимание событиям во Вьетнаме и на Ближнем Востоке, стараясь при этом дать трактовку как новых фактов, так и исторических событий, которая отвечала бы интересам правящего класса. Проблемы разрядки и советско-американских отношений также не сходят со страниц «Нью-Йорк таймс». В связи с обострением на международной арене идеологической борьбы по вопросам разрядки понимание роли и места в этой борьбе одной из ведущих газет США приобретает большое значение. Оно помогает выработать контраргументы, разоблачающие подлинные цели и намерения пропагандистских акций, осуществляемых буржуазными средствами массовой информации.

В книге раскрывается классовая сущность редакционной политики такого социально-политического института, каким является «Нью-Йорк таймс», несостоятельность её претензий на «независимость» и «объективность», показываются не только цели, которыми она руководствуется, но и способы их достижения, приёмы и методы пропагандистского обеспечения милитаристского политического курса официальной вашингтонской администрации. Всё это позволяет лучше понять принципы функционирования буржуазной прессы в целом.

Из обширного круга вопросов, связанных с внешнеполитическим курсом США и деятельностью «Нью-Йорк таймс» (за период с 1964 до 1984 г.), выделены следующие:

– редакционная политика газеты по отношению к интервенции США во Вьетнаме с начала эскалации военных действий в 1964 г. до её завершения в 1973 г.;

– определённые изменения в освещении «Нью-Йорк таймс» ближневосточной проблемы за период с 1967 по 1984 г. (это периоды третьей арабо-израильской войны 1967 г., относительного затишья в 1974 г., когда происходила корректировка правящим классом США и газетой, в частности, позиции по Ближнему Востоку); положение в Израиле в начале 80-х годов и отношение «Нью-Йорк таймс» к ливанским событиям 1983–1984 гг.;

– редакционная политика газеты в вопросах разрядки и советско-американских отношений в 70-х годах.

Рассмотрение этих вопросов, а также «нравов», царящих на редакционной «кухне» «Нью-Йорк таймс», даёт возможность раскрыть политику газеты, и тех сил, чьи интересы она представляет.


Глава I. НРАВЫ «ГАЗЕТНОГО ДВОРА»

Влиятельное издание для влиятельных людей

В самом центре Нью-Йорка, у площади Таймс-сквер, можно увидеть громадный серый небоскрёб. Здание это внешне мало чем примечательно и совсем не выделяется среди других небоскрёбов города. Но, входя туда, вы попадаете в пределы могущественной империи. «Нью-Йорк таймс» – так называется старейшая среди ведущих буржуазных периодических изданий Соединённых Штатов Америки ежедневная газета. Здесь, поблизости от площади, расположена её штаб-квартира, которую она занимает с 1905 г.

На Западе это издание иногда именуют «„центральной нервной системой“ американского государства»[1]. «Нью-Йорк таймс» не просто газета, но и влиятельный институт социально-политической жизни США. Назначение его – постоянно, активно внушать американскому народу идеалы и ценности «свободного мира».

Газета росла и крепла вместе с развитием американского империализма. Она не только тесно связана с «большим бизнесом» и правящим классом, но и является неотъемлемой частью «истэблишмента» капиталистической системы. Не случайно американский учёный Дж. Меррилл включил её в первую десятку наиболее влиятельных элитарных газет мира, задача которых, по его мнению, состоит в том, чтобы быть «лидером, интерпретатором, пионером в вопросах человеческих и международных отношений… а также преподносить новости и мнения таким образом, чтобы преобразовывать общество»[2]. В этой связи он с уверенностью называет «Нью-Йорк таймс» «самой серьёзной газетой в мире»[3].

Буржуазные пропагандисты пытаются превратить её в символ американской демократии, в независимую силу, стоящую на страже интересов народа. В действительности же «Нью-Йорк таймс» – проповедница буржуазных теорий американизма и антикоммунизма, которые империализм активно использует для упрочения своей власти, обеспечения эффективного контроля над массами, а также в политической и идеологической борьбе против сил демократии, прогресса и социализма.

Свобода печати во всём мире, где есть капиталисты, есть свобода покупать газеты, покупать писателей, подкупать и покупать и фабриковать «общественное мнение» в пользу буржуазии.

В. И. Ленин

Что касается интересов народа, то они не слишком тревожат газету. Зато неизменной остаётся её приверженность основам существующей государственной системы и американского образа жизни. И надо признать, что она отстаивает свои взгляды и защищает буржуазный строй довольно изощрёнными методами, обычно избегая примитивизма и грубости.

По американским стандартам это газета «качественная». Среди американских изданий этого типа она занимает первое место. «Нью-Йорк таймс» не стремится развлекать читателей дешёвыми детективными историями. Её не упрекнёшь в бульварщине, порнографии, непристойности или погоне за сенсационностью, хотя последнее ей полностью не чуждо. Она не делает бизнес на сексе и уголовной хронике. Газета воздерживается от избытка карикатур и не помещает комиксы[4], несмотря на то что публикация их в других изданиях значительно содействует увеличению тиража последних.

Само это издание претендует на то, чтобы первым сообщать все новости, интересные и важные для всех американцев, о чём газета не раз заявляла на своих страницах в колонках, отведённых для так называемой саморекламы. Но прежде всего «Нью-Йорк таймс» предназначена для читателей из «высших сфер» и деловых кругов. Это газета интеллектуальной элиты, политиков, высокопоставленных служащих, бизнесменов, тех, кто часто берёт на себя ответственность за решения, способные повлиять на судьбу всей нации.

«Нью-Йорк таймс» – это часть истэблишмента, сотнями нитей связанная с большим бизнесом и правительством.

«Дейли уорлд», газета американских коммунистов

Ежедневные бюллетени, составляемые пресс-отделами федеральных ведомств, свидетельствуют, что в Вашингтоне ритм новостей задаётся печатными изданиями, точнее, определёнными газетами. Так, 45% федеральных служащих регулярно читают «Нью-Йорк таймс». Но важнее то, что все высокопоставленные сотрудники правительства знают, что пишет о них и об их заботах эта газета. 50 экземпляров её ежедневно отправляют в Белый дом. Десятки иностранных посольств, аккредитованных в Вашингтоне, получают «Нью-Йорк таймс». Газета поступает к подписчикам 87 зарубежных государств. Несмотря на то что она является городской газетой Нью-Йорка, её читателей можно обнаружить в каждом штате и в каждом крупном городе.

К её голосу прислушиваются в правительственных, деловых и академических сферах США. Многие западные журналисты считают «Нью-Йорк таймс» «влиятельнейшей газетой для влиятельных людей во всём мире».

Тираж этого ежедневного издания составляет 910 538 экземпляров в будние дни и 1 523 113 экземпляров по воскресеньям[5]. По тиражу она занимает 5-е место среди газет Соединённых Штатов после «Уолл-стрит джорнэл» (1,9 млн экземпляров), «Нью-Йорк дейли ньюс» (1,5 млн экземпляров) и «Лос-Анджелес таймс» (более 1 млн экземпляров). В число лидеров также стремится войти газета Мэрдока «Нью-Йорк пост», которая только за последние годы почти удвоила свой тираж, составляющий ныне 961 тыс. экземпляров.

Тираж «Нью-Йорк таймс» свидетельствует о том, что помимо крупной буржуазии и элитарной интеллигенции газету читают представители средней и даже мелкой буржуазии. Растёт аудитория её читателей среди других слоёв населения.

Обращает на себя внимание то, что по тиражу «Нью-Йорк таймс» отличается от других «качественных» газет и занимает место скорее среди популярных. Её владельцы и редакторы стремятся заполучить также и те категории читателей, которые не относятся к традиционным для «качественной» газеты.

В условиях буржуазной конкуренции всегда идёт очень напряжённая борьба за читательскую аудиторию. Учитывать приходится всё.

Вполне естественно, что большое внимание издатели «Нью-Йорк таймс» уделяют вопросам распространения и доставки газеты. Они отлично понимают, что этот процесс должен быть очень быстрым, так как новости – товар скоропортящийся. Поэтому экземпляры «Нью-Йорк таймс», которые печатают вечером, отправляются к читателям сразу же, как только они выходят из-под пресса. Если газеты не будет утром на своём привычном месте, в своё обычное время, то никакое оправдание не удовлетворит читателя.

Система распространения довольно сложна, пишет американская журналистка Р. Адлер в книге «День из жизни „Нью-Йорк таймс“», потому что, по её определению, это издание

«национальное и международное в той же степени, в какой и местное. Оно имеет около 35 000 подписчиков, которых обслуживают индивидуально по почте»[6].

В то время как основная масса тиража концентрируется в Нью-Йорке и районе, называемом пригородом – на расстоянии 50 миль от города, – 240 тыс. экземпляров расходятся по большим и малым городам Соединённых Штатов и в зарубежные страны.

Большое количество экземпляров отправляется в отдалённые города страны – в Бостон, Майами, Лос-Анджелес. Ответственные за распространение знают расписания самолётов и поездов так же, как служащие справочных бюро железных дорог и авиалиний. Для того чтобы удовлетворить запросы своей взыскательной аудитории и опередить конкурентов по срокам доставки газеты читателям, «Нью-Йорк таймс» с августа 1980 г. стала печататься одновременно в Нью-Йорке и Чикаго. Гранки передаются из Нью-Йорка в Чикаго с помощью компьютера. Меняются только полосы, на которых освещается жизнь этих городов, да реклама. Это дало основание издателям «Нью-Йорк таймс» с гордостью заявить в рекламной брошюре, что

«газета отныне доставляется в большинство домов и газетных киосков Среднего Запада до завтрака».

Затем национальное издание газеты стало печататься в Лейкленде (штат Флорида) и Торрансе (штат Калифорния), неподалёку от Лос-Анджелеса. С конца 1983 г. «Нью-Йорк таймс» начала печатать своё национальное издание в 4-м пункте – в типографии компании «Лешер коммьюникейшнз» неподалёку от Сан-Франциско.

«Нью-Йорк таймс» обладает не только безукоризненно налаженной системой доставки, но и умело организованной внутренней структурой подготовки и сбора информации, позволяющей удовлетворять самые разнообразные запросы читателей. На этом основании, например, западные исследователи прессы, такие, как Р. Хейберт, Д. Ангарейт и Т. Боун, заявляют, что

«„Нью-Йорк таймс“ почти в течение века сохраняет позицию газеты-рекордсмена»[7].

Она хранится в библиотеках в качестве официальной летописи событий каждого дня. Один из ведущих сотрудников «Нью-Йорк таймс», Дж. Рестон, однажды заметил, что её журналисты не обязаны развлекать людей, читающих газеты, чтобы убить время. По его словам, они работают на тех историков, которые будут жить через 50 лет.

«Рекордсменом» «Нью-Йорк таймс» считается прежде всего по широте охвата новостей. На её страницах содержится огромное количество информации. Средний размер будничного номера газеты – 74 страницы, воскресного – 666 страниц. Самый многословный номер в мире «Нью-Йорк таймс» выпустила 7 апреля 1963 г. Его воскресный выпуск в этот день занял 702 страницы. Весил он без малого 3 кг[8].

Общая манера подачи информации обращает на себя внимание тем, что в «Нью-Йорк таймс» всё приспособлено для её быстрого прочтения: построение материалов по принципу перевёрнутой пирамиды, узкие колонки, короткие предложения и небольшие параграфы, заголовки, набранные шрифтом разного размера, наличие подзаголовков и многое другое.

Редакторы располагают сведения на страницах газеты в строго установленном порядке, сохраняющемся из номера в номер. Они объясняют это стремлением помочь читателю. Зарубежная информация помещается, как правило, на первых полосах, за ней следуют общегосударственные и местные новости. Страницы, посвящённые финансам и бизнесу, всегда находятся во второй секции.

Новости о книгах и кроссворды – на полосе, предшествующей редакционной. Краткие изложения новостей и их индекс – на первой полосе второй секции. В конце номера – радио- и телевизионные программы, сводки погоды и пёстрая реклама. Некоторые категории новостей могут перемещаться, но не слишком далеко. Практически они изо дня в день остаются в пределах одной и той же части газеты. Светская хроника, новости культуры и материалы, предназначенные для женщин, печатаются не на строго фиксированном месте, но всегда примерно в середине номера.

Витрина газеты – первая полоса.

«Лучшие материалы отбираются для неё – „лучшие“ может означать самые важные или вызывающие наибольший интерес у читателя, а возможно, просто необычные.

„Таймс“ считает, что первостепенная цель газеты – информировать, и этому редакторы придают особое значение, хотя они стараются не упускать из виду и другие аспекты. Лучшая первая полоса, по их мнению, та, которая содержит сообщения понемногу обо всём»[9].


Под маской объективности

Для того чтобы удовлетворить запросы своей взыскательной клиентуры и поддержать репутацию «рекордной» газеты по количеству содержащейся в ней информации, здесь создана обширная сеть корреспондентов за рубежом, которую некоторые западные специалисты в области печати считают одной из «лучших в мире». В московском бюро газеты постоянно работают 2 корреспондента. Помимо штаб-квартиры в Нью-Йорке газета имеет 21 отделение в Соединённых Штатах. Крупнейшее из них – в Вашингтоне.

Всего же сбором и обработкой общеполитической, социально-экономической, культурной и спортивной информации в газете занимаются около 1000 человек. Кроме того, несколько сот нештатных корреспондентов время от времени передают редакции по телефону или присылают по почте свои сообщения с мест.

Стать сотрудником газеты – мечта почти всякого начинающего журналиста в США. Работа в ней привлекает своей престижностью. Ведь для представителя «Нью-Йорк таймс» раскрываются многие двери, которые остаются закрытыми для журналистов из других органов прессы.

Будущие редакторы газеты получают теоретическую подготовку чаще всего в Колумбийском университете. Это школа сотрудников «Нью-Йорк таймс», через которую прошло большинство её ведущих журналистов. Редакторы внимательно следят за учёбой студентов. Наиболее способных они приглашают в газету. В «Нью-Йорк таймс» молодые сотрудники приобретают необходимые практические навыки, совершенствуют своё мастерство.



Ныне в газете работают такие известные в США журналисты, как Дж. Рестон, один из ведущих американских политических обозревателей, его выступления в «Нью-Йорк таймс» не обходят вниманием многие дипломаты; военный обозреватель, поддерживающий тесные связи с Пентагоном и пишущий по проблемам военной политики, Д. Мидлтон, который за свои взгляды заслужил звание «ястреба»; бывший директор Бюро по военно-политическим делам государственного департамента США Л. Гелб. Он анализирует вопросы внешней политики и национальной безопасности и известен как сторонник реалистического подхода к вопросам контроля над вооружениями. Историю газеты и известность ей создавали мастера своего дела – журналисты, преданно служившие «Нью-Йорк таймс», а через неё и капиталистической Америке: С. Сульцбергер, X. Болдуин, Т. Уикер, Т. Шульц, А. Крок, Т. Гамильтон, У. Лоуренс, Г. Солсбери и др. 47 бывших и ныне работающих сотрудников газеты – лауреаты премии Пулитцера в области журналистики. Это рекордное достижение среди американских изданий. Газета умеет ценить своих верных сотрудников и выплачивает им солидные гонорары. Экономические спады и кризисы не уменьшают их доходов. Однако газета, нисколько не колеблясь, увольняет тех, кто уже не может служить ей в полную силу.

Хотя главный редактор «Нью-Йорк таймс» А. Розенталь достигнет предельного возраста для пребывания в этой должности – 65 лет – только в 1987 г., газета уже начала готовиться к смене руководства. «Нью-Йорк таймс» попросила консультантов из фирмы «Маккинси энд компани» дать ей совет по этому поводу. Маккинси провёл беседы со всеми старшими редакторами. Было объявлено о реорганизации в аппарате газеты.

Сам А. Розенталь отдаёт предпочтение нескольким претендентам. Но окончательное решение будет принимать издатель «Нью-Йорк таймс» А. Сульцбергер, а его фаворитом по-прежнему является автор редакционных статей М. Френкел.

Далеко не всем молодым журналистам, начавшим работать в «Нью-Йорк таймс», удаётся проявить или сохранить свою творческую индивидуальность.

«Редакторы выше оплачивают труд тех репортёров, которые более беспристрастны и точны и которые лучше сознают вес каждого слова на газетной полосе. Осознание этого факта душит собственный стиль журналиста. Поэтому репортёры, которые могут писать легко и увлекательно для других изданий, становятся осторожны, натянуты и даже скучны в материалах, предназначенных для „Нью-Йорк таймс“. Они как бы ощущают „вес“ этого издания»[10].

Прежде всего газете нужны люди, беспрекословно проводящие линию её владельцев и редакторов, а уж потом те, кто обладает яркой индивидуальностью. Своеобразный стиль – свидетельство того, что человек имеет собственный взгляд на вещи, умеет думать, анализировать и делать выводы. Редакторы часто опасаются личного мнения репортёра, а главное, того, что он, вероятнее всего, захочет отстоять его.

«Молодые репортёры, у которых есть свой стиль, никогда не пользуются полным доверием редакторов и их заместителей, которые считают, что „писатели“ могут в интересах стиля пренебречь фактом. Поэтому таких журналистов обычно отправляют писать о парадах, зоопарке, о погоде или цирке»[11],

т. е. те, кто хочет иметь своё мнение, конечно, могут его высказать, но… лучше по второстепенным вопросам.

Пригоден или нет репортёр для газеты, приемлем ли для неё его стиль, определяют редакторы. А они

«верные хранители принципов Адольфа Окса, проникнутые его ответственностью, осторожностью и старой моралью»[12].

А. Окс купил газету в 1896 г. за 75 тыс. долл. В наши дни такой колосс газетного бизнеса, как «Нью-Йорк таймс», не может быть приобретён и за многие десятки миллионов долларов. Однако в то время положение газеты было незавидным. Основана она была в 1851 г. опытным журналистам и политическим деятелем Г. Рэймондом. Он дал своему детищу название «Нью-Йорк дейли таймс». Более упрощённо – «Нью-Йорк таймс» – газету стали называть лишь впоследствии.

Г. Рэймонд объявил о своём намерении, звучавшем весьма благородно, поставить новое издание на службу обществу и придерживаться при этом строгих принципов. Он постарался придать газете солидную внешность. Это заметно выделило её из ряда падких на сенсации, крикливых массовых изданий, что, однако, не привлекло к ней читателей. Финансовое положение газеты оставляло желать лучшего: она приносила своему хозяину больше убытков, чем прибыли. Тираж её стремительно падал. К моменту перехода к новому владельцу он составлял всего 9 тыс. экземпляров. Ежедневные убытки – 2500 долл.[13]

Когда Л. Окс вёл переговоры о приобретении «Нью-Йорк таймс», он уже был издателем маленькой, но процветающей газетки «Чаттануга таймс», основанной им в 1878 г. Однако из-за операций с недвижимостью он сам был близок к банкротству. Поэтому, когда возник разговор о покупке нью-йоркского издания, члены его семьи всерьёз подумывали о том, не потерял ли он рассудок. Мать не представляла, как удержать его от этого шага. Но сам А. Окс хорошо знал, что делал. Пусть ему не верили домочадцы, зато вполне доверяли банкиры и финансисты Нью-Йорка. Это решило исход дела – спасло его и «Нью-Йорк таймс» от банкротства.


Деньги, мифы и политика

Так А. Окс начал свою карьеру издателя, опираясь на займы от гигантской страховой компании «Эквитбл лайф ашшуренс» и семьи автомобильного миллионера Доджа, на поддержку семейства богатейших нью-йоркских банкиров Лименов, а также других заправил Уолл-стрита. Впоследствии он всегда высоко оценивал свои связи с ними. В старости – А. Окс умер в 1935 г. и до последних дней руководил газетой – он с особым удовольствием и всегда с оттенком удивления любил вспоминать свою первую встречу с Морганом. А. Окс, бывший тогда молодым предпринимателем, прибывшим из провинции с юга, решил обратиться к нему за поддержкой. Входя в кабинет финансиста, он ожидал, что тот будет метать громы и молнии. Вместо этого Морган поднялся из-за стола, приятно улыбнулся, пожал ему руку и сказал: «Так вы и есть тот самый молодой человек, о котором я уже наслышан. Где я могу подписаться на вашу газету?» Такой же точно приём Окс встретил и у остальных…

Однако было бы наивно полагать, что финансисты действовали, руководствуясь благотворительными побуждениями. Они ставили вполне определённые цели. Для них это был прежде всего выгодный вклад капитала.

Не случайно в течение долгих лет «Нью-Йорк таймс» преследовал слух о том, что её настоящий владелец – Морган. Позднее слух этот сильно беспокоил А. Окса, но сослужил хорошую службу газете, когда она делала первые неуверенные шаги. Под влиянием ли подобных обвинений или по каким-то другим соображениям, например с целью афишировать «независимость» своей газеты, только А. Окс всегда оставался единственным человеком, державшим в своих руках ключ к финансовым секретам «Нью-Йорк таймс». До сего дня не все весьма запутанные подробности приобретения им этого издания известны его потомкам. По признанию единственной дочери издателя И. Окс-Сульцбергер, во время приступа депрессии, охватившего А. Окса в начале 20-х годов, он уничтожил многие из своих ранних деловых бумаг[14].

Заручившись финансовой поддержкой Уолл-стрита, А. Окс стал совершенствовать приёмы журналистики на страницах своего издания. Но прежде всего он позаботился о том, чтобы «Нью-Йорк таймс» приобрела репутацию «объективной и независимой». Поэтому он обратился к читателям с «деловым заявлением», которое позже сама «Нью-Йорк таймс» назвала «Декларацией принципов». Оно было опубликовано на редакционной полосе газеты за подписью А. Окса 19 августа 1896 г. В нём, в частности, говорилось:

«Осуществлять руководство „Нью-Йорк таймс“ с её славной историей… задача из ряда вон выходящая… Я буду прилагать все усилия к тому,

– чтобы „Нью-Йорк таймс“ давала новости, все новости, в краткой и привлекательной форме, на языке, принятом в приличном обществе;

– чтобы она публиковала их быстро, желательно быстрее, чем их можно было бы прочесть в любом другом органе печати;

– чтобы она давала новости беспристрастно, без страха и упрёка, невзирая на партии, секты или интересы каких-либо групп…»

Последнее изречение А. Окса приобрело большую популярность. Его и сейчас можно увидеть во многих отделах редакции газеты в Нью-Йорке, а также в большинстве её бюро как в США, так и за рубежом. Время от времени газета печатает этот афоризм на своих страницах крупным шрифтом в колонках, предназначенных для саморекламы. Многие буржуазные журналисты и исследователи цитируют высказывание А. Окса в своих трудах с такой неоспоримой уверенностью, будто достаточно лишь привести его само по себе, как читатель сразу поверит и уже ни разу не усомнится в беспристрастности «Нью-Йорк таймс».

Финансируя на первых порах издательскую деятельность А. Окса, представители большого бизнеса Америки не только выгодно помещали капитал, рассчитывая на получение крупных прибылей в дальнейшем, но и имели в лице «Нью-Йорк таймс» защитницу своих интересов, умело использовавшую лозунг «объективности» и служения обществу. Такое приобретение было тем более ценным, что этот печатный орган был несравненно более гибким и тонким проводником идей правящего класса, чем многочисленные деятели бульварной прессы и «жёлтого журнализма»[15].

Разгул последнего в конце XIX в. начинал тревожить наиболее дальновидных представителей капиталистической Америки, поскольку они опасались падения влияния на читателя буржуазной прессы в целом. «Нью-Йорк таймс», по замыслу её нового предприимчивого и энергичного владельца, должна была дать отпор «экстремизму» «жёлтой прессы».

Амбиции А. Окса, как вскоре выяснилось, были огромны. Он ехал в Нью-Йорк из маленького провинциального городка Чаттануга в 1896 г.

«с намерением создать орган печати, влияние которого в конечном счёте можно будет сравнить с одной из трёх основных ветвей власти Соединённых Штатов»[16].

Однако, с другой стороны, А. Окс был не чужд сомнений и колебаний.

Но, ободрённый наставлениями газетных издателей, а главное, денежной поддержкой, А. Окс решил доказать, что он способен основать, как он утверждал, «приличную, достойную и независимую» (а также преуспевающую) газету, противопоставив её некоторым, особенно склонным к сенсационности предпринимателям, выходившим в то время на общественную сцену, – людям наподобие У. Херста, которого обвиняли в том, что он развязал испано-американскую войну ради того, чтобы поднять тираж его «Нью-Йорк джорнэл»; Ф. Манси, известного как «убийца» ряда газет; Дж. Бэннетта, самого молодого из них, продемонстрировавшего однажды весьма неприличной выходкой в доме невесты своё презрение к мнению общества; и Дж. Пулитцера, который, как считают многие, изобрёл «жёлтый журнализм»[17].

Когда А. Окс начал издавать «Нью-Йорк таймс», он заявил, что газета – это прежде всего бизнес. Товаром для него стали новости. А. Окс учредил и умело организовал в газете отделы купли-продажи недвижимости, библиографии, писем редактору. Наладил публикацию информации о рынках сбыта, ввёл ежедневные финансовые обзоры и еженедельные политические комментарии. Он подбирал себе только тех редакторов, на которых мог полностью положиться. И, убедившись однажды в их надёжности, уже смело доверял им в дальнейшем. Его принцип был прост: нанял человека – доверяй ему; не можешь доверять – не нанимай. Однако никакой, даже самый талантливый и преданный штат журналистов и редакторов не сможет спасти газету, если она не будет приносить дохода. Окс это понимал. Газета должна делать деньги – закон, который быстро усваивают все буржуазные издатели. В противном случае они перестают быть ими.

От своих редакторов А. Окс требовал освещения в газете всего того, что другие издания долго игнорировали: сообщений о торговых операциях, судебных отчётах, официальной деятельности правительства. Весьма характерен в этой связи один пример, врезавшийся в память его сотрудников:

«В очередном номере газеты было дано подробное и обстоятельное освещение событий. Редакторы, собравшись на совещание, поздравляли друг друга. Но Адольф Окс, до тех пор молчавший, вдруг заметил, что он прочёл в другой газете о факте, который был, кажется, пропущен в „Нью-Йорк таймс“. Один из редакторов начал было объяснять, что факт этот малозначителен, и добавил, что „Нью-Йорк таймс“ напечатала несколько сообщений о важных фактах, которые были пропущены в упомянутом им издании. Тогда Окс сказал: „Я хочу все факты“, выделив слово „все“»[18].

Так А. Окс заявил о претензии его газеты на энциклопедичность. Для осуществления этого замысла он провозгласил девиз: «All the News That’s Fit to Print» (Все новости, пригодные для опубликования).

С октября 1896 г. А. Окс стал требовать от своих редакторов, чтобы суть информационной политики его издания укладывалась в эти 7 слов. Он придумал их сам и относился к ним очень серьёзно. В то же самое время А. Окс объявил конкурс и установил приз в 100 долл. тому, кто предложит лучший вариант, при условии, что он будет включать не более 10 слов.

Тысячи читателей «Нью-Йорк таймс» предлагали лозунги типа: «Все новости, пригодные для чтения», «Все новости, заслуживающие упоминания», «Свободная от непристойностей, заполненная информацией», «Новости для миллионов, сплетни ни для кого».

Приз заслужил по решению Р. Гилдера, редактора журнала «Сенчури», председателя жюри конкурса, лозунг: «Все новости мира, но не школа злословия», предложенный читателем Д. Рэдфилдом из Нью-Хейвена. Однако А. Оксу его собственный лозунг нравился больше. После завершения конкурса он предпочёл сохранить его, сделав девизом газеты. 10 февраля 1897 г. лозунг был помещён на первой полосе рядом с названием «Нью-Йорк таймс». Если взять в руки её сегодняшний номер, то можно увидеть, что он стоит там и поныне. Видимо, А. Окc, хотя и любил выслушивать мнения других, в конечном счёте всё же предпочитал утверждать своё собственное, и не только в мелочах.

Рекламные лозунги типа: «газета объективных и беспристрастных фактов», «„Нью-Йорк таймс“ – регистратор всех событий», «газета-энциклопедия» – внушались читателям с самого начала её становления. С годами они дали определённые результаты: миф об «объективности» и беспристрастности «Нью-Йорк таймс» из памяти одного поколения американцев перешёл в долговременную память общества. Так создавался стереотип мышления.

Располагая займами банкиров и финансистов Нью-Йорка, А. Окc мог выжидать, пока читатели из состоятельных слоёв общества и привилегированной интеллигенции присмотрятся к газете и оценят её по достоинству. Он не ошибся в ожиданиях.

Уже через 5 лет тираж «Нью-Йорк таймс» вырос до 100 тыс. экземпляров. Через 6 лет с момента приобретения её А. Оксом газета приносила своему хозяину более 200 тыс. долл. в год, а через 10 лет оправдала все расходы. После этого уже никогда в жизни её владелец не сталкивался с угрозой банкротства или серьёзных финансовых неурядиц.

Годы становления «Нью-Йорк таймс» совпали с периодом подъёма американской периодики в целом. До 1910 г. число газет в стране неуклонно увеличивалось. Конец XIX – начало XX в. характеризовались ростом политической значимости печати в США. Уже с 80–90-х годов прошлого века пресса постепенно превращалась в главное идеологическое орудие в руках монополистического капитала Соединённых Штатов.

Чтобы поддержать миф об «объективности» и удовлетворить претензии её владельцев на энциклопедичность, «Нью-Йорк таймс» постоянно помещала и в настоящее время помещает материалы, фактическая сторона которых сомнений не вызывает. Она единственная газета, которая печатает полные тексты законопроектов и пресс-конференций президента, отчёты о бюджете американского правительства, послания папы римского, наиболее значительные документы, заявления, речи и выступления западных руководителей, американских сенаторов и конгрессменов, а иногда глав и членов правительств социалистических стран.

«Нью-Йорк таймс» и журнал «Лайф», как стало известно из неофициальных источников, заплатили бывшему премьер-министру Великобритании У. Черчиллю свыше миллиона долларов за право опубликовать его военные мемуары[19].

В истории «Нью-Йорк таймс» бывали случаи, когда она помещала на своих страницах

«политические сообщения огромного размера, иногда в десятки тысяч слов, проявляя при этом подлинные чудеса оперативности и умения эффективно использовать свою огромную полиграфическую базу. Так, опубликованный газетой отчёт правительственной комиссии США о расследовании обстоятельств разгрома японской авиацией в декабре 1941 года американского флота в Пирл-Харборе занял целых 15 полос номера и состоял из 130 тысяч слов, т. е. оказался размером, равным книге в 400 страниц нормального формата»[20].



«Нью-Йорк таймс» готова к любой неожиданности. Возможности газеты в этом отношении обширны. Её финансы в состоянии покрыть многочисленные расходы и издержки на связь и поездки. У газеты большой штат журналистов. Чтобы во всеоружии встречать важные события, редакции приходится держать наготове целый отряд репортёров, которые в обычные дни, как иногда кажется, просто коротают время или мешают друг другу, но в случае чрезвычайного происшествия превращаются в отличную, хорошо слаженную команду. Её задача – собрать все факты, какие только можно узнать, и как можно скорее сообщить их в редакцию.

О том, насколько эффективно действует команда репортёров «Нью-Йорк таймс», свидетельствует исторический пример освещения газетой гибели «Титаника». Это был самый большой для своего времени пассажирский пароход. Утверждали, что он построен так, что практически застрахован от кораблекрушения. Однако в первом же рейсе «Титаник» натолкнулся на айсберг и начал тонуть. Сообщение о его гибели, полученное «Нью-Йорк таймс»

«в 1 час 20 мин., уже через 2 часа – в 3 часа 30 мин. того же дня – было опубликовано в газете вместе со всеми подробностями и историческими справками, с полным списком и биографическими данными жертв катастрофы, с фотографией „Титаника“ и его капитана»[21].

Умелая организация расширенных репортажей на страницах «Нью-Йорк таймс», проявляемые ею чудеса оперативности побивали все существовавшие рекорды. Это относилось, несомненно, к успехам А. Окса и известного своим высоким профессионализмом тогдашнего редактора К. В. Анды.

В погоне за фактами владельцы и редакторы газеты, видимо, не признают мелочей.

«До сих пор в газете на последней странице регистрируется мелким шрифтом каждый пожар в Нью-Йорке, до сих пор в „Нью-Йорк таймс“ можно прочитать о погоде в разных частях мира, о времени прибытия почтовых судов, найти перечисление имён визитёров Белого дома, узнать время захода солнца и восхода луны»[22].

«Нью-Йорк таймс» старательно оправдывает то назначение, которое отвёл ей А. Окс, – быть газетой фактов, газетой-энциклопедией, газетой регистрации событий.

В дополнение к своему штату она также пользуется услугами двух крупнейших американских информационных агентств. Одно из них – Ассошиэйтед Пресс, с которым у владельцев газеты особенно прочная связь. А. Сульцбергер – преемник А. Окса – является одним из его фактических владельцев. Оно поставляет «Нью-Йорк таймс» каждый день свыше 500 тыс. слов. Второе – Юнайтед Пресс Интернэшнл – около 200 тыс. слов. Помимо этого газета получает сообщения 17 других специализированных и иностранных агентств. Она одна из немногих буржуазных газет в Америке, которая абонирует информацию ТАСС.

Однако

«более 90 процентов статей в „Нью-Йорк таймс“ – „специальные“, т. е. написанные её собственными сотрудниками. Газета может вместить только около 150 тыс. слов из тех почти 2 миллионов, которые потоком обрушиваются на неё каждые 24 часа. Оценка и отбор этих слов составляют сущность редактирования „Нью-Йорк таймс“»[23].


Реклама и самореклама

В редакции созданы обширная справочная служба, архив, библиотека. Они нередко используются представителями правительственных учреждений для подготовки различных докладов. С 1973 г. действует автоматическая система, именуемая «информационным банком». Он представляет особый метод обработки информации, основанный на сочетании вычислительной и печатной техники. Его задача – производить быстрый поиск различных материалов, когда-либо публиковавшихся в газетах и журналах. Система способна выдавать большое количество информации, если поставленная перед ней задача сформулирована довольно широко. Если же задание точно и определённо, то она кропотливо проверяет тысячи содержащихся в ней сообщений, а выдаёт только одно – самое необходимое.

Хранилище информационного банка газеты содержит более 2 млн статей, опубликованных в своё время в «Нью-Йорк таймс» и 55 других, в основном английских и американских изданиях. С помощью этой системы можно быстро отыскать все ранее опубликованные статьи по интересующей проблеме и сопоставить их. Это позволяет редакции оперативно составлять отчёты, обзоры и другие материалы. Однако далеко не каждый сотрудник редакции «Нью-Йорк таймс» имеет доступ к информационному банку. В настоящее время это привилегия лишь избранных, поскольку владельцы газеты считают, что гораздо выгоднее продавать информацию, заложенную в банк, частным абонентам, чем предоставлять бесплатно своим же сотрудникам.

В перспективе, правда, предполагается открыть доступ в банк рядовому персоналу, но пока это лишь намерение, а не реальность. Ныне среди абонентов информационного банка числятся различные американские корпорации, научно-исследовательские институты, университеты, представители высшей администрации, сенаторы, конгрессмены. Есть абоненты и за пределами США: в Канаде, Латинской Америке, Европе. Канадские газеты широко используют информационные службы американских изданий: «Вашингтон пост», «Лос-Анджелес таймс», ну и, конечно, «Нью-Йорк таймс». В докладе канадской королевской (правительственной) комиссии по делам печати, которую пресса окрестила по фамилии её председателя «комиссией Кента», говорится:

«В качестве дополнения эти службы были бы безупречны. Проблема заключается в том, что по глубине и качеству они не являются дополнением».

Итак, информационный банк «Нью-Йорк таймс» приобретает транснациональное значение.

Информационная служба «Нью-Йорк таймс» распространяет статьи из этой газеты, а также из лондонской «Таймс» и ряда других изданий более чем 500 подписчикам в 55 странах мира. «Нью-Йорк таймс» также распространяет ежедневно свои фотографии для использования их примерно 70 другими газетами.

Создание автоматической информационной системы не единственное нововведение, к которому владельцы газеты прибегли за последний период существования издания. В настоящее время примерно 1/3 ежедневного тиража газеты, а также большинство воскресных полос и таких приложений к ним, как «Нью-Йорк таймс мэгэзин», «Нью-Йорк таймс бук ревью» и некоторые другие, печатаются не в старой типографии (с 1905 г. находящейся в самом центре города, недалеко от площади, которая носит имя газеты), а в новой, оборудованной по последнему слову техники типографии в соседнем с Нью-Йорком штате Нью-Джерси. Передача матриц с неё осуществляется из штаб-квартиры газеты с помощью факсимильной радиосвязи. Проведена модернизация и старой типографии, которая с 1983 г. полностью перешла на офсетную печать.


Под маской объективности

Работа в редакции давно уже ведётся на дисплеях, поэтому в залах царит тишина. Вызывая с помощью компьютера сообщения информационных агентств на экран, редактор может сопоставить их с версией собственного корреспондента, быстро внести необходимые уточнения и дополнения, а затем выпустить информацию в формате газетной колонки, с тем чтобы из компьютера она пошла непосредственно в набор, который ведут фотонаборные автоматы. Каждый типографский станок может напечатать 30 тыс. экземпляров газеты объёмом в 96 полос за один час. Все основные рабочие процессы контролируют компьютеры. Первый выпуск газеты подписывается к печати в 8 час. вечера, а начинает поступать к потребителям уже вскоре после 10 час. вечера. Такая быстрота достигается за счёт того, что почти всё – от приёма корреспондентских материалов до набора – стали делать машины.


Под маской объективности

Под маской объективности

Под маской объективности

Периодически «Нью-Йорк таймс» любит печатать на своих полосах фотографии своих ведущих обозревателей, приглашая читателей регулярно следить за их колонками, или помещает крупные групповые фотографии редакторов за работой. При этом она сопровождает их размашисто набранным текстом примерно такого содержания:

«Они прочитывают миллион слов ежедневно… чтобы держать вас в курсе событий… и чтобы быть уверенными, что новости, которые вы читаете каждое утро (около 150 тыс. слов), – самые важные и интересные…

Таланты, встречающиеся в среде редакторов „Нью-Йорк таймс“, так же разнообразны и разносторонни, как и само содержание газеты. Многие из них – кладези информации по внутриполитическим и международным проблемам, по спорту, искусству, науке, бизнесу и промышленности. Благодаря искусству и усердию редакторов, а также сотен других мужчин и женщин – сотрудников газеты вы получаете всё больше новостей и удовольствия от чтения „Нью-Йорк таймс“. Превратите же это чтение в свою привычку – сегодня и во все другие дни»[24].

Так, похвалив своих сотрудников, газета хвалит себя. Здесь «Нью-Йорк таймс» действует без лишней скромности. В ход идёт всё, что может, по её мнению, содействовать повышению престижа в глазах читателей. Так появляются заявления вроде следующих:

«В этот четверг „Нью-Йорк таймс“ внесёт в вашу жизнь новые приключения»,

«у „Нью-Йорк таймс“ читателей с доходом в 25 тыс. долларов, не считая доходов членов их семьи, больше, чем у какого-либо другого национального издания»[25].

Особенно газета любит демонстрировать свою приверженность принципам А. Окса. Она регулярно печатает такие высказывания:

«Мир изменился с 1896 года. „Нью-Йорк таймс“ – вместе с ним. Но принципами, которыми она руководствовалась в те дни, она руководствуется и поныне».

Однако постоянно на все лады расхваливать саму себя ещё недостаточно для того, чтобы процветать в условиях буржуазной конкуренции. Упражнения в саморекламе больших доходов не принесут. А без них даже при наличии солидного начального капитала об издании газеты нечего и помышлять. Вот тут-то на помощь и приходит реклама – важнейший экономический регулятор. «Нью-Йорк таймс» продаётся ниже себестоимости. Она стоит даже дешевле бумаги, которая идёт на её производство. За счёт продажи тиража газета окупается лишь на 30–35%, и тем не менее владельцы её извлекают огромный доход из своего бизнеса. Его даёт обильная реклама.

В «Нью-Йорк таймс» ей отводится примерно 70% газетной площади. Поэтому реклама, как правило, значительно преобладает над текстом. Но если не хватает места для какого-нибудь чрезвычайного сообщения, редакторы всё же сокращают печатный текст, а не рекламные объявления. Более того, с сентября 1976 г. была уменьшена площадь, отводимая ранее отделу новостей. В то же время площадь, предоставляемая для рекламы, увеличилась. Эти перемены, происшедшие в «Нью-Йорк таймс» впервые с 1913 г., были приняты для того, чтобы компенсировать растущие расходы на бумагу. А они отнюдь не маленькие, если учитывать, что

«на изготовление бумаги, необходимой для одного воскресного выпуска газеты, идёт более ста акров леса»[26] (1 акр = 0,4 га. – В. К.).

Реклама в современном мире монополистического капитала – источник воспроизводства газеты. Тот, кто хочет увидеть на страницах «Нью-Йорк таймс» рекламу своей продукции размером в одну полосу, должен заплатить за публикацию разового объявления в номере буднего дня свыше 5500 долл., а в воскресном – более 7000 долл. Ежегодно реклама приносит газете свыше 120 млн долл. Это примерно ¾ всех её доходов. Одна из особенностей «Нью-Йорк таймс» заключается в том, что реклама в ней стоит дороже, чем в других газетах. Это объясняется избранностью её клиентуры. Её читатели – люди состоятельные или даже очень богатые. Соответственно их покупательная способность высока. Среди такого контингента жителей США рекламировать свою продукцию выгодно, так как шансы получать отдачу существенно повышаются. Поэтому рекламодатели с готовностью выкладывают большие деньги, лишь бы их реклама попалась на глаза читателям «Нью-Йорк таймс». Таким образом, чем влиятельнее, солиднее и энергичнее газета, чем респектабельнее читатели, которых она в состоянии привлечь, тем больше доля её рекламных прибылей.

Со своей стороны газета не ограничивается публикацией одной лишь банковской и фирменной рекламы, как это делают издания, относящиеся к разряду «качественных», т. е. рассчитанных на избранную клиентуру. Она никогда не гнушалась рекламировать товары широкого потребления: мебель, ювелирные и швейные изделия, часы, обувь, бытовые приборы и многое другое. Её страницы порой напоминают скорее каталог огромного универмага, чем информационное издание. Зато это приносит «Нью-Йорк таймс» большую прибыль, а следовательно, и успех.

Американский капитал своими регулярными вкладами в рекламу субсидирует буржуазный пропагандистский бизнес.


Под маской объективности

Механизм взаимоотношений между рекламодателями и владельцами буржуазных газет со временем изменяется и усложняется, но суть его остаётся прежней. Ключом к пониманию её служит определение, сделанное В. И. Лениным. В буржуазной прессе, говорил он,

«вы увидите массу частных объявлений, которые дают громадный, и даже главный, доход капиталистам, издающим эти газеты. Так хозяйничают, так обогащаются, так торгуют ядом для народа все буржуазные газеты во всём мире»[27].

И если та или иная газета иногда может выступить против отдельного рекламодателя, то ни одна из этих газет не выступит против них всех как представителей класса. Буржуазная пресса, в том числе и «Нью-Йорк таймс», всегда стоит на страже их интересов.

Будучи одной из ведущих отраслей индустрии, печать становится объектом капиталовложений, способным приносить своим инвеститорам большие дивиденды. Газетное производство в Америке превратилось сейчас в крупнейшего нанимателя рабочей силы. Оно эксплуатирует в настоящее время бо́льшую армию трудящихся, чем переживающие спад автомобилестроительная и металлургическая промышленность. Как сообщает орган профсоюза типографских рабочих «Юнион таблоид», численность рабочей силы, занятой в газетной индустрии, составляет 420,7 тыс. человек.

По данным на 1986 г., в США издаются 1674 ежедневных газеты. Доходы от рекламы, служащие главным источником прибылей хозяев ежедневной печати, составляют миллиарды долларов в год.

Не удивительно, что буржуазные исследователи в области американской журналистики довольно откровенно заявляют:

«Пресса прежде всего – бизнес. Она поддерживает себя продажей места под объявления и подпиской. Неправительственные организации поддерживают прессу, покупая место для рекламы…»[28]


Королевство в королевстве

«Нью-Йорк таймс компани» – член клуба крупнейших промышленных корпораций США. Основной владелец конгломерата тот же, что и издающий газету «Нью-Йорк таймс», – семейный клан Оксов – Сульцбергеров – Адлеров. Акциями компании также располагают американские монополии, представляющие две основные группы финансовой олигархии США – моргановской и рокфеллеровской: «Чейз Манхэттен бэнк» (Рокфеллеры), «Таранти траст компани оф Нью-Йорк» (Морганы).

В настоящее время гигантский конгломерат «Нью-Йорк таймс компани» владеет бумажным концерном «Сорас фол пауэр энд пейпер лимитед», ежегодная прибыль которого превышает 2 млн долл., коммерческой службой микрофильмирования, компанией аудиовизуальных учебных пособий, компанией текстовых учебных пособий, двумя книжными издательствами – «Арно пресс» и «Таймс букс».

Конгломерату принадлежат три телевизионные станции: в Мемфисе (штат Теннесси), Форт-Смите (штат Арканзас), Хантсвилле (штат Алабама). Помимо этого три другие станции ассоциированы с компанией Си-би-эс. Он располагает радиостанцией в Нью-Йорке, работающей на средних волнах, имеет 21 провинциальную ежедневную или еженедельную газету общим тиражом около 300 тыс. экземпляров, шесть журналов, владеет пресс-синдикатом «Нью-Йорк таймс спешиал фичерс», основанным в 1962 г. в Нью-Йорке и ныне снабжающим информацией более 60 американских и зарубежных изданий. В целом конгломерат «Нью-Йорк таймс компани» включает 27 газетных, журнальных, промышленных и других компаний.

Совместно с корпорацией «Уитни коммьюникейшнс» и компанией «Вашингтон пост» он издаёт с 4 октября 1887 г. в Париже газету «Интернэшнл геральд трибюн» тиражом в 150 тыс. экземпляров, предназначенных для продажи. А всего печатается 179 тыс. экземпляров. Она распространяется в 163 странах и претендует на роль «всемирной газеты». Типографские центры «Интернэшнл геральд трибюн» находятся также: в Лондоне – с 1974 г., в Цюрихе – с 1979 г., в Гонконге – с 1980 г., в Сингапуре – с 1982 г. В последние 2 пункта номера передаются с использованием спутниковой связи. В 1983 г. вошла в строй типография в Гааге. Седьмой типографский комплекс был открыт в г. Витроль под Марселем в 1984 г. Благодаря применению технологии факсимиле газета будет распространяться во всей средней зоне Франции одновременно с парижским изданием. «Интернэшнл геральд трибюн», напечатанная в Витроле, будет распространяться также в Мадриде, Барселоне и городах юга Испании.

