Book: Змеиная осень



Змеиная осень

Николай Владимирович Беляев

Змеиная осень

Пролог

— Ну давайте уже! — возбуждённо прошептал Вадик.

— Вожатых нет? — деловито поинтересовалась Ленка.

— Нет, только что выглядывал, — Вадик поёрзал, устраиваясь поудобнее.

Ребят под большим столом, накрытым покрывалами с кроватей, собралось семеро. Могло бы поместиться и больше, но «вызывать чёртика» приглашали только «своих», проверенных. Всё уже было подготовлено — лист, на котором в аккуратный круг вписаны буквы и цифры, иголка с ниточкой, фонарики…

Пионерлагерь спал. Над небольшим посёлком в Ленинградской области висела душная июльская ночь 1988 года.

— Кто первым? — спросил Серёжка Волков, в отличие от других присутствующих — ленинградец, остальные были большей частью из района.

— Латошина, кто ж ещё, — шёпотом сообщил Лёшка. — У неё всегда получается.

— Точно, давай, Светка! — подхватил ещё кто-то.

Светка Латошина, большеглазая, с двумя косичками, поудобнее устроилась на жёстком полу:

— Ну ладно… Вадька, свети!

— Угу, — Вадик направил вниз, на лист, свет фонарика.

Светка аккуратно поставила иголочку в центр, взялась за нитку. Иголка качнулась, провернулась влево-вправо, словно пробуя.

— Ветер, — тихонько сказала Ленка, но на неё сразу зашикали:

— Ты что, какой ветер! Всё загорожено!

Действительно, покрывала загораживали «убежище» со всех сторон. Было жарко, и несмотря на то, что все были самое большее в майках, пот бисером лежал на лбах и плечах почти у всех.

— Ну давайте, придумывайте вопросы! — сказала Светка, вытирая пот свободной рукой.

— Сколько мне лет? — первым не выдержал Серёжка.

— Чёртик, сколько лет Серёжке Волкову? — тихо, но очень чётко проговорила Светка. Все моментально замолчали.

Иголка дрогнула и провернулась к цифре 1. Постояла секунду и, сделав полный оборот, снова остановилась на единичке.

— Не получилось, — шепнул кто-то из ребят. — Серёжке десять.

— Уже 12 ночи было, — севшим голосом прошептал Серёжка. — Уже четвёртое число. Мой день рождения. Мне уже одиннадцать…

— Ой…

— Светка знала, — возмутился кто-то. — Ты наверняка всем говорил про день рождения!

— Не говорил никому, — покачал головой Серёжка. — Сегодня родители должны привезти конфет, я хотел сюрприз сделать.

— Да ну, — протянул Лёшка. — Сказки.

— Мы вызываем, или ругаемся? — спокойно спросила Светка.

— Вызываем! — осёкся Лёшка. — Где сейчас Васька Жуков из второго подъезда?

Светка кивнула. Три четверти ребят и не знали Ваську, но вопрос есть вопрос.

— Чёртик, где сейчас Васька Жуков из шестнадцатой квартиры? — задала вопрос Светка.

Стрелка, качнувшись, провернулась туда-обратно, чуть не на мгновения задерживаясь над буквами. Получилось «юге».

— На юге, что ли? — поморщился Лёшка. — Нет, Светка, не выходит у тебя. Васька говорил, что на всё лето в деревню уезжает к бабушке. У его родителей отпуск осенью только.

— У Васьки бабушка живёт в деревне Юги, — вклинилась в разговор Катя, Лёшкина подружка.

— Работает, — восхищённо сказал Вадик, дёргая фонариком, отчего тени прыгали, как живые.

— Да ну, Светка это могла знать, — протянул Лёшка, но на него зашикали. Игра нравилась всем.

Минут за сорок назагадывали ещё много, по очереди меняясь у иголки — в основном спрашивали про друзей или про школу на следующий год. Иголка-стрелка крутилась, иногда просто показывая на «да» или «нет». Наконец фантазия у ребят начала иссякать.

— А давайте про будущее? Ну, совсем про будущее? — предложила Катя.

— Да ну, неинтересно, — проворчал вечный скептик Лёшка. — Там мы уже взрослые будем.

— А я попробую, — вдруг очень серьёзно сказала Светка, беря ниточку. Все замолчали, а она задала вопрос: — Чёртик, у меня будет в будущем беда?

Иголка неуверенно качнулась, словно не желая давать ответ и, помедлив, указала на «да».

— Чёртик, какая? — сразу спросила девочка.

Стрелка пошла описывать круги. Светка смотрела сосредоточенно.

— «Пропла доч», — резюмировал Вадик. — И что это значит?

— Пропала дочь? — предположил Лёшка. — Что-то у чёртика с грамотностью плохо.

— Прикинь, Светка, у тебя будет дочка, — хихикнула Катя.

— А где… — начала было Светка, но замолчала. — Нет. Чёртик, кто её спасёт?

Стрелка качнулась и замерла. Серёжке стало не по себе — ему показалось, что иголка указывает на него.

— Чёртик, кто её спасёт? — настойчиво повторила Светка, и иголка пошла описывать круги.

— «Серый волк», — прочитал Лёшка. — Светка, хватит прикалываться!

Светка шмыгнула носом и резко дёрнула рукой, сорвав иголку с листка.

— Хватит на сегодня, — твёрдо сказала она, но Серёжке показалось, что её голос дрожит.

Ребята начали вылезать из-под стола, сдёргивали покрывала, убирали стулья, которые их прижимали.

Серёжка уже собрался идти в свою комнату, когда Светка схватила его за руку.

— Ты понял? — спросила девочка.

— Что? — не сообразил Серёжка.

— Ничего, — Светка убрала руку и, когда мальчик уже вышел из комнаты, сказала вслед: — Спаси её…


Твою мать, приснится же такое…

Я долго лежал, укрывшись шерстяным одеялом до подбородка и глядя в потолок. А ведь сон воспроизвёл события почти тридцатилетней давности довольно точно. И иголка тогда указала на меня, однозначно. Правда, совершенно не помню, подходила ли ко мне Светка, или это мой мозг дорисовал по мотивам последних событий. И ведь никто не называл меня «Серый Волк», никогда, кроме Маши — недавно, в деревне. Хотя имя-фамилия намекают.

Выходит, Маша — Светкина дочь, теперь это можно сказать уверенно. Конечно, я её ещё расспрошу, но и так многое становится ясно. В том числе и Машины паранормальные способности — понятно, что и у Светки они были. Она и правда общалась с духами — иначе как объяснить всё произошедшее?

Ну да, я и сам общался с духами… Проводник-призрак был отчасти прав — мы с Машей связаны, именно так, через её мать — такое ощущение, что она тогда ещё, в детстве «запрограммировала» эту связь.

Почему я в тот раз подобрал Машу на Болоте? Вопреки всему — правилам, уставу, логике, мнению друзей, наконец… Но ведь подобрал же!

Цепь случайностей. Или, наоборот, не случайностей. Даже тот патрон с серебряной пулей…

Я сбросил одеяло, ёжась, прошлёпал на кухню — было откровенно прохладно. Сентябрь, называется… Котельной пора уже отопление включать. Налил полстакана ледяной воды из-под крана, выпил залпом, словно пятьдесят водки хлопнул. Как ни странно, полегчало.

Вернулся на диван, натянул одеяло почти до носа. Завтра… Завтра будет завтра.

Глава 1. Четверг, 21 сентября. День

Бурденко мне не нравился никогда, хоть мы и встречались всего полтора раза. Неприятный тип. Точнее, неприятный взгляд — сверлящий, ещё и глаза тёмные, какие они там у него, карие или чёрные — не разобрать. Если бы не густые волосы, был бы похож на сильно помолодевшего Гошу Куценко — такой же длинный нос и рубленые, узкие черты лица. А у актёра были когда-то волосы? Блин, что за ерунда в голову лезет…

Это, наверное, чтобы отключиться от реальности. Не нравится мне разговор с ректором, а что поделать?

На этот раз в ректорский кабинет Колледжа были притащены три кресла — как и вся мебель здесь, откровенно советского образца, но новые и прочные. И достаточно удобные — не такие, в которые садишься и проваливаешься. Прогресс — в прошлый раз, неделю назад, в кабинете и со стульями была проблема.

Впрочем, стул был и сейчас, стоял чуть сбоку — на нём пристроился белобрысый Соколов, голова его была перебинтована — ну всё верно, с той колдовской разборки, когда его приложило о камни, шарахнув магической отдачей… А в креслах, расставленных аккуратным треугольником, сидели мы с Машей и напротив — Бурденко. Не особо-то заботится ректор о своих ребятах — могли бы и пацану притащить кресло. Тем более, что он сколько времени вкалывал как лошадь, работая «глазами и ушами» ректора. И по башке получил он, а не ректор. В этом весь Бурденко, как я понимаю.

— Вляпались вы, друзья мои, в то, во что вляпываться совсем некстати, — говорил Бурденко голосом доброго дядюшки. Учитывая антураж, ничего хорошего при этом ждать не следовало. Доброго уж точно. — И вляпались благодаря своим способностям…

— Кто это был? — бесцеремонно перебила ректора Маша. — Ну, тот старик?

— Мой зам решил, что может всё, — словно не слыша её, продолжал Бурденко. — Как это… оборзел. Вот и решил обратиться к истокам… Тот, кого он пытался вызвать с вашей помощью — судя по всему, Велимир, тёмный волхв, один из тех, кто был изгнан за колдовство ещё во времена Вещего Олега. Действительно тёмная личность, записей о нём почти не осталось, особенно после войны…

Ну правильно. Основная часть архивов, само собой, была сосредоточена в Москве или в Питере, которые в этом мире уж лет тридцать как не существуют — столичные города ядерным ударом снесло на раз. Правда, никто не ожидал, что побочным эффектом будет не радиация, а нестабильность всего сущего — иначе как объяснить открывшиеся порталы в другие реальности, именуемые тут «пробоями»? Мы-то с Машей это на себе испытали, хоть и по отдельности.

— Власов где-то нашёл эти сведения. Увы, — Бурденко щёлкнул пальцами, — этот момент я упустил, начал наблюдение за ним позже. Не думаю, что мой зам копал именно под меня — скорее всего, он просто хотел получить то, чего нет и не было у других. Способности у него есть… были.

— Многие знания — многие печали, — не выдержал я.

— Ага, — легко согласился ректор. — То, о чём мы сейчас с вами говорим — тоже многие знания… и остальным это знать совсем необязательно, согласны?

Попробуй не согласись с ним… Во время ритуала вызова только мы трое и присутствовали. Из тех, кто выжил. Ну и сам Бурденко, смотрящий глазами Соколова…

— Где что подписать? — цинично поинтересовалась Маша. Опередила девчонка — только хотел то же самое сказать.

— Подпишем, подпишем, — улыбнулся ректор. — Меня больше интересуют ваши способности, дорогие мои. То, что определил по вашим аурам этот молодой человек, — кивок в сторону Соколова, — и чего у других ни разу до этого не встречалось.

Ну вот и к делу перешёл. Реально деловой человек, почти без прелюдий обошёлся.

— Будете разбирать на органы? — не выдержал я.

— Ну что вы, Сергей Михалыч! — нате, уже «Михалыч» и на «вы». Прогресс по сравнению с прошлой встречей! — Но поработать с вами очень хочется. Естественно, по согласованию с вашим начальством. Судя по собранному Власовым материалу, а он наблюдал за вами около полугода, ваша аура реагирует на открытие пробоев. Более того — она же активизирует открытие уже начинающегося пробоя, значительно повышая его вероятность.

Краем глаза я видел, что Соколов сидит раскрыв рот. Ну всё верно, ему этого Бурденко явно не говорил — скорее всего пацан до победного конца склонялся к мысли, что «искрение» моей и Машиной аур исходит от того, что мы пришли в этот мир через пробой. Несмотря на то, что я ему уже говорил на этот счёт и что он мимоходом слышал от самого покойного Власова. Вот что значит — авторитет Бурденко!

— У вас, Мария Андреевна, ещё более интересная способность, — ректор, обаятельно улыбаясь, повернулся к Маше. — Судя по всему, вы способны в момент сильного стресса полностью «выключаться» из нашего мира, уходя туда, что романтично называется астралом… — он выдержал паузу, потом стёр с лица улыбку и продолжил уже серьёзным голосом. — Шутка. Скорее всего, в момент стресса ваша аура полностью укрывает вас от тех, кто не принадлежит нашему, нормальному, миру. Такие «чужаки», включая нечисть, при этом неспособны вас ни увидеть, ни почувствовать. — Видя, как меняется в лице Маша, он продолжил: — Шнайдер из управы дал по вам отчёт, когда вы только появились у нас. Я заинтересовался той частью, где было отмечено, что вы провели несколько часов на Болоте, причём рядом с вами была то ли нечисть, то ли звери… и с вами ничего не произошло! Ваш рассказ о происшествии в Волково это только подтвердил — доппельгангер не смог вас обнаружить и, учитывая его природную трусость и инстинкт самосохранения, сбежал.

Угу, сбежал. После того, как Маша пальнула в него из нагана…

— Может, сразу расскажете, зачем он потащил нас в Волково? — вот зараза девчонка, рта мне не даёт открыть. Поколение Некст…

— Вас он хотел банально трахнуть, это же очевидно, — прямо сказал Бурденко. Вот так тебе, Маша — Бурденко сам тебе всё оттяпает, стоит пальчик показать. — Доппельгангер в человеческой форме от копируемого человека мало отличается. А вот Сергея Михалыча, судя по всему, хотели тихо выкрасть за пределами города для того самого ритуала, в котором вы уже поучаствовали. Потом, когда это сорвалось, стали нервничать, попытались зачистить хвосты и заодно избавиться от вас — заметьте, опять чужими руками. Власов, возможно, и не вышел бы на сцену сам, если бы не понадобилось быстро заткнуть рот доппелю. Наверняка приберегал себя для ритуала — не учёл, хм, что я давно за ним наблюдаю.

Вот зараза, как по-писаному излагает. А мы там кирпичей отложили…

— Между прочим, ваше вмешательство в ритуал прошло ничуть не триумфально, — съязвил я. Сколько ему, блин, можно выпендриваться. — И парня вон чуть не угрохали, — я повернулся к Соколову.

— А это уже наши внутренние дела. Колледж — он сам по себе, — протянул Бурденко настолько ласково, что у меня волосы на голове зашевелились. Опасен он, опасен, как змея. Идёт к цели как танк… точнее — бесшумно и незримо, как подводная лодка. Такой через любого перешагнёт. Или, скорее, пройдёт насквозь.

— …Но своих мы никогда не бросаем, — закончил фразу ректор, и его тёмные глаза словно блеснули. — Вы уверены, что знаете всё? Не будьте так уверены.

— Да я и так всё уже вижу, — пробурчала Маша. — Предлагаете к вам? Типа, печеньки есть?

— Какие печеньки? — не понял Бурденко, и я еле удержался, чтобы не расхохотаться. Фразу-мем «Переходи на тёмную сторону, у нас есть печеньки!» ректор явно не знает. И логично, откуда ему — услышать такое можно разве что от «провалившихся», появилась-то она гораздо позднее 1983 года, в котором история наших миров пошла разными путями. Но с «провалившимися» Бурденко не общается, есть мнение, что он и из Колледжа-то выходит раз в пятилетку…

— К чаю, — еле сдерживая идиотскую улыбку, ответил я, быстро взглянув на Машу. — У нас там, в городе, с печеньками проблемы сейчас.

Ректор пожал плечами — видимо, понял, что над ним издеваются, но поводов для конфликта вроде как и не было.

— Я предлагаю вам как минимум подумать на эту тему. Вам, Сергей Михалыч, осваивать колдовство уже поздновато, но я согласую с городом ваше участие в кое-каких экспериментах. Вы не против?

Угу. Последний такой «эксперимент», причём согласованный, был два дня назад, когда Власов, зам ректора, попытался вытащить в этот мир давно мёртвого тёмного волхва…

— Под наблюдением Управы и без членовредительства, — съязвил я. На удивление, Бурденко кивнул:

— Конечно. Речь идёт о функционировании имеющихся пробоев… А вам, Мария Андреевна, — посмотрел он на Машу, — я бы настоятельно рекомендовал поступать к нам. Потенциал у вас есть, возраст подходит, ваша аура требует очень внимательного изучения… — он осёкся, перевёл взгляд на меня: — В первую очередь — для обеспечения безопасности наших же людей за стенами города. Согласны?

Вместо ответа я молча встал. Глядя на меня, поднялась и Маша. Посмотрела на Соколова — тот так и сидел на стуле, как декорация.

— Не смею задерживать, — Бурденко тоже встал. — Мария Андреевна, подумайте хорошенько. Что вам делать в этой котельной, куда вас определили? У нас будет намного интереснее.

— До свидания… Павел Олегович, — вежливо сказала Маша. Чересчур уж вежливо, как по мне.

Как по мановению руки, в двери появился молодой колдун — тот же самый, который провожал нас сюда от проходной.

— Жду вас, — сказал вслед Бурденко.

Я закрыл за нами дверь.



Глава 2. Четверг, 21 сентября. День

Интереснее у них будет. Веселее — уж точно. Обхохочешься… В этом змеюшнике.

Мы с Машей медленно шли по Советской, не глядя друг на друга. Маша не выдержала первой:

— Что думаешь?

— Бесплатный сыр, — я ответил сразу, поскольку размышлял на ту же тему. — Хороший такой, ароматный и увесистый кусок бесплатного сыра. Сама знаешь где.

— Угу. Но перспектива хорошая. Не котельная…

Так. А Маша-то наживку заглотила. Во-первых, определили её не в котельную, как сказал Бурденко, а на ТЭЦ, поскольку училась она на теплоснабжение. И она отлично это знает. Всегда проще обучать человека, который знает азы. Сколько там у неё курсов окончено, два? Значит, специализация уже пошла. Это, кстати, инженерская должность светит, а не торф в топку кидать.

Хотя, мне кажется, дело не в этом. Видел я, как Маша поглядывает на моего тёзку Соколова. Отпустить вожжи — и будет сладкая парочка, причём гремучая. Похоже, и Бурденко это отлично понимает — потому и Соколов сидел с нами декорацией. Главное, чтобы присутствовал.

Но опять же — какие, нафиг, вожжи? Я девчонке никто. Ну, спас её тогда на Болоте — так и она меня уже несколько раз из серьёзных неприятностей вытащила. Никто никому ничего не должен. То, что я скорее всего знаю её мать, ни о чём не говорит. Этого даже не знает никто, кроме меня — ну да, я это сказал тогда, вскользь, но все были взвинченные после боя и, скорее всего, ничего и не запомнили.

Нет у меня прав девчонку останавливать. Типичный конфликт отцов и детей, классический просто.

Но и отдавать её этому упырю Бурденке совершенно не хочется.

— Решай сама, Маш, — честно сказал я. — Ты ж не маленькая. Ну а кто такой Бурденко, ты теперь не хуже меня знаешь.

— Хочется и колется, — вздохнула девчонка.

Я прекрасно её понимаю. Колдовство — всё же романтика, это в моём возрасте уже начинает тянуть к стабильности… хотя, тоже не факт — регулярно же впутываюсь во что-то. Наверное, это характер — когда не можешь сидеть на месте. Вот и у Маши, похоже, такой же.

В этом есть свои плюсы. Развлечений тут минимум, с поездками совсем плохо, коммуникации почти отсутствуют. И далеко не у всех есть хобби. Чаще всего — пьют, конечно. И пьяные драки бывают — хорошо, растаскивают быстро, охрана везде уже поднатаскалась. А вот о том, что часть «провалившихся» с тоски очень быстро пытается покончить с собой, я тоже слышал. Непросто перейти из мира всеобщей информатизации в тутошние замкнутые города-анклавы… Как я понимаю, Анклавы «провалившихся» и стали появляться для того, чтобы создать этакий отдельный «мирок в городе», где провалившийся может пытаться окружить себя тем, к чему привык «у себя»… Хотя это эрзац, конечно.

— Сложно советовать, Маруся, — пожал я плечами. — Поговори с девчонками в общаге, спроси их мнение. Серёгу Соколова выцепи, в конце концов… хотя, предположу, Павел наш Олегович тебе с ним увидеться не даст, пока ты не согласишься. Сходи в Управу, в тот отдел, к которому ты пока приписана — что они там скажут. В общем, подключи общественный разум, раз уж я тебе даю тот совет, который тебе не сильно нравится.

Ну вот, играю в заботливого папочку, который заодно и сваливает с себя ответственность. Тьфу. Как же просто было без Маши…

Только вот, боюсь, теперь мне от неё никуда не деться. За эту неделю стал относиться к ней почти как к своему ребёнку… которого у меня никогда не было. А может, и были, и есть — там, в другом мире, но я о них ничего и не знаю. Не монахом прожил почти сорок лет, в конце концов.

Мы повернули направо и зашагали по Космонавтов, застроенной старыми домами. Довоенными — и не до той войны, что перевернула этот мир в 83-м. Нет — ещё до предыдущей.

— Ну что, ты в общагу? — спросил я, останавливаясь на перекрёстке с Чапаева.

— Да, — махнула рукой Маша. — Пойду собирать мысли в кучу. Может, и правда девчонки вечером что подскажут.

Ну да, вечером. Сегодня четверг, день рабочий, а без работы тут люди не сидят — задействованы практически все. Слишком уж мало народу в бывшем городе осталось — не больше половины того, что было до войны, и то включая «провалившихся». Зато с жильём особых проблем нет — вот устроится Маша на работу, ей и квартиру дадут. Квартиры в основном городские, частных почти нет — разве что на северной окраине внутри стены особняки стоят, в основном городская верхушка — кто денег поднакопил, а жить предпочитает якобы на природе. Хотя, внутри стены — какая это природа, если разобраться. Правда, к северу от города у реки вроде как есть укреплённые хутора — в основном на остатках деревень.

Ну а я сегодня выходной — сутки через трое, а вечером как раз на смену. Меняемся мы в восемь вечера, чтобы ночами быть более-менее свежими — никогда не знаешь, дёрнут ночью куда-нибудь или нет. Хотя, чаще не дёргают, и в дежурке всегда можно вздремнуть, но я, пожалуй, высплюсь заранее. Есть у меня плюс — засыпаю быстро и практически в любых условиях.

Маша свернула направо и пошла через дворы к общаге, а я перешёл улицу и зашагал вдоль Чапаева к своему дому. Ну, как «своему» — казённая квартира в хрущёвке тоже дом. Правда, уже зайдя во двор, притормозил — надо бы поесть, потому что дома найдётся разве что сухомятка, готовить категорически неохота. В «Турист»? Нет. Там без пива не обойдётся, а вечером на смену — не буду рисковать. Пожалуй, дойду до столовки, которая у нас в Вокзальном именуется «столовой номер 1», хотя столовых с другими номерами в городке не существует. Видимо, традиция ещё с тех, довоенных времён.

Столовая располагалась через улицу, рядом со школой, которая, как ни странно, продолжала быть школой, единственной на город — вторую школу оккупировали колдуны, ещё лет двадцать назад превратив её в Колледж. Работала столовка в основном для тех, кто обитает в этом районе — сюда ходили и из мастерских, раньше приписанных к железной дороге, и из Анклава, благо до него метров двести, да и из Управы забегали — достоинство маленького города в том, что тут всё близко.

Пришёл я не совсем вовремя — почти час дня, народ ещё не разошёлся. Обед у всех почти с 12 до часу, так что хотя бы по одному человеку сидело за всеми десятью столиками — правда, в очереди на раздаче стоял всего один парень лет 25 в осенней откровенно китайской куртке ядовито-красного цвета, по виду — явно не работяга, скорее всего из Анклава. Эти вообще не пойми как работают, у них там своё сообщество, поддерживающее тех, кого тут по-советски называют «тунеядцами». Одно слово — люди не из этого мира.

Я вымыл руки в раковине у входа, взял поднос и встал к прилавку раздачи.

Вообще, конечно, кто бы говорил. Я ж тоже «нездешний», просто вписался в тутошнее общество. И мне оно даже нравится. Руками, опять же, работать умею и с оружием обращаться. А что делать тому, кто всю жизнь за ноутбуком просидел? Ноуты в Анклаве, конечно, найдутся — многие проваливаются в этот мир не с пустыми руками, кто-то даже с машинами. Только какой толк с ноута без сети и прочей инфраструктуры? Только как плейер или пишущая машинка…

Улыбчивая тётушка лет 60-ти положила мне пюре с котлетой, выдала тарелку густейшего горохового супа — в таком, глядишь, и ложка вертикально встанет. Не зря эта столовая пользуется успехом — жаль только, по вечерам не работает. Расплатившись на кассе, повернулся с подносом — эх, жаль, предполагаемый анклавовец занял только что освободившееся место, да еще и за удобным столиком — у стены. Ждать неохота, подсяду к нему, пожалуй — это не ресторан, тут демократия.

— Приятного аппетита. Можно?

Парень кивнул, чуть отодвигая к себе поднос, хотя места на столике хватало — они тут четырёхместные, ну этот у стены — значит втроём точно устроиться можно. Куртку он снял, остался в серой «кенгурухе».

— Взаимно, — буркнул он.

Я не торопясь поставил поднос, сел, расстегнул куртку — снимать, конечно, не стал, кольт сейчас во внутреннем кармане-кобуре. Протёр салфеткой вилку и ложку. Заметил, что парень смотрит на меня, так и застыв с вилкой в руке.

— Из боевых? — вдруг спросил он.

— Патруль, — я удивился неожиданному вопросу, но тем не менее ответил. Скомкав салфетку, бросил на поднос. — А что, так видно?

— А ваши все одинаковые, — вздохнул парень. — Плотная куртка, в помещении вы её не сняли. Скорее всего под ней оружие. Взгляд цепкий. Сели так, чтобы сзади была стена. И от стены далеко сели, скорее всего привыкли ставить справа винтовку или автомат, что там у вас обычно…

Оп-па. А паренёк-то наблюдательный.

— И не боишься высказывать первому встречному? — поинтересовался я.

— А вы пожелали приятного аппетита и разрешения спросили, хоть могли и не спрашивать. Значит, нормальный…

Паренёк не только наблюдательный, но и опрометчивый. На слово «нормальный» многие из моих коллег могли отреагировать не как на комплимент. А как повод — «А что, мог быть ненормальным?»

— Меньше говори, парень, — я улыбнулся, беря ложку. — Иногда лучше жевать, чем говорить.

— И из провалившихся, — резюмировал парень. Хотя неудивительно — среагировал на фразу из старой рекламы, местные перенимают поначалу незнакомые обороты, но далеко не сразу и чаще всего не могут органично встроить их в речь, местами получается смешно. Впрочем, это говорит о том, что и я не ошибся — парень скорее всего из Анклава.

— Из Анклава? — прямо спросил я, помешивая суп. Суп мешался с трудом — и правда не пожалели продуктов.

— Угу, — ответил парень с набитым ртом. Прожевал, добавил: — Ваши же, из Патруля, три недели назад и подобрали у моста.

Видно, что недавно — не пообтесался ещё. И куртка, что сейчас висит на спинке стула, не уболтанная — ещё походит в ней какое-то время, пока это китайское барахло разваливаться не начнёт.

Я попробовал суп — ох, хорош! Этакий домашний вариант. Не зря эта столовая считается лучшей.

— Тогда понятно, откуда Патруль знаешь, — сказал я просто для поддержания разговора.

Парню повезло явно больше, чем Маше с её пропавшим приятелем — окрестности моста всё же спокойнее, чем Болото. Не зря же по тому берегу и в деревни к северу катаются. Да и до Гидростроя можно, если что, пешком дойти — если, конечно, в промзоне не бузят. Но, получается, привезли его к нам — судя по всему, просто подобрали на обратном пути. Может, ещё и повезло, и Болото проехали без шума — парень вон совершенно легкомысленно выглядит. Судя по всему, ещё толком не понял, куда попал.

Парень кивнул. Сглотнув, пояснил:

— Меня в Управу один из ваших сопровождал. Один в один как вы и выглядит, и ведёт себя, только погрубее.

Интересно, кто? Лёха, Стас? Нет, скорее всего, вообще не из моей смены. Если Вован — тот точно и по морде мог дать, так просто, для профилактики.

— И куда тебя определили?

— На подсобные работы, — скривился парень. — Чтоб я сдох. Ну и бардак тут у вас, даже компов нету…

Компы… Тут и кассетных магнитофонов нету.

— Компьютерщик, что ли? — из вежливости поинтересовался я.

— Стартапер! — с гордостью сообщил парень.

Ну понятно. Скорее всего, бездельник, который хочет денег. На самом деле, и тут всегда нужны изобретатели и инициативные молодые ребята, но вот молодёжь из «того» мира, которая не привыкла работать руками и мыслит только в плоскости компов и коммуникаций, нафиг никому не нужна… Кочегар и то большим спросом пользуется. А если хороший слесарь — вообще с руками оторвут.

— У меня и стартап уже есть! — не менее гордо продолжал парень — похоже, даже про суп забыл. Ну правильно, свободные уши нашлись… правда, мне оно нафиг не надо — выслушивать стартаперов. Я их и в том, своём мире, терпеть не мог. Может, зря я за этот столик сел?

Я продолжил молча наворачивать суп.

Парень, видимо, поняв намёк, тоже взялся за еду. Но стоило мне сделать паузу и пододвинуть к себе тарелку со вторым, как он вновь оживился:

— Правда, в Управе сказали, что это ерунда. Может, у вас в Патруле заинтересуются?

— Что придумал-то хоть? — скорее буркнул, чем сказал я, но парня это не смутило.

— Использование смартфонов для обнаружения нечисти и другой дряни! — торжествующе заявил он.

Ну понятно, почему Управа сразу положила на это дело болт. Смартфонов, если разобраться, тут довольно много — немало народу провалилось с ними. Но что от них толку? Как от ноутбуков. Книжка, записнуха, фотоаппарат — причём фото толком никуда не скинешь. Зарядников и шнуров бедственно мало — многие ли в обиходе таскают зарядники и шнуры с собой? Нет, конечно, вот и попадают в пробои обычно с голым смартфоном. Мой смартфон, кстати — нестарый и исправный, так год и валяется — зарядника к нему нет, разве что шнур и зарядка от прикуривателя у Женьки в джипе нашлись. А толку — у здешних «козелков» прикуривателя нет в принципе. Как итог — смартфон в этом мире вещь совершенно непрактичная.

— Это дело хорошее, — я покивал, натянув на лицо самую благожелательную мину и думая лишь о том, как бы не заржать. — Но с чего ты взял, что это получится?

— Уже получилось! — гордо заявил парень. Вытащил из кармана смартфон в ярком и откровенно китайском чехле, полистал экран, положил передо мной. — Вот!

Снимок был сделан на повороте у моста, недалеко от старого мемориала. Сам кадр был неинтересным — просто сфотографирован мост, на заднем плане виднеется ржавое колесо обзора в бывшем парке аттракционов, хорошо видна река.

— И что? — не понял я.

— Так вон, внизу, смотрите! — провозгласил парень, тыкая пальцем в экран.

Действительно, внизу, почти на обрезе кадра, было видно нечто, смутно напоминающее тело крупной ящерицы и голову, на которой виден выпученный глаз. Правда, совершенно непонятно — это действительно существо или просто коряга?

— Это что? — я не нашёлся, что ещё можно спросить.

— Так непонятно! — обрадованно воскликнул парень. — Просто я мост сфоткал с колесом, думаю — во круто, куда я попал… А там, где это существо, ничего не было! Пусто было! Я и на фото заметил не сразу! Уже потом фото стал смотреть и увидел, после того, как меня из Управы выпустили и направление дали…

— И ты решил…

— Ну конечно! Если существо использует иллюзию, то человек его не увидит. А фотоаппарату всё равно, его-то не обмануть!

Вот она, активная молодёжь. Как только узнал про нечисть — сразу стал искать практическое применение гаджетов. А действительно смартфон снял существо или это часть пейзажа — да пофиг, в общем-то… Хотя теория красивая. Жаль, толком не проверить — у тех, кто выбирается за город, смартфонов обычно нет. Да и не будет никто этим заниматься.

— Поможете? — с надеждой спросил парень. Блин, да он на меня чуть не как на благодетеля смотрит! Вот что значит — выслушал и не послал сразу…

Теперь и посылать неудобно.

— Давай спрошу, — пожал я плечами, кромсая вилкой остатки котлеты. — Тебя как зовут-то?

— Виталик, в анклаве спросите — меня позовут!

Виталик, значит. Просто так, без фамилии. М-да… жаль парня. Не впишется он в здешнее общество. Либо сопьётся в итоге, либо покончит с собой — да и одно другому не мешает. Если, конечно, кто-нибудь не возьмёт его в руки — типа умных девчонок, пусть даже из того же Анклава. А лучше из здешних, коренных — они практичнее, на жизнь более серьёзно смотрят.

Я допил компот, встал. Поймал себя на мысли, что рука потянулась за несуществующим карабином, который я и правда обычно в такой ситуации прислоняю к столу справа от себя — прав Виталик, всё же внимательный он.

— Ну, бывай, Виталик! Узнаю что — найду тебя!

— Спасибо! — парень просто сиял. Вот как немного нужно некоторым для счастья. Просто дать рассказать о том, что считают важным…

Я вышел на улицу и пошёл к дому. Искать нечисть смартфонами… Мда.

После сытной горячей еды разморило, и всерьёз хотелось спать.

Глава 3. Четверг, 21 сентября. Ночь

Свой карабин я на работу брать не стал. Чего его таскать, на самом деле — после работы всё равно сразу домой, ну а если отправят на задание, то выдадут казённый, под серебряные пули. А если не отправят — то двух пистолетов, с обычными и с серебряными пулями, хватит с избытком.

Правда, серебряные пули тратить особо не хочется — учитывая, что они на днях опять подорожали.

Отметившись на вахте, я сразу пошёл в нашу дежурку.

Тут было людно. Как оказалось, собрались не только наши, из Патруля, но и ребята из мобильной группы — у них тоже суточное дежурство, но дежурка своя. И тема обсуждений стала понятна сразу, как только я увидел у кого-то в руках казённый СКС с примкнутым штыком.

Вот оно что. Сподобились-таки — в Управе после недавних событий постановили, что лучший случай распознать доппеля, сиречь оборотня-двойника, неотличимого от человека даже аурой — укол серебряным остриём. Или хотя бы посеребрённым — доппельгангеру этого вполне хватает, моментально рассыпается в пыль. Уж тут я могу быть уверен, за прошедшую неделю дважды видел своими глазами. А если учесть, что давно уже поговаривали о том, что пора бы снарядить казённые карабины штатными откидными штыками — вот, видимо, и до дела дошло. Неудивительно, что серебро дорожает — сейчас ведь явно все местные силовики закупки сделали, причём одновременно. Проклятые доппельгангеры…



Говорят, что сначала СКСы со штыками и были, но я этого в Патруле уже не застал — в определённый момент от них отказались, по рассказам ребят — оттого, что действовать приходится в основном в тесноте, из машин, а тут штык только мешает. Хотя, говорят, некоторые наловчились и ловили на штыки даже атакующих прыгунов или летяг. Ну что, возвращаемся к истокам…

Ребята из мобильной группы демонстрировали ножи, судя по всему, тоже посеребрённые — в основном классические «сороковки», эНэР-40 в грубых деревянных ножнах, но у кого-то были и финки без гарды, с кожаными ножнами. Сейчас, глядишь, и в городе новая мода начнётся на ножи… а это нехорошо — народ на нервах, как бы не начали друг друга тыкать просто «для проверки». И вот тогда работы мобильной группе будет выше крыши — они ж по сути милиция. Точнее, ОМОН — обычная милиция тут что-то вроде пэпээсников, мобильную группу вызывают, когда нужна силовая поддержка.

Нас, Патруль, по ночам дёргают вообще редко, разве что на помощь той же милиции — основная наша работа за городом, поэтому ночь, с которой начинается смена, мы обычно отсыпаемся. Главное, чтобы под рукой были. Кто порезвее или понаглее — оккупирует диван в дежурке, остальные располагаются на двухъярусных кроватях в соседнем помещении. Ну либо просто в картишки режутся — это для тех, кто спать не хочет. Кому как, а лично я вздремнуть не откажусь — тем более, засыпаю практически в любых условиях, главное — голову до подушки донести.

Эх, как же плохо без Юрки… Есть ли шанс, что он жив? Есть, конечно, но мизерный — учитывая, насколько доппели осторожны и даже трусливы, вряд ли они рискнут копировать человека, который ещё живой и может заявиться в любую секунду. Вот конфуз будет.

Я зашёл в «спальню», повесил куртку на вешалку — тот случай, когда стволы можно оставить, в соседней комнате два десятка вооружённых людей. Пара кроватей из десяти (точнее, из пяти пар, учитывая второй ярус) были заняты, но остальные свободны. Сняв берцы, завалился на ближайшую — никаких изысков, матрас под стареньким покрывалом и жестковатая диванная подушка, но вздремнуть — вполне хватает. Солдат спит — служба идёт.

Поспать толком не удалось.

— Волк, вставай, на вызов, — кто-то ткнул меня кулаком в бок. Открыл глаза — Лёха Лукин, коллега, тоже, кстати, из «провалившихся».

— Какой нафиг вызов ночью, — вяло ругнулся я, засовывая ноги в ботинки. — Только не говори, что твари проломили стену и нас кидают под когти и клыки…

Смех смехом, а говорят, что раньше такое и правда бывало — правда, уж лет десять как устаканилось.

— Не, — махнул рукой Лёха. — В Анклаве что-то рвануло и горит. Просят на усиление, чисто чтобы показать, что власть тут и всё в ажуре. Пашка сказал — дескать, мы всё равно баклуши бьём всю ночь.

Пашка Плотников — мужик серьёзный, уважаю его. Афган даже застал — в этом мире, Пашка «местный». И, в принципе, он прав: для нас ночь — что-то вроде дополнительного отдыха на работе перед дневной сменой.

Поехали ввосьмером на двух УАЗиках — без тяжёлого вооружения, только с личным оружием. Жаль, конечно, что поспать не удалось.

— Милицию они вызвали, бригаду тушения — тоже, — пояснял Пашка. За рулём головной машины он был сам, хотя на «боевые» выезды обычно сидит рядом с водителем. — Там вроде из окна кто-то выпал. Медики, наверное, тоже будут. Мы просто смотрим за порядком, на усиление.

— Мобильников бы вызвали, — отозвался кто-то с заднего сиденья. Явно здешний — «провалившиеся» все, как один, величают мобильную группу «ОМОНовцами».

— Да не развалимся, — отрезал Пашка. — Надо помочь людям.

Подскочив на колдобинах на повороте, «козелки» вывернули на Космонавтов и помчались по прямой. Почти полночь — в это время и в нормальном-то мире движение на улицах подобных городков почти затихает, а тут и подавно. Квартал, второй, кто-то отпрыгнул на тёмном перекрёстке почти что из-под колёс, поворот на Советскую…

Вон, видно — горит. От поворота метров триста, но несильные отблески огня в темноте хорошо заметны — Анклав, бывшая общага, расположен в самом конце улицы, на Т-образном перекрёстке.

На улице у Анклава народу оказалось не так и много — такое ощущение, что многие вообще из горящей общаги на улицу не вышли. Огонь в полностью выбитом окне на третьем этаже почти не виден — идёт в основном дым и белёсый пар, значит, бригада тушения, местные пожарные, уже на месте. Ну да, правильно — вон приткнулась их «буханка», выкрашенная в традиционный красный цвет. В бригаде обычно водитель и три-четыре колдуна разной квалификации — водой или пеной давно уже никто не тушит. Гидранты по городу уж лет тридцать как не дают нормального давления воды, так что огонь, если его площадь невелика, колдуны накрывают либо холодным, либо перекрывающим воздух эффектом.

А вон и отряд милиции — как водится, трое, один из них колдун. Эти без машины — они постоянно патрулируют улицы, так что куда угодно прибудут сразу, в течение пяти-десяти минут. Склонились над телом на газоне аккурат под выбитым окном, зевак и погорельцев рядом нет — видимо, отогнали.

Меня и ещё троих Пашка жестом отправил внутрь — дескать, посмотрите. Вот да, я только и мечтал, чтобы подняться на третий этаж сталинки — это, считай, как на пятый этаж нормального дома… И никакого лифта, конечно. На кой?

Обычно у Анклава двери всегда на замке — что у нас в Вокзальном, что в Гидрострое на противоположном берегу. КПП у них в лучших традициях старой советской школы — мышь не проскочит, но сейчас, в связи с пожаром, всё нараспашку. Вахтёр, накачанный парень лет тридцати, попытался было встать поперёк дороги, но шедший первым Стас Тищенко его без труда отодвинул, заодно вручив огрызок яблока:

— Выкинь, пожалуйста, не знаю, где урна, сорить не хочу.

И, оставив охранника в недоумении, спокойно пошёл к лестнице наверх — вон она, от входа видно. В холле были и ещё люди, полуодетые — видимо, спустились из-за пожара, но не выходили на улицу — всё же прохладно уже. Наш народ не меняется — дом горит, а они ещё думают, эвакуироваться или нет…

Вот тут чувствуется влияние нашего мира. А может, и десятка разных миров — сколько их, похожих, в который открылись пробои, засасывая людей? Плакат со Шварценеггером на стене, граффити вполне в стиле двухтысячных, довольно талантливо нарисованный прямо на стене портрет Путина, соседствующий с не менее талантливым портретом Анны Семенович… Эмблема ВДВ, доска объявлений, на которой висят листки с надписью «Продам мобильник» и «Меняю ноутбук на обогреватель»…

— Заповедник, — хмыкнул Лёха, отдуваясь от подъёма по лестнице.

— Скорее кунсткамера, — пробурчал Стас.

На третьем этаже тянуло дымом, но не сильно — вроде у колдунов есть средства для нейтрализации вредных продуктов горения, потому бригады тушения и формируют в первую очередь из них. Защита от критичных температур, дыма и газов — а что ещё надо, если можешь обрушить на огонь «ледяной дождь», который вообще считается боевым, но и в мирной жизни вполне используется?

Вон и они — один стоит в дверях.

— Патруль, ребята, вам на помощь… — обратился к колдуну Стас. — Всё спокойно?

— Уже да, — колдун, молодой взъерошенный парень, вытер со лба копоть. — Так-то ничего страшного, быстро прибыли. Опасности нет.

— Зря вас дёрнули, — подтвердил второй, чуть постарше, отряхивая рукава куртки. — Хорошо тут рвануло, хозяина вон вообще спиной вперёд в окно выбросило, — мотнул он головой в сторону выбитого окна. — Огонь толком и не разгорелся, при взрыве только обои сожгло.

Я заглянул в комнату — да, аккуратненько её пообтесало… Сама комната небольшая, этакий пенальчик — возможно, разделена была перегородкой надвое, если была с двумя окнами. Стены обуглены, всё черно от копоти, на полу блестит вода — ну точно, накрывали «ледяным дождём» или чем-то вроде того.

— А что произошло-то? — поинтересовался Лёха.

— Пока непонятно… Может, экспериментировал с чем-то. Надо расспрашивать. Милиция разберётся, — видно было, что пожарному больше всего хочется уехать — работа-то закончена. Что вполне логично.

Ну да, нам тут делать нечего. Если криминал найдётся — это уже пусть милиция разбирается. Хотя, про сильные взрывы давно уже ничего не слышно — особенно про столь аккуратные, что почти никому вреда не причинили… А может, и причинили — двери соседних комнат приоткрыты, люди из них явно сейчас в числе тех, кто на улице стоит.

Я уже повернулся было, но взгляд, словно в подтверждение мыслей, упал на предмет на полу. Мобильник, точнее смартфон — причём экран разбит так, словно по нему от души шарахнули прикладом. Вот она, техника из моего мира в столкновении со здешними реалиями… А рвануло и правда сильно.

На лестнице нам навстречу попались двое милиционеров — значит, третий внизу. Ну вот, пошло расследование.

— Зря сорвались, — резюмировал Пашка, встретив нас на улице. — Смежники с пожаром справились, паники нет. Люди тут спокойные и, — хмыкнул он, — и циничные. А погибший, говорят, баловался экспериментами и всё что-то изобретал… Из новеньких, месяц всего здесь или даже меньше. Может, крыша съехала и решил так с собой покончить… Давайте по машинам.

Изобретал. Из новеньких.

— Погоди, Палываныч. Я сейчас, — не выдержал я, идя к телу, у которого крутился третий милиционер.

Твою мать.

Да, на земле был именно Виталик. И серая кенгуруха с капюшоном на нём та же самая, что была днём в столовой. Тело, уже огороженное милицейской ленточкой, зацепленной за окрестный кустарник и старый столб, лежало в странной позе, на спине, нелепо растопырив руки и ноги, словно неведомая сила долбанула его гигантским кулаком, выбив раму окна и так и бросив на землю.

Вот так. Кончился наш стартапер. Быстро. Может, правильно я тогда подумал — не для него это общество. Не для него…

Настроение испортилось. Парень мне, конечно, не сват и не брат, но буквально днём разговаривали с ним… и нате.

— Что-то ты посмурнел, Серый, — заметил Пашка, выруливая на дорогу. — Чё случилось?

— Да ничего, — я поёрзал, устраиваясь на сиденьи, и схватился за рукоять, когда Пашка резко прибавил скорость. — Парень, который разбился, шапочно знакомый, сегодня обедали вместе.

— Ну, вот такая она, наша жизнь, — не удивился афганец. — Никогда не знаешь, что будет завтра.

Да, здешние реалии способствуют философскому отношению к жизни.

— Вот ты, Серый, втянулся, словно всю жизнь тут прожил, — продолжал Пашка, на скорости объезжая колдобины — дорогу он явно знал как свои пять пальцев. — За год всего. А другие за тридцать в себя прийти не могут, после… того. А те, которые из ваших, оттуда — да их было бы вдвое больше, если бы не спивались да не лезли на рожон.

— А нефиг пить, — вставил с заднего сиденья Тищенко — кстати, и сам не дурак выпить, как правило — водочки.

— Ну сам посуди, Палываныч, что тут делать человеку, который всю жизнь за компом просидел? — машинально повторил я то, что крутилось в голове.

— Да отвыкли люди руками работать, — поморщился Плотников. — Как в том фильме — вкалывают роботы, а не человек. Сам вот скажи — многие там, у вас, счастливы? Оттого, что ничего тяжелее ложки не поднимали?

— Кто-то точно счастлив, — пробурчал я больше для себя, но Пашка услышал, несмотря на шум мотора и дребезжание подвески на колдобинах:

— И чего хорошего?

— Всё хорошо, пока жопа в тепле, — ответил за меня Стас. — А вот случись что — и начинают бегать как ужаленные. Вот этому что не сиделось? Экспериментатор. Ещё и чуть соседей не угробил. Привыкли, что у них есть кнопочка… Волк, как там её?

— Эскейп.

— Вот-вот. Чтобы всё отменить можно сразу.

Понахватались… Конечно, компьютера большинство моих нынешних коллег и в глаза не видели, но разговоры разговариваются, а провалившихся, как ни крути — треть с лишним от жителей Вокзального. Культуры понемногу смешиваются — даже если одни повторяют за другими, не сильно вдумываясь в смысл. А так-то Стас прав — кнопочки «отменить» в реальной жизни иногда ооочень не хватает…

Протрясясь по разбитой Воронежской, мы въехали в ворота Базы, Пашка заглушил двигатель. Продолжил разговор:

— Вот ты, Волк, тоже ведь не грузчик и не токарь. Тоже этот… компьютерщик. А ведь втянулся. Потому что готов играть по правилам.

Тут Пашка прав. Потому что та ситуация, когда, хоть ты тресни, свои правила не навязать — надо играть по тем, что есть. Кому нужны мои знания по безопасности серверов? Тут — никому. А вот умение держать ружьё вполне пригодилось — так что часы, проведённые в тире, на стрельбище или с друзьями за городом, оказались гораздо важнее, чем весь мой опыт с серверами, подтверждённый уймой сертификатов. Так что без практичных навыков — никуда, разве что на чёрную работу. В подсобные рабочие, на поля или торф кидать в топку…

Но на полях тоже просто так не поработаешь. Там либо коренные, либо те, у кого склонность есть — там своя специфика, на природе работы в основном тоже опасные, зверьё-то в лесах в количестве, и не только зверьё. А без деревни не прожить — город, как ни крути, сельским хозяйством кормится, с окрестных хуторов и бывших совхозов. Колдуны материализовать еду не умеют и, судя по всему услышанному, вряд ли научатся.

— Кстати, немножко токарь, — ответил я Пашке, хотя он явно особо ответа не ждал. — В институте были хорошие мастерские, поработать пришлось, так что суппорт от станины отличу.

— Вот! — согласился Плотников. — Сразу видно — «семидесятник». А нынешние, кто сюда попадает — хорошо если каранадаш умеют держать…

Оставив коллег трепаться, я вернулся в «спальню», скинул ботинки. Кровать никто, конечно, не занял — с нашим отъездом из смены в дежурке оставались только четверо. Ну и нафиг всё — буду спать, до утра точно. Если выезд и будет — то самое раннее в шесть, ближе к рассвету. Знать бы ещё, куда… Иногда узнаём в последний момент, перед самым выездом.

Уже завалившись на кровать, подумал: что-то ведь мне сегодня, во время этого выезда, резануло глаз… Но что?

Глава 4. Пятница, 22 сентября. Утро

Поспать дали аж до восьми — лафа! В дежурке тепло, так что выспался отлично, не хуже, чем дома. Да и подняли без тревоги — просто Плотников, открыв дверь, громко крикнул:

— Рота, харе спать, на планёрку пора!

Ну это уже хорошо — если планёрка, пардон за каламбур, по плану, значит — ничего экстраординарного. Простой выезд, если он вообще будет. Теоретически, можем и на месте просидеть весь день, но такое бывает редко — хоть куда-то, да пристроят.

В «конференц-зале» собралось 18 человек, не считая шефа — как всегда, вся смена.

— Две машины — на Кисельню, сопровождение колхозников, — объявил Большаков, что-то черкая карандашом в журнале. — Семь человек, один пулемёт, — он махнул рукой, указывая, кому ехать, — Мокин старший, смежника подберёте у старой пожарки.

Пожарка — старый деревянный комплекс практически тут же, у ручья, метров 300 от ворот Базы. Кажется, раньше там было что-то вроде «добровольного пожарного общества», сейчас там — видимо, по традиции — проходят практику колдуны, специализирующиеся на тушении пожаров, так что формально территория подведомственна Колледжу. Ну всё правильно, стоит на отшибе, сгорит — да и чёрт с ней. Хотя чуть дальше располагается детский сад, впрочем, отделённый минерализированной полосой.

— Одна машина — Виковщина, проверите деревню, — продолжал шеф. — Там проезжающие из Ладоги заметили дым, хотя по документам деревня пустует. Плотников и ещё двое, Палываныч, сам решай, кто. Смежник по пути, у Колледжа. Без пулемётов… Две машины — на усиление боевой группы, за Симоново, возможно появление банды. Антипов старший, два пулемёта, народ выбирай сам, встреча с боевой группой на КПП-один. Саш, можешь брать хоть всех оставшихся, колдуны есть с боевой группой. Всё на сегодня. Выезд через полчаса. Машины в боксах.

Надо же, ещё одна банда… На том направлении давно не шалили. И вряд ли это те, с черепами, что я видел в Морозково — слишком мало времени прошло. Теми тоже неплохо бы заняться, вот только развёртыванию на южном направлении сильно мешают военчасть и «дикая деревня». Впрочем, они же и прикрывают с той стороны, так что палка выходит о двух концах.

— Волков и Королёв, давайте со мной, — распорядился Пашка, вставая. — Славик за руль, Серый с карабином. Я пошёл за машиной.

Виковщина, значит…

Небольшая деревенька на дороге, которая ведёт от северной окраины Вокзального в Ладогу. Давненько заброшена, потому что стоит одиноко в лесу, да ещё и кладбище неподалёку. Дорога не особо наезженная и плоховатая, но движение иногда бывает. Пока дожди не зарядили. Хорошо если там проезжают раз в месяц — всё же из Ладоги предпочитают ездить в Вокзальный или через Кисельню, или вдоль реки, или вообще по реке, приставая к патрулируемой пристани чуть ниже моста. Теоретически, дорогу можно использовать для объезда Болота, но слишком уж огромный крюк, да ещё через лес. В общем, Виковщина — уединённое местечко. Кому она могла понадобиться?

Иваныч в оружейке выдал мне карабин, две «серебряных» обоймы, привычно подсунул журнал и чернильную ручку, и я, расписавшись вышел на площадку перед боксами, где уже матерился Пашка. Матерился по вполне прозаичной причине — на этот раз нам достался УАЗ, а не столь любимый Плотниковым «шестьдесят девятый».

— Забей, Палываныч, — Славик Королёв, уже сидящий за рулём, запустил и теперь прогревал двигатель. — Хорошая машинка.

Я подошёл, потрогал края аккуратной дырки в лобовом стекле. Ну да, машинка хорошая. С историей. Та самая, на которой мы несколько дней назад попали в засаду — вон, даже стекло ещё не поменяли. Скорее всего, все машины поприличнее Большаков распределил на дальние выезды, а Виковщина хоть и в лесу, но вроде как под боком, потому и джип достался «по остаточному принципу».

— Забью я этому Трофимычу что-нибудь в одно место, — пробурчал Пашка, залезая на переднее сиденье, и мне ничего не оставалось, как сесть сзади, за водителем. Королёв тоже рассматривал дырку, потом обернулся на меня — кажется, всё понял, кровищу на куртке Андрюхи Семёнова все видели.

— Счастливый ты, Волк, тудыть тебя, — вздохнул наконец Славик, газуя и слушая работу движка.

— Зато со мной не соскучишься, — процедил я сквозь зубы. Какая-то мысль так и крутилась в голове со вчерашнего вечера. Но какая?

Надо же, Пашка-то с автоматом — у него на коленях лежит АКСУ. Обычно он его с собой не берёт, автомат так и висит в его ящичке в раздевалке — но чаще всего и ездим при пулемёте, не как сейчас, голышом практически. В «ксюхе» две вещи хороши — небольшой, и патронов к нему в продаже навалом, причём не сильно дорогих. Правда, дальше «пистолетной дистанции» стрелять из него бессмысленно, а вот для леса и помещений — вполне.

Колдун, парнишка лет двадцати пяти, ждал у деревянного дома напротив главного входа в Колледж. Я его узнал — Колтырин, он вместе с нами вламывался тогда в Юркину квартиру. Тоже, вроде, Юрой зовут — ирония-с… Поздоровавшись и отрекомендовавшись, он сел рядом со мной, положив на колени невзведённый арбалет. Болты — вон они, в похожем на кобуру футляре на поясе. Скорее всего тоже колдовские, обычные смысла нет брать, когда в машине и так два ствола огнестрела, не считая пистолетов.

На самом деле, я больше был бы рад Соколову. Не потому, что уже пару передряг с ним вместе прошли — нет, чисто практически, из-за того, что он видит необычные свойства аур. А этот скорее всего такой же, как и остальные. Хотя выглядит и старше Соколова, да и поувереннее держится. Но Соколов, зуб даю, сейчас до зарезу нужен Бурденке рядышком, для охмурения Маши.

— Здрасте, Сергей Михалыч, — поздоровался парень. Значит, мало того, что узнал, но и имя запомнил — может, от покойного Власова слышал его.

— Привет, Юра, — кивнул я, и парень заулыбался. Значит, я и имя угадал, и ему явно приятно, что его запомнили.

УАЗик трясся по ухабистой Советской мимо жёлтого забора стадиона, потом началась частная застройка — почти единственное место в Вокзальном, где она находится внутри городской стены. Дома в основном старые, но добротные, многие заселены — дом, в котором живут, стоит долго, в отличие от заброшек. Есть и новоделы — район считается приличным, несмотря на близость к стене. Сад, опять же, разбить можно.