Компания не отказывается ни от чего, на чём можно делать деньги. Она торгует даже по мелочам: продаёт факсимиле «исторических» первых полос «Нью-Йорк таймс» в качестве сувениров. Бизнес есть бизнес.

«Нью-Йорк таймс компани» постоянно растёт и расширяет своё влияние. Глава семейства Артур Окс-Сульцбергер – президент «Нью-Йорк таймс компани» и издатель газеты «Нью-Йорк таймс» – в качестве директора, совладельца или члена правления связан примерно с 20 бумажно-целлюлозными, полиграфическими и другими компаниями. Он также член совета попечителей Фонда Рокфеллера. В целом это «почтенное семейство» располагает состоянием примерно в 200 млн долл. и является крупнейшим собственником.

Как писал Ф. Энгельс, «перед привилегией собственности все другие привилегии – ничто»[29]. Это точное определение раскрывает механизм действия буржуазной прессы, объясняет её действительную роль в обществе.

Именно вес основного капитала позволил владельцам газеты войти в число подлинных хозяев Америки. Тех, которые знают цену своему слову – а она опять-таки соразмерна с их капиталом, – даже если это слово не всегда совпадает с мнением членов правительства Соединённых Штатов.

То, каким образом удалось разбогатеть клану Оксов – Сульцбергеров – Адлеров, разъяснил американцам С. Герсон на страницах коммунистической газеты «Дейли уорлд» (с 1986 г. – «Пиплз дейли уорлд»). Он подчеркнул, что А. Окс, приобретя газету, стоявшую на грани банкротства,

«сколотил состояние на газетном бизнесе отнюдь не тем, что ущемлял всемогущих, ратовал за реформы, вставал на сторону неимущих в их борьбе против имущих»[30].

Если бы было возможно поставить на одну чашу весов какую-либо из состоятельных американских компаний, действующих в области промышленности и по размерам капитала равных или даже несколько превосходящих конгломерат Оксов – Сульцбергеров – Адлеров, а его поместить на вторую, то чаша с «Нью-Йорк таймс компани» наверняка потянула бы вниз. Сказалось бы здесь то, что конгломерат с его центральным изданием – «Нью-Йорк таймс» обладает помимо огромной финансовой мощи также и значительным политическим весом.

А. Окс всегда стремился к тому, чтобы сделать свою газету влиятельной, поскольку понимал, что без этого ей не добиться успеха. Он и его последователи уделяли немалое внимание тому, чтобы стать доверенными лицами американских президентов и государственных секретарей. Их издание довольно быстро стало частью правящей элиты, что вызывало у них огромную гордость[31].

Многие из последних президентов США просили своих помощников ставить их в известность о всех имеющих к ним отношение материалах, которые публиковались или готовились к публикации в «Нью-Йорк таймс». Обычно они старались просмотреть газету до завтрака. Вообще,

«в течение 100 лет президенты США стремились поддерживать тёплые отношения с семьёй Оксов. И хотя это не всегда гарантировало благоприятное освещение дел для обитателей Белого дома, зато, по крайней мере, давало им возможность много знать о газете и о тех её высокопоставленных сотрудниках, на которых, возможно, они захотели бы оказать влияние»[32].

«Нью-Йорк таймс» поддерживает тесный контакт с госдепартаментом, министерством обороны и другими правительственными учреждениями, публикует статьи, не только инспирированные этими учреждениями, но и написанные их сотрудниками. После анализа 2850 статей, опубликованных в газетах «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост», западные специалисты в области средств массовой информации пришли к выводу, что большинство этих материалов написано на основе сведений, полученных либо непосредственно от сотрудников правительственных пресс-отделов, либо из подготовленных ими пресс-релизов. При сравнении с другими источниками информации, использовавшимися для написания статей, получается соотношение два к одному в пользу информации, распространяемой пресс-отделами.

Малодоступные для прочих источники важной информации, избранная аудитория, оперативность и «энциклопедичность» придают ей большой политический вес. В ней можно найти подробнейшее освещение национальной политики и узнать по вполне конкретным вопросам мнение тех, кто ответственен за её претворение в жизнь.

Это газета, на которую часто ссылаются, много цитируют. Наиболее значительные и интересные из её сообщений перепечатываются, передаются телеграфными агентствами и электронными системами во все части обширной территории Соединённых Штатов. К её голосу прислушиваются. Отдельные выступления «Нью-Йорк таймс» воспринимаются как директивы в столицах ряда небольших западных государств, поскольку, будучи известной своими тесными связями с правительством, она порой говорит то, что хочет сказать официальный Вашингтон.

Администрация не может успешно руководить, если она не в состоянии представить события в выгодном свете, пропустив их через «фильтр» прессы.

Дэвид Герген, бывший директор отдела Белого дома по связи со средствами массовой информации

Но время от времени, желая прослыть «независимой», «Нью-Йорк таймс» позволяет себе и критику правительства. Делает она это главным образом для того, чтобы предостеречь его от возможных ошибок, которые в конце концов могут отразиться на делах американских монополий. Критикуя Вашингтон по тому или иному поводу, газета исходит из интересов влиятельных деловых кругов США и тех деятелей демократической и республиканской партий, которые поддерживают с ними непосредственный контакт. Её владельцы и редакторы хорошо знают, что истинный хозяин находится не в Вашингтоне, а в Нью-Йорке.

Всё это вновь подтверждает актуальность ленинского положения о том, что свобода печати

«есть обман… пока остаётся власть капитала над прессой, которая проявляется во всём мире тем ярче, тем резче, тем циничнее, чем развитее демократизм и республиканский строй, как, например, в Америке»[33].

«Нью-Йорк таймс» – защитница капиталистического строя с позиций буржуазного «либерализма». Представители других направлений, например те, кто предпочитает действовать с позиций консерватизма и грубой силы, не прикрытой лицемерными лозунгами, нередко заслуживают её осуждения за недальновидность.

Стремясь снискать себе в глазах читателей репутацию «объективного» издания, газета уделяет постоянное внимание тщательной маскировке своей классовой позиции. Например, владельцы и редакторы «Нью-Йорк таймс» любят утверждать, что на страницах газеты, отведённых для новостей, не должны высказываться мнения. Для этого, мол, предназначена редакционная полоса.

Однако подобные заявления лишь ещё один пример саморекламы газеты. На практике взгляды и мнение редакторов, сколько бы буржуазные пропагандисты ни пытались рассуждать о мифической их свободе и самостоятельности, устанавливаются постоянно их хозяевами, как на редакционных, так и на информационных полосах. Достигается это различными методами: определением размера того или иного сообщения на страницах газеты, выбором места для его публикации, путём подбора заголовка или помещения информации только в одном выпуске, путём сильного сокращения материала или решения не помещать его вообще либо напечатать через несколько дней где-то между рекламой предметов женского туалета, новостями из яхт-клубов и результатами боксёрских матчей. Пропаганде подчинена и реклама. Подчёркивая положительное, она затушёвывает те отрицательные явления американской жизни, сообщения о которых проскальзывают среди информационных материалов.

В результате определённый круг американцев привык верить только тому, что опубликовано в «своей» привычной, солидной, серьёзной, богатой традициями газете. Для них, как признавал Г. Тализ в своей книге «Королевство и власть», «Нью-Йорк таймс» стала

«библией, в которой излагаются взгляды на жизнь, воспринимаемые тысячами людей как сама реальность. Они принимают эти взгляды, полагая, что всё появившееся на страницах газеты – это и есть правда»[34].

В действительности же вся история газеты свидетельствует о том, что она весьма далека от подлинной объективности. Являясь формально независимой, хотя и причисляемой к сторонникам демократов, «Нью-Йорк таймс» преданно служит своему классу независимо от того, какая из двух буржуазных партий – республиканская или демократическая – находится у власти. Хотя А. Окc ратовал на словах за то, что его газета должна преподносить новости объективно, «без страха и упрёка», «Нью-Йорк таймс» никогда не была и не будет беспристрастным информатором. На деле она является чрезвычайно искусным и гибким инструментом финансового капитала.

Как влиятельный буржуазный орган, «Нью-Йорк таймс» во многом формирует общественное мнение своей страны как по международным, так и по внутриполитическим вопросам, воздействуя на образ мышления американцев в интересах господствующего класса. Газета упорно, постоянно, иногда завуалированно, иногда откровенно, но всегда целенаправленно и тенденциозно подаёт материал своим читателям. Читая её изо дня в день, они усваивают оценки, которые газета даёт событиям, т. е. подсознательно воспринимают буржуазную идеологию. К. Маркс писал в статье «Оправдание мозельского корреспондента», что в той же мере, в какой печать

«является продуктом общественного мнения, она также и создаёт это общественное мнение»[35].

Газетные полосы становятся плацдармом, на котором идёт сражение за умы людей. Если рассматривать данное положение конкретно, применительно к «Нью-Йорк таймс», то можно сделать вывод, что она как явление и фактор общественной жизни, выражающий насущные интересы своего класса, влияет на общественное мнение, способствует выработке буржуазного мировоззрения. С позиций марксистско-ленинской методологии можно дать обобщённый анализ этого издания как:

– мощного буржуазного коммерческого газетно-издательского конгломерата;

– социально-политического института Соединённых Штатов;

– активного идеологического инструмента промышленно-банковских кругов северо-восточной части американского истэблишмента;

– координирующего и направляющего центра его политической организации.

В. И. Ленин особое внимание обращал на то, что нельзя забывать

«мировую буржуазию и её „свободу“ покупать себе газеты, покупать себе центры политической организации»[36].

Уже отмечалось ранее, что «Нью-Йорк таймс» абонирует информацию ТАСС, следовательно, она получает тексты наиболее важных заявлений правительства СССР, а также выступлений советских руководителей. Иногда газета помещает их полностью либо в подробном изложении. Это, разумеется, повышает её престиж в глазах читателей. Однако «Нью-Йорк таймс» не упускает случая снабдить их различными антикоммунистическими комментариями. Она всегда выделялась среди других буржуазных газет злобными нападками на Советский Союз и другие социалистические страны. Любое знаменательное событие в нашей стране «Нью-Йорк таймс» «отмечает» антисоветскими выступлениями. Она вошла в число недругов Советского государства с первых дней его существования.

После Великой Октябрьской социалистической революции, когда всё прогрессивное человечество, в том числе передовая часть рабочего класса в самой Америке, с радостью встретило весть о возникновении молодого Советского государства, «Нью-Йорк таймс», пожалуй, одной из первых почувствовала приближение заката эры «мирового господства капитализма». Поэтому этот солидный респектабельный орган не стеснялся прибегать к откровенной лжи и фальсификации фактов, когда речь заходила о нашей стране. Суть подобных действий буржуазии и тех, кто ей преданно служит, была вскрыта и охарактеризована В. И. Лениным в его работе «Приёмы борьбы буржуазной интеллигенции против рабочих»:

«Когда идейное влияние буржуазии на рабочих падает, подрывается, слабеет, буржуазия везде и всегда прибегала и будет прибегать к самой отчаянной лжи и клевете»[37].


Главный цензор – страх и ненависть

Примеры грубой фальсификации «Нью-Йорк таймс» событий, происходивших в нашей стране в первые годы Советской власти, привели, в частности, У. Липпман и Ш. Мерц в своём известном исследовании «Проверка информации», опубликованном в «Нью рипаблик» 4 августа 1920 г. В нём отмечалось, что за период с ноября 1917 по ноябрь 1919 г. «Нью-Йорк таймс» 91 раз извещала о том, что Советская власть пала или вот-вот падёт; 6 раз – о взятии Петрограда белогвардейцами; 3 раза – о подготовке капитуляции Москвы; 2 раза – о сожжении Москвы; 6 раз – о восстании в Петрограде. В газете печатались многочисленные сообщения о «героических победах» Колчака и Деникина, о взятии в плен красноармейцев в количестве, в 3–4 раза большем фактической численности всех вооружённых сил Советской России того времени.

Анализируя информацию газеты о революции в России, У. Липпман и Ш. Мерц пришли к заключению, что сообщения «Нью-Йорк таймс» были столь тенденциозны, что у читателей газеты складывалось твёрдое убеждение: большевики не смогут победить. Публикуя новости о России, газета исходила не из действительной ситуации, а из того, что ей хотелось видеть. Благоприятные для большевиков факты на её страницах выглядели как пропаганда, неблагоприятные она представляла как неопровержимую истину, т. е. «Нью-Йорк таймс» стремилась прокричать хорошую, с её точки зрения, новость и прошептать плохую. Главным цензором её и основным пропагандистом были надежда на крушение Советской власти и страх, царивший в умах владельцев, репортёров и редакторов.

Критика деятельности «Нью-Йорк таймс», прозвучавшая в работе У. Липпмана и Ш. Мерца, серьёзно встревожила А. Окса и К. В. Анду, но ни тогда, ни позже не привела к заметному изменению курса газеты по отношению к нашей стране. Формируя общественное мнение в интересах своего класса или, иными словами, направляя его по нужному ей руслу, буржуазная пресса попадает в сети собственной пропаганды, начинает рисовать субъективную картину окружающего мира. Стоя на позициях своего класса и руководствуясь его субъективистской философией, она не способна дать читателям представление об истинном положении вещей в мире даже в том случае, когда она не намерена вводить в заблуждение правящий класс. Если при этом учесть, что в ряде случаев буржуазная пресса, в том числе и «Нью-Йорк таймс», исходя из тех или иных соображений, нередко вполне сознательно искажает события, то можно представить, какую огромную дозу империалистической пропаганды в целом изо дня в день получают её читатели и какое представление о происходящем у них складывается.

С годами «Нью-Йорк таймс» становилась осторожнее, умнее и тоньше, но по-прежнему сохраняла ненависть к СССР. В период второй мировой войны, когда Советский Союз и Соединённые Штаты стали союзниками и сражались против фашизма, газета не изменила своего враждебного отношения к нашей стране. Подача ею материалов о положении на советско-германском фронте отличалась крайней тенденциозностью. Если внимательно проследить за редакционной политикой газеты на протяжении многих лет, то есть все основания причислить её к зачинателям «холодной войны» в области пропаганды. Когда группа американских журналистов взяла, не выбирая, 15 сообщений «Нью-Йорк таймс» о Советском Союзе, опубликованных после второй мировой войны, то ими был сделан вывод, что только 3 из этих материалов можно было счесть «разумно объективными», а остальные 12 оказались «агрессивно-враждебными и издевательскими по смыслу».

Газета приветствовала и проповедовала «доктрину Трумэна», активно поддерживала «план Маршалла». Она выступила яростной сторонницей Организации Североатлантического договора (НАТО).

«Нью-Йорк таймс» всегда пропагандировала и пропагандирует курс, проводимый американским финансовым капиталом по всем основным вопросам внешней и внутренней политики, поддерживает многие агрессивные акции США в различных частях света, если только, по её мнению, они способны принести выгоду правящему классу.

В истории «Нью-Йорк таймс» был период, когда она решила встать на «защиту социализма». Но разумеется, не подлинного, а такого, который смыкался бы с капитализмом и вполне устраивал владельцев этого буржуазного издания. Когда они вдруг обрели надежду «усовершенствовать» социализм в Чехословакии, т. е. трансформировать его в свою противоположность, тогда редакторы и журналисты рьяно взялись за дело. В «Нью-Йорк таймс» в 1968–1969 гг. стали регулярно появляться статьи, резко враждебные чехословацкому народу. В них оскорблялись видные общественные и политические деятели этого государства, содержалась клевета и дезинформация о политике ЧССР и о положении в стране. Они способствовали разжиганию античехословацких кампаний и акций.

Подобная деятельность американских журналистов по «защите социализма» была по достоинству оценена народом Чехословакии. В августе 1968 г. МИД ЧССР запретил въезд в Прагу Г. Камму, корреспонденту «Нью-Йорк таймс». В декабре того же года из чехословацкой столицы настоятельно попросили уехать другого представителя, Т. Шульца.

Через небольшой промежуток времени МИД ЧССР аннулировал аккредитацию ещё одного её пражского корреспондента, П. Гофмана. Ему также было предложено немедленно покинуть территорию Чехословакии.

За один год 3 выдворенных из одной страны за неблаговидные дела корреспондента газеты, претендующей на «объективность», – такого рекорда, кажется, не удавалось достигнуть ещё ни одному американскому изданию.

Падение престижа буржуазной прессы в глазах читателей во многом связано и с теми скандальными историями, в которых оказываются замешанными журналисты тех или иных изданий.

«Демократический журналист», журнал Международной организации журналистов

Социологи Гарвардского университета изучили в 70-х годах публикации «Нью-Йорк таймс» о Советском Союзе. По их данным, «87 процентов этих материалов искажают действительность»[38]. В 70-е годы, в то время, когда Советский Союз и другие страны социалистического содружества выступали, как выступают и ныне, за мир и разрядку международной напряжённости, «Нью-Йорк таймс» продемонстрировала горячее желание уничтожить прогресс, достигнутый в стремлении покончить с «холодной войной». По этому поводу газета американских коммунистов «Дейли уорлд» в редакционной статье отмечала:

«Антисоветская пропаганда и попытки настроить людей против разрядки напряжённости усиливаются. Такой деятельностью в США занимаются не только ультраправые, но и так называемые „либералы“. Активно и упорно на этом клеветническом поприще трудится газета „Нью-Йорк таймс“»[39].

Речь шла о периоде сравнительного улучшения советско-американских отношений.

Не трудно себе представить, какую негативную позицию по отношению к нашей стране заняла «Нью-Йорк таймс» в тот момент, когда реакционные круги Запада открыто заявили о намерении ликвидировать социализм, который возводит всё более прочный заслон идеологии и политике войны и милитаризма, реакции и насилия, активно содействует социальному прогрессу. Официальный Вашингтон призвал к новому «крестовому походу» против коммунизма. Тон в этом задают руководители администрации, работающие в тесном контакте с многочисленным штатом американских «советологов», с владельцами и ведущими обозревателями американских средств массовой информации.

«И одно из главных средств достижения своей цели империализм видит в „психологической войне“. Она ведётся Западом на самой высокой, можно сказать, истерической антисоветской, антикоммунистической ноте»[40].


Торговля секретами

Газета не только сама активно участвует в антисоветских кампаниях, но также защищает и оправдывает тех, кто ведёт подрывную пропагандистскую деятельность против нашей страны и других социалистических государств. На её страницах неоднократно встречаются материалы в поддержку таких реакционных радиослужб, как «Свобода» и «Свободная Европа». Стремясь представить работу этих радиостанций в более привлекательном для американской общественности свете, газета маскирует их зависимость от ЦРУ.

По сообщениям прессы, Центральное разведывательное управление США активно использовало «Нью-Йорк таймс» для прикрытия своих подрывных действий.

Этот факт стал известен в результате разоблачений прогрессивной американской печати и деятельности ряда журналистов, которых в США называют «разгребателями грязи» или «новыми макрейкерами»[41]. Один из них, К. Бернстайн, в своих статьях указывал, что, по его сведениям, примерно 800 американских корреспондентов и редакторов поддерживают с ЦРУ постоянный контакт.

Однако, по признанию «макрейкеров», это лишь видимая часть айсберга. Подлинного масштаба взаимосвязи «свободной прессы» и главного шпионского ведомства Соединённых Штатов – Центрального разведывательного управления общественности пока установить не удалось. Но об «особых отношениях» этой организации с «Нью-Йорк таймс» и рядом других средств массовой информации известно уже немало. Так, тому же К. Бернстайну, например, стало известно, что после второй мировой войны С. Сульцбергер и его дядя А. X. Сульцбергер, бывший тогда владельцем и издателем газеты, подписали своего рода секретное соглашение с Центральным разведывательным управлением, которое по сути санкционировало контакты корреспондентов с этим ведомством.


Под маской объективности

«ЦРУ запускало руки в „Нью-Йорк таймс“, когда оно считало, что это отвечает его целям», – заявляет Г. Солсбери в книге «Без страха и упрёка», само заглавие которой, относящееся к деятельности «Нью-Йорк таймс», звучит как пародия, когда он делает подобные вынужденные признания. Поэтому Г. Солсбери тут же пытается оправдаться, утверждая, что «защитой газете служило сопротивление её редакторов любому вторжению извне, откуда бы оно ни исходило»[42]. Сопротивление, видимо, было не слишком сильное, поскольку продолжительное сотрудничество ответственных работников «Нью-Йорк таймс» и агентов разведывательного ведомства активно развивалось и в штаб-квартире газеты в Нью-Йорке, куда представители ЦРУ часто заглядывали, и в ряде её зарубежных корпунктов. В редакциях агенты тщательно изучали конфиденциальные письма и отчёты её корреспондентов с мест. В столицах зарубежных стран журналисты и шпионы вели «торговлю секретами», т. е. обменивались ценной информацией.

Связи эти зародились давно. Сразу же после второй мировой войны и в последующие годы, как вспоминал один из сотрудников управления,

«между корреспондентами „Нью-Йорк таймс“ и агентами ЦРУ наладились отношения сотрудничества и доверия, которые были полезны для всех и, по его мнению, весьма разумны»[43].

Тех и других объединяло военное прошлое, но главное – боязнь растущей мощи Советского Союза. В ней видели они для себя основную опасность, и это сплачивало их. Г. Солсбери в своей книге не поднимается до того, чтобы определить эти отношения как общие классовые интересы и политические цели. Но именно таковыми они и являлись. И они определяли всё.

Какая ностальгия по прежним временам, когда союз между корреспондентами и агентами ЦРУ был почти открытым, звучит ныне в рассказах тех и других! Сколько раз они потом вспоминали свои совместные приключения, разного рода дела, подстерегавшие их опасности! Как любили они поговорить о своей тесной дружбе!

Разумеется, агенты ЦРУ не были столь наивны, чтобы просто «обмениваться секретами» с корреспондентами. Сотрудники ведомства рекомендовали, а точнее, проталкивали через центральную редакцию или через её зарубежных корреспондентов нужные им публикации на страницы газеты, заботились о необходимой интерпретации тех или иных фактов. Более того, ЦРУ готовило к печати различные, в том числе антисоветские, фабрикации, и газета помещала их в свои номера. Иногда под ними стояла подпись обозревателя С. Сульцбергера.

С годами, когда ЦРУ полностью скомпрометировало себя в глазах общественности всего мира своими авантюристическими методами, афишировать его связи с представителями «свободной прессы» становилось всё менее выгодно. Контакты, разумеется, остались, но теперь их приходилось всё более тщательно маскировать. А если правда об этом доходит иногда до американского народа благодаря усилиям «макрейкеров», то тут уж приходится изворачиваться и изо всех сил оправдываться. Это делает и Г. Солсбери. Любопытно, что он, с одной стороны, приводит в своём труде массу деталей и примеров, доказывающих сотрудничество «Нью-Йорк таймс» с главным разведывательным ведомством США, а с другой стороны, пытается убедить читателя в том, что ЦРУ якобы не оказало сколько-нибудь заметного влияния на газету, а все связи с ним остались в прошлом. Позиция его крайне противоречива и непоследовательна. Беда этого журналиста и писателя в том, что он старается доказать недоказуемое. Факты – упрямая вещь. Взятые даже из его собственной книги, они говорят о другом.

В конце концов сам этот буржуазный автор, явный апологет «Нью-Йорк таймс» и её владельцев, вынужден был признать то, что

«в действительности ЦРУ стремилось вербовать, соблазнять и всячески использовать сотрудников газеты, когда, по его мнению, это служило его целям. Желало оно или нет, но подобная деятельность разведывательного ведомства влияла… на процесс сбора информации журналистами газеты, отражаясь на суждениях тех её сотрудников, которые поддерживали контакты с этим ведомством»[44].

Заявление это расплывчатое, но на большее Г. Солсбери решиться не мог.

Защищая свои интересы, ЦРУ упорно отказывалось сообщить имена тех сотрудников «Нью-Йорк таймс», которые выполняли его шпионские задания, получая за это соответствующие вознаграждения. А поскольку газете, обвинённой «макрейкерами» в неприглядных связях с этим ведомством, нужно было хоть как-то оправдаться в глазах общественности, то она решила разобраться в своих делах с ЦРУ с помощью… своих же репортёров. Лучшего, для самой себя разумеется, придумать она ничего не могла.

Ответа на вопрос так и не нашлось. Причина вполне понятна: раскрывать правду – не в интересах владельцев и редакторов «Нью-Йорк таймс», всё отрицать – значит навлечь на себя ещё большие подозрения общественности, вызвать новую волну обвинений. Поэтому «грязный маленький секрет», как называли его в редакции, остался. О нём поговорили-поговорили да как бы и забыли.

Так что журналисты-шпионы, как бывшие, так и ныне активно действующие, могут не опасаться. Их имена никто не раскроет. Если «Нью-Йорк таймс» или другое издание и предпримут какое-нибудь «саморазоблачение», то оно их не затронет, а если и коснётся, то не для того, чтобы очернить, а, напротив, обелить и оправдать. Поэтому контакты с Центральным разведывательным управлением «свободная пресса» свёртывать не собирается. Да и как их свернёшь, когда цели общие, а со средствами можно не церемониться. След деятельности ЦРУ часто вёл и ведёт прямо в Белый дом. Там хотят видеть результаты тех или иных акций, не желая знать, как они достигаются. Это порождает атмосферу вседозволенности.

Более того, президент Рейган подписал в октябре 1984 г. законопроект, который практически полностью лишает американскую общественность возможности получать сведения о деятельности Центрального разведывательного управления США.

Подписывая этот документ, получивший название Закона об информации ЦРУ, Рейган заявил, что он представляет собой важный шаг на пути «освобождения» разведывательных ведомств от «ненужной» работы, связанной с рассмотрением запросов со стороны общественности. Как заявил конгрессмен Теодор Вайс, демократ от штата Нью-Йорк, новый закон сформулирован таким образом, чтобы факты об операциях ЦРУ никогда больше не всплывали наружу. Белый дом, указало американское общество редакторов газет, осуществляет цензуру в беспрецедентных масштабах. Западные СМИ признают, что со времени ухода войск США из Вьетнама ЦРУ ни разу не проявляло такой активности, как сейчас. Эта организация обретает теперь не только былую, но и ещё большую власть.

Активно прибегает к помощи американской прессы также Федеральное бюро расследований – ФБР, развернувшее небывалую кампанию слежки за миллионами инакомыслящих в США, подвергающее травле и преследованиям членов антивоенных и прогрессивных общественных организаций. Агенты ФБР, например, подсказывают «дружественным» корреспондентам газет провокационные вопросы, а те задают их коммунистам под видом интервью. В его арсенале – рассылка членам Компартии США и сочувствующим писем, содержащих вырезки или перепечатки газетных статей, сфабрикованных в своё время сотрудниками ФБР и насыщенных злобными нападками на политику партии, её лидеров и на организации, разделяющие взгляды американских коммунистов. Агенты ФБР могут позвонить по телефону теле- и фоторепортёрам и сообщить им адреса партийных школ, места собраний и конференций.

Антикоммунистическая истерия, развязанная в Соединённых Штатах, в частности с помощью разведывательных и пропагандистских операций ФБР, охватила значительную часть общества.

Главное состоит в том, что ЦРУ, ФБР и средства массовой информации расходуют миллиарды долларов, чтобы распространять Большую ложь, чтобы творить чудовищный обман над американским народом и мировой общественностью.

Гэс Холл, Генеральный секретарь Компартии США

Белый дом как политический институт американского общества, ЦРУ, ФБР, средства массовой информации, включая «Нью-Йорк таймс», преследуют одни и те же глобальные стратегические цели – защиту интересов правящего класса Соединённых Штатов Америки. Взаимоотношения между ними всего лишь следствие, вытекающее из этой цели. Определяются они часто тактическими расчётами и соображениями.

Характерный пример этого привёл бывший сотрудник газеты Г. Тализ, рассказавший об одном совещании в редакции «Нью-Йорк таймс». Обсуждалась судьба корреспонденции, переданной из Майами. Речь шла о готовившемся вторжении на Кубу. Редакторы, ответственные за номер, решили использовать материал весьма широко, так как из него легко можно было сделать сенсацию. Они отвели корреспонденции самое видное место в газете – на первой полосе справа. Заголовок её был набран крупным шрифтом и растянут на ширину 4 колонок текста. Но тут вмешался бывший в то время издателем О. Дрейфус, зять А. Сульцбергера. Он и редактор Т. Кэтлидж, следуя настойчивым рекомендациям Дж. Рестона, возглавлявшего тогда бюро газеты в Вашингтоне, решили смягчить корреспонденцию.

Из неё убрали всё, что касалось Центрального разведывательного управления, его организующей роли в намечавшейся акции. Сообщение появилось под скромным – в одну колонку – заголовком в середине первой полосы. «Нью-Йорк таймс», руководствуясь своими соображениями, скрыла от общественности подготовленную ЦРУ операцию, так как, видимо, верила в её успех и не хотела срывать планы разведывательного ведомства.

Зато их решительно опрокинули защитники кубинской революции. Вторжение потерпело провал. Прошло немногим больше года, когда президент США Дж. Кеннеди при встрече заметил Т. Кэтлиджу:

«Если бы вы напечатали об этой операции подробнее, вы спасли бы нас от колоссальной ошибки»[45].


Под маской объективности

Между прочим, газета могла бы проинформировать общественность об этом гораздо раньше. Американский еженедельник «Нейшн», например, опубликовал сообщение о готовящейся акции почти за полгода до того, как это сделала «Нью-Йорк таймс».

ЦРУ использует в своих интересах «Нью-Йорк таймс» и другие издания, которые оказывают ему необходимую поддержку. Но на отдельных этапах пресса может выступить и с разоблачением незаконной деятельности этого разведывательного ведомства. Она может опубликовать материалы, критикующие деятельность правящей администрации, и даже способствовать отставке президента, как это было при Уотергейте – крупнейшем политическом скандале в высших эшелонах власти, завершившемся уходом президента Р. Никсона с политической арены. Во всех этих и им подобных случаях она действует, исходя из совокупных интересов правящего класса. Обличения эти появляются на её страницах тогда, когда скрыть их от общественности уже невозможно. Пресса, захватив инициативу, выступает с критикой, давая событиям нужную интерпретацию. Без её участия разоблачения могли бы принять неуправляемый характер и вызвать ненужные для господствующего класса серьёзные осложнения. Таким образом, подобные кампании в печати дают возможность выпустить пар недовольства в обществе, сохраняя положение под контролем.

Для себя пресса извлекает из них огромную выгоду. Они лишний раз позволяют ей во всеуслышание заявить о своей «свободе» и «независимости». На деле, даже по признанию самих буржуазных учёных,

«вопрос не в том, свободны ли органы массовой информации, а в том, кем, как, с какой целью и с какими последствиями осуществляется неизбежное управление ими?»[46].

В настоящее время борьба с антикоммунистической прессой – это важная и неотъемлемая часть общечеловеческого прогресса. И если грубые пропагандистские приёмы бульварной, массовой прессы часто сами обнаруживают себя, то, для того чтобы выявить скрытые, тонкие и осторожные средства и методы психологического воздействия, которыми пользуется такое издание, как «Нью-Йорк таймс», принадлежащее к разряду «качественных», необходим их тщательный анализ и внимательное рассмотрение. Этой цели и посвящены последующие главы.


Глава II. «ЛЁГКАЯ ПРОГУЛКА», ОБЕРНУВШАЯСЯ ТРАГЕДИЕЙ

Сквозь розовые очки

Война США во Вьетнаме только разгоралась. Шёл 1964 год. «Нью-Йорк таймс» направила в Сайгон своего корреспондента А. Дж. Лэнггата. Оценивая сложившуюся там обстановку, он писал, что в то время американцы во Вьетнаме – дипломаты и журналисты –

«буквально излучали оптимизм. Эти люди, считавшиеся во всех других областях здравомыслящими и знающими своё дело, казалось, смотрели на войну сквозь розовые очки: она была для них весёлой и увлекательной забавой, в которой Вьетконг (так буржуазная пропаганда называла южновьетнамских партизан. – В. К.) скрытно маневрирует, а мы стремимся парировать эти манёвры. То, что во время „забавы“ кого-то убивают, лишь вносило пикантность в атмосферу приключений, которая щекотала им нервы. Но для тех, кто прочёсывал рисовые поля или через открытую дверь вертолёта вёл наблюдение за джунглями в сезон тропических ливней, война становилась тем, чем она была на самом деле, – глупой и достойной сожаления авантюрой»[47].

Видимо, смотрела на войну сквозь розовые очки и «Нью-Йорк таймс», поскольку на первом этапе, в 1964–1966 гг., газета не видела в ней ничего, что противоречило бы интересам американского финансового капитала. Насколько верно им служит «Нью-Йорк таймс», можно отчётливо увидеть, наблюдая за её редакционной политикой по отношению к агрессии Соединённых Штатов в Юго-Восточной Азии.

Развязывая войну, правящие круги США делали ставку на «пугало коммунизма». Не случайно американский публицист Д. Шенбрун в своей книге «Вьетнам: как мы там увязли, как нам оттуда выбраться» указывал, что

«ещё в 1950 г. война в Юго-Восточной Азии, которую вела тогда Франция, официально была объявлена в США частью битвы против мирового коммунизма»[48].

Почву для военного, политического и психологического вмешательства Соединённых Штатов в Индокитай последовательно закладывали 4 американских правительства после второй мировой войны. Вьетнаму придавали особое значение, так как, по их мнению, достижение целей американского империализма в этой стране значительно укрепило бы позиции Соединённых Штатов не только во всей Юго-Восточной Азии, но и в других регионах.

Так, решение Трумэна об оказании Франции военной помощи в её колониальной войне против Вьетнама вовлекло США непосредственно во вьетнамские события, что определило характер американской политики в этом районе мира. Решение правительства Эйзенхауэра о «спасении» Южного Вьетнама от «захвата» коммунистами и стремлении нанести удар независимости Северного Вьетнама было направлено на срыв Женевского соглашения по Индокитаю, достигнутого в 1954 г. Правительство Кеннеди превратило унаследованную им политику «игры с ограниченным риском» в широкие обязательства, цель которых – «предотвратить установление коммунистического правления в Южном Вьетнаме»[49]. Правительство Джонсона ещё более активизировало скрытую войну против Вьетнама и приступило к планированию открытой войны весной 1964 г.

Развёртывая военные действия в Индокитае, империализм рассчитывал нанести удар по национально-освободительному движению, а также подорвать влияние мирового социализма в целом. Одновременно Вьетнам, по признанию «Нью-Йорк таймс», становился

«для вооружённых сил США тем же, чем была для немцев Испания во время гражданской войны, а именно замечательным полигоном для испытания новых видов оружия и новых тактических концепций»[50].

Вьетнам имел для империализма также важное стратегическое и экономическое значение, которое он приобрёл благодаря своему выгодному географическому положению и богатым природным ресурсам, в частности наличию нефти.

Изучение политики американского империализма в этой части земного шара представляет интерес потому, что

«надо объяснить людям реальную обстановку того, как велика тайна, в которой война рождается…»[51].

Постепенное и внешне не слишком заметное втягивание американского народа в войну во Вьетнаме вначале не вызвало решительного его протеста. Но это было только вначале. Сказалась длительная обработка американцев в духе «холодной войны», а также то обстоятельство, что эскалация привела на первых порах к некоторому расширению военного производства. Оно потребовало большего числа рабочих, что, естественно, увеличило занятость и сократило армию безработных. Рост военных заказов позволял определённой части рабочих и служащих рассчитывать на получение стабильной заработной платы. Сыграло свою роль и оппортунистическое руководство крупнейших профсоюзов. На многих американцев оно оказало сильное и весьма отрицательное влияние.

Таким образом, в 1964–1966 гг. американский монополистический капитал выступал за эскалацию военных действий в Индокитае, не встречая серьёзного противодействия общественности своей страны. Поскольку «Нью-Йорк таймс» заботилась прежде всего о выгодах монополий и на протяжении всего своего существования выступала за установление и поддержание главенствующей роли США во всём мире, то она отнюдь не осуждала войну во Вьетнаме. Газета едва ли не лидировала среди тех средств массовой информации, которые из года в год старались воздействовать на образ мышления американцев так, чтобы убедить их в неизбежности и необходимости «холодной войны». Она всегда настойчиво пропагандировала антикоммунистические настроения. Именно антикоммунизм, избран был основой сплочения нации для подготавливаемой интервенции в Индокитае. «Нью-Йорк таймс» восприняла курс США в отношении Вьетнама как одну из составных частей глобальной политики американского империализма.

В период с 1964 по 1966 г. на её страницах можно было встретить множество материалов, в которых выражалось одобрение действий администрации Джонсона. Газета поддерживала их всеми имеющимися в её распоряжении средствами. Джонсон, например, выступил с лицемерными упрёками и обвинениями в адрес ДРВ, южновьетнамских патриотов, пытаясь переложить на них ответственность за эскалацию войны. «Вина» их, как явствовало из логики его заявлений, заключалась в том, что они не желали подчиниться американскому диктату и стойко продолжали борьбу за независимость своей родины. «Нью-Йорк таймс» с готовностью встала на сторону правительства. Она подробнейшим образом изложила своим читателям все утверждения главы администрации, снабдила их размашистым заголовком, по демагогии не уступавшим заявлению президента: «Джонсон говорит коммунистам: „Не расширяйте войну в Азии“»[52]. Автор материала Дж. Лофтьюз начинил его многократными заверениями президента о готовности США сражаться до конца.

На страницах «Нью-Йорк таймс» не было недостатка в громких, звучных фразах для оправдания политики правящего класса. Броские, набранные жирным шрифтом заголовки кричали прямо с первых полос: «Увеличить помощь Сайгону», «Голдуотер настаивает на более жёсткой политике в отношении Вьетнама», «Кхань призывает США занять более жёсткую позицию по отношению к красным», «Коммунистические террористы атаковали Сайгон», и так длительное время из номера в номер.

Поскольку каждый, отдельно взятый экземпляр буржуазной газеты или журнала представляет собой, по ленинскому выражению, «склад разнообразных воззрений»[53], то для того, чтобы дать чёткую характеристику редакционной политики периодического издания, нужно проанализировать его материалы за какой-то определённый отрезок времени. В этом случае из груды многих, порой противоречивых высказываний ясно проступает основная линия, которой следует данное издание.

Какая же картина сложится, если полностью охватить все публикации о войне США во Вьетнаме, помещённые на страницах «Нью-Йорк таймс» в августе 1964 г.? Именно тогда произошли те события в Тонкинском заливе, которые американская администрация использовала как предлог для интервенции. Тогда же конгресс Соединённых Штатов одобрил резолюцию, предоставившую президенту широкие полномочия для развязывания войны в Юго-Восточной Азии.

Итак, август 1964 г. В это время в 31-м номере «Нью-Йорк таймс», насчитывавшем, как уже говорилось, несколько десятков страниц в будние дни и сотни страниц по воскресеньям, вьетнамской проблеме было посвящено ни много ни мало – 377 материалов. В среднем – более 12 выступлений в день. Значит, газета придавала большое значение событиям, происходившим за многие тысячи миль от Соединённых Штатов. Публикаций, в которых газета впрямую солидаризировалась с курсом американского правительства во Вьетнаме, насчитывалось 142, что составляло 37,7% от общего числа. Среди них преобладали крупные статьи аналитического характера (98), 27 информационных сообщений, а также 17 редакционных статей. Но ни в одной редакционной статье «Нью-Йорк таймс» не выступила против эскалации войны США в Юго-Восточной Азии. Поскольку в этих статьях открыто выражается точка зрения редакторов и владельцев газеты по вопросам внешней и внутренней политики, то это наглядно доказывает, что в этот период они не испытывали никаких сомнений и колебаний в отношении войны во Вьетнаме.

Большое место (порядка 210, или 55,7%) занимали в газете материалы, в которых она подробно описывала положение в Индокитае, сообщала читателям о ходе боевых действий, о потерях противника, не сопровождая это никакими комментариями и не высказывая своей точки зрения. Помещая их на своих страницах, «Нью-Йорк таймс» стремилась выполнить одну из своих основных задач – информировать правящий класс о положении в этом районе мира. Кроме того, их публикация позволяла газете продемонстрировать свою «объективность», на которую она всегда пытается претендовать.

Вместе с тем то, как подавала «Нью-Йорк таймс» критические по отношению к вьетнамской политике США материалы, свидетельствует о полном отсутствии объективности. Прежде всего обращает на себя внимание их незначительное количество – 25 из 377, т. е. 6,6%. Большей частью это были информации в несколько строк, затерявшиеся между рекламой где-то в середине газеты. Как правило, в них кратко излагались высказывания политических деятелей зарубежных стран, осуждавших политику США в Юго-Восточной Азии. Они почти никогда не выносились на первую полосу, не выделялись броскими заголовками и легко могли остаться не замеченными читателем.

Ни в одном материале, опубликованном в это время, газета не призывала от своего имени к прекращению войны США в Юго-Восточной Азии и не выступала против отправки американских войск во Вьетнам.

«„Свободная“ пресса США рьяно поддерживала авантюру американских правящих кругов в Индокитае… Эскалация войны долгое время сопровождалась и эскалацией милитаристской пропаганды в печати»[54].

В период с 1964 по 1966 г. «Нью-Йорк таймс», оправдывая усилия своего правительства, заявляла, что

«обязательства США во Вьетнаме заключаются в укреплении антикоммунистических сил как в военном, так и в политическом отношении»[55].

Разумеется, «Нью-Йорк таймс» не была одинока в своих антикоммунистических устремлениях. Подобного же взгляда на глобальные цели американского империализма придерживалась вся буржуазная пресса США. Так, например, печатный орган Уолл-стрита заявлял:

«Мы просто не можем позволить, чтобы страна за страной… захватывались коммунистами… Единственный язык, который лидеры коммунистов понимают, – это язык силы… Необходимость в твёрдости вплоть до балансирования на грани войны или готовности пойти на риск конфронтации держав столь очевидна, что трудно понять, почему этот урок не усвоен»[56].

Настроения такого рода, господствовавшие среди определённой части американского общества и поддерживаемые буржуазной печатью, радио и телевидением, во многом облегчили Джонсону начало военных действий против ДРВ. На них рассчитывало правительство США, заготавливая необходимые планы, вернее, «сценарии» развязывания войны. В «сценариях» было учтено всё, даже тоннаж бомб и число самолётов, которые должны сбросить их на намеченные цели.

На этом этапе «Нью-Йорк таймс» настойчиво убеждала американцев, что долг для них – на первом месте и превыше всего, причём долг отдельно взятого человека, как и всей страны в целом, «Нью-Йорк таймс» трактовала исключительно как «борьбу против коммунизма».

Газета побуждала американцев к более активному участию в политической жизни, разумеется в интересах правящего класса США. С этой целью «Нью-Йорк таймс» старалась не подчёркивать или даже искусственно принижала ценность человеческой жизни в глазах своих читателей, дабы заставить их согласиться с тем, что риск гибели американских солдат в Индокитае отнюдь не достаточно веская причина, чтобы отказаться от вооружённой борьбы «против коммунизма» в этом районе.

Апелляция к долгу и многочисленные утверждения об «обязательствах США» в Юго-Восточной Азии сочетались на страницах газеты с создаваемым ею образом вьетнамской войны как достойной уважения и поддержки «битвы против мирового коммунизма», которую Соединённые Штаты должны вести в интересах всего «свободного мира». В то же время «Нью-Йорк таймс» скрывала от общественности многие факты, разоблачавшие политику США в Индокитае.

Газета и словом не обмолвилась о том, что американцы ещё с 60-х годов тайно использовали в Юго-Восточной Азии чудовищный метеорологический арсенал ведения войны.

«Самолёты военно-воздушных сил, снаряжённые ЦРУ, систематически устраивали искусственные дожди на дорогах в Лаосе, Камбодже, Северном и Южном Вьетнаме. Цель – препятствовать зенитному огню противника, обеспечить прикрытие для южновьетнамских десантных отрядов, проникающих на Север… Первый экспериментальный искусственный дождь был устроен по инициативе ЦРУ в Южном Вьетнаме в 1963 году»[57].

А «Нью-Йорк таймс» сообщит американской общественности об этих фактах лишь 10 лет спустя, когда, полностью убедившись в бесперспективности вьетнамской войны, станет ратовать за её прекращение и поместит на своих страницах 9 июля 1972 г. материал С. Херша «Погода как орудие войны».

На первом этапе эскалации «Нью-Йорк таймс» не только игнорировала нежелательные для американского правительства факты, но и опровергала сообщения о них, публикуемые в коммунистической и прогрессивной печати других стран. Например, США применяли в этой войне сильнодействующие гербициды, которые отравляли урожай, скот и даже людей, а «объективная» «Нью-Йорк таймс» в это время писала: «…обвинения в отравлении химикатами – ложь и фальшивка коммунистической пропаганды»[58]. В действительности же за годы войны во Вьетнаме самолёты ВВС США распылили над страной около 50 млн л яда.


Под маской объективности

Под маской объективности

Всей своей деятельностью «Нью-Йорк таймс» словно взялась доказать известное изречение:

«Свободная пресса в равной степени свободна по своему усмотрению публиковать правду или игнорировать её»[59].

Одновременно с приёмами замалчивания и извращения фактов газета использовала также и другие методы дезинформации. В то время, когда американцы осуществляли интервенцию во Вьетнаме, «Нью-Йорк таймс» прилагала огромные усилия, чтобы убедить читателей в «агрессии» коммунистов ДРВ и патриотов Южного Вьетнама.

В начале эскалации газета с явным одобрением, с изложением всех подробностей писала о налётах авиации США на мирные города и сёла ДРВ, нередко хладнокровно отмечая, что эти «налёты были очень успешными»[60]. Никакого сожаления о жертвах «Нью-Йорк таймс» не выражала, призывов прекратить бомбардировки на её страницах также не было, как и требований уменьшить расходы на войну во Вьетнаме и вывести оттуда американские войска. Напротив, «Нью-Йорк таймс» охотно предоставляла свои полосы тем политическим деятелям, которые выступали за проведение более активных боевых операций США в Юго-Восточной Азии.

«Нью-Йорк таймс» представляла читателям интервенцию как «защиту престижа и национальной чести» Соединённых Штатов. Почему ради этой чести нужно было отправлять солдат за тысячи миль от их дома в страну, ничем не угрожавшую существованию Америки, газета не объясняла. Зато на её полосах можно было найти множество демагогических высказываний вроде того, которое сделал однажды Э. Стивенсон, бывший тогда главой делегации США в Совете Безопасности ООН:

«Мы находимся в Юго-Восточной Азии, чтобы помочь нашим друзьям оставаться свободными от импортируемого террора»[61].

Подобные утверждения, распространяемые буржуазной прессой, систематически разоблачались и в заявлениях правительства ДРВ, и в печати социалистических государств, и в прогрессивных изданиях капиталистических стран.

Но сообщать правду о событиях во Вьетнаме в то время было не в интересах американского финансового капитала, поэтому «Нью-Йорк таймс», как и буржуазная печать в целом, всячески её избегала. Если газета употребляла слово «агрессия», то совсем не по отношению к тем, кто её в действительности осуществлял, а исключительно говоря о борьбе вьетнамцев за свободу и независимость своей родины. В этих случаях её страницы пестрели лексическими выражениями типа: «коммунистическая агрессия», «агрессия Ханоя». О бойцах фронта Национального освобождения Южного Вьетнама газета упоминала, обычно используя термины «террористы», «красные».

«Нью-Йорк таймс» вполне отдавала себе отчёт в происходящих во Вьетнаме политических событиях. Так, в 1965 г., после интенсивных февральских бомбардировок ДРВ и после эскалации наземных военных действий США в марте, оценив создавшуюся обстановку, она в редакционной статье отмечала, что ставки в борьбе в Юго-Восточной Азии неуклонно растут и что вьетнамский конфликт таит в себе опасность мировой войны. Интересен вывод, который делала в этой связи газета для себя и своих читателей:

«Американскую честь необходимо сохранить всеми средствами. Однако ей следует придать какой-то разумный смысл»[62].

Подобное хладнокровие владельцев и редакторов газеты объяснялось во многом тем, что крупный финансовый капитал США продолжал в тот период извлекать из вьетнамской войны немалые прибыли. На страницах «Нью-Йорк таймс» можно было встретить в то время оптимистические высказывания его представителей в связи с политикой США в Юго-Восточной Азии. Так, в одной из статей секции «Бизнес» говорилось об оздоровлении рынка, о хорошем состоянии дел на бирже, что, по словам её главы, «являлось великой демонстрацией могущества Соединённых Штатов и их руководства»[63]. Большой бизнес ещё не роптал. Не роптала и «Нью-Йорк таймс» ни по поводу растущих расходов на войну, которые и для того времени были уже огромны, ни из-за отправки молодых американцев во Вьетнам.

Для того чтобы убедить читателей, что война во Вьетнаме – дело не слишком уж сложное, не затяжное, а главное, довольно выгодное, газета помимо стереотипного изображения её как «битвы против коммунизма» использовала его другую разновидность. В отдельных случаях она показывала эту войну как нечто вроде «лёгкой прогулки для американских солдат». Очень многие буржуазные журналисты смотрели на войну весьма оптимистически. В соответствии со своими радужными взглядами они формировали искажённое представление о ней у своих читателей. Вызывая у них ложное ощущение реальности, они таким образом манипулировали сознанием американцев.

Однако нужно помнить, что и в среде буржуазной интеллигенции есть в той или иной степени прогрессивно настроенные люди, которые видят пороки капиталистического общества. Многие из них скованы предрассудками, свойственными их классу, часто обнаруживают незнание и непонимание исторических закономерностей, но искренне хотят уяснить происходящее, встать на реалистические позиции.

Кроме того, в Соединённых Штатах в ряде городов издавались и издаются газеты и журналы либерального и прогрессивного направления, выпускаемые пацифистами, женскими и молодёжными организациями. Порой они занимали независимую от официальной точки зрения позицию по ряду вопросов. Эти издания стремились правильно взглянуть на события в Индокитае и своевременно более или менее объективно информировать о них своих читателей. Так, с критикой правительства за замалчивание правды о положении во Вьетнаме выступала ежедневная газета, выходящая в г. Йорке (штат Пенсильвания), – «Газетт энд дейли».

Попытки в известной мере обстоятельно разобраться в том, какую «свободу и демократию» решили защищать и поддерживать своими штыками США в Юго-Восточной Азии, предпринимали и отдельные буржуазные журналисты. Среди них были и сотрудники «Нью-Йорк таймс». Например, Дж. Рестон, Ч. Мор и Н. Шиэн, бывшие в то время специальными корреспондентами газеты в Южном Вьетнаме, в своих сообщениях, опубликованных с 26 августа по 5 сентября 1965 г., охарактеризовали сайгонский режим как продажный, чуждый народу и антидемократический.

Американский публицист Дж. Аронсон в своей книге «Упаковка новостей» дал глубокую оценку деятельности этих журналистов.

«Существовали группы честных репортёров настолько же мужественные, насколько и мелкие, – писал он, – по-видимому, временами они были не в состоянии связать свои выводы с целями американской внешней политики… Эти репортёры презирали корыстных вьетнамских руководителей, поддерживаемых США, и восхищались стойкостью и храбростью противников режима. Но ни один из них, казалось, не понимал тогда, что главная причина несчастья не люди, подобные Дьему, а само американское присутствие во Вьетнаме и во всей Юго-Восточной Азии…Они никогда не подвергали анализу политику США, а уж тем более не снисходили до чаяний вьетнамского народа, как на севере, так и на юге»[64].

Осторожные предостережения отдельных журналистов своему правительству, к тому же тонувшие в общем потоке буржуазной пропаганды, несли на себе печать классовой ограниченности, присущей взглядам их авторов. Тот же Дж. Рестон, например, допускавший критические высказывания, конечно, не являлся сторонником политики, проводимой Северным Вьетнамом. Он, по утверждению западных исследователей, ценный пропагандист. Его карьера сложилась крайне удачно с самого начала. Ещё во время второй мировой войны Дж. Рестон стал новой суперзвездой на небосводе «Нью-Йорк таймс». Он шёл к верному успеху. В глазах издателей и высокопоставленных сотрудников газеты он считался её самым важным и значительным приобретением. В послевоенные годы Дж. Рестон заявил о себе как о весьма влиятельном журналисте мира.


Под маской объективности

Он был доверенным лицом многих государственных секретарей США, ему давали личные интервью президенты и короли. Рестон завоевал уважение в академических кругах. Благодаря своему высокому профессионализму и личному обаянию ему удалось подобрать и объединить группу талантливых корреспондентов в вашингтонском бюро «Нью-Йорк таймс», где он работал многие годы. Это был самый сильный состав бюро за всю историю газеты. Дж. Рестон и поныне обладает в редакции влиянием, которого мало кому посчастливилось добиться. Он всегда отличался мягкостью по отношению к истэблишменту, никогда не ставил его под удар и слыл либеральным журналистом, становясь, однако, с годами более консервативным.

Поэтому критические замечания Дж. Рестона как в отношении Южного Вьетнама, так и о политике США в Индокитае в целом были направлены не на то, чтобы вскрыть её сущность, а лишь преследовали желание уберечь правящий класс от возможных ошибок.

К тому же не взгляды отдельных журналистов определяли позицию «Нью-Йорк таймс» и всей американской буржуазной печати как в любое другое, так и в то время, когда она поддерживала курс правительства США во Вьетнаме, состоявший в том, чтобы любой ценой, идя на любой риск, обеспечить победу.


Для всех событий версия одна

В США давно уже сложилось парадоксальное положение: казалось бы, страна, располагающая тысячами радио- и телевизионных станций, тысячами газет и журналов, кинематографической индустрией, производящей сотни фильмов ежегодно, системой частного книгоиздательства, выпускающего продукцию на миллиарды долларов, имеющая самую развитую в мире сеть информационных агентств, в состоянии обеспечить своё население богатым разнообразием познавательных и содержательных новостей.

Однако на деле её народ либо дезинформирован, либо плохо информирован о событиях на международной арене. В мире и в США происходят важные политические процессы, но когда американцы берут в руки газету, то часто не находят о них никакого упоминания. Зато там – множество второстепенных новостей. Такой подход вполне устраивает правящие круги.

Американский учёный Г. Шиллер, автор книги «Манипуляторы сознанием», признаёт тот факт, что в средствах массовой информации США едва ли существует разнообразие мнений по международным и внутренним проблемам. Причину этого он видит в монополизации этих средств, а также в идентичности как материальных, так и идеологических интересов их хозяев.

«Они предлагают лишь одну версию действительности – свою собственную. В категорию подобных средств информации попадает большинство национальных газет, журналов и фильмов, выпускаемых национальными или региональными информационными конгломератами»[65],

– утверждает он.

Основная масса американских газет и журналов, включая «Нью-Йорк таймс», в период эскалации войны США во Вьетнаме подавала информацию в таком виде и объёме, в каком она наиболее подходила для оправдания действий правительства. В это время практически не наблюдалось расхождений между позицией «Нью-Йорк таймс» и политическим курсом вашингтонской администрации, которая со своей стороны развернула настоящую информационную войну, применяя невиданную до того времени технику подтасовывания и фальсификации фактов.

Широко рекламируемая «американская свобода печати» может быть хорошо проиллюстрирована освещением средствами информации США американской агрессии во Вьетнаме. Любой эпизод из тысячи, имевший место на её первом этапе и нашедший отражение в печати, являет собой вопиющую ложь.

П. Сайнатх, индийский прогрессивный журналист

В 1985 г. в США широко обсуждалось нашумевшее судебное дело: бывший командующий американскими вооружёнными силами в Южном Вьетнаме генерал У. Уэстморленд подал в федеральный суд штата Нью-Йорк иск против телекомпании Си-би-эс, в котором он обвинял её в «клевете» и требовал выплаты компенсации за моральный ущерб в размере 120 млн долл.

Иск У. Уэстморленда вызвал показанный Си-би-эс документальный фильм «Неучтённый враг: очковтирательство во Вьетнаме», в котором телекомпания доказывала, что У. Уэстморленд умышленно занижал данные о боеспособности вьетнамских патриотов. В ходе процесса вскрылись факты, подтверждающие обоснованность обвинений телекомпании. Адвокаты генерала сочли нужным его предупредить, что дело разваливается на части. В результате Уэстморленд отказался от поданного им иска.

Предавать или нет огласке военную информацию – эта проблема возникла в США, наверное, вместе с образованием государства. Ещё первые трудности американской революции породили стремление замалчивать или подтасовывать сообщения о них. Историки с гордостью отмечали, что подобная тенденция была с негодованием отвергнута. Но нельзя сказать этого об американской буржуазной журналистике периода войны в Юго-Восточной Азии.

«На каждой ступени эскалации Соединённые Штаты пытались либо решительно отрицать происходящее, либо свести его эффект к минимуму, либо скрыть результаты за стремительным потоком сомнительной статистики, за сбивающим с толку эвфемизмом и специально изобретёнными словами, коверкающими английский язык»[66],

– указывал американский публицист Ф. Найтли.

Официальная пропаганда прилагала все усилия к тому, чтобы вне зависимости от действительного хода событий придать войне налёт обыденности, оптимизма и притупить её восприятие в сознании американцев. Для скрытия подлинного значения происходящего использовалась и лексика. Например, популярные в то время словесные конструкции типа «обычное, ограниченное по времени, усиленное защитное воздействие воздушного удара» звучат скорее как название диссертации физика-теоретика, чем как воздушная атака, каковой она на самом деле являлась. «Ограниченная воздушная преграда» – термин, вызывающий в представлении картину, связанную с программой аэрации почвы, а не с массированными бомбардировками, о которых идёт речь. Средства массовой информации США, как правило, избегали употребления слова «вторжение» (invasion), когда речь заходила о Вьетнаме. Его обычно заменяли нейтральным словом «incursion» – налёт, набег, словно речь шла о каком-то случайном, неучтивом приходе, а не об интервенции.

Использование подобных штампов в течение довольно продолжительного времени приносило успех их создателям. Правящая администрация пускала в оборот выражения «бороться за мир», «действовать в целях сохранения мира», «наша цель не война, а мир». Последний лозунг был особенно популярен в США в середине 1966 г., когда американские бомбы падали на вьетнамские города Ханой и Хайфон. Так продолжалось до тех пор, пока эти словесные ухищрения не начали оборачиваться против тех, кто их фабриковал. Позже буржуазная пресса признала, что именно правительство Джонсона положило начало злоупотреблению словом «мир».

Разумеется, усилия администрации не ограничивались одной лишь словесной эквилибристикой. Она стремилась давать свою интерпретацию важнейших событий, которой должны были придерживаться все средства массовой информации.

В результате отчёты американских корреспондентов из Сайгона в массе носили, особенно в начальный период, весьма односторонний характер, а многие боевые операции против южновьетнамских партизан просто замалчивались. Ничего не писала «Нью-Йорк таймс», как и вся буржуазная пресса, и о важных решениях по вопросам вьетнамской политики, принимаемых президентом Джонсоном в Белом доме.

В частности, она не упоминала, что генерал Уэстморленд непрерывно настаивал на увеличении численности войск. В июне 1965 г. он требовал 175 тыс. солдат, в июле – 275, а в декабре уже 443 тыс. В июне 1966 г. «аппетит» командующего увеличился до 542 тыс. человек. Президент Джонсон быстро одобрил все запросы Уэстморленда, кроме последнего. Однако никаких сведений об этом в своё время не было опубликовано. Газета, в которой должны быть собраны все новости, видимо, сочла в то время информацию об этом недостойной опубликования. Зато несколько лет спустя, 2 июля 1971 г., сделав, наконец, эти факты достоянием гласности, она будет в который раз сокрушаться о том, что общественность ничего о них тогда не знала.

Разумеется, «свободная пресса» полагается не только на официальные сообщения. История вьетнамской войны показала, что в ряде случаев американским журналистам удавалось выявить подлинные факты, которые впоследствии были напечатаны в газетах. Однако чаще всего такие материалы выходили в свет уже после того, как правительство США приняло решение по данному вопросу, и изложенные в них события ко времени публикации потеряли свою остроту. Таков один из приёмов манипуляции, которыми пользуется буржуазная пресса. Изучение редакционной политики «Нью-Йорк таймс» в отношении Вьетнама даёт этому немало подтверждений.

Для периода вьетнамской войны особенно характерно, что правительство Соединённых Штатов стремилось не просто предоставлять прессе официальную информацию, а и «управлять» ею, чтобы вызвать у американского народа благоприятную для себя реакцию. Как отмечал Д. Майнор в своей книге «Информационная война», «управление новостями» означает

«контроль над информацией, которую предоставляют общественности. Такой контроль вполне достаточен для руководства тем, что общественность думает, говорит и делает»[67].

Во время вьетнамской войны официальная пропаганда США на каждой ступени эскалации создавала впечатление, что победа вот-вот будет достигнута. Среди многих средств давления на прессу использовались брифинги государственного департамента США и пресс-конференции президента. В своих выступлениях президент Джонсон неоднократно заявлял, что, если сообщения корреспондентов из Вьетнама расходятся с официальными данными, значит, пресса ошибается. Органы информации, печатавшие и передававшие сообщения и комментарии, противоречащие официальной точке зрения на события в Индокитае, обвиняли в «оказании помощи и поддержки» врагу.

Характерно, что в этот период подобная система взаимоотношений между правительством и «свободной прессой» не вызывала противодействия или осуждения со стороны «Нью-Йорк таймс». Напротив, она нередко помещала материалы, в которых в основном пересказывала слова президента Джонсона, подтверждая разумность и обоснованность его планов. В других случаях газета замалчивала важные меры правительства, если то не желало предавать их огласке.

«…Необходимо помнить, что манипулирование сознанием начинается внутри страны, – писал по этому поводу Г. Шиллер, – и что общественность Соединённых Штатов является первой жертвой контроля над информацией. Современные масштабы подобной деятельности особенно очевидны при подготовке общественности к военному вмешательству за границей или к новым внешнеполитическим кампаниям, например, таким, как… вооружённое вмешательство во Вьетнаме в середине 60-х годов»[68].


Под маской объективности

Когда эскалация военных действий США во Вьетнаме непосредственно ударила по интересам каждой отдельной семьи, то всё большее число американцев начинало понимать, во что грозит обернуться «лёгкая прогулка». Один из представителей Вашингтона, побывавший к тому времени во Вьетнаме, с горькой иронией заметил, что выиграть войну в этой стране можно только в том случае, если иметь там американского солдата за каждым деревом.

Период с конца 1966 по 1971 г. можно назвать периодом поражения Соединённых Штатов в Юго-Восточной Азии. Попытки диктовать свою волю населению освободившихся стран силой оружия наталкивались на решительное и стойкое сопротивление народов, борющихся за свою национальную независимость. Война во Вьетнаме постепенно убеждала американцев в правильности забытой ими старой, но верной истины: воля людей, стремление их к свободе сильнее оружия. Эта истина верна и в век сверхзвуковых самолётов и ядерных бомб. Все самолёты Ф-111, электронные приспособления для обнаружения противника в джунглях, бомбы, направляемые по лазерному лучу, оказались не в состоянии подчинить вьетнамский народ американскому контролю. Война расшатывала издавна прививаемое американцам подсознательное убеждение в том, что они в моральном отношении стоят выше других народов.

Если газета в то время начала довольно решительно выступать за прекращение бомбардировок Демократической Республики Вьетнам и иногда высказывалась против эскалации войны, отражая недовольство самых разнообразных слоёв американского общества, то делала «Нью-Йорк таймс» это не потому, что её мучила совесть за зло, содеянное агрессорами США. Стоя на позициях «передового империализма», «Нью-Йорк таймс» не скрывала опасений, что расширение интервенции США в этой азиатской стране приносило не пользу, а вред международному престижу Америки.


Редакционные «ястребы» и «голуби»

По свидетельству Г. Тализа, проработавшего в «Нью-Йорк таймс» 10 лет, внутри редакции были свои «ястребы» и «голуби»[69]. А. Сульцбергер санкционировал антивоенное направление редакционных статей. Среди редакторов наиболее «ястребиной» точки зрения придерживался X. Болдуин, специалист по военным проблемам, работавший в газете с 1937 г. Между 2 крайними лагерями стояли многие редакторы и журналисты, взгляды которых не были устойчивыми.

Возможно, что для подтверждения взглядов владельцев газеты, а также части редакторов и руководящих работников «Нью-Йорк таймс», а не только за новыми фактами был направлен в ДРВ в декабре 1966 г. Г. Солсбери. Выполняя социальный заказ хозяев «Нью-Йорк таймс», Г. Солсбери подготовил ряд репортажей. Он не менял тона и характера своих материалов и тогда, когда передавал их с территории ДРВ, и тогда, когда в начале 1967 г. оказался за её пределами.

Репортажи Г. Солсбери газета начала публиковать в последние недели декабря 1966 г. Они падали на американцев, как бомбы. Он рассказывал в них о Ханое, оживавшем только ночью, но сопротивлявшемся круглосуточно.

«Каковы бы ни были объяснения, обнаруживаешь, что самолёты США сбрасывают огромную массу взрывчатых веществ на чисто гражданские цели, – писал Г. Солсбери в „Нью-Йорк таймс“. – Страдает именно гражданское население»[70].

С оговорками, не осмеливаясь прямо судить Вашингтон, он всё же показывал варварские цели бомбардировок: физически и морально сломить северовьетнамцев, убить в них веру в победу.

Г. Солсбери вольно или невольно разоблачил и ложь официальных кругов, утверждавших, что мораль населения ДРВ ослаблена и подорвана 2 годами бомбёжек и что, мол, коммунистический режим в ДРВ держится только на штыках. «Подвёл» он и многих своих коллег по перу, проповедовавших эти выдумки на страницах буржуазных газет. В своих репортажах он не мог скрыть невольного уважения к смелому, трудолюбивому, героическому народу, готовому на многие жертвы потому, что считает своё дело правым, а победу несомненной.


Под маской объективности

Г. Солсбери разговаривал с вьетнамцами, дипломатами из капиталистических и социалистических стран. Взял интервью у премьер-министра Фам Ван Донга. В одном из репортажей, опубликованных в «Нью-Йорк таймс», он утверждал:

«Как говорят в Ханое, если наступит самое худшее и народ вбомбят в пещеры, ну что ж, они пойдут в пещеры и джунгли и оттуда будут продолжать борьбу, пока американцы не устанут от всего этого. Мрачная перспектива, но ваш корреспондент не нашёл в Северном Вьетнаме ни одного человека – будь то вьетнамцы или иностранцы, коммунисты или некоммунисты, – который сомневался бы в том, что они готовы пройти и через это, если необходимо»[71].

Публикации нанесли удар по образу вьетнамской войны, созданному «Нью-Йорк таймс» в сознании своих читателей на первом этапе. В этих репортажах она представала уже не как «достойная уважения и поддержки битва против мирового коммунизма», а как жестокое истребление народа ДРВ.

Как правило, они начинались на первой полосе, продолжаясь на следующих страницах. Броские заголовки сразу же вводили читателя в курс дела: «Наш корреспондент в Ханое видит ущерб, нанесённый американскими бомбардировщиками»[72], «Налёты разрушили жилые кварталы, но не перерезали линий коммуникаций»[73], «Ханой во время налёта»[74]. В одном из репортажей Г. Солсбери убеждал американцев в том, что вьетнамцы готовы продолжать борьбу до полной победы,

«потому что иначе свобода и независимость будут потеряны, а они считают, что лучше умереть, чем быть порабощёнными»[75].

Те, кто читал репортажи Г. Солсбери, приходили к выводу о том, что чудовищная идея воздушной агрессии против мирного населения потерпела провал и что народ ДРВ никогда не прекратит борьбу.

В «Нью-Йорк таймс» хлынул поток писем. Одни американцы благодарили его за то, что он раскрыл им глаза на происходящее во Вьетнаме. Те же, кто находил оправдание преступлениям воздушных пиратов, кто наивно верил, будто 300 тыс. т бомб, сброшенных к тому времени на ДРВ, падали исключительно на военные объекты и, словно по волшебству, облетали гражданские постройки и невинных жителей, обвиняли его в том, что он внёс значительный вклад в усиление неуверенности, появившейся в американском обществе.

Г. Солсбери стал самым популярным журналистом дня. Его сообщения одобрительно цитировал У Тан, выступавший за полное прекращение бомбардировок Демократической Республики Вьетнам и находившийся в то время на посту генерального секретаря ООН. Б. Голдуотер назвал Г. Солсбери «рупором коммунистической пропаганды». Парижская «Монд» в передовой писала, что Джонсон и его компания пойманы с поличным в «отвратительной операции лжи»[76]. Лидеры студентов из 100 крупнейших университетов Америки, излагая в письме Джонсону свои сомнения, касающиеся вьетнамской политики правительства, ссылались на сообщения Г. Солсбери. В своём письме они упрекали администрацию в расхождении между словами и делами. Студенты заявляли, что даже самые лояльные молодые американцы предпочитают тюрьму военной службе во Вьетнаме.

Орган Ватикана – газета «Оссерваторе романо» одобряла Г. Солсбери за «служение правде», тем более ценное, что

«эта истина может обернуться против источника или, скорее, против предполагаемых выгод пропаганды своей собственной страны, и у этой истины, видимо, есть много противников»[77].

Выходящие в Копенгагене газеты «Политикэн» и «Информасьон» заявили, что престижу США нанесён удар. Европейские газеты превозносили американскую демократию за предоставление прессе «свободы».

Но то, что многие американцы восприняли в репортажах Г. Солсбери как сенсацию и открытие, для всего мира таковым не являлось. Хорошо было известно о жертвах среди мирных жителей, о разрушениях жилых домов, школ, больниц.

Больше того, правду можно было найти и в самой Америке. Г. Солсбери был первым буржуазным журналистом, посетившим Демократическую Республику Вьетнам, но отнюдь не первым американцем, увидевшим на земле Северного Вьетнама результаты варварских действий своих соотечественников.

Ещё за год до него в ДРВ побывали коммунист Г. Аптекер и один из лидеров движения «Новые левые» – профессор С. Линд. Вернувшись домой, они постарались сделать правду достоянием как можно большего числа американцев: устраивали пресс-конференции, публиковали статьи, печатали книги. Кроме этого сторонники мира в США выпускали листовки, брошюры, фотодокументы, обличающие прямых и косвенных убийц вьетнамского народа. Издаваемая в Америке прогрессивная газета «Нэшнл гардиан» регулярно публиковала репортажи У. Бэрчетта из Демократической Республики Вьетнам, разоблачавшие убийц – солдат и офицеров американской армии.


Под маской объективности

Но большая часть американцев, привыкшая получать новости из «своих» лояльных, солидных официальных буржуазных источников, относилась к этим фактам с определённым предубеждением.

Репортажи Г. Солсбери явились для них сенсацией только потому, что были опубликованы в «Нью-Йорк таймс». Она первой из буржуазных газет США сообщила известные всему миру факты, увеличив тем самым свой актив доверия у читателей. «Нью-Йорк таймс» доказала несоответствие слов и дел президента. Перед ноябрьскими выборами Джонсон сделал заявление о том, что самолёты США якобы никогда не бомбили население ДРВ. С такими же заверениями выступал государственный департамент. 23 декабря 1966 г., всего за 2 дня до появления репортажей Г. Солсбери, он в который раз уже подтвердил:

«США не бомбили гражданские районы Ханоя во время налётов… цели были только военные…»[78]

Теперь Вашингтону пришлось заговорить иначе: «Мы сожалеем о жертвах. Мы делаем всё возможное, чтобы свести их к минимуму…» В затруднительном положении оказался и Пентагон. Он также вынужден был впервые сделать официальное признание, запоздавшее на 2 года, что бомбы и другие взрывчатые вещества падали на гражданские объекты.

Ожесточённые и даже открыто враждебные отношения сложились в тот период между правительственными чиновниками и корреспондентами «Нью-Йорк таймс».

«Солсбери стал ненавистным лицом в Вашингтоне… Пентагон называл его Хо Ши Солсбери из „Ханой таймс“»[79].

Не случайно после опубликования его первых репортажей на газету оказали давление из Вашингтона. Часов в 10 вечера государственный секретарь Д. Раск позвонил А. Сульцбергеру и осведомился, правильные ли вопросы задаёт его корреспондент в Северном Вьетнаме. «Надеюсь, да», – ответил А. Сульцбергер, которого этот звонок поднял с постели. После этого разговора он тут же позвонил одному из ответственных сотрудников газеты и попросил узнать, какие вопросы, по мнению Д. Раска, следовало бы Г. Солсбери задавать в ДРВ. У государственного секретаря, как оказалось, не нашлось готового ответа на этот вопрос[80].

Видный американский обозреватель У. Липпман писал в ответ на репортажи корреспондента «Нью-Йорк таймс», что, освещая события так, как тот видел их из Ханоя,

«Солсбери сделал себя орудием коммунистической пропаганды… Мы должны помнить, что во время войны то, что говорится по ту сторону фронта, – всегда только пропаганда, а то, что сообщается по нашу сторону, правдиво, справедливо, гуманно, не подлежит сомнению и служит делу мира»[81].

После такого «откровения» У. Липпман призывал запретить дальнейшую публикацию репортажей, о которых он отозвался весьма нелестно, как о «чепухе, вводящей в самообман».

По-видимому, нет другой такой области человеческой деятельности, где бы соперничество было столь острым, а конкуренция столь отчаянной, как между рабами пера.

Т. Кларк, английский журналист

Видимо, владельцы и редакторы «Нью-Йорк таймс» и сами решили, что зашли слишком далеко. В редакции начались распри. В результате вслед за первыми репортажами из ДРВ она выпустила на страницы газеты своего «ястреба» – X. Болдуина, её военного обозревателя.

Газета стала помещать его обзоры рядом с репортажами Г. Солсбери, при этом выступления X. Болдуина иногда в 2–3 раза превосходили по объёму сообщения из ДРВ. В своих материалах редакционный «ястреб», отстаивая точку зрения официальных представителей Вашингтона, превозносил воздушных агрессоров США.

Так, например, в одной из его статей, озаглавленной «Бомбардировки Севера» и сопровождавшейся выразительным подзаголовком «Официальные представители США утверждают, что это было оправданно и эффективно», автор доказывал, что

«высокопоставленные офицеры и гражданские служащие как в Вашингтоне, так и во Вьетнаме фактически единодушно выражают уверенность, что эти бомбардировки – важнейшая часть стратегии США во Вьетнаме»[82].

А то, что они разрушали гражданские объекты и вызывали множество жертв среди мирного населения, по мнению X. Болдуина, отнюдь не являлось преступлением, а лишь доказывало точность… бомбометания.

В своём стремлении принизить эффект публикации репортажей Г. Солсбери редакторы после того, как на них было оказано давление, так перестарались, что допустили явное противоречие. В одной из статей X. Болдуина утверждалось, что данные о жертвах гражданского населения, приведённые в репортажах из Ханоя на основании подсчётов ДРВ, «грубо преувеличены». А в другом материале этого же номера за 30 декабря 1966 г., в интервью А. Сильвестра, помощника министра обороны США по связям с общественностью, который до своей отставки в 1967 г. был одним из главных творцов техники манипулирования информацией в Пентагоне, говорилось, что, когда он прочёл в одном из сообщений Г. Солсбери, сколько мирных жителей было убито в одном из северовьетнамских городов во время налёта американской авиации, он прокомментировал это так: «…удивительно низкая цифра».

Вьетнам, вызывая у одних американцев обострённое чувство вины, прививал другим чёрствость и безразличие к страданиям людей. Характерно, что взгляды и тех и других находили место на страницах «Нью-Йорк таймс». Особенно наглядно это проявилось при публикации сообщений из ДРВ. В одном из номеров газета поместила на второй полосе репортаж Г. Солсбери, рассказывающий о жертвах бомбардировок, а на следующей, третьей – материалы, выражавшие поддержку курса администрации США в этом районе.

Подобная манера противопоставления должна была снизить эффект воздействия репортажей из ДРВ на читателей. Она носит название приёма двусторонней аргументации. «Нью-Йорк таймс» прибегала к нему довольно часто. Это позволяло ей, с одной стороны, продемонстрировать свою «независимость», добиваясь выгодного пропагандистского эффекта, а с другой – уменьшить или свести на нет результат её критических выступлений. Так было и на этот раз. Между тем правительство США по-прежнему придерживалось своих зловещих планов. Бомбардировки ДРВ, ужасающие последствия которых описывал корреспондент газеты, продолжались до ноября 1968 г., когда бесперспективность этих акций, а также давление общественности заставили президента Джонсона прекратить их, что, впрочем, не помешало позже Никсону возобновить бомбардировки.

Материалов, оправдывающих политику правительства США во Вьетнаме, в газете в то время было тоже немало. В самом американском обществе, несмотря на сомнения, возникшие в связи с войной, не было чётко определившегося мнения по этому вопросу. Опрос общественного мнения студентов вашингтонских колледжей в 1966 г. показал, что 66% опрошенных высказались против неограниченных бомбардировок Северного Вьетнама… но 72% были против полного ухода США из Индокитая.


Спасают народ… истребляя его

Однако положение и настроение американцев во Вьетнаме заметно менялись. К 1968 г., как свидетельствовал А. Дж. Лэнггат,

«от былой оживлённости не осталось и следа. К тому времени вьетнамцы стали грозным врагом. Отвагой и мощью своих выступлений они сбили с нас спесь и высокомерие. Чтобы уничтожить горстку снайперов на крышах школ или пагод, мы бомбили целые города, не оставляли в них камня на камне. Может быть, именно тогда страх и презрение, которые наши солдаты испытывали к вьетнамцам, слились с ощущением беспросветного уныния и ярости, что и привело впоследствии к эксцессам типа Сонгми»[83].

Впервые «Нью-Йорк таймс» сообщила о происшедшем в Сонгми… как о крупной военной победе американских солдат. Об этом рассказывалось в опубликованном на первой полосе материале в номере от 17 марта 1968 г., где отмечалось, что «операция прошла, как часы. Удар застал противника врасплох». Можно, конечно, предположить, что редакторам не были известны в то время подлинные факты и они вынуждены были принять версию тех офицеров, которые в своих донесениях выдали массовый расстрел мирных жителей за большую победу над противником.

Генерал У. Уэстморленд поздравил в телеграмме офицеров и солдат роты «С» 1-го батальона 20-го пехотного полка, проводивших операцию в этом районе, с «выдающимся боевым успехом». В тот день за 3 часа было убито 567 мирных вьетнамских граждан: женщин, детей, стариков. Капитан Медина и лейтенант Колли, возглавлявшие карательные действия роты «С», рапортовали о победе над Вьетконгом. Официально было объявлено, что противник потерял убитыми 128 человек.


Под маской объективности

Прошло 20 месяцев, пока мир узнал, что в действительности произошло в Сонгми. Только у одного человека из всех участвовавших, наблюдавших или слышавших об этом преступлении появилась потребность раскрыть его. Это был солдат Р. Риденауэр. В штабе в Дукфо он узнал об операции по уничтожению деревни, разговаривал с 5 очевидцами резни. Но, опасаясь за свою безопасность, Р. Риденауэр за всё время своей службы в армии не предпринял никаких решительных действий. Большинство его друзей, с которыми он беседовал о событиях в Сонгми, советовали забыть об этом. 29 марта 1969 г., год и 13 дней спустя после резни, Р. Риденауэр разослал 29 писем одного и того же содержания. В них он сообщал, что ему стало известно о чёрных делах американцев в марте 1968 г. во Вьетнаме в районе Пинквиль.


Под маской объективности

Большинство этих писем вообще осталось без ответа, только 2 конгрессмена приняли некоторые меры. К середине августа стало очевидно, что по крайней мере против лейтенанта Колли будет выдвинуто обвинение в том, что он совершил военное преступление.

Однако много месяцев спустя, когда американская общественность начала постепенно узнавать, что же случилось в этой вьетнамской деревне, и когда после расследования для печати 5 сентября 1969 г. было передано сообщение – 12 строк, что против лейтенанта Колли возбуждено, согласно статье 118, дело по обвинению в убийстве и других преступлениях против мирных граждан во Вьетнаме, «Нью-Йорк таймс» не слишком старалась донести это известие до читателей: оно оказалось напечатанным между рекламными объявлениями на 38-й полосе. Она не проявила к этому никакого внимания. Другие газеты Америки также подали его очень скупо либо не напечатали вовсе.

Дело пытались скрыть от общественности. Лейтенантом Колли жертвовали лишь для того, чтобы главные виновники вышли сухими из воды. Р. Риденауэру армейские власти запретили сообщать подробности обвинения органам печати. Как же реагировала на эти события газета, претендующая на то, чтобы сообщать все новости?

В середине октября 1969 г. в Вашингтоне поползли первые слухи, что войска США учинили массовое убийство мирных вьетнамских граждан. Об этом узнала «Нью-Йорк таймс», но не сочла необходимым интересоваться деталями. Как заявил в интервью одной вашингтонской газете защитник Колли Дж. Лейтимер, главным тогда был вопрос, как избежать гласности. Ни одна газета об этом ничего не напечатала, «Свободная пресса» США не спешила содействовать раскрытию преступления.

Возможно, на этом всё и закончилось бы и американцы никогда не узнали бы всей правды, если бы публицист С. Херш не занялся расследованием дела лейтенанта Колли по собственной инициативе.

Печать Америки, которая часто представляет себя непогрешимым рыцарем на белом коне, обнаруживает, что в глазах общественности её некогда сверкающие доспехи заметно поблёкли. Недовольство печатью наблюдается на многих фронтах – резкое уменьшение доверия населения к той информации, которую оно читает и слышит…

«ЮС ньюс энд Уорлд рипорт»

Узнав, что армейские власти пытаются судить при закрытых дверях какого-то лейтенанта, убившего во Вьетнаме 75 мирных граждан, С. Херш заинтересовался и попытался узнать подробности дела. Процесс сбора материала оказался довольно трудоёмким. С. Херш ездил и летал из конца в конец по всей стране, встречался с официальными и неофициальными лицами, в том числе с очевидцами и участниками кровопролития, включая лейтенанта Колли. С. Херш нашёл его в Форт-Беннинге, куда тот был переведён. В журналистских кругах стало известно, что С. Херш готовит материал по данной теме. Когда у него появилось достаточно материала для опубликования, он предложил рукопись ряду наиболее популярных журналов, в том числе «Лайф» и «Лук», но они не проявили особого интереса к статье.

В конце концов С. Херш обратился к вашингтонскому агентству печати Диспатч Ньюс Сервис, и оно по телексу передало статью редакциям 50 газет. 36 из них приобрели её и напечатали на следующий день.

«Впервые она увидела свет 13 ноября. В тот же самый день „Нью-Йорк таймс“, которая начала работу над материалом шестью днями ранее, огласила свою собственную версию о событиях в Май Лае (Сонгми. – В. К.), написанную одним из её репортёров, Бобом Смитом»[84].

Следовательно, «Нью-Йорк таймс» приступила к подготовке публикации, лишь когда ей стало ясно, что правду о трагедии в Сонгми уже нельзя скрывать от американской общественности. Характерно, что публикация сообщения Б. Смита оказалась приурочена к тому моменту, когда американцы могли узнать подлинные факты и из других источников, т. е. когда задержка не имела никакого смысла и могла бы привести к поражению газеты в постоянной конкурентной борьбе за читательскую аудиторию.

При этом важно то, что, раскрывая истинные факты, «Нью-Йорк таймс» стремилась дать им интерпретацию, ничего общего с реальным положением вещей не имеющую. Она хотела убедить читателей в том, что трагедия Сонгми всего лишь досадная случайность, происшедшая исключительно по вине отдельных лиц и ни в коем случае не типичная для армии США в целом. То, что американские солдаты действуют во Вьетнаме по принципу: «Необходимо разрушить город для того, чтобы его спасти», – и осуществляют там тактику выжженной земли, газета не афишировала. «Нью-Йорк таймс» преподносила происшедшее в Сонгми как отдельный факт, а не закономерность, вытекающую из самого характера несправедливой войны Соединённых Штатов против вьетнамского народа. Признать последнее значило бы выдвинуть обвинение развязавшему эту войну американскому империализму, а этого газета сделать не могла. В этом смысле приведённый выше пример вполне типичен: если «Нью-Йорк таймс» не в состоянии замалчивать факты, невыгодные для её класса, то их интерпретация даётся в нужном для него русле. Газете не откажешь в умении изворачиваться. К тому же тактика давно отработана: сначала замалчивание, а уж когда оно не приносит своих результатов, идёт в ход тенденциозное и одностороннее комментирование.

Но, несмотря на все старания, буржуазной прессе Соединённых Штатов не под силу было доказать недоказуемое. Кровавые дела на территории Вьетнама не приносили американскому империализму никаких лавров, кроме гнева и возмущения миролюбивых народов земного шара.

Прогрессивной общественности всего мира было ясно то, о чём умалчивала «Нью-Йорк таймс», а именно: между преступными целями войны и выбором методов её ведения есть непосредственная связь. Чем преступнее цели, тем преступнее методы.


Переоценка ценностей

Критическое отношение «Нью-Йорк таймс» к политике США во Вьетнаме росло по мере того, как война всё менее отвечала интересам класса, представляемого газетой. К тому же она давно перестала быть чисто внешней проблемой. Конфликт всё более распространялся в глубь самой Америки, расколов общество на противостоящие друг другу группировки.

Если прежде, в начале 60-х годов, военно-промышленные монополии США почти не встречали противодействия в осуществлении своей политики в Индокитае, то теперь положение существенно изменилось: представители большого бизнеса – подлинные хозяева Америки – заняли различные, подчас противоположные позиции по отношению к данной проблеме. Некоторые из них, притом весьма влиятельные, уже открыто высказывали недовольство затянувшейся авантюрой.

К тому времени многие в американском обществе меняли свои взгляды, так как становилось наконец понятно, что война проиграна. Поняла это и «Нью-Йорк таймс», что, конечно, отразилось на её редакционной политике.

Поэтому в период, продолжавшийся с 1971 по 1973 г., – время завершения прямой военной интервенции Соединённых Штатов во Вьетнаме – газета в целом настойчиво выступала за скорейшее окончание войны, за полный вывод американских войск из Вьетнама. Она стремилась оказать в этом направлении давление на правительство Никсона.

Позиция «Нью-Йорк таймс» по вьетнамской проблеме стала более чёткой. Об этом свидетельствует, в частности, анализ содержания её номеров за май 1971 г. Всего на этом этапе газета поместила по данной теме 337 материалов. Ею были опубликованы 24 редакционные статьи, осуждавшие политику правительства во Вьетнаме.

Помимо редакционных на страницах газеты было помещено ещё 124 других материала самых разнообразных жанров, в которых критически оценивалась политика США в Юго-Восточной Азии. Освещались события и в самих Соединённых Штатах, происходившие в связи с войной в Индокитае, в которых подробно рассказывалось об антивоенных демонстрациях, о расправах полиции над их участниками, о разногласиях среди конгрессменов, об антивоенных лобби, т. е. о том, каким образом вьетнамская война оказывала влияние на американское общество.

Газета всё же ещё помещала, хотя значительно реже, чем ранее, публикации (их насчитывалось 46), в которых поддерживался курс правительства США в Юго-Восточной Азии. В этой группе находится всего одна редакционная статья. При этом само выражение поддержки стало носить гораздо более сдержанный характер, чем в предшествующие годы.

Одновременно в «Нью-Йорк таймс» появились выступления, в которых выдвигалось требование добиваться победы во Вьетнаме. Число их невелико, за весь месяц 7 материалов такого рода. Однако появление их на страницах газеты говорит о том, что она всё же отдавала дань и тем силам в американском обществе, которые выступали за продолжение войны до победного конца.

В Соединённых Штатах впервые за всю историю страны возникла широкая «лояльная оппозиция», вылившаяся в массовое движение огромных масштабов. В конгрессе создалась оппозиционная группа видных и влиятельных конгрессменов. Продолжало заметно активизироваться антивоенное движение. По всей территории Америки светские и религиозные руководители организовали сбор подписей под петициями протеста. Страну потрясли мощные демонстрации и выступления противников вьетнамской войны, в которых зачастую участвовало около ¼ млн человек, – фактор, который не могла не принимать во внимание «Нью-Йорк таймс». Вьетнам наносил США не только военное, но и моральное поражение. Престиж Америки пал в глазах мирового общественного мнения так низко, как никогда.

Является ли всё происходящее результатом ошибки одного человека или в этом повинна вся система, интересами которой руководствовались президенты, принимая свои решения, – это сомнение возникло у американцев во время войны США во Вьетнаме. Как писал об этом Г. Солсбери,

«главный вопрос – сама ли американская система начала неверно функционировать в колоссальном масштабе, или всё дело в неподатливости сменявших друг друга глав государства – вот что беспокоило столь многих американцев. Если за всем этим стоят личные ошибки, их можно исправить, избавившись от Кеннеди, Джонсона, Никсона. Но если корень зла в самой системе, то это порождало другой, более страшный вопрос»[85].

Г. Солсбери, как и многим другим апологетам буржуазного строя, хотелось бы доказать, что война явилась следствием заблуждения, чьих-то личных ошибок, просчётов, ко не обвинительным актом самим основам общества. Однако в действительности дело обстояло именно так.

Вьетнам привёл к опасной концентрации власти в руках президента. Конгресс устранился от дел и стал играть пассивную роль. Это вызывало недовольство и беспокойство многих представителей капитала и политиков среднего эшелона. Война во Вьетнаме всё больше расшатывала экономику Соединённых Штатов, оттягивая силы и средства, которые американский империализм надеялся с большей для себя выгодой использовать в других областях. Весь этот комплекс проблем отразился на редакционной политике «Нью-Йорк таймс», вызвав в ней определённые перемены.

«Нью-Йорк таймс» теперь уже решительно выступала за окончательное решение вьетнамской проблемы путём переговоров. Но при этом она по-прежнему не отказывалась от аргументов такого рода: при выработке соглашения в Париже США должны, хотя бы частично, добиться тех целей, которых им не удалось достичь на полях сражений. Это требование она отстаивала в течение ряда лет. Однако, если переговоры затягивались, газета перекладывала ответственность за это на вьетнамскую сторону, а не на руководителей американского правительства. А если на той или иной стадии они начинали продвигаться вперёд, то «Нью-Йорк таймс» объясняла это читателям тем, что Ханой шёл на уступки под давлением американской военной мощи, стараясь не признавать того факта, что в действительности под ударами вьетнамских патриотов США всё более утрачивали свои позиции как на поле боя, так и за столом переговоров. Таким образом, оставаясь верной себе, газета придерживалась интерпретации фактов, наиболее отвечающей интересам правящего класса – империалистической буржуазии.


Газетный хамелеон

К концу второго и началу третьего этапа вьетнамской войны «Нью-Йорк таймс» всячески старалась привить читателям сознание важности и ценности человеческой жизни. Она даже выражала недоумение по поводу того, как можно ещё

«продолжать придавать гораздо больше значения ущербу, который может быть причинён нашему (американскому. – В. К.) престижу в мире, чем тому, что наши бойцы погибают на поле боя либо остаются калеками…»[86].

Эти заявления полностью противоречили утверждениям «Нью-Йорк таймс», выдвигаемым в период эскалации. Газета ставила теперь жизнь американских солдат выше престижа США, т. е. стремилась произвести в сознании читателей переоценку ценностей, в данном случае человеческой жизни. Такие перемены в позиции «Нью-Йорк таймс» являются одним из свидетельств манипуляции газеты общественным мнением американцев, попыткой повлиять на него нужным ей образом. Создавая соответствующую психологическую атмосферу, газета затем убеждала в «бессмысленной смерти»[87] солдат США во Вьетнаме с целью вызвать у читателей отрицательное отношение к политике своего правительства в этом районе. То, что молодые американцы гибнут в этой войне напрасно, стало одним из главных аргументов газеты в тот период. Он выдвигался ею в 1971–1973 гг. взамен рассуждений о долге и обязанностях американцев защищать Южный Вьетнам от коммунистов, даже если это ставило под угрозу жизнь солдат США.