Вот и северный КПП — они типовые, разве что здесь обычно техника не дежурит. Строго говоря, впереди, примерно в паре километров, есть форпост — деревня Кикино, огороженная добротной стеной и имеющая с Вокзальным телефонную связь. И у них, кстати, есть пара ЗиЛков и три или четыре «Нивы», пара пулемётов, и колдуны там периодически меняются. Конечно, от совсем серьёзного нападения деревенька не отобьётся, но что нынче считать серьёзным? От оборотней они уже не раз отбивались, причём один раз уже при мне. Думаю, они и банде могут сделать больно — вооружены-то все поголовно. Живут себе под боком у города, поля возделывают под прикрытием пулемётов. Бррр… я б не смог на полях работать, наверное. Работа на земле — точно не моё.

Выехали за КПП, и первое, что увидели — лежащая на большом придорожном камне змея. Обычная некрупная чёрная гадюка свернулась спиралью и, видимо, грелась на осеннем солнышке.

— Ненавижу змей, — процедил Плотников, проводая его взглядом. — Их тут навалом…

А то я сам не знаю. Потому и предпочитаю берцы с высоким голенищем.

Дорога сразу стала хуже — тут её и не подсыпают почти, у деревенских машины либо грузовые, либо внедорожные, а на легковой никто нынче за город не выбирается. УАЗ — тому всё нипочём, «Нивы» тоже себя чувствуют неплохо. Но держаться надо, не то сразу за борт вывалишься. Вон и Юра вцепился в скобу крепления пулемётной стойки, другой рукой держит свой арбалет с окованным железом затыльником приклада…

Вот оно!

Общага, ночь. Смартфон на полу, разбитый и закопчёный.

Что его могло разбить? Я ведь и сам тогда подумал — словно прикладом шарахнули. Но ничего твёрдого рядом в комнате не было, да и повреждения были в основном от этого то ли взрыва, то ли хлопка с возгоранием… Что там вообще произошло?

Креативщика-Виталика убило и вышвырнуло в окно, выбив раму. Был ли он при этом в комнате один? По словам других обитателей Анклава — да.

А на самом деле?

Я почувствовал, как по спине ползёт холодок.

Смартфон бедолаги вряд ли мог получить такие повреждения сам. Его именно долбанули, хотели уничтожить. Не украсть, а уничтожить. Для чего? Ответ напрашивается один — то, что было в смартфоне, могло быть для кого-то опасным. Что же такое там было?

Фотки, очевидно же. Больше ни для чего смартфон в тутошних условиях не годен.

Но не значит ли это, что «стартап» Виталика — не игра воображения, а реальность? Он ведь скорее всего рассказал об этой идее куче народу, и, возможно, не только в Анклаве — можно вообще с Управы начать! Но если это правда…

Холодок вдоль позвоночника превратился в лёд.

Если это правда — значит, есть те, кто не хочет, чтобы она раскрылась. То есть? То есть кто угодно, кто понимает, что метод Виталика вполне работает, и смартфоны можно применять для обнаружения иллюзий. Кстати — если так, то не только смартфон, но и цифровой фотоаппарат… но их тут почти нет, в отличие от смартфонов, а те, что есть — почти сто пудов без зарядников.

И этот «кто-то» не задумываясь уничтожил «стартапера». Причём довольно быстро — парень тут меньше месяца. А телефон? Почему телефон не взяли, а разбили?

Ответ напрашивается — убийцам он не нужен. Возможно, они даже не умеют им пользоваться… а это говорит о том, что убили здешние, не провалившиеся. И за это же говорит то, что его не забрали — здешние вполне могут не знать (да и откуда им знать?), что фотографии внутри телефона могут храниться не во встроенной памяти, которая убилась вместе со смартфоном, а на съемной карте памяти, которая вполне могла уцелеть! Прокол, как ни крути — при условии, конечно, что фотки были именно на карте памяти.

Какой у него был смартфон? Не айфон точно, а в тех, что на Андроиде, слот под карту есть почти всегда…

Я заёрзал. По приезду — пулей в Анклав! Если, конечно, разбитый смартфон не выкинут поутру при приведении комнаты в порядок. И забрать его желательно тихо, не привлекая внимания, чтобы опять не нарваться.

Кто мог это сделать? Колдуны? Легко, для них пробраться в Анклав — раз плюнуть, да и взрыв они могут устроить без проблем. Если так — это полбеды. А если Виталика грохнули, что называется, «потерпевшие»? Мало нам одного доппеля в городе, их, теоретически, может оказаться очень много, и далеко не все они безобидны и хотят просто сидеть тихо. Нечисть — она и есть нечисть. Особенно сейчас, когда на них практически официально объявлена охота.

Одни задачки… Могли ли доппели устроить взрыв? Наверное, да. Но это подразумевает взрывное устройство — доппель, принявший облик колдуна и получивший его энергетику и знания, всё равно вряд ли сможет метнуть огненный шар. А если сможет? Блин, надо бы у колдунов уточнить. Тем более — вот он, колдун.

Машину подбросило на очередной колдобине, я еле удержался на сиденье. Славик выруливал по раздолбанному перекрёстку — направо, к заброшенным очистным и к реке, уходила не менее убитая грунтовка, по обе стороны заросшая жухлым кустарником.

— Слушай, Юр, ты о доппелях что знаешь? — спросил я сидящего рядом колдуна как можно непринуждённее. Надеюсь, получилось.

— Да то же, что и все, наверное, — помедлив, ответил тот. По глазам было видно — вопрос задел, доппель-то тогда рассыпался у нас на глазах.

— Если доппель скопирует колдуна, сможет он пользоваться его умениями?

Глаза Колтырина расширились — видимо, примерил ситуацию на себя, — но ответил он твёрдо:

— Не сможет, точно. Внешность и ауру доппельгангер копирует, но внутреннюю энергетику — нет, — он замолчал, видимо, чтобы не прикусить язык при тряске, и, когда дорога стала малость ровнее, спросил: — А что?

— Да ты ж сам видел тогда, что, — максимально убедительно пожал я плечами. — Вот думаю, что они ещё могут уметь…

— Колдовать не сумеют, — отрезал Колтырин.

Ну вот и ответ на вопрос — если Юрик прав, конечно. Значит, взрывное устройство. Причём такое, которое и само уничтожилось без следа…

Или не без следа? М-да, Волк, вот тебе и развлечение на очередные выходные. Анклав, милиция. Хотя милиция дело скорее всего уже закрыла — других пострадавших-то нет.

Что мне нужно сделать?

Раздобыть карту памяти Виталика и внимательно, не торопясь её просмотреть на моём смартфоне. А для этого надо зарядник… да это, если разобраться, не так сложно, его можно раздобыть в том же Анклаве — не насовсем, так в аренду. Жаль, хороших знакомых в Анклаве нет, ну не считая Ники, с которой мы вместе сюда попали. Если она вообще захочет со мной разговаривать — я ж не поддержал её, не стал «окукливаться» в Анклаве, как она. Ассимилировался вместо этого.

Ладно, чёрт с ним. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Дорога стала лучше — в окрестностях Кикино за ней присматривают деревенские. Вдоль тянутся столбы телефонной линии — за ними тоже следят, подновляют периодически. А вон уже и частокол видно — это, конечно, не та стена, что сооружена в Вокзальном, особенно со стороны Болота, но тоже внушительно и добротно. Раньше дорога проходила прямо сквозь два ряда домов, сейчас она идёт в объезд, огибая огороженную деревню справа — в своё время разровняли бульдозерами. Ну правильно, негоже устраивать из цитадели проходной двор. И любой, кто захочет проехать мимо деревни, будет вынужден катить чуть не километр под прицелом автоматов с вышек, поставленных вдоль стены хоть и редко, но грамотно.

Напротив ворот Славик тормознул — на вышке есть люди, негоже шпарить ходом. Машины Патруля здесь, конечно, знают, но нарываться не стоит.

— Салют, патруль, — шутовски козырнул один из деревенских, с «калашом» наперевес. — Что забыли в наших краях?

Рядом с ним был ещё один, с СКСом. Визуально оба знакомы, но имён я и не знал никогда.

— Привет, Толик, — прищурился Пашка. — Мы до Виковщины. Слышно что оттуда?

— Да ничего, — пожал плечами Толик. — Она как была брошена, так и брошена. Мужики вон неделю как со стороны Ладоги приехавши — ничего не говорили.

— Ясно, давай! — Пашка махнул рукой. — Слав, поехали.

Королёв вырулил на объздную.

— Ох уж этот местечковый говор, — проворчал Пашка. — Я когда впервые приехал сюда лет тридцать с лишком назад, так ухо резало это «приехавши», «пошедши»…

— Так они ж так привыкши, — не удержался я. Колтырин аж хрюкнул, а Пашка — тот откровенно заржал, видимо, не слышал этого анекдота.

Машина тряслась по дороге вдоль стены, справа расстилались деревенские поля — отсюда они идут аж до самой реки, километра два, а то и больше. И, в принципе, место удобное — с вышек отлично просматривается и ничуть не хуже простреливается. Это не наше Болото с его гаденькими туманами и периодически появляющимися кракозябрами… а ведь не так далеко, если разобраться.

Со стороны деревни несло дымком — конец сентября, а откровенно прохладно, топят вовсю. В свитере, куртке и шапке-плевке, натянутой по самый брови, конечно, не холодно, но всё равно в такую погоду лучше дома сидеть — хорошо хоть, ветра нет.

УАЗик продребезжал по мосту через ручей — неширокий, но с подболоченными берегами, заросшими камышом. Само собой, стрелковая вышка напротив — ручей вроде и препятствие несерьёзное, но если не по мосту — небось, и «шишига» не пройдёт. Деревня закончилась, забор ушёл влево, дорога выпрямилась, потом пошла в сторону, выводя на поле. Впереди, примерно в полукилометре, темнел еловый лес, дорога, уже заметно хуже качеством, поднималась на пригорок, именуемый тут «Двугорьем» — правда, где тут те самые две горы, я понятия не имел.

— Ну что, мужики, смотрим в оба. Деревья близко, подлесок густой, летяг никто не отменял, — и Пашка, щёлкнув предохранителем, смачно передёрнул затвор своей «ксюхи».

Глава 5. Пятница, 22 сентября. Утро

Больше всего при езде по лесу хочется раскрыть брезентовый тент машины, но этого делать не стоит. Обзор сразу в ноль, а те же летяги, скажем, отлично умеют складывать перепонки и рвут с размаху брезент на раз, оказываясь с тобой нос к носу, да ещё и внезапно. А оборотень у меня на глазах без особого труда вырвал лапой дверь «ренж ровера». Так что ну нафиг, лучше уж головой вертеть на 360 градусов…

Колтырин заверил, что крупной органической жизни поблизости не ощущается, но всё равно было не по себе. Особенно вспоминая доппелей, которые не распознаются как нечисть. Откуда я знаю, может, обычные звери умеют маскироваться! Хотя каких зверей тут считать «обычными»… Лисы, зайцы опасности не представляют, а вот волки, возглавляемые оборотнем — обычные звери или нет? Так-то!

Хотя ехать было спокойнее, чем в приснопамятное Волково. Во-первых — дорога шире, всё же по ней хоть нечасто, но ездят. Во-вторых — там лес обступал со всех сторон, а тут мрачные лохматые ели подступают вплотную к дороге лишь справа, а слева уходит вниз поросший деревьями склон. В одном месте — вообще широкая прогалина.

Видимо, проследив мой взгляд, Плотников пояснил:

— Это и есть Двугорье. Раньше здесь по зиме на лыжах катались, с этой вот горы. Народу собиралось — тьма… От Дома Культуры сюда на лыжах ходили.

Вот так. Напоминает о себе мирная жизнь, хотя уже тридцать с лишком лет прошло… Впрочем, почему нет? Плотникову хорошо за полтинник, в эти места он приехал после армии и сверхсрочки в Афгане, уже в сознательном возрасте — вот и помнит.

Дорога после Двугорья сузилась, лес подступил уже с обеих сторон. Колтырин, судя по всему, нервничал — в подобных местах у некоторых срабатывает клаустрофобия, но, тем не менее, молодой колдун помнил о том, что нужно делать, и его выкрик почти совпал с треском кустов впереди справа:

— Органический объект, крупнее человека, на два часа!

Славик инстинктивно тормознул, и почти сразу на дорогу впереди, метрах в сорока, вывалилась огромная косматая туша. «Медведь», тварь знакомая, недавно такого на Болоте завалили — правда, из пулемёта, которого сейчас с собой нет. Пашка толчком откинул вперёд ветровое стекло и, даже не вставая, вскинул к плечу автомат — но зверюга повела себя совершенно неожиданно. Обычно на своей территории эти громадины довольно агрессивны, но этот, простояв всего несколько секунд — бока его со спутанной бурой шерстью тяжело вздымались, — рванул дальше, через дорогу и вниз по склону, шумно ломая кусты.

— Удаляется, — прокомментировал колдун то, что и так было очевидно.

— Он один был? — спросил Королёв, медленно подавая машину вперёд.

— Других не чувствую…

Пашка привстал, потянул было на себя рамку стекла, но Славик махнул — типа, не надо. И правда, вдруг придётся ещё вперёд стрелять.

— Странный какой-то медведь, — прокомментировал Плотников. — Как будто напуган вусмерть.

— Тогда что-то должно было его напугать, — не удержался я.

— Ну явно не здесь, — покачал головой Колтырин. — Ничего крупного не чувствую, нечисти тоже…

Пашка хмыкнул. Ну да, зря колдун упомянул про нечисть — все уже в курсе, что обнаружение нечисти срабатывает далеко не всегда.

Дальше ехали медленнее — и дорога неважная, и стрёмно, хотя колдун помалкивал. Эх, классные датчики движения были у нас при поездке в Волково… И явно ведь из Коллежда, наверняка Власов их доппелю подогнал. Спросить, что ли, у Колтырина? Нет, не стоит — парень вряд ли из «приближённых», его Власов скорее всего прихватил с собой к доппелю, чтобы был лишний свидетель. А датчики, зуб даю, строго секретные — просто мне повезло увидеть их и выжить. И остаться на свободе.

Деревня открылась ещё километра через полтора — сначал слева появилась прогалина с какими-то полуразвалившимися, почерневшими от времени сараями, а потом УАЗ забрался на пригорок, с которого Виковщина видна аж во всей красе.

Деревенька лежала словно в небольшой ложбинке. Дорога, как и чаще всего, проходила посерёдке, дома «первых линий» смотрели на неё фасадами. За домами — немаленькие огороды, к которым слева почти вплотную подступал лес, а справа, где поднимался холм, были построены ещё дома, в основном в хаотичном беспорядке. По верхней кромке холма вздымался всё тот же мрачный еловый лес, где-то за ним расстилалось кладбище.

Дома оказались большей частью совершенно заброшенными, почерневшими, с провалившимися крышами, да и всё мало-мальски ценное скорее всего вывезено давным-давно — где жителями, а где и мародёрами. Заборы почти все повалились или покосились, в центре деревни глупо торчал столб освещения, причём с фонарём, отчего-то уцелевшим — но, разумеется, никаких проводов к нем давно уже не вело. Неподалёку в густой траве стоял давно разукомплектованный УАЗ-«головастик» с ржавым фургоном.

— Вон, видите? — приподнялся на сиденье Колтырин.

— Видим, видим… — Пашка поудобнее перехватил «ксюху». — Слав, давай туда потихоньку, и лучше подъезжай задом, если это возможно.

Дымок из трубы был виден очень хорошо — один из домов на пригорке, там, где посуше. Может, поэтому и сохранился лучше других. Даже отсюда видно, что поблёскивают стёкла в окнах, и забор вроде ровненький…

Забавно. Налицо все признаки осёдлости — те же изгои никогда не будут ремонтировать дом. Они вообще редко задерживаются на одном месте дольше пары ночей, чтобы не привлекать к себе внимания. Хотя то, что неизвестные «поселенцы» выбрали дом в стороне, подальше от дороги, тоже говорит о том, что лишнего внимания они не хотят. Судя по всему, и дым немногие заметили, а ведь живут не первый день и не первую неделю, раз дом в порядок привели.

Славик тронулся с места не сразу — сначала всё же поднял ветровое стекло. Винтовочную пулю оно, как мы недавно выяснили, не удержит, но наложенное на него колдовское зачарование всё же убережёт от пистолетных пуль или гранатных осколков. Так что тут со стеклом спокойнее.

Машина медленно переваливалась по колее меж домов с выбитыми окнами. Мрачное зрелище, да я ещё под недавним впечатлением от Волково…

— Юр, видишь что? — толкнул я колдуна в бок — молчать было невыносимо.

— Есть органическая жизнь. Аур не вижу, — лаконично отозвался парень. Ну что, коротко и по делу…

— Много? — не оборачиваясь, спросил Пашка.

— Пока не разобрать…

— А в целом по деревне?

— Больше ничего, только там.

— Ладно, смотрим в оба…

УАЗик дополз до своеобразного «перекрёстка» — вправо ответвлялась дорожка, совершенно ненаезженная и заросшая сухой травой. Ага, вон впереди полянка видна, аккурат перед тем домом, значит, будет где развернуться.

— Не дело это, в такую глушь без пулемёта, — ворчал Плотников, поглаживая автомат. Машина ползла меж покосившихся гнилых заборов — ладно хоть, подморозило, да и без дождей, а то грязи было бы по колено…

— Пять объектов, — доложил Колтырин. — Вижу в окне ауру, не нечисть, но аура какая-то странная…

Лицо в окне было видно и так, причём, кажется, женское — выглянуло и скрылось. Окна деревенские, маленькие…

— Готовь огненный удар, — процедил Пашка молодому колдуну. — Если что не так — жги к едрене фене, в район крыльца, чтоб не выбрались…

— А если там люди?

— Не все люди одинаково полезны, — я схватился за скобу, пока Славик разворачивал УАЗ на пятачке перед домом. Мотор, конечно, не глушил.

Мы с Пашкой выпрыгнули из машины, я дослал патрон с серебряной пулей, сбросил предохранитель на карабине. На всякий случай откинул штык-нож — немного непривычно, но пусть будет… Королёв поставил УАЗ чуть боком, Колтырин встал за машину, и в руках его засветился яркий оранжевый огонёк размером пока что с мячик для пинг-понга.

Двор просматривался хорошо — забор невысокий, этакий «из мирных времён». Теперь таких не ставят. Кто нынче рискнёт жить в глуши за таким забором? Подозрительно…

Отчётливо потянуло запахом готовки — свежевыпеченным хлебом и чем-то душистым, будто травками-приправами.

Пашка, почесав затылок, стукнул несколько раз в калитку затыльником автомата:

— Эй, хозяева, есть кто дома? Выйдите на пару слов!

Блин, еда… А я утром и чаю не попил — вскочил-то сразу на планёрку. Сжёванный на ходу бутерброд не считается.

Двор неширокий, грядки — правда, не понимаю, ухоженные или нет, я не огородник. Трава вроде выкошена. Несколько яблонь с кривыми, узловатыми стволами, яблоки ещё висят — розовые, но некрупные. Старая металлическая бочка у дома, полная воды… Дом из потемневших брёвен, необшитый и некрашенный. Крыша под рубероидом, местами обомшелым.

Скрипнув, отворилась дверь сеней, пристроенных слева от дома, и наружу вышел крепкий мужик в чёрных шерстяных брюках, местами продранных, и в светлой незастёгнутой рубахе, под которой хорошо была видна майка-«алкоголичка». Взъерошенная чёрная шевелюра без грамма седины, такая же нечёсанная борода — лица почти и не видно, только глаза. В руке — топор. Обычный, хозяйственный.

— Ну, я хозяин. Кто спрашивает?

Голос грубый, но тон неагрессивный — скорее, любопытством веет.

— Смежник, жду вердикт, — не отводя ствола и взгляда от мужика, процедил Пашка.

— Аура странная, но не нечисть, — не совсем уверенно отчеканил Колтырин.

Плотников криво улыбнулся одной стороной рта — нас и странного мужика разделяло метров двадцать двора, — и убрал левую руку с цевья, опуская оружие.

— Павел и Сергей, Патруль Вокзального, — миролюбиво сказал афганец. — Обычная проверка. Давно здесь живёте?

— Почитай полгода уже, — осторожно сказал мужик. — С весны.

Полгода? Они тут уже полгода, и их никто ни разу не видел? Тут конечно, не Бродвей, но это и не «дикая деревня» — здесь хоть и редко, но ездят.

— Прячетесь, что ли? — озвучил мою мысль Пашка.

— Да не, от кого тут прятаться… Тут и не бывает никого, — мужик с силой вогнал топор в стоящую неподалёку от крыльца колоду и остался с пустыми руками.

— Да вас только на днях заметили, любезный, — сообщил Плотников. — Вот мы и приехали — посмотреть, кто да как, и не бандиты ли…

— Да не, какие бандиты, — ухмыльнулся мужик. — Бандитов-то сами не любим.

— А почему здесь? Что не в городе?

— Душно в вашем городе, — откровенно сообщил бородач. — К природе ближе — оно проще.

Вот и нате. Староверы какие-то, что ли? Но одет не в домотканину, одежда нормальная…

— Много вас?

— Пять душ, — так, количество подтвердилось. Как бы ещё выяснить, кто они вообще такие и что с аурой не так?

Пока я соображал, мужик повысил голос:

— Эй, выходьте! Это с городу, патрульные, бандитов ищут.

Он отошёл в сторону, и из дома один за другим вышли ещё четверо. Женщина лет за сорок, с короткой стрижкой, парень примерно возраста Колтырина, с густой шевелюрой, и две девушки — одна тёмненькая, с длинной косой, другая светловолосая, с волосами до плеч. Очень миловидные девушки, кстати, и сходство во всех лицах прослеживается — однозначно семья, тут и к бабке не ходи. Одеты кто во что горазд — джинсы, парень в футболке, несмотря на холод, одна из девчонок в накинутой болоньевой куртке, другая в полушубке, женщина в ватной безрукавке.

Я чуть сместился в сторону, чтобы видеть колдуна — а глазки-то у Юрика разгорелись, что и неудивительно — девчонки прехорошенькие.

И вот это-то и странно.

Кто вытащит из дома всю семью, в том числе таких вот красоток, перед четырьмя мужиками с оружием? Правильных ответов, в общем-то, два — либо полный идиот, либо тот, кто понимает, что эти четверо ничегошеньки сделать тебе не смогут…

Да ё-моё, во что меня опять втравили?

По Пашке было видно — удивлён, и, скорее всего, тем же самым. А учитывая субординацию, особенно перед посторонними — ему и разговор продолжать, раз он начал.

— Приятно познакомиться, — выдержал удар Плотников. — А откуда пришли?

— Из-за реки, — махнул рукой бородач.

Хм, интересно. Мост в низовьях есть, патрулируется ладожанами. Значит, если говорят правду — кордоны они прошли, то есть, с ними всё нормально. Маленькое уточнение — ЕСЛИ.

— А что с места сорвались?

— А бандиты, — пожал плечами хозяин. — Шалить стали, невмоготу там жить. Решили на новом месте освоиться.

Вот так. И не опровергнешь, и не проверишь.

— А если мы вдруг бандиты, а вы все перед нами как на ладони? — цинично поинтересовался Пашка.

— Да какие из вас бандиты, — усмехнулся бородач, подходя ближе. — Машина мытая, ухоженная. Вы все не оборванные, я что, бандитов не видел? Дисциплина есть — старший говорит, другие помалкивают. Приехали со стороны города. Колдун вон с вами, стоит, мнёт в руках… что там мнёт-то, огонёк?

Ну, не шах и мат, но близко к тому. Наблюдательный мужик, и рассуждать умеет — этого не отнять. Сколько ему лет? Не меньше, чем Пашке, а то и под шестьдесят. Детишкам явно по четвертаку или около того, так что родителям ближе к полтиннику. А выглядят хорошо. Может, и правда жизнь на природе чудеса творит?

— Диких зверей, нечисти не боитесь?

— Ну со зверями завсегда общий язык найдём, а от нечисти обереги есть, — на лице бородача, казалось, не дрогнул ни один мускул. Обереги от нечисти? Это что-то новенькое, Колледж подобного, например, не заявлял.

Плотников помолчал — скорее всего, обдумывал последнюю фразу, но на неё так ничего и не сказал. Если разобраться — задание-то выполнено. Кто живёт и почему, давно ли живут — выяснили. Не нечисть. Колтырин сейчас однозначно анализирует ауры, и если не кричит истерично «мочить» — значит, ничего плохого не видит, ну а обсуждать, что в аурах не так, при этих людях точно не стоит. Это не оборотни и не другая нечисть — уже плюс.

— Последнее, други мои, — подумав, сказал Пашка. — Серебра боитесь?

— Не. С чего? — усмехнулся мужик, показывая массивный тусклый перстень на среднем пальце, а одна из девушек, светловолосая, демонстративно вытащила и бросила поверх блузки цепочку с каким-то амулетиком, как бы сказали, «белого металла». И главное — все ведь молчат, кроме бородача.

— Ты извиняй, отец… — По тону Плотникова можно было бы сделать вывод, что он сам весьма расстроен тем, что надо сказать, если бы я не знал Пашкин жизненный опыт. — У нас оборотни завелись. Доппельгангеры. Потому приказ — проверяем всех. Можете уколоть палец нашим серебряным ножом? Несильно и сами. Просто до капельки крови.

Повисла пауза. Пашка и бородач стояли друг напротив друга, шагах в десяти, глядя глаза в глаза, разделённые невысоким забором, и мне казалось, что воздух начинает звенеть от напряжения, как колокольчик — но где-то на границе слышимости.

И Колтырина колбасит — даже спиной чую волнами идущую от него энергию. Значит, готов у него удар, готов — вопрос только, схлопнет он его сам или метнёт?

— А что не уколоть? Уколем, раз по-доброму просите, — наконец отозвался хозяин, и я почувствовал, как напряжение достигло предела. Пашка вытащил из ножен посеребрённый НР-40, скорее всего только в эту смену полученный — раньше я у него такого ножа на поясе не видел, разве что иногда при нём бывал штык от «калаша». Подумав, достал платок, протёр лезвие и, положив нож гардой на один из столбов изгороди, сделал шаг назад.

Бородач приблизился, спокойно взял нож, привычным движением проверил пальцем остроту лезвия, уважительно выпятил губу. Кольнул себя остриём в подушечку большого пальца, показал Пашке выступившую каплю крови, растёр её меж пальцами. Неторопливо отошёл, отдал нож жене — та повторила его действие, вообще не выказывая эмоций. Парень зыркнул неодобрительно, но тоже уколол палец. Светловолосая, уколовшись, так слизнула капельку крови, что меня аж пробрало — ух, неосторожные девчонки…

Темноволосая вытерла кровь о вынутый из кармана платочек и, подойдя, воткнула нож в тот же столб, с которого его взял бородач, после чего молча отошла к остальным. Правда, посмотрела как-то странно — такое ощущение, насквозь взглядом проткнула. Вот хоть что со мной делайте, но непростые это «беженцы», ох непростые…

Тем не менее, напряжение стало отступать. Плотников взял нож, как можно небрежнее смахнул со лба обильно выступивший пот — ещё бы, такая ситуация…

— Спасибо. Правда, спасибо, — сказал он, адресуя не столько бородачу, сколько всем. — Столько дерьма вокруг, что в хорошее не всегда веришь. Извиняйте ещё раз, — он убрал нож в ножны, застегнул ремешок. — Если что — заезжайте в Вокзальный, на выходных у нас рынок. Ну и вообще раз рядом живёте — заявите о себе в Управе, вдруг помощь понадобится, или что… С бандитами тут в целом тихо, но мало ли.

Колтырин с явным облегчением погасил «зародыш» огненного удара и теперь стоял, окутанный дымкой, и, судя по направлению взгляда и выражению лица, не отводил глаз от девчонок. Ну а что, парень молодой.

— И тебе спасибо, добрый человек, — в тон Пашке ответил бородач. — Если к нам с миром, то и мы с миром.

Прозвучало неоднозначно. Так говорит только человек, имеющий некий Аргумент, против которого сложно спорить…

Непонятно, задело ли Пашку, но он лишь кивнул и пошёл к машине. Я сложил штык — по-моему, получилось излишне картинно — и последовал за ним. Колдун, не отрывая глаз от семейки, последним залез на своё сиденье, и Славик тронул с места.

Глава 6. Пятница, 22 сентября. День

— Ну, и что это было, кто что думает? — мрачно поинтересовался Плотников, когда машина уже вырулила на «главную улицу» деревеньки. — Начнем по возрасту. Смежник, что там с аурами?

— Я даже не знаю, как объяснить… — замялся колдун.

— Колтырин, твою мать, ты не красна девица, — беззлобно выругался Пашка. — Скажи как для идиотов, по-научному докладывать будешь своему Бурденке.

— Ну вот у человека человеческая аура, — неуверенно начал парень. — А у «медведя», например, звериная, он не нечисть. А у этих, у всех пятерых, что-то вроде и человеческое, но среднее со звериным, да ещё и со странным оттенком, незнакомым…

— Оборотни, что ли? — полуобернулся Королёв.

— Нет, оборотни — нечисть, у них аура вообще другая, как у любой нечисти. И серебра они боятся, а эти вон даже согласились палец порезать…

— Значит, не нечисть, — подытожил Плотников. — Так?

— Не нечисть, — уверенно подтвердил Колтырин. — Но и если люди, то не совсем обычные. Что-то в них есть. Но это живые существа.

— Неживых и не бывает, — отозвался из-за руля Славик.

— Бывают, я лично двух видел, — не выдержал я. — Одного, кстати, видел и ты. Но это были тупые зомби.

— А, точно же…

— Волк, твоё мнение? — продолжил Пашка.

Моё мнение… Главное — лишнего не сболтнуть, говоря своё мнение. Я вот только что чуть было не ляпнул, что с нежитью довелось даже пообщаться — ночью, в вагоне поезда. Никому ведь этого не рассказывал.

— Они нас совершенно не боялись. И даже не опасались, — высказался я. — Либо полные идиоты, которых жизнь ничему не учила, либо у них пулемёт на чердаке стоит, или вся территория вокруг заминирована на дистанционки.

— От пулемёта нет смысла, если рядом с ним нет человека, — философски заметил Славик. — А ты говоришь, их всего пятеро было? — уточнил он у колдуна.

— На да, — кивнул Юра. — Больше органической жизни поблизости вообще не видел.

— Органической, скажешь тоже, — проворчал афганец. — Что мы знаем о неорганической? Ничего. То-то…

— Скажи своё веское слово, Палываныч, — предложил я.

— Ну а что тут говорить, — пожал плечами Плотников. — Задание выполнено. Живёт группа людей, ауры странные, но не нечисть, не доппели, неагрессивные, вежливые, на тесный контакт не идут. По первому впечатлению — опасности не представляют, а там уж пускай Управа решает… Направление не самое оживлённое, так что лично мне вообще до лампочки, что они там поселились. Скажете, не так?

Спорить никто не стал.

— Значит, именно так, — подытожил Пашка. — Не расслабляемся, по сторонам смотрм! Лес вокруг.

Лес мы миновали совершенно спокойно — вообще-то расстояние небольшое, но отсутствие хищников удивляло. Интересно, что напугало того «медведя», которого мы встретили по пути сюда? Этого, скорее всего, мы никогда не узнаем.

Внутрь периметра въехали, когда не было ещё и половины двенадцатого — оперативно сегодня справились. Впрочем, что ещё ждать, если всё под боком… Гидрострой и то дальше, особенно если Болото бузит.

— Палываныч, пока мы рядом — мож, заскочим в Анклав на пять минут? — на всякий случай спросил я после того, как мы высадили Колтырина у Колледжа. — Тут всего метров двести в сторону.

— А нафига? — не удивился Пашка.

— По ночному хочу кое-что проверить, — обтекаемо ответил я. — Говорю же, с жертвой шапочно знаком.

— Ну давай, — легко согласился Плотников. — Но мы тебя ждём максимум десять минут и уезжаем, потом с Большаковым объясняться будешь сам, лады?

— Фигня вопрос!

Королёв развернул машину прямо напротив входа в Анклав. Закрыто, это вам не ночной бардак — но вообще народу много, перед школой, что напротив, на площадке детишки носятся… Окно на третьем этаже закрыто, стёкла вставлены — м-да, похоже, я опоздал, комнату в порядок уже привели или приводят.

Металлическая дверь ожидаемо была заперта, и я надавил на кнопку звонка.

— Кто? — грубо буркнул домофон, штука практически уникальная — кажется, они есть лишь здесь и в Комплексе, все остальные ограничиваются вахтёром.

— Волков, База патрульных сил, по ночному инциденту, — честно представился я.

— Зайди, — щёлкнул электрозамок.

Вахтёр был не тот, которого ночью грубо подвинул Тищенко, но тоже плечистый, стриженый, в одной футболке, с татухой во всю левую руку. В помещении было тепло, если не сказать жарко. Встать со стула он не удосужился, даже когда я зашёл к нему в закуток:

— Чего надо, Волков? Менты были, дело закрыто. Состава преступления не усмотрели — этот, как его там, Виталик сам себе злобный Буратино. Доэкспериментировался. Комнату уже прибирают.

Я с сомнением посмотрел на гнутый «венский» стул и, подумав, сел:

— А телефон Виталика где? Изъяли?

— Кому он нужен, битый… А менты из местных, они им и пользоваться небось не умеют. Выкинули.

Во всей речи откровенно сквозила ненависть к «местным» — ну, наверное, и ко мне в том числе. Парня можно понять — не все способны найти себя в мире, который мало того что лет на тридцать отстаёт по развитию от привычного тебе, так ещё и сидеть приходится в пределах одного городка… И тут я вваливаюсь, ещё и с оружием — не буду ж я оставлять в машине казённый СКС, вдобавок снаряжённый серебром строгой отчётности. Скорее всего, не будь при мне ствола, он меня бы и не впустил.

— Куда выкинули? И кто именно? — поинтересовался я как можно более миролюбиво.

— Там убирают ещё, хочешь — иди и спрашивай, — и вахтёр уткнулся в мобильник. На экране были видны какие-то «шарики» — играет, значит. Повезло тем, у кого на мобильниках оказались игры, работающие без интернета…

А вообще, неудивительно, если сюда проникли посторонние. Вон, в Гидростроевском Анклаве разве что огнемёта на входе нет, а у нас — заходи кто хочешь. При стволе особенно.

На третий этаж подниматься лень, но придётся — благо время ещё есть. Дверь в комнату открыта, рядом стоит объёмный бак с мусором, внутри слышны женские голоса. А вот и телефон, даже копаться не пришлось — небрежно брошен в бак. Логично, кому он нужен…

Нагнувшись, я подобрал раздолбанный кусок пластика. Да, врезали по нему знатно — аж прогнулся. Ну и что за модель? Маркировки нет, какой-то китаец…

А вот это уже интересно.

У таких смартфонов карта памяти и симка обычно вставляются в вынимаемую секцию-пластинку, которая открывается специальным штырьком, ну или обычной иголкой. У меня самого подобный мобильник. И этой секции в телефоне нет — вон, щель на её месте!

Карту памяти вынули. Вопрос, кто — убийца или те, кто сейчас прибирают комнату? Потому что если убийца, то круг подозреваемых становится существенно шире. Ну давайте проверим экспресс-методом…

— Эй, кто тут? — убедившись, что СКС точно на предохранителе, я взял его в руки и демонстративно громко постучал по косяку. Голоса моментально стихли. — База патрульных сил, Волков, по вчерашнему убийству.

Внутри ойкнули, и мне навстречу вышла женщина лет тридцати, в рабочем халате, с ведром с торчавшей из него тряпкой. За ней маячила вторая — чуть постарше, со шваброй, в кепке с логотипом какого-то спортивного клуба.

— Убийству? — пролепетала первая.

— Не исключено, — я перехватил карабин поудобнее — вздрогнули обе. Вот так, девочки, реальный мир и к вам в Анклав может наведаться. Продемонстрировал свободной рукой разбитый аппарат: — Смартфон. Вы выкинули?

— Да, — выдвинулась вперёд вторая. — Кому он нужен?

— Уже никому, — безразлично подтвердил я. — Карта памяти где?

Если бы я не смотрел внимательно за реакцией, мог бы и пропустить быстрое, почти неуловимое движение глаз младшей. Понятно…

— Мы ничего не трогали, просто выбросили, — она и ответила, я не сомневался.

— Давайте проверим? — и я грубо ногой опрокинул бак, вывалив на пол содержимое.

— Э, вы зачем… — повысила было голос старшая, но, пошевелив ногой рассыпавшийся мусор, я довольно быстро нашёл то, что искал — вставочку, в которой белела симка. А карты памяти никакой не было, конечно.

Открылась одна из дверей по коридору, из неё вопросительно выглянул взъерошенный мужик моего возраста — похоже, разбудили.

— Ну расскажите мне тогда, кто ж спёр карту памяти и выбросил в мусор вот это, — я сунул разбитый смартфон в карман и, подняв, продемонстрировал пластинку-вставочку. — Ну?

— Девочки, у вас там всё в порядке? — сипловато поинтересовался заспанный.

— Нормально, силовые структуры работают, — ответил я, продемонстрировав карабин, и дверь моментально захлопнулась. — Я жду.

— Вот она, — шмыгнула носом младшая, доставая из кармана халата маленький кусочек пластика. — Я подумала, зачем выкидывать, может, рабочая…

— Радость ты моя, — вздохнул я с видимым облегчением, причём непритворным. — Давай сюда, и забудьте, девчонки, что её вообще видели…

Женщина покорно отдала карту памяти и подняла на меня испуганные глаза:

— А это и правда убийство?

— Вот по этой штуке и будет видно, — на ходу сымпровизировал я, впрочем, почти не соврав. — Виталик был парнем активным, мог снимать то, что делал.

— И у вас есть на чём просмотреть?

— Конечно. Вы уж не думайте, хорошие мои, что мы тут лаптем щи хлебаем…

Само собой, нёс я полную чушь, уповая лишь на то, что анклавовцы, как правило, смутно представляют себе силовые структуры Вокзального, особенно при том, что их и так особо простыми не назвать. Для них что Патруль, что милиция — силовики, а кто имеет право где работать — большинство понятия не имеет. Особенно если кто-то из анклавовцев видел, как мы ночью приезжали «на усиление».

— Удачи, дорогие мои, и простите за мусор, — я приложил руку с картой к груди — жест, похоже, получился шутовским. Подумав, добавил: — И постарайтесь держать язык за зубами. Если получится.


— Ты смотри, уложился, — удивлённо протянул Пашка, когда я выскочил из Анклава. — Даже три минуты ещё есть. Ну что, садись, поехали…

Я влез на сиденье, и Славик моментально рванул — явно только меня и ждал.

— Да не гони, не горит, — сказал Плотников. И, уже мне: — Ну что, нашёл что?

— Нашёл, — не выдержав, улыбнулся я. — Главное, понять теперь, что мне это даст.

— Мёртвому уже точно ничего не даст, — философски заметил афганец, и я вынужден был с ним согласиться. С одной оговоркой, которую, конечно, не озвучивал — но не исключено, что удастся выйти на убийцу…

Большаков выслушал наш доклад по странной семейке без особого интереса, хмыкнул и отправил писать доклад. Впрочем, за доклад никто хвататься не стал — время обеденное, а мы на Базе оказались одни, что неудивительно — наша точка на сегодня ближняя. Так что все как один вытащили из служебного холодильника прихваченную из дома еду, бросили жребий — кто за кем разогревает, и устроились у плитки, заодно поставив кипятиться чайник.

Я сидел, жевал наскоро сваренные перед сменой макароны с сосисками, сейчас разогретые на водяной бане, местном аналоге микроволновки, и размышлял.

Итак, карта памяти у меня. Что дальше?

Дальше, полагаю, стоит вести себя тихо — для начала. Конечно, добыл я этот «артефакт» с излишним шумом, но, если повезёт, дело быстро забудется — дня через два уже никто и не вспомнит, если, конечно, не будет поводов вспоминать.

Теперь дело за малым — вставить карту в мой смартфон и зарядить его.

Вопрос — как зарядить? Кабель у меня есть, но зарядника нет, только от прикуривателя. Чтобы не запороть смартфон в самый интересный момент, желательно бы раздобыть родной зарядник — их можно найти в Анклаве. Пусть за деньги, но зарядить дадут.

Тут до меня дошло, и захотелось дать себе по лбу — но не при ребятах же!

Виталик, показывая фото, демонстрировал мне полностью заряженный смартфон — точно помню пиктограммку аккумулятора. Значит, с большой вероятностью у него был свой зарядник — он тут почти месяц, телефон давно бы уже разрядился. Вот на что ещё нужно было прессовать уборщиц… Но тут уж ничего не попишешь, второй раз такое не прокатит. Значит, за зарядником придётся обращаться либо на вахту — чтобы вахтёр подсказал, к кому обратиться, либо надо найти того, кто сделает мне трансформатор под характеристики автомобильного прикуривателя, чтобы иметь уже свой зарядник. Блин, как всё сложно…

Нет, не сложно. Есть ещё один вариант — машина с прикуривателем. А тут выбор невелик — в эксплуатации остались только «Нивы», надо только вспомнить, у кого они есть. В Кикино есть, только сегодня вспоминал, но не ехать же к ним! У нас, в Патруле, и у ОМОНа нет. Вроде есть у Охотников, но не уверен, да и близких знакомых у меня там не найдётся. Точно есть в Управе, но перед ними светиться неохота.

Точно же, ещё есть у оружейников, у их «офиса» на рынке видел. Значит, можно Лёху Марышева поспрошать — с ним мы в хороших отношениях, я как-никак постоянный клиент, да и найти его легко — каждый день в магазинчике. Вот, с него и начну — это самый, что называется, беспалевный вариант.

Ну ладно, уже кое-что.

Я ополоснул свой котелок под струёй воды, убрал. Вот завтра этим и займёмся. Суббота, опять же — выходной у большинства. Можно даже до Гидростроя доехать, с Коляном Ильиным повидаться — может, у него какая информация появилась по тому вахтёру, на машине которого за нами приехали киллеры. Так-то ясно, что все ниточки тянутся к Власову, но вопрос — через кого? Двух парней, которые оживили зомби, мы так и не нашли. Но Колян чётко дал понять, что не терпит, когда на его территории происходят непонятки, так что землю рыть будет всерьёз…

Я сел за стол, взял лист бумаги. Ручка опять досталась чернильная — шариковую урвал Пашка, отобедавший раньше. Ну и ладно, переживу, всё равно отчёт нынче не особо большой получается. Так, впечатления от поездки… Вообще, Большакову бы самому все эти отчёты писать — мы ж ему доложили, но нет — требует с каждого, чтобы, дескать, был первоисточник.

— Солдат спит — служба идёт, — подмигнул мне сидящий напротив Пашка. — Лучше марать бумагу, чем шарахаться незнамо где…

Вот тут он прав, ещё почти семь часов смены — запросто могут куда-нибудь отправить, даже и на Болото. Правда, днём, в хорошую погоду — это ещё ничего. Вот зимой, в метель, там мерзко — кажется, и тамошнего поганенького тумана не надо… а ведь зима уже на подходе.

Накаркал, похоже.

Показательно грохнув дверью коридора, в дежурке появился Большаков. Судя по его лицу — что-то не то чтобы серьёзное, но непредвиденное.

— Бросайте писанину и собирайтесь, — объявил он. — Не понос, так золотуха, а кроме вас, под рукой все равно никого нет.

— Что случилось-то? — неторопливо поднялся Плотников. У раковины Славик вытирал руки — только-только посуду сполоснул.

— Звонили с Управы. Ждут какой-то народ с Ладоги по реке, а выяснилось, как всегда, в последний момент. Короче, нужно сопровождение через Болото. Там сейчас вроде как спокойно, но это не частники, а какие-то официалы — их не послать, придется ехать. Смежников не будет, если только у них с собой кто есть. Палываныч, иди в оружейку, получи пулемёт…

Ну вот. Стоило, что называется, помянуть путь по реке… Лучше бы они через Виковщину и ехали — но, скорее всего, решили, что дорога плохая. А может, по лесу постремались — хотя у них и своя служба сопровождения есть. Ну а по реке с комфортом — там тихо, знай плыви, пусть и против течения. Причём вместе с машиной — их паромы легко вмещают две-три легковушки или внедорожный грузовик. И, главное, можно своих сопровождающих не гонять, а запросить с Базы Вокзального. Молодцы, сообразительные. Тут-то территория вроде как уже наша — вот и «гости» на нашей совести.

Но ничего не поделаешь — хорошо хоть пожрать успели, а то во время визита к лесной семейке я думал, что язык от запахов проглочу.

— Ну, что встали? — Пашка накинул куртку. — Давайте, мужики, по машинам, я сейчас буду.

Я застегнул кожанку, натянул на уши вязаную шапку — к обеду потеплело, конечно, но не май месяц, нараспашку не побегаешь, да и с непокрытой головой прохладно уже.

По машинам… Машина всего одна, всё тот же УАЗ с дыркой в лобовом стекле. Я бухнулся на переднее сиденье, рядом с водителем, и почти сразу появился Пашка, несущий на плече МГ-34. Судя по физиономии, недоволен — мало того что с утречка УАЗик подсунули, так теперь ещё и «эмгач» вместо ПКМ.

Впрочем, Плотников без лишних слов закрепил пулемёт на стойке, заправил ленту из короба, защёлкнул стопора, чтобы оружие не болтало при езде по городу, и уселся на заднее сиденье:

— Давай, Слав, двигай, всё равно ехать придётся…

Глава 7. Пятница, 22 сентября. День

Давайте сложим два и два.

Бурденко сказал, что моя аура, или что там у меня, повышает вероятность открытия пробоев поблизости.

Работать нам приходится в том числе вблизи от аномальных зон, типа нашего Болота, в котором, сто пудов, есть пробои, причём постоянно действующие, иначе откуда на Болото лезет разная мерзость?

Выходит, что любой рейд, проводимый в моём присутствии, автоматически становится опаснее, потому что при мне пробой, скорее всего, раскроется намного сильнее? Судя по всему, именно так. То есть, я конкретно подвожу коллег, которые ни о чём не подозревают.

Должен был Бурденко уведомить об этом Управу и через неё — руководство Базы? Должен, просто обязан.

Сделал ли он это? Зуб даю, что не сделал — зря, что ли, он велел нам с Машей не болтать… Да и Большаков, получив предупреждение через Управу, трижды подумал бы перед тем, как отправлять меня на Болото. Можно, конечно, предположить, что ректор попросту не успел — времени-то прошло всего ничего, но, скорее всего, он следит за мной и, что называется, «нарабатывает статистику». И в данном случае это не паранойя — любой, кто мало-мальски знает Бурденку, это предположение подтвердит.

Вот интересно — можно ли будет что-то узнать подробнее, если Маша поступит в Колледж? Скорее всего, нет — ей явно ничего толком не раскроют, пока не промоют мозги на верность ректору. М-да. Надо ли сейчас спасать девчонку, или ей будет лучше, если она освоит здешнее колдовство? Кто знает.

Славик традиционно тормознул машину сразу после КПП, и сейчас Плотников уже устроился у пулемёта, расставив ноги и пристегнувшись за пояс ремешком, чтобы не упасть. Впереди, словно ограда по обе стороны дороги, вздымались гигантские тополя, на уход за которыми плюнули уж тридцать лет как. Над Болотом, густо заросшим, висела дымка, за которой еле виднелись брошенные пятиэтажки вдали.

Голова заныла — чует пробой, чует… Но резкой боли нет, а значит, есть шанс, что аномальная зона «дремлет». Иногда прокатывает и такое — вон, несколько дней назад ребята ночью Болото без проблем проскочили.

— Поехали, — скомандовал Пашка. — Смотрим по сторонам, смежника нет…

Да смотрим, смотрим… На мне правая сторона, влево, если что, стрелять не удобно.

УАЗик тащился вдоль Болота, не разгоняясь. Под колёсами хлюпало — низина, ничего не сохнет, ещё этот треклятый туман почти всегда, после утреннего морозца всё давно оттаяло. Да и вообще мне кажется, что на Болоте своя «экосистема».

Справа меж деревьями блеснула застоявшаяся вода Чёрной Речки, берега которой сплошь заросли ивняком и камышом. Показалось, или в воде что-то булькнуло? Зря стрелять не стоит.

Из тумана, как призрак, вырастала пятиэтажка, за ней, вдали — ещё одна. Одноэтажный деревенский дом с провалившейся крышей, стоявший ближе к дороге, почти сплошь скрывал разросшийся яблоневый сад. Жутковато, при поездке в Виковщину такого не было.

Движение!

— Мужики, движение, два часа! — крикнул я, вскидывая карабин. Эх, штык заранее не откинул с непривычки…

На дорогу из кустов вылетело знакомое шестилапое мускулистое тело, развернуло «воротник» вокруг шеи… и отлетело, прошитое очередью из пулемёта.

Мозгоед! Но ведь Колян говорил, что они редко нападают на группы. Вероятно, оттого, что гипноз, испускаемый скорее всего «антенной-воротником», неспособен накрыть сразу нескольких человек… Да и рядом с Болотом их никто никогда не встречал.

Машина дёрнулась и заглохла, и я не сразу сообразил, что Славик сидит, уткнувшись в руль. Долбаный мозгоед, вот оно что…

Пашка выпустил ещё одну очередь, на этот раз сильно левее, и ещё один мозгоед, в прыжке прошитый пулями, покатился по грязи. Я вертел головой, кажется, на все 360 градусов, но больше движения не улавливал.

— Сука, — выругался Плотников. — Королёв, живой?

Я толкнул Славика — тот со стоном приподнял голову, потряс ей, тупо глядя на руль. Через несколько секунд его взгляд стал более осмысленным:

— Меня что, вырубило?

— Заводи, Слава, заводи, — прорычал Пашка. — Давай, двигаем отсюда! — и дальше уже мне: — Волк, что это было?

— Мозгоед, был же инструктаж, — скрипнул зубами я. — Только почему двое, мне в Гидрострое божились, что они одиночки…

УАЗ, дёрнувшись, тронулся, пробуксовал в грязи, вильнул, выехал на чуть более сухое место. Пашка сверху проводил глазами скрюченный труп мозгоеда — а ведь живучая тварь, сколько я в того, в Бору, пуль высадил? С пулемётом сподручнее.

Ну вот вам ещё одна новость — на Болоте появились твари, которые раньше встречались лишь к югу от Гидростроя, а это километров 10–15. Причём не нечисть — в этот раз я не выстрелил ни разу, а в прошлый — ничуть не издох он от серебряной пули.

— Интересно, они специально вырубили водителя, или так получилось? — подумал я вслух, не отрывая взгляда от заросших подходов к очередной пятиэтажке.

— Получилось, — пробурчал Пашка. — Вырубать следовало меня…

А хуже всего то, что эти твари умеют охотиться не в одиночку. Интересно — один «глушил», второй нападал? Скорее всего, ведь второй прыгнул почти сразу, и хорошо, что Пашка среагировал. Вообще, без колдунов тут крайне неуютно — те хотя бы движение определяют гораздо раньше, чем видишь его глазом.

И тут же показалось, что в глубине магазина, пристроенного к торцу пятиэтажки, что-то шевелится. Или не показалось?

— В магазине, три часа, движение, слежу, — на всякий случай отчитался я, провожая магазин стволом карабина. Чертыхнувшись, откинул и защёлкнул штык. Нет, похоже, ложная тревога…

Дальше потянулась площадь, вся в трещинах, из которых лезла жухлая трава. Тонкая проржавевшая труба торчала над зданием котельной на противоположном конце площади.

Коротко рыкнул «эмгач», и я, обернувшись, увидел, как из окна «финского домика» на другой стороне дороги кувырком полетело вниз лохматое тело.

— Бибизяна какая-то, — пояснил Пашка. — Что-то не припомню таких…

Я привстал, пытаясь рассмотреть тело в траве, но безуспешно — слишком уж она густая, пусть и пожухлая. Ну вот, опять что-то новое… не много ли за один раз?

— Прямо, мужики! — крикнул Королёв.

Твою ж мать… Метрах в пятидесяти впереди, встав на задние лапы и сцепившись, стояли два «медведя» и явно дрались друг с другом. Ну всё верно — сколько говорили про этих зверюг, так каждый раз вспоминали, что они, как и обычные медведи, охраняют свою территорию. А тут — два сразу, и это явно не брачные игрища самца и самки! Шерсть вон клочьями летит.

— Какого хрена… откуда столько зверья? — не выдержал я. Пашка клацнул затвором пулемёта, проверяя патрон, и кивнул в сторону:

— Вон, смотри, ещё валяются… Видимо, с утреннего проезда наших.

И правда, справа по курсу громоздились ещё две туши — одна «медведя» и одна — что-то вроде кабана. Не видел таких ни разу, здоровый, в холке метра полтора, наверное, будет, и клыки громадные торчат…

Пашка без лишних разговоров дал серию коротких очередей — первую явно неприцельно, чтобы звери освободили дорогу, и потом, когда один рванул на машину — уже на поражение. Потом дострелил второго, пытавшегося укрыться за кустами у бывшей школы.

— Дурдом, — резюмировал он, перекрикивая шум мотора. — Будто все звери из леса сюда переселились…

Вот тут я был с ним полностью согласен. Как-то чрезмерно много живности сегодня, в том числе и незнакомой.

Школу проскочили, до поворота к мосту оставалось с полкилометра — вон справа заброшенное здание администрации, за ним разваливающиеся деревянные дома…

Кажется, я отвлёкся всего на секунду, уловил движение краем глаза, еле успел выставить локоть — и в следующее мгновение в него вцепилась серая мохнатая тварь размером с большую кошку, но с вытянутой мордой, красными глазами и прижатыми ушами, чем-то похожая на опоссума. Вцепилась в прыжке, а вот откуда скакнула, с дерева или с земли — я увидеть не успел. Но прыжок был неслабый — метра три, чего и не предположишь по кривым лапам твари.

Куртку она, конечно, не прокусила — всё же кожанка усиленная, укус и кого-то посерьёзнее удержит, но от неожиданности я чуть не обделался. Хорошо хоть, пистолеты на выездах перекладываю в кобуры на поясе — из подмышечных, когда в одежде, быстро фиг выхватишь. Почти не думая, вырвал свободной рукой левый пистолет — «серебряный» ТТ, мельком успел пожалеть дорогущую серебряную пулю, но всё же выстрелил — тварь в упор почти разорвало пополам, а куртку обильно забрызгало серой кровью. Я даже не смог понять, нечисть или нет. Отчищу ли потом куртку? Но пока лучше не стоит, тварь незнакомая, надо бы образцы в исследовательский отдел сдать.

Славик притормозил, сворачивая к мосту — впереди показался бывший парк аттракционов. Почти добрались.

Больше твари нас не побеспокоили — место тут в целом открытое, видимо, сюда забредать боятся, да и с блокпоста у моста всё простреливается, так что мы довольно быстро затормозили на площадке-приёмнике.

Тут опять стоял гидростроевский БТР-60, но народу было откровенно больше, чем обычно — чуть не два десятка.

— С боем прорывались? — поинтересовался дежурный, проверив документы.

— Практически, — кивнул Пашка. — А вы что такой толпой?

— Так у нас тоже, — махнул рукой гидростроевец. — Усиление. В районе колеса обзора ещё утром пяток крупных тварей расстреляли, даже не ходили проверять, что там. Года два такого не припомню. И ваши утром проехали все в ошмётках, словно войну на Болоте вели.

Ну да, всё верно — похоже, группа Антипова нарвалась. Но с ними и боевая группа была, скорее всего с «бардаком», так что отбились. Вопрос только — с чего такое обилие зверья?