Под маской объективности

Изменение аргументации сочеталось на страницах «Нью-Йорк таймс» с созданием совсем иного образа вьетнамской войны, ничего общего не имеющего со стереотипными представлениями периода эскалации. Теперь газета преподносила читателям войну США во Вьетнаме как катастрофу, как «бесконечный и бессмысленный конфликт», заведший в тупик американскую политику, и как «самую печальную и трагическую ошибку в американской истории».

Для того чтобы проследить, насколько радикальны были перемены в редакционной политике «Нью-Йорк таймс» по данной проблеме, возьмём для сопоставления два номера газеты. Это даст возможность рассмотреть на конкретном примере те образы и пропагандистские установки, которые «Нью-Йорк таймс» формировала в сознании читателей.

Первый номер датирован 7 августа 1964 г. и относится к периоду, когда газета полностью поддерживала экспансионистскую политику правительства США. Второй номер взят за 8 мая 1971 г. – время, когда она, убедившись в бесперспективности данного курса, выступала за выход Соединённых Штатов из войны во Вьетнаме.


Под маской объективности

Под маской объективности

Как видно из сопоставительного анализа номеров, относящихся к разным этапам войны во Вьетнаме, образы и оценки этой войны, политики США в Юго-Восточной Азии, действий американских солдат во Вьетнаме, а также пропагандистские установки «Нью-Йорк таймс» изменились, что свидетельствует об эволюции её редакционной политики. Между тем характер вьетнамской войны не менялся. Она на всех этапах была со стороны Соединённых Штатов несправедливой и преступной. Таким образом, «Нью-Йорк таймс» осуществляла манипуляцию сознанием американцев с помощью аргументированных обобщений, сочетавшихся с внедрением соответствующих пропагандистских образов и установок, изменявшихся в зависимости от тех задач, которые ставила перед собой газета в каждый конкретный период, руководствуясь потребностями своего класса.

Всё это подтверждает на практике ленинское замечание о том, что

«свобода печати во всём мире, где есть капиталисты, есть свобода… фабриковать „общественное мнение“ в пользу буржуазии»[88].

К последнему этапу вьетнамской войны газеты и журналы стали несколько смелее называть вещи своими именами. Так, некоторые периодические издания начали именовать ложь, связанную с войной, ложью, а не «частью кризиса доверия» или «свидетельством недостатка искренности» – витиеватыми штампами, которыми они пользовались ранее.

Американская буржуазная пресса использовала иногда довольно тонкие и изощрённые приёмы манипуляции. Например, когда война себя уже не оправдывала, она давала на своих страницах выход недовольству политикой США в Индокитае, но при этом отводила удар от истинных творцов этой политики. Критике с её стороны подвергались в таких случаях второстепенные политические фигуры, тогда как важные решения, определяющие степень участия США в этой войне, по американской конституции могли принимать только конгресс и президент. Так она применяла приём «правдоподобия», допускающий определённую дозу критики. Он обычно шёл в ход для воздействия на сравнительно хорошо информированную и знающую аудиторию.

Когда представителям большого бизнеса Соединённых Штатов стало ясно, что продолжение войны в Индокитае может привести страну к национальной катастрофе, мощные кланы американских монополий, убеждённые в бесперспективности и несостоятельности правительственного курса во Вьетнаме, решили вступить в схватку с теми, кто ратовал за продолжение агрессии в Юго-Восточной Азии. Орудие для борьбы было выбрано весьма эффективное – «большая пресса».

13 июня 1971 г. на страницах «Нью-Йорк таймс» появились статьи о политике Соединённых Штатов в Индокитае, подготовленные на основе секретных документов министерства обороны США, собранных в 47 томах под названием «История принятия американских решений в отношении политики во Вьетнаме». Так началась в американской печати «сенсационная» кампания по разоблачению тайны, в которой зародилась и развилась война США в Юго-Восточной Азии.


Запоздалое признание

«Газета газет» капиталистической Америки рассказывала всему миру о планах и методах империализма в Индокитае, предавала гласности неопровержимые доказательства, раскрывающие подлинную историю этой грязной войны.

После появления первых статей от газеты потребовали прекращения публикаций. Её издатель – А. Окс-Сульцбергер получил телеграмму следующего содержания от министра юстиции Дж. Митчелла:

«Президенту и издателю газеты „Нью-Йорк таймс“, Нью-Йорк


Министр обороны сообщил мне, что материал, опубликованный „Нью-Йорк таймс“ 13 и 14 июня 1971 года под заголовком „Главные моменты доклада Пентагона о Вьетнаме“, содержит информацию, касающуюся национальной обороны Соединённых Штатов, и имеет гриф „совершенно секретно“.

Опубликование подобной информации прямо запрещено положениями закона о шпионаже, часть 18 Свода закона Соединённых Штатов, раздел 793.

Кроме того, дальнейшее опубликование информации такого характера причинит непоправимый ущерб интересам обороны Соединённых Штатов.

В соответствии с этим я почтительно прошу, чтобы Вы не публиковали дальнейшей информации такого характера и сообщили мне, что Вы договорились о возвращении этих документов министерству обороны».

Газета отвергла просьбу добровольно воздержаться от дальнейшего изложения на своих страницах этих материалов. Редакция продолжала печатать их ещё 2 дня. Тогда по указанию министерства нью-йоркский суд вынес решение о приостановке публикации и возбудил дело против газеты, её издателей и редакторов. Началась тяжба, громко именуемая «Соединённые Штаты Америки против „Нью-Йорк таймс компани“». «Нью-Йорк таймс» трактовала сам факт публикации документов как свидетельство «свободы печати», как её право «высказывать своё мнение, невзирая на последствия»[89]. Она заявила, что доведёт дело до Верховного суда, если потребуется, как оно впоследствии и оказалось, отразить эту попытку правительства установить цензуру.

В данном случае за подобными высказываниями «Нью-Йорк таймс» скрывался лишь формальный спор между буржуазной газетой и буржуазным правительством – представителями одного и того же класса. Замечания газеты против цензуры носили демагогический характер, так как цензура или контроль над новостями существовали, как отмечалось ранее, и на первом этапе войны во Вьетнаме, в 1964–1966 гг. Однако тогда они протеста у неё не вызывали, поскольку между «Нью-Йорк таймс» и правительством серьёзных разногласий по вьетнамской проблеме не существовало. Теперь, на третьем этапе, в 1971–1973 гг., когда они возникли и обострились, газета стала выражать своё недовольство цензурой, отведя себе роль борца за свободу слова.

В действительности же секретные документы Пентагона увидели свет вследствие ожесточённой борьбы и раскола в высших сферах американского общества. «Нью-Йорк таймс» напечатала их по решению своих владельцев, располагающих поддержкой представителей промышленных и банковских кругов, в частности дома Моргана и других, расположенных главным образом на северо-востоке Америки: в Нью-Йорке, Филадельфии, Чикаго, Бостоне, – и некоторых западных, например в Лос-Анджелесе, которые издавна поддерживают прочную связь с «Нью-Йорк таймс» и остальными «газетами мнений». Ведь именно эти круги, имеющие большое влияние в правительстве и в финансово-экономических сферах США, обладающие миллиардами и миллиардами долларов и извлекающие прибыли из долгосрочных кредитований различных отраслей американского бизнеса, выражали острое недовольство войной во Вьетнаме. Она уже перестала приносить им выгодные дивиденды, как это было на первых стадиях, напротив, расшатывала те отрасли экономики, куда эти промышленно-банковские центры обычно вкладывали свои капиталы.

Поэтому они, видимо, и санкционировали эту сенсационную «утечку информации» в печать с расчётом вызвать нужную реакцию общественного мнения в Соединённых Штатах и в зарубежных странах и в итоге достичь своих целей. В любом случае инициаторами разоблачительных публикаций стали те силы, которые не намерены были причинять какой-либо вред истэблишменту. Напротив, они хотели устранить возможную угрозу его существованию, повлияв на политический курс правительства США во Вьетнаме. «Элитарная» газета взяла на себя в данном случае роль корректировщика политики правительства.

Опасность подобной акции была тщательно взвешена. Как указывалось в выводе специальной группы, созданной в Вашингтоне сразу же после публикаций документов для их изучения, обнародование секретного доклада Пентагона не причинило ущерба национальной безопасности США.

Так или иначе, но, когда информация становится достоянием прессы и всплывают сенсационные разоблачения, подобные публикациям 1971 г., где-то за ними, в тени, всегда стоят мощные политические кланы, решившие, что наступил момент для использования эффективного корректирующего аппарата большой прессы. В самом американском правительстве в таких случаях начинают гадать, кому на руку та или иная кампания. А рядовым читателям буржуазная печать преподносит её как свидетельство своей «объективности и независимости».

Характерно, что в данном случае, как и в ряде других, не столь значительных и менее сенсационных, главным источником «утечек» информации в печать являлись именно должностные лица, близкие к правительственным кругам. Как сказал один американский корреспондент, правительство Соединённых Штатов – «единственное решето в мире, которое протекает сверху».

Г. Солсбери в своей книге «Без страха и упрёка» даже проводит мысль о том, что помещение в газете пентагоновских документов привело к изменению политики правящей администрации в Юго-Восточной Азии и тем самым вытащило Америку из трясины войны. В действительности же выпуск их в свет явился следствием крушения политики США в этом регионе. Секретные документы Пентагона смогли увидеть свет не потому, что «Нью-Йорк таймс» наконец поняла: то, что творят американские солдаты на земле Вьетнама, – преступление и грубое нарушение норм международного права. И даже не политическая дальновидность сама по себе привела «Нью-Йорк таймс» и другие буржуазные органы печати к оппозиции в этом вопросе.

Упорная, героическая борьба вьетнамского народа, опиравшегося на поддержку Советского Союза и других стран социалистического содружества, а также политический, экономический и военный крах марионеточного сайгонского режима убедили их не только в нереальности победы, но и в невозможности достижения своих, хотя бы самых минимальных целей в этой части земного шара. Именно данные факторы, а не те или иные публикации буржуазных изданий определили в конечном счёте политику США и привели к их уходу из Вьетнама. Под воздействием реальной обстановки сами эти публикации стали возможны и необходимы.

Война во Вьетнаме мешала экспансионистским устремлениям американского империализма в других районах мира, в первую очередь на Ближнем Востоке, где он надеялся извлечь для себя несравненно большие выгоды. Характерно в этой связи признание «Нью-Йорк таймс» о том, что

«критики войны во Вьетнаме – „мастера лицемерия“, которые пытались обмануть правительство двойной игрой и демагогическими рассуждениями с целью добиться американского вмешательства на Ближнем Востоке на стороне Израиля»[90].

Откровенно это можно с полным основанием отнести и к самой газете.


Призрак Вьетнама поднимается вновь

Поражение США во Вьетнаме оставило глубокие раны в сознании американской нации, сказалось на различных сторонах её жизни. Страх повторения результатов интервенции, получивший в Соединённых Штатах название «вьетнамский синдром», явился психологическим и моральным фактором, в какой-то мере сдерживающим воинственные устремления американского империализма.

Не случайно «Нью-Йорк таймс», а также другие буржуазные органы печати США достаточно сдержанно отнеслись к мифу о «коммунистическом заговоре» в Сальвадоре, к обвинениям в адрес Никарагуа, якобы снабжающей оружием «террористов» в центральноамериканских странах. В современных условиях они вынуждены были более взвешенно подходить к анализу и оценкам событий, происходящих в Центральной Америке.

Если в 60-е годы «Нью-Йорк таймс» неизменно следовала версии администрации Джонсона о «террористах» Южного Вьетнама, то в начале 80-х годов газета с неудовольствием указывала:

«Подобно солнечному затмению, нарушающему на время нормальный ход событий, усиливающееся вмешательство Соединённых Штатов в Центральной Америке потрясло Вашингтон и породило такие тенденции к инакомыслию и бунтарству, которые напоминают середину 60-х годов и начальные этапы выступлений протеста против вьетнамской войны»[91].

Газета считала, что политика, проводимая Белым домом в этом районе, недостаточно гибкая. Её позиция становилась решительнее по мере того, как росло беспокойство общественности, которое, по мнению «Нью-Йорк таймс», находилось в прямой пропорции к масштабам американского вмешательства в Центральной Америке. Озабоченность проявляли даже некоторые сотрудники Центрального разведывательного управления – организации, отвечающей за проведение тайных операций.

Видимо, не случайно произошла очередная «утечка» информации в печать. «Нью-Йорк таймс» предала огласке сверхсекретный документ Совета национальной безопасности, посвящённый политике вашингтонской администрации в Центральной Америке. В документе содержалось описание обширной программы подрывных действий США против латиноамериканских правительств, чей внешнеполитический курс не соответствует стандартам «поведения», требуемого от них «дядюшкой Сэмом».

Программа включала проведение диверсионных вылазок, организацию вооружённых бандитских формирований, использование дискриминационных мер и различных политических и экономических санкций, а также акций с целью дестабилизировать правительства этих государств. Основная роль в этих замыслах отводилась Центральному разведывательному управлению.

Опубликование секретного документа вызвало многочисленные комментарии в американской печати и переполох в Белом доме. Разразился скандал. Правительство стало принимать экстренные меры по выявлению виновников «утечки». По личному указанию помощника президента по национальной безопасности Р. Кларка на ноги поставили Федеральное бюро расследования. Начались допросы всех, причастных к хранению документа. Пустили в ход детекторы лжи. Но утешительных результатов не добились. Тем временем впервые с трагических времён войны США во Вьетнаме президент Рейган вновь публично начал ссылаться на пресловутую «теорию домино». В его речах раздавались утверждения о том, что, если сальвадорское правительство падёт, за ним последуют Коста-Рика, Гондурас, Панама. Теперь Америка защищает так же, как она защищала когда-то южновьетнамских марионеток, сальвадорскую хунту. Президент провозгласил целью США не допустить, чтобы вслед за ней пали нынешние режимы в других государствах Центральной Америки.

Белый дом прибегнул к избитой риторике о «советской и кубинской угрозе», проявив полное нежелание понять реальные проблемы, стоящие перед районом Центральной Америки и Карибского бассейна. Извращая известные всему миру факты, Вашингтон представлял сальвадорский режим, виновный в гибели тысяч ни в чём не повинных людей, «образцом демократии» в регионе, а патриотические силы этой страны, ведущие борьбу против тирании, обвинял в «терроризме и насилии».


Под маской объективности

Однако Америка уже не та. Свидетели вступления на пост президента Дж. Кеннеди помнят, как в морозное январское утро 1961 г. он провозгласил с трибуны Капитолия, что его страна заплатит любую цену, вынесет любое бремя, переживёт любые лишения, поддержит любого друга и выступит против любого противника, чтобы обеспечить сохранение и успех свободы. Под ней следовало понимать сохранение буржуазного образа жизни и власти крупного капитала. Это говорилось на начальной стадии вооружённого вмешательства США во Вьетнаме.

Прошло 12 лет. Война завершалась. С того же места на Капитолийском холме в Вашингтоне в 1973 г. другой президент – Р. Никсон вынужден был признать, что прошло то время, когда Америка превращала конфликты других стран в свои собственные, брала на себя ответственность за будущее всех прочих государств и считала своим долгом указывать народам, как решать их проблемы.

К пониманию этой истины американцев привело поражение их страны во Вьетнаме. Многие из них её усвоили. Многие, но не все. Администрация США резко активизировала своё вмешательство во внутренние дела государств Карибского бассейна. Продолжающиеся вторжения американских наёмников в Никарагуа наглядно показывают те методы, которыми действует Вашингтон в настоящее время. Однако безоговорочной поддержкой общественности, а также средств массовой информации США он уже не располагает. Высокопоставленные лица Белого дома расточали высокопарные заверения о необходимости «защищать демократию», а «Нью-Йорк таймс» публиковала высказывания их критиков о том, что так же,

«как во времена Вьетнама, администрация сталкивается с пробелом в доверии шириной с Гранд-Каньон… В прошлом месяце она была настроена оптимистически, заявляя, что скоро можно увидеть свет в конце туннеля. В этом месяце она настроена пессимистически, утверждая, что близится конец, если мы не примем чрезвычайных мер… Что же мы имеем в конце концов? Надувательство»[92].

К «Нью-Йорк таймс» присоединились и другие представители «большой прессы» США. «Вашингтон пост», например, опубликовала интересный материал, представляющий на первый взгляд в основном историческую ценность, но, как оказывается, актуальный и для настоящего времени. В нём приводилось свидетельство бывшего офицера Центрального разведывательного управления 41-летнего Ф. Личти о том, что администрация Джонсона и ЦРУ в 1965 г. сфабриковали «доказательства» того, что война во Вьетнаме ведётся с помощью поставок оружия из-за рубежа. Это делалось для оправдания американского вмешательства в дела вьетнамского народа.

В то время был разработан план операции, в ходе которой намечалось погрузить большое количество оружия, произведённого в социалистических странах и собранного на складах ЦРУ, на судно, похожее на вьетнамское. Затем предполагалось потопить это судно на мелководье, якобы в ходе сражения, после чего оставалось самое простое: пригласить западных журналистов, показать им «захваченное в бою» оружие как признак того, что вьетнамские партизаны получают помощь извне. А уж представители буржуазной печати раструбят об этом по всему миру.

Другой план был гораздо более «деликатным». Согласно ему, следовало отпечатать множество почтовых марок с изображением вьетнамцев, сбивающих вертолёт американской армии. Марка должна была быть выполнена высокопрофессионально, в несколько цветов. Именно это обстоятельство, по замыслам авторов плана, должно было свидетельствовать о том, что она отпечатана в Демократической Республике Вьетнам, поскольку у южновьетнамских партизан для изготовления её не оказалось бы необходимой полиграфической базы. По признанию Ф. Личти, ЦРУ изготовило многие листы таких марок, на которые потом нанесли вьетнамские названия и разослали во все концы. ЦРУ особенно позаботилось о том, чтобы они попали в руки журналистов.

По мнению газеты, разведывательному ведомству при помощи данной операции удалось одержать крупную пропагандистскую победу. Многократно увеличенное цветное изображение этой марки появилось на обложке американского иллюстрированного журнала «Лайф» от 26 февраля 1965 г. Через два дня вышла в свет нашумевшая «Белая книга» о вооружённой борьбе во Вьетнаме. Она была опубликована администрацией Джонсона и озаглавлена «Агрессия с Севера». Марка, размноженная к тому времени ЦРУ, должна была служить одним из подтверждений упоминавшихся в ней «фактов».

Подобные планы и осуществляемые по ним операции, разумеется, не были единичными. Цель их – обмануть конгресс и американский народ. Ф. Личти особенно хорошо запомнил два вышеописанных плана потому, что вскоре на страницах американских газет и журналов, а также в передачах телевидения в то время замелькали многочисленные сообщения о соответствующих событиях. Ф. Личти сначала не решался публично рассказать об этих операциях, но затем всё же осмелился сделать этот шаг, заявив:

«То, что происходит сейчас в Сальвадоре, сильно напоминает мне те действия ЦРУ по подготовке почвы для крупномасштабного вмешательства США во Вьетнаме, которым я был свидетелем»[93].

Очень многие в политических, дипломатических, журналистских и даже военных кругах Соединённых Штатов выражали опасение, что их страна скатывается к новому конфликту, похожему на вьетнамский. «…Рональд Рейган возродил призрак Вьетнама»[94], – признал американскии еженедельник «Ньюсуик». В статье, распространённой 11 февраля 1985 г. информационной службой «Нью-Йорк таймс», не без опасения констатируется, что администрация США представляет в конгресс чрезмерно оптимистичные отчёты о войне в Сальвадоре.

«Ситуация напоминает взаимоотношения между конгрессом и органами исполнительной власти во время войны во Вьетнаме», – говорилось в этом материале. США оказываются всё глубже втянутыми в войну, в то время как администрация периодически занимается не анализом ситуации, а умиротворением американцев.

Однако общественность Америки, наученная горьким опытом неудачной авантюры США во Вьетнаме, не слишком склонна к успокоению: чем заканчиваются подобные акции, ей уже хорошо известно, поэтому она бьёт тревогу не только по поводу Сальвадора, но и по поводу политики Белого дома в Центральной Америке в целом.

Например, члены антивоенных и религиозных организаций страны вручили представителю госдепартамента в начале 1985 г. письмо на имя госсекретаря США Дж. Шульца, в котором решительно выступили против эскалации американского вмешательства в Центральной Америке.


Под маской объективности

«Правительство, – говорилось в этом письме, – проводит в регионе политику войны, вызывающую ненужное кровопролитие и большие человеческие страдания».

Члены организаций сообщили, что свыше 40 тыс. американцев готовы принять участие в маршах протеста и ненасильственных акциях гражданского неповиновения в случае осуществления США вооружённой интервенции в Центральной Америке или продолжения наращивания там милитаристских приготовлений.

«Нью-Йорк таймс» не могла не откликнуться на подобные настроения общественности, скорректировав свою редакционную политику. Так, например, в одной из своих статей, опубликованной под выразительным заголовком «И у латиноамериканцев тоже есть права», газета подчёркивала, что американские президенты давно уже «яростно реагировали практически на любое проявление независимости со стороны латиноамериканских националистов»[95].


Под маской объективности

Газета замечала, что, прежде чем впадать в панику из-за «советского и кубинского влияния» в Центральной Америке, американцам следовало бы ещё раз проанализировать истоки и принципы их политики в этом регионе, их давние попытки держать под контролем военную, экономическую и культурную жизнь государств данного региона. «Нью-Йорк таймс» задавала вопрос:

«Когда же Соединённые Штаты начнут признавать, что народ этих маленьких стран тоже имеет право на суверенитет?»[96]

Итак, если в середине 60-х годов газета пропагандировала на своих страницах «твёрдый курс» в отношении Вьетнама и активно поддерживала эскалацию, осуществляемую правящими кругами Соединённых Штатов, одобряя всё, вплоть до риторики и демагогических высказываний официальных лиц Белого дома, то теперь, в середине 80-х годов, она стала «заботиться» о праве народов на независимость и суверенитет. «Нью-Йорк таймс» вынуждена лавировать в меняющейся обстановке в мире и в борьбе за читателя. Кроме того, возможная авантюра, направленная против Никарагуа, могла бы повлечь за собой весьма опасные последствия для самих Соединённых Штатов. Учитывая данные факторы, «Нью-Йорк таймс» заняла сдержанную и осмотрительную позицию в отношении этой латиноамериканской страны.

В совершенно ином свете предстаёт газета, если она уверена в успехе или по крайней мере в безнаказанности действий американского империализма. Поддерживая милитаристские устремления Вашингтона, газета тут же забывает о своих прежних заявлениях в защиту прав латиноамериканских народов, в том числе и права на суверенитет. «Нью-Йорк таймс» не тревожит тот факт, что своими действиями правительство США, как это показала агрессия против Гренады, продемонстрировала полное пренебрежение к общепринятым нормам международного права.

Во имя достижения своих захватнических целей Белый дом не считается с правом народов на самостоятельное развитие, бросает открытый вызов их воле и стремлению к свободе.

Вторжение на Гренаду 25 октября 1983 г. одним ударом положило конец тем социально-экономическим преобразованиям, которые начала проводить в жизнь одна из самых молодых революций планеты.

Эта страна стояла особняком от проамериканских островных государств не только с точки зрения своей крепнущей экономики, но также и в том отношении, что она открыто выступала против предпринимавшихся США попыток реколонизации этого района.

Расправляясь с Гренадой, США делали очередной шаг к навязыванию своего господства всем странам Карибского бассейна. Особую стратегическую значимость этому государству, расположенному в восточной части Карибского моря на острове площадью 344 кв. км и насчитывающему 120 тыс. населения, придавал Пентагон, поскольку здесь проходят морские пути в Африку и Европу.

Анализ событий, связанных с политикой США в Центральной Америке, заявления высокопоставленных сотрудников Белого дома, а также конфиденциальная информация ЦРУ и Пентагона, позднее просочившаяся в средства массовой информации, свидетельствовали, что вооружённое вмешательство в дела Гренады было заранее скрупулёзно подготовлено.

В связи с интервенцией Соединённых Штатов на Гренаде встал вопрос: «Какая из стран, чья внутренняя или внешняя политика не устраивают Вашингтон, станет следующей жертвой американского экспансионизма?» Ведь только за шесть лет, предшествовавших вторжению на Гренаду, США прибегали к применению оружия или угрожали применить его 38 раз.

И хотя вооружённое вмешательство давно и сознательно планировалось теми стратегами Пентагона, которые считают себя хозяевами мира, для американской прессы и общественности оно оказалось несколько неожиданным. Внимание журналистов было отвлечено событиями в Ливане. Мало кто мог предположить, что спустя лишь 48 часов после первых сообщений о взрыве в бейрутском аэропорту президент Рейган отважится на опасную авантюру, вновь рискуя жизнями американских парней, одетых в военную форму. Однако президент решился.

«Нам нужна крупная победа где-нибудь, чтобы показать, что мы способны справляться с внешней политикой»[97],

– резюмировал один из политических стратегов его окружения.

Революция на Гренаде была задушена. Соединённые Штаты продемонстрировали свою военную мощь с поразительной наглостью. После атаки на остров американские истребители-бомбардировщики и разведывательные самолёты устроили в воздухе своеобразную пляску смерти над истерзанной бомбами и пулями землёй.

Американская буржуазная пресса представила всему миру действия своих соотечественников как стремление «помочь в восстановлении демократических институтов на Гренаде».

Немалый вклад в создание искажённой картины о происходящем внесла в представление своих читателей «Нью-Йорк таймс». Событиям в этой стране она стала уделять много внимания. Её страницы пестрели многочисленными крупными фотографиями американских солдат «за работой» и во время передышек: морских пехотинцев, рассматривающих трофейное оружие, солдат, сидящих у танка с кокосовыми орехами в руках, патрулей, обыскивающих легковые автомобили, развалин больницы, разрушенной во время бомбардировки, вооружённого до зубов «миротворца» в шлеме и солнцезащитных очках, текстовка под которым гласила «Готов к действию». На других фотографиях изображались «душещипательные» сцены, когда, например, американский вояка и местный подросток завтракали вместе, разделив один апельсин на двоих. На ряде снимков можно было увидеть гренадских детей у здания школы или на берегу моря в тот момент, когда они махали руками американским солдатам.

Подбором подобных фотографий газета как бы пыталась подчеркнуть, что, мол, население острова якобы приветствует морских пехотинцев, что американские солдаты выполняют свой «долг», восстанавливая «порядок и законность». Вслед за Вашингтоном газета начала внушать читателям мнимый тезис о том, что морские пехотинцы пришли на Гренаду «положить конец хаосу» и «защитить американских граждан». В одном из номеров «Нью-Йорк таймс» на первой полосе поместила снимок студента, который будто бы смог вернуться с Гренады только после вторжения туда войск США.

Однако проведённый незадолго до вторжения опрос американских студентов-медиков показал, что только 10% из тысячи хотели покинуть остров. Более того, широко разрекламированный предлог – необходимость вызволить студентов – оказался бы абсолютно несостоятельным, если бы эти люди смогли уехать с острова. А такую возможность им не предоставили отнюдь не по вине гренадской стороны.

Усилия «Нью-Йорк таймс» убедить читателей в том, что местные жители были рады видеть на своей земле войска США, также были лишены оснований. Негритянская поэтесса из Торонто Д. Брэнд, несколько месяцев проработавшая в революционной Гренаде и ставшая очевидцем агрессии США, со всей уверенностью свидетельствовала:

«Американские сообщения о том, будто население острова приветствовало морских пехотинцев, – оскорбительная и грубая ложь».

Газета охотно подхватывала и раздувала любые выдумки о кубинских рабочих. О целях нападения на Гренаду она высказалась просто и без обиняков: «Американские войска высадились вчера на остров в поисках кубинцев…»[98] «Нью-Йорк таймс» помещала о них большое количество материалов, неоднократно пыталась подсчитать число последних, причём цифра от номера к номеру всё возрастала. Громко заявляла, наконец, в заголовке на первой полосе о том, что кубинцы уезжают домой. Газета, поддерживая официальную версию Белого дома, писала:

«Соединённые Штаты утверждают, что кубинцы являлись обученным военным персоналом, одновременно выполнявшим функции строительных рабочих»[99].

Присутствие кубинских рабочих на острове – факт, из которого гренадское правительство не делало секрета. Оно справедливо полагало, что вправе приглашать в свою страну нужных ей технических специалистов из любых государств. Также справедливо и естественно то, что, когда возникла угроза для жизни, кубинские рабочие стали защищать прежде всего собственное достоинство и достоинство независимого государства.

Преувеличенное внимание «Нью-Йорк таймс» и других американских газет к кубинцам на Гренаде могло также объясняться ещё одним обстоятельством. Американцы столкнулись на острове с более упорным сопротивлением, чем они ожидали от такой, по их мнению, маленькой и плохо оснащённой гренадской армии и милиции. Они рассчитывали, что уже в первый день вторжения смогут полностью подавить сопротивление гренадского народа. «Нью-Йорк таймс» приводила на своих страницах хвастливые заявления армейского капитана о том, что «к концу дня весь остров будет спокоен»[100]. Но так не случилось.

Тогда американцы начали распускать слухи, будто бои в горах ведут кубинцы. Средства массовой информации поддержали этот слух, намеренно игнорируя то обстоятельство, что кубинцам, работавшим на строительстве аэропорта в Пойнт-Сэлайнз, для того чтобы добраться до тех гор, где развернулись бои, пришлось бы проскользнуть совершенно незамеченными по меньшей мере через пять контрольно-пропускных пунктов, установленных американскими морскими пехотинцами. А это было практически невозможно.

Кроме того, среди кубинских рабочих было большое число жертв, поскольку деревянные коттеджи, в которых они жили, были обстреляны интервентами из бомбардировщиков, поливавших эти небольшие домики свинцом со скоростью 6000 пуль в минуту. Д. Брэнд вспоминала об этом:

«Там гибли люди. Однако американцев заботили лишь их собственные потери. О потерях, понесённых гренадской стороной, вообще не упоминалось. Это показывает, насколько безразлична им жизнь гренадцев. Во Вьетнаме американцы с гордостью подсчитывали потери вьетнамцев… Но не было никаких списков убитых гренадцев, противостоявших американской агрессии, и поэтому американцы могут сколько угодно лгать миру о том, с кем они боролись на Гренаде, кого они там убивали».

Сокрытию правды способствовало и то обстоятельство, что в первые три дня, когда на острове шли самые ожесточённые сражения, туда не был допущен ни один журналист. В последующие дни Гренаду посетила группа корреспондентов, специально отобранных Пентагоном. Но и тем разрешили побывать лишь в определённых районах страны.

Стараясь вначале держать вторжение на Гренаду в секрете, а затем фильтруя информацию, поступавшую с острова, правительство США получило возможность преподнести общественности американскую интервенцию в самом благоприятном для себя свете. В результате, например, на экраны телевизоров не попали кровавые сцены агрессии. Зато появились те кадры, которые играли на руку администрации: благодарные студенты, эвакуированные с острова, целовали землю по возвращении в Америку. Лишь после них появился первый документальный фильм о происходившем, который был тщательно обработан военной цензурой.

Так администрация смогла беспрепятственно раздувать в стране антикоммунистическую истерию и извлекать из этой военной «победы» максимальный политический капитал, развивая настроения милитаризма и ура-патриотизма.

Государственный секретарь Дж. Шульц представил вторжение на Гренаду как

«региональную акцию, направленную на укрепление безопасности и призванную способствовать обеспечению права гренадцев на самоопределение»[101].

Значительная часть американской общественности приняла это за чистую монету. Как показал опрос общественного мнения, опубликованный «Вашингтон пост» 9 ноября 1983 г., 71% опрошенных одобрили вооружённое вторжение США на Гренаду. В целом же внешнюю политику Рейгана положительно оценили 55% опрошенных – самый высокий показатель с октября 1981 г.

Характерно, что большая пресса и другие органы информации были возмущены, но не американской агрессией, а тем, что осуществилась она под завесой секретности от них. «Свободную прессу» поначалу просто-напросто отстранили с пути. Она пошумела-пошумела по этому поводу, успокоилась и… поддержала вооружённое вмешательство США.

Поворчала из-за «некорректного» обращения с прессой и «Нью-Йорк таймс». Но одновременно поместила целый ряд материалов, содержавших одобрение агрессии на Гренаде. В одном из репортажей молодые американские солдаты с возбуждением констатировали, что для них это «первая серьёзная операция с применением силы»[102], в которой они используют настоящие боевые снаряды.

Заголовок большой статьи сообщал: «Вторжение на Гренаду завоёвывает поддержку среди союзников»[103]. В тексте выражалась мысль о том, что западноевропейские политические обозреватели в ряде случаев одобряют эту акцию США. Для убеждения читателей газета использовала ссылки на авторитеты. «Нью-Йорк таймс» поместила интервью с С. Шелтон, бывшей при администрации Дж. Картера послом США на Гренаде. Отвечая на вопросы корреспондента, С. Шелтон сказала, что она убеждена в том, что «вторжение было оправданно»[104].

В редакционной статье, уже от своего имени, газета несколько более осторожно, но всё же высказывала убеждение в том, что многие американцы понимают значение этого шага и придерживаются мнения, что «интервенция была необходима ради спасения нескольких сот студентов-медиков»[105].

В другом сообщении «Нью-Йорк таймс» также утверждала, что эта акция США была поддержана карибскими странами – членами Британского содружества, которых настораживали расширяющиеся связи Гренады с Кубой.

Таким образом, «Нью-Йорк таймс», на словах ратуя за право народов на самоопределение и национальную независимость, на деле закрывает глаза на нарушение этих прав и поощряет подавление любой самостоятельности, которая идёт вразрез с интересами американского монополистического капитала. Отстаивая эти интересы, газета и правительство действуют рука об руку. Пока действия и решения правительства на этом пути способны привести, по мнению «Нью-Йорк таймс», к победе, она их открыто или молчаливо одобряет и всеми способами поддерживает, что отчётливо проявилось в связи с событиями на Гренаде.

Журнал «Нью-Йорк таймс мэгэзин» вскоре после агрессии на Гренаде писал:

«Соединённые Штаты остаются самой влиятельной страной в мире, и то, что делает или не делает Рейган, определит будущие возможности и опасности. Пока он и его советники могут по праву заявлять, что они не уступили ни дюйма земли коммунистам или радикалам. Может быть, это всё, что могло быть достигнуто, и, возможно, они правы. Если, с другой стороны, их политика приведёт к постепенному ослаблению позиции и влияния Америки в мире, то о них будут судить по более жёстким меркам»[106].

Главная мысль, высказанная журналом, такова – влияние американского империализма в мире ничто не должно подрывать. За этим обязано зорко следить правительство США, и в этом случае поддержка ему со стороны буржуазной прессы обеспечена.

Агрессия против Гренады явилась закономерным следствием американской политики «с позиции силы». Белый дом сделал усилие покончить с «вьетнамским синдромом». События на Гренаде подтвердили, что правительство Соединённых Штатов использует любой повод на деле показать готовность достичь своих политических целей с помощью оружия.

«Опьяняющий опыт» Гренады, предсказывает «Нью-Йорк таймс», очевидно, склонит нынешнюю администрацию к тому, чтобы при необходимости вновь испробовать свою военную мощь.


Глава III. «ЧУДО» РАССЫПАЕТСЯ В ПРАХ

Галерея вымышленных образов

Ближний Восток наших дней – узел процессов и событий, которые приобрели большую важность не только для данного региона, но и для мира в целом, поскольку сложившаяся там ситуация уже давно является опасным очагом международной напряжённости. Нити конфликта тянутся далеко за пределы этой части земного шара. Ближнему Востоку – стратегически важному району мира и источнику огромных энергетических ресурсов отводится значительное место во внешней политике Соединённых Штатов Америки. В ходе своей предвыборной кампании Рейган охарактеризовал Израиль как

«единственный сохранившийся в регионе стратегический фактор, на который могут рассчитывать США».

Израиль методично используется Вашингтоном в качестве орудия борьбы против неугодных американскому империализму арабских стран. Истинные мотивы так называемого стратегического согласия между США и Израилем вырисовываются вполне определённо: израильские агрессоры на деле прокладывают путь к расширению американского военного присутствия на Ближнем Востоке. Это ничуть не мешает Соединённым Штатам на словах рядиться в тогу миротворца, уверяя всех в своём «стремлении к миру и стабильности». Так, президент Рейган выдвигал новые «мирные инициативы», предусматривающие установление на Ближнем Востоке «мира по-американски» при согласии сионистского режима Тель-Авива и некоторых арабских государств, проводящих капитулянтскую политику. Параллельно усиливаются и углубляются второстепенные разногласия между ближневосточными странами. Соединённые Штаты готовы поощрять любое капитулянтское решение, которое привлекло бы на его сторону часть арабов.

Этот план активно поддерживала и пропагандировала «Нью-Йорк таймс» и другие буржуазные средства массовой информации. В действительности же американский «мир» – продолжение израильской войны другими средствами. Вот почему все прогрессивные силы в арабском регионе, а также Коммунистическая партия Израиля отвергают его как неприемлемый.


Под маской объективности

В 1967 г. в результате агрессии Израиля были захвачены палестинские земли: Западный берег реки Иордан, восточная (арабская) часть Иерусалима и сектор Газа, а также часть территории Египта – Синайский полуостров и Сирии – Голанские высоты. В результате военной акции этого агрессора на Ближнем Востоке образовался важный полигон для испытания американского оружия новейших образцов. Связи в области разведки дополнились тесным военным сотрудничеством.

На политической арене в то время средства массовой информации и дипломатия Тель-Авива и Вашингтона смогли убедить большинство западных государств в том, что Израилю угрожали и что арабские страны якобы хотели сбросить его в море.

Видимо, не случайно Организация Объединённых Наций смогла принять резолюцию № 242 лишь через 5 месяцев. Когда же наконец она была принята, в ней даже не упоминалось о правах народа Палестины.

Журналисты и руководство «Нью-Йорк таймс» свою страну любят настолько, что кормят её заведомо искажённой информацией и «препарированными» фактами, совершенно, очевидно, не задумываясь об ответственности средств массовой информации перед соотечественниками.

«Журналист»

Как создавалось «идеологическое подкрепление», содействующее агрессивности США и Израиля? Как функционировала буржуазная пропагандистская машина, пытавшаяся навязать рядовым гражданам интересы американского и израильского милитаризма? Как она убеждала людей, заставляя их верить в вымыслы? Ответ на эти вопросы можно получить, листая страницы газеты «Нью-Йорк таймс» того времени. Внимательно наблюдая за её редакционной политикой, можно увидеть, какие использовала она приёмы и методы, свойственные буржуазной печати, какие образы арабов и израильтян создавала в представлении своих читателей.

В 1967 г. газета проводила курс безоговорочной поддержки Израиля и резкого осуждения политики арабских государств. Данной проблеме «Нью-Йорк таймс» уделяла очень много места. Беря на вооружение тривиальные словесные конструкции, способные вызвать у читателя заранее запланированную реакцию, симпатии или антипатии, газета рисовала на своих страницах образы по принципу контраста, убеждая американцев, что,

«как бы плохо ни поступали израильтяне – неважно, египтяне ведут себя хуже»[107].

Стремясь вызвать у американцев благоприятные ассоциации при мысли об Израиле, газета представляла его как маленькую смелую страну, окружённую кольцом миллионов агрессивных, враждебных арабов, как «единственный бастион свободы и демократии на Ближнем Востоке»[108]. Это утверждение постоянно повторялось в газете на разные лады из номера в номер, создавая положительный образ Израиля – «оазиса демократии», «чуда в пустыне».

Стереотип Израиля – «невинной жертвы» был одним из самых распространённых в газете в июне 1967 г. С его помощью «Нью-Йорк таймс» убеждала американскую общественность в необходимости принять на себя твёрдые обязательства по сохранению «территориальной целостности» и независимости Израиля – установка, которая не сходила со страниц газеты. Используя всю наиболее вескую, по её мнению, аргументацию, газета неустанно внушала читателю, что национальные интересы его страны тесно переплетаются с израильскими и что проблемы Израиля «не просто дело американских евреев, а предмет озабоченности всех американцев»[109]. Подобные заявления – пример того, как «Нью-Йорк таймс» применяла пропагандистские приёмы, в частности так называемый приём «общей платформы», с целью доказать читателям, что тревогу за судьбу Израиля разделяет вся нация, и, следовательно, долг каждого американца – внести свой вклад в общее дело.

Не довольствуясь, однако, образом Израиля – жертвы воинственных арабов, газета для усиления впечатления вызывала в сознании читателей старый стереотип мнимой «советской агрессии» – угрозы «свободному миру».

«В современной критической ситуации Израиль – первая мишень советской агрессии, осуществляемой руками Насера. Ясно, что Израиль не единственная или последняя её цель. Подлинная и конечная цель коммунистической агрессии – свобода и безопасность нашей страны, всего свободного мира»[110].

Это высказывание – образец типичного для «Нью-Йорк таймс» метода: использования отрицательного образа в сочетании с пропагандистским приёмом «блистательной неопределённости», выраженным всегда обычно громкой, но пустой общей фразой. В данном случае – это «безопасность всего „свободного мира“». Характерно то, что газета прямо связывает её с судьбой Израиля. Следуя логике «Нью-Йорк таймс», если Израиль не защитить, то он падёт первой жертвой, затем под угрозой окажется безопасность самих Соединённых Штатов, а вслед за ними и «свободного мира» в целом. Газета апеллирует к извечному человеческому чувству – страху, для того чтобы читатель принял данное утверждение без доказательств, не размышляя и не вдумываясь в то, что вся вышеприведённая аргументация газеты построена на откровенной лжи. По существу же протаскивается миф о «советской военной угрозе», который разрабатывается на Западе как долговременное стратегическое, военное, политическое, идеологическое мероприятие. Спекулируя на этом провокационном мифе, средства массовой информации США пытаются оказать психологическое давление на общественное мнение, прикрыть наглые действия правителей Израиля.

Один приём буржуазной печати всегда и во всех странах оказывается наиболее ходким и «безошибочно» действительным. Лги, шуми, кричи, повторяй ложь – «что-нибудь останется».

В. И. Ленин

Оправдывая любые действия израильтян, «Нью-Йорк таймс» преподносила читателям их войну против арабских государств в 1967 г. в виде «успешной обороны Израиля». Извращая факты, газета обвиняла во всём не агрессора – израильских сионистов, а их жертву. Израильские солдаты захватывали арабские территории, сурово расправляясь с мирными жителями, а газета писала о «египетском геноциде»[111].

Изображая арабов, «Нью-Йорк таймс» не жалела чёрных красок. В результате в сознании американцев укоренялся стереотип террористов, националистов, реваншистов, угрожающих миру, создавших вокруг Израиля железный занавес, стремящихся вернуть Палестину силой оружия, проводящих провокационные военные манёвры и расточающих призывы к «священной войне». По многочисленным описаниям газеты арабы крикливы, шумливы, запальчивы, хвастливы, настроены против американцев и западноевропейцев, смелы на словах и трусливы на деле. Упоминая о них, солидная элитарная «Нью-Йорк таймс» явно забывала о своей широко разрекламированной претензии излагать сообщения «на языке, принятом в приличном обществе». Если «Нью-Йорк таймс» приводила какие-либо заявления арабской стороны, например утверждения Египта о том, что США и Великобритания помогали Израилю во время войны 1967 г., то газета обычно предваряла их эпитетами: «абсолютно лживые», «злобные», «враждебные», «провокационные». Тем самым она вызывала недоверие и неприязнь читателя к этим заявлениям ещё до того, как он знакомился с их содержанием.

Наиболее резким нападкам «Нью-Йорк таймс» в июне 1967 г. подвергался Египет. Газета постоянно стремилась вбить клин между ним и другими арабскими государствами, больше всего на свете страшась их единства. Она всегда спешно подхватывала и раздувала как в текстовых материалах, так и в заголовках малейшие намёки на разногласия среди арабских стран, между Египтом и его соседями в особенности. Зная, что то, что говорят в Америке, слышно и в других частях мира, «Нью-Йорк таймс» вносила свой посильный вклад в намерение американского империализма расчленить, насколько это возможно, арабские страны Ближнего Востока.

О стремлении газеты содействовать расколу арабского мира свидетельствует, например, заявление, опубликованное на редакционной полосе в комментарии её обозревателя Сайруса Сульцбергера:

«Несмотря на своё новое название и арабский язык, Египет не является в действительности арабской страной»[112].

Газета часто использовала пропагандистский приём «расчленения общества на группы» и воздействия на каждую из них в отдельности не только с целью разобщения арабских государств, но также и для противопоставления различных слоёв населения друг другу. Например, она пыталась вызвать недоверие народа к своим руководителям, утверждая, что

«арабский народ слишком долго живёт в нищете, слишком долго является орудием безответственной пропаганды и слишком долго несёт огромные потери из-за военных авантюр своих лидеров»[113].

Образ арабских государств, создаваемый «Нью-Йорк таймс», был двойственным. С одной стороны, они не в состоянии достичь единства как внутри отдельной страны, так и между государствами, неорганизованны, не могут выработать плана совместных действий, их раздирают противоречия. С другой стороны, их объединяет ненависть к Израилю, они полны решимости совместно начать войну против этой страны и разрушить её до основания.

Создание такого образа давало «Нью-Йорк таймс» необходимый пропагандистский эффект. Он вызывал у американцев отрицательные ассоциации при мысли об арабских государствах как таковых и в то же время пробуждал тревогу за будущее Израиля. Говоря о дружеских связях Советского Союза и других социалистических государств с арабскими странами и о той бескорыстной помощи, которую наша страна оказывала ближневосточным государствам в их справедливой борьбе против израильской агрессии, газета прибегала к грубому извращению фактов, к наклеиванию ярлыков вроде: «советский и арабский блоки», «арабские клиенты и друзья России», «поддержка международным коммунизмом арабов», которые должны были вызвать негативное восприятие читателем сообщений на эту тему. Передёргивание фактов и абсурдные заявления подобного рода никак не свидетельствовали об объективности публикующего их издания.

Большинство образов Израиля и арабских государств, вызываемых «Нью-Йорк таймс» в сознании американцев, основано на принципе: у израильтян всё хорошо, у арабов всё плохо. Если в Израиле процветает демократия, то в арабских странах якобы царит диктаторский, тоталитарный режим. Израиль – страна с быстро развивающейся, эффективной экономической системой. Напротив, арабским государствам угрожает серьёзный экономический кризис.

Много внимания уделяла газета в 1967 г. созданию привлекательных черт израильских руководителей как решительных, умелых организаторов, наделённых огромными способностями и редкими человеческими качествами, сумевших якобы преодолеть все трудности, стоявшие перед страной, и уверенно вести её по пути прогресса. «Нью-Йорк таймс» не скупилась на обильные комплименты в их адрес, называя, например, М. Даяна самым динамичным лидером Израиля, героем Синая (Синайской кампании против Египта в 1956 г. – В. К.), зодчим победы Израиля в двух войнах с арабами.

Этим лидерам израильских сионистов газета посвящала большие очерки с фотографиями, подробно освещала их жизненный путь, рассказывала об их увлечениях, быте, семьях. Стараясь вызвать расположение американцев к этим израильским «ястребам», она стремилась к тому, чтобы оно распространилось и на проводимую ими экспансионистскую политику.

По контрасту с этим образы руководителей арабских стран в изображении «Нью-Йорк таймс» были резко негативными. В особенно мрачных тонах рисовала газета своим читателям образ президента Египта Гамаля Абдель Насера. Она не раз называла его агрессором, диктатором, угрожающим миру, приписывала отрицательные человеческие качества. Говоря об израильских лидерах, газета всегда упоминала их с указанием имени, фамилии, должности или воинских званий. А в сообщениях, посвящённых президенту Египта, газета довольно часто небрежно роняла: Насер стремится… Насер намерен… не добавляя при этом ни должности главы правительства, ни даже его имени.

«Нью-Йорк таймс» помещала также неодобрительные отзывы в отношении представителей арабских стран в ООН. По словам газеты, их делегаты многочисленны, разобщены и болтливы. У них не было ни общей стратегии, ни единого плана.

Представитель же Израиля в ООН А. Эбан, напротив, по многочисленным описаниям «Нью-Йорк таймс» – прекрасный оратор, вызывающий восхищение американцев, наблюдавших его по телевизору, и умело отстаивающий интересы Израиля.

Нападкам «Нью-Йорк таймс» подвергались и арабские армии, участвовавшие в войне 1967 г. В её изображении арабы – плохие солдаты, они якобы деморализованы поражениями, не умеют сражаться. Им недостаёт боевого, наступательного духа, их армии отличаются явной неспособностью проводить мобильные военные действия и осуществлять скоординированные наступательно-оборонительные операции.

С тех же самых страниц газеты представал перед читателями образ израильской армии. «Нью-Йорк таймс» замалчивала преступления, которые армия чинила на оккупированных арабских территориях над мирными жителями. Напротив, по описаниям газеты это – армия героев и патриотов. Она образец эффективности. Её солдаты храбры и искусны. Их командиры – блестящие военачальники. Израильтяне идут в бой с изумительным спокойствием и доброжелательностью друг к другу, они дисциплинированны и обладают огромным желанием сражаться.

Для того чтобы обелить израильских агрессоров в глазах читателей, «Нью-Йорк таймс» не останавливалась перед прямой фальсификацией действительности. В то время как вся прогрессивная мировая общественность осуждала действия Израиля и требовала немедленного вывода его войск с оккупированных арабских территорий, газета представляла события на Ближнем Востоке так, будто израильтяне вернулись к своим «святым местам», «освободили» северные поселения, «объединили» две части Иерусалима и развеяли миф об арабской военной силе. Словом, оккупация арабских земель была представлена «Нью-Йорк таймс» как «возвращение» израильтян чуть ли не к себе домой.

Газета не стеснялась писать о «высокой морали» израильских солдат в то самое время, когда те сгоняли арабов с их родных мест, уничтожая их дома, расстреливали или заключали в тюрьмы мирных жителей. Она ни словом не обмолвилась о том, что 400 тыс. палестинцев были вынуждены покинуть свои жилища или лагеря беженцев на Западном берегу реки Иордан и в секторе Газа.

Немалую роль в формировании произраильских и антиарабских настроений у американских читателей сыграли репортажи Дж. Рестона. Среди созданных им образов, в частности, чётко прослеживается и стереотип доблестного израильского солдата:

«…они идут, приветливо махая руками жителям, стоящим вдоль дороги, курят и поют, как герои Хемингуэя начала гражданской войны в Испании»[114].

Пошлый стандарт израильской «армии-победительницы», как её именовала «Нью-Йорк таймс», внушался газетой читателю довольно навязчиво. Так, в другом номере она приводит высказывание генерала Эйзенхауэра о том, что «израильтяне отличаются такой же самоотверженностью, как и войска Джорджа Вашингтона»[115]. Здесь тот же стереотип сочетается с приёмом обращения к авторитету – весьма популярной исторической личности в США.

«Нью-Йорк таймс» прибегала к подобным средствам, чтобы представить израильских экспансионистов в наиболее привлекательном свете и тем самым обеспечить поддержку их политики. Такая обработка общественного мнения «Нью-Йорк таймс» и всей буржуазной прессой Америки содействовала тому, чего активно добивалось влиятельное сионистское лобби в конгрессе, – чтобы у вашингтонских политиков выработалась привычка одобрять любые законопроекты о помощи Израилю и обрушиваться с критикой на арабов в своих публичных выступлениях.


Техника создания иллюзий

«Нью-Йорк таймс» немало потрудилась над формированием антиарабских и произраильских настроений в среде своих читателей. Возьмём в качестве образца статью, опубликованную в газете 4 июня 1967 г. Она была помещена на 4-й полосе, на видном месте, отделена от остального текста несколькими жирными линиями и напечатана более крупным шрифтом, чем все другие текстовые материалы. Эта статья, озаглавленная «Результат умиротворения», содержит типичные для того периода программные установки «Нью-Йорк таймс» по Ближнему Востоку.

«Мы надеемся, – писала газета, – что президент готов выполнить твёрдые обязательства (перед Израилем. – В. К.), данные им в его откровенной и решительной речи 23 мая. Будем надеяться, что члены сената и палаты представителей ясно дадут понять президенту, что он располагает их полной поддержкой»[116].

В статье подчёркивалось:

«Цена уступок США была бы неисчислимой. Это деморализовало бы любой ближневосточный режим, ориентирующийся на Запад. Это подорвало бы американский престиж, влияние и власть, возвело бы на трон Насера и его сторонников и позволило бы СССР доминировать в этом районе»[117].

Данный абзац – пример того, как «Нью-Йорк таймс» особенно часто использовала апелляции к престижу США в сочетании с избитым политическим мифом о «советской угрозе». Газета стремилась вызвать неприязнь читателей к Советскому Союзу, страх перед коммунизмом. Цель при этом вполне конкретна: заставить людей поверить, что для ликвидации «советской опасности» и укрепления влияния Америки любые действия Соединённых Штатов в этом районе не только возможны, но и вполне законны и оправданны.

Яркое слово-лозунг «престиж США» объективно несёт в себе определённый эмоциональный заряд, оно привлекательно в глазах американцев и, следовательно, обладает большим эффектом воздействия на читателя. Всё дело в том, какое понятие в него вкладывать. «Нью-Йорк таймс», как видно, защищая свои классовые интересы, придаёт ему исключительно реакционную сущность.

Не забывала газета и об экономических выгодах американского капитала, прежде всего об огромных прибылях нефтяных компаний. Для них «Нью-Йорк таймс» приводила весьма убедительный, по её мнению, аргумент, объясняющий необходимость вести борьбу против национально-освободительного движения и прогрессивных правительств в ближневосточных странах.

«Те, кто тревожится из-за нефти, должны понять, что они столкнутся с угрозой национализации, если Насер выиграет»[118].

Произраильская позиция «Нью-Йорк таймс», особенно резко проявившаяся в 1967 г., имела глубокие корни. Американский учёный А. Лилиенталь, исследовавший деятельность газеты в более ранний период – до 1965 г., утверждал:

«Не раз бывали случаи, когда „Таймс“ оказывалась более произраильской, чем сами израильтяне»[119].

Типичными для «Нью-Йорк таймс» в 1967 г. стали откровенные призывы в поддержку Израиля. Они были в текстовых материалах и «шапках», переходили не только из номера в номер, но и с полосы на полосу. Речь идёт в данном случае о призывах самой «Нью-Йорк таймс», содержавшихся в её редакционных статьях и комментариях, сообщениях её собственных корреспондентов, в броско поданных материалах, помещённых без указания на какие либо источники, т. е. принадлежащих редакции, хотя и напечатанных не на редакционных полосах. Помимо этого на страницах «Нью-Йорк таймс» было помещено множество обращений, призывов и заявлений американских сионистских или просионистски настроенных организаций, групп, обществ. Только за июнь 1967 г. в газете было опубликовано 21 составленное ими обращение.

Почти в каждом из них – набор штампов произраильского или антиарабского толка, а часто тех и других одновременно. Газета отводила им большую площадь. Они занимали часто половину, целые полосы и даже развороты. Например, в номере от 8 июня 1967 г. газета отвела 2 полосы заявлению: «Профессора призывают Соединённые Штаты гарантировать неприкосновенность Израиля». Текст заявления содержал упоминавшиеся ранее стереотипы и штампы произраильского характера.

Другим не менее ярким примером явился призыв: «Мы должны помочь Израилю сейчас!» Эти слова американских сионистов были набраны шрифтом высотой около 5 см. Далее, следовало объяснение, почему США должны немедленно помочь Израилю:

«Ради Америки.

Потому что мы взяли на себя обязательства бороться против агрессии на Ближнем Востоке от лица четырёх президентов обеих партий…

Потому что наша политика сдерживания агрессии во всём мире потерпела бы провал, если бы мы пренебрегли своими обязательствами перед Израилем.

Потому что безопасность Америки зависит от веры свободных наций в нашу способность быть верными своим обязательствам.

Ради Израиля.

…Потому что его уничтожение было бы продолжением политики геноцида, начатой Адольфом Гитлером…»

В таком же духе составлен весь призыв. Заслуживает внимания то, что первые его абзацы почти слово в слово совпадают с заявлениями «Нью-Йорк таймс» по Вьетнаму в 1964 г., только теперь речь идёт об обязательствах перед Израилем. К 1967 г. газета существенно пересмотрела свою редакционную политику по Вьетнаму и, хотя не пришла ещё к решительному отказу от поддержки действий США в Индокитае, всё же относилась к ним уже довольно критически. Поэтому представляется знаменательным, что, практически отказавшись от подобных заявлений в отношении Вьетнама, «Нью-Йорк таймс» выступает с ними в связи с событиями на Ближнем Востоке.


Под маской объективности

Газета выдвигала требование о прекращении бомбардировок Северного Вьетнама и в то же время оправдывала военные действия против арабских государств Ближнего Востока, постоянно призывая США к поддержке Израиля. Это лишний раз доказывает, что «Нью-Йорк таймс» была и остаётся верной экспансионистским устремлениям американского капитала.

«Нью-Йорк таймс» часто помещала на своих страницах также огромные призывы по сбору денежных средств для Израиля. Набранные крупным шрифтом, каким обычно печатается только реклама, да и то не слишком часто, они призывали читателей:

«Жертвуй, как ты ещё никогда не жертвовал. Помощь нужна Израилю немедленно!»,

«Жертвуй сейчас».

При этом газета неоднократно упоминала, что сбор средств для Израиля не имеет отношения к военным целям, а, напротив, «предназначается для гуманитарных потребностей израильских иммигрантов и для нужд социального обеспечения»[120].

Тщательным и осторожным подбором слов «Нью-Йорк таймс» стремилась убедить читателей в том, что собранные средства идут исключительно на гуманные цели. Манипулирование при помощи слов было одним из средств, используя которое газета пыталась направить общественное мнение в поддержку данной кампании.

Когда же группа арабов, проживавших в Нью-Йорке, обратилась с просьбой к министру юстиции США расследовать, на что же расходуются собранные средства, идут ли они на благотворительные цели или на укрепление израильской военной мощи, «Нью-Йорк таймс» поместила об этом неприметную информацию в несколько строк в правом верхнем углу 6-й полосы.

Стремясь продемонстрировать «объективность» и поддержать своё влияние среди арабского населения, газета однажды выпустила обращение положительного характера по отношению к арабам. Оно исходило от американских организаций, призывавших помочь арабским беженцам ради укрепления дружбы между США и арабским миром[121]. Обращение было довольно сдержанно по тону и заметно отличалось от резких наступательных призывов произраильского содержания. Однако публикация подобных призывов в 1967 г. была исключением.

Примечательно, что в материалах «Нью-Йорк таймс», предназначенных для делового мира США, публикуемых в секции «Бизнес – финансы», практически не встречалось прямых антиарабских или произраильских штампов. Материалы этой секции отличались сухим, но всегда конкретным содержанием информативного или аналитического характера. Деловому миру нужны точные факты, и газета их поставляет. Но отбор фактического материала носил тенденциозный характер для воздействия на читателя в нужном правящим кругам направлении.

24 июня 1967 г. «Нью-Йорк таймс», например, поместила информацию, в которой говорилось, что арабские страны не в состоянии заплатить США за покупаемые продовольственные товары долларами, пытаясь тем самым показать, что арабы не слишком выгодные партнёры в торговых сделках. Рядом даётся материал, казалось бы не имеющий отношения к данному вопросу, – репортаж с фотографией цеха на одном из заводов в Израиле под броским заголовком «Война не остановила выпуск продукции предприятиями Израиля». В репортаже рассказывалось об успешной работе этого завода, о «высоком моральном духе» работающих на нём израильтян. Цель подобных противоположных публикаций – привлечь американских бизнесменов к сотрудничеству с Израилем и одновременно отвратить их от арабского мира.

Контрастные материалы, помещённые на одной полосе, создают желаемое для газеты впечатление у читателя. Их тенденциозный отбор, результатом которого становится постоянно контрастная по содержанию информация, приводит к искажённому восприятию фактов читателями. Манипуляция путём подбора материалов, благоприятных для Израиля и негативных по отношению к арабским государствам, велась и на информационных, и на редакционных полосах, а также в других разделах газеты, но там она использовалась в комплексе со многими другими пропагандистскими приёмами и методами, а в секции «Бизнес – финансы» она являлась преобладающим приёмом.

Рассмотрим другой пример тенденциозной подачи материалов «Нью-Йорк таймс». Ранее, 9 июня 1967 г., газета опубликовала подробный репортаж И. Шпигеля о демонстрации американских сионистов в поддержку Израиля. В нём также содержалось краткое заявление представителя американского совета по иудаизму (антисионистской организации. – В. К.) о том, что инициаторы этой демонстрации не выступают от имени всех американских евреев и что эта демонстрация – сионистский спектакль, имеющий целью оказать давление на правительство, чтобы оно заняло твёрдую позицию стопроцентной поддержки Израиля.

Редакторы «Нью-Йорк таймс» сопроводили этот репортаж пояснением, данным в последнем абзаце:

«Ассоциация президентов главных еврейских организаций, состоящая из 21 ведущей светской и религиозной группы (сионистского толка. – В. К.), объединяет большинство из 5,5 миллиона евреев в Соединённых Штатах. Американский совет по иудаизму утверждает, что он насчитывает 20 тыс. членов».

Этот абзац никак не связан с предшествующим текстом репортажа. Цель понятна – внушить читателям, что антисионистская организация в США малочисленна и, следовательно, большим влиянием не пользуется, а потому заявлениям её представителей значения придавать не стоит. Выступление же сионистов на демонстрации, объединённых в ассоциацию, представляющую миллионы евреев, должно по замыслу «Нью-Йорк таймс» иметь несравненно больший политический вес и влияние. Избегая откровенных комментариев, газета расставляет акценты нужным ей образом. Подобную тактику противопоставления американская буржуазная печать, поддерживающая сионистов, применяла довольно часто.

А. Лилиенталь отмечал в этой связи:

«Когда сообщениям, критикующим Израиль или сионизм, удавалось попасть в прессу, их часто дополняли пояснениями, не имеющими никакого отношения к материалу и используемыми лишь для того, чтобы смягчить остроту удара»[122].

То, что «Нью-Йорк таймс» придавала огромную важность событиям в этом регионе, доказывает тот факт, что, например, только в июне 1967 г. она поместила 991 материал по ближневосточной тематике, примерно 60% которых явно произраильского или резко антиарабского характера. Приблизительно 28,5% материалов этого месяца информировали читателя о ближневосточных проблемах, но не выражали отношения газеты к ним. Всего 4% заключали в себе положительные высказывания по отношению к арабам. Это самая маленькая группа отзывов по ближневосточной тематике.

Особенно чётко позиция «Нью-Йорк таймс» по Ближнему Востоку прослеживается по материалам редакционной полосы, так как известно, что в них точка зрения редакторов и владельцев газеты выражается открыто. В июне 1967 г. на этой полосе было помещено 58 материалов, содержащих положительную оценку деятельности Израиля. Из них 18 – редакционные статьи. Кроме того, было опубликовано 43 материала с осуждением политики арабских государств, из них – 17 редакционных статей.

За этот же период газета не поместила ни одной редакционной статьи и ни одного комментария, содержащих благоприятные высказывания в адрес арабов и их политики. Единственными материалами на редакционной полосе, положительно оценивающими деятельность арабских государств, были 8 писем читателей. Как видно уже из чисто количественных оценок, симпатии редакторов и владельцев газеты безраздельно на стороне Израиля.

Вопросу о письмах редактору уделил внимание А. Лилиенталь в книге «Оборотная сторона медали». Он, в частности, отмечал:

«Письма редактору, особенно те, что появляются в „Нью-Йорк таймс“, имеющей большое количество читателей по всей стране, играют определённую роль в формировании общественного мнения. Престиж „Нью-Йорк таймс“ проявляется в широком использовании перепечаток этих писем публицистами. На каждое письмо, содержащее критику сионизма и Израиля, там было помещено по меньшей мере десять, содержащих нападки на антисионистов и арабов.

Письма, написанные самими арабами, появляются время от времени, преимущественно тогда, когда тон изложения автора самооборонительный. Но письма американцев, поддерживающих арабов, печатаются редко. Письмо профессора Уильяма Эрнеста Хокинга, проливающее свет на возникновение проблемы арабских беженцев, было отвергнуто „Нью-Йорк таймс“»[123].

Вот конкретные примеры. В номере от 6 июня 1967 г. на редакционной полосе газеты было опубликовано 4 статьи. Все они посвящены проблемам Ближнего Востока, но 2 статьи были резко антиарабского содержания и 2 – восхвалявшие Израиль и его политику. К этому следует добавить помещённый рядом комментарий Т. Уикера, который также был насыщен положительными высказываниями в адрес Израиля, и письмо редактору антиарабского характера.

В другом номере, от 18 июня 1967 г., «Нью-Йорк таймс» поместила на редакционной полосе 10 материалов по Ближнему Востоку. Из них 2 враждебного характера по отношению к арабам, 7 содержали благоприятные для Израиля оценки и лишь один – негативные.

Тенденциозность общего содержания материалов редакционных полос газеты по данной теме признают даже буржуазные авторы.

«Редакционные полосы „Нью-Йорк таймс“, – писал Г. Тализ, – были, как правило, дружелюбны к нему (Израилю. – В. К.) в предшествовавшие годы, достигнув наивысшей точки в 1967 году, когда газета напоминала правительству Соединённых Штатов о его обязательствах защищать суверенитет и независимость Израиля и даже выступала за американскую военную интервенцию, если израильская армия стала бы нуждаться в помощи»[124].

Другой характерной особенностью политики «Нью-Йорк таймс» стало то, что, стараясь лишний раз подчеркнуть свою беспристрастность, она вынуждена была помещать время от времени сообщения, содержавшие критику Израиля. Как правило, это были мелкие информационные заметки. В таких случаях газета тут же рядом, а иногда на следующих полосах или в ближайших номерах, в редакционных статьях, комментариях и сообщениях собственных корреспондентов опровергала или резко осуждала эти негативные высказывания в адрес Израиля, проскальзывавшие в потоке произраильских материалов, и часто критиковала их авторов.

Так, газета опубликовала в номере от 22 июня 1967 г. информацию о том, что президент Франции де Голль выступил с заявлением, в котором обвинил Израиль в развязывании войны на Ближнем Востоке. На внутренних полосах она поместила текст этого заявления. В следующем номере, от 23 июня 1967 г., «Нью-Йорк таймс» напечатала обзор своего корреспондента Г. Тэннера, где утверждалось, что все французские газеты не одобряют позицию де Голля и что обвинение им Израиля «не может быть принято всерьёз». Далее журналист доказывал, что

«французская пресса, отражая произраильски настроенное мнение общественности, потрясённой этим высказыванием, резко выступила против заявления президента де Голля, в котором тот называл Израиль „агрессором“ в ближневосточном конфликте».

Сославшись на выступления крупнейших газет Франции, «Нью-Йорк таймс» внушала читателям идею о непопулярности позиции президента де Голля.

Однако, не удовлетворившись сделанным, «Нью-Йорк таймс» на другой день посвятила этой теме редакционную статью, где уже от своего имени осудила заявление президента Франции по Ближнему Востоку. Газета активно использовала такой метод: когда она вынуждена была помещать для сведения правящего класса и для поддержания утверждения о своей «объективности» информационные материалы, содержавшие установки и стереотипы, которые «Нью-Йорк таймс» не разделяла или не одобряла, она тут же спешила их опровергнуть в выступлениях, идущих непосредственно от её имени, – в редакционных статьях и в сообщениях собственных корреспондентов.

В другом случае она напечатала отчёт о дебатах в ООН, и в частности о выступлении делегата Великобритании – министра иностранных дел Дж. Брауна, в котором он сдержанно отозвался об Израиле, а также призвал к решению проблемы арабских беженцев[125]. В следующем же номере «Нью-Йорк таймс» опубликовала статью своего корреспондента А. Льюиса. В ней он пытался смягчить впечатления от речи Дж. Брауна, говоря, что не все якобы разделяют его взгляды в британском кабинете министров. А премьер-министр Вильсон, по словам корреспондента «Нью-Йорк таймс», подчеркнул, что делегат Великобритании в ООН не имел целью высказывать предостережения Израилю[126].

Однако «Нью-Йорк таймс» пошла ещё дальше. В ответ на критику Израиля в ООН делегатами ряда стран она поместила в том же номере на редакционной полосе комментарий Дж. Рестона. В нём автор оправдывал Израиль, резко критиковал арабов и доказывал, что те делегаты, которые осуждают Израиль и призывают к выводу его войск с оккупированных территорий, либо сознательно лгут, здесь Дж. Рестон упоминал делегатов СССР, или, как он писал, русских, а также арабских и некоторых других; либо искажают правду – речь шла о делегате Великобритании; «либо вовсе не хотят её видеть, либо утратили своё дипломатическое искусство»[127].

В данном случае заметно чётко выраженное стремление редакции «Нью-Йорк таймс» сгладить негативное впечатление читателей об Израиле, которое могло появиться в результате опубликования отчётов о дебатах в ООН.

Изредка на страницах «Нью-Йорк таймс» проходили отдельные сообщения о жестоком обращении израильтян с арабами. Обычно они звучали в выступлениях делегатов в Организации Объединённых Наций или в небольших информациях, поступавших из арабских государств. Но газета не отступала – тут же шли сообщения противоположного содержания, которые в целом намного преобладали над первыми как по объёму, так и по количеству.

В номере от 23 июня 1967 г. содержалось заявление министра иностранных дел Иордании А. Тукана. Он так описал положение арабов на оккупированной Израилем территории:

«Деревни уничтожаются, иорданское население насильственно выселяется и изгоняется. Его оставляют без крыши над головой и вынуждают умирать от голода.

Это осуществляется как часть обдуманного и заранее намеченного плана, цель которого – унизить иорданцев и изгнать их».

А на соседней полосе «Нью-Йорк таймс» публикует репортаж своего корреспондента, который доказывал читателям совершенно обратное, убеждая их, что израильтяне хорошо обращаются с местным населением на оккупированной части Иордании.

«Арабы не обвиняют израильских солдат в жестокости или насильственных действиях».

В другом материале рассказывалось о положении арабских беженцев. Его автор проводил мысль о том, что беженцы ушли, потому что

«испытывали чувство вины (подчёркнуто нами. – В. К.) за ущерб, нанесённый ими Израилю в предшествующие годы»[128].

Здесь «Нью-Йорк таймс» не в первый раз прямо переворачивала факты с ног на голову. Если следовать её логике, то напрашивался по меньшей мере странный вывод: арабские беженцы сами виноваты во всех своих лишениях и, будучи виновными, спешно скрываются.

Ответственность за возникновение проблемы палестинских беженцев в целом «Нью-Йорк таймс» также возлагала на арабов, а не на израильтян. Так, в редакционной статье от 11 июня 1967 г. газета доказывала, что арабы враждебны к Израилю и не признают его существования. В этом причина войн на Ближнем Востоке и в результате – возникновения проблемы беженцев, т. е. виной всему – враждебность арабов, а не экспансионистская политика израильских сионистов. Таким образом, газета использовала фальшивые доводы для создания нужных ей стереотипов «враждебных арабов» и «мужественных израильтян, сражающихся за само своё существование».

На её страницах нельзя было найти сообщений о том, что, захватывая чужие территории, Израиль все предшествующие годы применял для их «освоения» террористические методы. Только с 1948 по ноябрь 1953 г. израильтяне разрушили 161 арабскую деревню. Их население было изгнано или уничтожено. Спасаясь от террора и насилия, 900 тыс. арабов оставили родные места. Они потеряли всё – родину, свои земли, принадлежащее им имущество.

«Нью-Йорк таймс» умалчивала и о том, что израильтяне систематически учиняли массовые расправы над мирными жителями Палестины. Так, в октябре 1956 г. они убили 47 жителей деревни Кафф-Касем только за то, что те вернулись с поля после введённого израильтянами комендантского часа. В ноябре того же года израильские солдаты зверски убили 275 палестинских беженцев в Хасан-Юнисе, а через несколько дней расстреляли 111 палестинцев в Рафахе. В 60-е годы Израиль регулярно совершал военные операции и широкомасштабные террористические акции против соседних арабских государств.

Газета и словом не обмолвилась об этом. В то самое время, когда она так активно поддерживала Израиль, выдвигая произраильские установки и формируя выгодные для него стереотипы, израильские захватчики разрушали дома арабов и целые деревни, оставляя жителей без крова и средств к существованию, арестовывали и задерживали без суда гражданское население. Она была весьма далека от того, чтобы рассказать американцам в своих репортажах, как 2 квартала арабской части Иерусалима, захваченной в 1967 г., сровняли с землёй, а их жители превращены в беженцев, которых израильские власти изгнали в Иорданию.


Под маской объективности

Редакция «Нью-Йорк таймс», в которую поступали сообщения корреспондентов, была известна тем, что осуществляла строгую самоцензуру материалов, освещающих стычки вдоль арабо-израильских границ; она откладывала публикации до тех пор, пока они не устаревали и не теряли своего информационного значения, или использовала лишь часть переданного сообщения так, чтобы придать ему смысл, совершенно отличный от того, что имел в виду корреспондент.

Подавляющее большинство публикаций произраильского толка имело информативный заголовок, т. е. такой, который отражал содержание текста, а также от одного до трёх подзаголовков, подзаголовки в тексте. Они сопровождались подписью автора или пометкой: «специально для „Нью-Йорк таймс“», а часто и тем и другим одновременно. Внешнее оформление материалов было рассчитано на то, чтобы привлечь внимание читателя, определить его выбор, вызвать устойчивый интерес к тексту. Подпись же, как и указание источника, должна была, по расчётам редакторов, повлиять не только на восприятие, но и на интерпретацию сообщения.

Характерно и то, что среди этих материалов было много крупных аналитических статей, содержавших в себе исторический фон событий, комментарии, сравнения, сопоставления, т. е. они настраивали читателя на серьёзный лад.

Напротив, материалы, содержавшие критические замечания в адрес Израиля и положительные оценки по отношению к арабам, не только сами по себе были редки, но и, как правило, мелки. Среди них преобладали информации, хроника, корреспонденции, заметки. Они в основном были невелики по объёму, занимали неприметное место и терялись в общей массе текстовых материалов.

Например, обвинение Иорданией Израиля в том, что он применял напалм во время бомбардировки иорданской деревни и позиций противника, подано в хронике, без подписи, под общим заголовком, где этому сообщению предшествовали 2 других, повествовавших об успехах и победах Израиля[129].

Другая информация в 22 строки, сообщавшая о многочисленных жертвах напалма, находившихся в госпитале, и о том, что, по мнению врача, вероятно, 50% из них не выживут, затерялась в газете под мелким заголовком, без подзаголовка и без подписи. Её поместили под статьёй об израильской культуре. Рядом на все 7 оставшихся колонок – реклама модной мебели[130]. Газета никак не прокомментировала это сообщение, не выразила осуждения агрессора или хотя бы сочувствия его жертвам.

Когда газета давала те немногочисленные материалы, в которых проскальзывали сообщения о поддержке арабских государств, то «Нью-Йорк таймс» не упускала случая подчеркнуть, что они в основном исходили из арабских источников, т. е. от противников Израиля, и читатель их соответственно и воспринимал. Другими источниками являлись заявления руководителей, общественных деятелей, информационных агентств социалистических стран, высказывания глав правительств прогрессивных развивающихся стран, как, например, Индии, выступления делегатов этих государств в ООН. Примечательно, что высказывания в поддержку арабов были даны чаще всего в прямой речи либо взяты в кавычки прямо в тексте. Газета как бы подчёркивала, что от подобных установок она сама отмежёвывается. Из американских источников, к которым читатель «Нью-Йорк таймс» испытывает большее доверие, таких сообщений почти не поступало.

Газета всё делала для того, чтобы выделить на своих полосах публикации, одобрявшие действия Израиля, и, напротив, затушевать и без того редкие сообщения, благоприятные для арабов. Поскольку при освещении положения на Ближнем Востоке в 1967 г. «Нью-Йорк таймс» исходила из позиций откровенного, почти неприкрытого сионизма, с помощью разнообразных пропагандистских средств газета стремилась убедить американцев в необходимости поддержки Израиля Соединёнными Штатами Америки. Характерно, что в этот период позиция газеты не была подвержена каким-либо колебаниям или сомнениям, напротив, она отличалась чёткостью и определённостью целей, преследуемых «Нью-Йорк таймс».


Вынужденное лавирование

Со временем в редакционной политике «Нью-Йорк таймс» наметились определённые перемены в освещении событий на Ближнем Востоке. Газета по-прежнему не отказывалась от поддержки Израиля, но наряду с этим она к 1974 г. начала обращать внимание на необходимость «восстановления дружеских связей с арабами».

После 4-й арабо-израильской войны в октябре 1973 г. и нефтяного бойкота арабских стран Ближнего Востока, направленного против США и Западной Европы, наступил период относительного затишья, насколько таковое вообще возможно в данном районе. Но главное, что 1974 год был временем корректировки правящим классом Америки, и «Нью-Йорк таймс» в частности, своей позиции по Ближнему Востоку, а также отношений с союзниками в Европе – со странами – участницами НАТО, которых коснулся нефтяной бойкот.

В результате «Нью-Йорк таймс» стала более подробно и многосторонне излагать мнения, мотивы тех или иных действий арабских государств, т. е. предпринимала попытки внимательнее разобраться в намерениях арабов. Всё чаще газета настаивала на необходимости решить проблему палестинских беженцев, хотя и не выдвигала каких-либо конкретных предложений. Да и сама проблема беженцев беспокоила её больше всего потому, что, по её мнению, они источник постоянной угрозы для мира и спокойствия Израиля. Но тем не менее само появление этого вопроса на редакционных полосах «Нью-Йорк таймс», а также требования его решения показательны.

Если взять для сравнения все публикации «Нью-Йорк таймс» по ближневосточной теме за какой-либо период 1974 г., например за август, то можно увидеть, что газета по-прежнему одобряла и превозносила Израиль. Лишь в 9 публикациях из 181 за весь месяц «Нью-Йорк таймс» позволила себе высказывания, содержащие элементы осуждения его политики. Все они проходили в небольших информациях и печатались со ссылкой на арабские источники или зарубежные агентства. Таким образом, критику политики Израиля газета допускала в крайне незначительных дозах. Зато заметно, почти в 2,5 раза, возрос процент материалов, включавших положительные оценки арабских стран.

К 1974 г. «Нью-Йорк таймс» в целом стала занимать более осторожную позицию по ближневосточной проблеме. Об этом свидетельствует, в частности, заметное изменение общего тона материалов. Он стал более спокойным и рассудительным, резко уменьшилось число ярлыков и ярких, броских оценок, которые с лёгкостью раздавала газета прежде. Исчезли произраильские призывы и обращения, что в определённой степени может быть объяснено тем, что июнь 1967 г. – время шестидневной войны между Израилем и арабами, а август 1974 г. – время корректировки политики и период сравнительного затишья. Во всяком случае на страницах газеты уже нельзя найти статей, по языку, стилю и количеству эмоциональных высказываний сходных с рассмотренным ранее материалом «Результат умиротворения». В тот год вряд ли могло появиться огромное интервью с членами арабских семей, проживающих в США. Спустя 7 лет, 2 августа 1974 г., такое интервью было опубликовано. Оно занимало большую часть 8-й полосы и сопровождалось 3 фотографиями. Главные идеи, которые выражались в нём, должны были убедить читателей в том, что Америка – прекрасная страна, что арабы и евреи близки по культуре и могут жить в мире и, наконец, что американцы недостаточно знают арабов, их историю, их проблемы. Новая точка зрения редакторов и владельцев «Нью-Йорк таймс» чётко выразилась и в содержании редакционных статей. В одной из них, например, утверждалось:

«Американские интересы, заключающиеся в укреплении связей с арабским миром и в обеспечении безопасности Израиля, важнее личности человека, занимающего Белый дом»[131].

Теперь газета выступала за достижение двойной цели на Ближнем Востоке. «Нью-Йорк таймс» считала, что это двойственное направление – поддержка Израиля и заигрывание с арабскими странами – будет основным в течение продолжительного периода в американской истории и поэтому не должно зависеть от смены президента.

На перемены в редакционной политике «Нью-Йорк таймс» повлияло, в частности, изменение международного положения нефтедобывающих стран Ближнего Востока. Газета не без тревоги отмечала, что эти страны приобретают слишком большое влияние в мире, особенно на Западе. Проблемам нефтедобычи, изменению цен, последствиям нефтяного бойкота «Нью-Йорк таймс» уделяла в 1974 г. значительное место. В серьёзных аналитических статьях, в редакционных, а также в материалах, опубликованных под рубрикой «Бизнес – финансы», газета обстоятельно исследовала эту сложную проблему, ставшую, по её мнению, международной.

В 1967 г. «Нью-Йорк таймс» придерживалась мнения, что арабы вряд ли решатся на нефтяной бойкот, так как они для этого недостаточно организованны, крайне нуждаются в иностранной валюте, да и к тому же, выражаясь языком буржуазной прессы, не могут сами пить свою нефть. Кроме того, США и западные страны, мол, не слишком зависимы от арабской нефти. Однако в 1974 г., почувствовав последствия бойкота, «Нью-Йорк таймс» заговорила иначе. Она признала, что

«скоординированное сокращение поставок (нефтедобывающими странами. – В. К.), последовавшее за октябрьской войной на Ближнем Востоке, привело к соперничеству за предметы потребления и к росту цен в 4 раза»[132].

Теперь газета не отрицала зависимости экономики Соединённых Штатов и в особенности западноевропейских стран от ближневосточной нефти.

Вместе с тем кардинального переворота во взглядах «Нью-Йорк таймс» не произошло, и уж, конечно, она не изменила своим классовым интересам. Она старалась лишь как можно вернее уловить изменение ситуации в этом районе, чтобы не допустить провалов американского внешнеполитического курса и извлечь для монополистического капитала США по возможности максимальную выгоду.

Оставаясь верной себе, газета, например, продолжала изображать борьбу палестинских партизан как «террористическую деятельность», а налёты израильтян на палестинские поселения или их артиллерийские обстрелы – как «акты возмездия».

«Нью-Йорк таймс» не отказалась от осуждения политики ряда прогрессивных арабских стран, но теперь её критика стала более дифференцированной. В 1974 г. газета выступила с осуждениями в первую очередь Сирии за её решительную политику борьбы против израильского сионизма, за коренные интересы арабов, за то, что та поддерживает дружественные отношения с Советским Союзом. Был создан образ Сирии – воинственной, вооружённой до зубов и готовой к нападению на Израиль.

«Сирию рассматривают в этом районе как катализатор, она остаётся крайне враждебной к Израилю и способна начать новый раунд сражений на Ближнем Востоке, в который в конце концов могут оказаться втянутыми другие арабские государства…»[133]

– писал в «Нью-Йорк таймс» её корреспондент Т. Смит. Он с первой фразы внушал читателю мысль об агрессивности этой арабской страны, повторяя своё утверждение на разные лады около 10 раз уже в начальных абзацах.

Прямо под этим материалом «Нью-Йорк таймс» напечатала едва приметную информацию в 21 строку с невыразительным заголовком и без подписи. В ней говорилось об «обвинении Израиля в бряцании оружием», а также о том, что действия Израиля вызывают напряжённость в этом районе. Далее представитель одной из арабских стран ставил вполне резонный вопрос:

«Если израильское правительство искренне хочет мира, то к чему тогда такие провокационные акты, как мобилизация и стягивание войск на границе с Сирией?»[134]

Вопрос остался без ответа.

Некоторые изменения претерпел и образ Израиля. Теперь газета на первый план выдвигала его «миролюбие» и гибкость, готовность вести переговоры. При этом она часто добавляла, что всё дело якобы лишь за арабами. Возможно, именно так закладывала «Нью-Йорк таймс» в сознание американцев основы курса «на частичные соглашения и сепаратные договоры», получившего в последующие годы значительное развитие и применение во внешней политике США.

Вот, например, образ «миролюбивого» Израиля в описании Т. Смита: это государство, которое

«не упускает и не упустит ни одного удобного случая установить как можно более прямые и открытые контакты с каждой соседней страной»[135].

Если поверить «Нью-Йорк таймс», то можно забыть о том, что именно в результате политики этого «миролюбивого» государства, каким она стремилась представить Израиль, тысячи ни в чём не повинных мирных жителей Палестины убиты, брошены в тюрьмы, ранены, искалечены или пропали без вести. Общий же список жертв этого «миротворца» гораздо длиннее.

Всё чаще, говоря об Израиле, газета использовала выражения типа: «справедливый компромисс», «гибкость», «компромиссное соглашение». Поддержка Израиля на страницах «Нью-Йорк таймс» стала менее громогласной, а подчас даже завуалированной. Но это было чисто внешним проявлением. Сущность редакционной политики газеты в данном вопросе практически не изменилась. «Нью-Йорк таймс» оставалась, как и остаётся в настоящее время, верной сторонницей Израиля, более произраильской, чем официальные представители правительства США. С одной стороны, в 1974 г. газета одобряла курс Белого дома, направленный на сближение с арабскими странами с целью их раскола, с другой – не без озабоченности констатировала, что он вызывает недовольство евреев в Израиле, которые, в частности, порицали Г. Киссинджера, бывшего тогда государственным секретарём США, за то, что тот, по их мнению, «занимал по Ближнему Востоку позицию, благосклонную к арабам»[136]. «Нью-Йорк таймс» внимательно следила за малейшими нюансами в настроениях израильтян, как зеркало, мгновенно отражая их реакцию на те или иные действия или заявления Вашингтона. Так, например, в очередной корреспонденции из Израиля газета с неудовлетворением подчёркивала: «Вот уже второй раз за два дня израильтяне опечалены новостями из Вашингтона»[137], – хотя речь шла всего лишь о тёплом приёме, оказанном королю Иордании Хусейну президентом Фордом, и о некоторых заверениях, данных ему Белым домом.

Заботливое отношение «Нью-Йорк таймс» к Израилю, её приверженность сионизму объясняются её взаимосвязями с еврейским капиталом, оказывающим на газету определённое влияние и завладевшим выгодными позициями в средствах массовой информации ряда буржуазных стран. В сборнике «Психологическая война» по этому поводу говорится:

«75 процентов западных агентств и половина газет, журналов и радиостанций в США контролируются еврейским капиталом»[138].

Сионизм нашёл поддержку у правящих кругов Америки, интересы которых отстаивает газета «Нью-Йорк таймс». Данный факт часто объясняют стремлением претендентов на высшие выборные должности в США заручиться голосами избирателей-евреев. Действительно, евреи в США, которых насчитывается примерно 6 млн, активнее, чем представители других национальных меньшинств, участвуют в выборах. Играет роль и тот факт, что американские еврейские организации отчисляют значительные средства на проведение предвыборных кампаний.

Однако одной погоней за голосами, а уж тем более простыми симпатиями к евреям неизменную поддержку Соединёнными Штатами Израиля не объяснить. В Америке, например, более 25 млн негров, но, чтобы получить их голоса на выборах, правительство отнюдь не уделяет решению их проблем столько же внимания, сколько отводит Израилю, и уж тем более не предоставляет им такую же огромную финансовую помощь, как израильтянам.

Всё дело в том, что интересы международного сионизма и его составной части – Израиля совпадают с интересами крупного монополистического капитала США. Цель и того и другого заключается в том, чтобы путём проведения экспансионистской политики укрепить свои позиции на Ближнем Востоке, воспрепятствовать национально-освободительному движению в арабских странах.

Последующие события в этом районе привели к заметной активизации в Америке сил, выступающих против односторонней ориентации США на Израиль. Они постепенно убеждались, что ставка на безоговорочную поддержку международного сионизма и израильского экспансионизма бумерангом бьёт по самим Соединённым Штатам. Сама «Нью-Йорк таймс» так суммировала последствия изменившегося на Ближнем Востоке положения:

«США потеряли слишком много в результате октябрьской арабо-израильской войны»[139].

В результате наиболее дальновидные политические деятели в Америке приходили к выводу, что необходимо начать поиск компромисса между Израилем и арабскими государствами, вылившийся впоследствии в сепаратистскую дипломатию, а затем и в заключение сепаратных сделок.

Переориентация ближневосточной политики США имела и материальный стимул. По свидетельству председателя Комитета по арабо-американским отношениям М. Махди,

«каждое арабское государство согласилось внести в специальный фонд Лиги арабских стран по 1 млн долл. на организацию уже в текущем году (в 1973. – В. К.) в США широкой кампании, направленной на нейтрализацию „антиарабской пропаганды, проводимой сионизмом в Соединённых Штатах Америки“»[140].

В данной обстановке даже такой влиятельный институт социально-политической жизни США, каким является «Нью-Йорк таймс», не мог настаивать на безоговорочной поддержке Израиля без опасения нанести серьёзный ущерб своему престижу. Являясь представителем интересов американского промышленно-банковского капитала, газета, взвесив все «за» и «против», сама убедилась, что прежняя тактика привела бы к крайне нежелательному обострению отношений с нефтедобывающими странами Ближнего Востока и к изоляции Соединённых Штатов. К этому времени многие из их западноевропейских союзников отмежевались от произраильской политики Вашингтона.


Факир раскрывает свои фокусы

Все эти причины заставили владельцев «Нью-Йорк таймс» скорректировать редакционную политику газеты, провести в ней соответствующие требованиям дня изменения. Они выразились, в частности, в постепенном отходе от принципов формирования антиарабских и произраильских стереотипов. Симптоматично, что газета сама выступила с критикой принципа их создания, тем самым развенчивая эти стереотипы в представлении читателей. Одной из иллюстраций подобных перемен явилась публикация статьи ассистента профессора социологии Калифорнийского университета в Сакраменто А. аль-Каззаза, написанной им по просьбе «Нью-Йорк таймс», а затем перепечатанной «Интернэшнл геральд трибюн». В статье говорилось:

«Стереотипы определённых групп, сформировавшиеся в представлении людей, часто служат базисом для действий или принятия политических решений. Поэтому представление о стереотипах арабов, существующее у американцев, является основой для понимания политики США на Ближнем Востоке»[141].

На наш взгляд, буржуазный учёный несколько исказил роль стереотипов в общественной деятельности человека, тем более в такой важной сфере, как политика. Разумеется, они имеют определённое воздействие на людей, и примеры этого были приведены выше. Но не стереотипы как таковые служат основой для проведения того или иного политического курса. Напротив, под влиянием той или иной политики формируются, обычно при сильном воздействии пропаганды, нужные правящему классу стереотипы. Они становятся эффективным средством манипуляции человеческим сознанием в целях проведения данной политической линии, но остаются всего лишь инструментом, а не её первопричиной. Если же следовать логике автора, то можно прийти к заключению, что в плохой политике повинны ложные стереотипы или в крайнем случае их создатели, а не те, кто эту политику диктует.

Далее учёный довольно подробно и обстоятельно классифицировал образы, возникающие у жителя Соединённых Штатов при мысли об арабах. Эта часть статьи важна тем, что, во-первых, гораздо ближе к истине, чем предыдущая, а во-вторых, тем, что представляет собой подборку типичных ложных стереотипов, согласно которым

«арабы – грязные, нечестные, неразборчивые в средствах, примитивные, отсталые, грубые, жестокие, чувственные, фаталисты, ленивые, лишённые амбиций, ненадёжные, интриганы.

Американцам при мыслях о них также автоматически приходят на ум танцы живота, пустыня, верблюды, продажные лидеры, неразумные толпы, фанатизм и священные войны»[142].

Среди многочисленных источников этих стереотипов были и такие, как ислам, сказки и легенды «Тысячи и одной ночи», манера подачи арабо-израильского конфликта в буржуазной литературе и в средствах массовой информации, в учебниках и т. д. Сведение этих источников всех вместе и придание им тем самым одинаковой практической значимости, на наш взгляд, неправомерно хотя бы потому, что приводит к явной недооценке негативной роли средств массовой информации в данном процессе. Гораздо важнее представляется последующий вывод о том, что результатом искажённых или неверно переданных фактов, касающихся арабо-израильского конфликта, стало убеждение:

«Всё, что делают арабы, – плохо; всё, что совершают израильтяне, – хорошо и достойно восхищения»[143].

К этому же выводу подводит нас и анализ содержания номеров «Нью-Йорк таймс», с которым мы познакомились ранее.