А у ребят и правда усиление — за капониром стоят два пулемёта на станках, а не один, как обычно. Да и колдунов двое — они легко распознаются по гидростроевским жезлам.

— Паром с Ладоги не приходил ещё?

— Нет. Вы за ними? Ждите, у реки как раз тихо. Но аккуратнее в траве, змей много.

Опять эти змеи… Вроде осень уже, а поди ж ты.

Намёк был понят, и Славик быстренько зарулил к спуску к реке — длинному, пологому, видимо, оставшемуся ещё с тех времён, когда мостов здесь не было и в помине, а через реку переправлялись как раз на паромах. Развернувшись на подсыпанном гравием пятачке над рекой, остановил машину.

— Ну что, солдат спит — служба идёт, — философски заметил Плотников, отстёгивая ремень безопасности.

Я вылез из машины, осмотрел рукав куртки — серая дрянь уже начала засыхать. Надо всё-таки счистить чуток, да оттереть — а то потом запаришься.

— Ребят, пустого спичечного коробка ни у кого нет?

Коробок нашёлся у Пашки, у него же я одолжил нож и осторожно поддел немного серой, уже густеющей жижи. Зашипело так, что я чуть было не бросил всё на землю — похоже, дрянь реагировала на посеребрённое лезвие! Вот это да. Выходит, всё же нечисть…

Торопливо собрав немного слизи в коробок, я вытер нож о траву, вернул его Плотникову, который курил, глядя на всё это с совершенно безразличным видом, натянул перчатки, набрал пучок увядших лопухов и пошёл к воде — отмывать. Ну его нафиг, таскать такое на себе. Ладно хоть, не едкая — куртке вон хоть бы хны.

— Он не прыгнул на тебя, — заметил Пашка, когда я вернулся.

— В смысле? — я даже не сразу понял, о чём говорит афганец.

— Зверёк этот, — Плотников сел на край склона. — Я как раз в этот момент в твою сторону смотрел, даже не успел ничего. Он появился рядом с тобой, будто ниоткуда, и уже двигался. Ты чудом успел руку подставить.

Вот и ещё раз «здрасьте»… Значит, тварь явно с магическими способностями — скорее всего, умеет становиться невидимой, или ещё что-то подобное. В окрестностях Болота становится всё опаснее. Но с чего? Зверью что, в лесу не сиделось? «Медведи» так точно оттуда забредают, само Болото, хоть и аномальная зона, даёт в основном тварей вроде водяных или тех же прыгунов, то есть связанных с водой.

— Такими темпами поездки в Гидрострой впору будет сопровождать «бардакам», — подумал я вслух.

Бред, конечно. БРДМ у Вокзального есть, но для сопровождения их никто не даст. Жирно — они одной только горючки жрут как пять УАЗиков, а то и больше.

— Скорее будем обшивать «козелки» листами железа, — рассудительно ответил афганец. — Это более вероятно.

И опять он прав. Эффективно то, что дёшево…

А вон и паром — неторопливо ползёт с низовий реки. Конечно, если разобраться, никакой это не паром — изначально самоходная баржа с паровой машиной, скорее всего доработанная на бывшем судоремонтном заводе в Ладоге. Но приспособили её успешно — палуба усилена, сделана аппарель, в качестве груза, и отсюда уже видно — потёртый оранжевый ПАЗик и УАЗ, правда, без стойки для пулемёта. А на самой барже пулемёт есть, стоит на треноге на рубке, хотя в целом на реке вроде как спокойно. Но баржи-паромы из Ладоги ходят не только к нам.

— Ну и что нас было сюда тащить, они и сами с сопровождением, — лениво проронил Королёв, жуя травинку.

— Большая политика, — вздохнул Плотников. — Взаимная вежливость и всё такое…

— Собираемся?

— Да погоди ты, не суетись. Им ещё минимум полчаса на швартовку.

Швартовка заняла тридцать пять минут. Пока паром подползал к небольшому причалу, пока неторопливо разворачивался, подрабатывая машинами против течения, пока крепили швартовы, пока подгоняли аппарель… И лишь когда завели двигатель автобуса, Пашка скомандовал — грузимся, выезжаем.

Ждали делегацию наверху, у капонира, чтобы не тесниться. Первым, гулко завывая коробкой, с подъёма вырулил автобус — я уж хотел было ругнуться, кому пришло в голову гонять это городское пугало, но потом заметил — автобус-то на внедорожном шасси, то есть по проходимости не сильно отличается от «шишиги». Забавная машинка, такая хороша для подобных выездов. Если только повезёт её найти или сколхозить. Хотя, в советское время тут наверняка была уйма пригородных направлений, по окрестным деревням, так что подобные ПАЗики вполне могли быть в наличии — дорог-то толком и не было… что тогда, что сейчас.

В автобусе, было видно, человек шесть или семь. С комфортом едут…

УАЗик подрулил к нам, встал рядом. На сиденьях, кроме водителя, ещё трое, причём двое с «калашами», у третьего в руках вообще ничего нет — вряд ли бездельник, скорее колдун. По возрасту подходит, явно моложе тридцатника.

— Салют! — поприветствовал тот, что рядом с водителем, крепкий, коротко стриженый. — Андрей Лисин, конвойная служба. Вы с нами?

— Павел Плотников, Патруль Вокзального, — представился Пашка, видимо, знакомых в этот раз в ладожской машине не было. — С вами. Чего к нам собрались-то?

— Какая-то муть со зверьём, в районе Крепости вообще нашествие, — сообщил Лисин. — У нас пока тихо. У вас как?

Крепость, остатки старинных стен и башен, сейчас превращённые в укреплённый посёлок у реки, находится примерно на полпути от нас к Ладоге — собственно, дорога через Виковщину выходит как раз туда. И в те места, значит, твари добрались. А в лесу, главное — вообще тишина, утром же чуть ли не на загородную прогулку скатались!

— Задница у нас, — раздражённо сообщил афганец. — Сейчас на Болоте кишмя кишит. Правда, похоже, в городе толком ещё не знают, мы сегодня впервые столкнулись. Может, и вчера-позавчера что было, но нам по смене не передали.

— Либо не было, либо внимания не придали, — вклинился Королёв.

— Значит, не зря едем, — процедил стриженый. — Там вон, — ткнул он пальцем через плечо в сторону автобуса, — пара шишек, к вашей Управе в гости… Ну что, кто первый в колонне?

— Давай мы, — решил Плотников. — Дорогу лучше знаем. А вы замыкающим. Колдуна дадите?

— Лёх, давай к мужикам, — махнул Лисин рукой, и молодой, прыжком перемахнув борт (ого!), подошёл к нашей машине. Сел, правда, без лишнего выпендрёжа — через дверь.

— Давайте, поехали…

Глава 8. Пятница, 22 сентября. Вечер

Доехали в этот раз без особых приключений — ни нечисть, ни мозгоеды не встретились, но зато наперерез выскочила волчья стая, голов в семь-восемь, ладно хоть без оборотня — но её заметили вовремя, ладожский колдун ещё на подходе долбанул чем-то, похожим на ветвистый электрический разряд, а потом отработали пулемётом и пистолетами — пять зверей остались валяться, остальные сбежали в сторону леса. М-да…

Ладожане без лишних разговоров уехали к Управе, забрав своего колдуна, ну а мы вернулись на Базу, писать отчёты. Ладно хоть, больше нас никуда не дёрнули. Спичечный коробок с кровью «опоссума» — он всю дорогу так и провалялся на полу в машине, в карман я эту дрянь класть не рискнул — я сдал Большакову, взаимодействием с Управой занимается он. Шеф посмотрел на меня так ласково, словно хотел стукнуть по голове чем-нибудь тяжёлым, но не сказал ни слова. Ну я тоже мог бы припомнить ему слова о том, что на Болоте вроде как спокойно… На самом Болоте — да, но тут уж неплохо бы вспомнить, что «Болотом» традиционно именуют не только заболоченную низину вокруг Чёрной Речки, а всю нежилую территорию.

Так что, ополоснувшись в служебной душевой и выйдя после восьми за ворота Базы, я однозначно вздохнул спокойнее. Хотя поди пойми, что сейчас спокойнее — когда пистолеты «по-рабочему», на поясе, или когда «по-городскому», в подплечных кобурах?

Куда теперь? Душа требовала в «Турист», причём можно даже не заходя домой. А вот мозг подсказывал — Серый, не бросай дело на полпути, ищи-ка давай зарядник.

Ну что, сделать ставку на оружейников и их «Ниву»? Нет, это оставим на крайний случай. Начать по любому лучше с Анклава.

После недавних событий ходить в темноте по закоулкам я опасаюсь, а в это время уже откровенно темно. Ну что поделаешь… Пойдём по главным улицам. Голова не болит — это хорошо. Моей голове вообще болеть противопоказано — поди пойми, она это сама по себе или от открывающегося неподалёку пробоя…

Ребята из смены уже разошлись, даже те, кто остался мыться со мной — большинство живёт в окрестностях Базы, и по Космонавтов я шагал один. Правда, шёл по северной стороне, вдоль которой стояли каменные дома, построенные ещё в 30-х — что-то неуютно мне от задворков с дровяными сараями после того эпизода с мотыльками-хищниками. Тем более, что фонари ярче ничуть не стали. Вот выпадет снег — будет откровенно светлее. Зиму не особо люблю, но этот несомненный плюс у неё есть, да и грязи будет заметно меньше.

Никакого чёткого плана у меня не было. Просто заполучить зарядник, можно на время, или договориться, когда можно прийти для зарядки мобильного. Домой за самой мобилой я решил не заходить — крюк небольшой, но лучше уж действовать целенаправленно.

Железная дверь Анклава на сей раз была приоткрыта — вот реально проходной двор. Правда, прямо на площадке перед дверью курила компания — четыре парня и девушка, и я почти не удивился, когда узнал Нику. Впрочем, она узнала меня первой:

— О, Волков в наши края пожаловал! Какими судьбами, Серый? Неужто по нормальной жизни соскучился?

Чуток истеричных ноток в голосе — значит, не сильно рада меня видеть. Или под градусом, что более вероятно — последний раз, когда я её встречал, она тоже была поддавшей, ну а сейчас вообще вечер пятницы. Немного жалко девчонку, молодая, тридцать почти без хвостика, но вот тут уж я бессилен — пытаться учить в таком возрасте уже поздно, да и характер у Вероники не сахар.

— Привет, Ника-Ника. Всё прожигаешь жизнь? — не удержался я.

Ника-Ника — это «ввёл в обиход» ещё Женька, ныне покойный приятель Ники, с которым мы вместе сюда и загремели. Вероника Никитина — как её ещё можно назвать, чтобы коротко и ёмко?

Работала Ника, насколько мне известно, на узле связи — и место достаточно тёплое, да и отсюда недалеко, пять-десять минут пешком, если совсем неторопливо. А вот жила именно в дружной семейке Анклава — комнаты здесь есть и на одного, сам недавно комнату Виталика видел, а может, уже и сошлась с кем. Девица стройная, белокурая, эффектная даже при здешнем отсутствии красивых шмоток, так что за ней не заржавеет.

— Это я для Женьки была Ника-Ника, а для тебя Вероника Игоревна, — неожиданно огрызнулась Ника, и я вдруг понял, что она не просто «под газом», а пьяна, что называется, в сосиску. Да и вся компания не сильно трезвая — блин, видно же, некоторые и на ногах еле стоят. М-да, внимательнее надо быть, но это после дурдома рабочей смены — после суток, да ещё и в полутьме, не заметить состояние другого человека достаточно легко.

— Извини, Игоревна, — развёл я руками, обходя компанию. — Не хотел обидеть.

С пьяными лучше вести себя осторожнее — фиг знает, что у них на уме. Будь пистолеты у меня на поясе — было бы спокойнее, ствол на виду как-то отрезвляет окружающих, что ли. Хотя я не сторонник демонстрации оружия без лишней надобности.

— Да пошёл ты, — сказала в спину Ника, словно ножом ткнула.

Вот так. Полное взаимопонимание, подумал я, заходя в холл Анклава.

Охранник в будочке был тот же, что прошлой ночью. Увидев меня, набычился — явно узнал. Навесив на лицо самую что ни на есть доброжелательную улыбку, я заглянул в его окошечко:

— Добрый вечер! Патруль, Волков. Не подскажешь, где у вас зарядник для смартфона можно раздобыть? На время, само собой. Для служебных дел.

На простоватом лице качка отразилась работа мысли. В городе народ большей частью бесхитростный, а вот Анклав — воистину заповедник, благо люди с воспитанием моего мира, или чего-то похожего. Если я правильно понимаю теорию, через пробои сюда попадают не только мои «земляки», но и люди из уймы так называемых «параллельных миров». И почти в каждом были и свои «девяностые», и народ объегоривали не раз. Так что пришёл в Анклав — готовься, что на тебе отыграются по полной.

— Для служебных — к администрации с официальным запросом, — родил наконец вахтёр. Сволочь, раскусил меня сходу — ну это и неудивительно, натаскался небось. — Если найдётся, через недельку получите. — Если срочно… — он задумался. Может, демонстративно, я не настолько физиономист, чтобы это понять. — …если срочно, можем договориться. Пятьсот. За разовую зарядку.

Пятьсот? Вот скотина. За пятьсот тут можно купить пистолет с парой полных магазинов — штука гораздо более полезная, чем возможность разок воспользоваться зарядником для смартфона. У меня, конечно, найдётся полштуки свободных денег — не с собой, естественно, — но отдавать их за зарядку, которая, возможно, ничего и не даст, я не готов. Тем более, есть ещё вариант с оружейниками или возможность сколхозить что-то на основе простенького трансформатора и автомобильного зарядника.

— Не слипнется? — как можно ласковее поинтересовался я.

— Ни фига, — не дрогнул вахтёр. — Артефакт, цены немалой. Их на весь Анклав не больше десятка наберётся.

Явно брешет как свидетель — но, увы, недоказуемо. В одном только Анклаве живёт, наверное, человек триста, по голой теории вероятности зарядников должно быть больше — но не будешь же ходить по комнатам, выяснять? Да и совать ему пушкой в рожу — не вариант, чувак крепче меня, да и, если что, «наших бьют» — и меня вышвырнут из Анклава на раз.

— А если найду? — с откровенно гопниковскими интонациями поддразнил я.

— Ищи, вон стенд, — широким жестом указал вахтёр.

Стенд с объявлениями я ещё прошлой ночью приметил — но, увы, ничего полезного на нём не нашлось. Зарядники на руках явно были, но люди не стремились продать их или отдать в аренду. В общем-то, тоже неудивительно — для некоторых игры на смартфоне остались единственной отдушиной.

Ну, что дальше? Можно прийти с утречка и поговорить со сменщиком вахтёра — это вариант, тот может оказаться не таким жлобом. Помнится, он играл на телефоне — значит, и зарядник есть. Ещё можно поискать через знакомых — хотя кого я тут толком знаю, кроме Ники? Есть, конечно, наш Лёха Лукин, или Рыбаков из милиции, но они не анклавовские — хоть и из «провалившихся», но, как и я, освоились здесь. Будь у них смартфон с зарядником — я б давно бы уже знал, коллеги же.

Ладно. Надо подумать.

— Ну бывай, — бросил я вахтёру, выходя в тамбур.

— Обязательно буду, — съязвил тот, откидываясь на спинку древнего и вытертого крутящегося кресла. Я замешкался на секунду — так и хотелось ответить, и, наверное, потому и услышал снаружи совсем негромкое: «Тихо, выходит».

Сука. Неужто пьяная компания решится? А что, Ника — она такая, за собой повести способна на раз. Её бы энергию да в мирных целях…

Но вам сегодня не обломится. У меня был тяжёлый день.

Левой рукой я вытащил пистолет из подплечной кобуры — ТТ с серебром, да и чёрт с ним, стрельба не предвидится, а у него хват удобнее, чем у толстенной «беретты».

И со всей силы долбанул дверь плечом — доводчика тут нет, дверь пошла хорошо и, судя по сдавленому мату, кому-то прилетело. Второй стоял прижавшись к стене, провёл качественный прямой удар, но не рассчитал — я двигался быстрее, чем он предполагал. Равновесие он потерял, и я от души долбанул ему в лицо стволом пистолета — лучше было бы в солнечное, но стоял, зараза, боком, не под ту руку.

Крутанувшись, выскочил на открытое место — ну да, вот она, вся компания. Один держится за нос — словил удар дверью, Ника стоит чуть в стороне, на лице откровенное удивление, рядом третий — этот с ножом, а четвёртый, в клетчатой тёплой рубахе, стоит чуть позади остальных, и вот у него, судя по глазам — никакое не удивление, а откровенная паника.

— Бошки снесу, суки, — ласково пообещал я. Ну, думал, что ласково — получилось каркающе, всё ж перехватило дыхание чуток. Стрелять из заряженного серебром ТТ — сплошное расточительство, но они-то этого не знают. Анклавовские, особенно «свежачки», вообще редко носят огнестрел, у них всё ещё силён посыл «нас защитит милиция». — Ника, какого хрена, а? Только не говори, что они сами!

— Пошёл ты, Волков! — истерично взвизгнула та. М-да, что-то у Ники сегодня лексикон ограниченный. А у ребят могло получиться, не будь они поддавшими. У неё-то где мозги? Минутный порыв, не иначе.

Я отступил на шаг назад, переложил пистолет в правую руку. Все в поле зрения, нормально. Правда, уходить придётся аккуратно. Да и вообще несколько дней посматривать по сторонам, особенно в темноте — ну, к этому не привыкать.

— Мужики, давайте расходимся спокойно. Завтра всем будет стыдно. Лады? — я старался говорить как можно более примирительно. — Встретимся в нормальной обстановке — можно вдарить по пиву…

Тот, что у стены, так и зажимал скулу — прилетело ему стволом качественно, не шрам, так ссадина останется. Ибо нефиг. Парень с ножом неуверенно шагнул в мою сторону, пошатываясь — я поднял пистолет на уровень глаз, и четвёртый, в клетчатой рубашке, не выдержал. Аж присев, он пулей рванул прямо через кусты, вдоль улицы, в сторону Космонавтов. Никогда не думал, что настолько буквально звучит выражение «пятки засверкали». Удивлённо проводив его глазами, парень бросил нож, и тот глупо покатился по утоптанной земле.

— Извиняйте, мужики, — повторил я, намеренно не акцентируя на Нике. — Тяжёлый день. Пусть завтра у всех будет лёгкий, окей?

Молчат… Я попятился ещё немного, потом повернулся и быстро пошёл по краю улицы, не выходя на тротуар — впрочем, пистолет оставался в руке. Вот где патрули, когда они нужны? Обернулся шагов через пятьдесят — компания ещё стояла у дверей, видимо, выясняя, кто крайний…

Блин. Настроение не то чтобы испорчено, но в «Турист» уже расхотелось. Хотя лично меня сильнее выбило из колеи отсутствиие зарядника, а не эти «народные мстители».

Свернув на Работниц, я убрал ТТ в кобуру и прибавил шаг. Ладно, домой, пожрать дома есть, хоть и без наворотов, но после смены они и не нужны. Да и пара бутылок пива найдётся.

Закрыв за собой дверь квартиры, я вздохнул спокойнее. Не люблю разборки, вот правда — но тут уж приходится играть по правилам, право сильного никто не отменял, иначе сожрут. Ладно хоть, дома можно вздохнуть спокойнее — лезть в квартиры тут не принято, на выстрел нарваться никто не хочет. Впрочем, со всеми этими событиями я уже стал было задумываться об обереге — сигналке или запоре. Вот только задумался — и почти сразу передумал. Занимается этим Колледж, то есть всё опять упирается в Бурденко, а я именно его, как ни крути, воспринимаю как основной источник проблем. Стали бы вы заказывать замок у известного домушника? Вот и я не стану. Лучше уж поставить простейшие «секретки», типа выставленной особым образом поворотной ручки на двери, неприметной волосинки или тонкого слоя муки либо мелкой соли под ковриком в прихожей… Подобное обнаружит только тот, кто знает, что искать.

Убрав «рабочие» пистолеты в сейф, я вытащил кольт и на всякий случай положил его на тумбочку у кровати, чего не делал уже давненько. Пусть будет — время такое. Вообще, найти бы что-нибудь на подмену СКС — обожаю его, но тяжёлый всё-таки. Хотя, это оптимальный вариант — пистолет-пулемёты хороши только вблизи, да и попадаются чаще всего ППСы, которые и недёшевы, и без одиночного огня.

Поставил на плитку сковороду, плеснул масла, бросил макароны и пару сосисок — пусть греются, а я пока найду одну очень нужную вещь…

Очень нужная вещь, сиречь смартфон, была именно там, где я её и оставил — на одной из полок шкафчика, где валялся весь условно-нужный хлам. Вот уж не думал, что это детище цивилизации мне когда-нибудь понадобится… Тут же лежал свёрнутый шнур и автомобильный зарядник, забранный из Женькиной машины, да и скрепки есть — уже не помню, откуда.

Усевшись за кухоннный стол, я скрепкой вынул ячейку для симки и карты памяти — симка тут так и болтается, выкинуть не то что не поднимается рука, а просто незачем. А вот карты памяти у меня никогда не было — всегда встроенной памяти хватало. Ну, будет первая.

Аккуратно вставив Виталикову карту, я защёлкнул держатель. Открыл пиво, отхлебнул прямо из бутылки.

Дело за малым — зарядить смартфон и понять, действительно ли Виталика грохнули, или у меня разыгралась фантазия… Вот завтрашний день этому и посвящу.

На плитке весело шкворчала сковорода. Выключив, хотел было поставить её перед собой на подставку, но всё же достал тарелку, переложил. Надо следить за собой, а то опустишься моментально — при отстутствии «культурной жизни» это произойдёт на раз, и не заметишь. А вот пиво будем из бутылки — стаканов у меня, кроме гранёных, отродясь не водилось, незачем.

Хотя, некая культурная жизнь тут присутствует — правда, своеобразная. В Комплексе, к примеру, и живой звук есть, и даже стриптиз — цены, правда, соответствующие. Больше для верхушки — хотя, надо сказать, и я после некоторых вылазок не на нуле. Жаль, что Юрка Дьяченко пропал — проклятые доппели. С ним выезжать было классно, активный парень. Попал только в жернова власовского заговора…

Но заплатить пятьсот за зарядку я неспособен, увольте-с. Пожалуй, начну завтра день с оружейников — заодно погляжу, может, что новое-интересное появилось. Хотя Лёха Марышев всё интересное придерживает к воскресенью — базарный день, уйдёт влёт даже по завышенной цене, благо народ со всех окрестностей съезжается. Правда, теперь непонятно, что будет с рынком — если настолько активизировалось зверьё на Болоте, где гарантия, что на остальных направлениях не будет так же? А наш Патруль для сопровождения тех, кто едет на рынок, гонять точно не будут — ради торговли все едут своими силами, собираясь в «конвои» по пять-шесть машин. Вот только пулемётов у частников обычно нет — слишком уж стратегический товар. Хотя, как по мне, три-четыре ствола в умелых руках ничуть не хуже, чем пулемёт, а народ на хуторах обычно как раз умелый.

Я куском хлеба подобрал остатки еды с тарелки, одним глотком допил пиво. Пожалуй, завтра надо всё же выбраться куда-то вроде «Туриста» — не столько для поесть-выпить, сколько ради разговоров с людьми. Знакомые в любом случае найдутся, а подобные места обычно и являются точками распространения информации.

И совсем некстати подумалось — вот почему, интересно, сбежал один из дружков Ники, едва увидел пистолет, причём даже не на него направленный?

Глава 9. Суббота, 23 сентября. Утро

Утром в казённой квартире было на удивление тепло. Проснувшись около половины девятого утра, я потрогал батареи — надо же, почти горячие. Значит, котельная наконец-то дала отопление, и это плюс.

На улице висел туман — похолодало в очередной раз. Ну да, не май месяц… Сентябрь в этом году холодный.

Жуя бутерброд и запивая его чаем, я соображал, как построить день. Очевидно, что сначала на рынок, а потом, вероятно, пробежать по мастерским — если у оружейников не выгорит, может, кто из мастеровых сколхозит блок питания. А во второй половине дня в кабак — надо бы узнать новости. В идеале ввязаться бы во что-нибудь, чтобы подзаработать — после недавних приключений с фальшивым Юркой я почти отошёл, можно заняться авантюрами. Конечно, сегодня неплохо было бы скататься в Гидрострой, заодно и с Коляном Ильиным пообщаться, но после вчерашнего на Болото неохота.

Ну и ладно.

С собой я взял только кольт — днём как-то не так стрёмно, как по темноте. Сегодня я долго гулять не планирую. Ну и смартфон с кабелем сунул в карман, конечно.

Рынка особо не было — он соберётся только завтра, но у входа в лавку оружейников уже стояла потёртая, когда-то белая «нива». Значит, на месте — они обычно в девять и открываются, а сейчас чуть не полдесятого.

Марышев в лавке был один — любовно обтирал ветошью СКС, правда, не с тёмным красноватым деревом, как у меня, а со светлым, почти жёлтым. Увидев меня, приветственно кивнул:

— Привет, Волк. Опять за серебром?

В прошлый раз Лёха обещал, что серебро подорожает к этим выходным в полтора раза. Интересно, так оно и есть? На неделе зайти к нему времени не было, но я и на прошлых выходных нормально закупился. Если не будет форсмажора — серебра надолго хватит.

— С тобой на серебре разоришься, — беззлобно проворчал я. — Сам же обещал плюс 50 процентов.

— Плюс пять, — сообщил Марышев. — Выходит, обманул я тебя. Но несильно — сам видишь, подорожание есть.

Ну ладно, подорожание на 15 процентов от прошлой цены пережить ещё можно — в прошлые выходные аккурат 10 прибавилось. Если разрулится история с доппелями — скорее всего нового роста цен не будет.

— Чем обман скомпенсируешь? — не удержался я. Марышев хмыкнул — выбить его из колеи нереально, он тут уже столько повидал… Впрочем, улыбнулся вполне добродушно:

— Смотри. Тебе первому показываю, ещё не выставлял, — и, нагнувшись, выложил передо мной на прилавок несуразный карабин со складным прикладом.

Твою ж мать… Я даже обернулся, чтобы убедиться, что мы в лавке одни.

Вот уж что не ожидал увидеть, так это американский М1А1 — десантный карабин времён войны, вероятно, первое массовое оружие под пресловутый «промежуточный патрон». Из такого мне ещё в Питере довелось пострелять (правда, из пехотного, с обычным прикладом), и я был совершенно очарован. Штука исключительно лёгкая — около двух с половиной кило, практически пушинка после четырёхкилограммового СКС. Прицельная дальность теоретически поменьше СКСовской, и патрон чуток послабее, но точность совершенно офигенная, и отдача почти не чувствуется. И магазин на полтора десятка патронов.

Десантный, в отличие от обычного, был снабжён пистолетной рукояткой, плотно обмотанной чёрной тканевой изолентой. Я взял карабин в руки, взвесил, нажав на кнопку-фиксатор, откинул приклад — оружие лежало в руках так, словно тут и было. Вскинул, прицелился в угол комнаты.

— Вот нутром чую — нравится, — возможно, Лёха не пытался говорить ехидно, но для меня это прозвучало именно так.

Нравится — не то слово. Но не признаваться же, что я буквально вчера думал о чём-то подобном?

Я не выпускал карабин из рук:

— А ноль-тридцать под него есть?

— Обижаешь, — протянул Марышев. — Само собой. Но наши самоделки, не родные. Иногда их спрашивают, вроде пара-тройка карбайнов в наших краях гуляет.

— Дорогие?

— В полтора раза дороже, чем на старый калаш.

Надо же! Вполне приемлемо. Калашовские 7.62×39 — это что-то вроде стандарта, мой СКС тоже их употребляет. Выходит, цена на том же уровне, что и на калашовские 5.45.

Остается всего один вопрос — сколько стоит эта прелесть?

Вероятно, вопрос был написан у меня на лице, потому что Лёха совершенно нейтральным голосом озвучил цену. Однако… Как три калаша. Или как четыре СКСа. Сумма не запредельная, но это чуть ли не подчистую всё, что у меня есть — если возьму, придётся не то чтобы сосать лапу, но, скажем так, месяц-другой тщательно планировать расходы. Если, конечно, халтурка какая-то не подвернётся.

— Под них есть серебро, — забил Марышев последний гвоздь.

Вот это да. На моей памяти это первое упоминание патронов с серебряными пулями под длинноствол. Надо брать.

— Эх, хорошо быть олигархом, — вздохнул я, вертя карабин.

— Ладно, Волк. Тебе, как постоянному клиенту — магазин серебра в подарок, — вздохнул Лёха. И, сделав паузу, хитро добавил: — За полцены. И два обычных магаза в комплекте. Если берёшь прямо сейчас.

— Полчаса подождёшь? За деньгами сгоняю, — сдался я.

— Само собой, — кивнул Марышев, принимая у меня карабин и убирая его обратно под прилавок. — Жду.

Домой я, конечно, не бежал, но шёл очень быстрым шагом. Знаю Лёху — полчаса он будет ждать точно, но вот если зайдёт покупатель с деньгами — ни минуты дольше. Американский карабин, да ещё и с возможностью зарядки серебром — штука очень интересная, даже при высокой цене спрос на него будет. Те же Охотники с руками оторвут, за городом он весьма полезен, хотя бы как запасной ствол, который из-за невесомости можно постоянно таскать с собой. Или любой жлоб из Управы, который и за город не выбирается, может схватить просто ради понтов. Так что лучше поторопиться, деньги — дело наживное, а вот карабин вполне способен спасти жизнь. Это даже не упоминая банальное «хочу». В конце концов, живу я один, постоянной подруги у меня нет, тратить деньги особо и некуда. А с зарядкой для мобильника — разберёмся.

Маше, конечно, так ничего и не купил — но там, чувствую, и без того ухажёры найдутся, нечего играть в заботливого отца — особенно если таковым не являешься.

Бегом взлетел по лестнице… и остановился у дверей квартиры. Дверь у меня деревянная, но с металлической рамой изнутри — в большинстве казённых квартир такие. Вот у Юрки, кстати, была просто деревянная, хотя хрущёвка похожа. Но сейчас меня больше заинтересовало отверстие замка — у меня «обратный ригельный», и перед уходом я небрежно зацепил за занозу на двери волосок — так, чтобы он перекрывал скважину. А сейчас его нет. Дедовский метод, но против тех, кто его не ждёт, отлично срабатывает.

Кто-то ко мне пытался забраться, причём только что — сколько меня не было дома, минут сорок? Думаю, не больше.

Я осторожно вытянул из внутреннего кармана-подвеса кольт, скинул предохранитель — патрон у меня обычно в стволе уже есть.

Где он сейчас? Внутри, сбежал? Я осторожно надавил пальцем на дверь — заперта. Значит, либо внутри, либо его тут уже нет. Мог я ему помешать своим возвращением? Да легко, но тогда можно предположить, что их двое — один делал дело, второй стоял на стрёме. Засекли меня — это несложно, я не скрывался, — и либо ждут внутри, либо их тут уже нет. Навстречу мне в подъезде никто не попадался, а что на площадке наверху?

Осторожно, боком, выставив перед собой кольт, я заглянул на верхнюю площадку — тихо, пусто. Конечно, тут есть выход на чердак, люк никогда не запирается, но туда я точно не полезу — и место незнакомое, засаду там устроить элементарно, особенно вдвоём, и сбежать уже успели бы через последний подъезд, люков на чердак традиционно два.

Ладно. Проверим квартиру.

Провернув ключ, я потянул его, нажал на дверь — открылось. Увы, это без шума не сделать — и петли не особо смазаны, и замок скрежещет, ригельный — он и есть ригельный. В квартире тихо.

Прикрыв за собой дверь (замок опять лязгнул), я сделал шаг вперёд, чтобы переступить коврик, проверил санузел, кухню, комнату — пусто. В кладовке — «тёщиной комнате», характерной для хрущёвок — тоже никого.

М-да. Вот теперь посмотрим внимательнее. И как можно быстрее, покупку карабина никто не отменял.

Я приподнял коврик — ну да, на рассыпанной под ним мелкой соли три смазанных отпечатка ног — два на вход, один на выход. Значит, их и было минимум двое. Вопрос, кого это — их?

Я включил свет в коридоре, приложил палец к магическому датчику, открывая сейф. Всё на месте — СКС, пистолеты, патроны, деньги. Деньги я сразу выгреб, убрал в карман, чтобы не отвлекаться. Выходит, сейф не открывали — впрочем, и считалось, что по магической метке, настроенной на ауру, сейф не откроет никто, кроме хозяина. Распилить — можно, можно и вынести, если охота сначала выломать крепёж к стене, а потом тащить эти почти сто кило с встроенными утяжелителями.

Вот только маленький нюанс. Кто сказал, что и сами колдуны не смогут вскрыть магический ключ? Обходной путь у них скорее всего есть — для экстренных случаев. Осталось понять, кто влез ко мне — колдуны или кто-то ещё?

И что они искали? Учитывая, что вошли тихо — среди них был специалист по взлому. Да, прокололись на простейших ловушках, но инерция мышления — сильная вещь. Ничего ценного у меня нет.

А нет ли? Может быть, это странно, но если предположить, что то, чем я сейчас занимаюсь — не мои домыслы, то очень важной вещью может быть смартфон. И я сам это подтвердил, когда вчера пытался, ни от кого особо не скрываясь, заполучить зарядник.

Я поставил пистолет на предохранитель, убрал его во внутренний карман. Вынул смартфон, повертел.

Вот я идиот… История началась с Анклава. Потом я прусь в Анклав же и пытаюсь опять раскручивать цепочку смартфона. Вахтёр? Легко. Или не он сам — он мог кому-то сообщить о моём интересе к заряднику. Или просто ляпнуть в разговоре, не задумываясь. Например, рассказывая, как отбрил наглого местного. Кто-то мог быть рядом и слушать — в холле никого не было, но там широкий проём в коридор, всё наверняка отлично слышно.

И если Виталика грохнул кто-то из Анклава — вот вам я в качестве новой жертвы. Или как минимум того, за кем стоит присмотреть.

Вот они и рванули ко мне, чтобы по возможности изъять или уничтожить смартфон. Только я их скорее всего спугнул — вернулся слишком быстро, а всё благодаря Лёхе и карабину.

Я прошёл к шкафу, открыл дверцу — телефон, пока я его не забрал, лежал тут. Заглядывали сюда наши незнакомцы? Увы, не понять — не помню, в каком именно беспорядке валялось здесь малонужное барахло. Глянул в ящик со стиранным бельём — нет, мимо. Не понять.

С досадой я закрыл дверь и стал спускаться по лестнице.

Возьмём это за рабочую версию. Тогда выходит, что смартфона наши неизвестные не нашли. Могли предположить, что он в сейфе — логично же, что ценную вещь я уберу именно туда? Если, конечно, сам считаю его ценным. Скорее всего, тот вариант, что он попросту болтается у меня в кармане, им и в голову не пришло. Но это при условии, что они не видели содержимое сейфа.

Местные. Но кто, колдуны или ещё кто-то? Блин, самое противное — когда представления не имеешь, кто «на той стороне». Тогда, у церкви в Волково, и то было проще, хотя врагов было трое, включая колдуна.

Тамбур подъезда я проходил осторожно, но никто не прятался за стенкой и не попытался дать мне по голове. Туман на улице начал понемногу расползаться, но тепла не чувствовалось — так, только посветлее стало.

К Лёхе я, слава Богу, успел, даже несколько минут ещё оставалось — он как раз выдал коробку калашовских 5.45 парню в камуфлированном костюме и теперь пересчитывал деньги.

— Давай карбайн, и уточни, сколько за серебро к нему, — я пересчитывал деньги. — И если есть — дай ещё патронов штук тридцать.

— Есть, куда они денутся, — Марышев выложил на прилавок карабин. — Пристрелян, но лучше сходи на стрельбище, приноровись, — он сказал итоговую цену, покопавшись в столе, выудил две картонки с патронами, поставил передо мной, и, достав из сейфа коробку с серебряными, отсчитал полтора десятка. — Молодец ты, Волк. С тобой хорошо иметь дело. Быстро, чётко. Держи ещё в подарок, — на прилавок лег подсумок, из тех, что можно цеплять прямо на приклад, на два магазина. — Два магаза внутри. Держи квитанцию для Управы.

Приятно. Удобная штука — магазины всегда под рукой. И если складываешь приклад — оказываются как раз сверху. А не менее приятно, что денег у меня оказалось даже чуток больше, чем я рассчитывал — я-то думал, что вообще на нуле останусь, а зарплата только 28-го, пять дней ещё.

Так. А вот теперь можно и о деле поговорить.

— Лёш, у меня к тебе ещё вопрос. У тебя в «ниве» прикуриватель есть? — поинтересовался я, пристёгивая подсумок на приклад.

— Ты ж некурящий? — съехидничал Марышев.

— Да неважно.

— Есть. Но не работает. И не уверен, что эта хрень хоть у кого-то работает, — обломал меня оружейник. — А что?

— Да аппаратик у меня один есть, который от него как раз работает, — ответил я уклончиво.

— А чего заморачиваться? Сходи в мастерские, найдут они тебе 12 вольт. Сколько там ампер, не помню, восемь вроде.

Ну вот, Лёха сам предложил альтернативный вариант. Возможно, он и лучший.

Попрощавшись, я вышел на улицу. Ну что, сразу в Управу, поставить ствол на учёт, чтобы мне его в документ внесли… Оружейный отдел по субботам работает раз в две недели, на прошлой не работал — значит, на этой будет.

В Управе было тихо и сонно — по выходным стабильно работает только «восьмёрка», служба приёма прибывших, а колдун вообще всего один на всех, дежурный. Ну и дежурная смена безопасников. Иногда ещё у них исследовательский отдел приходит на выходных, но эти вообще непонятно по какой системе работают.

Колдун откровенно зевал, несмотря на то, что уже был одиннадцатый час — не исключено, что спал, когда я припёрся. Но, дождавшись, пока дама из оружейного отдела внесёт записи в мой документ, уверенно шлёпнул на него магическую метку, и я стал счастливым обладателем совершенно законного карабина М1А1.

Зайти, что ли, в «восьмёрку»? Скорее всего, там, как всегда, сидит Хорошин, а он, вот каламбур, мужик хороший. Может, чаем угостит. На самом деле, в отделе у них человека три, но Павел Степаныч чаще всего дежурит лично, особенно по выходным. Как сам говорит — одинокий, дома никто не ждёт, а тут при деле. В принципе, он прав — Хорошин не сильно старше нашего Палываныча, но человек совсем иного склада, движуха за стенами города — не для него.

Постучавшись для приличия в дверь кабинета, я вошёл.

— О, Волк! Какими судьбами? — Хорошин поднял глаза от какой-то книги. — Только не говори, что опять кого на Болоте нашёл!

Ну да, до этого я был здесь аккурат с Машей, привезённой с Болота. И, кстати, именно Степаныч нашептал ей, что нужно держаться меня, что и вылилось в наши приключения… и ещё неизвестно, что бы было со мной, если бы не Маша.

Кстати, к Маше тоже надо бы ради приличия заглянуть, хоть и виделись недавно.

— В оружейный заходил, регистрировал, — я снял с плеча и продемонстрировал карабин. — Так что поздравьте с обновкой.

— А ты и сам себя поздравил, — резонно отозвался Хорошин. — По лицу ж видно, довольный… Нерусское ружьишко-то?

— Американское.

— Эх, не патриот ты, Волк… Нет ничего лучше родного калаша. Чай будешь?

— Буду, конечно.

Хорошин строит из себя патриота, но не уверен, что он вообще держал в руках оружие. Хотя, скорее всего, держал — в армии он явно был ещё до того, как всё покатилось в тартарары. А вот здесь он человек абсолютно мирный, хотя, если разобраться, на переднем крае — приём «провалившихся», как-никак.

Электрочайник уютно зашумел, Хорошин выставил на стол плетёную корзинку с печеньем.

— Скучаете? — дежурно поинтересовался я.

— Так тихо, — развёл руками Павел Степанович. — Может, и появится кто… Люблю с людьми поговорить.

Ну да, это у него не отнять. Штатный психолог в Управе есть, но Хорошин и сам способен человеку в душу залезть. Сразу видно — то поколение, которое привыкло слушать и делать выводы.

— Ладожские-то не заходили к вам? — вспомнил я вчерашнее.

— Эти-то? Нееее, они с верхушкой общались, какие-то дела решали. Я проходил мимо, слышал — что-то про лес говорили, что надо туда на броне. В Виковщину. А потом всей толпой в Комплекс отправились.

В Виковщину? Очень интересно. Учитывая, что деревенька пустует, единственное, ради чего туда стоит ехать — странная семейка, которую мы видели.

— …А в Комплексе небось до утра загуляли, теперь отсыпаются, — закончил мысль Степаныч.

Ну да, верхушка Управы это может. И может себе позволить — денежки-то казённые. Хотя, опять же, тут и дипломатические цели — всё же не соседи, как Гидрострой, а издалека. Хотя, гидростроевскую «мэрию», того же Волочкова, стопудов принимали бы так же, с песнями и шлюхами.

Чайник забулькал — Хорошин выдернул его из розетки, заварил крупнолистовой чай прямо в стаканы, поставил плошку с колотым сахаром. Чай здесь славный — уж не знаю, как освоили его выращивание в этих северных широтах, но пыль из пакетиков, привычная по моему миру, с ним и рядом не стояла.

— Когда-нибудь разбогатею и тож пойду в Комплекс, жизнь прожигать, — пошутил я.

— Не, Волк, ты не разбогатеешь, — прищурился Павел Степаныч. — Ты воровать не умеешь. Работяга ты, просто не всегда руками. А кого подсидеть, нагреть, послать, на деньги обуть — это не к тебе. Думаешь, почему я к тебе ту девчонку отправил? Потому что ты человек. Хоть и бирюк.

Опять я бирюк. Ну а как ещё быть с такой работой? Я реально смотрю на вещи — когда-нибудь меня вполне могут либо сожрать, либо подстрелить. Не хватало, чтобы кто-то меня оплакивал, аж передёргивает с этого.

— Человек, и то хорошо, — хмыкнул я. Поднял подстаканник со стаканом: — Ну что, Степаныч — за людей?

Глава 10. Суббота, 23 сентября. День

У Хорошина я засиделся чуть не на час — приятный мужик, с ним можно поболтать. Темы все жизненные — это и плюс, и минус. Плюс, потому что по-человечески. Минус — потому что Хорошин прав, на этом не разбогатеешь, а мне б халтурка была очень кстати.

Уже выходя на улицу, я задумался. А что такое с ладожской делегацией? С чего они и наша Управа решили в Виковщину ехать? А раз упоминали броню — то выезд будет серьёзный. Конечно, такое должно решаться конфиденциально, а тут Пал Степаныч со своими ушами… но тем не менее.

Так. Ладожане, помнится, говорили, что у них проблемы со зверьём — причём проблемы начались то ли даже раньше наших, то ли одновременно. Но где связь зверья и заброшенной деревни, в которой поселилась странная семейка? Вариант всего один — если именно с появлением этих людей звери ломанулись из леса, но… это нереально.

Реально. Если это всё же не люди.

Если бы я сидел — точно бы заёрзал. Это версия, в которую многое укладывается.

Тот же «медведь», который во время выезда выскочил на нас, но не напал, а сбежал ещё до того, как мы подняли стволы. Не исключено, что он был как раз напуган.

Кто мог распугать зверьё? Нечисть? Но это мимо — потому что одна нечисть с другой обычно более-менее уживается, а «опоссум», впервые появившийся на вчерашнем выезде, явно был нечистью. Да и на серебро семейка отреагировала нормально. И главное, главное — была неагрессивна. Почему? Испугалась нас? Если принять версию с распуганным зверьём — эти пятеро нас могли раскатать в тонкий блин, но почему-то этого не сделали. Более того — бородач откровенно стебался. Ну да, и дал понять, что им не страшна окрестная нечисть и звери. А там ведь и кладбище неподалёку.

Кладбище! А если…

Нет, стоп. Серый, не увлекайся. О восставших мертвецах тут никто никогда не слышал. Хотя… Минимум двух я уже видел, не зря вспоминали — причём серебро на них не действует. Но зомби — это тупо тело, которое, как объяснил Власов, управлятся через мотиватор — либо через недавно умерший мозг, либо через особый кристалл. По сути это робот, запрограммированный на определённые действия. Семейка — не такая, они явно обладали разумом, вели диалог. Зомби тут и не пахнет.

Вампиры? Угу, вот только не надо тут дешёвых западных шаблонов. А почему не надо? В мире, где пробой может открыться куда угодно, хоть в преисподнюю, которой не существует, как-то сложно зарекаться. Может, и хорошо, если туда заявятся наши на броне с КПВТ и продырявят все непонятки к едрене фене…

Да что со мной творится такое? Вроде только что с Хорошиным тостовались «за людей», пусть и чаем, а я уже рассуждаю о том, как кого-то порубить в капусту. Тем более, ауру их колдун опознал как почти человеческую. Живые существа, хоть и со странным «оттенком» — не обязательно зло. Эх, Соколова бы туда — он со своей способностью видеть ауры гораздо глубже явно бы что-то заметил… Но и так уже ясно, что Соколова Бурденко никуда не выпустит, пока сам не захочет — пацан у него «на коротком поводке».

Выйдя из Управы, я и сам не заметил, как оказался напротив общаги. М-да, пока мозг занят мировыми проблемами, ноги привели меня именно туда, куда я и собирался — к Маше. Зайти, что ли?

Пожилая тётушка на вахте встретила меня так, словно я был как минимум Чикатилой со стажем. Процедив что-то насчёт того, что корпус женский, пускать внутрь наотрез отказалась, причём о том, что у меня на плече болтается карабин, вообще и не заикнулась, словно ствол был пустым местом. Такое ощущение, что вахтёрша ещё советской закалки, из тех, что испокон веку сидели с наганами на проходных. Кстати, ничуть не удивлюсь, если узнаю, что наган при ней есть и сейчас — ими тут часто вооружают тех, кто сидит на вахтах. Молодёжь, правда, предпочитает автоматические пистолеты — ради практичности, или дробовики и обрезы — для солидности или понтов. А вот кто постарше — с наганами.

М-да, через такую охрану и зомби, пожалуй, не пройдёт, так что я просто попросил позвать Марию Латошину. Но этим не обошлось — тётушка со склочным видом попросила предъявить документ, записала моё имя в массивную амбарную книгу, сверилась с какой-то картотекой и лишь потом попросила у проходящей девушки — хотя, судя по интонации, скорее уж потребовала — позвать Латошину.

— Скажи, что спрашивает какой-то муджахед с ружьём, — бросила она ей вдогонку, хотя моё имя уже прекрасно знала, могла бы сказать.

Вот что значит не побрился — уже «моджахед». Хотя у меня щетину уже на второй день видно, при том что в бороду она и через неделю не превращается. Парадокс.

Маша спустилась почти сразу — в каком-то свитерке почти до колен и в сандалиях. Вот, уже и вещами обзавелась… Зелёные волосы взъерошены, и хорошо было видно, что корни вовсю отрастают — ещё немного, и волосы Маруси вернут себе свой натуральный тёмно-русый цвет.

— Привет, Серый Волк, — без удивления поздоровалась она, словно мы с ней расстались четверть часа назад. — Что стоишь, вон, скамейка есть.

Скамейка стояла у стены с противоположной от «вахты» стены холла и пустовала — видимо, мало кому хотелось сидеть под зорким оком бабули.

— К тебе попасть труднее, чем в Кремль, — не выдержал я, садясь.

— Валентину Иванну даже зомби не пройдёт, — подмигнула бабульке Маша. Села рядом: — Гуляешь?

— Ну да, мимо проходил, — развёл я руками. — Решил зайти.

— Новой игрушкой похвастаться? — кивнула Маша на карабин. Заметила… а впрочем, трудно не заметить — с длинностволом по городу не ходят, так что подобные штуки в глаза бросаются сразу.

— Не, просто так зашёл. А игрушка новая, ты права.

— То-то ты за неё держишься так, словно за ручку любимой…

Вот в этом вся Маша. Дай ей палец — всю руку оттяпает.

— Язвительная ты, Маша, — вздохнул я.

— А иначе слопают, — парировала девчонка. — А так сразу и язва будет.

Ну да, ты ей слово — она тебе десять. А правда, зачем я зашёл? Реально ведь просто так.

— Зарядку для мобильника ищу, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Для андроида?

— Ну да.

— Погоди, сейчас принесу.

Я даже не сразу переварил сказанное — просто тупо смотрел вслед Маше, идущей в сторону лестницы на второй этаж. Что, мать вашу? Вот так просто? Просто прийти к Маше и попросить? Бред какой-то.

Девчонка вернулась, протянула блок питания со шнуром:

— Держи. Потом вернёшь. Разъём такой?

— Да шнур у меня свой есть, — проблеял я. Вероятно, сегодня у меня на лице отображаются все мысли, потому что Маша посмотрела удивлённо:

— Ты чего пялишься, будто привидение увидел?

— Откуда она у тебя? — промямлил я.

— Так моя, в кармане куртки была, — вздохнула девчонка с таким видом, словно объясняла двухлетнему, почему зимой холодно. — Мы ж с тем парнем на электричку шли, чтобы в Питер ехать. Специально в обход, чтобы прогуляться, времени было навалом.

У меня в голове начало понемногу проясняться. Выходит, Маша попала в пробой, когда она с парнем, имени которого я уже не помню, шли по району, именуемому «Расстанкой», направляясь на вокзал… Теперь ясно, почему она оказалась здесь в учебное время — видимо, то ли пар не было во вторник, то ли просто закосила денёк-другой в начале семестра. Зараза, как же всё просто!

— А смартфон тут не нужен, толку с него, — продолжала девчонка. — У меня в нём книг даже нет, а интернета тут у вас и не было никогда.

Машу мы подобрали с пустыми руками — ну да, шнур в кармане, мобильник тоже, наверное… Конечно, в институт обычно ездят хотя бы с пакетом вещей, но он мог быть в руках у её приятеля, а могла и просто выронить его, когда оказалась незнамо где… Это уже не принципиально.

Важно, что у меня теперь есть зарядник!

— Думаю, Маш, тут найдётся кое-что поинтереснее интернета, — сказал я уже более уверенно. — А ты снимала телефоном, когда была тут?

— Нет. Нафига? Я сэлфи не люблю и почти не фоткаю. И времени прошло всего ничего, я ж почти всё время с тобой и была.

— Ага, ага… Слушай, где можно поговорить без ушей вашего цербера?

— Только если на улице… Погоди, сейчас выйду.

Я ждал у входа снаружи, когда вышла Маша — в той самой новой полувоенной куртке и ботинках. И ей идёт — этакая бой-девка. Не, Маруся без внимания тут точно не останется…

— Ты что-нибудь с Колледжем решила? — спросил я сходу.

— Да не знаю я, — пожала плечами девчонка. — И хочется, и колется…

— Тогда вот тебе загадка на логику, — и я кратко пересказал ей историю визита в Виковщину, впрочем, не называя самой деревни и без своих домыслов, ограничившись только тем, что видел своими глазами.

— Как думаешь, кто это такие могут быть?

— Друиды, — уверенно сказала Маша, почти не думая. — Ну или эти, как их у нас называют, волхвы. Так нагло можно себя вести, только если ты понимаешь, что за тобой сила.

— Маш, вот не надо про волхвов, ладно? Мне одного хватило… А почему тогда аура непонятная?

— Ну ты что, книжек не читал? Любой нормальный друид умеет превращаться в животное.

— Оборотень?

— В том и дело, что нет! Оборотень — это как болезнь, а у друидов — силы природы. Небось ещё и зверей из леса разогнали.

Ай да Маша! А что, версия красивая. Конечно, ни о каких друидах тут никто никогда не слышал — но и про существование реальных волхвов мы впервые узнали меньше недели назад. Кстати, на Велимира подействовала серебряная пуля — но и Бурденко сказал, что он «тёмный».

— Ты будешь смеяться, Маша, но в том лесу зверей почти нет. Они походу теперь все на Болоте…

— Это как? — осеклась Маша. — А деревня какая, далеко?

— Виковщина.

— Двугорье? Это же совсем рядом!

— Ну, не для воскресной прогулки, но недалеко, тут ты права.

— Не для воскресной… Мы сколько раз туда пешком ходили.

— Так, Маруся! Ты забыла, что ты как бы не совсем дома?

Ага, побледнела — всё ж попал я по больному месту. Но сжала губы в ниточку:

— Хочу туда. Сама посмотреть.

Я выругал себя — а ведь Маша ведёт себя вполне предсказуемо, зная её характер, я обязан был это предвидеть.

— Как, Маша, радость ты наша? Мы туда на джипе катались. У тебя есть джип? Мне вот с работы для покататься никто не даст. И Юрка всё, к сожалению.

— Я найду, на чём, — неожиданно упрямо сказала девчонка. — Ты мотик умеешь водить?

— Умею. Но мотоцикла всё равно нет.

— Сказала же, найду! — огрызнулась Маша. — Едем?

Вот вредина. Хотя… хотя, если разобраться, это отличный повод проверить, реально ли смартфон что-то может. Монстров в лесу, такое ощущение, нет, то есть доехать можно сравнительно спокойно. А на месте можно будет понять, ху из ху — или хотя бы постараться, причём ДО того, как туда припрётся боевая группа. Если предполагаемые «друиды» настроены мирно — можно будет зафиксировать подобные отношения. И очень хорошо, что рядом будет Маша с её не до конца изученными способностями. Я ведь прекрасно понимаю, что она хочет туда попасть ничуть не из праздного любопытства — учитывая всё с нами произошедшее. Причём вдобавок это повод оттащить её от Колледжа — ну не нравится мне Бурденко, хоть ты тресни. Стоит ли овчинка выделки? Стоит. Придётся ли рисковать Машей? Вот вопрос. Оружие у меня есть, ехать недалеко, из Волково мы вообще топали пешком, через бандитскую деревню и в несколько раз дальше. А мотоцикл, если Маша и правда сможет его раздобыть — интересно, где? — хорошее подспорье.

И Маша ведь с меня не слезет, а я у неё в долгу, с этим зарядником. Правда, она пока не понимает, насколько… да я и сам не сильно понимаю.

— Едем, — сдался я. — Завтра утром, часов в семь, как раз рассветёт. Наган не забудь. А где ты мотоцикл собралась брать?

— Секрет, — подмигнула вредная девчонка. — В семь зайду к тебе, квартиру помню. Давай, пока!

И она юркнула в дверь общаги.

М-да… Во что я опять ввязываюсь?

Ладно. Надо довести идею до логического завершения и пристрелять новый ствол — точнее, проверить. Для того и лишнюю пачку патронов к нему взял. Самое простое — воспользоваться стрельбищем Базы, ну или залезть на одну из сторожевых вышек — за речушкой Берёзкой, текущей вдоль стены, раскинулся заброшенный частный сектор, и большинство тех, кто обитает на Базе, использовали именно его в качестве альтернативы стрельбищу. В общем, в любом случае топаем на Базу — есть ещё общественное стрельбище, за бывшим Домом Культуры недалеко от Колледжа, но на своём-родном сподручнее, и бесплатно.

Карабин я проверял на классических 100 метрах и результатом остался доволен — весь магазин ушёл в круг размером не больше суповой тарелки. Приятно. Вообще, оружие не то чтобы произвело фурор среди тех коллег, что скучали на смене, но однозначно вызвало интерес. Кто-то, правда, фыркнул, что к десантному штык не приделаешь — но тут уж кому как, на моём «домашнем» СКСе, например, штыка никогда и не было. Возможность использовать патроны с серебряными пулями я дипломатично не озвучивал.