А. аль-Каззаз приводил также стереотип израильтян, сформировавшийся в сознании американцев:

«Израильтяне – смелые, динамичные, молодые, энергичные, трудолюбивые, решительные, загорелые; это замечательные пионеры сегодняшнего дня, превратившие пустыню в оазис.

Арабы, с другой стороны, унылые или комичные чернолицые персонажи американских водевилей»[144].

Появление описания этих стереотипов на страницах газеты с неоднократно повторяющимися утверждениями о том, что такие образы являются неточными и ошибочными, было одним из свидетельств политического маневрирования газеты.

В той же статье утверждалось:

«Радио, телевидение, газеты и журналы являются мощным средством в формировании умонастроения людей по отношению к зарубежным государствам и, следовательно, во многом оказывают влияние на внешнюю политику. Международной информации не только отводится мало места в американских газетах, но она также находит немного читателей. Помимо того что количество новостей с Ближнего Востока крайне ограниченно, пресса также последовательно проводит произраильскую и антиарабскую тенденцию, особенно в редакционных статьях и карикатурах»[145].

Сам факт, что газета выступила с таким признанием, является ещё одним доказательством корректировки ею своей политики.

В формировании ложных стереотипов арабов, существующих у американцев, во многом повинна и общеобразовательная система Соединённых Штатов. В ней явно недостаточно уделяется внимания изучению зарубежных стран, а большинство школьных учебников либо вообще не затрагивают тематику Ближнего Востока, либо освещают её слишком кратко и очень поверхностно. Если в них идёт речь об истории, то преимущественно об отдалённых веках, и рассказывается о пустыне, о кочевниках и бедуинах, о примитивных условиях жизни и отсталости народа. Средняя школа для основной массы молодых американцев – последний этап обучения, и поэтому приобретённые в ней знания и представления о других народах сохраняются у них надолго.

Как сообщала «Нью-Йорк таймс», комиссия, изучавшая стереотипы Ближнего Востока, существующие у американских школьников, исследовала 46 учебников по обязательному курсу всемирной истории, в котором отводится место и этому региону. Поскольку учителя средних школ, как правило, не располагают дополнительными глубокими знаниями о Ближнем Востоке, то они предпочитают в основном полагаться на эти учебники. Так вот, 29 из них были признаны «абсолютно неприемлемыми», так как оказались тенденциозны, полны ошибок, односторонни или вообще примитивны.

Вот та почва, на которой строятся первые представления американцев о зарубежных странах. Как свидетельствуют данные психологии, человек наиболее восприимчив к первичной информации. Поэтому такая общеобразовательная система, которая с детства формирует у людей ложные стереотипы, впоследствии существенно облегчает для средств массовой информации Соединённых Штатов задачу манипулирования общественным сознанием. Поэтому не случайно, что араб давно уже стал жертвой своеобразного убийства в США с помощью печати, радио, телевидения, кино. Например, американский кино- и телезритель привык, по признанию самой буржуазной прессы, видеть на экране араба в образе смуглолицего дикаря с безумными глазами, исполненного решимости перерезать горло всем неверным, или в лучшем случае как шейха пустыни, скачущего верхом по песчаным дюнам в развевающихся одеждах и возвращающегося в свою палатку, где его ждут бесчисленные жёны и наложницы.

«Так как искажённые и неправильные представления об арабах, их религии, истории, экономической и социальной жизни прочно укоренились в Америке, то изменение и преодоление существующих стереотипов потребует огромных, хорошо скоординированных и энергичных усилий всех заинтересованных сторон»[146]

– таково было резюме «Нью-Йорк таймс».

Когда стали заметны изменения внешнеполитического курса США на Ближнем Востоке, одновременно стали вноситься коррективы в процесс формирования стереотипов по этой тематике, создаваемых средствами массовой информации. Те стереотипы, которые переставали отвечать духу времени, постепенно начинали вытесняться более приемлемыми. Сравнение содержания номеров «Нью-Йорк таймс» за два различных периода, приведённое выше, позволяет сделать определённый вывод: в редакционной политике газеты по ближневосточной проблеме произошла заметная эволюция. «Нью-Йорк таймс» постепенно отказалась от резкой критики арабских государств и взяла курс на их сближение с Израилем под эгидой Соединённых Штатов.

«Нью-Йорк таймс», как и большинство представителей деловых кругов США, выступает в последнее время за мирное урегулирование на Ближнем Востоке, но на условиях раскола арабских государств, отказа их от прогрессивных преобразований у себя на родине, подрыва их дружеских отношений с Советским Союзом и другими социалистическими странами.


Пресса и «пятая» война

В своё время газета горячо приветствовала сепаратные переговоры между президентом Египта Садатом и премьер-министром Израиля Бегином. Она детально освещала их ход, публикуя сообщения о них под крупными заголовками на первых полосах. В материалах редакционных полос «Нью-Йорк таймс» живо откликнулась на поездку Садата в Израиль, назвав этот шаг «эффектной и успешной миссией»[147]. Газета пыталась даже оказать давление на израильское правительство, побуждая его быть более уступчивым, например в территориальных вопросах, исходя из убеждения, что гибкая позиция больше отвечает интересам самого Израиля. Предрешая исход египетско-израильских переговоров, газета иногда в своих радужных прогнозах заходила намного дальше самих их участников, высказывания которых отличались большей сдержанностью.

Буржуазные журналисты, не стесняясь, лгут, не приводя ни одного точного, ясного, допускающего проверку, факта.

В. И. Ленин

Редакционная политика «Нью-Йорк таймс» в предшествовавшие переговорам годы была направлена на то, чтобы всячески содействовать заключению сепаратного мира между Каиром и Тель-Авивом. По её мнению, это положило бы конец состоянию войны на Ближнем Востоке, так как Египет – самая крупная арабская страна, без поддержки или участия которой никакая война против Израиля невозможна. Газета словно забывала о том, что одним из главных вопросов ближневосточного урегулирования является палестинская проблема и без её решения новые конфликты и вооружённые столкновения отнюдь не исключены. Сепаратное соглашение между Египтом и Израилем отвечало прежде всего целям американского и связанного с ним сионистского капитала, которым преданно служила и служит «Нью-Йорк таймс». Поэтому газета так долго призывала к его заключению, всеми средствами стараясь обеспечить ему поддержку общественного мнения Америки.

«Важнейшая», «историческая встреча в верхах», как её преподносили американцам средства массовой информации США, или, если называть вещи своими именами, закулисная сделка, состоялась. Однако «Нью-Йорк таймс» ошиблась. Мира на Ближний Восток она не принесла, хотя участники её в момент завершения и исполнили перед многочисленными журналистами и телекамерами спектакль, отображавший дружбу и согласие, хотя они и заключали друг друга в жаркие объятия, каждый из них держал, образно выражаясь, нож за спиной. Последующие события это подтвердили. До самого последнего момента израильские министры угрожали Египту, что их страна не возвратит ему Синай. Всё же израильтянам пришлось уйти.

В день ухода Бегин, сияя улыбкой, так же как в день заключения кэмп-дэвидской сделки, целовал перед журналистами маленького трёхлетнего египтянина, которого родители назвали Бегином, так как он родился в день подписания сепаратного договора. В то самое время, когда представители прессы созерцали эту трогательную картину, на севере Синая руководитель операций по демонтажу израильских объектов, демонстрируя свою работу перед другой группой журналистов, заявил, что вдоль всей новой границы с египетской стороны не останется

«„ничего, кроме песка“. Там, где ещё несколько месяцев тому назад находились сельскохозяйственные фермы, теперь снова пустыня. Всё, вплоть до самых мелких построек, было демонтировано или разрушено. Даже деревья были вырваны с корнем, чтобы у египетской армии не было никакого укрытия. Поразительная предосторожность, тем более что по условиям договора египетская армия не может занимать позиции в этом прифронтовом районе, контролируемом многонациональными силами, в обязанности которых входит следить за процессом демилитаризации»[148].

Средства массовой информации США в целом и «Нью-Йорк таймс» в частности всеми силами всегда старались вызвать среди американцев энтузиазм в связи с кэмп-дэвидской сделкой. Любопытно, что для освещения хода встречи 2 президентов и одного премьер-министра было аккредитовано свыше 350 корреспондентов. Ежедневно пресс-секретарь американского президента Дж. Пауэл проводил в маленьком городке Тэрмонте, находящемся в 10 км от места проведения переговоров, пресс-конференции для представителей печати. Со второй недели встречи о ней стали давать информацию по радио и телевидению в продолжение целого дня, начиная с ранних утренних передач и заканчивая самыми поздними.

Журналисты сообщали своим читателям, телезрителям, радиослушателям о том, где расположен Кэмп-Дэвид, какова его история, кто в нём раньше жил и отдыхал. Они предлагали план строений и местности. Описывали окружавшие его холмы, покрытые густым лесом, живописные лужайки, изящные коттеджи. Рассказывали о том, где и какой гость расположился, как он одет, обут, что ест и сколько пьёт, – словом, обо всём. Кроме одного – самого главного, т. е. сути того, что происходило на встрече. Вот это-то хранилось в самой строжайшей тайне. Проникнуть в неё не могли не только рядовые американцы, но и сами представители печати. На их настойчивые вопросы во время пресс-конференций давались весьма абстрактные, уводящие в сторону ответы или делались краткие заявления о том, что никаких сообщений в этот день не последует. Не были информированы о происходящем в Кэмп-Дэвиде высокопоставленные ответственные лица в госдепартаменте США. Даже сотрудники израильского и египетского посольств и члены правительств заинтересованных государств не были в курсе событий.

Дж. Картер, который, добиваясь поста президента, осуждал своих предшественников за излишнюю склонность к тайной дипломатии и обещал проводить внешнюю политику открыто, став президентом, видимо, решил, что выполнять предвыборные обещания не обязательно. Во всяком случае он поступил вопреки им, организовав одни из самых секретных международных переговоров в истории.

По его распоряжению любые контакты с журналистами должны были осуществляться лишь через посредство официального представителя Белого дома. Непосредственно к участникам встречи корреспондентов не допускали. Они могли следить за ними лишь изредка, например во время прогулок или обедов, да и то с почтительного расстояния. Это делалось для того, чтобы предупредить любой контакт участвовавших в переговорах лиц с представителями средств массовой информации. В результате даже израильтяне, издавна эффективно использовавшие находящуюся в руках сионистов американскую печать для защиты и поддержки проводимого ими курса, а также для оказания давления на противников, были лишены возможности встречаться с нужными обозревателями и комментаторами и предлагать тем свою трактовку событий. Однако подогревать произраильские настроения прессы США не было необходимости. Они и без того были достаточно сильны.

Лишённые сколько-нибудь серьёзной информации обозреватели занимались скорее прогнозами и догадками, чем основательным анализом происходящего. Для того чтобы президент Картер нажил побольше политического капитала независимо от исхода переговоров, официальные представители Белого дома всячески использовали трудности достижения согласия между израильской и египетской сторонами. Поэтому вплоть до последнего дня американские газеты выходили с крупными заголовками, в которых сквозило или явно выражалось сомнение в успехе переговоров.

Характерно, что при этом многие обозреватели прямо возлагали вину за возможный провал на Садата. Если в отдельных комментариях изредка и проскальзывала критика в адрес бывшего израильского премьер-министра за его несговорчивость, то за ней скрывалось опасение, что упрямство Бегина помешает осуществлению задуманных Вашингтоном планов на Ближнем Востоке. Основной же мишенью для наскоков оставался египетский президент. Со страниц многих газет ему раздавались «советы» решительнее и смелее рвать связи с остальным арабским миром. В качестве пряника предлагалась солидная экономическая и военная помощь США. Таким образом, если оружием Израиля были танки и пушки, то оружием, которым в данной обстановке хотела воспользоваться Америка, – доллар.

Когда же антиарабская сделка завершилась принятием соглашения, ликованию средств массовой информации США, и в первую очередь «Нью-Йорк таймс», не было предела. Оно объяснялось тем, что договор, подписанный в сентябре 1978 г. в Кэмп-Дэвиде, приводил лишь к значительным уступкам со стороны Египта и способствовал укреплению позиций Израиля и США в этом богатом нефтью и стратегически важном районе.

Газета «Вашингтон пост» позже откровенно и не без иронии отозвалась о последствиях антиарабского сговора:

«Дружеские отношения с США называют „синдромом Садата“, названным по имени покойного египетского президента, который потерял популярность среди своих соотечественников и арабских стран, почувствовав себя слишком уютно с Соединёнными Штатами»[149].

Участвуя в кэмп-дэвидских переговорах, бывший президент Египта Садат исходил из того, что, по его мнению, США «держат в своих руках 99 процентов козырей» на Ближнем Востоке и поэтому в состоянии содействовать «справедливому урегулированию» или даже навязать его. Действительность показала, что это не так.

В результате его страна стала парией в арабском мире с тех пор, как Садат начал мирные переговоры с Израилем в 1977 г. Теперь Египет всё больше склоняется к идее воссоединения с основными силами арабского мира, свидетельствует американский журнал «ЮС ньюс энд Уорлд рипорт»[150].

Такова реакция солидных американских буржуазных органов информации на сговор Садата и Бегина при содействии президента Картера. Что же касается основной части арабского мира, то она сразу же отвергла и осудила его как опасный заговор. Кэмп-дэвидская сделка, которой давно добивалась и которую так радостно приветствовала «Нью-Йорк таймс», привела к отстранению Египта от участия в борьбе против израильского экспансионизма.

Агрессия против Ливана в значительной степени явилась продолжением кэмп-дэвидского процесса. То, что можно назвать «пятой» арабо-израильской войной, началось именно тогда. Американская пресса внесла в её подготовку свой вклад.

Израильское вторжение в эту страну в июне 1982 г. сильно повлияло на ближневосточную ситуацию в целом. Ливанский кризис стал своеобразной и достаточно серьёзной проверкой египетско-израильских связей. Она развеяла бытовавшие в израильских правящих кругах опасения в отношении намерений Египта. Израиль мог после этого надеяться, что в обозримом будущем АРЕ останется верной сепаратному договору с ним.

Однако мир изменился. В 1982 г. министр обороны Шарон, или, как называют его иногда, министр войны, заявил, что его армия покончит с палестинцами за трое суток. Это не удалось ей и за 3 месяца. Более того, она оказалась не в состоянии заставить Организацию освобождения Палестины и ливанских патриотов сдаться после жесточайшей осады, длившейся 10 недель. Стереотип израильской «армии-победительницы», упорно насаждаемый ранее «Нью-Йорк таймс», быстро померк в сознании американцев.

Бойцы ООП покинули Бейрут, но они ушли оттуда под своими знамёнами и с оружием в руках.

В политическом плане Израиль не нашёл широкой поддержки. В первый же день ливанского кризиса Совет Безопасности Организации Объединённых Наций и её Генеральная Ассамблея приняли резолюцию, а в последующие дни ещё целый ряд других, осуждающих Израиль и подчёркивающих законные права народа Палестины.

По-иному, чем прежде, отнеслась к событиям на Ближнем Востоке американская буржуазная пресса. «Нью-Йорк таймс», которая в то время если и вспоминала о палестинцах, то, как правило, исключительно для того, чтобы осудить их, теперь признавала:

«В результате действий в Ливане палестинский вопрос не ушёл из сознания арабов или с международной повестки дня. Напротив, война заставила новые миллионы людей – в не меньшей мере американцев – посмотреть на палестинцев как на живых людей и политическое явление»[151].

Газета отмечала, что ливанская война толкнула президента Рейгана на поиски решения палестинской проблемы.

«Теперь он придаёт первостепенное значение арабо-израильскому конфликту, отказавшись от упрощённой схемы антисоветского союза с Израилем, которым были окрашены первые месяцы правления его администрации»[152],

– писала она.

Отказалась от упрощённого подхода к ближневосточной проблеме и сама «Нью-Йорк таймс». Например, в одном из номеров газеты на редакционной полосе было помещено довольно обширное письмо читателя, в котором тот рассматривал и сопоставлял позиции Израиля и Организации освобождения Палестины, – факт, который в 1967 г. на страницах газеты был вообще маловероятен. Характерно уже заглавие этого материала: «Одновременное признание остаётся ключом к миру на Ближнем Востоке»[153]. В нём излагались взгляды представителей ООП на судьбу своего народа и предлагаемые ими решения проблем данного региона. Подобные публикации, помещённые к тому же на редакционной полосе, – свидетельство дальнейшей эволюции редакционной политики газеты. Однако вызвана эта эволюция была не тем, что «Нью-Йорк таймс» и круги, за ней стоящие, признали наконец-то законные права палестинского народа и поняли, что положение, в котором он находится уже многие годы, является недопустимым и неприемлемым. Сам ход событий на Ближнем Востоке привёл к осознанию того факта, что путём отрицания палестинского вопроса, сепаратных сделок, проведения политики раскола арабских государств и действий с одной лишь позиции силы ближневосточных проблем не решить.

Газета, однако, не отказывается от прежней тактики двойных стандартов в отношении ближневосточных государств. Например, США, как известно, снабжали и снабжают Израиль новейшим оружием в огромном количестве. Возмущения «Нью-Йорк таймс» это, разумеется, не вызывает. А когда речь заходит о поставках оружия Организации освобождения Палестины со стороны ряда арабских стран, то негодованию «Нью-Йорк таймс» нет предела.

В то же время газета стала выступать с материалами, критикующими политику Тель-Авива в отношении палестинского населения оккупированных Израилем земель. Правда, исходила она при этом не из гуманных соображений и тревожила её отнюдь не судьба палестинцев. Газету, как и ранее, волновало лишь то, что подобные действия рано или поздно ударят по самому Израилю. Поэтому она предупреждала:

«Израильской политике на оккупированных землях не хватает разума и опыта. Если она будет продолжаться, то это неминуемо поставит под угрозу существование самого Израиля»[154].

В статье своего корреспондента А. Льюиса «Нью-Йорк таймс» приводила интересные факты, хотя она никак не выражала своего отношения к ним. Сам подбор их, выставляющий действия Израиля отнюдь не в выгодном свете, говорил о переменах в её редакционной политике. А. Льюис привёл данные исследования группы израильских учёных, специализирующихся в области общественных наук. Ссылаясь на официальную статистику, оно показывало, что

«израильское правительство методично и эффективно осуществляет фактическую аннексию Западного берега и что этот процесс зашёл уже очень далеко»[155].

Журналист рассказывал, к каким уловкам прибегает Израиль, чтобы присвоить себе земли арабов. Оказывается, правительство Бегина «вспомнило» курьёзное положение Османского турецкого права, по которому султан мог присваивать «пустующие земли». В наши дни Израиль делает то же самое, но чуть иначе. Его чиновники официально уведомляют жителей местных деревень о намерении израильтян занять тот или иной участок. Проживающим там арабам даётся 21 день на то, чтобы опротестовать это решение. Но подающий протест должен доказать своё право на владение этой землёй. Ему необходимо представить властям зарегистрированный документ на неё.

Однако такого документа, как правило, не бывает даже у семей, род которых обрабатывал этот участок на протяжении жизни многих поколений. Во времена Османской империи регистрация документов на владение землёй была таким сложным и долгим делом, что большинство сельских жителей с этим просто боялось связываться. Когда же Израиль оккупировал в 1967 г. территорию Западного берега, то через год военные власти издали приказ о «временном» прекращении регистрации земель. Как говорят дипломаты, нет ничего более постоянного, чем временное. Приказ этот остаётся в силе и по сей день.

«Нью-Йорк таймс» приводила ещё несколько фактов подобной деятельности Израиля. Вот один из них. По нормам международного права оккупационным властям запрещается вносить изменения постоянного характера в местные законы. Однако израильская военная администрация издала уже более тысячи приказов, резко меняющих законы Иордании, и отнюдь не на короткое время. В результате на оккупированной территории возникли 2 системы – одна привилегированная – для израильских поселенцев, другая, неравноправная – для палестинских местных жителей.


Под маской объективности

Публикация таких материалов наносила удар по прежнему стереотипу «Израиль – оазис демократии». Она свидетельствовала, что на захваченные им земли он приносит лишь несправедливость и угнетение. Под давлением фактов газета вынуждена была признать, что поглотить и подчинить себе силой во много раз превосходящее его арабское население Израиль не в состоянии. Между тем уступать оккупированные территории он не собирается.

«Правительство Бегина стремится как можно скорее довести число израильских поселенцев на Западном берегу до ста тысяч человек. По его мнению, это явилось бы „критической массой“, то есть настолько большим числом, что ни одно израильское правительство в будущем уже не смогло бы согласиться на уход с этой территории»[156],

– констатирует «Нью-Йорк таймс». А поскольку такая политика Израиля, естественно, вызывает острое чувство недовольства у арабов, то в результате газета признаёт, что мира на Ближнем Востоке не приходится ожидать.


Стереотип неблагополучной «семьи»

В 1967 г. газета представляла Израиль как «чудо» в пустыне. Сегодня она преподносит читателям совсем иную характеристику этой страны и её жителей.

Современный Израиль уже не напоминал им о «„чуде“ в пустыне». А образ еврейской «нации героев» или, как представляла её «Нью-Йорк таймс» позже, «даже не нации, а единой семьи» разваливался на глазах. Если и можно было говорить о том, что это «семья», то она далеко не едина, слишком много в ней неблагополучного.

В серии репортажей специального корреспондента газеты Д. Шиплера, помещённых в нескольких номерах «Нью-Йорк таймс», отмечается, что:

«На протяжении 35 лет главной заботой в Израиле считалась внешняя угроза арабских армий, но сейчас там начинают осознавать, что есть и угроза внутренняя: опасность нищеты, дискриминации и этнической вражды между самими евреями»[157].

Как известно, по национальному признаку население Израиля делится на сефардов – евреев – выходцев из стран Азии и Северной Африки и ашкенази – евреев европейского и американского происхождения. Д. Шиплер пишет о том, что сефарды составляют сейчас большинство населения страны, но занимают в основном низшие ступени социально-экономической лестницы. 95% заключённых в тюрьмах – сефарды. В политических организациях, в культурной, музыкальной, литературной жизни страны они почти не представлены. В высших учебных заведениях их число крайне незначительно. Даже способные дети из семей сефардов редко поступают в вузы, потому что вынуждены посещать школы в бедных районах – местах своего проживания, где ученикам дают низкий уровень подготовки. Проведённое недавно для министерства образования исследование выявило, что некоторые ученики 7-го класса, который в этих школах является последним, не сумели решить задачи, предусмотренные программой для 3-го класса. Правда, для сефардов-подростков распахивают свои двери профессионально-технические или сельскохозяйственные училища. Но по окончании их они не могут поступить в высшие учебные заведения. А сами училища рассчитаны больше на то, чтобы сефарды «не слонялись по улицам». После завершения учёбы около 70% выпускников не находят себе работы по специальности.

Ашкенази стоят на более высоком уровне по образованию и экономическому положению. Доходы городской семьи ашкенази на 20% выше доходов семьи сефардов. И этот разрыв увеличивается. Их дети составляют большую часть среди студентов высших учебных заведений. Ашкенази меньше страдают от безработицы и населяют лучшие и наиболее богатые кварталы городов. Они преобладают во всех административных органах.

Из репортажей Д. Шиплера читатель узнал, что израильская нация, расколотая на классы, группы и слои, на богатых и бедных, разобщена. Национальная рознь и дискриминация привели к отчуждённости, переходящей временами в открытую враждебность между ними.

Сефардов и ашкенази

«разделяет пропасть непонимания и часто фанатизма. В последнее время эта накапливавшаяся годами напряжённость вылилась в оскорбительные расистские заявления с обеих сторон. Но хотя такую смертельную ненависть проявляют лишь немногие из двух лагерей, некоторые израильтяне стали с тревогой поговаривать о призраке гражданской войны. Это преувеличение, но в нём ясно проявилась вся сила взаимной неприязни»[158],

– пишет американский журналист.

Д. Шиплер встречался с жителями района трущоб – тель-авивского квартала Хатиква, что означает на иврите «надежда». Он беседовал со студентами университета, с мэрами городов, депутатами парламента и различными политическими деятелями. В словах многих из них звучала озабоченность судьбой страны. Один из тех, у кого он брал интервью, мэр города Явне М. Шитрит, заявил:

«На мой взгляд, важнейшая проблема сегодняшнего Израиля – это не оборона и не безопасность, это пропасть между классами.

Пятьсот тысяч человек в 166 кварталах бедноты живут в нищете, тысячи людей содержатся в тюрьмах как преступники, тысячи детей бросают школу, не получив среднего образования. Люди теряют чувство ответственности за свои поступки, и это очень серьёзно»[159].

В одном из репортажей Д. Шиплер показал положение иммигрантов, которые, приехав в Израиль, ожидали, что попадут на землю изобилия, но их мечты разбились в пух и прах. Их преследовала бедность, разъедающая общество.

«Бедность ограничивает возможности детей неимущих, обрекая многих из них на повторение безуспешных попыток их родителей вырваться из пут низкого уровня образования, тесных жалких квартир, низкооплачиваемой работы и убогих жилых кварталов. Израиль всё больше напоминает другие промышленно развитые страны – здесь так же растут ряды бедняков»[160].

В репортажах об экономическом положении Израиля корреспондент «Нью-Йорк таймс» писал, каких угрожающих размеров достигла инфляция в стране, которая привела к снижению и без того мизерных пособий престарелым, к сокращению пособий на детей с 5 до 2,8% от среднего дохода семьи; о безработице, которая особенно сильно отразилась на занятости среди сефардов из низших слоёв. Д. Шиплер привёл пример: в небольшом городке Нетивот, находящемся близ сектора Газа,

«из рабочей силы численностью три тысячи человек работы не имеют пятьсот граждан. В результате уровень безработицы составляет здесь 16,6 процента в сравнении с 5,2 процента в масштабах страны»[161].

В отличие от 1967 г. газета показывает Израиль как государство, не оправдавшее надежд, возлагаемых на него народом страны, особенно иммигрантами первого поколения, – страны, не способной справиться с внутренними трудностями, экономически надорванной и весьма далёкой от демократии. Публикации этих репортажей показывают, что действительность заставила «Нью-Йорк таймс» признать несостоятельность тезиса: «У израильтян всё хорошо, у арабов всё плохо», который она проповедовала ранее, что сложившееся в стране положение непосредственно связано с реакционной политикой правящих кругов.

Характерно то, что «Нью-Йорк таймс» к настоящему времени изменила свою прежнюю тенденцию: обвинять во всём арабов и оправдывать Израиль. Его экспансионистская политика начала вызывать решительное осуждение у всё более широких слоёв мировой общественности. Более того, недовольство ею стало нарастать даже в самой израильской армии. Никогда прежде ей не приходилось вступать в такую затяжную войну, как та, что была развязана в 1982 г. в Ливане. Одним из последствий этой войны стало охватившее армию движение протеста. Резервисты протестовали против отправки в Ливан, заявляя, что они не хотят, чтобы их убили за неведомые им цели.

Министерство обороны и израильское правительство провозглашали, что их солдатам свойственно стремление к наступлению. На самом деле, по признанию самих солдат, опубликованному в израильской печати, оно было им чуждо. Между различными политическими силами Израиля начались склоки. Секция военных корреспондентов Федерации израильских журналистов возложила на бывшего министра обороны Шарона ответственность за провал израильской пропаганды в ходе войны. Шарон в свою очередь выдвинул против журналистов и военных корреспондентов целый ряд обвинений. Израильская пресса назвала их ложными.

Впервые антивоенное движение охватило армию. В ней возникло несколько групп. Одна, именовавшая себя «Всему есть предел», опубликовала декларацию, которую подписали 400 офицеров и солдат, заявивших, что они не будут служить на оккупированных территориях или в Ливане. Другая группа – «Солдаты против молчания». Её образовали военнослужащие, воевавшие в Ливане. Они были потрясены тем, что увидели там, и открыто рассказывали народу Израиля правду о происходящем. Возникло также движение протеста под названием «Есть граница». Его участники поставили своей основной целью отказ от направления в Ливан и потребовали, чтобы их военная служба проходила на территории, ограниченной рамками границы 1948 г.


Под маской объективности

Причиной антивоенных выступлений в Израиле стали большие потери в армии, затяжной характер войны, несоответствие её результатов целям, поставленным вначале, недоверие к министру обороны. В израильском обществе не было национального согласия по вопросу о войне в Ливане.

Чтобы как-то выйти из положения и пополнить личный состав, военные власти Израиля приняли решение выпустить из военных тюрем сотни заключённых, а также военнослужащих из гражданских тюрем. Их вернули в части, и они участвовали в боях.

Обращение израильтян с местным арабским населением в Ливане во время войны и после отличалось нечеловеческой жестокостью. Трагична стала и участь тех арабов, которые попали в израильские концлагеря. Положение их настолько невыносимо, что даже некоторые из охранников-израильтян не выдерживают, глядя на те пытки и издевательства, которым подвергаются заключённые. По свидетельству израильской печати, среди солдат охраны нередки случаи нервной депрессии. Один военнослужащий покончил с собой в день, когда заканчивался срок его службы. Уже по таким фактам можно судить о том, что творится в этих концлагерях. Ливан стал ареной многочисленных трагедий с 1975 г. Были пролиты потоки крови, опустошены и исчезли с карты города́ и деревни. Однако то, что произошло в Сабре и Шатиле, лагерях палестинских беженцев под Бейрутом, потрясло весь мир. Количество тел, опознанных после резни, – несколько сотен. А всего, по данным находящегося в Париже Международного центра информации о пленных, депортированных и пропавших без вести палестинцах и ливанцах, число исчезнувших достигает, по различным сведениям, от 3 до 7 тыс. человек. Братские могилы были обнаружены в округе, близ лагерей, вернее, близ того, что от них осталось. Груды трупов были замаскированы израильскими солдатами с помощью бульдозеров. Тела других убитых, видимо, никогда не будут найдены, поскольку на месте захоронений возведены новые здания.


Под маской объективности

Роль Израиля в этих событиях вызвала растущее возмущение в американском конгрессе. Даже давние и убеждённые сторонники Израиля в Капитолии, например сенатор-демократ от штата Калифорния А. Крэнстон и др., осудили его действия. Сенатор-республиканец от штата Северная Каролина Дж. Хелмс, лидер наиболее твердолобых консерваторов, заявил в сенате:

«Премьер-министру Бегину удалось добиться невозможного. Он почти заставил американский народ почувствовать симпатию к Ясиру Арафату»[162].

Еврейская община США выразила тревогу по поводу действий Тель-Авива. «Бнай Брит», еврейская организация, насчитывающая 700 тыс. членов, назвала эти убийства «гнусным преступлением»[163].


Под маской объективности

Чудовищная бойня в палестинских лагерях Сабра и Шатила напомнила многим, в том числе и евреям, о преступлениях гитлеровцев. В Капитолии задались вопросом, следует ли Соединённым Штатам продолжать наращивание военной помощи Израилю. В адрес сенаторов стали поступать многочисленные письма, авторы которых резко осуждали ближневосточного агрессора.


Под маской объективности

Но, несмотря на всю критику, громкие осуждающие речи, призывы и заявления, лишь немногие в конгрессе США действительно поддержали идею сокращения американской помощи Израилю. Член палаты представителей – республиканец от штата Калифорния П. Макклоски, известный в Соединённых Штатах критик Израиля, единственный, кто возражал против принятия резолюции об оказании очередной помощи этому государству после событий в Ливане, рассказывал, как на одном из брифингов госдепартамента по ближневосточной проблеме присутствовало 40 «самых сердитых конгрессменов, которых я когда-либо видел», однако после брифинга один из них сказал, что никто не будет выступать против соглашения о помощи Израилю, потому что «мы хотим, чтобы нас вновь переизбрали в ноябре». П. Макклоски подчеркнул:

«Каково бы ни было возмущение конгрессменов, в целом конгресс никогда не будет выступать против еврейского лобби перед выборами»[164].

Практика американо-израильского альянса свидетельствует, что в финансовой поддержке Израилю со стороны США не отказывают, даже если он вызывает неудовольствие своими действиями.

Соединённые Штаты предоставляют Израилю примерно по 700 долл. в год на каждого из 4 млн его граждан. Он превратился в иждивенца, живущего за счёт других. И эти другие, в первую очередь США, потворствуют ему во всём.


Под маской объективности

«Нью-Йорк таймс» и другие представители средств массовой информации США время от времени выступают с критикой Израиля за то, что тот методично осуществляет аннексию Западного берега реки Иордан. «Нью-Йорк таймс» не одобряет практику планомерного заселения израильтянами арабских земель, исходя из тактических соображений: газета считает её чреватой опасными последствиями для самого Израиля. По её убеждению, такая политика – источник бесконечных и затяжных конфликтов с арабскими странами. А в них – угроза безопасности существования этого сионистского государства. Газета позволяет себе даже осуждать проводимую Израилем политику, приобретая благодаря своей «смелости» и «объективности» политический вес в глазах либеральной интеллигенции. А в то же самое время большой бизнес, которому она преданно служит, охотно и не менее методично предоставляет Израилю материальную основу для осуществления этой политики.

Да и сама газета, несмотря на свои осуждения, всегда, в том числе и незадолго до ливанского кризиса 1982 г., расточала заверения о том, что

«США будут поддерживать военное превосходство Израиля над арабами и не отступятся от кэмп-дэвидской формулы достижения мира»[165].

После трагедии в Сабре и Шатиле, которая заставила содрогнуться весь мир, «Нью-Йорк таймс», как ни в чём не бывало, публиковала на своих страницах призывы о том, что «Соединённые Штаты не должны прекращать или сокращать экономическую и военную помощь Израилю…»[166]. Следовательно, осуждение и критика Израиля, которые позволяет себе «Нью-Йорк таймс», на деле оказываются лицемерными.

Становится понятным, почему предостережения или запреты, порой исходящие из Вашингтона, Израиль просто не принимает всерьёз. По образному сравнению одного израильского военного обозревателя, отношения между его страной и Америкой очень напоминают отношения молодого поклонника с его возлюбленной, о которых рассказывает израильская народная песня. Поклонник, полагая, что «нет», которое он услышал от любимой, на деле может означать «да», спрашивает её в припеве песни: «Что ты имеешь в виду, говоря „нет“? Ты произносишь его так восхитительно и лукаво, что оно звучит как „да“». Израильское правительство имело достаточные основания считать так же, как и герой популярной песни, что, даже когда оно накануне войны 1982 г. слышало от Вашингтона «нет», это слово звучало точно так же, как «да».

Поэтому если в Капитолии раздаются порой громкие слова – до конкретных действий дело, разумеется, не доходит – о возможном сокращении ассигнований Израилю или о том, что их следует связать хотя бы с попытками оказать на него давление, то правительство Израиля с удивительной наглостью начинает выговаривать вашингтонской администрации за то, что та возражает против увеличения помощи Израилю.

«Практически это показывает, что это государство считает себя вправе налагать вето на политику Соединённых Штатов, какими бы ни были его собственные действия. Впрочем, винить в подобном отношении Израиля США могут только самих себя, потому что они уже на протяжении многих лет не желают оспаривать израильскую политику»[167],

– признаёт американская газета «Крисчен сайенс монитор».

Израиль оказывает влияние на американскую политику в ближневосточном регионе. Причём воздействие это настолько велико, что оно вызывает опасения некоторых членов государственного департамента. Дело в том, что Израиль резко возражает против предоставления Соединёнными Штатами помощи арабским государствам. Помощь эта, разумеется, не бескорыстна. Она рассчитана на то, чтобы подчинить эти страны американскому влиянию. Поскольку Израиль препятствует этому, то, по свидетельству газеты, отдельные представители госдепартамента стали поднимать свои голоса против того, чтобы разрешать Израилю диктовать политику США в отношении арабских государств.

Сама «Нью-Йорк таймс», не отказываясь от его поддержки, склонна всё же разделить эту точку зрения. В отличие от 1967 г. она хорошо уяснила себе, насколько опасно сбрасывать со счетов вес и влияние арабских государств в этом регионе. Если газета выступает с какими-то серьёзными предложениями по Ближнему Востоку, то публикация их определена заботой либо об Израиле, который, по её мнению, не может бесконечно враждовать со своими соседями, либо о направляющем его действия американском монополистическом капитале. Редакционная политика «Нью-Йорк таймс» и происходящие в ней перемены в очередной раз демонстрируют то, каким образом газета приспосабливается к меняющейся обстановке в мире ради сохранения и укрепления своих классовых интересов.

Характеризуя эту обстановку, Л. Роуз, влиятельный американский журналист, бывший сотрудником Белого дома в администрации Джонсона, в своей книге «Добрый парень и что он с вами делает. Обещания и опасности рейганизма» проводит мысль о том, что влияние бизнеса на внешнюю политику Соединённых Штатов всегда было сильным, особенно на Ближнем Востоке и в Латинской Америке, но никогда ещё оно не достигало такого масштаба, как при команде Рейгана[168].


Под маской объективности

США и их пособник Израиль упорно препятствуют любым положительным сдвигам в урегулировании кризиса на Ближнем Востоке. Вашингтон и Тель-Авив не желают признавать национальные права палестинского народа. Практически это выражается в безапелляционном неприятии идеи независимого палестинского государства, их категорическом отказе от признания Организации освобождения Палестины, в согласованных усилиях ликвидировать палестинский народ.

В условиях достоянного укрепления союза США – Израиль неудивительно, что фактически не было десятилетия, когда бы Израиль не развязал войны против одного или нескольких арабских государств.

Американский империализм для осуществления своих целей на Ближнем Востоке издавна прибегает к двум испытанным средствам: к военной силе и экономической помощи. Однако на военной машине Соединённые Штаты часто бывают не в состоянии далеко уехать. Об этом свидетельствуют многие факты, например опыт морских пехотинцев в Бейруте, когда американцы потеряли 246 человек убитыми и 137 ранеными, не приобретя никакого политического капитала.


Под маской объективности

Надежды администрации США в Ливане рухнули, подобно карточному домику. Американским «миротворцам» пришлось покинуть страну, которую они терзали в течение долгого времени в 1983–1984 гг., подвергая бомбардировкам и обстрелу корабельной артиллерии 6-го флота. Под огнём авиации США не раз оказывались ливанские города и сёла, а американские корабли выпустили в направлении ливанского побережья сотни снарядов. Подобные действия не походили на «миссию по поддержанию мира», громогласно провозглашённую Соединёнными Штатами.

Вашингтон предпринял решительные шаги для осуществления своих целей в этом районе. Конгресс дал президенту разрешение задержать морских пехотинцев в Ливане на 18 месяцев. Пентагон стянул туда огромную огневую мощь, сосредоточив её всего в нескольких минутах ходьбы от Бейрута. На рейде города стояла дюжина военных кораблей, в том числе гигантский авианосец «Эйзенхауэр». На его борту находилось 90 боевых самолётов. Там же был наготове вертолётоносец «Тарава», оснащённый самолётами с вертикальным взлётом. Помимо 1200 морских пехотинцев в составе так называемых многонациональных сил на десантных кораблях находилось ещё 2500 солдат, переброшенных из Индийского океана. Десантные корабли располагали танками, плавающими бронетранспортёрами, артиллерийскими орудиями и противотанковыми ракетами. Подкреплял эту внушительную армаду линкор «Нью-Джерси». Его 9 пушек выстреливали 1200-килограммовые снаряды на расстояние 32 км. 16-дюймовые орудия этого линкора ещё в 1968 г. сеяли смерть у вьетнамского побережья.

И так же как в своё время во Вьетнаме, американский милитаризм просчитался. Стремление народов к свободе и независимости не удалось сломить силой оружия. Национально-патриотические силы Ливана одержали ряд крупных побед. Американо-натовские интервенты были изгнаны из страны. США потерпели очередное серьёзное поражение после Вьетнама. Столь быстрый развал их планов привёл правящую администрацию в отчаяние, напоминающее последние дни перед падением Сайгона.

В то время как на Ближнем Востоке разворачивались эти драматические события, «Нью-Йорк таймс» провела опрос среди американского населения. Он показал, что общественность обеспокоена затяжным и дорогостоящим участием США в конфликте. Большинством два к одному население усмотрело параллель с начальным периодом американского вмешательства в дела Вьетнама.

Уничтожение в октябре 1983 г. в Бейруте взрывом большей части батальона американской морской пехоты стало кульминацией в цепи военных неудач США. Газета, и без того довольно подробно освещавшая события в Ливане, уделила этому факту целые развороты.

Например, номер за 24 октября 1983 г. открывался крупной «шапкой» во всю первую полосу. Было дано сообщение о числе погибших пехотинцев: цифра эта росла от номера к номеру, по мере того как в развалинах продолжали находить тела убитых американцев. Под «шапкой» «Нью-Йорк таймс» поместила фотографии жертв. Ниже шли подробные репортажи о происходившем. Они начинались на первых полосах и продолжались на внутренних разворотах, которые газета почти целиком отводила этой теме, сопровождая текст многочисленными иллюстрациями.

Однако газета не заняла достаточно чёткой позиции по ливанской проблеме и роли США в ней. Она подробно излагала дебаты о необходимости отвода или передислокации морских пехотинцев, допускала критику правительства за неясно сформулированную политику в этом районе.

«Честь и престиж снова в ходу, но пехотинцы, которые утверждают их, мертвы. Они жертвы мрачного дипломатического курса, который всё ещё не в состоянии ясно сформулировать… Лишний раз доказать русским храбрость американцев – ещё недостаточная причина для упорства. Помощь Ливану в завоевании хрупкой независимости (на американский манер. – В. К.) – цель вполне достойная, но не жизненно важная для американских интересов. Цена этой помощи не может быть неопределённой»[169],

– заявляла «Нью-Йорк таймс» после гибели морских пехотинцев в Бейруте. Она обстоятельно анализировала возможности своей страны в этом регионе, рассуждала о том, что теоретически США могли бы оккупировать Ливан. Но эти планы сдерживало то, что туда пришлось бы отправить сотни тысяч американцев в надежде, что им удастся установить «мир». Однако «Нью-Йорк таймс» приходила к выводу, что такой путь нереален: позиции США в Ливане не из лучших, и в сложившихся условиях их даже трудно сохранить, не говоря о том, чтобы упрочить.

«Морская пехота стала невидимой за своими баррикадами. Она даже не может обеспечить регулярную работу близлежащего аэропорта, а это, как было заявлено, её первейшая задача. Она находится в лагере для военнопленных, который сама себе устроила: ливанцы держатся от неё в стороне»

– такую мрачную картину рисовала газета.

Но «Нью-Йорк таймс» не призывала к отказу от осуществления глобальных целей американского империализма на Ближнем Востоке. Более того, несмотря на жертвы, о которых она сама подробно рассказывала и о которых выражала сожаление, она осторожно относилась к возможности ухода из Ливана. Газета даже предостерегала правительство о том, что

«цена, которую пришлось бы заплатить только за уход, была бы намного больше всего, что заплачено на сегодняшний день в виде человеческих жизней и материальных ценностей… Все государства в этом районе, не только арабские страны, но и Израиль, а также разбросанные повсюду террористы сделают для себя вывод, что американские обещания сулят тем, кто их получает, скорее неприятности, чем безопасность»[170].

Следовательно, забота о престиже США волновала газету больше, чем все потери, уже понесённые её страной к тому времени. Чем же можно было объяснить такое упорство? Только тем, что «Нью-Йорк таймс» давно уже придавала Ближнему Востоку огромное значение, считая, что нельзя допустить падения влияния там Соединённых Штатов. Напоминая об этом правительству, газета всего через несколько дней после гибели морских пехотинцев в Бейруте подчёркивала, что

«в долгосрочном плане Америка должна сохранить сильные дипломатические и военные позиции в этом регионе… Если президент Рейган действительно убеждён, что Ливан жизненно важен для нашей национальной безопасности, тогда он должен убедить в этом американский народ и обеспечить достаточную военную силу, чтобы защитить эти интересы»[171].

В этом заявлении отразилась вся реакционная сущность редакционной политики «Нью-Йорк таймс». Газета не выступает против использования военной силы в горячих точках планеты, лишь бы она применялась успешно и не вела бы к большим потерям для США. Она ни в чём не отказывается от поддержки имперских амбиций и лишь зорко следит за тем, чтобы их осуществление не приносило слишком явного ущерба капиталистической Америке. Газета может упрекнуть, иногда довольно резко, правящую администрацию за неверный шаг, за недостаточное знание политических реалий, ведущих к провалу, но, если сила или угроза её применения срабатывают, «Нью-Йорк таймс» молчаливо одобряет или открыто поддерживает правительство.


Глава IV. ИДЕОЛОГИЧЕСКИЙ ШАНТАЖ, ПРИКРЫТЫЙ ДЕМАГОГИЕЙ

Дирижёр неслаженного хора

В 70-е годы в мировую политику вошло и пустило свои корни понятие «разрядка международной напряжённости». Именно тогда между СССР и США были приняты и подписаны основополагающие документы, заложившие фундамент плодотворного сотрудничества между двумя странами в различных сферах. Это документ 1972 г. об основах взаимоотношений между СССР и США и соглашение 1973 г. о предотвращении ядерной войны, в соответствии с которым целью политики обеих стран должно быть устранение опасности такой войны и применения ядерного оружия.

Первое, что следует знать об отношениях средств массовой информации к Советскому Союзу, заключается в том, что для американских журналистов «холодная война» началась не в 1946 г., а в 1917 г., сразу после русской революции.

Уильям Дорман, профессор журналистики и вице-председатель факультета журналистики Калифорнийского университета в Сакраменто

«Нью-Йорк таймс» как институт общественной жизни США в первой половине 70-х годов переживала совпавший с началом разрядки период приспособления к новым политическим реальностям, к изменившимся внешним и внутренним условиям.

На её страницах ещё нередко находили место отзвуки концепции о «всемогуществе» Америки. В своё время приверженность данной концепции привела газету в число сторонников «холодной войны». Ею же она обосновывала на первых этапах интервенцию США во Вьетнаме, а позже стремление американского капитала изменить на свой лад ход событий на Ближнем Востоке. Вполне понятно, что в период разрядки «Нью-Йорк таймс» не была способна выступить за политику сотрудничества.

Однако газета не могла не отреагировать и на изменившиеся события в международной обстановке 70-х годов. Всё это, вместе взятое, объясняет сложность, противоречивость, иногда непоследовательность позиции газеты как в вопросе политики разрядки в целом, так и в отношении её к тем или иным конкретным шагам в развитии советско-американских связей в последние годы.

Заметное влияние на редакционную политику «Нью-Йорк таймс» оказывали и продолжают оказывать, с одной стороны, те силы в американском обществе, которые выступают против разрядки международной напряжённости или стремятся использовать её в своих узкоклассовых интересах, а с другой – те, что стоят на стороне политики разрядки. Деятельность тех и других сил и выдвигаемые ими идеи получили широкое отражение на страницах «Нью-Йорк таймс». Двойственность позиции газеты объяснялась противоречивостью взглядов её хозяев.

1. «Нью-Йорк таймс» связана и в свою очередь испытывает определённое давление со стороны военно-промышленного комплекса Соединённых Штатов, для которого принять разрядку значило бы отказаться от гонки вооружений, которую США вели в течение длительного времени.

Действуя в его интересах, «Нью-Йорк таймс» регулярно помещала на своих страницах обширные статьи о «советской угрозе». С той же целью она в серии материалов стремилась скомпрометировать идею разрядки в глазах американской общественности и представителей правительственной администрации, выдвигая утверждение о том, что СССР якобы использует разрядку для прикрытия своих усилий добиться превосходства над США в области вооружений. А поэтому, призывала «Нью-Йорк таймс», «не доверяйте разрядке».

2. «Нью-Йорк таймс» не один год поддерживает связь с видными представителями управленческого аппарата, деловых кругов США, с известными политическими деятелями, издавна придерживавшимися политики антикоммунизма, ставшей для них традиционной. Многие из них достигли высокого общественного положения именно благодаря активному отстаиванию принципов «холодной войны», нажили политический, а часто и финансовый капитал и теперь уже не хотели менять свою политическую ориентацию. В мире совершались революции, происходили крупные общественные перемены, целые народы оказывались в водовороте невиданных событий, а эти деятели смотрели на них со старых, реакционных позиций. Эти люди были богаты и сильны, и Америка казалась им богатой и сильной, а старые лозунги и прежняя политика – незыблемыми. Мир изменился, а их мышление либо осталось прежним, либо изменилось, но не настолько, как того требовало время. Точку зрения этой группы часто и охотно излагала на своих страницах «Нью-Йорк таймс».

3. Вместе с тем газета испытывала влияние со стороны тех людей крупного капитала США, которые были заинтересованы в установлении и сохранении прочных деловых отношений с Советским Союзом. Эти представители американского бизнеса, ясно сознавая для себя выгоду от заключения долгосрочных соглашений с нашим государством, выступали за проведение в жизнь политики разрядки. Мнение этих деловых кругов Соединённых Штатов «Нью-Йорк таймс» также учитывала в своих публикациях.

4. Газета прочно взаимосвязана с финансовым капиталом и подвержена его заметному влиянию, что не раз существенно сказывалось на редакционной политике «Нью-Йорк таймс», например в различные периоды ближневосточных событий, хотя сама газета эту зависимость часто отрицает.

Этот капитал всеми средствами, в частности через еврейское лобби в конгрессе, стремился использовать разрядку для вмешательства во внутренние дела СССР путём искусственного разжигания «вопроса о положении евреев», навязывания дискриминационных ограничений в развитии торговли между Советским Союзом и Соединёнными Штатами и др.

5. Газета имеет постоянные контакты с «интеллектуальной элитой» восточной части страны, причисляемой к либералам. Это издание само также старается закрепить за собой репутацию «либерального». Представители этих кругов в общем и целом поддерживали в 70-е годы идею разрядки как единственно разумную альтернативу ядерной войне, но, отражая свойственные либералам колебания, сомнения и непоследовательность, хотели бы осуществлять разрядку исключительно на выдвигаемых ими условиях, настаивая на необходимой, по их мнению, «либерализации» социалистической системы. С этой целью они, в частности, подняли на щит изобретённый ими лозунг о «защите диссидентов-интеллектуалов», якобы «подвергавшихся репрессиям» в СССР. Влияние подобных идей заметно ощущается на страницах газеты.

Результатами взаимодействия и противодействия названных сил в американском обществе во многом объясняется большая сложность и противоречивость в отношении к политике разрядки международной напряжённости внутри Соединённых Штатов. Этим же объясняется и тот факт, что в вопросе о разрядке позиция газеты также не была однозначной.

«Нью-Йорк таймс» нередко балансировала между осуждением разрядки и её поддержкой. Однако такая позиция отнюдь не делала газету менее серьёзным идеологическим противником курса разрядки международной напряжённости. Скорее напротив: она превращала «Нью-Йорк таймс» в его скрытого, а потому и более опасного врага.

Газета умело задавала тон разным выступлениям противников разрядки в США, стремясь направить их активность в нужное русло. Например, несмотря на то что «Нью-Йорк таймс» разделяла бо́льшую часть выдвигаемых ими требований или по меньшей мере относилась к ним сочувственно, она считала своим долгом предостеречь их от возможной неблагоприятной ситуации, когда, запросив слишком много, они не получат ничего. «Нью-Йорк таймс» воспринимала как достойный сожаления тот факт, что большинство людей, объединившихся в США в борьбе против разрядки, не учитывали происходящих на международной арене изменений.

«Каждый хочет лишь выдвинуть своё условие, очевидно, не осознавая, что накопление количества и веса этих условий может потопить корабль»[172].

Газета призывала эти группы соизмерять свои запросы с реальностью. «Мы должны быть осторожны», – наставляла «Нью-Йорк таймс» противников разрядки, убеждая их не переступать грань допустимого, чтобы не получить обратный результат. Газета отнюдь не призывала отказаться от своих требований, не классифицировала их как необоснованные и незаконные. Она лишь указывала, каким образом, по её мнению, следует действовать, чтобы достичь желаемого.

Со своей стороны противники разрядки в США умело использовали газету как инструмент для формирования общественного мнения по интересующим их проблемам и для корректировки курса администрации, в тот или иной период находящейся у власти в Вашингтоне.


Интерпретация, уводящая от истины

Рассмотрим подробнее, как освещала газета на своих страницах тему разрядки международной напряжённости и советско-американских отношений, какие она использовала пропагандистские установки, аргументы и методы психологического воздействия на читателей.

При упоминании о разрядке «Нью-Йорк таймс» обычно употребляла не английский термин – relaxation of international tension, дословно обозначающий «ослабление международной напряжённости», который ранее был общепринят и широко распространён, а слово «détente», заимствованное из французского языка и до этого в английском редко используемое. Вероятно, противоречивое отношение к политике разрядки, в том числе как к явлению, в определённой степени чуждому или нежелательному, проявилось в именовании его иностранным словом, не вошедшим полностью в состав английского языка и воспринимавшимся, следовательно, как чужеродное, что должно было переноситься и на определяемое им понятие.

В буквальном значении слово «détente» означает, как писала «Нью-Йорк таймс», «существовавшую ранее напряжённость, которая была уменьшена или сведена на нет»[173]. Определение буквального значения слова газетой довольно верное. Что же касается того смысла, который она придавала ему в действительности, широко употребляя его на своих страницах, то в интерпретации «Нью-Йорк таймс» он зачастую оказывался весьма далёким от первоначального.

1. Газета утверждала, что разрядка – начало процесса, в результате которого условия соперничества между Соединёнными Штатами и Советским Союзом сведены в определённую систему, прежде всего в вопросах уменьшения опасности ядерной войны, поощрения сдержанности в конкуренции двух государств.

«Если это разрядка, – заявляла газета, – то мы имели её ещё с 1945 года. Однако до сего времени мы называли её „сдержанностью“ и „холодной войной“»[174].

С помощью такой логики «Нью-Йорк таймс» проводила знак равенства между разрядкой и «холодной войной». Попытки объединить или сблизить эти несовместимые понятия предпринимаются и в буржуазной общественно-политической литературе. Так, например, К. Белл утверждает:

«Оглядываясь на послевоенный период в целом, можно сказать, что большую его часть, после 1945 года, доминирующим средством или стратегией в отношениях с противником была „холодная война“. С 1969 года им должна была стать разрядка. Различие между ними в том, что разрядка предполагает сознательное или намеренное уменьшение напряжённости… тогда как „холодная война“ допускает сознательное сохранение напряжённости на относительно высоком уровне»[175].

«Нью-Йорк таймс» стремилась выхолостить суть разрядки, скомпрометировать идею разрядки, убедить читателей, что в ней нет якобы ничего нового и что этот курс является всего лишь продолжением прежней политики.

Развёртывая свои аргументы, газета доказывала, что каждый американский президент ставил себе задачу перейти от «холодной войны» к более прочным отношениям, которые могли бы стать основой безопасности, и что, мол, с этой целью США вели продолжительный диалог с Советским Союзом, не прерывавшийся даже в моменты конфронтации. «Нью-Йорк таймс» разглагольствовала о том, что улучшение отношений между двумя странами – заслуга Соединённых Штатов, а разрядка – плод их усилий. Газета старалась принизить значение мирной инициативы социалистических государств, отвлечь от неё внимание американцев.

2. По мнению «Нью-Йорк таймс»,

«было бы оскорблением языка определять разрядку как нечто меньшее, чем ясное соглашение о мирном сосуществовании в американском, а не в советском смысле»[176].

Подобная интерпретация понятия разрядки была весьма распространённой на страницах газеты. Из неё следовало, что разрядка допустима лишь на американский манер, т. е. так, как это выгодно Соединённым Штатам. Такой подход, видимо, отражал довольно широко распространённое среди американских политиков мнение о значении и функциях разрядки как о «способе управления соперничающей державой»[177].

«Нью-Йорк таймс» подразумевала под этим навязывание Советскому Союзу определённых «обязательств», требование односторонних уступок с его стороны – словом, искала в разрядке какие-то возможности для оказания давления на СССР. Поэтому газета неоднократно выступала с призывами «убедить русских принять правила разрядки»[178]. Под «правилами» «Нью-Йорк таймс» понимала те условия, которые США хотели бы поставить Советскому Союзу. Разумеется, данный курс, исключающий равноправные отношения между обеими сторонами, оказывался несостоятельным и лишь существенно тормозил процесс разрядки. «Нью-Йорк таймс» тем не менее объясняла его замедление не тем, что США выдвигают неприемлемые требования СССР, а тем, что русские, мол, несговорчивы.

3. Третий вариант определения понятия разрядки на страницах «Нью-Йорк таймс» был следующий:

«Разрядка – это западня, хитрое французское слово, она используется русскими для того, чтобы достичь военного господства, которого они не могут добиться угрозами…»[179]

Суть подобных заявлений газеты сводилась к тому, чтобы вызвать опасения по отношению к разрядке среди читателей, представив её в виде «коварного трюка», изобретённого противниками США с целью обмануть их бдительность и добиться преимуществ в борьбе за власть на мировой арене.

Все 3 вышеприведённых примера типичной интерпретации разрядки «Нью-Йорк таймс» свидетельствуют об искажении газетой подлинного её значения. Это позволяет сделать вывод, что в подавляющем большинстве определений, приводимых на страницах газеты, она не давала американцам верного представления о разрядке как о процессе последовательного улучшения международных отношений, содействующем укреплению мира и отвечающем, следовательно, не только интересам советского и американского народов, но и интересам народов всех стран.

Редакционная политика «Нью-Йорк таймс» в этом вопросе носила отнюдь не случайный, а, напротив, закономерный характер, поскольку

«буржуазные концепции разрядки преследуют и вполне конкретные практически-политические цели: извратить природу разрядки, а следовательно, и её перспективы, трактовать их с позиции антисоветизма и антикоммунизма»[180].

4. «Нью-Йорк таймс» вынуждена была, хотя и очень редко, давать положительное определение понятия разрядки как «решающего фактора для всеобщего мира», объясняя необходимость ослабления напряжённости стремлением предотвратить всеобщую ядерную войну. В данном случае она шла за высказываниями реалистически мыслящих представителей Белого дома, некоторых наиболее дальновидных сенаторов и конгрессменов. Газета не могла не учитывать и выступления руководителей или общественных деятелей социалистических стран, которые она помещала в изложении на своих полосах.

Вместе с тем, публикуя положительные отзывы о разрядке, газета, где только это было возможно, снабжала их комментариями о том, что американская политика разрядки, дескать, «не означает одобрения советской внутренней структуры», а поэтому, доказывала «Нью-Йорк таймс», США должны по возможности эту структуру «подправить», т. е. отыскивала повод для оправдания вмешательства во внутренние дела СССР. В одном из номеров было прямо заявлено, что ошибочно считать, будто «внутренние дела Советского Союза не наше дело. Это наше дело»[181].

Следуя политике правящих кругов, «Нью-Йорк таймс» стремилась внушить своим читателям, что можно вмешиваться в дела социалистических стран, газета в то же время не допускала и мысли о возможности влияния извне на внутренние дела США. Такая позиция газеты – пример проявления старой концепции о «всемогуществе Америки», о её якобы «особой миссии» в мире.

Двойные стандарты «Нью-Йорк таймс» заметны уже при одном лишь упоминании о нашей стране. Газета часто использует выражения: «советский режим», но «западные правительства», «железный занавес» она противопоставляет «свободному миру».

«Нью-Йорк таймс» также не отказывалась от лексических средств воздействия на читателя и при освещении проблемы разрядки. Вот высказывания, наиболее типичные для неё: «возвышенные, но пустые декларации о разрядке; бессмысленность и бесполезность разрядки; сомнительные политические преимущества разрядки; хрупкая разрядка; искажающие линзы разрядки; эксперимент с разрядкой; обанкротившаяся политика разрядки; загадочность разрядки; разрядка – улица с односторонним движением».

Эти словосочетания сами по себе уже несут явно выраженный отрицательный смысл, который ещё более усиливается в соответствующем контексте. Существенную роль при воздействии на восприятие читателей играет и та негативная интерпретация, с помощью которой «Нью-Йорк таймс» часто искажает даже те понятия, которые сами по себе могли бы быть нейтральными. Одним из излюбленных приёмов газеты стало употребление выражений «так называемый… известный как…» и им подобных для демонстрации её пренебрежительного отношения к тому или иному процессу, событию, факту (например, «мы сейчас прославляем то, что называется разрядкой», «политика, известная как разрядка», «так называемая конференция по европейской „безопасности“»).

«Нью-Йорк таймс» словно решила на практике доказать теоретическое утверждение Жака Эллюля:

«Всё может служить средством пропаганды, и всё должно быть использовано»[182].

Однако «Нью-Йорк таймс», например, никогда не скажет: «…так называемая американская демократия…» Что касается ценностей буржуазного общества, то, пусть даже они и вымышленные, газета стремится внушить читателям уважение к ним.

В условиях, когда разрядка давала надежду на то, что возможен иной путь в политике, предполагающий возможность разрешения самых сложных вопросов за столом переговоров, а не на поле брани, газета не могла выступать открыто против неё. Поэтому «Нью-Йорк таймс», лавируя, начала приспосабливаться к происходящим в мире переменам.

Учитывая то, что разрядка становилась всё более привлекательной для американского народа и народов западноевропейских стран, «Нью-Йорк таймс» иногда пыталась использовать её для собственных пропагандистских выгод, поднимала шум о якобы имеющем место «нарушении духа разрядки». При этом газета, конечно, применяла свои мерки того, что именовала «духом разрядки». По её мнению, например, он предполагал отказ Советского Союза от борьбы против империалистической агрессии, от поддержки им национально-освободительных движений.

Буржуазная пресса открыто, порой враждебно критикует свои собственные правительства, усиливает давление на них, требуя, чтобы в своей деятельности по выполнению принятых договорённостей они «выжали» из Советского Союза максимум возможных уступок.

«За рубежом»

Если ей казалось, что правительство Соединённых Штатов занимало недостаточно решительную позицию по отношению к нашей стране и шло, по её мнению, на уступки, «Нью-Йорк таймс» выступала с его язвительной критикой. Главным обвинением, которое она в таких случаях выдвигала, было то, что правительство «всё ещё руководствуется своим лозунгом „Разрядка любой ценой“»[183], т. е., мол, поступается национальными интересами. «Нью-Йорк таймс» манипулировала привлекательностью разрядки в глазах читателей, преследуя утилитарные цели: очернить в представлении американцев те или иные действия СССР или настоять на том, чтобы правительство США отказалось от переговоров с Советским Союзом, от политики сотрудничества.

Редакционная политика «Нью-Йорк таймс» отнюдь не была направлена на содействие установлению равноправных отношений между США и Советским Союзом. Газета выступала за возврат к политике времён «холодной войны» со всеми её атрибутами.

Одним из средств осуществления таких планов для «Нью-Йорк таймс» стало требование проведения «ограниченной разрядки», которая, с её точки зрения, означала

«сведение условий соперничества в определённую систему, из чего не следует, что конкуренция окончена и что два общества имеют общие цели или ценности или что мы одобряем друг друга»[184],

– утверждала газета.

За этим расплывчатым определением «Нью-Йорк таймс» стояла чётко выраженная позиция: воспрепятствовать взаимовыгодному сотрудничеству между СССР и США. Газета настойчиво призывала к сдержанному и контролируемому развитию экономических отношений между ними. По замыслам «Нью-Йорк таймс» СССР постепенно должен был бы оказаться в зависимости от США. Пропагандируя тезис об «ограниченной разрядке», газета подвергала нападкам ряд американских фирм и компаний, выступавших за развитие советско-американского сотрудничества и находивших его весьма выгодным для обеих сторон.

«Нью-Йорк таймс» требовала, чтобы американская политика определялась

«не аргументами о прибылях, рабочих местах, платёжном балансе или потере рынка в других странах… а чётким осознанием, что экономические мотивы гарантируют сдержанность в условиях соперничества»[185].

Иными словами, она желала, чтобы «экономические мотивы» наложили односторонние обязательства на Советский Союз, вынуждая его к «сдержанности». Добиться этого для газеты и стоящих за ней кругов представлялось важнее, чем, например, обеспечить рабочие места для тысяч американцев, которые могли бы найти работу, выполняя заказы, полученные американскими фирмами в результате заключения взаимовыгодных договоров с советскими организациями.

Позиция газеты по данному вопросу вновь ярко раскрывает классовую сущность её редакционной политики: «Нью-Йорк таймс» защищает прежде всего глобальные интересы американского империализма. В этом главная цель её стратегической пропаганды.

«Ограниченная разрядка» у «Нью-Йорк таймс» имеет некоторые общие черты с концепцией «экспериментальной разрядки», изложенной в обширном труде американского теоретика Д. Ерджина. Эта концепция

«предполагает более чёткое соглашение о правилах конкуренции; включает определённое число совместных проектов, среди которых контроль над вооружением, основанный на принятии паритета, является наиболее важным, а также увеличение связей и контактов на разных уровнях и уменьшение состояния перманентной тревоги с обеих сторон»[186].

Как видно из сопоставления вышеприведённых определений разрядки, и прагматическая интерпретация «Нью-Йорк таймс», и теоретическая трактовка Д. Ерджина отличаются ограниченностью и крайним субъективизмом. Они весьма далеки от диалектического подхода и раскрытия подлинного значения разрядки как процесса взаимовыгодного и имеющего в качестве альтернативы лишь конфронтацию, наносящую ущерб обеим сторонам.

Однако «Нью-Йорк таймс» не довольствовалась лишь теорией «ограниченной разрядки». Она ратовала за устранение из советско-американских отношений «идеологического накала», тщетно доказывая, что это было бы «одним из проявлений разрядки». Более того, газета постоянно, то в демагогической, то в ультимативной форме, выдвигала тезис о том, что непременным условием проведения политики разрядки якобы является прекращение идеологической борьбы. Для большей убедительности «качественная» «Нью-Йорк таймс» даже использовала отдельные положения марксистско-ленинского учения, преподносимые, однако, в искажённом виде. Например, она ставила перед своими читателями вопрос в такой форме:

«Разве нет противоречия между провозглашением „мирного сосуществования“ и „детанта“ и марксистско-ленинским учением о необходимости постоянного конфликта между силами социализма и капитализма?»[187]

В. И. Ленин в своих работах, как известно, не только не отрицал желательность и возможность мирного сосуществования государств с различным социальным строем, но и всячески одобрял деловое сотрудничество между ними. Так, в «Беседе с корреспондентом американской газеты „The World“ Линкольном Эйром» он, в частности, сказал:

«Я не вижу никаких причин, почему такое социалистическое государство, как наше, не может иметь неограниченные деловые отношения с капиталистическими странами»[188].

Препятствия для таких деловых отношений возникали, как свидетельствует история, именно по вине капиталистических государств. «Нью-Йорк таймс», видимо, не понимает или не хочет понять, каким образом мирное соревнование и экономическое сотрудничество между двумя противоположными общественными системами могут сочетаться с борьбой идей и почему она неотвратима. Газета, исходя из своей классовой позиции, не заинтересована в том, чтобы показать подлинную сущность происходящих в мире событий.

Борьба идеологий является в настоящее время неизбежной, поскольку в мире продолжается противоборство между классом буржуазии и рабочим классом. После возникновения первого в мире социалистического государства оно ведётся уже не только внутри капиталистических стран, но и на мировой арене, между государствами с различным социальным и политическим строем.

Внешняя политика социализма, выступая за перестройку международных отношений на базе принципа мирного сосуществования, рассматривает разрядку как важный составной элемент в решении самой жгучей задачи современности – исключения войны из жизни человеческого общества, утверждения на Земле прочного, справедливого мира.

Однако «Нью-Йорк таймс» старалась убедить своих читателей в ином. Приведя на своих страницах высказывание советской стороны о том, что «разрядка… ни в коей мере не отменяет законов классовой борьбы», газета сопроводила его следующим выводом:

«Несомненно, что многие американцы будут поэтому видеть в разрядке просто удобное прикрытие для Советского Союза и его союзников, с помощью которого они пытаются разрушить некоммунистический мир, нацию за нацией»[189].

Согласно «Нью-Йорк таймс», раз классовая борьба не отменяется, то такая разрядка плоха, она, мол, на руку коммунистам.

Боязнь классовой борьбы у представителей буржуазной газеты, на наш взгляд, является признанием того, что капиталистический строй обречён на поражение. Заявления же «Нью-Йорк таймс» о необходимости «идеологического обезвреживания» политической атмосферы или её аргументы о том, что Запад должен настаивать на том, чтобы «подлинная разрядка или хотя бы расширение экономического сотрудничества стали возможны лишь в смягчённом климате»[190], являются по сути обращённым к Советскому Союзу требованием отказа от идеологической борьбы. Иногда газета выражала его в виде лицемерного сожаления о том, что «золотой век в советско-американских отношениях ещё не наступил», а виной всему, мол, то, что Советский Союз «не отказался от своих идеологических целей»[191].

Скрывается за этим не политически наивное мнение, будто идеологическое противоборство – главное препятствие на пути разрядки, а аргумент, которым часто демагогически прикрывается «Нью-Йорк таймс». Такую редакционную политику газеты, которая в «обмен» на разрядку требует идейного разоружения, можно назвать политикой «идеологического шантажа».

В наши дни, как считает Советский Союз, в сохранении мира и разрядки одинаково заинтересованы все. Поэтому по меньшей мере несерьёзно звучат заявления, в которых готовность к нормализации отношений связывается с требованием, чтобы СССР платил за это какими-то предварительными уступками в самых разных областях, в том числе в идеологической.

Если проследить за редакционной политикой «Нью-Йорк таймс», то бросается в глаза тот факт, что газета не проводила различия, а часто намеренно смешивала идеологическую борьбу с «психологической войной». При этом она преследовала цель скомпрометировать первую, придав ей негативную окраску в представлении читателей. Осуждая идеологическую борьбу, газета на практике развёртывала «психологическую войну» против Советского Союза и других социалистических стран.

Газета не только сама распространяла угодную империализму информацию, способствуя формированию у американцев негативного стереотипа Советского государства и изображая нашу страну как «старого заклятого врага» США, но и побуждала к нападкам на политику СССР другие буржуазные пропагандистские организации, среди них главный орган официального аппарата внешнеполитической пропаганды – ЮСИА. Когда в 1974 г. радиостанция «Голос Америки», входящая в состав Информационного агентства Соединённых Штатов (ЮСИА), прекратила в своих передачах на Советский Союз чтение отрывков одной из многочисленных антисоветских публикаций, издаваемых на Западе, «Нью-Йорк таймс» решительно возразила: «ЮСИА не должно было приглушать свой голос»[192]. Другим примером ведения «психологической войны» является создание на страницах газеты стереотипа «коварного, вооружённого до зубов» Советского Союза, угрожающего всему миру, и прежде всего Соединённым Штатам. «Нью-Йорк таймс» неоднократно помещала крупные статьи и комментарии, в которых вполне серьёзно говорила о возможности войны между двумя странами и приводила рассуждения о предполагаемой «советской ядерной атаке против США».

Давно уже «созревший» военный обозреватель «Нью-Йорк таймс» Дрю Миддлтон в течение трёх месяцев подряд писал о том, что потребуется по меньшей мере 10 лет на ликвидацию отставания от советского уровня вооружений.

«Коламбия джорнэлизм ревью», американский профессиональный журнал

Создавая отрицательный и устрашающий стереотип СССР, газета действовала с позиции двойных стандартов: наращивание военной мощи Соединёнными Штатами она преподносила читателям как «одно из наиболее эффективных средств сохранения мира», а укрепление обороноспособности СССР «Нью-Йорк таймс» интерпретировала не иначе как «советскую агрессию». Не случайно Д. Ерджин, говоря о взглядах американских политиков, признавался:

«„Холодная война“ во многом всё ещё с нами»[193].

Видимо, это относилось и ко взглядам владельцев и редакторов «Нью-Йорк таймс».

В действительности газета опасалась не военного, а мирного «наступления» СССР и необратимых изменений, вызываемых разрядкой. Для того чтобы сдержать их, она и использовала для своих утилитарных узкоклассовых целей миф о «растущей глобальной советской угрозе».

Следует отметить, что на страницах газеты часто публиковались материалы по вопросам разрядки, противоречащие один другому. Очевидно, в редакции самой газеты не было абсолютно ясной и определённой линии по этой проблеме. Это объясняется тем, что среди правящих групп США не было единства по вопросу политики разрядки международной напряжённости. Как свидетельствовала «Нью-Йорк таймс»,

«само американское правительство разделено в отношении того, что оно намерено делать и как, по его мнению, Советский Союз будет поступать при так называемой политике разрядки»[194].

«Нью-Йорк таймс» достаточно чётко выражала мнение тех кругов США, которые считали, что «защита политики разрядки… серьёзная ошибка, а торговля с коммунистами… верх глупости»[195]. Однако подобная прямолинейность не была всё же главной отличительной чертой газеты. Гораздо чаще она облекала свои выступления против улучшения отношений с Советским Союзом в более осторожную, аргументированную или демагогическую форму вроде заявлений о том, что «американцев следует защищать от разрядки».

В то же время газета, представляющая, в частности, деловой мир США, не могла не отразить мнения многих его представителей о том, что «разрядка… привлекательна для американских бизнесменов и фермеров». Подтверждение тому содержалось в материалах, обычно публикуемых в секции «Бизнес – финансы». Например, в одном из них, озаглавленном «Советский проект строительства завода грузовых автомобилей стимулирует бизнес США», его автор Т. Шабад констатировал:

«Камский автозавод, крупнейший советский промышленный проект современной эры разрядки, уже начал оказывать ощутимое влияние на экономическую жизнь в Соединённых Штатах, составив значительную часть коммерческой деятельности ряда американских компаний»[196].

Газета подтверждала это множеством цифр и фактов, приводила данные о ходе строительства, о производственных мощностях КамАЗа, о предполагаемых объёмах выпуска будущей продукции.

«Нью-Йорк таймс» также создала положительный стереотип советских людей, с которыми приходилось сотрудничать американским бизнесменам в Москве. По отзывам последних, те отличались тактичностью, терпением, настойчивостью и энергичным подходом к делу.

Итак, «Нью-Йорк таймс» помещала как откровенные выступления против разрядки, так и публикации в поддержку сотрудничества с Советским Союзом. При этом первые в разных вариантах периодически повторялись, а вторые заметно уступали им по количеству.


Под маской миролюбия

Судят не по словам, а по делам. Обращает на себя внимание в этой связи следующая особенность: чем в более абстрактном и общем виде рассматривала «Нью-Йорк таймс» те или иные аспекты политики разрядки, тем решительнее и активнее выступала она в их поддержку. Но чем более конкретными и практическими являлись меры по их реализации, тем негативнее и даже враждебнее становилась позиция газеты по отношению к ним.

На её страницах можно найти множество весьма целесообразных, но самых общих рассуждений и призывов о необходимости всемерной поддержки и укрепления мира, об установлении дружеских отношений между государствами и народами и даже о ликвидации опасных последствий «холодной войны». Так, в одном из комментариев, опубликованном на редакционной полосе, газета, приводя известное высказывание Дж. Вашингтона о том, что «нация, которая испытывает по отношению к другой закоренелую ненависть… является в определённой степени рабом своей собственной враждебности», доказывала, что только переговоры, сосуществование и прочный мир могут освободить американцев от «кампании ненависти и её ненавистных последствий»[197]. С такими утверждениями нельзя не согласиться. Выдвигая их, «Нью-Йорк таймс» стремилась завоевать «кредит доверия» у читателей, так как в действительности, когда дело доходило до более конкретных аспектов в вопросах мирного сосуществования, разрядки и др., газета поступала отнюдь не в соответствии со своими разумными доводами. Иллюстрацией этому может служить преобладание в «Нью-Йорк таймс» материалов, в которых выражено недоброжелательное отношение к Советскому Союзу. Это совсем не содействовало, выражаясь языком газеты, освобождению американцев от «ненавистных последствий кампании ненависти» – «холодной войны».

Подобное расхождение между словами и делами пропагандистов из «Нью-Йорк таймс» не является случайным. Оно результат хорошо продуманного изощрённого психологического воздействия на читателей. В первой половине 70-х годов «Нью-Йорк таймс» не могла уже открыто призывать к «войне с коммунизмом», к отказу от мирного сосуществования государств с различным социальным строем. Это подорвало бы её влияние на читателей, а главное, не отвечало бы тем практическим шагам, которые были предприняты руководителями США совместно с Советским Союзом, их усилиям для предотвращения ядерной войны.

В тот период в редакционной политике газеты стали преобладать тенденции, лишь внешне соответствующие условиям мирного сосуществования и разрядки. Что же касается конкретных решений, то «Нью-Йорк таймс» выступала за разрядку, которая отвечала интересам представляемого ею класса или уж по меньшей мере не наносила ему ущерба.

К этому она стремилась подвести своих читателей, пытаясь настроить свою аудиторию на «волну согласия». Когда читатель видел, что его взгляды и политика газеты совпадают, первая задача психологического воздействия была выполнена. Тогда наступила вторая фаза – разъяснение, какая именно разрядка нужна американцам и как её достигнуть. При этом «Нью-Йорк таймс», как правило, избегала готовых рецептов.

Главным аргументом «Нью-Йорк таймс» в освещении политики разрядки было то, что, по мнению газеты, разрядка необходима прежде всего Советскому Союзу.

«Торговля с Америкой, кредиты и технология… основные причины того, почему русские решились на политику разрядки»[198].

«Нью-Йорк таймс» неоднократно приводила подобный довод, видимо, с целью прочно закрепить его в сознании читателей. Так, в воскресном номере, в секции «Обозрение за неделю», газета прямо под статьёй Г. Шварца, анализировавшей результаты переговоров по торговле между СССР и США, поместила три выразительные фотографии без текста, лишь с краткими подписями. На первой было изображено поле с пшеницей, на второй – нефтеустановка и на третьей – схема компьютера. Все их объединял заголовок, напечатанный крупным шрифтом: «Что есть у нас из того, что хотят русские»[199].

Такая броскость отнюдь не преследовала простое намерение подать товар лицом и заинтересовать возможных покупателей. Она была направлена на то, чтобы убедить американцев, что Советский Союз в данном вопросе действует с «позиции слабости». А следовательно, как пыталась доказать «Нью-Йорк таймс», Соединённые Штаты могут диктовать ему свои условия, требуя за разрядку ту цену, которую они считают приемлемой.

Эта аргументация не что иное, как образец изощрённой и тонкой фальсификации действительности. Она достигается не за счёт грубой лжи или искажения фактов – газета, видимо, усвоила правило американской журналистики: не лги, когда тебя могут уличить, – это подорвёт твоё влияние. «Нью-Йорк таймс» использовала более искусный, а потому и более опасный метод – ложную интерпретацию факта. Она не отрицала того, что СССР выступает за разрядку международной напряжённости, но умышленно искажала суть политики нашего государства, утверждая, что оно якобы «вынуждено» предпринять этот шаг. Однако, как известно, Советский Союз за несколько десятилетий превратился из отсталой, аграрной, разрушенной гражданской войной и интервенцией страны в одну из самых мощных индустриальных держав мира отнюдь не благодаря помощи капиталистических государств, а, напротив, вопреки их враждебной по отношению к первому социалистическому государству политике. Так что в наши дни аргумент о «слабости» Советского Союза не имеет под собой никакой реальной почвы.

Фальсификацией истории явилось также утверждение «Нью-Йорк таймс» о том, что СССР лишь в 70-е годы «решился» на политику разрядки. Наше государство всегда, с первых дней своего возникновения последовательно проводило курс на мирное сосуществование государств с различным социальным строем. Основы этой политики были заложены В. И. Лениным и с тех пор неуклонно претворяются в жизнь, став генеральной линией внешней политики нашей партии. Советский Союз неизменно выражает готовность к открытому, честному сотрудничеству со всеми странами, которые отвечают взаимностью.

«Мы со своей стороны, – говорится в Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии, – готовы сделать всё от нас зависящее, чтобы радикальным образом изменить к лучшему международную ситуацию. Для этого социализму нет нужды отказываться ни от своих принципов, ни от своих идеалов. Он неизменно выступал и выступает за мирное сосуществование государств, принадлежащих к разным общественным системам»[200].

Соединённым Штатам в 70-е годы пришлось пересмотреть свою внешнюю политику под воздействием объективных обстоятельств. Но от признания этого факта особенно старательно стремилась отвести внимание своих читателей «Нью-Йорк таймс», так как ясное понимание того, что США были вынуждены отказаться от конфронтации и встать на путь мирных отношений с СССР, наносило удар по хитроумно сплетённой аргументации газеты, привело бы американцев к признанию необходимости действовать на равных с Советским Союзом в проведении политики разрядки, не добиваясь для себя односторонних преимуществ.

Однако это не соответствовало бы интересам «Нью-Йорк таймс» и тех политических кругов и групп в Соединённых Штатах, которые видели в разрядке не цель, а лишь способ оказать давление на Советский Союз. Поэтому они проводили старую политику борьбы против коммунизма и социализма, но новыми, более изощрёнными средствами.

Если стратегические цели «Нью-Йорк таймс» и правительства Соединённых Штатов идентичны, то в тактических вопросах иногда наблюдаются расхождения. Например, многие члены американского правительства, как и владельцы и редакторы «Нью-Йорк таймс», выражаясь языком последней, хотели бы «использовать торговлю для того, чтобы добиться эволюции советского общества». Имеются в виду перемены, которые на практике означали бы частичную, если не полную реставрацию капитализма.

Но когда конгресс США обсуждал, а впоследствии принял так называемую поправку Джексона к законопроекту о торговле, известную своим дискриминационным по отношению к Советскому Союзу характером, «Нью-Йорк таймс» отнеслась к ней довольно неодобрительно, осудив подобную меру и заявив, что конгресс выбрал «ошибочное средство и неподходящие обстоятельства». Свою позицию в данном вопросе газета определила чётко не только по отношению к конгрессу, но и по отношению к самой политике Джексона. В редакционной статье, т. е. непосредственно от имени владельцев и редакторов, «Нью-Йорк таймс» признала:

«Попытки сенатора Джексона вымогать особые уступки у другого суверенного государства кажутся обречёнными на провал и почти наверняка принесли бы больше вреда, чем пользы»[201].

Но газета порицала не цель, а средство. Она осуждала поправку к законопроекту о торговле не за её дискриминационный характер, а за то, что в данной форме та не могла принести желаемых результатов. «Нью-Йорк таймс» пыталась корректировать действия американского правительства, указывая ему, что поправка слишком ультимативна и выдвигает неосуществимые условия. А поэтому, утверждала газета, если уж принятие её неизбежно, то следовало по крайней мере позаботиться о том, чтобы она была изложена не столь бескомпромиссным языком. «Нью-Йорк таймс» ранее предлагала решать этот вопрос более гибкими мерами.

«Следует полагаться на тихую дипломатию более, чем на такие драматические формы давления, какие выражены в поправке Джексона»[202],

– указывала она.

Примечательно, что, не одобряя поправку об ограничении торговли, «Нью-Йорк таймс» называла её тем, чем она являлась на самом деле, – попыткой вымогать особые уступки у суверенного государства. Впрочем, именно эту политику проводила сама газета, но, как правило, более тонкими средствами, именуя её довольно демагогически: политикой «взаимных уступок». Это означало со стороны США согласие на разрядку международной напряжённости, со стороны СССР – изменение его социальной системы. Примерно тот же смысл «Нью-Йорк таймс» вкладывала в используемое ею понятие «общих моральных рамок». А так как, к огорчению её владельцев и редакторов, политика Советского государства оставалась прочной и незыблемой, то газета не без досады констатировала, что «разрядка может быть лишь ограниченной и непрочной».

«Нью-Йорк таймс» на практике старалась использовать любой удобный случай, чтобы вызвать у читателей недоверие и насторожённость к политике разрядки. Такая редакционная политика газеты отнюдь не содействовала делу укрепления мира и поэтому, как подтвердили последующие события, ничего, кроме вреда, принести американскому народу не могла. Но «Нью-Йорк таймс» и в те годы, и позже продолжала проводить этот курс.

Однако история не стоит на месте. Мирные инициативы СССР и других социалистических стран заставляли задумываться всё большее число людей на Западе о том, кто же в действительности угрожает миру. Отразились эти веяния и на «Нью-Йорк таймс», которая в определённой степени также отдала дань реализму. Не удивительно, что с начала 1970-х годов на её редакционных полосах появился ряд достаточно глубоких аналитических статей и комментариев, рассматривающих проблемы разоружения в целом и переговоры об ограничении стратегических вооружений (ОСВ) в частности. Всё более употребимыми становились такие устойчивые словосочетания, как: «равноправное и прочное соглашение» (между СССР и США), «эра предполагаемого паритета», «общий баланс» между стратегическими силами двух стран, «необходимое равенство» с Советским Союзом в стратегических вооружениях, сокращение стратегических вооружений путём «взаимного соглашения и на паритетных условиях».

Это свидетельствует о существенной эволюции «Нью-Йорк таймс» по сравнению с тем периодом – вплоть до середины 1960-х годов, включая начальные этапы войны во Вьетнаме, – когда газета выступала с претензиями на главенствующую роль США в мире и заявляла о необходимости «сдерживания» коммунизма и борьбы с ним. Тогда она была весьма далека от того, чтобы говорить о «равноправном и прочном соглашении», о «балансе» сил с социалистическими странами.

Однако эта эволюция газеты была вынужденной. Она произошла в результате такого объективного исторического процесса, как изменение соотношения сил в мире в пользу социализма.

«Нью-Йорк таймс» продолжала оставаться верной защитницей интересов правящего класса, что, впрочем, вполне естественно, и другой политики от неё трудно было бы и ожидать. Интересным, на наш взгляд, представляется то, какими средствами газета проводила свой курс в изменившихся условиях. Поддерживая идею проведения переговоров по ОСВ – позиция, которую нельзя не признать разумной, – «Нью-Йорк таймс», однако, не переставала заявлять, что главная преграда для их успеха – нежелание советской стороны пойти на уступки, т. е. объясняла всё «несговорчивостью русских», а не влиянием тех кругов в США, которые заинтересованы в крупных военных заказах и в новом витке гонки вооружений, а не в процессе разрядки международной обстановки. Когда же Советский Союз проявлял инициативу в ходе решения того или иного конкретного вопроса, «Нью-Йорк таймс» заявляла, что это всего лишь тактическая уловка русских, преследующих свои корыстные цели. Газета и здесь отрицательно интерпретировала многие, если не все действия СССР.

Если главам правительств обоих государств удавалось достичь какой-либо договорённости, то тут же выдвигалось утверждение о том, что раз советская сторона с готовностью пошла на это соглашение, то к нему следует относиться с осторожностью и оно едва ли выгодно для США. Соглашение, мол, поднимает «острый вопрос: достаточно ли надёжно защищена безопасность Америки?»[203]. При этом следует отметить, что «Нью-Йорк таймс» использовала выражение «национальная безопасность» практически для любой, нужной ей цели.

Положительные перемены, вызванные разрядкой, сказались всё же на мышлении американских граждан. «Нью-Йорк таймс» признавала:

«Общественное мнение в Соединённых Штатах в настоящее время значительно менее склонно к применению американской военной силы за границей, чем когда-либо со времени начала „холодной войны“. Частично это объясняется провалом США во Вьетнаме, но также является результатом разрядки между Востоком и Западом, как и перемен в мире в целом и в Америке в частности».

Как же отнеслась к этому газета? Опубликовав результаты опроса, «Нью-Йорк таймс» назвала их «ужасающими и даже мрачными». И газета тут же предлагала свои рецепты для исправления сложившегося положения.

Иначе, предупреждала она,

«дело может дойти до того, что отпадёт необходимость в военных расходах и производстве оружия, так как не останется людей, желающих воспользоваться им для самообороны»[204].

Вывод газеты из результатов исследования был гротескный и намеренно парадоксальный. Вероятно, она рассчитывала тем самым произвести большее впечатление на читателя. Всё это отражало её недовольство постепенным отказом американцев от прежних концепций «холодной войны».

«Нью-Йорк таймс» была обеспокоена положительными изменениями, вызванными разрядкой, – таково её истинное отношение к ней. Разрядка, которая содействует развитию добрых отношений и подлинного взаимопонимания между народами разных стран, ведёт к отходу от мышления в духе «холодной войны», уменьшает возможность возникновения вооружённых конфликтов и угрозу применения силы, оказывается неприемлемой для «Нью-Йорк таймс». Такой разрядки она боится. «Защитите нас от детанта»[205], – писала газета.


Трюки для управления умами

«Нью-Йорк таймс» не ограничивалась в своей деятельности одной лишь словесной аргументацией. Она прибегала также к испытанному методу диспропорциональности в подаче информации. На её страницах с начала 70-х годов можно было встретить много публикаций о том, что разрядка переживает «трудности роста», что она наталкивается на различные преграды, часто, по мнению газеты, непреодолимые, и что многие вопросы всё ещё остаются нерешёнными.

Естественно, разрядка не волшебная палочка, мгновенно устраняющая с пути все спорные проблемы, но она, вне всякого сомнения, создаёт более благоприятную политическую атмосферу для их урегулирования. На последнем «Нью-Йорк таймс», однако, не слишком акцентировала внимание читателей. Весьма скромное место в сравнении с материалами, в которых выражался пессимизм по поводу разрядки, отводила газета публикациям о её достижениях: о заключении между СССР и США важных договоров и соглашений, о сотрудничестве в области экономики, о расширении политических контактов.

Такая диспропорциональность давала возможность дезинформировать читателя о развитии советско-американских отношений в период 70-х годов.

Возьмём конкретный пример. Как известно, летом 1974 г. состоялся визит президента США Никсона в СССР, во время которого был подписан ряд важных советско-американских соглашений.

Как же преподнесла своим читателям «Нью-Йорк таймс» эти крупные достижения процесса разрядки? К моменту завершения визита – время, когда газета на своих редакционных полосах обычно помещает оценки и высказывания ведущих обозревателей или известных всей Америке политических деятелей, – «Нью-Йорк таймс» поместила 4 июля 1974 г. комментарий У. Сэфайра, в котором преобладали сомнения в полезности визита Никсона и скептицизм в отношении процесса разрядки в целом, а также содержались высказывания антисоветского характера. Других материалов на редакционных полосах по данной теме не было.

В номере от 5 июля 1974 г. газета опубликовала редакционную статью под заголовком «Хрупкая разрядка», в которой визит Никсона оценивался как «провал». В комментарии на редакционной полосе Рестон говорил о том, что это якобы была «разочаровывающая встреча». Рядом газета поместила комментарий Миллера резко антисоветского содержания, направленный против разрядки и сотрудничества. Четвёртый материал «Нью-Йорк таймс» посвятила «диссидентам» в СССР. Итак, из 4 публикаций на редакционных полосах этого номера не было ни одной, где выражалась бы поддержка политике разрядки или одобрение визита Никсона.

Лишь в редакционной статье можно было встретить краткое упоминание о некоторых из достигнутых во время встречи соглашениях. Газета дала им сдержанную оценку. О других договорах она не упомянула вовсе. Вместо того чтобы рассмотреть связанные с ними вопросы, она писала о «диссидентах». Так, «Нью-Йорк таймс» «отметила» такое важное событие на пути разрядки международной напряжённости, как встреча на высшем уровне.

Способы воздействия газеты на читательскую аудиторию с целью формирования общественного мнения в нужном «Нью-Йорк таймс» направлении были весьма разнообразны. Если нужно внушить американцам сомнения относительно того или иного аспекта отношений между двумя государствами, то газета помещала об этом сообщение с предшествующим ему вопросительным, ироническим или даже издевательским по смыслу заголовком. Подобная манера подачи как бы призывала читателя усомниться в правильности происходящего. Так, опубликовав редакционную статью о соглашении между Советским Союзом и Соединёнными Штатами по охране окружающей среды, «Нью-Йорк таймс» поместила над ней заголовок «Советско-американский заповедник?».

Для того чтобы повлиять на восприятие читателя, «Нью-Йорк таймс» использовала другой характерный метод подачи материалов. В номере от 28 марта 1974 г. она поместила комментарий Л. Дэвиса, профессора политических наук Нью-Йоркского университета. В нём автор писал о советско-американских отношениях и вопросах разрядки. При этом он ни словом не обмолвился о «диссидентах». Тем не менее газета, публикуя его выступление, вставила между заглавием и текстом крупный рисованный портрет Солженицына. Так, избегая прямолинейных словесных заявлений, она манерой подачи стремилась подчеркнуть всячески проводимую ею связь между разрядкой и диссидентством, т. е. вопрос, идти или нет на улучшение отношений с Советским Союзом, ставился в прямую зависимость от муссированной буржуазной пропагандой проблемы прав человека в СССР.