Потом, согласовав с дежурным по Базе, полез на смотровую вышку, вздымающуюся над пятиметровой стеной ещё метра на полтора — на ту, что смотрит прямо на деревенские дома. Тут скучал традиционный дежурный из городской Охраны, вооружённый калашом и телефоном, подключенным циркуляром напрямую на Управу и на дежурного по Базе. Обычно телефоны дежурных с вышек заводят на ближайших силовиков — к примеру, те, что на южном направлении, заведены, помимо Управы, на группу частной охраны мастерских бывшего железнодорожного депо, которые занимают южную часть Вокзального. У оружейников, кстати, производство как раз там — именно туда мне и пришлось бы топать за самодельным блоком питания, если бы не Маша.

Увидев меня, охранник оживился и даже предложил помощь в качестве наблюдателя. Я вежливо отказался — ну его нафиг, вот случится что, я ещё и крайним окажусь, если выяснится, что дежурный в это время мою стрельбу корректировал… Но его можно понять — на вышках скучновато, потому они и меняются раз в четыре часа.

Четыре ближаших дома были изрешёчены чуть не насквозь — я тут за четверть века не первый и явно не последний. Стёкол и даже рам не было и в помине, трубы и то пестрели выбоинами. И это несмотря на расстояние — тут уже метров двести, наверное. Тщательно изучив дома в бинокль, я так и не нашёл живого места и решил остановиться на небольшой заводи речушки с остатками мостков — можно попытаться рассобачить их, а нет — так по крайней мере всплески будут видны. Правда, поближе, метров сто с небольшим.

С семи выстрелов мне удалось сбить одну из досок мостков, оставшимися — ещё одну. Всё же отличное оружие, отдача никакая, вес не чувствуется, как игрушечное. Однозначно надо таскать с собой на любой выезд. И складное — даже в машине удобно, или на мотоцикле.

Где же Маруся решила раздобыть мотоцикл?

И ещё один вопрос. Как выбраться из города и съездить в деревню, не привлекая внимания?

Выбраться-то можно элементарно — так, как и ехали, через северный КПП. Но потом Кикино, вопросы, след… Нет, в идеале надо скататься туда, что называется, без палева.

Я повёл биноклем вдоль горизонта. Если разобраться, вон оно, Двугорье — его через прогалину Берёзки и сейчас видно. Скорее всего речушка, что петляет вдоль Виковщины — эта самая Берёзка и есть. За деревянные дома уходит разбитая дорога — там, дальше, раньше была больница, но сейчас эта часть отделена стеной, здание больницы давно уже пустует. А ведь не исключено, что эта дорога через поля выводит как раз туда, куда нам нужно — точно помню, при выезде из Кикино была дорога, уходящая как раз в эту сторону… Хорошо быть местным — они все дороги в окрестностях знают, но расспрашивать сейчас не стоит. Лучше положиться на Машу.

Глава 11. Суббота, 23 сентября. Вечер

В «Турист» я всё же пошёл — правда, предварительно заскочил домой, перебрал-почистил карабин и убрал его в сейф. Так и подмывало поставить смартфон на зарядку и оставить его дома, но эту мысль я отмёл моментально — не хватало ещё слить в сортир все злоключения последней пары дней. Пока хоть что-то не выясню, фиг я его где оставлю. Так что смартфон с зарядником жгли карман, что называется. Правда, надолго зависать в кафе я и не планировал — только перекусить, ну с одной кружкой пива максимум — всё же утром ехать.

В «Туристе» опять было людно, но знакомые ребята из Патруля сразу позвали за свой столик. Сидели они втроём — Стас Тищенко, Вован Мокин и ещё один незнакомый, в камуфляже. Третий отрекомендовался как Костя Соловьёв, из Охотников — ну логично, эти камуфло носят чуть не постоянно. Стиль жизни практически.

Народ, судя по всему, весь подобрался немолодой — Тищенко меня на пару лет старше, Мокин ещё старше, да и Соловьёв, судя по виду, далеко не пацан. Мужики неторопливо тянули пиво и болтали — судя по всему, уже не первый час. Суббота, вечер начинается рано, если не на смену — а нашим на смену так же, как и мне.

Официантка — на этот раз не ехидная Светка, а какая-то незнакомая, новая, наверное, — приняла заказ и умчалась, и я, чтобы разбавить повисшую при моём появлении паузу, поинтересовался:

— Вов, как в Кисельню скатались? Тихо?

— Да ну, на, — Вован, как всегда, добавлял к каждой фразе пресловутый «неопределённый артикль». — Зверья, на, как в зоопарке. Сто лет такого не видел, на.

Опаньки. Получается, не только на Болоте «зашумело».

— Полдороги не проехали и началось, на, — продолжал Мокин. — Оборотень с волками. Размотали их из пулика, на. Потом летяги, какие-то нервные, на, кидались не глядя, на. А в районе карьера два медведя, на.

— Охренеть, — только и покачал я головой. — У нас на Болоте днём такая же ботва. Будто всё зверьё там собралось.

— Не всё, на, — хохотнул Вован. — Половина у нас, на. Соловей, ты что скажешь, на?

— Ещё три дня назад такого не было, — меланхолично отозвался Охотник, отпив пива из ополовиненной кружки. — Катались мы на Кисельню, тихо было.

Ну да, мы ж туда примерно тогда и ездили на «шишиге» с «власовцами». Выходит, что-то поменялось именно за последние дни… Неужто и правда из-за лесной семейки? Но возникает вопрос — если они появились и разогнали нечисть буквально только что, как они отремонтировали дом за столь короткое время? Виковщина давно уже нежилая, дома все как один обветшавшие — кроме этого. Неужто и правда какие-нибудь друиды?

— Ваши что-то говорят? — спросил Тищенко, ковыряясь в тарелке.

— Говорят, что в лесу что-то большое сдохло. Или родилось, — сказал Костя. — Без конкретики. Но, похоже, так и есть.

— Ещё один пробой открылся? — предположил я.

— Может быть, — кивнул Соловьёв. — Но тогда это реально большой пробой. Или сразу несколько. Но не факт. Тут ведь как, — оживился он — тема касалась как раз того, с чем Охотники хорошо знакомы, — …ведь всё это зверьё — оно не из пробоев хронически лезет. Оно наше, местное, которое попало когда-то в количестве от пары и больше и расплодилось уже у нас. В наших лесах оно живёт. Пробои же небольшие и недолгие. Вот в Болоте — там и правда наверняка постоянный пробой, потому что давишь, давишь — и без толку. Ну вот вы в патруле лучше меня знаете, постоянно в Гидрострой катаетесь.

— Факт, на, — лаконично подтвердил Мокин. Да и я на эту тему не раз размышлял — наличие постоянного пробоя в Болоте официально никогда не озвучивалось, но разговоры шли.

— А лес мы периодически зачищали, — продолжил мысль Костя. — И спокойные времена бывали, зверьё уходило. А сейчас его словно с мест сорвало, и оно выбегает даже туда, где раньше было спокойно…

— Слышал, из Ладоги делегация прибыла, у них тоже проблемы, — вставил Тищенко. Ну вот, и эта новость уже разошлась. Интересно, скажет кто-то про рейд боевой группы в Виковщину?

Не сказали — а вполне возможно, и не знали. Мне принесли тарелку картошки с курятиной и салат из квашеной капусты, на столе появились новые кружки пива, и разговор сам собой заглох.

Я не торопясь попивал ледяное пиво и опять размышлял. Не собираюсь ли я лезть в самую пасть тигра, да ещё и с Марусей? Вполне возможно. Вопрос — ради чего?

И самый логичный ответ — если странная семейка настроена благосклонно и разогнала зверей — если, конечно, это её рук дело — не задумываясь о последствиях, город (и я, что греха таить) может получить серьёзных союзников.

Или Управа всё же верно рассуждает, и переговоры следует вести, прикрывшись бронёй с готовыми к стрельбе КПВТ?

Вот мозгом вроде всё понимаю, а сердцем — нет. Свербит и свербит. Эх, долбаный мой характер, куда ж ты меня ещё затащишь… А может, дело в светловолосой? — вдруг выдал какой-то из закоулков мозга. Зацепила девчонка, зацепила… Это вам не Маша.

Мы ещё чуток поболтали на отвлечённые темы — я еле удержался, чтобы не похвастаться новым карабином. Ладно, успею ещё — на работу в следующую смену скорее всего с ним и пойду. Доев жаркое и допив пиво, распрощался с ребятами. Конечно, посидеть бы с ними ещё часик — но нет, надо выспаться. Так-то я подобными вечерами меньше чем часа по два-три в кафе никогда и не сижу — но не сегодня.

Я вышел наружу, вдохнул уже заметно холодный ночной воздух. Ну ладно, пойдём… Махнув рукой курящим перед дверью, среди которых тоже оказалась пара знакомых, пошёл к себе.

Странное ощущение. Нет, не ощущение слежки, которое, бывает, подкатывает иногда… Скорее уж чувство, как будто кто-то не то что следит, а просто видит всё, что я делаю. Вот с чего это, а?

До дома я добрался без приключений — и верно, какие приключения, когда идти метров пятьсот? — но и только. На этот раз обошлось без «секреток»-волосков у замка — дверь попросту была приоткрыта внутрь. Несильно, но ладонь максимум — но приоткрыта. А я её сто пудов закрывал.

Кольт оказался в руке моментально. Чёртово предчувствие, его бы пораньше немного…

Ну, и что дальше? Войти?

Уйдя влево, чтобы не подставляться на линию огня возможному стрелку, находящемуся в комнате, я толкнул дверь — та, скрипя петлями, пошла, глухо стукнулась в стену. Твою мать…

Даже при слабом свете лампочки на лестничной площадке — в моём коридоре свет, конечно, не включен, — было видно, что мой сейф, укреплённый аккурат напротив двери, наполовину отодран от стены и стоит внаклонку.

Так вот оно что… Похоже, мои дневные гости сделали вторую попытку. Днём я им помешал, и потому они решили, что можно сделать это сейчас. Ну а что, логичное решение — в «Туристе» я обычно сижу гораздо дольше, чем сегодня, а за пару часов сейф можно выломать. И вынести. Соседи с большой вероятностью не помешают — дом, конечно, «ведомственный» и сейчас заселён в основном теми, кто работает на предприятиях — но далеко не все полезут на рожон, услышав шум на лестничной площадке. А телефона в нашем подъезде, насколько я знаю, вообще ни одного нет — есть в первом один вроде и в третьем парочка. Может, потратиться при случае и поставить себе телефон? — подумалось почему-то.

— Кто есть, выходи, башку снесу, — для проформы сказал я в темноту квартиры. Молчание… Вошёл, включил свет, накинул цепочку — а они здесь не такие слабые, как принято думать, Власов ворвался с лёту в квартиру Юрки скорее всего только потому, что заранее усилил себя какой-то магической примочкой, а так-то их и щипцами-металлорезами сходу не перекусишь. Проверил комнату, кухню… Конечно же, никого.

Я вернулся в коридор, посмотрел на раскуроченную стену. М-да… Кто-то у них явно стоял на стрёме, причём недалеко от «Туриста» — скорее всего, подал знак сразу, когда я вышел и пошёл в сторону дома. Вот откуда неприятное ощущение — организм подобное чует, это я давно заметил.

Сейф был закреплён к капитальной стене на четыре дюбеля, причём непростых, а с колдовским усилением — держатся в стене как влитые. Тем не менее, два верхних были выдраны, на дюбелях тускло светился голубоватый налёт отработавшего колдовского «клея». Их не пилили, а именно выдирали, видимо, отжимая сейф от стены ломиками или «лапами» — «болгарок» тут нет, а ножовкой пилить нереально. Два нижних дюбеля ещё сидели в стене — всё же зачётная штука, удержались. Но ещё часик, а то и меньше — скорее всего, выдрали бы и их.

И почему-то я уверен, что спереть хотели ничуть не новенький карабин. Ничуть…

Я с трудом поставил сейф более-менее на место, вогнав крепёж в старые дыры. Нужно будет вызвать слесаря, заказать новое закрепление… Заглянул внутрь — конечно, всё на месте, только патроны рассыпались, а два карабина и беретта сидят в креплениях как ни в чём не бывало.

Не разуваясь, прошёл в кухню, поставил чайник на плитку, воткнул в розетку Машин зарядник, подключил смартфон и с удовлетворением кивнул сам себе, увидев, как на экране загорелся значок заряжаемой батареи. Набрав из-под крана стакан воды, бухнул залпом — как тогда, ночью. Чайник уютно шумел, и меня начало понемногу отпускать. Вообще, дважды за день — это слишком…

Выложив пистолеты на кухонный стол, сходил в коридор, снял куртку, разулся. Интересно, следят за квартирой или нет? Следующее, что нужно ждать — визит за мной. Найти нужное по-тихому им не удалось, по-громкому — тоже не получилось. Логичный шаг — если попытаются взять меня и получить искомое силой. При условии, что у них кишка не тонка — пока что я о противнике не знаю ничего вообще, он — точнее, они — предпочитают не светиться.

Но всё это — не сегодня. Они скорее всего понятия не имеют, что я не собираюсь куда-то сообщать прямо сейчас. Любой нормальный человек сразу вызовет милицию, сообщит, потребует найти безобразников… А вот фиг вам. По сути всё самое ценное, что у меня есть, можно унести в руках — это смартфон и содержимое сейфа. Прочее — наживное. И всё, кроме СКС, я завтра возьму с собой — можно бы и его, но тяжеловато будет. Спрячу лишний карабин в квартире, а пустой сейф запру — заодно взломщикам сюрприз будет. Сейф, кстати, казённый, это инвентарь квартиры, так что и убыток не мне будет, а городу — а Управа не любит, когда её выставляют на деньги, ох как не любит…

Да, теперь завтрашняя поездка стала необходимостью. Она на многое способна дать ответы. Заодно и показать дальнейшие действия неизвестных взломщиков.

Я налил чай, соорудил будерброд — вроде и наелся в «Туристе», а хлестать пустой чай неохота. Конечно, пиво пошло бы лучше, но точно не сейчас.

Нажал кнопку смартфона — тот мелодично пиликнул, показал логотип. Экран засветился, система доложила, что связи нет. Ну что, работает, зарядка вон идёт.

Ну что, момент истины? Будем всё же надеяться, что фотки у Виталика были на карте памяти. Так, галерея, файловая система… Есть! Ну хоть в чём-то повезло.

Я без труда нашёл то фото, что мне показывал стартапер тогда, в столовой. Проведя пальцами по экрану, увеличил… да так и завис с бутербродом в другой руке, забыв откусить.

Парень несомненно был прав — камера запечатлела живое существо. При увеличении картинка мылит и распадается на пиксели — камера у смартфона не хай-энд, но вот это точно глаз, причём он блестит и смотрит как раз на снимавшего! А вон чуть виден и второй — точно, голова похожа на ящеричью, точнее хамелеонью, цвет тела схож с цветом ободранного от коры старого дерева или жухлой травы. Скорее всего какая-то разновидность хамелеона, причём явно из пробоя — в этих широтах обычные хамелеоны не водятся, слишком холодно. Опять эти проклятые рептилии… И если сопоставить с тем, что видно на фото, хамелеон крупный, с немаленькую собаку.

Так. Ничего удивительного, что никто не отреагировал — что-то можно рассмотреть, только если всматриваться и анализировать, а скорее всего никто толком и не смотрел. Даже я в первый раз, что греха таить. Тварь совершенно незнакомая, ни с чем не ассоциируется, а местные, включая большую часть Управы, смартфонам и прочим гаджетам совершенно не доверяют, считая баловством. Виталику, увы, с самого начала нужно было искать заинтересованных людей, причём молча — а он это начал не сразу, да и оповестил всех кого возможно… Жаль парня. Толковый был.

Почему зверь не напал? Да что угодно — например, слишком мал для такой дичи, как человек. Может, охотится только на птиц или вроде того. Или был сыт. Выходит — скрылся, увидев опасность в виде Виталика, и только.

Так что если Виталик не врал и зверя действительно не видел — а он не врал, последние события говорят за это, — то выходит, предположение верно. Фотоглаз действительно видит то, что перед ним, проникая через возможные иллюзии.

А вот теперь животрепещущий вопрос. Доппель в человеческой форме как распознается фотоглазом? В человеческом обличье, с которого он копирует даже ауру, или в своём истинном, бесформенном?

Сто к одному, что этого никто никогда не проверял. Доппели осторожны, они могут даже жить в Анклаве, но если хоть что-то подозревают, то просто не будут фотографироваться — а эта забава в Анклаве ещё существует, хоть и гораздо кислее, чем там, в моей реальности с её соцсетями и прочими инстаграмами.

А если на улицы выйдет патруль, вооружённый фотокамерой? Или если, круче того, по предприятиям города пройдёт группа, которая будет в принудительном порядке выстраивать людей для фото?

Доппелям в городе конец.

Ну что, Волк, ты уверен, что надо завтра куда-то ехать? Может, нужно доложить куда положено? Пока тебя завтра не сожрали?

Нет.

Во-первых, нельзя решать с кондачка. Виталик, вполне возможно, прокололся не потому, что орал о стартапе на всех углах, а потому, что обратился не к тому человеку. Может, даже в ту же Управу — точно помню, думал уже об этом, хотя совершенно не могу вспомнить, говорил ли парень, к кому именно он обращался? И людей просто так снимать на улицах не стоит — непривычно, а потому бросается в глаза. Я бы вообще этот вопрос начал решать через друзей — один может оказаться доппельгангером, как Юрка, но вот несколько разом — вряд ли. Особенно в Патруле — там работа более нервная, чем в мобильной группе, доппелям с их трусоватостью прижиться сложнее.

Во-вторых, нужны доказательства повесомее невидимки-хамелеона, какого раньше вдобавок никто не встречал, а их можно раздобыть как раз завтра.

А вот что сделать можно и нужно — это написать письмо на имя того же Большакова и спрятать его дома, в нестандартном месте. В идеале, конечно, такое письмо нужно прямо сейчас отнести туда, откуда его точно передадут Большакову, но я после такого насыщенного дня не готов ходить по ночам. Мои домушники квартиру потрошить по второму кругу вряд ли начнут — они уже нацелились на сейф (на самом деле — реально самое безопасное место), и пока они не обломаются с ним, на другое тратить время не будут. А вот случись что со мной — квартиру будет осматривать комиссия с работы, хотя бы для того, чтобы в неё заселить следующего жильца, и они-то точно перетряхнут всё.

Странно, почему-то мысль о том, что завтра я могу не вернуться, меня совершенно не напрягает. Одно из двух — либо становлюсь фаталистом, либо уверен, что вернусь.

Либо — здоровый пофигизм. Тоже, кстати, полезная вещь.

Запивая бутерброд остывшим чаем, я листал фотографии на карте памяти — увы, ничего больше интересного. Всего пяток снимков сделан здесь, людей в кадре нет. А вот фоток, сделанных «там», предостаточно — стало даже чуток тоскливо от вида дурачащейся молодёжи и цветущего города.

Наконец, расчистив стол, я нашёл у себя полураспотрошённую тетрадку, достал чернильницу и перо и стал писать…

Глава 12. Воскресенье, 24 сентября. Утро

Маша подошла к дому без минуты семь — пунктуальна, однако. Окинув меня взглядом, резюмировала:

— Не дождался, выбежал?

— Само собой, я ж сутки уже весь в раздумьях — где ты мотоцикл собралась брать? — не удержался я.

— Пошли, — махнула рукой Маша, направляясь в сторону «столовой номер 1», и мне не оставалось ничего другого, как следовать за ней.

На самом деле, мотоциклов в городе немало, но далеко не все они в приличном состоянии. Их больше, конечно, чем машин — тех вообще раз-два и обчёлся, в 1983 году автомобильного ажиотажа ещё не было — так, по машине на двор. Маломощные «москвичи» в основном, или «запорожцы». А с мотоциклами тут… Бензин дорогой, особо не покатаешься, за город сподручнее (да и спокойнее) на машинах с конвоем, да и у «официалов» мотоциклов почти нет. Разве что катаются по городу ради понтов те, у кого нет внедорожника, но денег хватает. Верхушка, короче.

Маша молча миновала столовую, обошла территорию школы и уверенно пошла наискосок к одной из хрущёвок на Коммунаров — я даже подумал сначала, что к Юркиной. Ан нет, свернула раньше, во двор соседнего дома — и остановилась у сарайчика, обитого старыми и ржавыми листами железа. На самом деле, такой сарайчик тут далеко не единственный — в чём-то похожем в советское время хранились даже машины. Уже потом, в нулевых, пошло массовое благоустройство дворов, и сараи исчезли. Помню, и жгли их вместе с машинами, если хозяин упорствовал и не желал убирать построенный своими руками мини-гаражик…

Девчонка вытащила ключи и деловито открыла ржавенький висячий замок, отворила створку. Изнутри пахнуло маслом и бензином.

Отцепив стопор, я открыл вторую створку. М-да…

Внутри стоял потасканный, но на вид совершенно целый Урал — собственно, занимая собой чуть не всё пространство сарайчика.

— Ну рассказывай теперь, — вздохнул я, гляда на торжествующую Машину физиономию. — Откуда дровишки?

— От Дедушки Ленина, — ухмыльнулась девчонка.

Я уже хотел было возмутиться, но память услужливо подсунула эпизод почти двухнедельной давности в «Туристе». Как звали того хохмача с ТЭЦ? Ленин, а имя не помню.

— С ТЭЦ?

— Ну да, — Маша, похоже, расстроилась, что я не удивился и не стал переспрашивать про Ленина. — Ты его знаешь?

— Мельком. Как-то в кабаке вместе сидели. Юркин сосед, выходит… И откуда у него это богатство?

Маша зашла в сарайчик, взялась за руль мотоцикла, подёргала туда-сюда — стоит прочно, на упоре.

— Говорит, давным-давно, даже предлагал мне покататься по городу, чтобы не застаивался. Ну, когда я на ТЭЦ была по распределению. Я ж не только с тобой по заброшенным деревням езжу, — прищурилась она.

Вот активный мужик. Хотя, учитывая, что любит похохмить — почему и нет?

— А с чего ключи у тебя?

— Я вчера узнала адрес и сходила к нему. Прямо и спросила — предложение в силе? Игорь был уже весёленький и ключи дал сразу. Сказал, что заправлен и просил вернуть заправленным. И карточку дал, вот, — Маша вытащила из кармана бланк документа на транспорт.

Вот ведь Маша-обаяша… Мне никто никогда не предлагал воспользоваться мотоциклом просто так, за красивые глаза. Да ещё таким.

— А он в курсе, куда ты собралась ехать?

— Нет, конечно! Зачем человека пугать…

Вот и что с ней делать, а? Если разобраться — это чистой воды угон. Хотя, документы на руках — а значит, спокойно можно выезжать за пределы Вокзального. И, строго говоря, не тот случай, когда надо демонстрировать сияющие доспехи. У нас тут как бы серьёзные проблемы на носу…

Я сдёрнул мотоцикл с упора, выкатил на улицу. Обычный Урал, когда-то зелёный, сейчас сильно потёртый и много раз подкрашенный без точного попадания в цвет, но вроде целый — только сиденья вытерты так, что выглядят почти гладкими. Колёса не спущены — видно, что за мотоциклом следят, не стоит в гараже без движения. Вывинтил пробку бака, вытащил фильтр — и правда, заправлен «под горлышко». Молодец мужик, заправленным держит… ну тут хорошо, это не двухтактник, который надо заправлять смесью бензина с маслом. Которая со временем окисляется и может запороть движок. А такой мотоцикл вполне можно держать готовым к выезду.

— Он сам-то сейчас где? — на всякий случай поинтересовался я у Маши.

— Вчера на сутки собирался.

На сутки. Уже весёленький. Хорошо живёт ТЭЦ… Но нам это плюс — значит, не узнает, что Маша каталась ничуть не одна. Спокойней спать будет.

Двигатель завёлся с полоборота, чихнул разок и заработал ровно. Я сел на сиденье, закинув карабин за спину, погазовал — на холостых набирает обороты ровненько.

Маша уже закрывала дверь сарайчика.

— Ну давай, садись, проверим, как он…

Девчонка села сзади, уцепилась за рукоять на сиденьи. Я тронул с места, переключил скорость — на передаче тоже мощность не теряет, нормальная вроде машинка. Ладно, для начала прокатимся по городу.

А прохладно, вообще-то… И встречный ветер. Защитного стекла на мотоцикле нет, очками-консервами я тоже не озаботился — хотя, возможно, в гараже у Ленина они и были, — но гнать сильно не будем, Маша в своей новой куртке не должна замёрзнуть, я в кожанке — тем более.

Я выехал на Коммунаров, поддал газку — вроде нормально идёт. Свернул у Анклава на Советскую, с неё — на Работниц. Вроде и на поворотах нормально… В принципе, Урал — та ещё рабочая лошадка, он и на грунтовке должен вести себя неплохо, даже на уболтанной. Остаётся один вопрос — как ехать?

Недалеко от перекрёства с Профсоюзной я тормознул, заглушил двигатель. Полуобернулся к Маше:

— Ну что, машинка вроде как на ходу.

Девчонка слезла, деловито обошла мотоцикл, словно для того, чтобы подтвердить мои слова. Молча показала большой палец. А видно, что довольная — что ни говори, девчонки любят кататься на мотоциклах, это почти закон.

Интересно, сколько таких вот мотоциклов, рабочих лошадок, стоит в сарайчиках по городу — именно потому, что им почти нет практического применения?

Но это уже лирика. У нас есть более серьёзный вопрос.

— Маруся, ты мне вот что скажи. Как-то можно доехать в Виковщину, чтобы не светиться в Кикино?

— По дороге на Кисельню, — не задумываясь сказала девчонка. — Потом через Лисино на больницу и по дороге через поле.

Вот так, коротко и ясно. Значит, дорога там всё же есть — местные всё знают. Правда, не думаю, что «дорога через поле» в идеальном состоянии, но попробовать можно. Лисино — это брошенный частный сектор за Берёзкой, как раз на выезде со стороны Базы. Выходит, проехать через него можно — ну ничего удивительного, улицы там явно были. Плюс мотоцикла в том, что через простейшие препятствия его можно перетащить.

— Дорога там как?

— Её и у нас толком нет, — скривилась Маша. — Тут наверняка лучше.

— Наган не забыла?

— С собой, — хлопнула девчонка по карману.

Я сегодня и сам вооружён до зубов. Дома остался только СКС, припрятанный под съёмной половицей — кольт во внутренней кобуре, ТТ и беретта в кобурах на поясе, карбайн за спиной.

— Ну поехали тогда. На КПП если спросят — едем в Кисельню. Сегодня выходной, никто не удивится.

На КПП вообще ничего не спросили. Дежурный проверил документы, мельком глянул оружие, которое на виду, карточку мотоцикла даже не спросил. Уже рассвело, день явно должен быть ясным — солнце с утра яркое, тумана не видно. Сегодня на КПП будет активно, если пойдут машины на рынок. При условии, что зверьё не бузит в лесу — а то ведь могут и обратно повернуть, плюнуть на базарный день.

Я медленно поехал по старому потрескавшемуся асфальту. Миновали заброшенную заправку.

— Где сворачивать? — крикнул я, стараясь перекричать двигатель.

— Давай дальше, через само Лисино, — прокричала Маша. — Я покажу. Тут тоже можно, но там просторнее.

Хм, молодец Маша. Не так давно тут, а уже отлично понимает, что открытое место — своего рода гарантия от внезапностей. Впрочем, с кем поведёшься — так тебе и надо.

Я чуть поддал газку. Длинные брошенные бараки щерились выбитыми окнами, диковато торчали слева от дороги двухэтажные деревянные дома, похожие на те, что стоят вдоль Космонавтов. Миновали заброшенную двухэтажку, выскочили на пригорок — слева от дороги до сих пор торчал бетонный постамент с названием города, от которого, впрочем, сейчас осталась только буква «В».

Я тормознул, и Маша почти сразу крикнула мне почти в ухо:

— Вон там направо, потом по деревне тоже направо. Ориентируйся на больницу, её хорошо видно.

Направо уходила дорога, тоже когда-то асфальтовая. И сильно убитой не назвать — заросла только напрочь, тут лет двадцать не ездили небось. В принципе, если не гнать, ехать можно.

Заросшие поля, кирпичный параллелепипед сельского магазина — судя по выбитым витринам, «арка» совхозного пункта взвешивания… Домов не так много, правда, видны и кирпичные двухэтажки, вроде той, в какой мы прятались в Вольково. Скорее всего деревня была тут задолго до того, как появился город. Дома большей частью полуразвалившиеся — ладно хоть, сегодня сухо и солнечно и нет такого ощущения тоски, как во время прошлой поездки…

Асфальт закончился, кое-где на дороге лежали бетонные плиты, по самые уши скрытые землёй и песком. А дорога и правда ничего — а может, просто потому, что тут никто не ездит. Тишина, птиц только слышно.

— Направо, — скомандовала Маша, когда мы выехали на улицу, скорее всего когда-то бывшую главной — дома стоят к ней фасадами. Шумят пожелтевшими листьями разросшиеся деревья, и листьями усыпана вся дорога. Кое-где блестят лужи — под деревьями сохнет плохо.

Проехать пришлось совсем немного — слева открылась прогалина, и за ней — четырёхэтажное здание бывшей больницы. На вид целое, разве что без окон — видимо, построено добротно, но вот брошено явно было без малейших колебаний — городить ради него несколько километров стены вокруг частного сектора никто не стал. Я притормозил, глядя на это откровенно постапокалиптическое зрелище — брошенный и заросший исполин, окружённый одноэтажными домиками.

— Зачем её вообще построили на отшибе? — вырвалось само собой.

— А я знаю? — судя по интонации, девчонка пожала плечами. — На правом берегу такая же больница, но в городе.

— Куда нам дальше?

— Вон туда, — левая река Маши вытянулась мимо моего лица, указывая на дорогу, идущую влево, вдоль прогалины. — Она выходит как раз на Двугорье.

А не та ли это дорога, на которую мы в итоге вывернули, проехав Кикино? Вполне возможно.

Выехали за деревню — дорога стала хуже, тут асфальта никогда и не было, видимо, одни колхозные грузовики в своё время ездили. Впрочем, плохой тоже не назвать — для этого Урала вполне проходима, благо ему не нужна аккуратная колея, знай выбирай места посуше, ну и гнать не стоит, конечно.

Ну, гнать нам и не надо. Больницу миновали — уже хорошо, как-то гнетуще она выглядит. В обе стороны раскинулись поля, впереди видна кромка леса — то самое Двугорье. За больницей вдалеке возвышается стена — видимо, как раз тот район, что у северного КПП. А вообще хорошо, всё вокруг просматривается довольно далеко. Вон справа впереди и кикинский частокол видно — опять мимо их полей поедем, выходит, только с другой стороны. Наблюдатели нас скорее всего увидят, но не факт что заинтересуются. Оно им надо? Не на их территорию забираемся, в конце концов.

Лавируя по грунтовке, миновали разрушенную то ли подстанцию, то ли ещё что-то — одиночное разваленное сооружение у самой дороги. По прикидкам, полпути уже проехали.

— Классно! — крикнула Маша. — Давно хотела на мотике прокатиться!

Какой же она всё-таки ребёнок… Вот правда.

Я сбросил скорость, остановился. Обернулся к девчонке:

— Маш, ты не расслабляйся. Мы не на прогулку едем.

— А одно другому не мешает! — Маша прямо цвела: улыбка до ушей, волосы растрёпаны…

— Не мешает. И не помогает, — я выключил зажигание, прислушался — тихо. Шум травы, и только. Птиц тоже уже не слышно — поля. — Марусь, мы всё же едем по дикой территории. Смотри по сторонам. Оживляющего зелья у нас больше нет.

Попал в точку — Маша посмурнела. Ну а что делать…

— Вон там — видишь? — показал я пальцем.

Метрах в трёх впереди на краю дороги, как раз на солнечной стороне, лежала змея. Много их этой осенью, много… Лежит свернувшись — греется.

— Ой!

Я, по правде говоря, думал, что Маруся завизжит — но нет. Ойкнула, и всё.

— Это я тебе к тому показываю, что опасно даже здесь… Не боишься змей?

— Нет. Не люблю их, но не боюсь.

Вот и я примерно так же… Хотя — опасаюсь. Потому что ядовитых выявлять не умею. Ну разве что ужа и медянку от остальных отличу.

— Всё равно нужно осторожнее. Змеиная нынче осень.

Я примирительно попытался подсластить пилюлю:

— Ты уже решила, о чём хочешь поговорить с теми людьми, если до разговора дойдёт?

— Ага, — кивнула девчонка. Всё же не умеет она долго кукситься — это плюс. — Расспрошу, не слышали ли они, что в лесу происходит. Сразу будет видно по ответам, как они к природе относятся.

Ишь ты, психолог доморощенный… Ну ладно, поглядим.

— Капюшон накинь. Мимо Кикино поедем, а твои волосы за километр распознаются…

Я завёл мотоцикл — хорошо заводится, молодец Ленин, видно, что движок не убит, — и тронулся с места, осторожно объехав змею по другому краю дороги.

Вообще, дорога сильно лучше, чем я ожидал. Где-то под тридцатник можно ехать, если желание есть — но я ехал медленнее, в конце концов, мотоцикл не мой, а мы не торопимся.

А вот и препятствие — поперёк дороги вырыта широкая канава. Ну правильно — на той дороге есть мостик, а на этой ручей идёт по дренажной трубе, вон она, торчит сбоку. Вот и на этой дороге деревенские подстраховались, чтобы не ездил кто попало. По крайней мере, влёт. Ну нам-то это не страшно, мотоцикл перетащим, хоть и весит он двести кило с гаком… Интересно, первые мы тут за последнее время, или ещё кто бывал?

С ближайшей вышки за нами наблюдали, но не сказали не слова — может, решили, что опасности не представляем, а может, просто далеко — в конце концов, тут метров триста. Как говорится, интересы деревни не затронуты. Хотя, выходит, Кикино всё равно не миновать — разве что можно обойтись без диалогов.

Ну да, вот оно, то самое место, где мы вырулили на дорогу. Ну, осталось всего ничего — главное, через лес прорваться. Где ж вы, юркины датчики… Но если наша теория верна — проедем мы как по маслу.

Я поддал газу перед пригорком.

— Маша, по сторонам, внимательно! Если что — сразу ори!

Огромные ели по сторонам — шишками прямо усеяны, как яблоня яблоками по осени. Сколько лет этим ёлкам? Кажется, они изначальны, как сама земля…

Мотоцикл ворвался в лес — потемнело, самые высокие деревья как раз с востока. Я прибавил скорость — дорогу худо-бедно помню, вроде сильных промоин тут быть не должно, лучше уж поскорее проскочить… Обочины, обочины! Смотреть на кромку леса! На машине, да ещё не за рулём, как-то спокойнее… Да и вообще хорошо, когда есть колдун, который смотрит за движением.

Широкий склон слева… Узкий коридор из деревьев… Место, откуда на нас выскочил «медведь»… Вот она, Виковщина — несколько минут ужаса, и мы на месте.

То самое место чуть на возвышении, откуда видна большая часть деревни. А вон и дымок виден — над тем домом, конечно же.

— Вон там, на пригорке, у леса? — сказала Маша мне в самое ухо. Я кивнул. Почему-то накатила волна слабости, или, скорее, слабоволия — ехать, не ехать? Ну уж нет — ехать, конечно. Зря, что ли, весь этот огород городили.

Я аккуратно повёл Урал по раздолбанной улице. Вон тот самый единственный столб, а вон поворот… А во дворе дома видно движение — кто-то там есть, то ли в огороде копается, то ли ещё что делает, несмотря на ранний час.

Я остановил мотоцикл на том самом пятачке, где стоял наш УАЗик, заглушил двигатель, поставил на опору. Ключ вынимать не стал — вокруг, считай, ни души.

Маша осторожно слезла, откинула капюшон, оглядываясь вокруг.

— Тихо как…

Действительно было тихо — но не совсем. Слышалось негромкое пение — напевала светловолосая. Именно она была во дворе — неторопливо собирала граблями скошенную траву и палые листья. Она была всё в той же голубенькой болоньевой куртке и длинной потрёпанной юбке, похожей на джинсовую. Нас она, похоже, заметила уже давно, но продолжала работать как ни в чём ни бывало.

— Доброе утро, хозяйка! — негромко окликнул я — надо же с чего-то начинать. — Дома ваш отец, или кто он вам?

Девушка замерла на секунду, выпрямилась, словно только сейчас нас заметила. Улыбнулась краешками губ, тыльной стороной ладони откинула прядь волос с лица. Покачала головой:

— Доброе утро… Сергей. Нет… — и после паузы добавила: — Я одна.

Я быстренько придержал отпавшую челюсть. Вот уж не ожидал, что она запомнит моё имя — хотя ведь Пашка и сам назвался, и меня представил. Правда, совершенно не помню — говорил он это, когда во дворе был только бородач, или когда вышли все остальные?

Голос приятный, кстати. Не высокий и мелодичный.

Маша подошла ближе к забору, во все глаза глядя на девушку — они были почти одного роста, но со стороны смотрелись очень контрастно: Маша в полувоенной куртке, брюках и ботинках, и девушка в совершенно мирной старомодной куртке и… босиком???

Я еле удержался, чтобы не протереть глаза: девушка действительно была босиком. А в прошлый раз? Не помню. Как бы не май месяц — сегодня, конечно, солнышко, но земля давно уже холодная… Даже заморозки были.

— Доброе утро! Природа вам в помощь! — тем временем сказала Маша, обращаясь к девушке.

— Природа помогает всем, — в тон ей ответила девушка, и прозвучало это как своего рода отзыв на пароль. Ай да Маша, поймала волну, надо же. Неужто угадала насчёт друидов?

— Мне кажется, природа помогает тому, что её чувствует, — вдруг сказала девчонка. — Особенно тут, когда в лесу странное зверьё…

— Природа всегда готова, чтобы её почувствовали, — улыбнулась светловолосая. — Просто не все умеют и не все хотят.

— А я вот всегда мечтала бегать босиком, — вдруг мечтательно сказала Маша. — Но всегда — простудишься, испачкаешься, на гвоздь наступишь…

Значит, тоже заметила, что её собеседница без обуви. Надо же, как воркуют…

— Меня Машей зовут. А вас?

— Иксения.

Иксения, надо же… Чем-то старорусским или даже языческим отдаёт, но, следует признать, что-то подобное слышать приходилось — ещё «в той жизни».

Я потянул из нагрудного кармана смартфон. Вот сейчас и сделаю снимок — момент хороший, меня, конечно, видят, но внимания не обращают. Главное — аккуратно, не поднимать на уровень глаз, снимать «от живота», благо экран позволяет нацелить мобилу более-менее туда, куда надо.

Светловолосая на телефон не отреагировала, хотя, несомненно, сам предмет увидела. Ничего удивительного — штука в этих местах редкая, по улицам, а тем более по деревням с такими не ходят, так что человек непосвящённый назначение вряд ли угадает. Звук съёмки я отключил ещё вчера вечером, так что всё будет бесшумно…

Картинку, застывшую на экране, я видел всего несколько секунд — на ней хорошо было видно и Машу, и Иксению. Но этих нескольких секунд мне хватило, чтобы продрало ознобом от макушки до пяток, волосы, кажется, поседели враз, и очень сильно захотелось обмочиться…

Экран мигнул, переключаясь обратно в режим камеры — и я одеревеневшими руками как можно безразличнее убрал телефон в карман.

Глава 13. Воскресенье, 24 сентября. Утро

Не знаю, сколько времени я простоял как соляной столп — десять секунд или десять минут, раздумывая о том, что у меня аж целых три ствола, но вряд ли я смогу вытащить и нацелить хоть один из них… Сердце бешено колотилось.

Неудивительно, что звери рванули из леса.

До меня не сразу дошло, что девушки продолжают болтать. А вот рассмеялись — сначала Маша, а потом и Иксения. Спокойный, нормальный разговор, ничуть не напрягающий ни одну из них.

Маша же НЕ ЗНАЕТ!

Стоп. Погоди, Волков. А ты не думал, что увиденное тобой не играет никакой роли? Помнишь, что сказал колдун об аурах? Живые существа, но необычные. Они живут в лесу. Тихо живут, никого не трогают — правда, соврали, что они тут давно, пришли скорее всего как раз на днях. Как отремонтировали дом? А мы не знаем, что умеют наши… друиды. Это мы припёрлись к ним, на их территорию. Причём уже второй раз.

Не тебе устраивать здесь свои порядки, Волк.

Ну ё-моё, это ж всего несколько километров от города! — взвыл рассудок.

Ну да. А Болото ещё ближе, но Вокзальный годами — да какими годами, десятилетиями! — живёт рядом с ним. А Отстойники, отделяющие Гидрострой от леса, говорят, ещё хуже.

Пересилив себя, я сделал несколько шагов вперёд. Иксения прервалась на полуслове, задумчиво посмотрела на меня… Улыбнулась. Светло, открыто:

— Сергей, вы приехали не просто так. Вы что-то хотите узнать.

Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Смогу ответить, или голос сорвётся?

Я кашлянул, хмыкнул… Вроде ничего.

— Иксения… Наверное, мне стоило поговорить с вашим… отцом. Но скажу вам.

Маша, которую я по сути прервал, смотрела заинтересованно — похоже, подтверждение своей «друидской» теории она в разговоре получила, ну теперь можно и к делу перейти.

— Под стены города второй день приходит огромное количество зверей. Город справится, но не сразу. Людей мало. Могут пострадать мирные люди, которые никогда не держали оружия. Зверей что-то напугало, они сорвались с мест. Вы живёте в лесу — может, вы знаете?

Девушка посмотрела на меня долгим взглядом. Прямым, немигающим, и мне стало жутковато.

— Ты и сам знаешь это, — мягко сказала она. — Ты же видел и всё понял.

Ознобом продёрнуло, как иглой с ледяной ниткой.

— Видел, — подтвердил я одними губами. — Уже видел. Но не могу ничего сделать. Проблема не в тех, кто выгнал зверей из леса. Проблема в зверях.

А сам-то, Волк, как считаешь?

Мы озверели — вот что я считаю. Мы привыкли искать корень проблем в ком-то или в чём-то. Но проблема, если разобраться, одна — нашествие зверей. И не надо искать крайних.

Иксения смотрела на меня так внимательно, что я подумал — а не умеет ли она читать мысли? А не исключено, между прочим.

Лицо девушки вдруг стало очень серьёзным:

— Я передам это отцу, Сергей. Может быть, он решит, как можно вам помочь.

Я вдруг почувствовал себя неимоверно глупо — если смотреть на это со стороны: стою, обвешанный оружием, перед босоногой девчонкой в курточке и юбке… и прошу у неё помощи. А у неё в руках — только грабли.

Если смотреть со стороны.

— Спасибо… Иксения.

А, была не была!

— Завтра, возможно, к вам заедет делегация. С оружием. Много оружия. С ними будут колдуны. Скорее всего, гораздо опытнее того, который приезжал с нами.

Девушка молча слушала.

— Они очень, очень обеспокоены зверями. ТОЛЬКО зверями, — выделил я голосом слово «только». — Это и правда большая проблема для нас. Будет очень хорошо, если никто не пострадает.

Краем глаза я увидел, как Маша открывает рот, и обернулся к ней:

— Поехали, Маруся. Не будем мешать. Наверное, Иксения захочет обсудить это с семьёй.

— Была рада познакомиться с тобой, Маша, — вдруг неожданно тепло сказала девушка. — Ты не похожа на других. Ты чистая и непосредственная. И в тебе есть Сила, — она подмигнула: — Следи за ним. Он обязательно во что-то впутается.

Ёлки, это она обо мне, что ли?

— Он светлый. Отец про его с другом ещё в тот раз это сказал.

Ах, так они ещё и обсуждали нас, получается? Или это сейчас сказано персонально для меня? Вот она, наша инерция мышления — мы во всём инстинктивно ищем подвох…

— Сергей! Подожди.

Иксения сняла с шеи амулет на цепочке — тот самый, что демонстрировала в прошлый раз. Собрав цепочку в кулачок, приблизилась к забору — плавно, словно не подошла, а подплыла:

— Возьми.

— Я? — давно я не чувствовал себя настолько глупо. И вот что делать? Брать? От НЕЁ? Или отказаться?

— Ты, Сергей. Возьми. Это оберег. Никто не сможет воздействовать на твой разум. Тебе он нужен чистым. И… оберег давно у меня, я сроднилась с ним. Я буду знать, что с тобой всё в порядке.

Чуть поколебавшись, я подставил ладонь, и амулет скользнул в неё. Иксения — что ж за имечко, «Ксюшей» буду называть, решил я, — накрыла его своей ладошкой, мягкой и тёплой. Тёплой, надо же.

— Спасибо… Иксения.

— Да называй уже Ксюшей, — в синих глазах девушки сверкали весёлые искорки.

Точно ведь мысли читает. Я не выдержал — борзеть так борзеть:

— Слушай, а если я тебя поцелую — ты станешь человеком?

Иксения засмеялась — словно колокольчик зазвенел:

— Чтобы быть «человеком» в душе, не обязательно быть человеком телесно. Ты ведь это знаешь… Волк, — и, внезапно посерьёзнев, добавила: — Нет. Не стану. Это всё сказки. Но в них иногда хочется верить…

Лес мы промчались стрелой. Маша несколько раз пыталась заговорить, но я отмахивался. Остановился, когда мы уже выехали на пригорок, с которого просматривалось за разросшимися деревьями Кикино. Заглушил двигатель.

Маша, не спрашивая, слезла с мотоцикла, встала передо мной:

— Ну рассказывай, с чего ты так сорвался быстро?

Спрашивает резко, но без вызова — видно, не столько расстроилась, сколько самой интересно.

Я побарабанил пальцами по рукоятям руля:

— Ты скажи для начала — сама решила что-нибудь с ней?

— Она точно непростая. И природа для неё очень важна. Она прямо светлеет, когда говорит об этом. Не знаю, друидка она или нет, но это, знаешь, — Маша замялась, видимо, подбирая слова, — она точно из тех, кто живёт в единении с природой. Ну староверы какие-то, или что-то вроде этого… Но между прочим, — она прищурилась, — ты точно знаешь больше меня. Вы разговаривали так, словно сто лет знакомы.

— Второй раз в жизни вижу её, зуб даю, — вздохнул я, пытаясь собрать мысли в кучу. — Там, оказывается, всё намного сложнее, Маш…

— С чего?

Ну вот как ей объяснить, что я ВИДЕЛ? Она ведь не знает моей — точнее, Виталиковой — теории использования смартфонов. Впрочем, это уже не теория — на практике она отработала блестяще, на все 200 процентов. Сам не ожидал. Если отработает так же на доппелях — будет вообще улёт… И, кажется, Маше это рассказывать рановато — особенно при её взбалмошном характере. Совсем не хочется, чтобы её постигла судьба Виталика.

— Она читает мысли, — сказал я почти правду. — И вообще может общаться телепатически. Я почти уверен, что зверей из леса выгнали именно они, хотя прямо она этого не сказала. Не знаю, друиды они или нет, но колдуны знатные. Причём не как наши колдуны — похоже, у них то самое знание природы, о котором ты говоришь…

— То есть, я угадала.

— Знать бы, Маша… В чём-то ты была права — это уж точно.

— Покажи, что она тебе дала? — а вот и оно, Машино любопытство. Впрочем, мне на её месте тоже было бы интересно. Да мне и сейчас интересно!

Я вынул амулет из кармана и подал девчонке. Привстал и сам, чтобы рассмотреть внимательнее.

Тонкая, но искусно сплетённая цепочка, выглядящая словно змеиная кожа — единое целое, не разделённое на звенья. Подвеска — зигзагообразная змейка, подвешенная за хвост, каплевидной головой вниз. Явно серебряный предмет, но, похоже, очень старый — серебро потемнело, став почти чёрным.

М-да. Змеиная нынче осень. Змеиная…

— Офигенная вещь, — констатировала Маша, возвращая мне амулет. — Старинная, точно. Наденешь? Я бы побоялась. Подарки колдунов — они такие… Тем более когда ведьма симпатичная, — она сначала подмигнула, а потом показала язык.

Ага, симпатичная. Знала бы ты, Маша… Хотя Иксения в любом случае обаятельна — это без вариантов.

— Подумаю, — неопределённо сказал я. Забрав у Маши цепочку, сунул обратно в карман. Почесал затылок. — Ну что, Мария, попробуешь сама на мотоцикле проехать? Чтобы Ленину можно было правду сказать?

— Конечно! Он ещё спрашивает!

Глава 14. Воскресенье, 24 сентября. Утро. Виковщина

— Что скажешь, дочь?

Иксения задумчиво поводила бесполезными граблями по траве, толкнула их раскрытой ладонью — и инструмент послушно метнулся к дому, встав вертикально под навесом для инвентаря.

— Ты же всё слышал, отец.

— Слышал. Мне важно то, что думаешь об этом ты.

— Сколько мы жили на прежнем месте, отец? Двенадцать лет?

— Одиннадцать, дочь.

— А здесь — всего три дня. Нас нашли сразу. Может получиться так же, как… там?

— Моя ошибка, дочь. Я должен был предвидеть, что звери начнут разбегаться. И то, что они побегут к окрестным селениям. На прежнем месте они были гораздо дальше. Нам нужно было уходить на восход, а не на закат.

— Жаль, — девушка откинула со лба прядь волос. — Мне нравится здесь. Лес очень хороший. Спокойно. Осенний День скоро совсем. И знаешь, отец… Эти люди — они тоже хорошие. Представляешь, эта девочка хотела узнать о моей связи с природой. Так смешно…

— Не повторяй за мной, дочь. Светлые — это не навсегда. Люди меняются. Вспомни, что случилось с твоим братом. Людям достаточно испугаться, чтобы потерять голову.

— Отец… Он видел меня. И не потерял голову.

— Видел? Почему ты так решила? У него есть Сила, но совсем иная. Он не из тех, кого люди называют колдунами.

— Видел. Я почувствовала у него внезапный и жуткий испуг, но он справился. И справился, и не схватился за оружие. И сказал то, что хотел сказать с самого начала.

— Про то, что завтра люди приедут с оружием и колдунами?

— Да.

— Это твоё обаяние, дочь. Только ты из нас можешь вести такие разговоры… Ксюша. — Бородач улыбнулся. — Ни разу не слышал, чтобы кто-то из людей называл кого-то из нас так мягко.

— Мы им поможем, отец?

Повисла пауза. Бородач стоял, опустив голову и потирая подбородок. Наконец вскинулся:

— Аксель!

— Да, отец, — сын уже был рядом. И не только он — во дворе собралась вся семья, как и вчера.

— Сегодня, с сумерками, идём с тобой. Территория — людские руины от старой трубы до насыпи. Действуем жёстко. Там не должно остаться ни одного зверя крупнее зайца. И так, чтобы ещё полгода туда не совалась ни одна… тварь. Нечисть уничтожаем в первую очередь.

— Сырая долина тоже? — спокойно уточнил Аксель.

— Нет. Там есть Проход, закрыть его нам не под силу. Любимая!

— Да, дорогой, — кивнула женщина.

— Вы с Иксенией сделаете то же самое в направлении каменной крепости и в сторону реки. Потом встречаемся и вместе проходим закатный лес до дороги. Аксана!

— Слушаю, отец, — отозвалась темноволосая.

— Тебе в твоём положении нельзя против зверей. Подготовь занавес, дом любой не ближе трёх от этого. Брошен вчера.

Бородач помолчал. Подошёл к Иксении, обнял её за плечи:

— Ты отдала ему родовой амулет.

Это был не вопрос, но девушка даже не дрогнула:

— Сейчас он ему нужнее. И он, и девочка заблудились меж мирами, как и мы. Вдобавок он пытается найти тех, кто убил его друга. Он не знает своих врагов в лицо, у них тысячи лиц.

— Доппельгангеры? — удивлённо подняла брови мать.

— Думаю, да, — покачал головой бородач. — Сколько же их, этих паразитов…

— Людей? — ухмыльнулся Аксель.

— Люди всегда жили в этом мире, сын, — просто сказал бородач. — А мы пришли сюда. И доппельгангеры — тоже…

— В других мирах нас считают божествами, — откровенно недовольно заметил Аксель. — Таким, как мы, не приходится ютиться в лесных избушках.

— Нас мало, — просто сказал отец. — Мы много раз говорили об этом. Впятером не станешь божеством. Люди сильнее, чем пару сотен лет назад, и их много. Даже если на нашей стороне вся сила лесов — нам не поставить их на колени. И надо ли оно?

— Неприятно, отец. Ты понимаешь, почему.

— Понимаю, сын. Лучше вымести свою ярость на зверях, не принадлежащих этому миру. Пусть на их место вернутся те, которые жили тут испокон веков.

— Мы тоже не принадлежим этому миру, отец.

— Аксель. Мы и не звери.

— Вот только люди так не считают, — Аксель демонстративно повернулся к Иксении: — Что он предлагал тебе… Ксюша? Поцеловать тебя, чтобы ты стала человеком?

Иксения сверкнула глазами так, словно готова была прожечь парня насквозь:

— Заткнись.

— Ты не знаешь людей, сын, — примирительно сказал бородач. — Иначе знал бы их фольклор. Не будем шуметь, дети мои. Мать-Природа расставит всё по местам.

Глава 15. Воскресенье, 24 сентября. День

Обратно доехали без проблем и к полудню были уже на КПП.

Загнав мотоцикл обратно в сарай Ленина, я закрывал замок почти с сожалением. Классная машинка. Конечно, можно заморочиться и купить себе что-то похожее — может, попытаться выкупить и этот, — но точно не сейчас, после покупки карабина о крупных тратах можно забыть, по крайней мере в ближайшее время. Теоретически, колёса очень кстати — можно выбираться за город, почти не задумываясь. Точнее, задумываясь лишь о напарнике — в одиночку вылазки делать не стоит. Между прочим, если поднапрячься, заполучить годное авто можно — более чем уверен, что Юркин ГАЗик так и торчит на окраине Морозково. Если бандиты не забрали его сразу — значит, он им не нужен. Конечно, он изрешёчен и потребует ремонта, но это всяко дешевле, чем новый — стоит он задом к дороге, то есть двигатель вряд ли всерьёз повреждён. Вот колёса издырявлены и бак пробит, когда бензин сливали — это да, но это и заменить можно. Приехать туда с комплектом колёс и буксиром…

Нет, не вариант. Точнее — вариант, конечно, но авантюрный. Даже если учесть, что удастся вытащить ГАЗик и поменять колёса — потом ещё ехать через Дикую Деревню и мимо военчасти. Причём на буксире — бак на месте не заделать точно. И необходимое условие — сделать всё это до того, как зарядят дожди…

Более-менее это реально, если выехать туда с боевой группой — «бардак» выдернет ГАЗик на раз. И колдуны боевую группу всегда сопровождают — то есть нехорошие места есть шанс проехать не то чтобы с комфортом, но уж хотя бы без желания выпрыгнуть на ходу из машины.

Хм… а в этом что-то есть. И даже есть шанс пропустить всё это по официальным каналам — через Базу. Скажем, на усиление боевой группы. Конечно, и звёзды должны сойтись — чтобы и в ближайшее время, и ребята подобрались нормальные.

А тут ещё эта напасть со зверьём… Пойдут ли «друиды» (конечно, никакие они не друиды, я-то знаю) мне навстречу?

Вот между прочим. Попасть на усиление боевой группы будет несложно, если я раскрою перед Большаковым тему использования смартфона. Ну, конечно, при условии, что Большаков нигде не замарался. И при втором условии — если дело сразу не получит широкую огласку… Потому что с оглаской в городе начнётся истерика и «охота на ведьм» — и скорее всего мобильники и зарядники будут реквизированы. Ох, что будет твориться в Анклаве…

Стоп. Нельзя поднимать шум.

Так или иначе — я бы начал с Большакова. Разумеется, предварительно проверив его моим «прибором»…

Но первое — надо посмотреть, на какой стадии мои любимые клептоманы. Спёрли всё же пустой сейф, или нет? Чуть не пол-дня было в их распоряжении.

Проводив Машу до общаги и пообещав, что бензин с меня, я направился домой.

Предчувствие меня не обмануло — дверь была притворена, но не закрыта, сейф отсутствовал. На деревянном крашеном полу остались следы волочения, а вот на плитке лестничной пложадки их не было — поднапряглись, надо же, взяли в руки…

СКС был там же, где я его оставил, и я, даже не запирая дверь, пошёл в соседний подъезд — вызвать милицию. Пожалуй, посвятим часть дня официозу…

Наряд приехал быстро — трое, как всегда, причём один заулыбался — точно, знакомый, один из тех, кто был в патруле, когда на меня набросились мотыльки. Старший, назвавшийся Игорем, выслушал меня с непроницаемым видом — я рассказал всё с того момента, когда спугнул налётчиков в субботу утром, но вот вечерний эпизод опустил. А то мозг вынесут — почему вчера не обратился… Не знаю, проверял ли меня колдун на враньё — я специально выбрал момент, когда он со вторым милиционером осматривал место крепления сейфа, да и старался говорить только правду.

Игорь очень удивился, когда узнал, что сейф был пуст, но я пояснил, что уезжал, взяв с собой оружейное содержимое. Конечно, они вполне могли высказать мне за то, что СКС хранится не там, где положено, но факт остаётся фактом — будь он в сейфе, и его бы спёрли. А так — предусмотрительность, товарищи. И письмо Большакову было там же, где я его оставил — в духовке, но вот о нём я милиционерам не говорил. Большаковым займусь сам, всё равно надо его уведомить, что ко мне вломились.

В общем, составили протокол, указали нулевой ущерб, выдали справку для оружейного отдела и посоветовали заказать в Колледже охрану периметра. Пожалуй, так и сделаю — всё же опасаться проникновения одних только колдунов будет практичнее, чем ждать гостей неизвестной мне принадлежности…

В оружейном отделе пожилая дежурная выслушала меня с выражением вселенской тоски на лице, что-то записала в журнал, сообщила, что новый сейф можно будет получить дня через четыре, оплатив только установку. Ну ладно, уже кое-что…

Итак, что мы имеем?

Мои недоброжелатели сейчас скорее всего пилят сейф. Сколько это займёт у них времени? Часов до пяти вечера — я думаю, это самое быстрое, и не одну ножовку сломают. После этого они поймут, что смартфон до сих пор у меня. И что предпримут?

Что угодно, вплоть до силового решения. Так что лучше мне дома не ночевать — либо к кому-то из ребят завалиться, либо на работу.

Или переходить в наступление. Но ох, как не хочется… Наступление — это полная огласка.

А может… А может, и не полная. Если начать с Большакова. Нужно иметь за спиной хоть кого-то.

Глава 16. Воскресенье, 24 сентября. День

Большаков жил в казённой «брежневке» в начале Космонавтов, практически у самой Базы. Две пятиэтажки стояли друг напротив друга — одна, длинная и нежилая, была встроена в Стену, вторая, покороче, заселена в основном средним начальством. Почему-то этот дом и ещё несколько ближе к Комплексу ценились выше, чем хрущёвки — разве что из-за раздельного санузла или квартир «на две стороны», потому что центрального горячего водоснабжения, например, в них не было точно так же, как и в хрущёвках района. Вдобавок вокруг располагались многочисленные склады с ржавыми подъездными путями, оставшимися чуть ли не с войны, да и Стена рядом, опять же.

Во дворе, по случаю воскресенья и хорошей погоды, играли детишки под присмотром бабушек, на поросшей травой площадке ребята постарше гоняли в футбол. Вот так — зверьё зверьём, а жизнь идёт своим чередом…

Трофимыч оказался дома — расположившись за кухонным столом, покрытым клеёнкой, паял старый проигрыватель для пластинок. В моём мире такие остались разве что у эстетов, а тут вполне использовались — правда, с пластинками был напряг, новых-то массово не выходит, технологии не те, да и колдуны не спешат осваивать такое ремесло, как звукозапись. Потому что им это попросту не нужно. Но кустарно пластинки делают, конечно — в основном на материале типа целлулоида.

— Волк, я не скажу, что рад тебя видеть, — пробурчал он, впустив меня и снова беря паяльник. В кухне вкусно пахло канифолью. — От тебя одни неприятности.

Прежде чем сесть, я вытащил смартфон и сделал снимок. Удовлетворённо кивнул сам себе — всё в порядке, Большаков «свой». Шеф, кажется, и не обратил внимания, сосредоточенный на работе. Вот, кстати, тоже хорошо мужику — есть хобби, он постоянно с этой древней электроникой возится.

Кстати, мне это плюс — проще будет доказать ему, что электроника что-то умеет.

— А меня ведь сегодня обокрали, — я присел и, сам того не заметив, процитировал фразу из старого фильма. — Представляете, Сан Трофимыч, сейф унесли.

— С оружием? — не поднимая головы, уточнил Большаков.

— Нет. Оно при мне было.

— Ну тогда и разговор ни о чём, — пожал плечами шеф, и тут, похоже, до него дошло. Поднял голову, посмотрел на меня поверх очков: — Погоди. Отодрали колдовской крепёж и унесли?

— Ага, — как можно более легкомысленно ответил я.

По лицу Трофимыча было видно, что он хочет покрутить пальцем у виска, но паяльник мешает. Помолчал, ткнул жалом паяльника в припой — тот раскатился в коробочке ртуно блестящими шариками:

— И что ж у тебя было такого ценного? На моей памяти сейфы ни разу не уносили, — он опять поднял глаза: — Ни разу, Волк!

— Думаю, что вот это, — и я выложил на край стола смартфон.

Большаков не ответил — мельком глянув на меня, сначала потыкал паяльником в плату, что-то придерживая пинцетом, отложил инструмент, выдернул вилку из розетки. Наконец посмотрел:

— Что это? Из ваших штучек, тамошних?

— Да. Фотоаппарат, — не стал я вдаваться в подробности. — Который сразу показывает фотографии.

— Кому сейчас нужен фотоаппарат, — вздохнул Трофимыч. — Только фотографии и смотреть…

Но взгляд не отводил — видимо, понял, что с фигнёй я к нему бы не пришёл. Домой, да ещё и в воскресенье.

— А если я скажу, что на снимке получается именно то, что есть на самом деле, а не то, чем оно кажется? — прямо сказал я.

Большаков смотрел на меня довольно долго, ничего не говоря — я уж подумал, что от меня требуется реплика, когда он наконец сказал:

— Я тебе отвечу, что я такое уже слышал. Недели две назад. Какой-то пацан расфуфыренный мне пытался рассказывать такую же ерунду. Я его отправил в Управу.

— В красной куртке?

— В красной куртке…

— Этот парень погиб два дня назад. Мы вам отчёт писали, выезжали туда как раз той ночью.

— А в отчёте о фотоаппарате не было ни слова, — ехидно заметил шеф.

— Да. Я уже позже начал обдумывать, — и я общими словами пересказал Большакову последние события — естественно, умолчав о сегодняшней поездке и «проверке». Да и фотку, сделанную в Виковщине, надо, пожалуй, стереть — это не то доказательство, которое я готов показывать. По крайней мере, не в ближайшую неделю-другую.

— Хочешь сказать, что и доппельгангера эта твоя хрень увидит? — правильно понял мою мысль Большаков.

— Честно — не знаю, Сан Трофимыч, — прямо ответил я. — Очень хочу проверить, потому и к вам пришёл. Одному стрёмно.

— Меня, выходит, первым делом сфотографировал? — полуутвердительно уточнил шеф.

— Ну да.

— Активист… Беда с тобой, Волк. Вот как ты умудряешься вляпываться, а…

— Так поможете? — перебил я излияния Трофимыча.

— Не мельтеши, — шеф встал из-за стола, и я в который раз подумал: ему ж лет дофига, седьмой десяток небось идёт — а он всё разруливает дела Базы, которые спокойными ну никак не назвать.

Большаков подошёл к старомодному висячему телефону в коридоре — чёрному, небось ещё эбонитовому, а не пластмассовому, — набрал номер, сказал несколько слов. Потом набрал ещё один, ещё… Ушёл в комнату, погремел сейфом, вернулся с бланками и коробочкой с печатью.

Люди начали собираться через полчаса. Все знакомые — Плотников, Тищенко, Королёв, Семёнов. Наша, можно сказать, банда. Или, правильнее, смена. Судя по виду, минимум двоих оторвали от отдыха — Тищенко с мокрыми, наспех высушенными волосами, Плотников с лёгким выхлопом — но не с таким, который мог бы помешать его «функционированию».

Первым делом под удивлёнными взглядами Большаков сфотографировал нас — включая меня, я ему буквально только что объяснил, как пользоваться смартфоном. Потом перешёл к делу:

— В общем, так, мужики. Вот этот серый зверь, — указал на меня, — утверждает, что эта вот штука, — он потряс мобильником, после чего вернул его мне, — …способна распознать доппеля. Доказательств нет. Надо их найти либо опровергнуть. Вы — те, кого я знаю дольше всех. И вы все пуд соли съели вместе с Волковым (о, ну надо же — по фамилии наконец-то назвал!).

Пашка ухмыльнулся, а шеф продолжал:

— Предположительно доппель есть в Анклаве. Возможно, он там не один. Остальное вам доведёт Сергей. С меня — бумага о том, что вы действуете как мобильная группа…

— Мы патруль, вообще-то, — удивлённо протянул Тищенко.

— Мне подчиняется и Патруль, и мобильники, — отрезал Большаков. — На этот вечер вы, как выражается Волк, ОМОН. Это солиднее, — он, нагнувшись над столом, хлопнул печать на бланк. — Плотников, ты старший. Пил много?

— Два стопаря успел, — отчитался афганец. — Я в норме.

— Хорошо. Волк — технический консультант. Оружие у всех есть? Отлично. — Он демонстративно штампанул печать ещё на один бланк, протянул его Пашке. — Это на серебряные ножи, зайдёте на Базу. Повод для Анклава выдумаете сами. Но, — Большаков помолчал, — ради Бога, мужики, сделайте всё без лишнего шума. Без ЛИШНЕГО, — выделил он ключевое голосом. — Но шуметь можно, чтобы те, кому надо, поняли — Дьяченко я им никогда не прощу.

Вот тебе и раз. Шеф, оказывается, только делает морду чайником, а поди ж ты — «подмена» Юрки и ему поперёк горла встала.

В принципе, я всегда уважал Трофимыча, но сейчас зауважал ещё больше.

Мы вышли во двор — я не сразу заметил, что машинально все пятеро пошли в ногу. А действительно ведь — банда!

— Рассказывай, Волк, — деловито велел Пашка.

Я в общих чертах повторил то же, что говорил Большакову, а у самого крутилась в голове мысль. Что-то связанное именно с Анклавом… Не зря меня аж тащило туда — было что-то ещё, было!

— Забавно, — подытожил Тищенко.

— Ага, — подтвердил я. — Кстати, я потом заглядывал к тому же охраннику, что ночью был. Хотел зарядник найти. Бычил он просто по-чёрному.

— А это нехорошо, — хищно усмехнулся Стас. — Это чревато… Ты представился ему?

— Конечно. Типичный жлоб, денег хотел, много.

— Я ему щас устрою деньги, — процедил Пашка. — Главное — найти.

— Слушайте, а Андрюху не могли подстрелить из-за этой же темы? — вдруг предположил Королёв. — Ну, тогда, в промзоне.

— Не вспоминай, а? — Семёнов машинально потёр грудь — куртка на нём была уже другая, но рефлекс от ранения, пусть и моментально залеченного зельем, явно остался.

— Вряд ли. Там охотились на меня с Машей, зуб даю, а это уже происки Власова, — не согласился я. — Доппели просто были у них на подхвате. А тут не исключено, что они действуют сами…

И только когда мы получили ножи и я, попробовав острие обретённого НР-40, убрал его в ножны — до меня дошло.

Тот вечер, когда на меня напали четверо анклавовцев.

Почему сбежал один из них? И у него на лице был виден явный, неподдельный испуг.

Не оттого ли, что у меня в руках, пусть и совершенно случайно, оказался ТТ, заряженный серебром?

Это я знал, что не выстрелю. А знали ли об этом анклавовцы?

А ведь доппели чуют серебро. Явно чуют, судя по всему, что мы о них слышали. И тот, несколько лет назад, о котором рассказывал Коля Ильин, и застреленый в Волково, и псевдо-Юрка.

Паззл сложился. Может, это и не ключ — но это точно зацепка.

Мы шли к Анклаву быстрым шагом, и я рассказывал не самый лучший, но всё же план…


Воскресенье, вторая половина дня — время для посещения удачное. Особенно сегодня, когда из-за зверья за Болотом вряд ли кто поехал в Гидрострой. Рынок уже схлопнулся, погода нежаркая, большинство людей, особенно в Анклаве, сидит по квартирам, а значит, искать кого-то не придётся — то есть, шанс застать кого надо довольно высок.

Идти по городу толпой в пять человек, да ещё и с длинностволом — зашли ко мне, я дал Пашке свой СКС, у которого он сразу распустил ремень и повесил карабин на шею — вообще-то, вызов. Кстати, патруль нас остановил почти сразу за моим домом — но тут так-то всё в порядке. Мандат, выписанный Большаковым, опять же. А ведь если разобраться, идём мы на самую натуральную разборку…

На площадке перед Анклавом топталось четверо или пятеро — курят, как всегда. Я бегло сделал снимок мобильником, заметив округлившиеся глаза анклавовцев — явно не привыкли к смартфонам за пределами своего мирка — и, не увидев на фото ничего предосудительного, кивнул Пашке. Тот сходу долбанул в железную дверь:

— Открывайте, мобильная группа, по вызову.

Домофон недоумённо хрюкнул, но электрозамок щёлкнул почти сразу. Я, войдя последним в полутёмный тамбур, первым делом заложил засов из железного штыря. Ну что, теперь мы сами по себе, впятером против Анклава.

В холле уже всё было в ажуре: вахтёр, мужик лет сорока, стоит, ошарашенно глядя то на пистолет в руке Королёва, то на свой помповик, прислонённый в углу, метрах в двух с половиной. Это приятно — вряд ли дёрнется, на лице всё написано, и вообще нечего держать оружие так далеко… Расслабились в своём мирке две-тыщи-десятых.

Я сделал снимок — нет, нормальный. Ну ладно, тогда поговорим.

— Добрый вечер! Волков, мобильная группа. Где нам найти охранника, который дежурил в ночь на пятницу и в тот же день вечером? — вежливо начал я.

— Жора Рыбин, что ли? — удивился мужик. — Так у себя, водку небось пьёт в семнадцатой. А что он натворил?

В холл заглянули какие-то две женщины и, увидев нас, моментально исчезли.

— Пока ничего, — ответил вместо меня Пашка. — Побеседуем, там видно будет. И ружьишко подайте сюда… Аккуратно, двумя пальчиками… Семнадцатая — это где?

— Первый этаж, налево, по коридору…

— Так. Ника Никитина в которой живёт?

— Двадцать первая, второй этаж напротив лестницы.

— Она у себя?

— Тут, сегодня не на смене, но не знаю, у себя или нет…

— Так… Андрюха, Славик — здесь, никого дальше холла не пускать, мы поговорим с этим Жорой, — распорядился Плотников. — Если что, стреляйте по ногам.

Охранник так и вжался в кресло. Похоже, первый раз в Анклаве подобные дела творятся… Ещё и ружьё отобрали — Славик Королёв уже деловито передёрнул затвор, убеждаясь, что помповик заряжен.

Первый этаж — это хорошо… Потому что на всех окнах первого этажа традиционно стоят решётки. Не сбегут, по крайней мере.

Комната оказалась предпоследней — из-за двери слышалась музыка. Похоже, и правда пьют. А дверь хлипкая, соплёй перешибить можно — в Анклаве на эту тему не заморачиваются, видимо, надеясь на свой статус «города в городе» и на вахтёра. Будет вам сюрпрайз, ребятки…

Я постучал в дверь рукояткой «беретты» — ноль реакции. Музыка так и играет.

— Открывайте, мобильная группа!

Ни фига. Переглянувшись, Пашка и Тищенко от души долбанули дверь в районе замка — ту аж вынесло, видимо, жильцы никогда прежде не жили в общагах и не озаботились о том, чтобы поставить дополнительный засов на уровне щиколотки.

В комнате было накурено. Орал вовсю эмпэ-плейер, к которому какой-то умелец «приколхозил» здешние громоздкие колонки. На столе — немудрёная закуска, две ополовиненные бутылки водки и бидончик — судя по смыслу, с местным разливным пивом.

Кроме уже знакомого качка Жоры в комнате оказались ещё трое, одетые кто во что горазд — футболка, кенгуруха, рубашка с закатанными рукавами… Они, похоже, даже не сразу заметили, что не одни — тот, что в футболке, что-то невнятно рассказывал, ничуть не заботясь, что за музыкой слов не разобрать, остальные делали вид, что слушали. Судя по цвету, в стаканы налит классический «ёрш».

Смартфон был уже наготове, и я сразу сделал снимок. И вздрогнул, внутри аж подпрыгнуло всё.

Вместо одного из людей — того, что в кенгурухе, с вытянутым лицом, — на экране отобразился серый силуэт.

Сука, оно работает! Оно и правда работает! Блин, Виталик, да тебя расцеловать бы… упокой Господь твою душу. Ну ничего, сейчас посчитаемся.

Быстро показав экран Пашке и Стасу — пока не переключился обратно на камеру, — я убрал смартфон. Видя, как округляются глаза напарников, выдрал из розетки шнур питания плейера — это оказался обычный телефонный зарядник. А жлоб наш Жорик, жлоб — небось, этот зарядник мне и хотел впарить в аренду.

Музыка стихла.

— Господа бухающие, минуточку внимания! — я не удержался от театральщины: внутри, с одной стороны, всё пело, с другой — клокотало. — Концерт окончен. Документы предъявите, мобильная группа.

— Какие документы, нах, — привстал было Рыбин, но так и застыл полуприсевшим — видимо, узнал меня.

— Свои, мать вашу, — ласково пояснил Плотников, покачивая в руке СКС с болтающимся ремнём. — В связи с препятствованием работе Базы. Ну?

— Э, мужики, какая База, какое препятствование, — протянул тот, что в рубахе, кучерявый. — Сидим, выходной, никого не трогаем, да?

— А вон он знает, — ткнул я стволом «беретты» в охранника. Так и подмывало перейти к делу, то есть к доппельгангеру, но я сдерживался — было интересно, как он себя поведёт. С ребятами мы ещё по дороге договорились — если обнаружим доппеля, до победного конца не обращаем на него внимания.

— Чё, из-за зарядника, штоле? — удивлённо протянул Жора. — Ты не бычь, брателло, где официальный мандат?

— Я тебе сейчас мандат на морде вырежу, — мне почти не приходилось играть — выбесил этот жлоб меня знатно, а сейчас сила была однозначно на нашей стороне. Ствол у них есть — вон он, в углу стоит дробовик, но дотянуться до него сходу никто из них не сможет. Если он вообще заряжен. — Собирай манатки, пойдёшь с нами. Нех из себя коменданта корчить.

— Так документы-то нужны? — робко протянул доппель. Ага, занервничал! Наверняка и посеребрённые ножи распознал — чуйка у этих тварей, похоже, будь здоров.

— Ты кто? — Тищенко спросил, как плюнул.

— Я это, со второго этажа, документы в комнате… Можно, я сбегаю?

— Да нивапрос, — я дождался, пока длиннолицый нервно выберется из-за стола и приблизится, и сунул ему под нос нож: — Но раз ты всё равно тут — тест, согласно приказу. Капельку крови.

Тот аж попятился, споткнулся, наткнувшись на табурет, упал навзничь, снеся что-то по пути… Неуверенно поднялся.

— Что, больной, что ли? — деланно-сочувственно спросил Стас.

— Крови боюсь, — у длиннолицего зуб на зуб не попадал. Ну что, вторичные признаки отлично подтверждают работу девайса.

— Ну тогда сиди, — подытожил я, убирая нож. — Жорик, шевели батонами! Остальные — руки за голову!

Доппель решился.

Видимо, увидев, что у меня уже нет ножа, он неимоверно быстро рванул под мою руку, словно моментально став вдвое ниже ростом. Я всё же успел схватить его за капюшон кенгурухи, но тот сам собой выскользнул у меня из руки: раз — и капюшона нету, доппель уже в бадлонке. Краем глаза увидел, как на меня бросился тот, что в футболке, встретил его ударом ствола карабина в солнечное, но момент с доппелем был упущен.

Как оказалось, Пашка не дремал — отточенным движением он выкинул назад руку с моим СКСом, почти не глядя захлестнув бегущего петлёй ремня, и тот снова отлетел назад, между мной и афганцем. Грохнул выстрел — Стас пальнул из своего ТТ, Жорик уже корчился, припав на кровоточащую ногу, а кучерявый тянул руки вверх так, словно стремился достать до потолка.

— Волк, вяжи упыря, — коротко бросил Плотников. — Лучше за шею и пояс, они у него по любому есть.

Глава 17. Воскресенье, 24 сентября. Вечер

Победителей не судят — пожалуй, эта фраза подходит к ситуации лучше всего.

Когда мы выволокли повязанную компанию в холл, комендант Анклава, Руслан, мужик лет сорока пяти, был уже там. Стоял с каким-то парнем на пару под прицелами пистолета и реквизированного дробовика — между ними и нашими ребятами валялись на полу пистолет и обрез — и был исключительно зол. В дверь снаружи, кстати, вовсю колотили — видимо, не понимали, почему не открывают.

— Плотников, какого хрена? — начал он сходу. Обратился именно к Пашке — видимо, знал его лучше других. Собственно, я сам о Руслане вообще ничего не знаю, кроме имени.

— Охолонись, Русик, — Пашка говорил строго, если не сказать — сурово. — У тебя тут доппельгангер расхаживает как у себя дома. И хорошо, если один. Что за ботва со взрывом на днях?

— Я милиции уже всё доложил, — огрызнулся комендант. — Новенький доэкспериментировался.

Плотников, получше намотав на кулак проволоку, к которой за шею и поясницу был привязан уже вернувший себе длиннолицую внешность доппельгангер, достал нож — комендант и его телохранитель и бровью не повели, зато привязанный доппель истерично дёрнулся. Боится — это хорошо.

— Уверен? — лениво поинтересовался афганец. Он был чуть не на голову выше и гораздо крепче пухловатого Руслана, а с ножом в руке выглядел совсем убедительно.

— А я знаю? Всё говорит за то.

— А ты в курсе, что он работал над прибором для обнаружения доппелей?

А вот тут Руслан и припух — лицо моментально пошло красными пятнами, кураж явно пропал. Ещё бы — косяк с его стороны, и серьёзный. С одной стороны, Анклаву позволено в своих стенах очень многое, с другой — перед Вокзальным он отчитывается. Причём отчитывается именно комендант — лично.

— Мля, — только и выдавил он.

— Вот тебе и мля… Так что, Русик, пойдёшь ты завтра на ковёр.

— А я добавлю, — вмешался я. — Ваши на днях на меня напали. Прямо тут, у выхода. Получили по морде и мирно разошлись. Мне нужен один из них. Ника Никитина его должна знать. Организуешь?

Конечно, организует… Куда он денется. Телохранитель Руслана умчался, и Ника-Ника появилась буквально через пять минут — доппель аж извертелся весь за это время. Как и в прошлый раз, Ника была красивая, злая и немного поддавшая.

— Волков, ты совсем оборзел? В этот раз дружков приволок? — начала она сходу. — У Лёхи шрам на морде на всю жизнь останется!

— Вероника, давай спокойно, а? — скандалить с Никой мне сегодня совершенно не хотелось, и я старался говорить максимально спокойно. — Перед твоим Лёхой я, если надо, извинюсь отдельно. С вами был ещё один, в бело-чёрной клетчатой рубахе, щуплый такой. Он сбежал. Кто это и как его найти?

— Пошёл ты, Волков. Не знаю и знать не хочу, — огрызнулась Ника.

— Хорошо, — кивнул я. Повернулся к коменданту. — Руслан…

— Владимирович, — подсказал телохранитель.

— Руслан Владимирович, оставляем этот вопрос на вас. И между нами, хорошо? Если эта тема разойдётся дальше присутствующих — проблемы гарантируем.

— Возможно, вплоть до разгона Анклава, — добавил Плотников.

— Не посмеете, — начала было Ника, но тут уже взъярился комендант — видимо, нашёл, на ком выместить злость:

— Никитина, заткнулась! Быстро отвечай, что от тебя хотят, иначе прямо сейчас за дверь вылетишь!

По лицу его было видно — реально ведь выгонит. Почувствовал, когда жареным запахло…

Ника стояла как оплёванная. Лицо её с перекошенным от возмущения ртом моментально стало некрасивым. Впрочем, думала она недолго, заговорила почти сразу:

— Не знаю, как его зовут. Появляется иногда. Вроде живёт где-то рядом. Он не из Анклава, точно.

— Так и есть, — подал голос Рыбин, морщась — видимо, от боли в ноге. Пуля прошла навылет, оставив след немногим больше царапины, но крови натекло нормально, прежде чем перевязали. — Видел я этого, в клетчатой, он не наш.

Вряд ли сговорились — скорее всего, не врут… Плотников, похоже, пришёл к тому же выводу:

— Хорошо, Русик, остальное за тобой… Оружие забираем. Этих двоих, — он встряхнул доппеля и указал на Рыбина, — тоже. За стволами завтра придёте на Базу. И документы их принесёте.

Он прошёл в закуток вахтёра, снял трубку, набрал номер:

— Сан Трофимыч? Да, отлично всё. Взяли одного, и ещё одного впридачу. Распорядитесь по машинке, повезём к нам.


Шеф прислал «буханку», в которую мы и запихали наших «арестантов». Рыбин опять начал было возмущаться, после чего Плотников ласково пообещал ему поселение в одну камеру с доппелем, и тот затих — видимо, дошло наконец-то, с кем именно он бухал. Сам доппельгангер сидел безучастно — в человеческом облике он выглядел совершенно безобидно и, кажется, стал понимать, что прямо сейчас его серебряным ножом тыкать никто не будет. Впрочем, подумал я, мы понятия не имеем, что умеют и могут доппели. Может, у них укус ядовитый…

Хотя это вряд ли. Иначе он давно бы нас покусал.

Самое смешное — я понятия не имел, что делать дальше. Никак не думал, что сегодня повезёт настолько. Я полагал, что, самое большее, получим доказательство на фото и какое-нибудь направление или хотя бы лазейку для дальнейших поисков. А тут нате — живой доппель!

А вот Пашка продемонстрировал свой опыт. Он моментально оформил на Базе задержание по всем правилам — хорошо, оказывается, иметь «корочки» мобильной группы, и вдвойне хорошо, что Палываныч знает, что можно, а что нельзя… Доппельгангер на вопросы отвечать отказался, и его записали как «неизвестного» — тем более, и документов при себе не было.

Посадили Рыбина и доппеля сюда же — в полуподвальное помещение, разбитое на запираемые ячейки, разделённые внутри решёткой, и относящееся к хозяйству мобильной группы. Скорее всего, раньше это была какая-то кладовка, которую потом переоборудовали в «обезьянник». Рассадили, разумеется, по разным ячейкам, даже не смежным. Дежурному строго-настрого наказали не поддаваться на разговоры с задержанными и лишнего не болтать.

Когда закончили, был уже восьмой час. Ребята разошлись — завтра у всех наших выходной. У меня, кстати, тоже, но дома сейчас не особо уютно… Так что я забежал домой перекусить и вернулся на Базу. Сверхурочные, конечно, никто не заплатит, но вот отоспаться не мешает, пусть и в «казарме». И Большаков с утра будет, понедельник же — разгонит всех по работам, а там и поговорить с ним можно — на тему того, как жить дальше.

Поставив свои карабины в стойку и вытянувшись на койке в дежурке, я размышлял.

Если строго по правилам, доппеля мы должны передать в Управу, в исследовательский отдел. Там за него возьмутся при плотном содействии Колледжа.

А вот тут возможны варианты. Колледж может перехватить нашего пленника — например, ссылаясь на его уникальность, особую опасность, необходимость колдовских исследований и так далее. За Бурденкой не заржавеет. Но если доппель попадёт в Колледж, с ним можно будет распрощаться — в лучшем случае мы получим отчёт, и с вероятностью процентов в 80 он будет написан под диктовку Бурденки.

А мне надо как минимум узнать — сколько доппелей в наших местах, хотя бы примерно, сколько их может быть в Вокзальном, методы «ухватывания» ими внешности обычных людей… И самое важное — попытаться понять, как Власов вышел на доппеля, заменившего Юрку. Да и тот, в Волково, явно был из их шайки. В идеале — понять бы, где и как погиб Юрка. Думаю, Большаков тоже не против это узнать.

Значит, нельзя не только отдавать доппеля «наружу», но нельзя и допускать распространения слухов, что он у нас.

В Анклаве знают — да. Но там Русик быстро всех построит, ему неприятности не нужны. Да и если разобраться, никто ничего не видел толком — драку в комнате, конечно, видели трое, включая Рыбина — а он у нас. И не факт, что в суматохе остальные двое поняли, что с ними только что пил доппель. Выглядит-то он как обычный человек, да и в холле выглядел обычным. Так что имеем сплетню, и не более того.

А лучше всего — ковать железо сейчас, пока оно горячее. Тем более, «ОМОНовский» документ у меня ещё есть, Большаков отберёт его самое ранее утром.

Дождавшись, пока придёт смена, со всеми поздоровавшись и перекинувшись парой слов, я накинул куртку, взял на всякий случай М1А1 — все свои, конечно, но оставлять в стойке без присмотра не хочу — и пошёл к «камерам». Расписавшись у дежурного в журнале, попросил для начала общения с Рыбиным, и дежурный открыл мне внешнюю дверь — задержанный оставался за внутренней решёткой.

Бывший охранник сидел нахохлившись. Увидев меня, зыркнул так, словно хотел взглядом насквозь пробить. Ничего, я и не таких повидал в нулевые… Человек-жлоб, желающий денег в любой ситуации — как по мне, самый мерзкий персонаж, а ситуация с попыткой вымогательства за зарядник говорит, что Рыбин именно из таких.

Интересно, у кого он ещё брал деньги… и за что.

— В ночь убийства Виталика дежурил ты, — прямо сказал я вместо «здрасте». — Значит, видел, с кем он пришёл или кто к нему пришёл. Итак?

Жора смотрел на меня, не меняя позы и всё так же набычившись, но на лице его явно отразилась работа мысли. Видимо, начал просчитывать варианты.

Я вздохнул.

— Слушай, ты был на вахте. У вас замок и домофон. Мимо тебя точно никто не прошёл бы. Летать не умеют даже колдуны, а зверья летучего нет вообще, ты в курсе? Даже летяги просто карабкаются по деревьям. Так что того, кто грохнул Виталика, ты точно видел. Либо он вообще из ваших.

Молчание, гримаса на лице.

— Ты пойми, если что, неприятности будут у Анклава. То есть — у Руслана. Они у него уже есть, завтра его будут сношать по полной. А отыгрываться он будет на вас. Понял я — поймёт и он, раз он комендант — значит, точно не дурак. Согласен?

Рыбин, отвернувшись, молча кивнул.

— Тебе заплатили? Сколько?

— Две штуки, — негромко сказал охранник, глядя прямо перед собой.

Ну а что, нормально. За такие деньги вполне можно пару минут посмотреть в сторону. Девять из десяти согласятся, даже не будучи жлобами.

— Ваши? Сколько человек?

— Двое. Не наши. В городе одного из них видел раньше.

Неужто Рыбин готов расколоться? Я поймал себя на мысли, что начинаю ёрзать от нетерпения.

— Как выглядели?

Бывший охранник поднял на меня взгляд — со скамьи он так и не вставал:

— Слушай, как тебя там, Волков? Они мне прямо сказали: что расскажу конкретное — мне не жить, и очень быстро. А я жить хочу. Я молодой ещё.

— Чудак человек, ты понимаешь, что так же, как Виталика, могут грохнуть всех свидетелей, включая меня? У нас всех проблемы, родной, — я сделал пару шагов вдоль решётки и решился: — Ко мне в квартиру дважды за сутки залезали, чтобы спереть Виталиково наследство. А ты тут сиськи мнёшь.

Видно было, что Рыбин в раздумьях.

— Ты думаешь, один доппель всего, тот, с которым вы бухали? У вас их пол-анклава может быть! Знакомы давно?

— С Петрухой-то? Да года два уже.

— А ты в курсе, что если на его месте доппельгангер — то Петруха твой скорее всего уже труп?

А вот это Жоре в голову не приходило, сразу видно — глаза-то аж полезли из орбит, стали красным наливаться. Значит, информация о доппелях до анклава дошла исправно — а ведь началось всё меньше недели назад.

— То есть, труп?

— Ну ты «Терминатор-2» смотрел? — перешёл я на понятный язык. — Копируемый объект обычно уничтожается.

На самом деле, это голые домыслы, но дожимать-то охранника надо.

Рыбин закашлялся.

— Сука…

— Ты не истери, подумай, что Виталик хотел остановить этот беспредел! Как эти двое выглядели?

— Один белый, — начал было Рыбин. Побледнел, схватился за виски, пошатнулся… Рванул рубаху, его от наклона повело вперёд — упал на четвереньки, вырвало…

— Дежурный, врача! — заорал я. Только этого мне не хватало!

Врач примчался через минуту, а то и меньше — кабинет у них рядом с дежуркой, но было уже поздно — Рыбин не подавал признаков жизни. Врач, мужчина чуть постарше меня — кажется, Толик его зовут, — задал несколько вопросов и предположил кровоизлияние в мозг. Добавил, что вскрытие покажет.

Вот же зараза… Большаков меня прибьёт — за то, что довёл задержанного. Вот что мне не терпелось, а? И главное — я ведь почти дожал его, он уже начал рассказывать!

Так, стоп, стоп. Волков, сними сияющие доспехи. То, что Рыбин может быть больным, ты не знал. На вид он здоров как бык. Прессовать его всерьёз никто не прессовал, так — пугнул на словах легонько. Да большинство расхохочется в лицо после такого! Главное — этот жлоб реально был виновен. Глядишь, сказал бы сразу, ещё милиции — всё бы обошлось…

Конечно, отмазки слабые и притянутые за уши, но меня понемногу начало отпускать. Врач, видимо, заметив моё состояние, поволок меня к себе, померял давление — выше нормы. Налил полстопки спирта (сказал, что для расширения сосудов, но, скорее всего, для обоюдного успокоения), велел выпить и отправил спать.

Спать я и не пытался — в дежурке галдела смена, утихомирятся они только через часик. Особого внимания покойному Рыбину не было — конечно, шум пошёл, но, поскольку никто не знал подробностей — мало кому всё это было интересно.

Я вышел, побродил по территории. Было безветренно, но откровенно прохладно, чёрную звёздную шапку неба там и сям перечёркивали тёмно-серые хлопья облаков.

Что ж за осень нынче такая, а…

Я вытащил из кармана подаренный Иксенией амулетик, покачал в руке. Змея болталась на подвеске — плавно, словно часть единого целого. Что у меня общего с Ксюшей? Ничего. Я знаю, кто она, она обо мне скорее всего тоже немало знает, хоть и говорили мы не дольше пяти минут.

Я накинул цепочку на шею — амулет послушно скользнул под одежду, к телу. Странно — думал, будет холодным, а он тёплый… как рука Иксении тогда. Я тоже думал, что она будет холодной.

Почему-то стало спокойнее — словно мысли прочистились. А может, те полстопки помогли вкупе с прохладной ночью.

Итак, случилось плохое — свидетель отдал концы. Кровоизлияние… ну да, бывает и такое. Люди из наших миров — да и ты сам, Волков, не исключение — всё же слабее «местных». Предстоит разбирательство и прочий геморрой… Интересно, почему в нашем языке слово «геморрой» частенько означает головную боль? Тьфу ты, что за ерунда в голову лезет.

Ладно. Завтра будет завтра.

Я побродил ещё немного и вернулся в дежурку. Тут было гораздо тише — большая часть смены завалилась подремать, и, кстати, свободных кроватей первого яруса уже не было.

Сам не зная для чего я спустился к камерам.

— Опять? — ухмыльнулся дежурный. — Там ещё один есть, действуй!

Он откровенно стебался — ему-то всё равно, если запись в журнале стоит.

— Да, — просто сказал я. Почему-то ощущалось желание хоть словом, но перекинуться с доппелем, причём именно сейчас.

Не скрывая улыбки, дежурный протянул журнал, я расписался. Парень встал было, но я его остановил:

— Можешь не открывать. Через дверь поговорю.

Камера, в которой сидел доппель, была последней — его специально сунули в дальний угол, Рыбин сидел в крайней со стороны дежурного. Не открывая внешней двери, я заглянул в окошко, вырезанное для наблюдения за задержанными: доппель-Петруха сидел прямо на цементном полу, игнорируя скамейку. Поднял на меня глаза:

— Жорика убили?

Я даже не сразу понял, о ком он. Потом дошло — конечно же, про Рыбина. Смотри-ка, беспокоится, что ли?

— Нет. Умер. Кровоизлияние.

— Жорика убили, — упрямо повторил доппельгангер. — Ты же знаешь, кто я. Мы это чувствуем. Насильственная смерть ощущается не так, как естественная.

Ну и что на это сказать? Загнул… Правильно было сказано дежурному — не вступать в разговор. Такой на раз заморочит голову.

— Что ты знаешь о смерти? — зло сказал я. Доппель первым начал разговор и сбил мой настрой, и без того довольно-таки «плавающий» после тяжёлого дня. Хотя, если разобраться, такую смерть, как у Жорика, сложно назвать естественной.

— Больше, чем ты думаешь, — тихо сказал доппельгангер. — Ты же о нас ничего не знаешь. Его убили. Он слишком много знал.

— Да ничего он не знал, — обозлился я.

— Он хотел сказать лишнее, когда ему велели молчать, — прошелестел фальшивый Петруха.

Оп-па. А ведь наш разговор он слышать не мог — камеры метрах в тридцати друг от друга, стены, да и говорили мы с Жориком негромко.

— Много знаешь. Сам не боишься? — меня начало заносить.

— Я уже мёртв, раз попал к вам. Вопрос — как умереть менее мучительно, — философски заметил длиннолицый.

Твою мать. Что же такое происходит?

А ведь в одном, если разобраться, доппель прав — плохо Жорику стало аккурат когда он собирался описать двух незнакомцев. Может ли быть такое совпадение?

Глава 18. Понедельник, 25 сентября. Утро

Большаков даже не орал — наоборот, говорил тихо, еле слышно, что ничуть не мешало мне ощущать себя как нашкодивший школьник. Выписанные им бумаги на причисление нас к мобильной группе лежали на столе, и по лицу шефа было видно — не рвёт он их в клочья только потому, что это нарушит атмосферу.

— Прямо в стенах. Врач в соседнем кабинете. И свидетель, сука, отправляется на тот свет! — Трофимыч поднял на меня глаза. — Вот как, скажи? КАК?

— Предполагаю, что на Рыбина было наложено какое-то колдовство, — не выдержал я. — Он стал задыхаться, едва дал первую примету. Назвал одного из подозрительных «белым».

— Ну прекрасно, — вздохнув, развёл руками Большаков. — На колдунов вообще можно свалить что угодно. И после того, что натворил Власов, этому поверят, так? — уставился он на меня.

— Сан Трофимыч, я рассказал всё как было, — мне не оставалось ничего, кроме как посыпать голову пеплом. Большаков прав — вмешательство колдунов бездоказательно, хотя версия была бы красивая. И более того — указывала бы на Колледж, а не на доппелей, как по моей рабочей версии!

— Ну молодец, — буркнул шеф, отворачиваясь. Посмотрел на часы — половина восьмого, скоро планёрка. — Побудь пока на Базе, после планёрки решим, что дальше делать. И если…

Зазвонил телефон — тоже массивный, старый, типа того, что у Большакова дома, только не висячий. Трофимыч взял трубку, бросил пару коротких слов и долго слушал. После чего поблагодарил, положил трубку так, словно она была хрустальной, и опять посмотрел на меня:

— Диспозиция меняется. Давай тоже на планёрку, — и, прежде чем я успел вставить хоть полслова, рявкнул: — Я помню, что ты выходной! Наломали дров — будем разгребать и своё, и чужое… С графиком потом решим. Понял?

— Понял, Сан Трофимыч.

М-да, забавно. То, что для шефа выходной — святое, я вспоминаю регулярно, и нате — второй раз за неделю меня вытаскивают вне графика. Хотя, я и сам хорош — вчерашняя буза тоже ж была в выходной. Значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.

Я вышел из кабинета, не зная, что и думать, и сразу пошёл в зал совещаний, где уже собирались ребята с ночной смены.

Большаков был откровенно смурной. По его словам, выходило следующее — судя по всему, именно это он и услышал по телефону в моём присутствии.

Доклад был из Гидростроя — точнее, с их поста у моста. Примерно с полуночи они отмечали сильное беспокойство зверей со стороны Расстанки — обширного заброшенного района между Болотом и рекой. Четырежды на пост выбегала живность, расстреливаемая из пулемётов и автоматов — как правило, подобного раньше никогда не наблюдалось, максимум выскакивали одиночные звери.

Апофеоз наступил около двух часов ночи. На рёв в районе бывшего парка аттракционов навели прожектор, и на исходе света луча заметили, как буквально в сотне метров во всю прыть бежит мозгоед, уже хорошо знакомый постам в этом районе благодаря ориентировкам. Что с ним произошло — никто толком и не понял, но минимум трое утверждали, что видели рядом со зверем силуэт, схожий с человеческим, но перемещающийся на удивление быстро и плавно. Наутро, едва рассвело, пошли проверять. Тело мозгоеда действительно обнаружилось на том самом месте — оно было буквально разрублено на пять частей, причём вместе с костями. Кровищи оказалось на удивление мало. На территории одного только парка аттракционов обнаружили точно так же нашинкованного «медведя» и ещё одного мозгоеда, дальше разведчики забираться не рискнули. И — ни малейших следов человека. Разросшаяся трава кое-где примята, но огромными прокосами, словно кто-то придавил её гигантской ладонью.

— Экипаж Зверева остаётся, остальные три — объехать тот район, посмотреть своими глазами, — резюмировал Большаков. — Пулемёты, серебро, всё по максимуму. Объехать полностью, от бывшей жэ-дэ ветки и до котельной, не шмыгнуть мимо по главной. В случае чего — атаковать не раздумывая. Смежники встретят на КПП, двое.

Энтузиазма на лицах ребят на наблюдалось. Конечно, кататься до моста все привыкли, но уж точно не в условиях, когда там появился кто-то пострашнее зверей.

А я думал, напряжённо думал. Неужели?

— Зверев, ты и твои ребята — сопровождение до Кисельни, — завершил распоряжения Большаков. — Пулемёт, серебро. Будет ещё УАЗик фермеров, с ними смежник.

Смена разошлась, негромко матерясь, и мы с шефом остались одни — я на скамье и он за столом.

— Волк, тебе штрафная, — тихо сказал Большаков. Достал зачем-то очки, протёр с отсутствующим видом, сунул обратно в футляр. — Сегодня боевая группа едет в Виковщину, проверять тех отшельников, что вы там нашли. С ними ладожане, и два смежника — наш и ладожский. Съездишь с ними, потом доложишь. И им кстати — ты там уже был. Отъезд в девять-ноль от Управы. Без серебра, экипируйся своим. Ты вон и так ствольём увешан…

Интересно девки пляшут. Вот что-что, а ещё раз попасть в Виковщину я не ожидал — особенно в таком коллективе. Плюс это или минус? А кто знает. Зато Ксюшу увижу. Или… не увижу?

И что будет, если дойдёт до конфронтации? Вот про это не хотелось даже думать.

Я ещё успел дойти до дому, соорудил с собой бутерброды и попил чайку с яичницей. Квартира, как ни странно, вряд ли подвергалась ещё одному вторжению — может, я и зря пошёл ночевать на работу.

Без четверти девять я подошёл к Управе, вооружённый «береттой», «серебряным» ТТ и карбайном — остальное оставил в сейфе на работе. Кстати, памятуя о Женьке, сделал финт — снарядил оба магазина М1А1 патронами с серебряными пулями, вставив их при зарядке первыми. Пусть будет. Ну и американский магазин с серебром с собой, конечно, в подсумок на приклад — даже хорошо, что о нём никто не знает.

У Управы уже стоял БРДМ боевой группы и два УАЗика — один как раз тот, что с Ладоги, вон Лисин рядом с водителем, и колдун Лёха… У «бардака» болтаются двое в камуфляже — боевая группа. Во втором УАЗике, с ПКМ на турели и логотипом боевой группы на борту — скрещённые «калаш» и тесак — я с удивлением увидел Соколова. Ничего себе! Интересно раскручивается, если Бурденко своего любимца отпустил. Значит, заинтересован в поездке.

На меня словно холодом повеяло.

Соколов не очень опытен, зато видит явно что-то помимо обычных аур. Что он увидит в Виковщине?

Рука сама собой потянулась к смартфону в нагрудном кармане, но я сдержался. Ту фотографию я пока не стал стирать — так, перекинул в закоулки файловой системы, для верности сменив расширение файлика, чтобы он не распознавался телефонным софтом как картинка.

Способен ли Соколов увидеть то, что видел я, сам?

Белобрысый колдун уже не был перебинтован, и не сидел как манекен, как тогда в Колледже — но и особой жизнерадостности на его лице не наблюдалось. Меня он и не заметил, пока я не подошёл — а ведь обычно здоровался первым.

— Привет, тёзка, — подмигнул я ему. — Чую, у нас с тобой ходить разными дорожками ну никак не получается.

— Ой, здрасте, Сергей Михалыч! — пацан наконец увидел меня. — Вы тоже с нами?

— Да, прикомандировали… А зачем едем-то? Мы там на днях были на разведке, вроде тихо всё.

Соколов почесал затылок:

— Павел Олегыч сказал — искать необычное. Это, наверное, после того, как Сан Саныча это… убили.

Убили, ага. Допрыгался Власов, так бы и сказал. Вообще, мутная у них там контора, в Колледже… а без них — никак.

— Эх, тёзка, — сказал я вслух, думая в первую очередь о том, что произошло у поста сегодня ночью, — необычного рядом выше крыши…

Из дверей Управы вышли двое — Антоха Горюнов из боевой группы, второй незнакомый.

— Привет, Волков. Ты с нами? Трофимыч ваш сказал, что пришлёт человека.

— С вами. На днях туда ездил.

— Отлично, тогда давай на оперативку. Знакомься, это Нечаев, из ладожской безопасности.

— Иван Сергеевич, — протянул второй широкую, сухую ладонь. Пожал крепко. На вид лет сорок пять, подтянутый — похоже, из кадровых силовиков, из тех, что всю жизнь на одном месте.

— Сергей Михайлович… Ну спрашивайте.

Оперативка, прямо здесь, у БРДМ, продлилась минут пять — участвовали мы, двое ребят из «бардака», колдуны и Лисин. Я кратенько рассказал впечатления от посещения деревни, изо всех сил стараясь не вылезать за рамки того, что мы увидели при первой поездке.

— Да, я отчет читал, — кивнул Нечаев. — Так и выходит… Но странно как-то — зверьё рвануло к нам, словно как раз примерно в той точке что-то страшное. Так что нужна проверка на месте.

Поехали колонной — в первой машине я, Соколов и Горюнов у пулемёта, потом «бардак», потом УАЗик ладожан.

— Кстати о зверье, — заговорил Горюнов, перекрикивая шум двигателей — БРДМ шёл не вплотную за нами, но рычал изрядно. — Передали, что-то сегодня устроило в Ильинке кровавую баню.

Я не сразу сообразил, что имеется в виду старый парк аттракционов — название не примелькавшееся, слышу редко.

— Да, на планёрке говорили. Наши ребята поехали туда на контроль.

— А, ну отлично. А то нас выволокли в эту Виковщину непонятно зачем… Политика — раз уж соседей тоже задело.

Ну да. Если учесть резню за Болотом — логичнее бы именно туда послать боевую группу… Насколько я помню, БРДМов у них всего три, включая этот и дежурящий в городе. Один небось в ремонте торчит, как всегда. Но тогда облом получат ладожане, а это не прокатит.

Выехали за КПП. Трепались ни о чём, я похвастался американским карабином, Соколов сидел сосредоточенный и молчал, что само по себе странно, пыль стояла столбом — всё же пока сухо.

У Кикино, как и в прошлый раз, тормознули. Горюнов традиционно спросил, как дела, и вот тут напрягся я — расскажут, что вчера незнамо кто проезжал мимо на мотоцикле по заброшенной дороге?

Не сказали — значит, не придали значения. В принципе, их интересы не затронуты, а в чужие дела в этих местах лезть не принято.

Объехали деревню и попылили дальше. Выехали на подъём к Двугорью, и я почувствовал, как гулко бьётся сердце — оно, казалось, аж прыгало в груди. Давненько со мной такого не было… С чего бы?

Лес проехали без приключений, чему я ничуть не удивился — даже Соколов при въезде отметил, что движения крупных объектов нет. А вот в деревне меня ждал сюрприз… причём, такое ощущение, ждал он именно меня.

У торчащего фонарного столба мы свернули в проулок, к лесу — экипажи по нашему отчёту отлично знали, где дом. Даже «бардак» втиснулся, снеся бортом часть ветхого посеревшего забора. А вот когда тормознули на свободном пятачке, где разворачивался наш УАЗик, началось непонятное.

Бойцы спешились, держа наготове автоматы, БРДМ провернул башню с КПВТ. Соколов и ладожский Лёха тоже вышли из машин, отошли чуть в сторону, посовещались… Потом вернулись к нам.

— Аур нет. Движения объектов нет. Нечисть не чувствуется, — чётко доложил белобрысый Горюнову.

Тот явно выглядел обескураженным — вероятно, боевая группа была готова к чему угодно, но точно не найти пустое место.

— Не понял, — протянул Антоха, так и стоящий у пулемёта. — Вообще ничего?

Соколов помялся:

— След присутствия живых существ. Суточной давности, не меньше. Там, — протянул он руку, указывая на дом.

У меня в голове был сумбур. Я же точно уверен, что мы подъезжали совершенно не к тому дому, на который указывал молодой колдун! Или… к тому? Дом, на который указал Соколов, выглядел не новым, но и не руинами, как другие дома в деревне. Так, покосился чуток, двор травой зарос, некоторых стёкол нет…

Ерунда какая. Я же помню, что…

А что я помню?

Ксюша, держащая в руках грабли… Забор… Столб, на который Пашка положил свой нож… Это было у того дома или вот у этого, чуть левее?

Меня словно погладило по вискам мягкими, почти неощутимыми кошачьими лапками, и во дворе того дома, что слева, я увидел Иксению — всё в том же длинном платье и накинутой куртке. Она улыбнулась, помахала рукой… и исчезла.

Я почувствовал, как грудь сдавило льдом… Нет, не сдавило. Ледяным стал Ксюшин амулет. На мгновение — и он уже снова тёплый.

Обернулся — минимум двое рядом со мной, один смотрит в ту же сторону — но не отреагировал. Почему? Ответ может быть только один — девушку увидел только я.

Ай да Ксюша… Ай да амулет.

Да и семейка — молодцы. Вот, выходит, что они сделали — отвели глаза визитёрам! Не исключено, что и нам могли отвести — да нет, точно могли, просто не стали. Может, бородач и правда почувствовал тогда отсутствие агрессии…

Как тогда сказала девушка? «Никто не сможет воздействовать на твой разум»? Интересно, очень интересно. Она знает, что амулет на мне? Скорее всего — знает. И сама на него воздействовать как раз может.

Впрочем, она это может и так — мысли мои она читала влёт, даже не притворяясь, что не делает этого.

Кто же вы такие?

Я знаю — кто. Я видел. Но то странное ощущение, когда, зная ответ на вопрос, по сути не знаешь вообще ничего…

Подошёл Нечаев:

— Алексей, что скажешь?

— Согласен с коллегой, — степенно сообщил ладожский колдун. — Есть остатки ауры, осёдлость низкая. Они были здесь в пределах двух недель.

— Выходит, ушли… М-да, — ладожский безопасник задумчиво потыкал носком сапога ком земли. — Что по остальной деревне?

— Движение крупных объектов и ауры отсутствуют, — по-военному доложил Лёха.

— Нечисти тоже не вижу, — добавил Соколов.

— Ладно. Проверим дом, — распорядился Антон. — Давайте, осторожно…

В дом пошли трое и Лёха, Нечаев тоже отошёл. Мы с Соколовым остались наедине — стояли всё же чуть в стороне от машин, и я не выдержал:

— Тёзка, я прекрасно помню, что ты видишь кое-что помимо обычных аур. Тогда вон, в гостинице, след тёмного колдовства почуял. Неужто реально ничего нет?

— Нету, Сергей Михалыч, — неуверенно сказал пацан. — Иногда на секунду кажется, что что-то есть, присмотрюсь — не вижу…

А ведь он, похоже, не врёт. Возможно, отвод глаз так и работает… Насколько же сильны наши «друиды», что даже Соколов ничего не видит?

Так и подмывало достать смартфон и сделать несколько снимков — хотя бы для того, чтобы самому посмотреть. Я уже было потянулся за ним… и опять почувствовал холодок. Ах ты ж… Сто к одному, что Ксюша просит этого не делать. И как ни крути, она права — стоит мне проколоться, и весь сыр-бор будет зря.

Интересно, а сможет она мне помочь и подсказать, если я буду не здесь, а в Вокзальном, или, того дальше, в Гидрострое?

Вернулись те, кто ходили в дом, с ними и Нечаев — судя по лицу, недовольный. Горюнов тоже спрыгнул с УАЗика, подошёл.

— Ноль, — объявил ладожанин. — Ерунда какая-то… Что насчёт Князево?

Князево — деревенька дальше по этой же дороге, совсем маленькая и стоящая уже за пределами леса, ближе к Крепости. Я проезжал её ровно два раза — заросшая она была дальше некуда.

— Давай съездим, — подумав, согласился Горюнов. — Всё равно рядом.

Ну да, другого жилья тут по сути и нет. Не то чтобы мне улыбается таскаться по заброшенным деревням, но приказание Большакова в одно место не засунешь. Да и с комфортом, в общем-то.

Когда вырулили обратно на дорогу по деревне, я обернулся, надеясь опять увидеть Иксению. Нет — ничего…

До Князево доехали без проблем, хотя дорога была заметно хуже. Деревня вполне ожидаемо оказалась пустой. И уже на краю деревни обнаружили двух мёртвых «медведей». Ран на тушах не было — они попросту были мертвы.

— Фигня какая-то, — резюмировал Нечаев, когда наши машины встали бок о бок. — То нашествие зверей. То звери дохнут пачками…

— Лучше пусть дохнут, чем по Болоту бегают, — хохотнул Горюнов.

— Что-то странное вижу, — сообщил Соколов. — Как будто было колдовство, но не могу понять — какое. Что-то совсем незнакомое.

— Лёш, ты? — обернулся Нечаев к своему колдуну.

— Обычная смерть, сверх этого ничего не чувствую, — пожал плечами тот. — Брат, не ошибся? — уточнил он у Соколова.

— Не знаю, — протянул пацан. — Воде и было колдовство, вроде и нет…

— Тьфу ты, — сплюнул ладожанин. — Ясно, что ничего не ясно… Ну что, обратно тут же?

— Давайте этой же дорогой, не хватало ещё вдоль реки, а потом через болото, — махнул рукой Антон. — Обидно. Зря съездили.

Обратную дорогу я трясся, ухватившись за рукоять на приборной панели, и думал: интересно, а сможет Соколов что-то увидеть, если показать ему тело Рыбина?

Глава 19. Понедельник, 25 сентября. День

К Управе вернулись в первом часу, и я, распрощавшись с ребятами, пошёл на Базу. Эх, прихватить бы с собой Соколова… но нельзя — он же наверняка докладывает лично Бурденке. Не надо, чтобы до того дошли слухи, что у нас есть живой доппель.

На Базе было пустынно — только дежурные из мобильной группы. Перед Большаковым я отчитался по факту — скатались, посмотрели, ничего не нашли. Мне показалось, что он не удивился — лишь приподнял брови, когда я рассказал про мёртвых зверей.

— То звери бегут к нам, то мрут как мухи, — почти повторив Нечаева, сказал наконец шеф. — Сам-то что думаешь?

Я-то не думаю — я знаю. Только говорить вряд ли стоит.

— Могу предположить, что в том районе завелось нечто сильное по звериным меркам, — осторожно начал я. — Потому звери побежали из леса. И, выходит, наши отшельники ушли тоже — но мы не знаем, куда. А ночью, получается, это прошлось уже и по лесу и по нашим заброшкам, охотилось на зверей…

— Если бы оно охотилось — оно жрало бы, а не кромсало на куски, — резонно заметил Трофимыч. — И не оставляло бы целые нетронутые туши. По тому, что мне передали утром, похоже, что это нечто убивало из развлечения. Вот чёрт! — неожиданно грохнул он кулаком по столу. — Только мясника нам не хватало…

— Ребята вернутся — видно будет, — предположил я.

— Ну да, ну да… Слушай, Волк, а правду говорят, что ты чувствуешь, когда открывается пробой?

Опаньки! Вот и слухи пошли. А я думал, что нигде ни разу не проболтался.

Шеф смотрел на меня в упор, и соврать я не смог:

— Голова болит, когда пробой рядом. Если не совпадение.

А вот про то, что моё присутствие повышает вероятность пробоя, я, пожалуй, промолчу.

— Совпадение, — проворчал Большаков. — Не верю я в такие совпадения…

Он поднял на меня глаза:

— В лесу ничего такого не почувствовал?

— Нет, — абсолютно честно ответил я. — В основном болит на Болоте.

— Ну на Болоте — ещё бы, — вздохнул Трофимыч. — Там, судя по всему, пробой всегда есть, и ведь ничего с ним не сделаешь… — он побарабанил пальцами по столу. — Ты вот ещё что слушай. Управа начала копать факт нападения на тебя и эту твою Машу в Волково.

— Управа или Колледж? — не выдержав, перебил я. Сказать, что сказанное меня удивило — значит ничего не сказать. Лично я был уверен, что эту историю спустят на тормозах.

Большаков сделал паузу, внимательно на меня посмотрел:

— Давай не перебивай, да? Копать начала Управа после того скандала с доппелями. Их это, судя по всему, интересует намного больше, чем товарища Бурденку… хотя какой он нам товарищ. История, в которой замешаны целых два доппеля — это серьёзно. На завтра планируют выезд. Едет боевая группа с БРДМ и три машины от них же. Двое от исследовательского отдела. Меня ввели в курс дела, потому что Управе нужен ты, — увидев, как округляются мои глаза, шеф повторил: — Ты, Волк, ты. Едут они с какой-то аппаратурой, чтобы что-то проверить на месте. А официально боевая группа едет для поиска и уничтожения той банды, которую вы видели в Морозково. Именно поэтому с бронёй и вооружённые до зубов — вполне возможно, что вообще хотят убить махом двух зайцев.

— А Колледж?

— А Колледж, само собой, даёт двух смежников. Но смежники знают только то, что они сопровождают боевую группу. Ты понял?

Я понял.

Вот точно что-то большое сдохло, если Управа использует смежников втёмную. Ссориться с Бурденкой обычно никто не хочет.

— А исследовательский?..

— А они поедут в одной из машин под видом нижних чинов боевой группы. Главное — на место выйти.

Твою ж мать…

Лично я впервые слышу, что у Управы есть какая-то «аппаратура». Хотя, это не значит, что её нет и не было. А вообще… вообще, во всём этом есть плюс. Во-первых, Управа подхлестнула события — возможно, непоняток вокруг меня станет меньше. А во-вторых, я ж сам туда хотел с боевой группой. Ещё договориться бы про ГАЗик… но это надо решать уже на месте. Похоже, тут движуха намечается покруче, чем мое желание заиметь себе машину.

— Ну что, готов? — поинтересовался шеф таким тоном, что было ясно — ответа «не готов» не предусмотрено.

— Готов, куда я денусь, — деланно вздохнул я. — Что от меня требуется?

— На месте показать управовским, что произошло. Полностью, пошагово. Вместе с ними пройти по всем точкам в Волково, где вы были. Вспомнить даже те мелочи, которые сам забыл. Ну и, — Большаков помолчал, — держать ушки на макушке. И за колдунами приглядывать — да это и другие знают.

— Я вообще-то с вечера на смене, — напомнил я.

— Сниму тебя. В пять как штык у Управы. Старшим от боевой группы Горюнов. Знаешь его?

— Знаю, и сегодня вместе ездили.

— Ну и хорошо, — шеф встал. — С этим решили. А теперь пойдём-ка побеседуем с нашим… гостем. Вдвоём, вдвоём, — уточнил он. — Пока его у нас не забрали.


Мы стояли, отгороженные внутренней решёткой, и смотрели, как Петруха наворачивает бутерброды, принесённые Большаковым. Ещё бы — сутки не жрамши. У нас на Базе не курорт и даже не тюрьма, кормёжка задержанных не предусмотрена.

— Спасибо, — наконец пробурчал он, возвращая металическую кружку из-под воды.

— Покажи свой настоящий вид, — просто сказал Большаков.

Доппель не пошевелился, лишь криво усмехнулся.

— Я поясню, — спокойно сказал шеф. — Тебя как бы нет. Пырнуть тебя серебром — и не будет. Это мы всегда успеем, но не собираемся. Волк говорит — тебе это явно будет неприятно. Нам нужно понять, что ты такое. Показывай, кроме нас этого никто не увидит.

Доппельгангер не сказал ни слова — просто по его телу словно прошла волна, моментально стирающая все человеческие черты, включая одежду. Секунда — и перед нами стояло гуманоидное существо моего роста, покрытое короткой блестящей шерстью, серой с металлическим отливом. Плоский нос, безгубый рот, глаза чуть навыкате — без бровей и ресниц, длинные, в два раза длиннее человеческих, пальцы на руках и ногах. И — никаких половых признаков.

Ну да, это мы и наблюдали на фото. Только там силуэт получился смазанным, словно существо дёрнулось в момент срабатывания затвора.

— Красавец, — хмыкнул Большаков, и доппель так же моментально вернул себе Петрухин облик.

— В него можешь превратиться? — показал шеф на меня. Вот порадовал-то, а…

— Нет, — коротко сказал фальшивый Петруха. — Мне нужен с ним телесный контакт минимум на минуту.

Ага, вот уже что-то — если не врёт, конечно. И, скорее всего, это так и есть — если бы ему было достаточно встречи с человеком или мимолётного касания, он бы превратился в кого-то из нас ещё там, в Анклаве, причём это дало бы ему нехилый шанс сбежать. Не сделал этого — значит, вряд ли умеет.

— Где хозяин этого тела? — поинтересовался я.

— Улица Пролетарская, — безразлично отозвался доппель. — Он вывалился из пробоя и попал сразу на меня. Был напуган и слаб. Удержать его было несложно. Когда он увидел, как я стал им, заорал и убежал. Больше я его не видел.

— Вот тварь, а, — процедил Большаков.

— Все хотят жить с комфортом. Я тоже, — совершенно по-человечески пожал плечами доппельгангер.

— Когда это было? — уточнил я.

— Летом два года назад.

Ну да, всё верно — и покойный Рыбин сказал, что знает Петруху два года. Получается, в Анклав попал уже доппель.

Стоп. Если предположить, что в анклаве доппель не один, а анклавовцы за стены обычно не выбираются… Скорее всего все доппели, что есть в Анклаве, сколько бы их ни было, попали сюда изначально, вместо провалившихся в этот мир людей. Вопрос — сколько их?

И второй вопрос — как нарвался Юрка? Судя по всему, доппели не особо сильны, а то, что они трусоваты — уже известно, так что по морде от крепкого и смелого мужика они получат на раз. Удержать более-менее долгое время точно не смогут, даже со своими длинными пальцами.

— Ваших в Анклаве много? — пока я размышлял, Большаков не терял времени.

— Не знаю, — безразлично сказал длиннолицый.

Меня словно кольнуло. Нет, не кольнуло — будто ледышка по груди скатилась. Амулет? Так, но ведь это…

— Врёшь, — спокойно сказал я, вытаскивая ТТ. — Кого-то точно знаешь. Трофимыч, можно, я его грохну? Он и так много рассказал.

Это был чистейший блеф, причём Большаков не подыграл — наоборот, челюсть на пол чуть не уронил. Но и не понадобилось — увидев пистолет, доппель аж присел:

— Знаю, знаю! Троих знаю. Может — больше.

Амулет помалкивал. Надо же… неужто сработало? Значит, они реально боятся серебра — и панически. Вспоминая ночной разговор с ним же, можно предположить, что смерть от серебра — не просто смерть, а именно что смерть мучительная… Не зря ж те двое так орали.

— Может, знаешь, сколько ваших в городе всего?

— Не знаю… Не знаю!!! — взвизгнул длиннолицый, видя, как я поднимаю руку с пистолетом. — Хоть убейте!

— Ну это он скорее всего и правда не знает, — примирительно сказал Большаков.

Так. Ну как он прошёл КПП — спрашивать бессмысленно, мы и так уже знаем, что их аура не отличается от ауры копируемого человека. В конце концов, можно поднять в Управе документы по Петрухе и всё узнать, но нам это ничего не даст, кроме истории истинного Петрухи, скорее всего два года как покойного. Неподготовленный, на дикой территории… До первого «медведя», увы. Пролетарка — это самая окраина у заброшенной недостроенной котельной, от неё до проезжей дороги — чуть не с километр, немногим меньше.

— Юрку Дьяченко знаешь? Рядом с Анклавом живёт, — сделал я ещё одну попытку, демонстративно убирая ТТ.

— Не знаю, — доппель, увидев, что сиюминутная опасность миновала, отвернулся. А амулетик-то тёплый. Не врёт? Вполне возможно, если всё, что связано с амулетом — не моя игра воображения. Ну он и не обязан знать Юрку — максимум, мог знать подменившего его доппеля.

— Ваши связаны с Колледжем? — вдруг спросил Большаков.

— Нет, — безразлично ответил длиннолицый, не оборачиваясь, и вот тут меня льдом даже не кольнуло — шарахнуло, ощущение такое, что я еле на ногах устоял. Ах ты ж сука…

Не заметил? Так и стоит отвернувшись — значит, не заметил. Да и шеф, похоже, не видел.

— Ладно, Волков, пошли отсюда. Дел и так выше крыши, — махнул рукой Трофимыч. — Но отдавать его Колледжу нельзя. Сначала надо самим разобраться…

Мы вышли в коридор — шеф подозвал дежурного, чтобы тот запер дверь.

— Нутром чую — врёт, — сообщил Большаков, когда мы вышли во двор. — Есть у них завязки с Колледжем, есть… Тот, что Дьяченко сожрал — тоже нитка туда вела…

Я б мог твёрдо сказать, что он прав. Но…

Первое — почему я верю амулету Иксении? А я не знаю. Верю, и всё. Хотя кто знает — может, Маша и права, и «дары ведьм» принимать — себе дороже? Может, у наших «друидов» есть план поссорить город с Колледжем?

Зачем?

Ну, как зачем — город ослабить, захватить…

Тьфу ты, Серёга. Ну вот нафига им это? По ним же видно — город им нафиг не сдался.

Но зато если предположить, что доппели — а не все ли доппели вообще? — связаны с Колледжем — тогда многое встаёт на свои места. И то, что их ауры никто не пытается исследовать, и то, что то старое дело с доппелем, о котором рассказывал Колян Ильин, было пущено в архив, и то, что уже два доппеля оказались на службе Колледжу… А что мы ещё не знаем?

Важнее — что знаем. Этот вот Петруха утверждает, что Рыбина убили. Как? Понятия не имею. Но если предположить, что тут замешан Колледж…

Тогда вообще очень многое возможно. Мы ж ничего толком не знаем о том, что они умеют, помимо того, с чем сталкиваемся. Холодильники, плитки, другая бытовуха, помощь в оружейке, пожаротушение, ударное колдовство… А если возможно запрограммировать человека на смерть по ключевой фразе? Или по событию?

Меня зазнобило, и на этот раз это был не амулет.

Если предположить, что такое возможно — тогда и Рыбин вполне логично умер тогда, когда начал давать показания. И доппель в курсе. Вопрос всего один — мы опять имеем дело с инициативным «частником», вроде покойного Власова, земля ему стекловатой, или это происходит на официальном уровне? Причём и происходит скорее всего давным-давно, несколько лет уж точно — сколько лет назад был тот случай, о котором рассказывал Ильин, десять? Это уже не «несколько».

Так, Волков, остановись. Пока что это голые фантазии. Красивые, местами логичные, но фантазии. Для всего надо искать причину — зачем, кому выгодно. Колледж и так как сыр в масле катается — городу он реально нужен. Не будут они на пустом месте козни строить…

Я уже собирался распрощаться с Большаковым, как раздался шум моторов — через главные ворота въезжали экипажи, отправленные утром за Болото. ГАЗ и два УАЗика проехали мимо нас, развернулись и встали напротив боксов. Большаков заторопился и сам:

— Так, Волк, всё понял? Давай, двигай. У меня сейчас дел будет выше крыши, — и он пошёл в сторону входа в дежурку, за которой находился его кабинет.

Я не выдержал, подошёл к головной машине — ГАЗику с «эмгачом» на стойке. Сашка Зверев как раз вылез с переднего сиденья и потягивался, разминаясь.

— Привет ещё раз, Сань. Ну что там? — поинтересовался я.

— Не поверишь, Серёг, вообще тихо, — со странным выражением лица сообщил Зверев. — Даже на Болоте тихо. А дальше — вообще как на кладбище, тишина и покой.

— Туши только валяются, — уточнил пулемётчик, отстёгивая ремень безопасности.

— Ага, реально как на кладбище, — кивнул Зверев. — Сразу за Болотом и началось. Мы начали было считать, потом бросили. «Медведи», мозгоеды, летяги даже есть, никогда их там не было. Какая-то мелочь незнакомая. Прыгунов видели на самой границе болота, тоже дохлые.

— Почти все туши целые, но некоторые вообще как из мясорубки, — пулемётчик спрыгнул на землю, подошёл к нам. Закурил.

— И главное — ни души, — добавил водитель. — Мы два круга навернули. И до Пролетарки забирались, и по Старой Дороге проехали.

— Даже не выстрелили ни разу, — вставил парень с СКС из другой машины.

Ребята не торопясь снимали пулемёты, выгружались и шли в дежурку. Мы перекинулись ещё парой слов, я зашёл за своим оружием и вышел за ворота Базы.

Вот как. Замечательно.

Похоже, проблема зверей решена радикально — не удивлюсь, если ребята, поехавшие утром в Кисельню, вернутся с такими же рассказами. Если учесть, что и мы у Князево похожее видели. Неужто… они? Скорее всего — больше попросту некому. Только вот вопрос: проще ли от этого Вокзальному и Гидрострою? Сейчас начнётся шум — а почему, а отчего? Непонятное пугает. Интересно, кого именно видели постовые у моста? Бородача? Парня? Может, Иксению?

Или вообще не кого-то из них? Может, есть ещё кто-нибудь в этом уравнении? И ведь не спросишь… да и спасибо не скажешь.

Но формально — проблема решена. Город не испытывает проблем со зверьём. И не исключено, что надолго — не удивлюсь, если большая часть зверья разбежалась и вряд ли скоро вернётся.

За размышлениями я добрёл до угла Космонавтов и Профсоюзной — почти традиционный на этом месте патруль проверил документы, подозрительно осмотрев аж целых два карабина на плечах, а я ждал почти с любопытством — интересно, их колдун почувствует на мне амулет? Нет, не почувствовал — либо просто ничего не сказал. М-да, вот поразмышляешь о колдунах и Колледже — сразу уйма подозрений появляется…

В «Столовую номер один» я заявился прямо с оружием — ну, тут этим особо никого не удивишь, к ним и боевая группа в камуфляже заглядывает, и Охотники… Попал почти под закрытие, но успел перехватить шикарных щей и макарон с подливкой, забрав последнюю порцию из-под носа у прибежавшего после меня анклавовца. Да, как и тогда, то ли в прошлой жизни, то ли на прошлой неделе — их легко опознать по непрактичным и ярким китайским курткам…

Ну и славненько, на сухомятке долго не продержишься, а у меня ещё минимум день сухомятки впереди. Конечно, душа просила после всего сегодняшнего вдарить по пиву, но нет, не стоит — вставать рано. Выезд в пять утра — это чуть ли не затемно.

Дома я на всякий случай не только накинул цепочку, но и припёр дверь разряженным СКСом. Именно что на всякий случай. Перед важным выездом неприятности мне точно не нужны.

Уже поставив будильник, воткнув смартфон на зарядку и завалившись в кровать, я подумал: а ведь мои недоброжелатели уже точно вскрыли сейф и знают, что чудо-прибор до сих пор при мне. Интересно, что же они предпримут дальше, отлично зная, что я встречался с людьми и, скорее всего, секрет теперь известен далеко не только мне?

Глава 20. Вторник, 26 сентября. Раннее утро

Конвой Управы (конечно, официально боевая группа, ну да ладно) оказался даже серьёзнее, чем я думал.

Помимо БРДМ — того самого, что катался с нами в Виковщину — тут стоял УАЗ с пулемётом, «буханка» — скорее всего, как раз в ней поедет исследовательская группа, и «тачанка», частенько также именуемая «дыроколом» — «шишига» с турелью из двух эмгачей с ленточным питанием. Зверская штука, с запредельной проходимостью и исключительной огневой мощью. И «буханка», и «шишига» обшиты листами металла — скорее всего того самого, усиленного против пуль.

Я пришёл без четверти пять, но народу уже толпилось немало — насчитал пятнадцать человек, почти поголовно вооружены длинностволом, все в камуфляже. Кто тут из Управы — фиг знает, замаскировались хорошо. Хотя, формально-то боевая группа подчиняется Управе, так что разницы особой и нет. Без труда нашёл Антоху Горюнова, но тот только махнул рукой — дескать, жди, — и куда-то умчался.

Ещё минут через пять пришли колдуны — им тут идти не так далеко, от Колледжа и полукилометра не будет. Оба незнакомые, один помоложе, второй постарше, одеты в кожаные куртки, с арбалетами — у старшего лёгкий на поясе, у младшего более серьёзный, за спиной. Хотя, по опыту, крутость колдунов определяется ничуть не размером арбалета.

Наконец появился Горюнов, созвал на планёрку — собрались, помимо меня, колдуны, четверо водителей и четверо старших от машин, включая самого Антоху. Правда, обсудили совершенно стандартные вещи — волну раций, порядок и маршрут движения, распределение целей, действия при атаке из засады… Старший колдун, назначенный в головную машину, уверил, что в районе военчасти и дикой деревни использует всё своё мастерство, чтобы пройти их без лишнего ажиотажа. Мне, кстати, внимания не уделили вообще, но Горюнов шепнул, чтобы я лез на БРДМ — дескать, по дороге пообщаемся.

Выехали ровно в пять. Вообще, весьма прохладно, если не сказать дубак, но небо ясное — может, потеплеет ближе к середине дня. Я ничуть не пожалел, что взял перчатки — особенно при том, что и сидеть пришлось на броне, а не на кожаном сиденье. Ну да ладно, брюки плотные, переживу — машина быстро разогреется…

Первым пошёл «козелок», за ним мы на «бардаке», потом «буханка», и «дырокол» замыкающим. Грамотное построение, особенно если в микроавтобусе управовские ребята. Кстати, таким составом гонять бандитов — милое дело. Так что ещё неизвестно, какая цель у нас в реальности первичная.

На южном КПП я испытал стойкое дежа вю — ещё ведь и пары недель не прошло, как мы этим же маршрутом выезжали с Юркой… который оказался доппелем. Ну ничего — вот разберёмся с непонятками, а там, глядишь, и посчитаться будет возможность.

Горюнов заговорил почти сразу после того, как проехали КПП. Учитывая шум двигателя — разговор вполне можно считать приватным.

— Серый, я правильно понял, что ты сегодня что-то вроде эксперта?

— Скорее свидетель, — поправил я. — Меня развели как последнего лоха и затащили в это Волково.

— Последнего кого? — уточнил Антоха.

— Последнего фраера, — поправился я, сообразив, что жаргон здесь, в общем-то, тоже большей частью застрял на уровне 80-х. За год с лишним пора бы и привыкнуть.

— Доппели?

— Доппели, — кивнул я, удивившись, насколько быстро развивается тема с доппельгангерами. — Работавшие на отдельных личностей из Колледжа.

— Разберёмся, — хищно усмехнулся Горюнов. — Есть тут кое-какие намётки…

Я не удержался:

— Неужто правда есть какая-то аппаратура?

— Секретно, — ухмыльнулся Антоха. — На месте посмотрим.

На месте… Я, повесив СКС на шею, не таясь вынул смартфон, сделал пару кадров, чтобы захватить краем и Антоху, и идущий метрах в двадцати впереди УАЗик. Не, всё чисто. Блин, начинаю чувствовать себя идиотом-блогером из моего мира, который фотографирует каждый чих… Горюнов, конечно, заметил мои телодвижения:

— Ты и сам с аппаратурой?

— Да, вытащил свой старый девайс, решил вспомнить былое, — ответил я полуправду. — Редко сюда выбираюсь, потом на фото посмотрю.

Не знаю, понял ли Антон значение слова «девайс», но он не переспросил. Только буркнул:

— Что тут смотреть, разруха как есть…

Вот тут он прав на все сто. Заброшенные деревни — вообще плачевное зрелище, а тут деревня, которая была частью города. Да и пролом в плотине гидростанции отсюда, сверху, отлично виден. Почему-то подумалось — а не проделали ли его специально, чтобы исключить из уравнения ещё один мост, пусть пешеходный, между Вокзальным и Гидростроем?

Проехали ещё немного, и колдун в головной машине начал какие-то манипуляции. Почти наверняка ставит защиту от того эффекта, который даёт военчасть — в прошлый раз, с фальшивым Юркой и Машей, мы чуть не сдохли, когда ехали мимо неё. Защиты у нас не было, только датчики. Ну давай, посмотрим…

Вон она, военчасть, за забором впереди. Давит голову, почти как тогда давит, но в разы слабее — значит, колдовской «экран» работает. А вот кстати…

Давление усилилось, в глазах начало темнеть, но я всё же сделал снимок приближающейся военчасти, почти не глядя. Потом ещё и ещё, не целясь, просто так, лишь бы что-то снять…

Отлегло, как и в прошлый раз, почти у Горки. Ну… не такой отвал башки, как тогда, но всё равно неприятно. Так и подмывало посмотреть фотографии, но впереди ещё дикая деревня.

— Ненавижу тут ездить, даже с колдунами, — процедил Горюнов, беря рацию. — Башка как с перепоя…

Вот тут он прав. Хорошее сравнение. Нам тогда гораздо хуже было, аж до черноты в глазах.

— Колонна, Коробке. Все целы?

— Стрелок, в норме.

— Фургон, в норме.

— Колесница, в норме.

Ну, нормально. Лишнее доказательство того, что колдуны — отличное подспорье. Нельзя с ними ссориться, хоть ты тресни. Боком вылезет…

— Принял, движение, — ответил Горюнов. — Сеанс связи после Порогов.

Горку проехали в молчании, глядя, как проплывают мимо заброшенные, осевшие домики с покосившимися заборами, окружённые разросшимися деревьями с желтеющий листвой. В полях вправо от дороги, что начинаются прямо за вереницей домов, лежали пласты утреннего тумана.

— У меня от этого тумана мороз по коже, — признался Антон. — Ну что, Серый, готов к дикой деревне?

— К ней нельзя быть готовым, — попытался отшутиться я. Дествительно, привидится, как Маше тогда, вылетишь пулей из машины…

Ну что, продолжу блогерствовать. Смартфон — вот он, в руке. Самому смешно — ведь в прошлый раз я, проезжая тут, судорожно сжимал ТТ с серебряными пулями. Посмотрим…

И амулет тёплый, почему-то подумалось.

Деревня приближалась — аккуратные домики, выглядит, словно ничего и не произошло. В прошлый раз вообще люди в деревне виделись… А сейчас?

Сейчас полыхнуло, едва БРДМ миновал крайний дом.

Все дома вспыхнули одновременно, языки пламени, казалось, взметнулись до небес, обдало жаром — реальным, без дураков, и я крепче вцепился рукой в поручень. Колонна прибавила скорость, я видел, как головной УАЗ швыряет на кочках разбитой дороги.

Снимок, ещё снимок, не глядя! Влево, вправо! Горюнов сидит бледный, по нему видно, что он не против шарахнуть из своего калаша по этой проклятой деревеньке, но сдерживается — стоит одному подать пример, как поднимут стрельбу и остальные, но нам нужно не это. Проскочить, только проскочить!

Оп-па! На выезде из деревни дорогу перегородила полоса огня — ровная, словно отчерченная по линейке. Головная машина даже не тормознула — колдун отработал чётко, выхлестнув на огонь белёсый ледяной ливень, и УАЗ проскочил сразу по его мутной завесе. Честно, я даже не смог понять, была ли огненная стена, когда край деревни проезжал наш «бардак» — настолько происходящее напоминало кино с быстрой сменой эффектов.

Отмахали от Порогов метров триста, и Горюнов сделал перекличку — все отозвались, сообщили, что без проблем. Ладно, едем…

И правда ведь, кино напомнило. Интересно, откуда такое сравнение? Впервые в голову пришло. Словно издевается над нами эта проклятая деревенька.

Ну ладно. А давайте посмотрим, что я наснимал…

На всякий случай держа смартфон так, чтобы Горюнов не видел экрана, я листал галерею, и чувствовал, что ничего не понимаю.

Военчасть на первом снимке выглядела совершенно безжизненной. Обычная заброшка за бетонным забором — видны распахнутые и разбитые окна, молодые деревца на краях плоской крыши, выщербленные ветром углы… Как и на многих зданиях, встречавшихся за городом — вроде той двухэтажки, в которой мы прятались в Волково. И — ничего больше. Я увеличил фото, поводил туда-сюда — ни силуэтов в окнах, ни странных теней, ничего. Ну, конечно, с учётом не самого хорошего освещения.

Следующие два снимка сделаны напротив ворот. Один смазан, второй тоже не ахти, наискосок и с куском стены, но отлично видно, что ворота ржавые и даже чуток приоткрыты, за ними — потрескавшийся асфальт с травой, прущей из щелей, бокс с распахнутой дверью… Да такой сюжет можно в том же Морозково найти.

Чудеса, да и только. Визуально, обычными глазами, военчасть выглядит абсолютно нетронутой. Тут тоже нетронутая — но в разрухе. И главное, главное — пусть снимков всего два, на них совершенно не видно ничего, что могло послужить причиной аномалии! Как? Ведь уже известно, что фотоглаз способен видеть даже истинную внешность доппельгангера… и не только его. Что-то новое? То, чего не может увидеть фотоаппарат? Почему нет.

БРДМ подбросило на рытвине, я еле удержал смартфон. Горюнов молча курил, ствол его автомата смотрел прямо по курсу, наискосок.

Ладно, что дальше? Пороги.

Тут меня ожидал очередной сюрприз — я даже прокрутил фото туда-сюда, чтобы убедиться, что сфотографировал не Горку.

Обычная покинутая деревня. Огня на снимках нет и в помине — дома, местами с просевшими крышами, покосившиеся столбы, щербатые заборы… Всего четыре снимка, и все однотипные, чуть смазанные из-за плохого освещения — обычная деревня, брошенная много лет назад.

Что за чертовщина… Жар от огня был вполне реальным!

Я ещё раз просмотрел фотографии. Твою мать, абсолютно ничего — я бы реально обрадовался, обнаружив на фотографиях самую жуткую тварь. Нет — только пустые дворы и дома с выбитыми окнами.

Выходит, аппарат не снимает то, что в реальности?

Или… или то, что на снимках — и есть реальность?

— Что там у тебя? Смотришь, будто приклеенный, — Горюнов выбросил окурок и теперь смотрел на меня вопросительно. Показать, что ли? А почему нет?

— Фотоаппарат, — пояснил я и добавил, чтобы расставить точки над «ё»: — мой, оттуда. Смотри, как на фото дикая деревня выглядит, — я протянул Антохе смартфон, впрочем, не выпуская его из рук.

— Забавно, — процедил Горюнов, глядя пролистываемые мной снимки. Поднял на меня глаза: — Специально снимал?

— Само собой, — кивнул я, убирая смартфон. — Пытаюсь понять, что к чему.

— Забавно, — повторил Антоха. — Многим показывал?

— На Базе принцип знают, — ответил я уклончиво.

— А в Колледже?

— Вряд ли.

Горюнов ничего не сказал. Дождавшись, когда головная машина вошла в поворот, ведущий под старый железнодорожный мост, сообщил в микрофон:

— Колонна, Коробке. Ситуация раз, подтверждаю.

— Понято, — нестройно отозвалась рация.

Над головой проплыли ржавые фермы моста, и, когда вышли на прямую, Антон добавил:

— Колонна, Коробке. Стоп, разведка по плану.

Головная машина затормозила, встал и наш БРДМ. Сзади урчали двигателями «буханка» и «дырокол».

— Разведка моста, — пояснил Горюнов. — Судя по докладу, банда могла проехать по нему.

Ну да, я и сам тогда об этом задумывался. Правда, после того, как мы с Машей переползли мост, мысли о том, что по нему могли проехать машины, как-то сами собой улетучились.

Остановка затянулась минут на пятнадцать — даже двигатели заглушили, чтобы топливо не жечь. Четверо, ушедшие на разведку, по возвращении доложили — теоретически проезд УАЗов или чего-то подобного возможен, при условии опытного или пофигистичного водителя. Кроме того, на рельсах видны следы сравнительно недавнего использования.

Вот тебе и на. Выходит, банда вполне могла действовать и в правобережье, южнее Гидростроя. А это меняет дело — выходит, Гидрострой должен усилить своё присутствие на южном направлении. А может, и на восточном, куда уходит железнодорожный путь… Следы использования — проще говоря, по рельсам ездили. Да, это могла быть лёгкая дрезина с ручным приводом… но важен сам факт. Использование железнодорожных путей, насколько мне известно, всерьёз не рассматривалось — и тут нате.

Горюнов хмурился, но озадаченным не выглядел. Когда погрузились на машины, скомандовал продолжение движения.

Пока стояли, рассвело — небо, как я и предполагал, чистое, но вот теплее совсем не стало.

Проехали Бор. На дороге так и валялся труп застреленного мной мозгоеда — кстати, нетронутый. Похоже, даже падальщикам не по вкусу эта зверюга с колдовскими способностями…

Уже когда свернули на Морозково и перевалили тот самый переезд, молчать стало невмоготу, и я спросил:

— Антох, а вдоль этого берега дальше далеко забираются?

Горюнов помолчал, потом ответил:

— Да не особо, километров пятнадцать — и всё.

— А почему? Мосты, звери? Очередная дикая деревня?

— Что такое борщевик — знаешь? — вопросом на вопрос ответил Антон.

— Ну, представляю. Видел. Растение с зонтиками и лопухами, едкая и ядовитая дрянь.

— Это у вас, там, — грустно сообщил боец. — Ты здешние видел?

— Нет.

— Ну вот ничего не потерял… Метра два высотой, как рука в обхвате, и не просто едкие, а охренеть как едкие. И растут полосами, прямо сквозь асфальт. — Горюнов замолк, закурил. — Лет пятнадцать назад пробовали чистить. Там, если дальше прямо поехать, бульдозер стоит прямо в зарослях. Не слышал?

— Нет, — действительно, я как-то и не задавался вопросом, почему нет проезда по этому берегу. Не ездим — значит, вопрос не принципиальный. Был уверен, что там аномальная зона, типа той же военчасти. А получается, вот оно что. Мутировавший борщевик…

— Его разъело на раз, как решето стал, — продолжал Антоха, затягиваясь. — Тракторист, говорят, умер почти моментально, но мучительно. С тех пор больше не пробуют.

— А Колледж?

— А Колледж разводит руками — говорят, что и жечь пытались, и морозить, но ему хоть бы хны…

Вот как, выходит… Борщевик и у нас живучий, а тут, выходит, и подавно. Ну да, проблема коммуникаций решалась бы, будь тут самолёты — но увы, «в наследство» от старого мира их не осталось, а сделать в таких собачьих условиях самолёт с нуля — задача непосильная. Тут и мост-то выстроить толком не могут. А летать не умеют даже колдуны — я не соврал Рыбину, так и есть. И о летающих тварях я слышал всего раз — от проводника-призрака, упокой его душу, да и то непонятно — он их реально видел, или померещилось? Получается, задача коммуникаций почти нерешаема. Ну, не считая реки, по которой и идёт связь с Нефтехимом.

Машины переваливались по колдобинам. Восходящее солнце светило в спину, и идущий впереди УАЗик выглядел чётким, как картинка. Справа проплывали дома очередной брошенной и заросшей деревни.

— Антох, а реально из этих мест на буксире машину приволочь? — наконец решился я.

— В прошлый раз присмотрел? — съехидничал Горюнов.

— Типа того… Простреленая, но хорошая. Бросать жалко. Я покажу.

— На спущенных? — уточнил боец.

— Да, почти все спущены. Но остальное, кроме бака, должно быть живое.

Антон как-то странно посмотрел на меня и неожиданно сказал:

— Давай так: если у нас сегодня всё выгорит, поговорим на эту тему. Идёт?

— Идёт, — согласился я.

А потом подумал: Горюнов явно знает о целях сегодняшней поездки намного больше, чем я. А меня, похоже, опять разыгрывают втёмную… как и колдунов.

Глава 21. Вторник, 26 сентября. Утро

Перед Морозково, у конца лесной гряды, Горюнов остановил колонну, и деревню долго рассматривали в бинокли, взобравшись на башню БРДМ. Я тоже присоединился — правда, деревенька на этот раз казалась полностью безжизненной. Да и в прошлый раз банду выдал дым — хотя у меня создалось впечатление, что они и не пытались прятаться. Колдуны тоже смотрели своими методами и уверили, что движения нет и ауры не просматриваются.

На несколько минут тормознули у руин, где в кустах стоял Юркин «шестьдесят девятый». Антоха и ещё один парень из «буханки» осмотрели его, после чего Горюнов заметил, что у меня губа не дура и клиент скорее жив, чем мёртв.

А вот деревенька оказалась как раз мёртвой.

На перекрёстке, который мы с Машей в прошлый раз огибали со всеми предосторожностями, обнаружилось кострище, камни и доски — видимо, на них сидели. Старший колдун, побродив вокруг, дал вердикт — люди были, но их нет уже давно. А вот в какую сторону ушли — сказать не смог. Впрочем, этого никто и не ожидал.

Съездили туда, где торчала труба котельной — пусто. Да и мало-мальски свежих следов на дороге не видно — там уже полноценная грунтовка, следы чёткие остались бы. Впрочем, и там, где мы ехали, ничего не разобрать — возможно, постарался как раз тот дождь, который мы с Машей пережидали в старом поезде.

При въезде в лес в сторону Волково шуганули стаю из шести-семи крупных волков — впрочем, те особо и не рвались в нашу сторону. Умные твари, прекрасно понимают, когда стоит нападать, когда нет…

В само Волково въехали около девяти утра. Тут, кажется, ничегошеньки не поменялось — те же ржавые почтовые ящики и телефонная будка, разросшиеся кусты. Разве что засохшей грязи прибавилось — хотя, её тут и без того столько, что дальше некуда. Повезло ещё, что дожди не зарядили.

По деревне не шарили — сразу подъехали к церкви, заглушили двигатели. Обгоревший «хантер» стоял ровненько там, где и раньше, вон и разоружённый мной труп водителя валяется — правда, уже погрызенный, видимо, зверьё забредало. М-да, то ещё приключеньице у нас получилось, не хочу повторения.

Старший колдун из головной машины сразу пошёл к останкам «хантера». Что он там собирается найти? Я всё обшарил. У пулемётов остались дежурные, водители тоже не покидали мест, а остальные разбрелись — двое к сгоревшей машине, трое направились к той старой двухэтажке, из которой я стрелял, второй колдун зашагал к церкви, знаком остановив пошедших было за ним бойцов — дескать, сначала проверю сам.

Из «буханки» тоже вылезло несколько человек. Один, плечистый, до самых глаз заросший густой бородой, смутно показался знакомым. Неужто тот бородач? Нет, не он. Скорее всего, видел где-то в городе.

Я тоже спрыгнул с брони, потянулся, прошёлся, разминаясь — зад всё-таки отсидел и отбил на кочках, куда ж без этого.

Всё произошло очень быстро. Едва младший колдун скрылся в церкви, как те двое, что шли за ним, рванули словно спринтеры. И в то же мгновение один из бойцов отточенным движением саданул старшего колдуна по затылку чем-то компактным, вроде дубинки — колдун повалился, как мешок с песком.

Я так и стоял раскрыв рот, не очень понимая, мне падать и отстреливаться или бежать отсюда сломя голову? Из ступора меня вывел бородатый, мимоходом дружески хлопнув по плечу:

— Расслабься, Волков, сейчас самая веселуха будет!

Каращук! Твою ж мать.

— Олег Богданыч, готово! — из церкви вышли двое, таща молодого колдуна — видимо, тоже оглушили.

— Нормально. Волоките их сюда, вяжите грамотно, — распорядился Каращук. — И обшарьте полностью. Горюнов, давай оцепление, чтобы никаких сюрпризов.

Работа закипела — явно все присутствующие, кроме меня, прекрасно знали, что нужно делать. Колдунов связали спина к спине и усадили на землю напротив «буханки», заодно связав руки одного с руками другого вдоль тела. Да, так, пожалуй, резких движений от них ждать не стоит. Бойцы распределились равномерно, оцепив площадку.

— Ну что, мужики, посетим культовое сооружение? — ухмыльнулся Каращук, отдирая приклеенную бороду. — Вот неудобная же, зараза — жаль, что меня каждая собака в городе знает… Волков, давай с нами, тебя напрямую касается.

Так. Выходит, раз здесь Каращук, мероприятие организовано службой безопасности Управы? Логично, если учесть, что боевая группа подчиняется как раз Управе. Чем дальше, тем чудесатее. Выходит, Управа и впрямь всерьёз копает под колдунов…

В церкви было тихо и затхло — скорее всего, в советское время она использовалась как склад. Но крепкая, даже не покосилась ничуть — умели всё же строить на века. Даже кованый украшенный козырёк над дверью сохранился — а может, раньше постеснялись красть, а потом и некому стало.

— Ну-с, и зачем сюда рванул наш учёный друг? — вслух рассуждал Каращук. — А, ну вон оно, прекрасно. Волков, что скажешь? Скорее всего, для тебя и готовилось.

Центральная часть церкви, с плоским потолком и остатками иконостаса, была расчищена от хлама — пол практически цел, возможно, подновляли уже в советское время. По углам стоят бочки, каике-то полуразвалившиеся ящики, другая рухлядь, а вот в центре красуются четыре мощных бетонных блока, к каждому из которых пристёгнуты наручники — незапертые, готовые к тому, чтобы их защёлкнуть. Если человека зацепить за руки и за ноги — сто пудов не убежит, даже встать не сможет.

— Говоришь, от входа колдовать начал? — уточнил безопасник у одного из бойцов.

— Точно, и получил по башке сразу, церемониться не стали, — сообщил один из тех парней, что вбежали за колдуном в церковь.

— Скорее всего, собирался прикрыть это непотребство иллюзией, — уверенно сказал Каращук. — Мы так и предположили — если рванёт в церковь в одиночку, значит, там что-то интересное есть.

— А почему же они сами сюда не наведались? — я пытался говорить уверенно, но у самого было ощущение, что мямлю. — Без нас?

— Так ты ж расстрелял их мобильную группу, — пожал плечами Богданыч. — Скорее всего другой машины у них не оказалось, они и эту случайно раздобыли, — он мотнул головой наружу, примерно в сторону сгоревшего «хантера». — Кстати, мы уточнили — продана она была в Кисельне, как водится — неизвестно кому. Ну а бывшего хозяина зачистили, это ты и сам знаешь. А пешком сюда даже колдуны не попрутся… А ты в курсе, что продлить маршрут сюда попросил именно один из них? После того, как мы в Морозково ничего не нашли.

— Мы ж сюда и ехали?

— Но они-то об этом не знали, — хохотнул Горюнов. — Ты извини, Волк, но нужна была достоверность.

Я подошёл, попинал блок — реально тяжеленный, с места можно сдвинуть, но если навалиться всем телом. Неужто они меня хотели… распять?

— Для тебя, для тебя, — ответил на невысказанный вопрос Каращук. — Я смотрел отчёты — у тебя есть свойство усиливать действие пробоев.

Да ёлки-моталки, все, выходит, об этом знали — один я как дурак!

— Скорее всего, — продолжал безопасник, — они хотели прямо тут, на месте, что-то о тебе проверить. А церковь — идеальное место.

— Почему, кстати? — поинтересовался один из бойцов.

— Да потому, что место с энергетикой, — вздохнул Каращук. — Слышал такое слово — «намоленное»? Ты не смотри, что у меня родители коммунистами были — есть во всём этом резон, есть… Особенно сейчас, когда всё покатилось. Энергия людей — она, брат, штука сильная. А эти упыри, — опять кивок наружу, — видимо, научились и её приплетать…

— На трассе Власов колдовал в древнем капище, — само собой вырвалось у меня.

— Вот-вот, — не удивился безопасник. — Всё одно к одному… Места силы. Ладно, пойдём отсюда, посмотрим, что второму в машине было нужно.

— Мобильник, — даже не задумываясь сказал я.

— Что? — обернулся Каращук.

— Что-то для связи. Вроде мобильного телефона. Маленькое, компактное. Фальшивый Юрка по такому с кем-то говорил — скорее всего, как раз с ними.

— А, вполне, — согласился безопасник. — Свои методы связи у них точно есть. И у этих скорее всего подобное есть с собой… Сейчас узнаем, что ребята с них вытрясли.

Мы вышли на улицу. Лёгкий ветерок клонил сухую траву, бойцы стояли с серьёзными лицами, два колдуна так и сидели, навалившись спинами друг на друга.

— Кстати, Волк, вот тебе и колёса, — ткнул Горюнов стволом автомата на «хантер». — Вроде целы, разболтовка та же.

А ведь и правда. Хм… можно ли считать, что дело выгорело и мне таки светит Юркин ГАЗик?

Тьфу ты, Серёга. В городе походу передел власти, а ты о машине думаешь…

Один из бойцов забрался в сгоревший салон, уперевшись, ногами вытолкнул наружу обгоревший труп колдуна через открытую дверь. К телу сразу подошли двое в старомодных резиновых перчатках и уверенно начали шмонать. Я отвернулся — всё же брезгливость берёт верх.

— Есть, — наконец сообщил один, показывая закопчёный, но вроде как не потерявший форму предмет размером с пачку сигарет с округлыми краями, скруглёнными гранями с одной стороны и абсолютно плоский — с другой. Покачал в руке: — Довольно лёгкий.

— А у наших друзей?.. — вопросительно начал Каращук.

— …Точно такой же. Был у старшего, — закончил за него фразу боец. — Больше ничего, только арбалеты и болты.

— Ну вот, сразу видно, кто главный, — шутовски развёл руками безопасник. — Теперь можно и побеседовать. Парни, в «шишиге» есть ведро, воды вон в канаве навалом. Отливайте наших гимназистов, поболтаем с ними.

Церемониться с колдунами не стали — просто вывернули им на головы ведро грязной воды, набранной в заросшем кювете у дороги. Подействовало — связанные сразу затрясли головами, задёргались, видимо, пытаясь понять, что происходит. Каращук не торопясь обошёл их, чтобы оба его увидели и узнали. Опять же неторопливо расстегнул кобуру, вытащил свой «хай пауэр», показательно дослал патрон. Потом взял заранее протёртый предмет, найденный у мёртвого колдуна, продемонстрировал младшему:

— Что это?

— Не знаю, — демонстративно отвернулся тот. А голос дрогнул — боится, конечно. И, вполне возможно, знает. Совсем пацан, небось всего четвертак исполнился, не сильно старше Соколова.

— Если не знаешь — ты нам не нужен, — равнодушно сказал Каращук. — Вас двое. Зачем нам двое?

Он обошёл, показал предмет старшему:

— Что это?

— Мой талисман, — с вызовом ответил старший. — Что это за дела, Олег Богданыч?

Блин, так вот для чего их посадили именно так! Старший сидит спиной к сгоревшей машине — следовательно, он и понятия не имеет, что бойцы Горюнова уже обшмонали тело!

— Ошибся, — добродушно улыбнулся безопасник. — Впрочем, твой тоже у меня. И что это у вас за мода на талисманчики?

— Удачу приносят, — буркнул колдун. По скулам его ходили желваки, мышцы на руках напряглись дальше некуда… Странно, почему-то не чувствуется того напряжения их колдовской энергии — вон, когда Соколов нервничал, воздух чуть ли не звенел.

— Не получается? — участливо спросил безопасник, наклонившись к колдуну. — Бывает, представляешь. — Он выпрямился, показал большой палец кому-то невидимому, судя по всему находящемуся в «буханке», и нарочито громко сказал: — Нормально, мужики, работает! Пыжатся, а ни хрена не выходит.

И, снова обращаясь к колдуну, добавил:

— Представляешь, и не получится, пока прибор работает. Спасибо за участие в эксперименте.

Так вот оно что! Выходит, умельцы из Управы собрали аппарат, способный подавлять действие колдовства! Как? Да как угодно, исследовательский отдел, выходит, не зря свой хлеб ест уж лет двадцать, а то и больше. По сути же всё, что делают колдуны — манипуляция энергетическими полями. Значит, это возможно…

И вот таким грубым, но незатейливым способом колдунов вывезли за город и поставили на них эксперимент. А заодно и «проверили на вшивость» касательно Волково. М-да, не только отдельные личности из Колледжа умеют манипулировать другими… Управа тоже играет в эти игры.

Теперь понятно, откуда такая шикарная комплектация группы. Охота на колдунов плюс пока что секретный аппарат, установленный в «буханке».

— Так что рассказывай, родной, — проникновенно сказал Каращук, покачивая опущенной рукой с пистолетом. — Всё и по порядку.

Повисла пауза — младший колдун сидел, стиснув зубы, с откровенным испугом на лице, а старший явно напряжённо думал.

Пауза оказалась долгой — минуты две, не меньше. Все молчали, Каращук ждал со странной улыбочкой на лице.

— Ваша взяла, — сказал наконец старший. — Я расскажу. — Только, — он сморщился, — пристрелите сперва этого, — он дёрнул головой назад, ударив затылком младшего — тот судорожно рванулся, но безрезультатно, путы держали хорошо. — Он мой подшефный. Не хочу позора.

Каращук расплылся в улыбке — я даже испугался, насколько она была хищной.

— Молодец! — только и сказал он.

А потом улыбку стёрло с его лица, словно губкой.

— Вот только я читал «Вересковый мёд», — добавил безопасник. — Давно, ещё ребёнком. Свободен.

Помнится, я как-то думал — стрелял ли Каращук хоть раз из своего понтового «хай пауэра»? Учитывая, насколько безразлично он поднёс пистолет к голове старшего и спустил курок — стрелял, и неоднократно.

Висок колдуна взорвался кровавыми брызгами, младший заорал, тела начали заваливаться вбок, но удержались — второй колдун заёрзал, пытаясь вырваться — конечно же, безуспешно. Вся правая нога его выше бедра оказалась забрызгана кровью и ошмётками.

— Я не могу рассказать! — завизжал он. — Меня убьют, меня предупреждали!

Туман, последнюю минуту стоявший у меня в голове, как ветром сдуло. Всё отошло на второй план — и спецоперация Управы, и неудавшаяся хитрость старшего колдуна, и эта циничная расправа.

— Стоп! — я думал, что сказал это, но на деле, как потом уже выяснилось, заорал. — Погодите. Тебе, — это уже молодому колдуну, — сказали, что тебя убьют, или что тебе не жить?

Каращук застыл с дымящимся пистолетом в руке.

— Что мне не жить, — слабым голосом сказал колдун.

А вот и оно. То же самое говорил Рыбин. Прекрасный способ проверить. А заодно уточнить, способен ли прибор Управы блокировать колдовство настолько, чтобы не дать сработать мозговому «червю» — если, конечно, мне не мерещится и Рыбин действительно был «запрограммирован» на случай, если расскажет то, что рассказывать не следует.

— Ты явно что-то знаешь, — резюмировал безопасник. — Похоже, не зря мы тебя с собой взяли.

— Я предполагаю, что он умрёт, если даст какую-то ключевую информацию, — медленно начал я. — Имена, описания, любую конкретику. Вроде как срабатывание вируса в определённой ситуации, по условию.

Вот это я зря. Понимание компьютерной безопасности тут вряд ли у кого-то есть — это у меня так, само вылезло. Профессиональная деформация ещё из той, прошлой жизни. Но, кажется, никто и внимания не обратил. Кроме колдуна — тот смотрел на меня со странной смесью шока и надежды. Извини, пацан, я даже не могу сказать, что я на твоей стороне — меня втравили в это именно ваши…

— Основания? — поинтересовался Каращук спокойным голосом.

— Допрашивал свидетеля на днях. Он умер. Ему, как выяснилось, сказали то же самое — не жить, если разболтает.

— А как умер? — уточнил Антоха.

— По словам врача — кровоизлияние в мозг.

Богданыч неожиданно улыбнулся:

— Неужто вахтёр из Анклава? А мы-то думали, куда он делся. Ваши, выходит, уволокли?

Ну что делать… Надо признаваться. В некоторой степени.

— Да. Взяли на горячем. Он и правда видел, как приходили к парню, которого убили парой дней раньше. Только начал описывать внешность — и умер.

— Ну а что, вполне возможно, — выпятил губу безопасник. — Хороший способ, вполне в духе Колледжа. Такое реально, да или нет? — обратился он к колдуну.

Тот застыл на мгновение, потом, подумав, осторожно кивнул.

— Ну вот и славно, взаимопонимание почти достигнуто, — по-отечески улыбнулся Каращук, но глаза у него оставались холодными, как у змеи. — Теперь попробуем побеседовать…

Глава 22. Вторник, 26 сентября. День

«Дырокол» отправили дальше по дороге — для проверки следующей деревни. Судя по карте Горюнова, до неё было всего несколько километров и, скорее всего, «группа захвата», приехавшая на «хантере», выжидала именно там.

Молодой колдун так и сидел привязанным к трупу своего товарища, и отвязывать его никто не спешил. Каращук мерил шагами полянку, топча жухлую траву — видимо, думал над формулировками. Наконец остановился, повернулся к колдуну:

— Спрашивать буду на «да» и «нет». Не вздумай ляпнуть лишнего, ты нам пока нужен. И я неплохой физиономист, правду от лжи отличу. Понял?

Кивок.

— Здесь, в Волково, вы должны были почистить за теми, кто наследил?

— Да. И…

— Заткнись, только да или нет. Убийство в Анклаве — дело рук выходцев из Колледжа?

— Да.

— Ты знаешь, за что убили того парня?

— Нет.

— Приказ исходил из стен Колледжа?

— Да.

— Военчасть и дикая деревня — фальшивка? — резко сменил тему Каращук. Ничего себе… откуда такие предположения? Он же даже моих снимков не видел!

Кивок.

Вот это да. Так угадать? Надеюсь, Богданыч потом пояснит, что к чему.

— Колледж способен закрыть пробой на Болоте?

— Не знаю.

Оп-па… Кольнуло холодом. Неужто опять амулет?

Знаешь, — вздохнул Каращук. — По глазам вижу, что знаешь… Ладно, проехали, есть вопросы важнее. Руководство Колледжа в курсе убийства?

— Да…

Это было всё, что успел сказать пацан. Поперхнулся, побледнел, на лице выступили болезненные пятна… И он начал заваливаться вбок, туда, куда тянул труп товарища. Дёрнулся и затих.

— Не прокатило, — разочарованно протянул Горюнов.

— Слишком конкретный вопрос, — рассеянно сказал я, не зная, что и думать. — Руководство — это Бурденко. Всё равно что назвать фамилию.

— Ну да, ну да, — согласился Каращук. — Ребят, аппарат работает?

— Работает, — отозвался кто-то из «буханки».

— Значит, от этого не помогает… Вырубай, колдуны всё. При случае найдём ещё.

Честно скажу — цинизм безопасника меня поразил. Выходит, не только Бурденко готов перешагивать через людей не задумываясь… А что я хотел? По сути, в данном случае за спиной Каращука город. И если в этом городе что-то происходит — кому это разруливать, как не безопасникам? А любая политика — дело грязное.

— Ну ладно, вопросы ещё были, но он и так кое-что подтвердил, — подытожил Каращук. — Правда, почти ничего из того, что мы не знали, не сказал.

— Погодите. Как вы узнали, что воинская часть и Пороги — иллюзия? — не выдержал я.

— Да так же, как и ты, — откровенно ухмыльнулся безопасник. — «Ситуацию раз» Антоха при тебе подтвердил. Думаешь, у тебя одного есть электронный телефон? Как только тот долбанутый из вашего мира притащился в Управу со своими идеями, его сразу в оборот взяли. Послали лесом, чтобы не привлекать внимания, а закрутилось моментально. В Вокзальном провалившихся сильно больше полутыщи, есть и электронные телефоны. По данным Управы сразу же выцепили несколько штук — ты ж помнишь, что вся картотека через нас проходит? В мастерских соорудили источники питания, сразу проверили все интересные места. Военчасть — чуть ли не первой, она близко, — и он, достав из нагрудного кармана, продемонстрировал смартфон — я не разобрал, какой марки, но размером не меньше моего.

Каращук говорил, а я чувствовал, как начинает сдавливать голову. Нет, это ничуть не пробой — это больше похоже на банальную реакцию организма.

Каким же я был идиотом… Играл свою игру при том, что Управой всё давно сыграно. А Виталика они попросту слили, даже не предупредили об опасности — а ведь он парень активный, продолжил поиски заинтересованных, меня вот нашёл… и нарвался. Убили. А этим — хоть бы хны. Виталик сделал своё дело, Виталик больше не нужен.

— Ну а тебе — благодарность от Управы за инициативность, — подытожил Каращук. — Что ты там хотел, машину? Вон, пока «тачанка» не вернулась, снимай колёса, ребята помогут. И ту, в Морозково, тебе выдернем, если всё нормально будет.

Бойцы быстро притащили домкрат и ключ-баллонник. Я вертел крепёж на колёсах сгоревшего «хантера» и чувствовал себя как оплёванный.

Ну а что я хотел? Внедрить идею Виталика и спасти город от доппелей? Ну да, не без этого. И за Юрку отомстить, и за Виталика заодно. Что-то ещё крутилось в голове, связанное с Юркой, но из-за сумбура мысль было не ухватить. И вообще, теперь стоит вопрос — а кому мстить-то? В итоге выходит, что Колледжу — раз уж выяснилось, что Виталика убили по их указке… правда, не очень понятно — зачем. Или Управе, которая Виталика по сути подставила ради своих делишек?

Мысли переместились на военчасть.

Выходит, «пугалки» на южной окраине Вокзального сделаны Колледжем. Зачем? Очевидно — сократить до максимума выезды на том направлении. Ну хорошо, но смысл?

А очень простой смысл. Все выезды сопровождаются колдунами, которые — якобы — подавляют эффект от военчасти, давая возможность её миновать. То есть, всё упирается в НЕОБХОДИМОСТЬ колдунов.

Так. А если принять эту версию за рабочую, то…

То значит, что Колледжу выгодно создавать проблемы, которые они сами и решают.

Очень интересно… А не по этой ли причине невозможно закрыть пробой на Болоте? За четверть века никак не выходит восстановить плотину и мост? Периодически появляется незнакомая нечисть? Никак не организуют дорогу на юг по бывшим железнодорожным путям, в объезд военчасти и «дикой деревни»? Да и вообще кто настолько серьёзно ограничивает дальние путешествия? Вспоминая сегодняшний же разговор — сам ли вырос борщевик-мутант? Да ещё и вырос таким, что колдовство его не берёт?

По сути, Колледж является второй властью — я и сам на эту тему уже не раз думал. А может ли город обойтись без них? Не исключено, что может — или уж, по крайней мере, можно заметно снизить их роль. Вот, похоже, сейчас Управа пытается «продавить» именно эту тему… Пока помаленьку, отдельными экспериментами. И, опять же, использование технологий против колдовства — оно, как мы видим, пусть худо-бедно, но работает.

Я снял очередное колесо, откатил в сторону. Подтащил брошенное неподалёку бревно, отжал домкрат — горелый УАЗ тяжело осел на импровизированную «подставку». Теперь вторая сторона…

Ребята тем временем развязали тела колдунов, оттащили их чуть в сторону, недолго думая облили чем-то и подожгли. Погребальный костёр весело разгорелся, и меня затошнило. Не то чтобы мне было их жаль — хотя где-то и жаль, наверное, их же тоже тупо разменяли, как и Виталика — но как-то слишком уж всё просто и цинично.

Я откручивал последнее колесо, когда с урчанием мотора из леса выскочил «дырокол». Бойцы доложили, что на ближней окраине соседней деревни найдено место стоянки УАЗика, и только. По дороге, судя по всему, давно уже не ездили.

Выходит, банда здесь не проезжала. Тогда вариантов немного — скорее всего, «черепа» вернулись на мост. Выбрать момент, когда на той стороне нет патрулей Гидростроя, не так сложно — если уж есть опыт миновать мост, то переедут его без лишних раздумий.

Колёса погрузили в просторный кузов «шишиги», Каращук объявил десятиминутную готовность перед отъездом, и только тут до меня дошло.

Юрка.

Кто меня затащил в эту деревню — Юрка или уже доппель? Тогда, у Юрки дома, это сто пудов был доппель — потому что заговорили о шарах-датчиках, настоящий Юрка о них не мог знать. А вот кто был вечером в «Туристе», когда мы договорились о встрече — уже доппельгангер или ещё Юрка?

Дело в том, что Юрку, зуб даю, подменили совсем недавно, и значит, подменили в городе — теперь-то я знаю, что доппель, при их природной трусоватости, вряд ли выдержал бы долго в мобильной группе. Возникает вопрос: причина, по которой мы выехали сюда — настоящая Юркина задумка или повод, придуманный моими недоброжелателями?

А ведь проверить проще простого, пока я здесь. Вон он, тот дом, где, по словам Юрки, был спрятан горшочек с серебром. И, вот честно, мне сейчас даже начхать на серебро — узнать правду гораздо интереснее.

Каращук, когда я попросил задержаться при возможности и дать пару человек для подстраховки, удивлённо почесал подбородок, но сразу согласился — без лишних вопросов выделил троих бойцов, причём с фонарями. Вообще-то плохо, что без лишних вопросов — значит, потом мозг вынесет, и так уже ясно, что он за человек… Ну да ладно.

Дом был крепче, чем я думал. Вход в погреб оказался действительно в той комнате, что выходила окнами на дорогу и на церковь — конечно, никаких стёкол не было и в помине, в комнате лежал толстый слой пыли вперемешку с сухими листьями, видимо, много лет заносимыми сюда ветром. Правда, дом не осел, как многие другие — значит, фундамент более-менее приличный.

В подполе даже не пахло — давно всё выветрилось, за тридцать-то лет. Он оказался не сильно и глубоким — мы просто скинули туда табурет из комнаты, который, казалось, ещё лет тридцать не развалится, и спустились вдвоём с одним из бойцов, используя табурет как ступеньку. Втроём тут было не развернуться — почти всё место занимали клети с высохшими остатками картошки и пустые полки над ними. Тусклый свет шёл от слуховых окон, густо заросших травой снаружи, так что оставшиеся бойцы светили фонарями через люк подпола.

Исходить стоило из того, что раз в том, другом мире горшок нашли, пусть и случайно — значит, и тут реально это сделать, если он, конечно, существует. Бойцу я сразу сказал, что ищем предмет размером с кастрюлю — горшка я в глаза не видел и понятия не имел, что он из себя представляет. Но, как выяснилось, не ошибся — клад примерно через полчаса поисков, когда от пыли хотелось уже на всё плюнуть, нашёл именно боец, выломав одну из досок меж клетями. Скорее всего, в «нормальном» состоянии это место было изрядно присыпано картошкой или ещё чем-то — наверное, тот неизвестный мне провалившийся (или его друг, я и не помню уже) нашёл в своём мире горшок, как раз когда разбирал в подполе клети…

Каращук, когда мы вылезли наружу, грязные с головы до ног и с горшком с отбитым краем, посмотрел на меня долгим взглядом, поковырял монеты в горшке, потом выматерился и потребовал объяснений.

Я рассказал всё как есть, с самого начала — впрочем, я и тогда вроде как говорил в Управе, что мы с Юркой поехали искать клад. Как говорится, если не врать изначально — потом меньше придётся придумывать, так что свои выводы насчёт того, когда именно доппель подменил Юрку, я благополучно оставил при себе. Впрочем, любой нормальный человек на моём месте полез бы за таким кушем, а при нынешнем дефиците серебра — и подавно. Бойцы захмыкали, Горюнов озадаченно почесал затылок, безопасник поглядел на меня взглядом, не предвещавшим ничего хорошего, после чего унёс горшок в «буханку», а мне сообщил, чтобы я с утра зашёл в Управу за вознаграждением. Почему-то я не сомневался, что именно этим и закончится — мне на такой горшок с полгода работать, чёрта с два Управа отдаст серебро в чьи-то руки. Особенно если учесть, что мне пообещали Юркин ГАЗик. Вот если бы мы тогда втихаря его вывезли… Но в одно лицо я сюда незнамо когда выберусь, а проверить стоило именно сейчас.

Я едва успел более-менее отряхнуться, как Каращук скомандовал погрузку. Пришлось опять карабкаться на БРДМ, на котором уже устроился Горюнов.

«Бардак» тронулся рывком, я еле успел ухватиться за поручень. Антоха — тот сидел уверенно и даже умудрялся курить.

— Ну что, не зря съездили, — неопределённо мотнул он головой назад — правда, непонятно, в адрес мёртвых колдунов или найденного серебра.

— Мог бы предупредить, чтобы мне идиотом себя не чувствовать, — машинально проворчал я. Видимо, начался отходняк.

— Извиняй, Волк, всё по-честному. Все знали ровно столько, сколько положено, — развёл руками Горюнов. — Теперь ты тоже знаешь. И ты не из тех, кто болтает — вон, с электронными телефонами целую операцию втихаря провернул. Может, давай к нам, а? Что тебе делать в патруле? У нас и деньжат побольше, и без ночных смен.

Угу, и катаются они зачастую с бронёй. Вот только подчиняются напрямую Управе, а она, как сегодня выяснилось, та ещё структура… Это вам не Большаков. И противники у них могут оказаться с автоматами, а не с когтями, как у нас.

— Не, спасибо, Антох… Хотя, может, и подумаю. Как карта ляжет.

— Ну смотри, — хохотнул Горюнов. — Но ты сам видел, у нас и прав поболее будет.

— Ты лучше скажи, как вы отчитываться будете за пропавших колдунов? — поинтересовался я, не сильно уверенный, что Антон ответит.

Вопреки предположениям, Горюнов ответил.

— Погибли смертью храбрых, — притворно вздохнул он. — Представляешь, в Морозково нарвались на засаду, среди бандитов был колдун. Ребята прикрывали наш отход…

— Слушай, но это же чушь собачья!

— Абсолютная, — подтвердил боец. — Но весь кипеж будет в Колледже, уже потом. КПП мы проедем как всегда, а Колледж черта с два получит наших ребят для допросов… Впервой, что ли.

Ах вот оно что… Выходит, подобные фортели боевая группа выкидывает уже не в первый раз. Вот так и идут подковёрные войны, невидимые никому из горожан.

— А если вытащат на допрос меня? — не выдержал я. — Бурденко и так имеет на меня зуб. Точнее, интерес.

— Вот именно поэтому он тебя и не тронет, по крайней мере пока, — подмигнул Горюнов. — А вообще говорю — давай к нам. Тогда он в принципе тебя тронуть не посмеет.

Эх, если бы дело было только во мне… Власов понял, что меня можно достать через Машу — значит, и Бурденко это прекрасно понимает. Надо первым делом обезопасить девчонку, а потом уже заниматься остальными делами. И уж точно просветить её касательно деятельности Колледжа — глядишь, поймёт, что лучше бежать от него подальше… Вот этим и займусь.

Не прошло и получаса, как въехали в Морозово. Каращук своё слово держал — колонна распределилась, чтобы не создавать мёртвых зон, и «шишига» моментально выдернула на дорогу Юркин ГАЗик. Помогать мне никто не стал, так что колёса я крутил сам — ну и не стоило ожидать, что мне дадут машину, да ещё и с сервисом… Впрочем, поменять пришлось всего три колеса. Из «тачанки» выгрузили дрын жёсткого буксира — надо же, таскают с собой, молодцы — и я встал в колонну за «шишигой». Правда, меня предупредили, что при малейшей опасности сбрасывают крюк, и дальше мне выпутываться самому — вторым человеком в ГАЗик никто не сядет.

Да и чёрт с ним, час-полтора ужаса — и мы на месте, — подумал я, трясясь за рулём «козелка». Похоже, машине повезло — подвеска не стучала, ну с двигателем пока что не понять. Запах бензина почти выветрился, разве что корпус пестрел пробоинами. Вот такая цена горшочку серебра, пропавшему другу и двум мёртвым колдунам, с грустью подумал я. Юрка, Юрка…

Юрку, вполне возможно, перехватили как раз после того вечера в «Туристе». А может, и на следующий день, когда я шёл к нему домой — не зря же казалось, что за мной следят… Очень может быть, что и в кафе за нами следили. В одиночку доппель не справился бы с Юркой, но если у него «на подхвате» была пара колдунов — шансов у моего друга не оставалось. Особенно если колдун мог шарахнуть Юрку какой-нибудь глушилкой — чёрт знает, что там у них есть в арсенале.

Шарахнуть… Убийство Виталика они обставили как неудавшийся эксперимент. Взрыв в пределах комнаты, больше ничего не затронувший — вполне в духе колдунов. Колдуны убили его, не доппели. Убили и уничтожили смартфон. Выходит — именно для того, чтобы не дать городу новое техническое средство, во-первых — сильно снижающее полезность колдунов, во-вторых — способное выявлять их подручных-доппельгангеров.

Вот так. Не доппели, выходит, охотились на мой мобильник, а колдуны. Потому и сейф с колдовским закреплением смогли выковырять, и дверь без лишних заморочек открыли. А усилия при демонтаже сейфа, скорее всего, грамотно имитировали. И на стрёме были, успевали сбежать перед моим приходом. Причём, справедливости ради, колдуны, которые это делали, могли быть совершенно нормальными парнями — им просто приказали. Ну не думаю я, что в Колледже одни отморозки, змеиный клубок и круговая порука — в конце концов, там уйма технарей, да и те же Соколов или Колтырин — нормальные ребята. Впрочем, Соколов — вообще отдельный разговор.

Колледж… По-любому, все ниточки ведут в Колледж.

Впереди грохнуло, «шишига» резко встала, и меня с размаху шарахнуло головой о руль.

Глава 23. Вторник, 26 сентября. День

Не знаю, сколько я был без сознания — судя по всему, недолго, может быть, всего секуд тридцать, а то и меньше. В носу мокро и тепло, вытер рукой — кровь. Расквасил об руль, ну да ладно, ерунда. Всё же даже на таких мизерных скоростях стоит пристёгиваться… если есть чем — в Юркином ГАЗике ремней безопасности отродясь не было, как и в большинстве здешних машин.

Надо мной, в кузове «шишиги», со скрипом провернулась спарка пулемётов — но не стреляют, значит, всё тихо. Что там случилось?

Схватив с соседнего сиденья СКС, я выскочил из машины, обежал справа «тачанку». Вот оно что… понятно и в то же время непонятно.

«Буханка» стояла косо, припав на переднее правое колесо — голое, разве что с ошмётками резины, на старом разбитом асфальте тёмный след от огня. Часть бойцов спешилась, оружие вскинуто, но противника не видно. С гулом провернул башню БРДМ — но стрелять, как я понимаю, некуда.

— Антох, что там? — спросил я. Горюнов, всё так же сидевший на «бардаке», но теперь укрывшийся за башней, привстал:

— Фигня какая-то… Шарахнуло вроде как огненным ударом, но откуда? Лёх! — заорал он. — Что там?

— Чисто, — опуская автомат, отозвался один из бойцов — судя по всему, из головного УАЗика. — Всё как на ладони.

Действительно, жухлые, пусть и разросшиеся кусты по сторонам дороги особого укрытия не давали. Трава и то гуще… Впереди виднелся старый железнодорожный мост — как раз свернули к нему. Дорога тут представляла собой узкую, но на удивление прилично сохранившуюся полосу асфальта, с обеих сторон обрамлённую травой по колено.

Из «буханки» с матерками вылез Каращук — пистолет в руке. Посмотрел на Горюнова. Тот пожал плечами, выпрямился:

— Так, мужики, трое на замену колеса, остальные смотрим в оба. На пулемётах — не зевать. Кузя, что с повреждениями? — это явно уже водителю «буханки».

— Вроде ничего, — парень в камуфляже, рассматривавший повреждение, выпрямился — кажется, как раз он был за рулём «буханки». — Покрышке звиздец, повреждений подвески не вижу.

— Ерунда какая-то, — подытожил Каращук. — Я видел вспышку справа. Похоже на огненный удар. Но там явно никого нет…

Двое бойцов уже тащили домкрат, один откручивал крепёж запаски на задней дверце микроавтобуса.

— Серёга, Шурик, осмотрите вон те кусты, — распорядился Горюнов. — Василь, давай туда для профилактики!

Не задавая лишних вопросов, пулемётчик головного УАЗика дал по кустам очередь — посыпались сбитые ветки. Дистанция кинжальная, метров тридцать… Потом уже выдвинулись бойцы — осторожно, не опуская оружия.

Вроде и не холодно, а знобит отчего-то…

Не знобит. Амулет ледяной!

— Серёга, осторожно, тут змеи, похоже, — глядя под ноги, начал один из бойцов.

— Забей, ботинки не прокусят, — ответил второй, и тут же змея взлетела из травы вертикально вверх, словно подброшенная пружиной, и вцепилась ему в рукав куртки. Боец затряс рукой, змея сорвалась, но на смену ей выпрыгнуло ещё несколько — причём одна впилась в кисть, вторая в шею!

— Назад! — заорал Горюнов. — Мужики, назад!

Я в два прыжка взлетел обратно на ГАЗик, так и сжимая СКС.

Серёга пластом повалился в траву — скорее всего, одна из змей впрыснула яд в уязвимое место. Второй, Шурик, бросился назад, укрывая лицо локтем и вовсю тряся руками, чтобы стряхнуть вцепившихся змей.

— Все от дороги! Подняться на машины! — скомандовал Каращук, и вовремя — змеи появились уже на краю дороги. Свиваясь в тугие спирали, они распрямлялись, делая прыжок вверх. Боже, да сколько их тут???

Шурика втащили на БРДМ, но явно поздно — одна из его ног висела как полено, скорее всего пошёл паралич от яда. Прокусили-таки одежду… Кузя, возившийся с колесом, взлетел на крышу «буханки» как реактивный — одна нога тут, вторая уже там.

Кто-то полоснул по земле из автомата, и пошла стрельба — кое-где из травы выбивало кровавые фонтанчики, нескольких змей разорвало пулями в прыжке, но их количество, такое ощущение, ничуть не уменьшалось. Что такое происходит? Откуда столько? И я впервые вижу, что змеи умеют прыгать!

— Вторая сторона! — крикнул кто-то. Точно — обочина с другой стороны тоже кишит змеями, две или три допрыгнули до скошенного борта БРДМ, но скатились, не удержавшись. Горюнов метким ударом ноги сбил ещё одну, попавшую на более-менее горизонтальный лист брони.

Я не сразу понял, что не так, а когда понял — испугался ещё сильнее. Вокруг моего ГАЗика змей не было вообще — они атаковали только остальную часть колонны. Неужели это…

— Отставить огонь! — крикнул Антоха. — Беречь патроны!

Канонада неуверенно, но стихла. Щёлкали одиночные выстрелы, слышался мат бойцов. Каращук, стоящий на крыше «буханки», до которой змеи не допрыгивали, тоже грубо выматерился.

— Мужики, что-то фиксируете? — заорал он, явно обращаясь к спецам у апаратуры.

— Слабый след колдовства, по всей площадке, — доложили изнутри. Тоже орут, видимо, с перепугу — даже я услышал.

— Вашу мать, где вы раньше были?

Я не услышал, что ответили на этот раз, но и так можно предположить — скорее всего, прибор экспериментальный и работает нестабильно. А может, просто был выключен, засады-то никто не ожидал…

Блин, и ведь реально они не трогают меня! Вон две появились, поднялись, как кобры, хотя на вид это обычные местные чёрные гадюки — и с шипением отползли. Ни одного прыжка в мою сторону — хотя змеи вовсю ползают по старому асфальту под БРДМ, ну а где ещё — мне отсюда не видно.

А амулет всё так же ледяной.

Переложив СКС в левую руку и оглядываясь по сторонам, я правой вытащил из-за пазухи амулет. Серебряная змейка покачивалась на подвеске и была холодна, словно я только что вынул её из морозилки. Ксюша, Ксюша, что же такое ты мне вручила? Что же ты такое, Ксюша…

Как она там говорила? Оберег? Не даст затуманить разум? Но это не иллюзия, ребят реально покусали. Что ещё говорила Иксения?

Что она будет знать, всё ли со мной в порядке, или что-то вроде того.

Ксюша, со мной всё совсем не в порядке… Чьи это штучки? Твои, или Бурденки?

Я стиснул амулет в кулаке.

«Это не наши подданные».

Я даже затряс головой, стремясь отделаться от слов, словно произнесённых мной же у меня в мозгу. Это пострашнее нашествия змей — не понимать, твои ли это мысли или чьи-то ещё…

«Прикажи им».

Всё так же, спокойно и нейтрально. А амулет… Амулет уже не ледяной. Нагрелся? Теперь он тёплый, как её ладонь тогда.

Приказать? Хм…

Я поудобнее сжал амулет. Змеи кружились вокруг смертельным хороводом, чёрно-пёстрым почти что ковром.

— Пошли вон.

Мне казалось, что я сказал это вслух, почти что прокричал, но потом даже ребята из «шишиги» утверждали, что я не сказал ни слова.

Хоровод не стихал. Ещё несколько змей кинулись на машины.

Не работает.

«Скажи им так, как хотел бы услышать сам. Освободи их».

Твою мать, вот задачка… Я не змея и не друид, я не знаю, как с ними разговаривают! Откуда я знаю, на что способен этот амулет?

Так… «Освободи»… Может это означать, что они нападают не по своей воле? То есть, их натравили? А что, если есть колдовской фон, причём такой, который обнаружился прибором Управы — всё вполне может быть, тут банда Бурденки способна дать фору любому… почти любому.

Может, попробовать? Я ж ничего не теряю.

— Уходите. Вы свободны. Идите домой.

Что-то точно поменялось — земля всё ещё была покрыта шевелящимся ковром, но в нём пропала некая целеустремлённость — то, что до этого действовало как единый организм, теперь словно распалось на отдельных особей. Прыжки прекратились, змеи извивались под колёсами, всё так же обходя стороной ГАЗик, на котором я стоял, но теперь они стремились уйти с неуютного асфальта. Одна за другой твари уползали в траву.

— Богданыч, ты видел? — услышал я голос Горюнова. — Смотри, они не нападают!

— Следим, следим, — скомандовал Каращук. — Не рисковать.

Убрав амулет и выбравшись на капот «козелка», я по дрыну жёсткого буксира перебрался на «шишигу» и взобрался в кузов. Трое бойцов по бортам смотрели вниз, пулемётчик у своей турели напряжённо держал палец рядом со спуском.

— Что там, мужики? — спросил я с откровенным любопытством. Реально было интересно — помогло или нет.

— Расползаются, — заворожённо ответил один из бойцов. — Смотри, почти все уползли…

Во что я опять впутался, а? Знал ведь, что Ксюша непроста, но чтобы настолько… Амулет устроился где-то на груди и больше себя не проявлял.

— Антох, что там? — крикнул я Горюнову, уже выпрямившемуся во весь рост.

— А, Волк, — заметил меня боец. — Ерунда какая-то. Как набросились, так и уходят…

— Так, давайте вниз, — скомандовал Каращук. — Колесо, в темпе. Вытащите Серёгу…

Змей внизу почти не осталось, но спускались с опаской, ожидая новых подлянок. Впрочем, оставшиеся змеи вели себя уже совершенно неагрессивно — бойцы без труда отбрасывали их с дороги ботинками и стволами.

Серёга был мёртв — видимо, яд сразу попал в кровь. Тело погрузили в головную машину для кремации, чтобы не терять время — обычно, насколько я знаю, тела уничтожали прямо на месте, но сейчас ни у кого не было желания задерживаться, и колонна минут через двадцать тронулась в путь.

Я опять сидел за рулём ГАЗика и размышлял.

Почему я смог разогнать змей — необычно, но в целом понятно. Амулет моей «друидки»… А вот кто и как умудрился натравить их? Никто никогда не слышал, чтобы наши колдуны могли контролировать поведение природных существ. Потому что иначе многое встаёт с ног на голову — например, зачем мы гоняем на Гидрострой вооружённые до зубов колонны, если колдуны способны решить проблему с животными? Ну ладно, большинство агрессивных животных не принадлежит нашему миру, в отличие от банальных змей — но факт остаётся фактом.

Откуда прошёл огненный удар? Ну это, наверное, можно объяснить — наверняка ведь у колдунов есть возможность заложить что-то вроде «мины», которая сработает в определённых условиях. Например, по третьему по порядку колесу, проехавшему мимо неё в определённом направлении. Обычные мины и то это умеют — скорее всего и колдуны смогут. Не все, конечно, а только продвинутые — но мы уже выяснили, что нити заговора ведут к руководству Колледжа…

А если не колдуны и не наша лесная семейка — то кто? Неужели есть ещё некая сила в наших раскладах?

Так, стоп, Волков. Вспомни принцип Оккама — не плодить сущности сверх необходимого. Разобраться бы с тем, что есть… Впереди ещё дикая деревня.

Судя по всему, вопрос Порогов волновал не только меня. Колонна остановилась метрах в двухстах от крайних домов, «буханка» выдвинулась вперёд. Явно настраивают апппаратуру… интересно, что она из себя представляет? Скорее всего, какой-то излучатель, причём собранный на лампах — вообще это героизм, при здешнем уровне развития электроники что-то мало-мальски сложное автоматически становится гениальным.

Вперёд тронулись на малой скорости. Теперь, когда стало ясно, что деревня иллюзорна, вместо традиционной подавленности и паники накатило любопытство.

Сейчас деревенька выглядела как новая, но абсолютно безжизненная — нечто похожее мы видели во время прошлого рейда в Волково, но тогда и люди по деревне ходили. А потом, похоже, управовские спецы включили прибор…

Было странно смотреть, как ближние дома деревни начинают словно расползаться, в прорехи проглядывали выбитые окна, разросшиеся кусты, покосившиеся заборы… Как на моих утренних фотографиях. Дальности или охвата у прибора явно не хватало — накрывал он буквально на дальность двух-трёх домов, и то только по одной стороне улицы, но всё равно это прорыв! Иллюзию словно смывало струёй воды, а потом, за нашей спиной, она восстанавливалась. Правильно говорили — восприятие «дикой деревни» скорее психологическое, и все последствия связаны именно с тем, справится ли мозг…

Правда, было и ещё одно последствие, которое я никому не озвучивал. То, что ощутила Маша во время поездки — когда она чуть не сиганула из машины на ходу. Может, конечно, и ещё у кого подобное было — но я вот ни разу не слышал. Либо не делились, либо не выжили.

Ну, допустим, то, что она увидела на месте Юрки странную тварь, можно объяснить проявившейся на мгновение способностью видеть вещи такими, какие они есть. Хотя, описанная Машей тварь на доппелей не походила совершенно — я ж видел одного своими глазами в истинном обличье. Ну ладно — допустим, она просто увидела, что рядом с ней не человек, а неизвестная тварь. Но почему она на моём месте увидела волка? Ничего общего, кроме прозвища…

Запишем в загадки. Можно, конечно, и Машу расспросить, если она вообще что-то вспомнит — мгновение, сиюминутные яркие эмоции… В общем, на мозги «дикая деревня» так или иначе давит.

Впереди оставалось второе препятствие — воинская часть.

Вот тут оказалось уже сложнее. Давящее ощущение началось как раз метров за двести, и, похоже, подавитель колдовства идущей впереди «буханки» толком не справлялся. Голову стискивало, хотя и слабее, чем тогда, когда мы проезжали здесь с Юркой и Машей, но намного сильнее, чем сегодня утром, при колдунах. Когда миновали ворота и проскочили бывшее «кольцо» городского автобуса — стало легче, но повторить никакого желания не возникало. Вероятно, более-менее спокойно мы проехали лишь потому, что знали — эффект наведённый, никакой нечисти нет и в помине… Да и нельзя сказать, что «спокойно» — вон, пулемётчик в «дыроколе» весь бледный, бойцы с ним в кузове тоже не как огурчики, да и я наверняка не лучше. Всё же не справляется пока техника со штучками Бурденковских выкормышей. Ну да ничего, первый шаг сделан — значит, будут и новые. Главное — Колледж уже не имеет монополии… а ещё важнее — он об этом не знает. Ну максимум предполагает.

В подтверждение моих предположений напротив плотины Горюнов остановил колонну. Каращук, забравшись на БРДМ, толкнул совсем недлинную речь, не сказав ничего конкретного, но при этом однозначно дав понять, что теперь все присутствующие — секретоносители, что называется, первой категории, с убедительной рекомендацией оставить все мысли по поводу сегодняшнего дня при себе. До отдельного распоряжения.

На КПП нас не трепали. Дежурный колдун провёл стандартную процедуру — считалось, что они выясняют, не подхватили ли вернувшиеся какой-то заразы «за периметром», но, с учётом новых вводных — может, и ещё что-то ищут? — и колонна потряслась по бывшей железнодорожной насыпи к центру Вокзального. Отсутствие с нами колдунов никто не отметил, хотя Серёгин труп и Шурика, у которого уже начался жар, осмотрели особенно внимательно — впрочем, раненого ещё на КПП перегрузили в головной «козелок», и тот рванул вперёд, в лазарет.

До Управы доехали все вместе, после чего Каращук, о чудо, велел водителю «шишиги» оттащить мой ГАЗик на Базу. Не ожидал… Впрочем, улучив минутку, когда рядом никого не было, безопасник напомнил, что ждёт меня завтра для разговора. Ну что, всё равно идти — надо будет ГАЗик на себя оформить, порядок есть порядок.

Не знаю, что подумал куривший на улице Большаков, когда увидел меня на издырявленном «козелке» на буксире у «дырокола» — но ничего не сказал, просто ушёл внутрь. Машина во дворе всего одна — значит, большинство ребят на выезде, время ещё детское, пяти нет… Но, едва отцепившись от «шишиги» и помахав водителю, я рванул внутрь — за шефом. Махнул ребятам в дежурке и, забыв постучать, ворвался в кабинет начальника.

Шеф, вопреки ожиданиям, оказался не на своём кресле, а сидел на одном из откидных стульев у стены. Поднял на меня глаза:

— Успешно скатался?

— Как вам сказать, — осторожно ответил я, садясь рядом.

— Так и скажи… Или молчать велели?

— Да, — честно ответил я. Врать шефу духу не хватало. — Но, мне кажется, замешиваются очень серьёзные дела…

— Так и есть, — бесцветным голосом сказал шеф. — Кстати, нашего гостя у нас забрали.

— Колдуны? — не выдержав, вскочил я.

— Нет. Управа…

Глава 24. Вторник, 26 сентября. Вечер

Ну а что я хотел?

База подчиняется Управе. И Большаков обязан был доложить о том, что мы натворили в Анклаве — как-никак второй день уже пошёл. Ничего удивительного, что Управа, а точнее — скорее всего головорезы Каращука, увели доппеля, пока он не попал в руки Колледжа. Особенно учитывая всё то, что я узнал сегодня.

— Управа копает под Колледж, — признался я. Впрочем, судя по вчерашнему разговору, шеф и без меня это предполагал.

— Ну ничего другого я и не думал, — безразлично пожал плечами Большаков, и я опять вспомнил о его возрасте. — Отчёт с тебя, я так понимаю, требовать бесполезно?

— Врать не хочу, Сан Трофимыч, — честно сказал я. — Давайте просто писать ничего не буду. Главное я вам сказал.

Ну, про прибор не сказал, но про него пока и не стоит трепать…

— Что с Дьяченко в итоге? — всё так же без особого интереса спросил Большаков. — Смотрю, ты на его машине.

— Ничего нового, Сан Трофимыч, — вздохнул я. — Есть шанс, что Юрку где-то держат, но он почти нулевой…

— Колдуны держат? — уточнил шеф. Ну вот, без лишних подсказок понял связь.

— Может, и колдуны. Знать бы… Сан Трофимы, можно машину куда-то поставить на ремонт?

— В дьяченковский гараж и загоняй, — пожал плечами шеф. — Оплатишь потом… Хочешь починить? Издырявленная вся.

— Попробую. Мне от Управы что-то там обещали — может, денег перепадёт.

— Может, и перепадёт… — эхом отозвался Большаков. — Ты домой?

— Да, ополоснусь сейчас, перекушу да пойду отсыпаться. Но длинноствол оставлю здесь, ладно? Пока у меня сейфа нет.

— Оставляй, — безразлично отозвался шеф.

Но для начала я, пожалуй, зайду в общагу — надо Машу предупредить, если она дома. Конечно, зная Марусю, не уверен, что мои аргументы о Колледже её убедят, но попробовать надо.

На вахте в общаге сидела всё та же Валентина Ивановна — не удивлюсь, кстати, если она тут в принципе одна. Встретила меня так же неласково, как и в прошлый раз, несмотря на то, что сегодня при мне видимого оружия не было. Вот ведь непрошибаемые люди, а… Старая закалка.

— Латошиной с утра нет, — сообщила она. — Ушла, одиннадцати не было.

— К ней кто-то приходил? — осторожно поинтересовался я. Вспоминая, как тётушка учитывала мой визит, можно быть уверенным, что любой визитёр будет столь же подробно описан.

— Нет, — разбила мои надежды вахтёрша. — Сама-одна ушла.

— Когда вернётся — не говорила?

— Они мне не докладывают, — отчеканила тётушка, и я подумал, что она наверняка задала Маше этот вопрос — но вот Маша скорее всего послала её лесом, в лучшем случае вежливо.

— Ну ладно. Зайду позже…

В принципе, ничего такого не случилось. Маша приписана к Управе и городской ТЭЦ — могла уйти в любое из этих мест, это даже если исключить обычную прогулку. Надо заглянуть к ней ещё разок, вечером или с утречка.

Что у меня ещё осталось из текущих дел? Разве что доппель в клетчатой рубашке. В Управу завтра всё равно идти, так что сегодня переться туда по поводу машины смысла нет. Тряхнуть бы, конечно, Нику… но в Анклаве есть все шансы нарваться на мордобой, меня там теперь не просто любят — обожают. В кавычках, разумеется.

В «столовую номер 1» я на этот раз не успел — точнее, успел, но еды уже не было. Жаль, хотел поесть по-человечески… Ну ладно, придётся в «Турист». Конечно, с большим интересом я сходил бы в «Зеркала», чтобы послушать, о чём треплются облюбовавшие этот кабак колдуны — но один не рискну, слишком уж своеобразное заведение.

В «Туристе» было пустовато — ну правильно, шесть вечера, народ с работы только начинает подтягиваться, а наши со смены только после восьми пойдут. Я без труда нашёл свободный столик в углу, сел — почти сразу появилась Светка.

— О, Волк! Давно тебя не было. Опять пиво?

— Работаю, Свет, аки пчела… Давай пиво, и поесть что-нибудь.

— Будешь пить пиво — будешь писять криво, — философски заметила официантка. Вот в этом вся Светка и есть. А огрызаться — себе дороже.

— Светик мой, у меня и так тяжёлый день, — вздохнул я. — И, заметь, прошу не водки.

Света молча испарилась и появилась уже с запотевшей кружкой и тарелкой гренок. Поставив их передо мной, она вдруг уселась напротив:

— Что-то серьёзное?

Хорошо, что я сразу не взял пиво — иначе точно поперхнулся бы. Светка обычно никогда не говорила настолько серьёзным тоном — так, пошутит и умчится, разве что подстебнёт обязательно.

— Как тебе сказать, Свет… Пытаюсь разобраться в жизни вокруг, — и я всё же не удержался: — А что это ты вдруг спрашиваешь?

— В городе что-то происходит, — тихо сказала Света. — Кому, как не мне видеть, — она оглянулась, убеждаясь, что никто не «греет уши». — Не знаю, что там у тебя, но будь осторожнее.

— Что-то обо мне слышала? — насторожился я.

— Нет, — Света ещё сильнее понизила голос, мне теперь приходилось прислушиваться. — Но в разговорах мелькают База, Патруль, мобильники, Управа, Колледж. Чаще, чем раньше. И Анклав вспоминают, обычно о нём никогда разговоров нет.

Ну да, Анклав вообще в здешнее общество не особо вписывается, потому о нём и говорят мало. Выходит, заговорили…

— Спасибо, Свет, — я отпил пива. Холодное, хорошо. — Правда, спасибо. Хоть и не пойму, почему ты это мне говоришь.

— Сама не знаю, — пожала плечами Светка. — Ты и так не наглый, а сейчас что-то в глазах появилось, словно любовь всей жизни нашёл… Обидно будет, если именно сейчас с тобой что-то случится.

Она встала и ушла, оставив меня в недоумении. Что она там в моих глазах увидела? Хотя Светка — дама сообразительная, а на такой работе быстро станешь хорошим психологом. Если не дура, конечно. То ли почуяла, что я верчусь в центре нынешних событий, то ли уловила мои метания с Машей и Ксюшей… Мало мне было одной загадки, так теперь их уйма.

Я не спеша грыз гренки, тянул пиво. Света принесла тарелку тушёной капусты с мясом, столовые приборы. Кафе понемногу наполнялось — пошли те, у кого рабочий день заканчивается в шесть или в семь. Ко мне подсели двое шапочно знакомых ребят — один из милиции, один из оружейки. Разговор, что странно, завертелся округ того, что второй день уже на Болоте стоит полнейшая тишина. Странно потому, что ни милиция, ни оружейка за город не выезжают — а тема, получается, у всех на слуху. И, скорее всего, обросла кучей «подробностей».

— Так вот, тело зверя было разрублено на равные куски, — рассказывал милиционер. Он вроде как знал, что я из Патруля, а потому должен бы сообразить, что у меня информации больше, но говорил уверенно. — Как будто его подбросили в воздух и в четыре руки разрубили острейшими саблями, и сделали это одновременно, в одно мгновение. То есть, два человека с неимоверной силищей, да ещё и с таким экзотическим оружием.

— У меня друг Охотник, — вклинился оружейник. — Он утверждает, что некоторые звери умерли просто от страха.

— Напугаешься тут, когда такие мясники расхаживают, — согласился милиционер. — Это точно был не человек.

— С оружием — значит, человек, — убеждённо сказал оружейник. — Пусть и сабли. Звери не умеют оставлять такие разрезы. Это не клыки, не зубы. И я думаю, — он сделал многозначительную паузу, заодно отпивая пиво, — я думаю, это штучки Колледжа.

Интересный поворот. Вот только любопытно — это народная молва, или Колледж сам приписал себе достижения не буду говорить кого?

— А в Колледже такое умеют? — поинтересовался я. Разговор пошёл в новое русло, и я махнул Светке, чтобы она принесла ещё пива.

— Там ещё и не такое умеют, — твёрдо заявил оружейник. — И Охотники подтверждают.

Ну вообще Охотники — вольная вольница, их не контролирует Управа — хотя они перед городским руководством всё же отчитываются, если что-то находят. Значит ли это, что слух пущен Колледжем через Охотников?

— Вообще не слышал, — покрутил я головой.

— Ну я тоже слышал разговоры, что в Колледже идут эксперименты по усилению людей, — согласился с приятелем милиционер. — Может, наконец дошло до испытаний…

— Тут ведь надо понимать — если человек получил силищу, через какое-то время придёт расплата, — философски заметил оружейник. — Такое не бывает надолго.

— Организму человека — дикая перегрузка, — вставил я. — Даже если это колдун.

— Вот-вот! Так и помереть недолго…

Начали обсуждать возможности человека, и я замолчал. Вот оно как, значит. Новый слух — Колледж готовит суперлюдей. Это, возможно, в чём-то правда — скажем, усиливающее колдовство у них точно есть, достаточно вспомнить, как Власов вышибал Юркину дверь. Ну и не менее важное сейчас, и это явно не простая сплетня — расправу на Болоте приписывают колдунам… Вопросов всего два — Колледж ли пустил эту сплетню, и если это так — что в Колледже думают об истинных исполнителях расправы?

Вот что интересно. В Виковщину ездил Соколов, и он ничегошеньки не почувствовал. Или почувствовал и не подал виду? Или… — у меня по спине пробежал холодок, — или это был вообще не Соколов, а вселившийся в него Бурденко? Ректор это умеет.

Так, стоп. Соколов это был. Я же помню, как он себя вёл, каким голосом говорил — разве что был каким-то подавленным. Отчего, интересно мне знать? Что-то произошло у парня? Может, по Маше тосковал, и интуитивно почувствовал, что она тут была?

Нет. Подавленным он был ещё у Управы. Если что-то случилось — то до поездки.

А завтра, кстати, у нас все шансы проснуться в другом мире. Потому что сейчас до Колледжа явно уже дошла весть, что двое колдунов, хм, пали смертью храбрых в Морозково. А что дальше? Есть ли у Бурденко, к примеру, возможность отследить местонахождение колдовских «мобильников»? Тогда он узнает, что они в Управе. Хотя можно предположить, что Каращук над этим уже подумал, и «мобилы» находятся под действием подавителя колдовства. Или, может, запечатаны в свинец, который блокирует вообще всё, даже радиацию, так что наверняка и колдовство — почему бы и нет.

Что-то ещё крутится в голове, тоже про Управу… Что? Не поймать мысль.

В кафе становилось всё более шумно, появились знакомые ребята с Базы, но пересаживаться я не стал. Глянул на часы — девять, десятый час уже. Пора и домой двигать, тем более — пиво выпито.

На улице было зябко — ясный солнечный день сменился тихой, но холодной ночью. Надо, пожалуй, до Маши дойти — до десяти вечера в общагу ещё пустят, а вот дальше — уже нет.

Маши на месте не оказалось, и мне это активно не понравилось. Можно, конечно, поболтаться, но не до такого времени! Конечно, теоретически Маша могла пойти к кому-то в гости, но знакомых в городе у неё, как я понимаю, по сути нет. Не к Ленину же — двадцатилетние девчонки вряд ли будут засиживаться до ночи у тех, кому уже полтинник.

Я на всякий случай переспросил у вахтёрши — конечно, той же самой, — но получил лишь категоричное «не возвращалась». И амулет молчит… Что это значит? Иксения не на связи или мне говорят чистую правду?

Ладно, придётся идти домой. Есть небольшой шанс, что Маша ждёт меня там.

Из осторожности я опять сделал крюк по главным улицам, чтобы не идти по закоулкам мимо дровяных сараев — хотя голова и не думала болеть. Бережёного Бог бережёт. Маши на скамейке у моего подъезда не оказалось, и пришла запоздалая мысль — может, разминулись, у девчонки-то нет закидонов на тему того, что напрямик лучше не ходить… Но бежать опять в общагу для проверки — по меньшей мере глупо. Надо хоть, правда, поставить себе телефон — вот чисто для таких случаев, позвонил бы на вахту, и всего делов. Ладно, поглядим — если перепадёт что-то от Управы, можно подумать на эту тему.

«Секретки» на двери были в порядке — угомонились мои недоброжелатели, не иначе. Либо сделали паузу для инструктажа либо придумывания чего-то посерьёзнее. Ну и ладно, небольшая передышка мне будет кстати.

Есть не хотелось, пиво уже почти выветрилось — в «Туристе» я предпочитаю брать то, что полегче, и Светка это отлично знает: не двухградусное, конечно, какое мне приходилось пить в Швеции, но и далеко не портер. Так что завалиться спать — оптимальный вариант.

Как-то непривычно без сейфа… Всё же дисциплина хранения оружия в меня вбита хорошо, ещё там, «у себя». Кольт я опять положил на тумбочку, повертел «беретту», думая сунуть её под подушку. Ну нафиг, потом всё будет в масляных следах. Не сам стираю, конечно, но в прачечной цену точно завернут — так что второй пистолет я положил на пол у кровати, а ТТ убрал в тумбочку. Выключил свет, завалился и, кажется, уснул моментально.


Отчего я проснулся — не знаю, будто что-то дёрнуло. Открыл глаза — темно, конечно же, хоть глаз коли: ночь, уличного освещения во дворе нет, ночь безлунная либо просто луна с другой стороны. Отчего-то накатило жуткое ирреальное ощущение, будто в комнате есть ещё кто-то, кроме меня. Затаил дыхание — нет, тихо. Даже если кто-то стоит неподвижно, он должен бы тогда ещё и не дышать.

Фигня какая… Я спустил ноги с кровати — сейчас тепло, и тапки не нужны, — пожалуй, надо глотнуть водички. Но едва успел сделать шаг, как на меня обрушился сильнейший удар, мало того что отбросивший меня обратно на кровать, так ещё и впечатавший затылком в стену. Твою мать!

Изогнувшись, я протянул руку к тумбочке, но что-то мелькнуло прямо передо мной, и тумбочка, судя по звуку, полетела кувырком. Ах ты ж…

«Беретта» лежит на полу. Добраться до неё… А из-под подушки было бы ближе, меланхолично заметил внутренний голос.

Я распластался на кровати, понимая, что оказываюсь спиной к невидимому противнику, но до пистолета добраться намного важнее. Похоже, это меня спасло — что-то ухнуло чуть выше, обдав меня потоком воздуха, и врезалось в стену, да так, что, кажется, все стены затряслись.

Есть, вот она, «беретта»!

Я скатился с кровати, сильно долбанувшись голыми коленями о пол — ну да чёрт с ним! Сбросил предохранитель, попробовал вскочить, но наткнулся на нечто словно живое, но при этом будто бы одеревеневшее, покрытое чем-то липким. Да что ж такое-то!

Противник снова нанёс удар, и меня отшвырнуло в противоположную сторону, к шкафу. В этот раз я успел более-менее сгруппироваться, хотя приложило качественно. Развернулся — глаза уже начали привыкать в темноте, и в комнате хоть и плохо, но просматривалась фигура, схожая с человеческой. Поднял пистолет, спустил курок — сухой щелчок. Твою мать, это же не «1911», в «беретте» я никогда не досылаю патрон — это в кольте с его автоматическим предохранителем это можно себе позволить…

Фигура вроде как двинулась ко мне, и стало реально страшно — словно сражаешься с куском темноты. Я передёрнул затвор, пальнул раз, другой — фигура этого, похоже, и не почувствовала. Как, вот как???

Да очень просто. Есть всего один тип существ, уже знакомых, которые не дышат, имеют огромную силищу и не боятся выстрелов, если они направлены не в голову.

Зомби.

Я выстрелил ещё раз, пытаясь брать выше — да чёрта с два, противника не видно толком, в голове гудит от ударов, руки тоже особо твёрдыми не назвать. Показалось, или теней две?

В дверном проёме метнулись лучи света, и кто-то заорал:

— Волк, свои, ложись, быстро!

Голос незнакомый, но я даже не стал раздумывать — рухнул на пол и распластался, прикрывая свободной рукой затылок. Видел краем глаза, как лучи обшарили комнату, и тут же ударили автоматы — судя по звуку, АКСУ. Два глухих удара — как от падения тел. Лучи продолжали шарить, у кого-то хрюкнула рация:

— Второй, первому, ноль-ноль.

— Первый, второму, чисто, — отозвался голос, и тут же щёлкнул выключатель. Тускло загорелась лампа под потолком — надо же, уцелела при стрельбе!

— Вставай, Волк, — сказал кто-то. — Трупы уже трупы.

Глава 25. Среда, 27 сентября. Ночь

Трупы я опознал, несмотря на пробитые головы. Два мужика, один лет сорока, второй постарше, под полтинник, жили в казённой двушке на первом этаже и работали, кажется, в мастерских. Абсолютно нормальные, то тихонько пьянствовали по вечерам, то водили баб, но тоже без особого шума. В «Турист» не ходили, чаще ошивались в «Волге», благо она почти напротив дома. Совершенно неприметные работяги. Получается, сегодня не посчастливилось им… Ещё подумалось — похоже, наши «некроманты» специально выбирают в жертвы самых безобидных, как тот вахтёр из эконом-гостиницы.

Оба были убиты ножами — один в бок, другой в шею. Как раз на окровавленное пузо первого я и наткнулся в темноте — потому оно и было липким.

— Узнал? — поинтересовался боец с автоматом, одетый в традиционный камуфляж боевой группы. Ещё трое распределились по комнате, четвёртый, без оружия, зарисовывал положение трупов. Чаще подобное фиксирует специально обученный колдун-«художник», но сегодня, похоже, боевая группа решила обойтись без «смежников». Ребята были визуально знакомыми, но по именам я их не знал — с боевой группой пересекаемся не так часто. Кажется, с кем-то из них встречался и на сегодняшнем — точнее, уже вчерашнем — выезде.

— Соседи, — вздохнул я, натягивая штаны. Открыл перекошенную и почти сорванную дверцу тумбочки, достал ТТ, поднял отлетевший в угол «1911». Принёс из коридора берцы, мельком отметив виденную уже в гостинице дыру на месте замка, сел на кровать, чтобы зашнуровать обувь. Глянул на часы — полвторого ночи. М-да, и теперь ремонт квартире точно нужен…

— Их перехватили прямо у дома — видимо, из бара возвращались, — пояснил автоматчик. — Скорее всего, ждали именно пару. Ударили ножом одного и второго почти одновременно.

— А если бы не дождались? — непонятно зачем спросил я.

— Скорее всего, выбили бы дверь квартиры и убили спящих. Этих или других — неважно.

— А потом?

— А потом провели ритуал — прямо тут, у подъезда. И отправили мертвяков к тебе. Один пошёл с ними, вышиб замок. Всего их было двое.

Я слушал, и у меня как-то не сходилось. Откуда боец всё это знает, раз рассказывает так уверенно?

А потом дошло, и мне стало нехорошо.

Они всё видели. Скорее всего, боевая группа сидела в засаде и наблюдала, как пара убивает невинных пьяненьких работяг. А потом пошли по пятам и явились как раз вовремя для того, чтобы меня спасти. Но это значит…

— Взяли обоих, — ответил автоматчик на мой невысказанный вопрос — на самом деле, просто продолжая свою мысль. — Явные колдуны, но против стволов в количестве даже не рыпнулись — что один, что второй. Наверное, они могли бы натравить и на нас своих упырей, будь мы чуть менее расторопны. Но не успели.

Вот так. Для того, чтобы взять спецов по ходячим трупам «на горячем», меня использовали как приманку, а работяг просто разменяли, как и Виталика. Ну и кто у нас большие упыри — банда Бурденки или Управа? Большая политика, мать её… ненавижу.

Выходит, боевая группа за мной следила. Значит, знали, что может быть покушение, но опять-таки использовали меня втёмную. Ну а что, им удобно — и я не растрепал бы раньше времени.

Кстати, а что я ждал? Что меня оставят в покое? Фиг вам. Власов сошёл со сцены, но дело его явно живёт — значит, завязано не только на него. Ну а Управа теперь не успокоится, и единственный способ избежать новых жертв — это решить проблему максимально быстро.

— Готов, Волков? Шеф ждёт. Извини, но спать тебе не придётся.

— Готов, готов…

Я демонстративно рассовал пистолеты по подвесам, взял свою походную сумку. Боец пропустил меня и тоже вышел, трое остались в квартире. Да, теперь им работы надолго хватит.

Внизу меня ждал сюрприз. Двое, связанные по рукам и ногам, лежали мордой в землю, но при моём появлении присматривающие за ними бойцы подняли связанных и осветили фонариками физиономии. Один незнакомый, а второй тот самый, из гостиницы-эконом, что был в джинсовой куртке и бандане — шмотки, скотина, сменил, но морда та же, у меня память на лица неплохая.

— Вижу, что знаком, — ухмыльнулся мой провожатый.

— Да, виделись в Гидрострое, — скривился я.

— Ну а ты думаешь, как их взяли? — хохотнул боец. — Они приехали ещё в воскресенье вполне легально, вот только на КПП уже были твои ориентировки от гидростроевских безопасников. Потому они и оказались под колпаком…

Вот как. Выходит, наши спецы по трупам тут уже два дня, и два дня за ними следит Управа… Замечательно. Нет, ничего хорошего в этом, конечно, нет, но зато это ниточка, которую вполне можно разматывать.

Появился милицейский патруль — как всегда, трое, видимо, из-за звуков стрельбы, хоть и приглушённой стенами. Мой провожатый махнул мне рукой — мол, подожди, и подошёл к ним. Донеслись обрывки разговора: «Операция боевой группы»… «Ничего особенного»… «Убийц задержали»… «Спасибо, что отреагировали, ребята». Отмазался, в общем — старший группы козырнул, и патруль ушёл. Кстати, среди них был традиционный колдун — но, зуб даю, ничего не почувствовал. Это вам не Соколов, который влёт почуял след чуждого колдовства.

Задержанных погрузили в ожидающую «буханку», мне показали на переднее сиденье. Ну, поехали…


Каращук выглядел как кот, до отвала нажравшийся сметаны. Кроме него, в зале заседаний был широкоплечий седовласый Лаврентьев из управовской верхушки, лысоватый полненький Семашко из исследовательского отдела, Антоха Горюнов и несколько незнакомых разных возрастов — молодые в камуфляже боевой группы, а те, что постарше — в гражданском, явно управовские. Сонным или помятым никто не выглядел — народ явно не вытащили из постелей, все были готовы к сбору.

— Итак, операция «Волчий капкан» прошла успешно, — отчитывался безопасник. — Взяты с поличным двое, занимавшиеся оживлением трупов — то, о чём докладывали гидростроевские коллеги и наш Сергей Михалыч Волков, — жест в мою сторону. — Взяты боевой группой без привлечения смежников. По имеющимся данным, Колледж информации о произошедшем не имеет. Патруль на месте был, не отреагировал.

Сказать им? Надо сказать, в сложившейся ситуации точно.

— У Колледжа есть минимум один колдун, способный выявлять след колдовства по оживлению трупов, — сообщил я. — Сергей Соколов. Доверенное лицо ректора.

— Мы знаем, — кивнул Лаврентьев. — Судя по отчёту, он был с вами в гидростроевской гостинице?

— Так и есть, Степан Василич, — ответил за меня Каращук. — По нашим данным, Бурденко отправляет Соколова только на ключевые задания, что само по себе сигнал.

Ни хрена себе. Выходит, управовские безопасники и тёзку вычислили! И не только вычислили, но и просекли связь его с Бурденкой.

Так, стоп. Сразу возникают два вопроса…

— То есть, как и предполагалось, эти двое с Колледжем не связаны? — озвучил один из моих вопросов Семашко.

— Контакты с представителями Колледжа не зафиксированы, — сообщил Каращук. — Средств связи также не найдено. Что не исключает связь — например, через систему знаков, но по итогам наблюдения подобного также не выявлено.

Очень интересно. Выходит, меня второй раз пытается убрать не Колледж, а некая третья сторона? А вот не факт. Они могли работать с Власовым — кстати, это и Бурденко озвучил, хоть и благополучно «съехал с темы» при разговоре у него в кабинете. От него могли и заказ получить, который пытались выполнить. Вопрос лишь один — собственно, это и есть мой второй вопрос: это тот самый заказ от Власова, или его «обновил» кто-то ещё? Но так или иначе — связь между Колледжем и «некромантами» (хотя тут такого словечка и не знают) однозначно есть. Возможно, неявная.

— Дом Волкова, где сейчас проходила операция, находится под наблюдением, — продолжал безопасник. — Если в его окрестностях появятся подозрительные люди или этот Соколов, нас сразу оповестят.

— Наблюдение скрытое? — уточнил Лаврентьев.

— Обижаете, Степан Василич! Специально выставлено так, чтобы не вызвать подозрения у колдунов, способных видеть ауры. Окна квартир, постоянная смена точек, — Каращук ухмыльнулся. — Замучаются скучающих домохозяек в окнах высматривать, если начнут по аурам смотреть.

— Хорошо. Дальнейшие действия?

— Допрос. Серьёзный. Если Сергей Михалыч присоединится, — опять взгляд в мою сторону, — будет очень кстати.

Присоединюсь ли я? Вот даже не знаю, что на это сказать. Вспоминая, как Каращук допрашивал колдунов в Волково — не уверен, что я хочу видеть что-то подобное.

— Их двое, и это хорошо, — продолжал безопасник. — Проверим, есть ли у них тот самый блок, который уничтожил уже двух свидетелей и не подавляется нашей аппаратурой. Материала должно хватить.

Меня как холодной водой окатило. «Материал» — вот что для них задержанные. Впрочем, а чего я хотел? Город не будет цацкаться с теми, кто поднимает трупы. Ничего удивительного, что допрашивать будут по-взрослому и, скорее всего, с членовредительством — судя по последним событиям, Каращук тот ещё инквизитор.

— Действуйте, — кивнул Лаврентьев. — Виктор Петрович, — это уже к Семашко, — вы тоже присоединяйтесь, материал может оказаться интересным. Всё, товарищи, к делу! Работать надо по горячим следам.

— Подождите, — я сам не заметил, как вскочил. — Степан Васильевич, пропала Маша… Мария Латошина. Ушла из общежития вчера утром и до вечера не возвращалась.

— Не волнуйтесь, она у нас, — просто сказал Лаврентьев. — К ней повышенный интерес у Колледжа и конкретно у Соколова, поэтому мы предпочли эвакуировать её. Иначе, не исключено, к ней тоже могли наведаться. А возможно, и наведаются — общежитие также под наблюдением.

— То есть, вахтёрша…

— Валентина Ивановна — хороший, старый сотрудник. И, разумеется, она в подчинении Управы. Она по нашему звонку и предупредила Марию Андреевну, что требуется её визит сюда.

Тьфу ты… Следовало догадаться, что вахтёрша брешет. Впрочем, в данном случае грех жаловаться — это не самый плохой расклад. Было бы гораздо хуже, если б Марусю уволокли колдуны — не хватало только повторения ситуации с Власовым.

Все встали.

— Ну что, Волков, идёшь с нами? — поинтересовался Каращук, задвигая стул.

— Иду, — решился я. — Правда, не особо люблю кровь-кишки.

— Ну, может, до этого и не дойдёт, — ухмыльнулся безопасник, но улыбка у него была откровенно нехорошей.


Допросная — хотя, правильнее сказать «пыточная» — была оборудована, оказывается, в подвале Управы. Причём даже ниже подвального уровня — ну правильно, чтобы криков не было слышно наверху, где бывают посетители. Вот уж не думал, что увижу подобное средневековье здесь… но, похоже, Управа была настроена весьма серьёзно.

— Сробел, Волков? — улыбнулся безопасник. — Не бзди, весь этот антураж ещё ни разу за десять лет не понадобился. Но действует на ура — все всё рассказывают сами и очень быстро…

Ещё бы. Стоило мне увидеть механизмы с засохшими потёками крови (уж не знаю, настоящей или искуственной) — как сразу появилось желание рассказать всё и даже больше. Кстати — десять лет. Выходит, методы допроса с пристрастием Управа начала использовать далеко не вчера… а так и не скажешь, с виду в Вокзальном всё очень цивильно, где-то даже по-советски патриархально.

Ту часть комнаты, что для размещения наблюдателей, отделяло стекло, явно небьющееся и, скорее всего, зеркальное со стороны механизмов. Места много, человек на десять хватит. Нас оказалось меньше — я, Каращук, Семашко, ещё двое — один в гражданском, другой в камуфляже.

— Волоките первого, — распорядился безопасник дежурному, и через минуту через другую дверь двое в камуфляже и в балаклавах втащили задержанного — как раз того, которого я видел в Гидрострое, усадили его на металлический стул в центре комнаты и приковали наручниками. Кстати, грамотно приковали — руки чуть разведены в стороны и отлично просматриваются что спереди, что сзади, так что втихаря не освободится. Явно хороший инженер проектировал.

«Некромант» был обнажён, не считая синих сатиновых труселей-семейников, и первое, что мне бросилось в глаза — татуировка черепов на плечах. Даже не знаю, что поразило больше — искусность рисунка или то, что татуировка оказалась цветной: черепа были словно закрашены белым. Ни разу не видел здесь подобных татуировок — тут стильные татухи можно увидеть разве что в Анклаве. Но это не анклавовская — стиль не из две-тыщи-десятых. Это…

Черепа.

Я ведь совсем недавно видел эту тему!

— Смотри-ка, сектант, — уверенно сказал Каращук. — Волк, ты ж докладывал о банде с черепами? Похоже, их ребятки-то.

Не знаю, слышал ли нас допрашиваемый, но он и ухом не повёл. А, точно, не слышал — вон микрофон же стоит для переговоров.

— Те выглядели как обычные бандиты, но с символикой в виде черепов на одежде, — уточнил я. — Правда, мы их видели издалека и мельком.

— А вот не скажи, — заинтересованно протянул безопасник. — Была тут банда, лет пять назад — у них была тема драконов. Не знаю с чего они это взяли, буржуйские какие-то символы. Так у тех морды, когти и крылья были не только на одёжке нарисованы, но и татуировок на эту тему хватало. — Он подозвал камуфлированного: — Уточни у ребят, есть ли у второго похожие татуировки, и сразу сюда.

Боец вышел, а Каращук продолжил:

— И на нынешнем выезде мы видели, что эти «черепа» катались через старый мост. И засада была рядом с мостом, сечёшь? Что-то здесь нечисто… Считаю — колдуны в банде есть. А это вообще специфичные специалисты…

Вернулся боец, молча кивнул, и безопасник продолжил:

— Ну вот, один — случайность, два — закономерность. Что думаете, Виктор Петрович?

— Связь вполне возможна, — кивнул Семашко.

— Значит, пляшем от того, что эти двое — часть банды из Морозково, — подытожил Каращук. — И, — он хитро улыбнулся, — выходит, вряд ли они подчиняются нашему Коллежду, как считаешь?

Вопрос был задан мне и застал меня врасплох — я как-то не особо думал на эту тему.

— Ну, возможно, не подчиняются, — осторожно предположил я.

— А значит, есть вероятность, что им не подсадили свойство сдохнуть при рассказанной правде. Скажем, я на месте Бурденко, или кто там у них по этому главный, поостерёгся бы — с такими специалистами лучше дружить, чем пытаться ими управлять…

А вот это разумно. Если предположить, что оживление трупов освоила банда или отдельные её члены — гораздо проще использовать их как наёмников, заодно и самим лишний раз не светиться.

— Тогда зачем они расстреляли машину Юрки у Морозково, если работают на колдунов? И что они вообще там делали? — задал я логичный вопрос.

Каращук молчал, размышляя, и за него ответил Семашко:

— Они могли страховать ту группу, что была в Волково. А доппель поехал раньше, чем было оговорено, вдобавок скорее всего не знал некоего условного знака.

Очень логично. Они убрали Юрку — точнее, не дали ему сбежать, забрали автомат и колдовские датчики. Больше с той стороны никто не появился — мобильную группу Колледжа мы уничтожили, сами прошли в обход. Кому придёт в голову, что по этой глуши люди пойдут пешком? Видимо, переночевали и двинулись в обратный путь уже после нас с Машей. Не исключено, что они вообще не знали подробностей — для чего именно их выдвинули в Морозково.

— Вполне может быть, — согласился безопасник. — Натягивать ничего на эту версию не будем, но в происходящее она укладывается. Дальнейшее зависит от того, что расскажет наш новый знакомый, — указал он на пленного, который так и сидел на стуле, но, впрочем, уже стал озираться — видимо, антураж прочувствовал. Ну, ещё бы…

— Получается, что на южном направлении не просто действует банда, но ещё и действует по согласованию с Колледжем? — спросил второй гражданский, незнакомый — худощавый, в свитере.

— А вот сейчас и попробуем узнать.

Глава 26. Среда, 27 сентября. Раннее утро

В здешнем обществе как-то не принято быть чистоплюем, но с допроса я ушёл — минут через сорок, когда стало ясно, что «некромант» по-доброму говорить не собирается. Каращук ничуть не препятствовал — велел бойцу проводить меня в гостевую комнату и сказал, что в любом случае зайдёт утром.

Даже не знаю, что меня сильнее выбило из колеи — готовность управовских применить пытки или то, что интиллегентный на вид Семашко смотрел на пленного как на препарируемую лягушку, не с человеческим — с научным интересом. Впрочем, не знаю, можно ли считать человеком того, кто хладнокровно убил и потом оживил тела минимум троих? Скорее всего, Управа «плясала» именно от этого посыла.

Страшно представить, что ждёт взятого нами доппеля… А ведь он скорее всего тоже сюда попадёт.

В комнате было две кровати, рукомойник, стол и пустой шкаф — ничего больше. Скорее всего, такие комнаты использовались для размещения «командировочных», которым следовало быть под рукой. Ну, один плюс — тут гораздо безопаснее, чем дома. И да, надо ещё подумать, куда мне пока переселиться — домой в ближайшие дни точно нельзя. Выспаться-то можно и тут… если удастся заснуть. Впрочем, сняв куртку, разувшись и рухнув на кровать, я понял, что с этим проблем точно не будет — усталость и нервяк явно брали верх над впечатлениями от допроса, так что, скорее всего, вырублюсь моментально. Что и произошло.

Когда я проснулся — уже светало. Глянул на часы — семь, начало восьмого. Ну, часа четыре поспать удалось — уже хорошо, после такой-то ночи…

Валяясь на кровати и закинув руки за голову, я размышлял — наконец-то в мозгу сформировалась та мысль, которую я всё не мог ухватить.

У Управы есть смартфоны. Скорее всего, они есть и у боевой группы — я не думаю, что для «тестирования» военчасти и Порогов выезжал исследовательский отдел. Скорее всего гоняли «козелок» боевой группы, чтобы не подставлять под удар гражданских.

Впрочем, всё это лирика. А не лирика вот в чём: были ли смартфоны у кого-то, кроме меня, когда мы с боевой группой и ладожанами катались в Виковщину? По всем правилам — должны быть. То, что я не видел, как кто-то снимал, ни о чём не говорит — я вон Иксению тоже снял незаметно.

Вопрос один — что они увидели на фотографиях? «Пробил» ли фотоглаз иллюзию, наложенную на этот раз «лесной семейкой»? Или те сделали что-то намного серьёзнее, чем при нашем с Машей визите? Я ведь и сам не сразу понял, к какому дому мы подходили…

Если боевая группа — а значит, и Управа — знает истинное положение дел в Виковщине, то у них явно есть ко мне вопросы. Более того — они могут догадаться, что я тоже фотографировал, и попросят показать снимок. Ну ладно, снимок убран подальше, но вопросы всё равно будут.

Что нам даст, если они узнают правду? Сложно сказать. Точно известно лишь одно — «лесная семейка» явно пошла навстречу Вокзальному, разогнав живность на Расстанке. Причём так качественно разогнали, что даже Болото притихло — судя по отсутствию вестей. Означает ли это, что Болото в принципе возможно утихомирить?

А может… А может, его не удавалось утихомирить не из-за пробоя, на который реагирует моя долбанутая голова, а из-за того, что кто-то извне постоянно подзуживает тамошних водных существ?

Я даже сел. А ведь правда… То, что самая крупная тамошняя форма жизни — водяные — защищают територию, озвучивалось уже не раз. И они к нечисти не имеют никакого отношения. Да, рядом с ними обитает мелкая нечисть, типа тех же прыгунов, но она именно что мелкая. Размывы и проседание дорог, туманы, в том числе поглощающие стрельбу извне, суета мелкоты в этой широкой заболоченной полосе — это всё водные эффекты, которые вполне могут быть следом деятельности водняых, я ж не раз там катался. Вспомним обычного медведя, которых тут давно уже не видели — он ведь всегда защищает территорию, которую считает своей, и не всегда будет преследовать того, кто на неё вторгся. А если на секунду представить, что в этого медведя регулярно… пусть даже не стреляют — кидают камни, как он себя поведёт?

Он взбесится и выйдет за пределы своей территории, чтобы разобраться с обидчиками.

Так нет ли тех, кто регулярно «кидает камни» в водяных?

У этой версии есть один недостаток — её не проверить. Болото появилось не вчера, и если кто-то его постоянно раздражает — он это делает уже лет десять, а то и больше… И если ни разу не попался — он опытный. Точнее, они — слишком велик масштаб для одиночки.

Или мы не там ищем. К примеру, мы уже выяснили, что южное направление нам перекрыл не кто иной, как Колледж. Зачем?

А не затем ли, чтобы их союзники-Черепа могли безнаказанно действовать с южной стороны Вокзального, а заодно и Гидростроя?

Мимо. Бандитам нечего делать там, где нет коммуникаций. Что-то тут не то…

Есть там коммуникации. Старая железнодорожная ветка, выходящая с моста. Она идёт мимо Гидростроя, где мы тогда встретились с Колей Ильиным, а дальше? Жаль, нет карты.

Если рельсы не загромождены вставшим поездом, как у поворота на Морозково — по ней можно уехать очень далеко… и за пределы досягаемости сил Вокзального и Гидростроя.

Мои мысли прервал стук в дверь:

— Волков, спишь? Вставай, через полчаса собираемся на оперативку, там же.

Каращук. Неужели что-то выяснили?

— Буду, Олег Богданыч, — отозвался я, вставая с немилосердно скрипящей кровати.


На оперативке собрались почти все те, кто был на ночном совещании, и я почему-то совсем не удивился, увидев тут Машу. Девчонка уже сидела за столом — растрёпанная, но явно выспавшаяся. Ну вот, сразу ясно, куда я сейчас сяду…

— Привет, Маруся. Полностью переходишь в распоряжение Управы? — не выдержав, съязвил я, присаживаясь на соседний стул.

— Привет. Ты, я смотрю, тоже? — не осталась в долгу девчонка.

— Вроде того… Вчера наши некроманты опять появились, ты в курсе?

— Да, Олег Богданович сказал. Наверное, потому я и здесь, — она постучала по столу, давая понять, что имеет в виду совещание, а не Управу вообще. — Кого на этот раз пытались убить?

— Не поверишь, опять меня…

— Нельзя тебя, Волк, одного оставлять. Вляпываешься моментально, — резюмировала Маша.

— Так я тебя вчера весь день искал.

— Плохо искал, — не поддалась девчонка. — Ладно, давай послушаем, что скажут…

Появился Каращук — сел напротив нас, шлёпнул на стол какой-то сложенный лист. Такого удовольствия, как ночью, на его лице не просматривалось, но и уставшим он ничуть не выглядел. Подмигнул то ли мне, то ли Маше. Во главе стола устроился Лаврентьев — видимо, от Управы как раз он курировал нынешние происшествия.

— Докладывайте, Олег Богданыч, — начал он.

Каращук встал:

— Результатов немного. Держались стойко. Не исключаем, что организм допрашиваемых заранее усилен алхимическими препаратами. Допрос третьей степени, включая использование препаратов с нашей стороны.

— Ближе к делу.

— Единственная серьёзная зацепка — Беленец.

— Так, вот это уже интереснее, — протянул Лаврентьев. — Монастырь?

— Да.

Лаврентьеву нормально за полтинник — значит, он «старый мир» застал во вполне сознательном возрасте, как и наш Пашка Плотников. Выходит, он кое-что знает навскидку…

— Беленец был озвучен одним из допрашиваемых при применении препаратов, — невозмутимо продолжал Каращук. — При ответе на вопрос, откуда идут приказы. Также было озвучено перемещение по рельсам, — он развернул лист, оказавшийся картой — скорее всего, старой, довоенной. — Расстояние от Гидростроя до Беленца — порядка 30 километров по железнодорожной линии. По автомобильным дорогам раза в полтора больше, если они вообще есть. Состояние дорог указать затруднительно, территория к югу от Гидростроя толком не освоена из-за отсутствия жилых деревень.

— Довольно далеко, — отметил Лаврентьев, мельком глянув карту. — Есть информация, как они перемещаются по рельсам? Есть в распоряжении железнодорожная техника?

— Сомнительно. Любая тяжёлая техника давно была бы замечена патрулями Гидростроя — она слишком шумная. Предположительно, у них навесное оборудование для «козелков», позволяющее ставить машины на рельсы. Это подтверждают наблюдения боевой группы у моста.

— Сергей Михалыч! Вы сталкивались с бандой Черепов. Что можете сказать про их автомобили?

Я даже не сразу понял, что обращаются ко мне. Немного помешкав, встал:

— Автомобилей в Морозково мы не видели. Обходили деревню по большому кругу. Видели только людей.

— Мария Андреевна, вы?

— То же самое, — буркнула Маша, не вставая. — И бинокль был у Сергея.

— Ладно, это не так важно, — отметил Лаврентьев. — Куда выходит обходная ветка, на которой этот мост? Дайте-ка карту…

— К мосту через речку Линна, в районе станции Бурьяны. Мост, по имеющимся у нас данным, разрушен.

— По имеющимся данным… — буркнул Лаврентьев. — Возраст этих данных?

— Около пятнадцати лет. Данные с последнего выхода разведки Гидростроя в тот район. В связи с активностью диких зверей и бесперспективностью патрулирование на том направлении больше не производится, — Каращук добавил уже нормальным, не официальным тоном: — У Гидростроя тогда вернулось трое из десяти человек. Само собой, больше они туда не суются.

Лаврентьев отодвинул карту, и я подтянул её к себе. Ну да, карта, судя по всему, конца семидесятых — довольно качественная, явно не из тех, что в киосках продаются. Да в то время карты в киосках не особо и продавались, наверное — автотуризм был не развит. Скорее всего, какая-нибудь ведомственная.

Я без труда отыскал Беленец, вон крестиком обозначена церковь. Монастырь, выходит? Учитывая, что за точку отсчёта берём 1983 год — скорее всего, монастырь был заброшен, в лучшем случае там располагалась какая-то коммуна. Рядом деревенька, судя по обозначению. Совсем близко от железной дороги, даже станция есть — небольшая, вроде разъезда. Нашёл и Линну, петляющую причудливыми зигзагами — от неё до монастыря две трети пути.

— Знаю этот монастырь, с ребятами на машине туда ездили, — сказала Маша, глядя на карту.

— Маршрут можете показать? — уточнил Лаврентьев.

Взяв карту, Маша обошла стол, подошла к Лаврентьеву — с другой стороны сразу подошёл Каращук.

— Вот сюда ехали, через эту деревню, потом вот здесь, — начала показывать Маша. — Но тут эта дорога не указана.

— Скорее всего, её и нет, — подытожил Каращук. — Вон, смотрите, на карте показан зимник — допускаю, что и сейчас туда можно на машине доехать только зимой. С учётом, что сначала пустим грейдер, — хохотнул он. — Так что это не вариант.

— То есть, только железнодорожная техника, — сказал Лаврентьев. — Учтём, будем прорабатывать этот вопрос. Но мы отвлеклись. Связь их с Колледжем доказана?

А Маша-то вскинулась — видимо, поняла, что за дела тут замешиваются. Слушай, Мария, слушай — может, поймёшь, что Бурденко тот ещё фрукт…

— Прямых доказательств во время допроса не выявлено. На вопрос, почему дважды пытались ликвидировать Волкова, получен расплывчатый ответ «по приказу». Скорее всего, исполнители и не знали этого.

— Тупик?

— С этим материалом — да. Материал отработан полностью.

Не знаю, поняла ли Маша смысл этой фразы — но я теперь точно уверен, что «некроманты» ликвидированы…

— Так. Тогда продолжим по теме Беленца и банды отдельно. Второй вопрос повестки, — продолжил Лаврентьев. — Мария Андреевна, что вы можете сказать о Соколове?

Похоже, Маша не ожидала вопроса. Удивлённо расширила глаза:

— Хороший парень. Немножко неуверенный, в общении робкий, но смелый.

Ага, видимо, вспомнила эпизод, когда Соколов с одним арбалетом помчался отвлекать супер-зомби…

— Умеет колдовать. Насколько хорошо — не знаю, но умеет. И, — Маша помялась, — вроде что-то необычное умеет, он в общежитии тогда чужое колдовство распознал.

— Это мы знаем, — кивнул Лаврентьев. — Он вам нравится?

Маша вдруг покраснела аж до корней волос. Ну да, прямой вопрос — прямая реакция.

— А это моё личное дело, — ожидаемо огрызнулась она.

Угу, если учесть, что Маруся была уже в паре переделок вместе с Соколовым, да потом он на рынке её обхаживал…

— К сожалению, не личное, — покачал головой Лаврентьев. — Вы знаете, что Соколов был в Анклаве во время убийства ключевого свидетеля?

Так… Что-то новенькое. Кого это ещё у нас убили в Анклаве?

Твою ж мать.

Рыбин же сказал тогда — «один белый», прежде чем умереть. А он не белобрысого ли Соколова имел в виду?

Меня опять продёрнуло холодом — и не от амулета. Похоже, мне это теперь вместо головной боли…

Соколов причастен к убийству Виталика?

— То, что он там был, не значит, что он кого-то убивал, — не задумываясь отпарировала Маша.

— А документы гласят, — начал Каращук, перелистывая какие-то бумаги, — что в ночь с 21 на 22 сентября Соколов и ещё один колдун вошли в здание Анклава, — он сделал паузу, поднял глаза на Машу и пояснил: — Соколов у нас под наблюдением как доверенное лицо ректора Колледжа. — Через четыре минуты произошёл взрыв, уничтоживший свидетеля, ещё через полторы минуты колдуны покинули Анклав.

Так в Управе всё знали с самого начала? Интересно, кого они в реальности «пасли» — Виталика или Соколова, или вообще обоих? Выходит, я тут рву задницу, чтобы разобраться в происходящем, а Управа попросту переставляет фигурки по шахматной доске…

Виталик мог остаться в живых. И двое работяг из моего подъезда могли остаться в живых. Может, и ещё кто-нибудь…

Но тогда не было бы доказательств.

Как же это мерзко, вашу мать…

— Видели, как он убивал? — хладнокровно прервала мои мысли Маша.

— Визуально нет.

— На нет и суда нет, — отпарировала девчонка.

— Вы смелая, это похвально, — кивнул Лаврентьев. — Но, увы, Соколов замешан в тёмных делах Колледжа.

— А вы в курсе, что Бурденко имеет возможность управлять поведением Соколова? — вдруг спросила Маша.

— Это было в отчёте по выезду с Власовым, — спокойно кивнул Каращук. — Но нет подтверждения, когда именно Соколов действует по своей воле, а когда — под принуждением руководства Колледжа. Так что, при всём уважении, снять с него лично подозрения — нельзя.

— Ну, Мария Андреевна, вы, в принципе, ответили на вопрос, нравится ли вам Соколов, — улыбнулся Лаврентьев. — Видим, что нравится, вы на его стороне. Судя по всему, он отвечает вам взаимностью. Как считаете — он пойдёт ради вас на конфронтацию со своим начальством?

О как ловко повернули! Неужто Управа хочет вербануть Соколова, используя Машу? М-да, вот какие подробности вылезают… Чего не сделаешь, чтобы добраться до Бурденки. Особенно после скандала с его замом Власовым.

— А вам обязательно использовать меня в своих шпионских схемах? — нагло поинтересовалась девчонка.

— Не обязательно, — пожал плечами Лаврентьев. — Но, согласитесь, что такая, как вы выразились, шпионская схема — отличная альтернатива тому, чтобы скучно вкалывать на ТЭЦ? Опять же, и Соколова можно попробовать вытащить из-под влияния опасных людей.

Вот суки, а. Прекрасно знают, на чём можно подловить Машу — да на том же, на что её пытался ловить Бурденко. Романтика, мать её… И да, не исключено, что Соколов сам по себе Управе нафиг не сдался — Бурденко им нужен, Бурденко.

А девчонка-то задумалась. И ведь совета ей не дашь, по крайней мере не здесь — наедине надо с ней поговорить. Поди пойми, что сейчас хуже — Управа или Колледж. Вот жил не тужил у себя в Патруле…

— Мне кажется, Мария не готова ответить прямо сейчас, — нагло вклинился я, чтобы перевести на себя внимание.

— Ну тебе, Волк, как крёстному виднее, — съехидничал Каращук. — Степан Василич, я предлагаю продолжить — пусть Мария Андреевна обдумает ответ.

— Хорошо, — кивнул Лаврентьев. — Сергей Михайлович, следующий вопрос к вам. Что вы думаете про наших союзников из Виковщины?

Глава 27. Среда, 27 сентября. Утро

Амулет стал ледяным.

Вот как просто. «Союзников из Виковщины».

Я даже не сразу сообразил, что он имеет в виду. Вот реально, как обухом по голове.

Так, Волк, думай, быстро. Что и откуда они знают? Расспрашивали Машу? Могли. Следили за мной, видели наш выезд? Тоже вполне может быть. Контролировали своими смартфонами во время совместного выезда — как раз то, о чём я думал недавно? Да раз плюнуть.

Хуже всего то, что я понятия не имею — что им известно. Сейчас Управа на шаг впереди меня, а то и на несколько — причём по всем фронтам. И у меня ощущение, что я бегу за приманкой, аккуратно раскиданной по тропе…

— А что с Виковщиной? — выбрал я максимально нейтральный вариант. Посмотрим, удастся ли раскрутить управовских на разговор.

Показалось, или Каращук откровенно ухмыльнулся?

— Ну как же. Вы же с Марией Андреевной ездили туда третьего дня. И сразу после этого исчезла проблема, которую списали аккурат на появление в лесу этой странной… семьи, — исключительно вежливо сообщил Лаврентьев. И смотрит, зараза — ждёт реакции. Выходит, все наши зигзаги, сделанные по окрестностям, ничего не дали. Ну да — они хороши, если слежки нет изначально. А нас отследили, скорее всего, именно потому, что знали — поедем. И КПП исправно сообщил о нашем выезде, и Кикино вполне могли подключить — мотоцикл, цвет известен… А ехать там, кроме Виковщины, некуда — не в Князево же, а для Крепости или Ладоги — слишком быстро обернулись.

Точно Управа на шаг впереди.

Твою мать, а случайно ли Хорошин сказал мне о том, что в Виковщину поедет боевая группа? Да ну, это уже паранойя — я ж ещё утром не знал, что зайду в Управу.

— Да, это я Сергея вытащила туда, — неожиданно вступила в разговор Маша. — Правильно вы сказали, Степан Васильевич — скучно. А Сергей, как джентльмен, даме не отказал.

Ах ты дама моя взъерошенная, вот расцеловал бы тебя в обе щеки — опять на помощь пришла. Правда, вопрос пока не решён — какой на самом деле ответ нужен Лаврентьеву и Ко?

— Ну и как вам загородная прогулка? — нейтральным тоном поинтересовался Каращук. Помнится, я Бурденко сравнивал со змеёй? Этот змея не меньше. Змеиная нынче осень…

— Хорошо, свежий воздух, в лесу спокойно, — в тон ему ответила Маша. — С теми людьми поговорили. Я сама поговорила. На друидов они похожи.

— На кого? — уточнил Лаврентьев.

— Волхвы, поклоняющиеся природе, — уточнил до сих пор молчавший Семашко. — Западное словечко. Для провалившихся характерно, у них там много англицизмов в речи.

Обласкал… Но он прав, да и прокомментировал по делу.

— Вроде того, — согласилась Маша. — Я с девушкой говорила. Очень вежливая, спокойная. Очень природу любит. И знаете, — она сделала паузу, — если они и правда друиды и живут вместе с природой — нам есть чему у них поучиться! А если они решили вашу проблему — так им спасибо сказать надо! Что за проблема была?

— Вы, Маша, прекрасная детская непосредственность… — начал было Семашко, но его прервал Лаврентьев:

— Нашествие диких зверей. И решили её радикально. Всех зверей на куски порубили. Не страшно, если это сделали ваши… друиды?

Ну, допустим, порубили не всех — даже из разговоров с ребятами… но сейчас не та ситуация, чтобы вносить поправки. Хотя…

— В городе ходят слухи, что уничтожение зверей — дело рук Колледжа, — вмешался я. — Своими ушами слышал разговоры в «Туристе», вчера буквально.

Учитывая, сколько всего знает Управа — это они тоже знают. Пусть попробуют опровергнуть.

— Мы сами пустили этот слух, — спокойно сказал Каращук. — Именно для того, чтобы избежать лишних вопросов.

Вот тебе и на…

— Фотографировал там, Волк? — поинтересовался безопасник.

— Нет, — спокойно сказал я, и почувствовал, как амулет внезапно стал тёплым. — Я зарядник для телефона только в тот день вечером нашёл, Маша как раз и помогла.

Хорошо, что это не колдуны — те бы в такой ситуации ложь почувствовали бы точно. Может, конечно, сейчас за стенкой работает пресловутый управовский прибор… но не шарахаться же теперь от каждого куста!

— А на следующий день, с группой?

— Нет. Что там снимать? Людей-то не было. Я за доппелями охотился.

— Знаешь, что интересно, — протянул Каращук. — Именно то, что мы ничего не нашли. Даже ваш любимый Соколов ничего не увидел…

— …Или соврал по приказу Бурденко, — добавил худощавый, который ночью был в допросной. — Группа доложила, что он выглядел каким-то вялым.

Точно. И я это почувствовал. Но он точно был не под контролем ректора!

— Ещё бы он не вялым был, анклавовский-то на его совести, — хмыкнул Лаврентьев. — Времени всего ничего прошло…

Маша открыла было рот, но её прервал Каращук:

— И Соколов не увидел, и на снимках — ничего. Дома брошены, будто оттуда ушли буквально вчера, а жили пару недель. Всё, ну всё сходится, а душа не на месте.

Душа, ага. У Каращука. Уже смешно, если вспомнить те два допроса с его участием, которые я видел…

Выходит, иллюзию «лесная семейка» поставила настолько хорошую, что и фотоаппарат её не одолел.

Я развёл руками — надеюсь, получилось хоть мало-мальски убедительно.

— Короче, вывернулся Волков, — подытожил Семашко, и мне его тон совсем не понравился.

— Тогда подведём итог? — неожиданно легко сменил тему Лаврентьев. — Первое — планируем выезд в Беленец. Сроки и детали прорабатываются. Волков и Латошина, желательно ваше участие. Волкову — как активисту, Латошина — эксперт по данной территории, раз уж вы, Мария Андреевна, там бывали… в отличие от всех нас.

— Мария гражданская, — на всякий случай уточнил я. — Зачем тащить её туда, где могут быть бандиты? Неужто здесь знатоков монастыря нет?

— Волков, не лезь, — поморщился Каращук. — Начальству виднее. Ты что, объявления по всем углам расклеишь — ищутся эксперты по такому-то монастырю? Она ж не одна туда поедет.

— А с тобой, — съязвил кто-то из боевой группы.

— Второе, — повысил голос Лаврентьев. — прорабатываем вопрос с Соколовым. Мария Андреевна, обдумайте это. Не хочется, чтобы Бурденко помыкал этим парнем.

— Особенно если он его использует в своих тёмных делах, — добавил Семашко.

Вообще-то понятно, почему так старается исследовательский отдел: заполучить в сотрудники колдуна — уже неплохо, но это у них и так есть. При Управе же служат штатные колдуны. А вот заполучить колдуна с уникальными способностями… это не просто хорошо — это замечательно. Плюс выход на Бурденку.

— Ну и третье, — негромко закончил Лаврентьев. — Волкову за инициативность и нахождение клада выписать премию в две тысячи рублей и оплатить ремонт автомобиля ГАЗ-69, ранее принадлежавшего… — он сверился с бумагами, — …Юрию Дьяченко из мобильной группы, а также выделить из свободного фонда служебное жильё с телефоном. Волкова рекомендовать в боевую группу или любой другой отдел при Управе.

Маша аж глаза раскрыла, а я подумал — надо же, как символично… Две тысячи — как раз та самая сумма, которую получил от колдунов Рыбин. Тридцать сребреников.

— На сегодня это всё, — Лаврентьев встал. — Поздравляю, Сергей Михайлович. Зайдёте потом в бухгалтерию, получите деньги. Там же узнаете, какую квартиру вам выделили. По ремонту вашего «газика» решим с Большаковым. Мария Андреевна, в ближайшую пару дней вам лучше ночевать тут, пока не утрясётся шум последних дней. Вы пока что в резерве Управы, с вашим назначением на ТЭЦ повременим. Если сильно хотите в город — в одиночку не выходите, дежурного возьмите или хотя бы предупредите. Или вон с тем же Волковым по телефону поболтайте, свой новый номер он сообщит.

Надо же — демонстративно предлагает мне общаться с Машей. Наверняка ведь номер на прослушке будет…

— Сергей Михайлович, вы будете под присмотром — не исключено, что возможны повторные покушения, — предупредил Каращук. — Так что снизьте свою активность, хотя бы на некоторое время. И не забывайте, что за вашей старой квартирой могут следить. От людей шарахаться не надо, но по сторонам посматривайте. И сообщите хотя бы дежурному по Управе, если соберётесь за город.

Вот так, коротко и ясно. Не домашний арест, конечно, но близко к тому. А я бы, кстати, с удовольствием выбрался в Виковщину… но нельзя, нельзя.

— Товарищи, расходимся по рабочим местам, — завершил Лаврентьев. — Ночь была бессонная, но работы у нас много.


Из бухгалтерии я вышел только после девяти, но обнаружил Машу сидящей на стуле в коридоре.

— Получил? — поинтересовалась она.

— Получил, — я машинально позвенел ключами.

— Покажешь?

— Тебе ж велели в Управе сидеть.

— Да пошли они, — отмахнулась Маша. — Не буду я сидеть в четырёх стенах. Тем более, погода хорошая.

Мимо дежурного Маша прошла демонстративно, чуть ли не строевым шагом — оборачиваться я не стал, но краем глаза увидел, как тот снимает трубку внутреннего телефона.

С погодой девчонка погорячилась — небо было затянуто серыми облаками, хотя, как ни странно, более-менее тепло. Конец сентября, а бабьего лета толком в этом году не было — может, конечно, ещё будет, иногда и октябрь бывает тёплым, если дожди не зарядят. Но даже сегодня можно без шапки обойтись.

— Далеко поселили? — спросила Маша.

— Нет, не особо, на Комсомольской…

— Не боишься, что за тобой могут следить?

Вот почему-то я больше опасаюсь слежки со стороны Управы или Колледжа, чем если за мной будет охотиться кто-то извне… Как понять — кто опаснее?

— Опасаюсь, — сказал я вслух. — Но волков бояться — в лес не ходить, правда?

Маша хихикнула:

— Ну, вроде того… Волков-то особенно.

Вот язва.

До дома было минут десять ходьбы — это оказался деревянный одноэтажный дом на две семьи, с двумя отдельными входами и даже садиком под окнами, огороженным ветхим заборчиком. Таких домов по улице стояло несколько в ряд, построенных незнамо когда. Кстати, совсем рядом со «Столовой номер 1», удобно, почему-то отметил я. Вход как раз смотрел в сторону столовой, квартира оказалась аж двухкомнатной и довольно просторной, ну разве что дом деревянный. Окна выходят в тихий дворик. В просторном коридоре висит массивный эбонитовый телефон — по виду такой же, как у Большакова. Сейфа, правда, нет — ну, значит, поставят. Диван и кровать с панцирной сеткой, шкаф, кресло-кровать, стол на кухне, плитка и небольшой холодильник — никаких излишеств. Традиционные для первого этажа решётки на окнах. На удивление есть ванна, рядом — дровяной титан, как и в моей старой хрущёвке. Чисто и пусто. Сколько ещё таких разнокалиберных казённых квартир в резерве у Управы?

Делать в квартире было нечего, и мы вышли на улицу. Сели на скамейку у входа — может, по вечерам тут во дворе и людно, но сейчас утро, а потому никого. В проёме меж домов видно и мою старую хрущёвку. Всё рядом… В жухлой траве крался кот — видимо, охотясь на голубей, выискивающих крошки на дорожке у соседнего дома. Небо хмурится всё сильнее.

— Маш, а ты там, у себя, где жила? — спросил я.

— На Нахимова.

— Это где вообще?

— Расстанка. Ну, за Болотом.

А, ну тогда понятно, как Маша оказалась… именно там, где оказалась. Не «за», а рядом с Болотом практически. Неудивительно, что названия большинства тамошних улиц тут мало кто знает, кроме разве что довоенных старожилов — не примелькались они.

— С мамой?

— Да. Отец в правобережье живёт. На Авиаторов.

— Так ты по документам-то кто — Кудрявцева или Латошина?

— Кудрявцева, — вздохнула Маша. — Но раз уж тут жизнь с нуля — решила, что буду Латошиной. По маме.

Так и есть. Новая жизнь — с нуля… и без возможности возврата. Скорее всего. И ведь голова болит всё реже — значит, меньше открывается пробоев, даже при моей способности активировать их. Есть ли у Маши шанс вернуться? Вряд ли. М-да…

— А мама где работает?

— В школе, учитель младших классов.

Эх, Светка, Светка… Я выполнил твоё пророчество — но что толку? Ты там, Маша здесь. Она жива и здорова, но ты-то об этом не знаешь!

Я поглядел на Машу — та смотрела в одну точку совершенно отсутствующим взглядом.

— Знаешь, Серый Волк, я ведь волосы выкрасила в зелёный на спор, чтобы реакцию мамы посмотреть, — сказала вдруг она. — И на работу к ней заявилась. У неё там второклашки, за ними глаз да глаз нужен, а тут я такая красивая…

— С кем спорили-то? — осторожно спросил я.

— С одногруппниками. Двое после лета с такими волосами явились — одна девчонка вообще с голубыми и Лёшик с зелёными. Кто-то сказал — родители бы прибили. Я сдуру сказала, что моя мама даже внимания не обратит, ей не до этого.

— Почему?

Маша виновато замолчала. После долгой паузы сказала:

— Работает она как проклятая. Это только кажется, что в школах всё хорошо, отпуск всё лето, материалы наработаны — знай гони по накатанной… Но там такой дурдом… И начальство постоянно давит, и писанины куча, она столько времени какие-то отчёты строчит. И меня тянет — хорошо хоть, я на бюджет поступила.

Вот так и бывает. Поколение отцов, поколение детей… Маша, кажется, начала всё понимать — но, похоже, только сейчас, когда сюда попала. Такие происшествия — как удар по голове, многое расставляют по местам. Жаль только, что зачастую расставляют уже тогда, когда ничего не изменить.

— Мы с Лёшиком специально приехали посреди недели и к маме в школу явились. Меня знают, на вахте пропустили, — тихо рассказывала Маша. — Маму позвали. Она увидела меня, отвернулась и ушла. Ничего не сказала. Но так посмотрела…

Лёшик? Кажется, именно это имя она называла тогда, после Болота. И по смыслу сходится — посреди недели. Так выходит…

Вашу мать, выходит, что Маша сюда попала сразу после этого случая!

А ведь это задница. Реально задница. Мало того, что Маша попала сюда — так она ещё и попала на волне ссоры с мамой. И что теперь делать Светке? Ну ладно, что Маши нет — уехала в институт в Питер. А почему не отвечает по мобильнику? Ещё немного — и Светка забеспокоится, потом вызвонит друзей Маши, позвонит в деканат — выяснится, что Маши с тех пор в институте не было.

Исчезнуть на плохой ноте — нет ничего хуже. Не зря же говорят — даже уходя из дома за хлебом, тепло попрощайся с домашними, несмотря на то, что вернёшься через пятнадцать минут. Понятно теперь, отчего у девчонки перепады настроения, от бравады до цинизма… Такое забывается не скоро. Если вообще забывается.

Стал накрапывать дождик, и я встал:

— Пойдём-ка в дом, Маша. Чего мокнуть. Потом сходим куда-нибудь.

Маша послушно встала, я щёлкнул замком, пропустил её в коридор. По-хорошему, Маше сейчас стоит выговориться, а под рукой только я — не идти же к психологу в ту же Управу… да она и не пойдёт, зная её характер. Придётся расхлёбывать самому — и уж я приложу к этому усилия. Лучше бы, конечно, не здесь, но под дождём мокнуть смысла нет — несильный, можно переждать.

Я открыл холодильник — пусто, конечно же. Еду нужно будет притащить. В принципе, переехать мне несложно — вещей не так много. Когда один живёшь, вещами не обрастаешь практически. Вот семья — там да, там два переезда, что называется, эквивалентны одному пожару…

Дымом, кстати, тянет откуда-то. А отопление центральное — вон радиаторы под окнами. Соседи, что ли, титан топят?

Да не, это не титан. Сильно тянет-то, титан должен дым выводить в трубу, если тяга нормальная…

— Волк, у тебя тут ничего не горит? — шмыгая носом, спросила Маша, рассматривающая абсолютно пустые внутренности шкафа.

А похоже, горит. Только с какого фига?

— Сейчас узнаем, Маш. Давай обратно на улицу, лучше вымокнем, чем задохнемся тут. Сейчас зайдем к соседям…

И остановился. Толкнул дверь ещё раз. Долбанул сильнее.

Входная дверь не открывалась.

Глава 28. Среда, 27 сентября. Осенний День

Какого чёрта?

Я с размаху врезал по двери ногой в области замка — даже не шелохнулась. В коридор выскочила обеспокоенная Маша:

— Ты чего?

Так. Спокойно. Не паниковать.

Стрелять смысла нет — это не замок, это дверь заблокирована снаружи.

Дым стелился по полу, за окном блеснуло жёлтым — твою мать, реально горим…

Оттолкнув Машу, я рванул к телефону, снял трубку — тишина. Провод… да вообще нет на стене провода, телефон не подключен!

Это ловушка. Причём ловушка от Управы — именно они направили меня в этот дом. Заранее ко всему подготовленный — даже в окно не выскочишь, решётки…

Надо же так глупо попасться, да ещё и с Машей!

Уж не знаю, рассчитывали ли они покончить одним махом и со мной, и с девчонкой — скорее всего нет, вполне могли бы спалить дом, когда я приду сюда на ночёвку. Но раз есть оказия — подсуетились, суки.

— Нас хотят уничтожить, — полуутвердительно сказала Маша совершенно спокойным голосом.

— Да, — просто ответил я. — Времени немного, давай думать, как выбираться.

Мария не истерит, молодец — любая другая уже бегала бы с криками…

Кричать — не вариант, никто не услышит. Если снаружи есть люди — они и так вызовут бригаду тушения, вопрос — когда? Дом одиночный, и если соседей нет — он нафиг никому не нужен, сгорит — да и чёрт с ним. И если Управа подсуетилась, подготовив дом — они же могут не допустить оперативный выезд пожарных.

А если в игре не Управа, а Колледж? Бригада тушения комплектуется их ребятами. Да пофиг, нам сейчас всё равно.

Так. Окна. Их целых три. Нужно что-то, что можно использовать как таран. Зараза, ничего подходящего, диван неподъёмный, кровать для не самых больших окон слишком огромная…

Титан!

— Маша, осматривайся, будь готова!

Обхватив титан двумя руками, я сковырнул его с печки, выдрав трубу сверху — железяка с грохотом покатилась по плиточному полу ванной. Хорошо, не наполнен — иначе время потеряли бы… А так и один удержу, если поднапрячься.

Обрушил удар на окно — рама вылетела, стёкла осыпались, но решётка даже не дрогнула. Второй удар, третий — без толку. Дом деревянный, решётка наверняка посажена на мощные старинные саморезы размером с железнодорожные костыли…

— Воды в кране нет! — крикнула откуда-то сзади Маша.

Да я и не сомневался, Машуль…

Попробовал выбить второе окно, третье — только зря время теряю. Решётки мощные. Кажется, или снаружи слышен шум двигателей? Если там есть люди — они должны видеть, что в доме кто-то есть. Скорее всего, никого там нету…

Я выпустил титан, и он глупо покатился по полу. За окнами плясали языки пламени, трещало, веяло жаром, дым стелился под ногами. Отодрав лоскут от рубахи — и откуда силы взялись? — я закрыл им рот и нос. Намочить бы… Смотрю — Маша тоже прикрывается обшлагом куртки.

Неужто — всё? Как просто и глупо…

Подпол!

Да фигу, нет тут подпола. И дым, если что, идёт по низу, угарный газ тоже — задохнёмся быстрее, чем сгорим. Чердак… Наверное, он есть, но вход явно не из дома, ни лестницы нет, ни люка.

— Волк, — вдруг спокойно сказала Маша. Я даже не сразу понял, что она ко мне обращается. Обернулся — весь увозюкался уже, грязнющий…

— Волк, ты умеешь открывать пробои, — не столько вопросительно, сколько утвердительно продолжила девчонка. — Обними меня и действуй.

Я не умею открывать пробои. Я умею усиливать те, что уже открываются. Хотя… кто его знает, как оно работает.

Кажется, потолок трещит…

Я схватил Машу в охапку. Пробои… Настроиться на пробои… Легко сказать, я сам не знаю, как это сделать!

Голову прострелило болью, по телу словно шарахнуло льдом. Настроиться… думать о месте, любом безопасном месте, пусть рядом, во дворе…

Образ в мозгу нарисовался сам собой, виски сдавливало — чувствую, чувствую открытие пробоя! Но… не выходит. Не хватает чего-то, какой-то малюсенькой деталюшки в паззле, мизерного чего-то, что оторвало бы нас с Машей и перебросило туда, где хорошо и спокойно. Не выходит!

Боль взорвалась так, что потемнело в глазах. С треском и грохотом вынесло часть стены дома — метра два, не меньше, словно бомба рванула, закружилась пыль, перед глазами сквозь пелену на мгновение мелькнуло мощное, мускулистое тело, и нас с Машей будто ураганом вышвырнуло в дыру.

— Не стрелять, головы поотрываю! — истошно заорал кто-то, судя по всему — в мегафон или рупор.

Может, я терял сознание, а может, и нет. Очнулся лежащим на жухлой траве двора, перевернулся, попытался встать — голова закружилась. Кто-то подхватил меня, поставил вертикально. Сфокусировал взгляд — Маша стоит рядом, тоже ещё полуобморочная, видимо, дыма наглоталась неслабо.

Напротив — целый комитет по встрече. Два «козелка» боевой группы с пулемётами на турелях, красная «буханка» пожарных, ещё одна, белая — медиков, третья без символики, но напротив неё стоит Каращук с рупором в руке, Семашко и ещё какие-то люди в гражданском…

А на нашей стороне — двое. Иксения и тот, молодой, с густой шевелюрой. В своём истинном облике — шестиметровые змеи с человеческими торсами, метр-полтора в обхвате, со сверкающей переливами то ли чешуёй, то ли шкурой — розово-серебристой у Ксюши и зелёной с чёрными подпалинами — у парня. Ксюшины руки лежат у меня на плечах, в руках парня — четырёх, не двух — по узкой и длинной изогнутой сабле. Значит, вот он, шинкователь из парка аттракционов — «медведя» одним ударом на пять кусков… Наверное, и сейчас кусок стены вынес именно он. Какая силища, отстранённо подумал я. Голова варила плохо — всё же дыма наглотались мы оба, да и отходняк пошёл — в висках натужно ныло, то ли от чувства недооткрывшегося пробоя, то ли от отравления угарным газом.

Каращук. Управа. Медики, пожарные… Это было подстроено — новая квартира, пожар. Но для чего именно подстроено? Раз тут есть пожарные — значит, готовились тушить, есть медики — готовились откачивать… так, что ли? А для чего тогда столько народу со ствольём? Почему Каращук орал «Не стрелять!»?

Безопасник заговорил первым — уже без «матюгальника», совершенно спокойным, хоть и чуток подрагивающим голосом. Причём обращался он ничуть не ко мне:

— Рад приветствовать — не знаю, как вас зовут. Я представитель службы безопасности города Олег Богданович Каращук. Моя благодарность вам от лица Управы Вокзального за очистку Болота. Мы никак не ожидали, что увидим… такое.

Молчание. Тепло от амулета на груди — и тёплые ладони Иксении на плечах. Потрескивает за спиной огонь, поглощая ветхую деревянную одноэтажку.

— Прошу прощения за этот… спектакль, — продолжал Каращук. — Сергею Волкову и Марии Латошиной ничего не грозило. Бригада тушения и врачи были наготове. Но мы должны были узнать правду…

Амулет кольнул льдом, но как-то неуверенно. Врёт? Скорее всего. Но точно так же может быть сам уверен, что говорит правду — Каращук та ещё змея, поднаторел наверняка. Иксению вряд ли обманет — она телепат.

Что ж выходит? Они подпалили дом, чтобы выяснить, придут ли к нам на помощь? Или чтобы выяснить возможности наших союзников? Возможно, и то и другое, и если так — Управе удалось абсолютно всё. Но как же Иксения и её безымянный брат попали сюда? Периметр защищён оберегами Колледжа, которые, теоретически, должны препятствовать попаданию в город тех, кто не принадлежит этому миру. Никто из чужаков не может просто по своему желанию попасть что в Вокзальный, что в Гидрострой. Пробой? Он не связан с периметром, это возможно, на меня ж тогда выпустили мотыльков-хищников — они попали в город не сами. Но пробой открывается не в другую точку этого мира — он открывается именно что в другие миры. А может быть… Неужели это я вызвал Иксению, создав пробой?

Нет. Нутром чую, что нет. Тот пробой, который я пытался открыть, не сработал.

И тут вспомнилось…

А ведь я знаю, как они смогли попасть сюда, в центр Вокзального.

Их же Пашка пригласил — тогда, в Виковщине. Тихо, спокойно и буднично. Можно сказать, что они пришли по приглашению… но знает ли это Управа?

— Вы узнали правду. Вам стало легче? — мелодично спросила Иксения, прервав мои мысли.

— Да, — спокойно ответил Каращук. — Люблю, когда расставлены точки над «ё». Полагаю, именно вас надо благодарить и за то, что что мы почти без потерь избежали засады у старого моста?

— Поблагодарите Сергея, — неожиданно сказала Ксюша.

— Обязательно поблагодарим, — совершенно серьёзно кивнул безопасник. — Сергей Волков теперь на особом положении, раз смог привлечь вас на свою сторону. Моё слово — больше подобных дешёвых спектаклей в его адрес не будет.

Опять ледяное касание… Врёт и не краснеет. Будут спектакли, будут. Только они, скорее всего, будут намного сложнее.

Какой же всё же змеюшник в нашей Управе… да и в Колледже тоже.

Почему-то некстати вспомнилось сказанное призраком-проводником: «…Люди со змеиными хвостами. Разве ж это люди? Звери это…»

Эх, отец, если б ты знал, кто окажется более человеком — двуногие прямоходящие или те, у кого змеиный хвост… Права Иксения — чтобы быть «человеком» в душе, не обязательно быть человеком телесно.

— Деревня Виковщина в вашем распоряжении, — продолжал Каращук. — С нашей стороны никто вас там не тронет. Если будут проблемы — можете обращаться к нам в город. Правда, лучше в человеческом облике — а то люди не поймут. Сегодня 27 сентября — последний день, верно?

Последний день? Что он мелет? Для кого последний?

— Да, сегодня Осенний День, — спокойно подтвердила Иксения, и я вспомнил.

27 сентября. Я не помню название — то ли «змеевик осенний», то ли «змеёвник»… Слышал от друзей — охотников и грибников. День, когда в лесу можно встретить обилие змей — и день, после которого змеи уходят на покой на зиму.

Так вот почему лесной семье так была необходима Виковщина! Их что-то сорвало с места — скорее всего, они и правда пришли оттуда, из-за реки. И им ничего не оставалось, кроме как обосноваться здесь, в заброшенной деревне, чтобы перезимовать. Кто ж знал, что всё так стремительно встанет на дыбы…

А Управа молодцы. Даже по датам подсуетились — видимо, были предпосылки… Может, и я отыскал бы это — если бы стал искать. Лесная семья не в самом выгодном положении — даже при всех своих возможностях, и Каращук сейчас ткнул Иксению в это, что называется, носом. Вежливо, но ткнул. Для того, скорее всего, и пулемёты — как весомое дополнение к словам.

— После Осеннего Дня мы предпочитаем отдыхать, — продолжала Ксюша. — Впереди зима и много дел. Но мы бодрствуем, в отличие от наших младших сестёр.

Я даже не заметил, как это произошло — девушка стояла рядом со мной уже в своём человеческом обличье, всё в той же болоньевой куртке и джинсовой юбке, и босиком. Парень, правда, обзавёлся лёгкой курткой поверх футболки, в которой мы видели его в Виковщине. Рук, как и положено, уже две, сабель нет и в помине — но уверен, что он в секунду может опять стать «шинкователем». Интересно, знает ли бородач-отец о том, что они здесь? Скорее всего, знает.

— Вы проявили мудрость, — говорила Иксения. — Пусть мудрость идёт с нами и впредь. Мы сможем жить рядом много лет — если вы сможете. Но жить рядом с природой несложно. Если есть желание.

Желание… Подковёрные интриги — вот оно, желание Управы. И желание поставить на место Колледж — вон они, колдуны из пожарной бригады и один от медиков, таращат глаза. И ведь даже если они сами не при делах и не входят в тот заговор, который сейчас активно расковыривает Управа — сто пудов доложат Бурденке, какие союзники нынче появились у города. И про меня доложат, и про Машу — а значит, всё пойдёт на новый виток. И пойдёт уже сейчас — этой осенью, не зря же Каращук сказал про монастырь в Беленце.

И опять мы попадаем между Управой, которая ставит на нас эксперименты, и Колледжем, который, судя по всему, тоже в кровище замазался неслабо. А может, и Серёгу Соколова замазал…

— Пусть желание будет обоюдным, — завершила свою речь девушка — и они с братом исчезли, словно их и не было. А мне показалось, что щеки на мгновение коснулись тёплые мягкие губы. И — ничего больше.

Каращук застыл с «матюгальником» в опущенной руке. Разговор закончился странно — брат и сестра, как по мне, ясно дали понять, что плясок под дудку Управы не будет точно. Безопасник посмотрел на меня и на Машу, переглянулся с Семашко, махнул рукой:

— Ну, бригада, чего вылупились? Тушите… И снимите оцепление, представление закончено.

Я подошёл к нему — ноги ещё слушались плохо. Демонстративно заложил руки за спину, чтобы не подавать, если что. А может, чтобы не дать в морду — кулаки, надо сказать, так и чесались. Не за себя дать — скорее уж за Машу:

— Ну и какого, Олег Богданыч?

— Пошёл бы ты, Волков, — Каращук скривился, словно махом пол-лимона съел. Потом негромко добавил, приблизившись чуть не вплотную: — Это ты тут вольный стрелок, а я ради города ещё не такое сделаю, понял?

И вот я ни капли не сомневаюсь… Почему-то только сейчас бросилось в глаза, как плохо выглядит безопасник — мешки под глазами, резкие морщины, носогубные, словно пропаханные плугом, обильная седина в волосах… А он ведь старше меня всего лет на пять.

Со стороны пожара зашипело — колдуны обрабатывали огонь своими «спецэффектами».

— Зайди в Управу, получи ключи от квартиры, — сказал Каращук уже нормальным голосом. — От настоящей, она на Профсоюзной, в пятиэтажке. Ты, Латошина, тоже — у вас соседние. Обе квартиры под охраной. И завтра в девять жду вас обоих в Управе — будет совещание.

— У меня законный выходной вообще-то, — заметил я.

— Засунь его себе знаешь куда, — вздохнул безопасник. — Сейчас каждый день будет на счету. Вон, видишь, работают? — кивнул он на колдунов, суетящихся вокруг пожарища, вновь понижая голос. — Надо, чтобы именно работяги были в этом ихнем Колледже, а не те, кто городу палки в колёса ставит. Тебе мало Власова? Там у них таких, глядишь, ещё пара десятков наберётся, включая самого Бурденко. И на тебя они набросятся с огромным удовольствием. Особенно — когда до Колледжа дойдёт, каких «соседей» они проморгали в Виковщине. И что эти гости появились нежданно-негаданно прямо в центре города, несмотря на все ихние обереги. А до них дойдёт, эти вон работяги сегодня же доложат.

Вот так, Серёга. Попала собака в колесо — пищи, да беги. Никто так просто с меня теперь не слезет… да и с Маши тоже.

Каращук махнул рукой и пошёл к своей «буханке», явно давая понять, что разговор окончен. Ребята из боевой группы, кинув заинтересованный взгляд на нас с Машей, тоже уехали, укатили и медики. Лишь пожарные ещё продолжали обрабатывать тлеющий дом — заскрипело, и крыша с грохотом сложилась внутрь. Ну всё, теперь только под снос…

Эпилог

— Козлы, — негромко резюмировала Маша. У меня не было ни малейших сомнений, в чей адрес это сказано.

— Крайне точная характеристика, — пробормотал я, машинально обнимая её за плечи. Дождь продолжал накрапывать, но было тепло. А может, просто амулет тёплый?

— Ты знал, что она придёт? — спросила вдруг девчонка.

— Кто?

— Иксения, конечно.

— Нет, Маш. Откуда?

Кажется, я вру Маше. Не то чтобы я знал — нет, конечно. Но отчего-то была уверенность, что без Ксюши не обойдётся — правда, я никак не ожидал такого эффектного появления чуть не в центре города перед огромным количеством мужиков с автоматами…

Каращук изначально не собирался ссориться с нашим лесным семейством — не зря же он орал