Рисунки «Нью-Йорк таймс» использовала довольно часто. Другой комментарий, где речь также шла о разрядке, газета сопроводила изображением разбитой, с заплатками, с поломанной короной американской статуи Свободы. Поверженная и лежащая на земле, она представляла собой жалкое зрелище. В опубликованном над ней материале говорилось, что разрядка «содержит потенциально самую худшую опасность для нашей страны по сравнению со всеми другими проблемами, с которыми мы сталкиваемся». Затем приводились утверждения о том, что она «зов сирены, влекущий нас к гибели».

После этого подвергалась сомнению выгодность для Соединённых Штатов сотрудничества с Советским Союзом и выдвигались упрёки СССР в наращивании вооружений. Завершалось всё это призывом к читателям серьёзно обдумать выдвинутые аргументы и утверждением, что «именно нам (американцам. – В. К.) предстоит сделать выбор»[206]. Манипулируя сознанием людей, «Нью-Йорк таймс» оставляла им в действительности лишь видимость выбора и самостоятельного решения – метод, часто применяемый «качественной» газетой. Он обычно оказывает выгодное психологическое воздействие, так как если читателю кажется, что идея принадлежит ему самому, то она охотнее им воспринимается и прочнее укореняется в сознании. Но исходя из того, как газета преподнесла факты и события, какие аргументы подобрала, а также как она оформила материал, становится ясным, что вывод, к которому он должен прийти, навязан ему «Нью-Йорк таймс» заранее.

Весьма типичным для газеты являлось то, что она пыталась скрыть истинный характер событий и их классовую сущность. Например, «Нью-Йорк таймс» писала:

«Расходы на вооружение в мире возросли… Около 60 процентов всей суммы падает на Соединённые Штаты и Советский Союз»[207].

Газета ставила оба государства рядом, убеждая читателя, что и то и другое в равной степени вооружаются. Тем самым она заставляла его забыть или просто не принимать во внимание, что США – милитаристское государство, армия которого защищает интересы правящего класса – буржуазии, а СССР – первое в мире государство рабочих и крестьян, вынужденное вооружаться, чтобы отстаивать интересы народа от посягательств империализма. Именно эти классовые различия стирала «Нью-Йорк таймс» в этом и других подобных выступлениях.

Для прикрытия классовой сущности исторических процессов использовался другой приём – подмены причины явления его следствием, служащий тем же пропагандистским ухищрениям – уйти от разъяснения правды. Уйти, чтобы в очередной раз попытаться скрыть агрессивную сущность империалистической политики милитаризма. В одном из комментариев, озаглавленном «Учёные и оружие», проводилась мысль о том, что восходящая ныне по спирали гонка вооружений становится гонкой не в количественном отношении, а в технологическом. В этой связи, по мнению газеты, важное, если не первостепенное значение начинают приобретать учёные, занимающиеся этими вопросами. Поэтому «Нью-Йорк таймс» даже упомянула об «опасности со стороны „научно-технологической элиты“». Учёные, как она утверждала, изобрели атомную, водородную бомбы, ряд мощных ракет, и нельзя предсказать, какое смертоносное оружие могут разработать они завтра.

«Учёные несут поистине ужасную ношу ответственности за гонку вооружений. Наука может быть нейтральной и аморальной, но учёные нет»[208],

– заключала «Нью-Йорк таймс». Вряд ли намерения газеты сводились к простому, пусть гуманному, но беспочвенному призыву, обращённому к учёным, – прекратить разработку новых видов оружия. Гонка вооружений ведётся не потому, что в головах учёных созревают проекты новых мощных видов оружия. И разработкой их они занимаются не просто науки ради. Они выполняют заказ военно-промышленного комплекса Соединённых Штатов, действующего в интересах правящего класса. Подлинный виновник гонки вооружений – американский империализм. Но «Нью-Йорк таймс» тщательно обходила эту действительную причину.

Можно сделать вывод, что газета, используя самые разнообразные способы воздействия на читателя, проводила курс на «ограниченную разрядку» с социалистическими странами, и в первую очередь с Советским Союзом, т. е. на разрядку, означавшую для неё искусственно сдерживаемое развитие отношений, оказание давления на эти страны и требование односторонних уступок с их стороны. Разумеется, успехом такой подход не мог увенчаться. Он заложил лишь основы того курса внешней политики США, который мы можем наблюдать в настоящее время, – антиразрядки и конфронтации.


«Не замечая» исторических событий

В наши дни средства массовой информации представляют большую силу. Их влияние может быть направлено на укрепление мира во всём мире и на содействие росту взаимопонимания между народами. Но оно также может быть использовано для создания помех в деле борьбы за мир и для того, чтобы настраивать народ одной страны против другой.

Важной вехой на пути политики разрядки стало Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе, прошедшее в 1975 г. в Хельсинки. Какой же была позиция такой известной и солидной представительницы средств массовой информации США, как «Нью-Йорк таймс», по отношению к совещанию?

Вопросы, связанные с подготовкой к проведению Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, занимали на страницах «Нью-Йорк таймс» более чем скромное место.

В большинстве публикаций, затрагивающих эту тему, содержалось лишь краткое упоминание о совещании или же этот вопрос был одной из нескольких тем. В ряде материалов газета отнеслась к совещанию отрицательно, в других – продемонстрировала полное равнодушие к нему, ограничившись упоминанием, не содержавшим никакой оценки. Только в одном из них она проявила робкое одобрение идеи проведения форума, но лишь потому, что надеялась на то, что правительства западных стран сумеют использовать его в своих интересах.

Помимо равнодушия «Нью-Йорк таймс» к данной проблеме и её скептицизма относительно возможности проведения совещания характерной особенностью газеты было то, что, говоря о нём, она почти ничего не писала о первых 2 вопросах, стоявших на его повестке дня, – об укреплении безопасности в Европе и об экономическом и научном сотрудничестве. Как правило, она упоминала о совещании как о встрече, на которой «большое внимание должно быть уделено вопросам о правах человека» и «свободному обмену идеями и информацией между Востоком и Западом». Если читатель «Нью-Йорк таймс» использовал эту газету в качестве своего единственного или основного источника информации, то у него могло сложиться впечатление, что на совещании должны были обсуждаться исключительно вопросы о том, что получило впоследствии название «третьей корзины», т. е. проблемы исключительно гуманитарного характера, да и то лишь в том аспекте, как их интерпретировала «Нью-Йорк таймс».

Газета не скрывала, что инициаторы проведения совещания – Советский Союз и другие социалистические страны. На основании этого она строила следующую аргументацию: раз социалистические страны стремятся к созыву этого форума, то, видимо, они преследуют какие-то свои корыстные интересы. Следовательно, предстоящее совещание на высшем уровне выгодно лишь странам социалистического содружества, а поэтому Запад, мол, должен относиться к нему с осторожностью, даже с подозрением, и если уж идти на его проведение, то выдвинув свои требования. В этом направлении «Нью-Йорк таймс» стремилась формировать общественное мнение США. Она рассматривала Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе как «место сделки». Газета не призывала западных руководителей отказаться от самой идеи его проведения, полагая, что Запад сможет добиться на нём уступок от СССР и других социалистических стран по вопросу «третьей корзины».

Интересно отметить, что в отношении подготовки и проведения Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе «Нью-Йорк таймс» занимала более негативную и консервативную позицию, чем американское правительство. Официальные представители Белого дома считали, что в вопросе о совещании между «Соединёнными Штатами и Советским Союзом нет больших расхождений». Они также отмечали, что советская сторона

«выражала желание идти вперёд в этой области и что высокопоставленные представители правительства США были уверены в возможности достижения прогресса»[209].

«Нью-Йорк таймс» же смотрела на это с большим пессимизмом.

Наконец, стремление поднять в этот период на щит вымышленные вопросы о «правах человека» и о так называемых «диссидентах в СССР» доказывало, что

«эти темы использовались как средство для того, чтобы перехватить инициативу в процессе подготовки и проведения Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе если не в ходе самой конференции, то на идеологическом уровне в целом»[210].

Поэтому в связи с совещанием в Хельсинки «Нью-Йорк таймс» отводила много места на своих страницах кампании «защиты прав человека в социалистических странах», всячески переплетая её с процессом разрядки международной напряжённости. В чём хотела при этом газета убедить своих читателей, становится ясно, если внимательно проследить за её публикациями на эту тему. Так, «Нью-Йорк таймс» довольно откровенно заявляла:

«Если Соединённые Штаты должны продолжать помогать другим сопротивляться советскому империализму, то лучше всего это делать через… кампанию прав человека…»[211]

Громкий шум, поднятый «Нью-Йорк таймс» в связи с кампанией «прав человека», подтверждал, что газета решила ввести её в свой пропагандистский арсенал и активно применять на практике. Эта кампания помогала газете:

1. Отвлекать внимание американской общественности от систематических нарушений элементарных прав и свобод человека у себя на родине, заставить её забыть о судьбах политзаключённых, об угнетённых национальных меньшинствах, о безработных и других категориях американцев, лишённых в Соединённых Штатах каких-либо социальных прав.

2. В международном плане она бралась на вооружение «Нью-Йорк таймс» для создания на Западе такой атмосферы для проведения политики разрядки, при которой она могла бы извлечь для себя максимальные выгоды.

3. Поскольку в Соединённых Штатах не было полного единства даже между отдельными группами и кругами противников разрядки, то кампания «прав человека» использовалась «Нью-Йорк таймс» как одно из средств для их объединения под общим лозунгом.

Для достижения своих пропагандистских целей газета, как отмечалось, навязывала также тему так называемых «диссидентов».

«Нью-Йорк таймс» старательно формировала в представлении своих читателей стереотип «диссидента», изображая его чуть ли не героем. Особенно большое внимание в этом отношении было уделено Солженицыну. «Нью-Йорк таймс» представляла его американцам как «борца против коммунизма», как «жертву репрессий». Когда же он был выдворен из СССР, газета потеряла возможность рисовать его «несчастной жертвой». Сам же он повёл себя совсем не так, как от него ожидали. Он грубо и пренебрежительно обращался с журналистами, вступал в полемику с другими «диссидентами» и представителями эмигрантских групп.

«Нью-Йорк таймс» почувствовала, что если так будет продолжаться и далее, то стереотип Солженицына – «символа» диссидентства, который она так старательно насаждала в сознании американцев, может просто-напросто рухнуть. Поэтому газета поспешила вполне определённо предупредить Солженицына от своего имени. Она ясно напомнила ему, что он очень мало бы значил, если бы буржуазная пресса не сделала его «международной знаменитостью». «Нью-Йорк таймс» прямо давала Солженицыну инструкции, как тому следует вести себя, чтобы не разрушить сложившегося о нём представления:

«…помните: вы за диссидентов, вы против коммунизма, вы ненавидите цензуру. Не сходите с этой линии».

Вот такой «герой» был нужен «Нью-Йорк таймс». Такого Солженицына она приветствовала в США и одобряла предоставление тому всяческих льгот и привилегий. Газета требовала от него:

«Прекратите резко критиковать прессу, перестаньте ругать свободные выборы, прекратите подавлять других диссидентов. Нам нужен Толстой, а не Распутин».

«Нью-Йорк таймс» прямо предостерегала:

«…когда святые падают, средства массовой информации хранят молчание и число верующих уменьшается, а это сулит мало хорошего для возведённых в стереотипы. Вам это известно?»[212]

Широко разрекламированный «Нью-Йорк таймс», отводившей ему не только целые полосы, а и развороты, громко именуемый ею «величайший писатель», «Толстой XX века», Солженицын на деле нужен был ей в качестве марионетки, от которой требовалось полное послушание, иначе следовало резкое одёргивание, как это ясно дала ему понять газета. А стереотип «диссидента» был всего лишь одним из средств, содержавшихся в арсенале буржуазной прессы и используемых ею для пропагандистских акций, направленных против социалистических стран.

Поглощённая «акциями» по «защите прав человека», а также опекой «диссидентов» из Советского Союза, попавших в Соединённые Штаты, «Нью-Йорк таймс» явно игнорировала проблему политических заключённых в Америке. Тех, кто за свои убеждения, например за отказ участвовать в войне во Вьетнаме, был брошен в тюрьму, вынужден был эмигрировать в Канаду или жить в США нелегально. В письме, направленном в редакцию газеты, её однажды спросили: когда же американские граждане будут пользоваться такими же моральными и политическими правами, какие ныне предоставляют в Соединённых Штатах бывшим советским гражданам? И

«не ирония ли то, что США становятся приютом для политических диссидентов из Советского Союза, в то время как Канада – убежищем для политических диссидентов нашей собственной (американской. – В. К.) системы?»[213].

«Нью-Йорк таймс» оставила этот вопрос без ответа.

Рассмотрим, как освещала «Нью-Йорк таймс» подготовку и проведение завершающего этапа совещания, проходившего на высшем уровне в Хельсинки с 30 июля по 1 августа 1975 г. Возьмём для обзора публикации с 15 июля по 15 августа 1975 г. За это время в ней было помещено по данной теме 93 материала, из них 13 – положительного характера. Вошли в эту группу в основном материалы, излагавшие официальные высказывания участников совещания, позицию Советского Союза, заявления американского правительства, сокращённые тексты документов. Материалов редакционных полос в ней нет. Это говорит о том, что владельцы и редакторы «Нью-Йорк таймс» поддержки идее созыва совещания не выражали.

Негативное отношение «Нью-Йорк таймс» сказалось и на её манере подачи материалов по данной теме. Правительство Соединённых Штатов в то время издало официальное заявление, в котором говорилось, что

«хельсинкская декларация открывает огромные перспективы. Она может содействовать расширению сотрудничества и укреплению безопасности на всём европейском континенте. Это чрезвычайно важно для США и для народов всех стран»[214].

«Нью-Йорк таймс», именующая себя «газетой мнений», не могла, конечно, проигнорировать заявление собственного правительства и не сообщить о нём читателям. Однако она достаточно чётко продемонстрировала своё отношение к нему, поместив его не на первой полосе, как того можно было бы ожидать, а лишь на пятой, где оно заняло примерно 2/3 колонки. Почти всё оставшееся на полосе место было отведено рекламе женской одежды.

В другом случае «Нью-Йорк таймс» опубликовала на 18-й полосе небольшую информацию без подписи. В ней Белый дом объявлял о предстоящей поездке Форда в Хельсинки и подчёркивал, что присутствие там президента США отражает мнение правительства о том, что Заключительный акт

«представляет существенный шаг в наших непрестанных усилиях построить более прочные и плодотворные отношения между Востоком и Западом»[215].

В ответ на это сообщение газета поместила в ближайших номерах 7 материалов, в 6 из которых содержалась прямая критика Форда за его решение поехать на совещание в Хельсинки, причём этим материалам «Нью-Йорк таймс» отвела гораздо более приметное место – иногда на первой полосе, – чем заявлению Белого дома, вызвавшему столь бурную критику и неодобрение газеты. Помимо этого она дала ряд публикаций, непосредственно не связанных с решением президента принять участие в совещании, но содержавших его косвенную критику.

Газета также не замедлила прямо высказать своё собственное мнение в отношении проведения совещания. Например, в номере от 21 июля 1975 г. «Нью-Йорк таймс» поместила две редакционные статьи. Их заголовки перекликались между собой. Первая была озаглавлена «Европейская „безопасность“…», вторая – «…и подлинная разрядка». В обеих речь шла о Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе. Подбор заголовков уже достаточно чётко определял позицию «Нью-Йорк таймс». Кавычками над словом «безопасность» газета, видимо, хотела дать понять читателю, что она имеет в виду нечто совершенно противоположное. Слово «подлинная» разрядка, употреблённое, как явствовало из статьи, в понимании самой «Нью-Йорк таймс», также имело целью подчеркнуть, что в первом случае речь идёт о чём-то вымышленном, нереальном, неправдоподобном. Газета давала рекомендации следующего рода:

«Совещанию по безопасности и сотрудничеству в Европе, в котором принимают участие 35 государств и которое ныне приближается к своей наивысшей точке после 32 месяцев семантических софизмов, вообще не следовало бы иметь место»[216].

В результате нападок противников проведения совещания в Хельсинки, среди которых видную роль играла «Нью-Йорк таймс», администрация Форда пошла на уступки своим критикам, сделав туманные заявления, в которых её предыдущая оценка хельсинкских соглашений оказалась несколько приниженной. Однако президент США не отказался от участия в совещании, объяснив, что он не желает, чтобы «заголовки газет по всей Европе кричали: „Соединённые Штаты бойкотируют надежды на мир“»[217].

Тем не менее «Нью-Йорк таймс» поспешила отметить колебания в позиции администрации, не без торжества заявив, что «Белый дом обороняется». Таковы были взаимоотношения между газетой и правительством Форда по данному вопросу в период, непосредственно предшествовавший проведению совещания на высшем уровне в Хельсинки.

В день открытия Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе в столице Финляндии «Нью-Йорк таймс» не сочла нужным проинформировать своих читателей об этом. «Качественная» газета, претендующая на энциклопедичность и избравшая своим девизом: «Все новости, пригодные для опубликования», сочла недостойным своего внимания такое событие, как открытие совещания в Хельсинки на высшем уровне, и не нашла для него места среди главных событий дня.


В кривом зеркале

В дни проведения совещания и позже «Нью-Йорк таймс» публиковала сообщения своих собственных корреспондентов и выступления обозревателей, которые можно исходя из их содержания разделить на 3 группы.

1. Материалы, прямо и резко осуждавшие совещание, его участников и заключаемые ими соглашения. В одном из номеров газеты была опубликована вполне типичная для «Нью-Йорк таймс» того времени крупная статья Л. Чарлтон, озаглавленная «Хельсинкское соглашение: прогресс или отступление?». Заголовок рассчитан на образованного читателя, которому якобы предлагают самому принять решение.

Однако приведённые в статье аргументы, мнения, цитаты рисовали ему события таким образом, чтобы вызвать недоброжелательное отношение к происходящему. В интерпретации «Нью-Йорк таймс» Заключительный акт, имеющий историческое значение, представал как «отступление Запада, признание его морального провала и даже как непоправимая капитуляция». Соглашение в Хельсинки приняли и подписали главы 35 государств и правительств, а «Нью-Йорк таймс» упоминала о нём как об «одностороннем». Что газета имела под этим в виду, она сама, видимо, затруднялась определить. Важнейший принцип нерушимости границ вызывал у неё «гнев и в некоторых случаях уныние»[218].

2. Второе, к чему пыталась склонить своих читателей «Нью-Йорк таймс», – это то, что совещание якобы лишь формальное событие, а «активные переговоры ведутся за сценой». С помощью подобных аргументов газета старалась принизить в глазах американцев значение совещания, приписать все заслуги в решении тех или иных вопросов двусторонним встречам.

«Действительные проблемы 35 стран-участниц обсуждались во время лихорадочного раунда частных встреч, где существовала подлинная напряжённость»[219],

– утверждала «Нью-Йорк таймс». Никто, конечно, не станет отрицать важность и полезность этих встреч. Но дело в том, что газета делала всё возможное, чтобы подменить ими результаты, достигнутые на совещании. Она пыталась доказать, что если, мол, в Хельсинки и были какие-то достижения, то лишь благодаря частным беседам, а не официальной встрече.

Здесь «Нью-Йорк таймс» вновь выступала в роли изощрённого фальсификатора действительности, хотя она и не прибегала к явному искажению фактов. На практике как двусторонние беседы, так и официальная встреча прекрасно сочетались и дополняли друг друга, что же касается газеты, то она противопоставляла одно другому.

«Нью-Йорк таймс», помещая репортажи своих корреспондентов о ходе совещания, акцентировала внимание читателей на мелочах, на самых ничтожных деталях. Например, Ф. Льюис в своём сообщении главное место отвела сплетням, кулуарным разговорам, мелким, часто колким замечаниям. К. Рен в репортаже о закрытии совещания рассказывал о том, кто как был одет, что ели, что пили, во сколько обошлась организация встречи, кто обслуживал её участников и так далее.

Газета за множеством второстепенных и незначительных подробностей стремилась скрыть от читателей главное – значение Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе для судеб народов многих стран мира.

3. «Нью-Йорк таймс» навязчиво проводила идею о том, будто совещание не представляло большого интереса для рядовых американцев или европейцев. Им, может быть, и приятно было наблюдать по телевизору за тем, как улыбаются и говорят о мире главы их правительств, это лучше, чем слушать разговоры о войне; однако «гораздо больше они интересуются работой, ценами и другими материальными вопросами, непосредственно их касающимися»[220], – утверждал Дж. Рестон.

В этой жалкой роли дёгтемарателей помимо обычных газетных подёнщиков оказались известные, хорошо оплачиваемые и теперь уже далеко не молодые «столпы» американской «Нью-Йорк таймс» Сульцбергер и Рестон. Развязность, с которой они судят о крупнейшем в истории Европы событии, вдохновлена им деньгами владельцев газет. Но пусть по крайней мере эти «отравители» не выдают раздражённую волю этих денег за «общественное мнение» Америки…

«За рубежом»

Тот факт, что Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе – важный вклад в дело укрепления мира, без сохранения которого многие, если не все бытовые и материальные вопросы, ныне представляющиеся существенными, утратили бы всякий смысл, Дж. Рестон обошёл молчанием. Газета избегала подчёркивать то, что в действительности совещание в Хельсинки, явившееся результатом успешного развития процесса разрядки, привлекало пристальное внимание самых широких слоёв населения разных стран.

Характерно, что, формируя подобным образом взгляды американцев по данному вопросу, газета не упускала случая сослаться на якобы «широко распространённое среди общественности Соединённых Штатов критическое отношение к совещанию в Хельсинки», видя в этом одно из оправданий негативного его освещения на своих страницах. Таким образом, создавался замкнутый круг. С одной стороны, «Нью-Йорк таймс» многое делала для того, чтобы вызвать у американцев враждебное отношение к совещанию, с другой стороны, ссылками на их мнение оправдывала свою редакционную политику. Газета не стеснялась открыто заявлять о своей позиции. «Как и многие американцы, мы испытываем глубокий скептицизм в связи с хельсинкской встречей»[221], – писала она.

Подобные утверждения «Нью-Йорк таймс» в отношении «многих американцев» весьма сомнительны. Газета, видимо, понимала привлекательность совещания в Хельсинки для народа своей страны и учитывала это при подготовке своих материалов. Теперь многие из аналитических статей и комментариев на международные темы начинались рассуждениями газеты о событиях в Хельсинки или о провозглашённых там принципах. При этом «Нью-Йорк таймс», во-первых, привлекала внимание читателей, интересующихся результатами совещания, а во-вторых, старалась осторожно, но настойчиво развенчать хельсинкские принципы в представлении американцев, заявляя через несколько дней после окончания совещания, что, мол, ничего в мире после их принятия не изменилось, что «Восток – это Восток, а Запад – это Запад, даже после Хельсинки»[222]. Газета чрезвычайно опасалась положительного влияния, которое оказывало совещание на умы народов, и всячески противодействовала этому.

Обращает на себя внимание также типичный для «Нью-Йорк таймс» подход к данной проблеме. То газета, как отмечали, всеми доступными ей средствами старалась принизить значение соглашений, достигнутых в Хельсинки, осуждала их и даже отвергала, то вдруг начинала бить тревогу по поводу их якобы нарушения социалистическими государствами. При этом газета поднимала такой шум, будто для неё дороже этих соглашений ничего на свете не было и нет. Вопросы безопасности и сотрудничества в Европе оказались выходящими за рамки интересов «Нью-Йорк таймс», так как они означали торжество политики СССР и других социалистических государств.

Выход для себя газета нашла в том, что взялась за темы «третьей корзины», но не для того, чтобы отстаивать их как таковые. Необходимо было воспользоваться ими как средствами вмешательства в дела Советского Союза. Главным для неё как в период проведения совещания, так и позже был вопрос о «свободном потоке идей, информации и людей через идеологические границы»[223]. При этом газета и стоящие за ней круги исходили не из желания содействовать взаимопониманию и расширению сотрудничества между народами разных стран. Они руководствовались стремлением оказать влияние на внутреннюю политику суверенных государств, вызвать в них перемены в интересах тех, от кого этот поток информации по замыслам «Нью-Йорк таймс» должен был бы распространяться.

Газету в данном вопросе волновало только одно: возможность проникновения буржуазной идеологии в социалистические страны. Манёвр не новый. Его суть известна – борьба против социализма, которую «Нью-Йорк таймс» ведёт со времени возникновения Советского государства. Совершенствуются способы, методы и средства – они вырабатываются газетой применительно к современным, часто меняющимся условиям.

В данных обстоятельствах лозунг «свободного потока информации», вероятно, кажется «Нью-Йорк таймс» одним из наиболее приемлемых для достижения поставленных ею целей. Не случайно она одна из самых активных его сторонниц на Западе, тех, кто хотел бы под этим лозунгом проводить «любой вид буржуазной пропаганды, любые измышления, искажения и извращения правды, то есть все формы дезинформации»[224].

Отстаивая его, «Нью-Йорк таймс» довольно «свободно» интерпретировала хельсинкское соглашение, утверждая, что оно «гарантирует неограниченный поток информации». В действительности же в нём речь идёт о сотрудничестве в гуманитарных областях, о контактах между людьми и об обмене информацией, а не о её неограниченном потоке.

Вряд ли можно допустить, что газета подменила одно из этих понятий другим по неведению или наивности. Опытные буржуазные пропагандисты «Нью-Йорк таймс» наверняка осознают, что чисто количественное, «неограниченное» увеличение объёма сообщений совсем не исключает, а, напротив, облегчает навязывание искажённых взглядов, неверных мнений и предубеждений, т. е. предполагает насаждение чуждой народу идеологии, поэтому они и ратуют за «неограниченный поток информации».

Разумеется, такая политика, на которой настаивала «Нью-Йорк таймс» и те влиятельные круги в Соединённых Штатах, с которыми она поддерживает тесный контакт, не давала желаемых для них результатов. Идеологическая экспансия может привести лишь к поражениям. Видимо, сознавая, что своих целей подобном образом не добиться, «Нью-Йорк таймс» стала в 1976 г. выражать своё недовольство тем, что представители американского правительства согласились в своё время принять участие в совещании. Примерно через год после его проведения «Нью-Йорк таймс» с раздражением оценила его как «главную грубую политическую ошибку», осудив подписание его США.

Наиболее типичными стали такие выражения, как: «громоздкая конференция; конклав (частное или тайное совещание); заключительное формальное заседание; эйфорическая конференция 35 государств на высшем уровне; хельсинкский карнавал».

Эти и другие, сходные с ними высказывания, как мы видим, либо заключают в себе резко враждебное отношение, либо по меньшей мере несут отрицательный оттенок. Постоянное их использование при упоминании о данной теме служило одним из способов воздействия «Нью-Йорк таймс» на читательскую аудиторию с целью формирования негативного представления о совещании в сознании американцев. Приведённые здесь факты противоречат высказыванию газеты о том, что

«мы (имеются в виду журналисты западной прессы. – В. К.) слишком искушены, чтобы употреблять слова, несущие явную смысловую нагрузку»[225].

Действительность доказывает, что «Нью-Йорк таймс» сама грешит тем, в чём пытается иногда обвинить других.

Итак, в редакционной политике «Нью-Йорк таймс» в отношении Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе можно выделить следующие этапы:

1. В начале 1970-х годов газета не испытывала большого интереса к вопросам подготовки совещания. Она уделяла этому крайне мало места на своих страницах, пытаясь убедить читателей, что тема эта не представляет особой важности. Если речь заходила о ней, то журналисты «информировали» свою читательскую аудиторию так – это, мол, событие, которое дипломаты ряда стран ожидают со скукой. На его повестке дня стоят «три вопроса: „Бессмысленный“… „Неизбежный“… „Невероятный“…»[226]. Применяя метод «легковесного подхода» к данной теме, как и к проблемам разрядки в целом, газета стремилась к тому, чтобы читатель не воспринимал их всерьёз.

2. В последующий период, вплоть до 1975 г., т. е. до созыва совещания на высшем уровне в Хельсинки, «Нью-Йорк таймс», всячески противодействуя идее его проведения и сдерживая американское правительство в данном вопросе, выражала постоянный пессимизм и сомнения в успехе этого международного форума. Несмотря на его последовательную и планомерную подготовку, газета старалась доказать, что «Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе… находится в тупике»[227].

3. В период проведения совещания в Хельсинки в июле – августе 1975 г., которое прошло с большим успехом, невзирая на мрачные прогнозы «Нью-Йорк таймс», она заняла по отношению к нему открыто враждебную позицию. Это проявилось как в содержании публикуемых ею материалов, так и в манере их подачи.

Когда же газета убедилась, что ей не удаётся извлечь никаких пропагандистских выгод из развёртываемых ею кампаний и что она не в состоянии перехватить инициативу у своих идеологических противников, «Нью-Йорк таймс» резко заговорила о «незаконнорождённости хельсинкского соглашения»[228].

…Журналистская ложь ядерного времени может стать последней, произнесённой на планете, ввергнутой ею в ад. Ни один журналист не имеет права оставаться в этом вопросе нейтральным. Каждый должен занять определённую позицию, каждый должен сказать: «Я за или против гонки вооружений, за ядерную катастрофу или против неё».

«Демократический журналист», журнал Международной организации журналистов

В действительности хельсинкский Заключительный акт отразил процесс объективного развития современных международных отношений, закономерности мировой политики. Подключение к поискам оздоровления обстановки широкого круга государств позволило продвинуть дело безопасности и сотрудничества на качественно новую ступень. Достигнутые в Хельсинки в 1975 г. договорённости наметили чёткую платформу действий государств в одностороннем, двустороннем и многостороннем порядке на многие годы.

70-е годы, прошедшие под знаком разрядки, не были, как утверждают некоторые империалистические деятели, случайным эпизодом в трудной истории человечества. Недругам этой политики не удаётся, как бы они ни старались, вытравить её из сознания людей, народы дорожат плодами, которые принесла с собой разрядка.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Анализ деятельности «Нью-Йорк таймс» – ведущей газеты Соединённых Штатов Америки показывает эволюцию её редакционной политики. В первой половине 60-х годов она активно пропагандировала доктрину «сдерживания», «отбрасывания» коммунизма и выступала за осуществление её на практике, как это было во время войны США во Вьетнаме, В 70-х годах, учитывая соотношение сил на международной арене, она вынуждена была отказаться от поддержки открыто агрессивного курса в духе твердолобого антикоммунизма.

Эволюция происходила не без напряжённой борьбы, колебаний и сомнений, отличалась противоречиями, отражавшими сложность этого процесса как в самой «Нью-Йорк таймс», так и в американском обществе в целом.

Перегруппировка в середине 60-х и в 70-х годах сил в правящих кругах США, изменение политических средств борьбы, в авангарде которой оказалась «Нью-Йорк таймс», обозначили наиболее рельефно не только линию газеты и происходившие в ней перемены, но и весь арсенал её приёмов и методов. Производство буржуазной журналистской продукции поставлено на нескончаемый поток информации, искажающей картину социальной действительности, процессов, протекающих в жизни общества. Недооценка этой опасности недопустима.

Разоблачение манипулятивной пропаганды газеты особенно важно потому, что «Нью-Йорк таймс» представляет один из важнейших центров политической организации промышленно-банковского капитала Соединённых Штатов, прежде всего монополистических группировок восточной части американского истэблишмента. Она постоянно стремится расширить ряды союзников не только среди представителей буржуазии, но и среди так называемого среднего класса, включая значительные слои буржуазной интеллигенции.

Являясь идеологическим рупором правящего класса США, газета направляет свою деятельность на формирование соответствующего общественного мнения по всем конкретным вопросам внешней и внутренней политики.

Ради защиты интересов своего класса она использует метод политической мимикрии, переходит с одной позиции на другую, иногда почти диаметрально противоположную.

Для осуществления целей стратегической пропаганды – укрепления позиций американского империализма «Нью-Йорк таймс» в ряде случаев готова пойти на тактические уступки. Об этом свидетельствует её редакционная политика по ближневосточной проблеме. Например, «голуби» в редакции в период агрессии США во Вьетнаме стали «ястребами» в вопросе вмешательства Соединённых Штатов во внутренние дела стран Ближнего Востока. При этом обращает на себя внимание открытая тенденциозность «Нью-Йорк таймс» в освещении данного вопроса в то время, хотя в большинстве других случаев газета старается маскировать свою позицию, прикрывая её маской «объективности».

В середине 70-х годов, когда стало очевидно, что курс на одностороннюю поддержку израильского агрессора мало содействует интересам американского финансового капитала и что для его целей выгоднее проводить политику «заигрывания», направленную на раскол арабских стран, она подвергла свою редакционную политику определённой корректировке.

В 70-х годах в условиях развернувшейся в Соединённых Штатах борьбы между сторонниками и противниками разрядки международной напряжённости «Нью-Йорк таймс», исходя из реальностей, выступала за разрядку.

Однако, как показывает анализ редакционного курса газеты, интересовали её при этом не столько вопросы делового и равноправного сотрудничества между социалистическими и капиталистическими странами, сколько возможность оказать давление на страны социализма в желательном для США направлении. «Нью-Йорк таймс» пропагандирует политику, которая отвечает интересам правящих кругов Соединённых Штатов.

Газета, как правило, старается обходить стороной вопросы открытого и честного диалога с социалистическими странами, борьбы за мир, за разрядку и устранение опасности мировой войны, прибегая вместо него к идеологическим диверсиям и различным формам психологической войны.

Пропагандистская деятельность газеты с годами приобретает всё более манипулятивный, а следовательно, и более опасный характер. Она наносит серьёзный вред миру и разрядке международной напряжённости.

Западные политики должны, наконец, внять голосу разума и изъять из сферы идеологической борьбы такие приёмы пропаганды, как извращённая информация, замалчивание фактов, клевета, разжигание ненависти и недоверия, подрывные методы психологической войны.


Под маской объективности

Примечания

1

Journalism Quarterly, Winter 1977, N 4, p. 765.

2

Merrill J. The Elite Press. Great Newspapers of the World. New York, 1968, p. 8.

3

Там же, с. 37.

4

Комикс (от англ. «comic» – смешной) – серия рисунков с краткими текстами, образующая связное, цельное повествование. Комиксы появились в газетах и журналах США в конце XIX в. К середине нашего столетия они стали весьма популярным жанром «массовой культуры».

5

The GMS. 84 Ayer Directory of Publications ims press a Division of ims communications, inc. Pennsylvania, p. 703.

6

Adler R. A Day in the Life of the New York Times. New York, 1971, p. 194–195.

7

Hiebert R., Ungurait D., Bohn T. Mass Media: an Introduction to Modern Communication. New York, 1975, p. 212.

8

См.: Богданов H. Г., Вяземский Б. А. Справочник журналиста. Л., 1971, с. 628.

9

Adler R. A Day in the Life of the New York Times, p. 152.

10

Talese G. The Kingdom and the Power. New York, 1969, p. 7.

11

Там же, с. 259.

12

Там же, с. 9.

13

Salisbury Н. Without Fear or Favor. New York, 1980, p. 15.

14

Там же, с. 99–100.

15

«Жёлтый журнализм» – такое название получила деятельность реакционных буржуазных периодических изданий, публикующих в погоне за сенсацией скандальные сообщения, порнографию, дезинформацию, комиксы, различного рода вымыслы, компрометирующие «факты» из личной жизни кинозвёзд и других известных людей. Термин возник в США в конце XIX в. В 1895 г. нью-йоркские газеты «Уорлд» и «Нью-Йорк джорнал» начали почти одновременно помещать на первой странице рисунки, изображающие сомнительные проделки и похождения маленького человечка в жёлтой рубашке. Между газетами возник ожесточённый спор за первенство. В это время редактор газеты «Нью-Йорк пресс» Э. Уордмен назвал газеты, спорившие о «жёлтом парне», «жёлтой печатью», и термин прочно утвердился в обиходе, характеризуя самые низкопробные буржуазные издания.

16

Salisbury Я. Without Fear or Favor, p. 25.

17

Там же, с. 26.

18

Talese G. The Kingdom and the Power, p. 35.

19

Time, 3.1.1954.

20

Живейнов H. И. Капиталистическая пресса США. М., 1956, с. 96.

21

Там же, с. 67.

22

Talese G. The Kingdom and the Power, p. 198.

23

Adler R. A Day in the Life of the New York Times, p. 103.

24

The New York Times, 7.VI.1967.

25

The New York Times, 13.IX.1970.

26

Hiebert R., Ungurait D., Bohn T. Mass Media: an Introduction to Modern Communication. New York, 1975, p. 126.

27

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 34, с. 211.

28

Chittick W. State Department, Press and Pressure Groups: A Role Analysis. New York, 1970, p. 261.

29

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 496.

30

Daily World, 4.IX.1969.

31

Salisbury Н. Without Fear or Favor, p. 26–27.

32

Talese G. The Kingdom and the Power, p. 123.

33

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 37, с. 495.

34

Talese G. The Kingdom and the Power, p. 7.

35

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 206.

36

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 44, с. 80–81.

37

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 25, с. 352.

38

Daily World, 10.1.1976.

39

Daily World, 17.IX.1973.

40

Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС 14–15 июня 1983 года. М., 1983, с. 52.

41

В начале нашего века группа американских журналистов, социологов и писателей выступила с обличением социальных и политических пороков общества. Она исходила из веры в идеалы Просвещения и принципы американской демократии. Основоположник движения – Джозеф Линкольн Стеффенс.

Президент США Теодор Рузвельт, раздражённый нападками ряда газет и журналов на высокопоставленных чиновников и представителей его администрации, уличённых во взяточничестве и мошенничестве, в гневе назвал их «разгребателями грязи». Надо отдать им должное, журналисты этих изданий не растерялись. Они сочли название хорошей рекламой и поставили его себе в заслугу перед обществом. С тех пор термин получил широкое распространение в США и носит положительный характер.

42

Salisbury H. Without Fear or Favor, p. 509.

43

Там же, с. 566.

44

Там же, с. 509.

45

Talese G. The Kingdom and the Power, p. 23.

46

Шиллер Г. Манипуляторы сознанием. М., 1980, с. 39.

47

The New York Times Magazine, 1970, 4 October.

48

Schoenbrun D. Vietnam: How We Got in, How to Get out. New York, 1968, p. 29–31.

49

The New York Times, 1.VII.1971.

50

The New York Times, 20.X.1972.

51

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 45, с. 318.

52

The New York Times, 6.VIII.1964.

53

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 4, с. 358.

54

По ступеням войны и обмана. М., 1971, с. 6.

55

The New York Times, 2.VIII.1964.

56

The Magazine of Wall Street, 1964, 8 February.

57

The New York Times, 9.VII.1972.

58

The New York Times, 15.VIII.1964.

59

Fehrenbach T. This Kind of War. New York, 1963, p. 151.

60

The New York Times, 6.VIII.1964.

61

Там же.

62

The New York Times, 22.VII.1965.

63

The New York Times, 6.VIII.1964.

64

Aronson J. Packaging the News. New York, 1971, p. 74–75.

65

Шиллер Г. Манипуляторы сознанием, с. 37.

66

Knightley P. The First Casualty. New York, 1975, p. 381.

67

Minor D. The information war. New York, 1970, p. 3.

68

Шиллер Г. Манипуляторы сознанием, с. 178.

69

Talese G. The Kingdom and the Power, p. 144.

70

Там же, с. 532.

71

The New York Times, 30.XII.1966.

72

The New York Times, 25.XII.1966.

73

The New York Times, 27.XII.1966.

74

The New York Times, 28.XII.1966.

75

The New York Times, 30.XII.1966.

76

Le Monde, 28.XII.1966.

77

Макгэффин У., Нолл Э. «Секреты» Белого дома. М., 1971, с. 77.

78

The New York Times, 23.XII.1966.

79

Knightley P. The First Casualty, p. 416.

80

Talese G. The Kingdom and the Power, p. 533.

81

Там же, с. 534.

82

The New York Times, 30.XII.1966.

83

The New York Times Magazine, 1970, 4 October, p. 27.

84

Knightley P. The First Casualty, p. 392.

85

Salisbury H. Without Fear or Favor, p. 192.

86

The New York Times, 13.VII.1971.

87

The New York Times, 18.V.1971.

88

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 44, с. 79.

89

The New York Times, 20.VI.1971.

90

The New York Times, 10.VI.1967.

91

The New York Times, 25.IV.1983.

92

The New York Times, 6.III.1983.

93

The Washington Post, 30.III.1982.

94

Newsweek, 1983, 14 March.

95

The New York Times, 7.VIII.1984.

96

Там же.

97

The New York Times Magazine, 1983, 16 October.

98

The New York Times, 2.XI.1983.

99

The New York Times, 1.XI.1983.

100

Там же.

101

International Gerald Tribune, 3.XI.1983.

102

The New York Times, 1.XI.1983.

103

The New York Times, 3.XI.1983.

104

Там же.

105

The New York Times, 2.XI.1983.

106

The New York Times Magazine, 1983, 13 October.

107

The New York Times, 2.VI.1967.

108

The New York Times, 7.VI.1967.

109

The New York Times, 23.VI.1967.

110

The New York Times, 7.VI.1967.

111

The New York Times, 6.VI.1967.

112

The New York Times, 9.VI.1967.

113

Там же.

114

The New York Times, 6.VI.1967.

115

The New York Times, 9.VI.1967.

116

The New York Times, 4.VI.1967.

117

Там же.

118

Там же.

119

Lilienthal A. The Other Side of the Coin. New York, 1965, p. 129.

120

The New York Times, 13.VI.1967.

121

The New York Times, 25.VI.1967.

122

Lilienthal A. The Other Side of the Coin, p. 129.

123

Там же, с. 127–128.

124

Talese G. The Kingdom and the Power, p. 92.

125

The New York Times, 22.VI.1967.

126

The New York Times, 23.VI.1967.

127

Там же.

128

Там же.

129

The New York Times, 7.VI.1967.

130

The New York Times, 18.VI.1967.

131

The New York Times, 11.VIII.1974.

132

Там же.

133

The New York Times, 8.VIII.1974.

134

Там же.

135

The New York Times, 7.VIII.1974.

136

The New York Times, 25.VIII.1974.

137

The New York Times, 21.VIII.1974.

138

Психологическая война. Сборник статей. М., 1972, с. 209.

139

The New York Times, 27.III.1974.

140

Цит. по: Кислов А. Я. Арабская нефть, Израиль и политика США. – «США – экономика, политика, идеология», 1973, № 11, с. 48–49.

141

International Herald Tribune, 12.XII.1974.

142

Там же.

143

Там же.

144

Там же.

145

Там же.

146

Там же.

147

The New York Times, 16.XII.1977.

148

Le Monde, 25–26.IV.1982.

149

The Washington Post, 15.V.1983.

150

U. S. News and World Report, 1982, 8 February.

151

The New York Times, 9.IX.1982.

152

Там же.

153

The New York Times, 14.III.1982.

154

The New York Times, 1.IV.1982.

155

The New York Times, 1.XI.1982.

156

Там же.

157

The New York Times, 6.VI.1983.

158

Там же.

159

The New York Times, 7.IV.1983.

160

Там же.

161

Там же.

162

The Washington Post, 23.IX.1982.

163

Там же.

164

Там же.

165

The New York Times, 24.IV.1982.

166

The New York Times, 14.XII.1982.

167

The Christian Science Monitor, 7.XII.1982.

168

Rowse A. One Sweet Gut and What He’s Doing to You. The Promises and Perils of Reaganism. Washington, D. C., 1981.

169

The New York Times, 24.X.1983.

170

The New York Times, 3.I.1984.

171

The New York Times, 1.XI.1983.

172

The New York Times, 9.XII.1974.

173

The New York Times, 28.III.1974.

174

The New York Times, 27.IV.1974.

175

Bell C. The Diplomacy of Detente. London, 1977, p. 1–2.

176

The New York Times, 27.IV.1974.

177

Bell C. The Diplomacy of Detente, p. 1.

178

The New York Times, 27.IV.1974.

179

The New York Times, 28.VI.1974.

180

Проблемы международной политики КПСС и мирового коммунистического движения. М., 1977, с. 65.

181

The New York Times, 30.I.1974.

182

Ellul J. Propaganda. The Formation of Men’s Attitudes. New York, 1966, p. 13.

183

The New York Times, 28.II.1976.

184

The New York Times, 10.III.1974.

185

Там же.

186

Yergin D. Shattered Peace. Boston, 1977, p. 409.

187

The New York Times, 22.III.1974.

188

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 40, с. 152.

189

The New York Times, 26.II.1976.

190

The New York Times, 26.XII.1972.

191

The New York Times, 28.V.1972.

192

The New York Times, 17.III.1974.

193

Yergin D. Shattered Peace, p. 410.

194

The New York Times, 22.XI.1974.

195

The New York Times, 11.I.1974.

196

The New York Times, 5.III.1974.

197

The New York Times, 1.1.1972.

198

The New York Times, 3.II.1974.

199

The New York Times, 23.VII.1972.

200

Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. М., 1986, с. 11.

201

The New York Times, 9.III.1974.

202

The New York Times, 6.X.1972.

203

The New York Times, 21.I.1976.

204

The New York Times, 5.XII.1976.

205

The New York Times, 20.VI.1974.

206

The New York Times, 4.IV.1974.

207

The New York Times, 18.III.1976.

208

The New York Times, 18.II.1976.

209

The New York Times, 29.III.1974.

210

The Making of Helsinki. By Risto Repo and Rirkko Junnila. Empirical findings and conclusions of a study on the coverage by some «quality papers» on CSCE from the preparatory consultations to the summit conference. Tampere, 1976, p. 23.

211

The New York Times, 26.VIII.1976.

212

The New York Times, 11.III.1974.

213

The New York Times, 28.II.1974.

214

The New York Times, 27.VII.1975.

215

The New York Times, 20.VII.1975.

216

The New York Times, 21.VII.1975.

217

The New York Times, 26.VII.1975.

218

The New York Times, 31.VII.1975.

219

Там же.

220

The New York Times, 3.VIII.1975.

221

The New York Times, 3.III.1975.

222

The New York Times, 9.VIII.1975.

223

The New York Times, 2.VIII.1975.

224

Journalists and Detente. 30 Years After the End of the World War II: Colloguium Proceedings. Tampere, 1975, p. 18.

225

The New York Times, 26.II.1972.

226

The New York Times, 21.XI.1972.

227

The New York Times, 28.III.1974.

228

The New York Times, 18.XI.1976.


home | my bookshelf | | Под маской объективности |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу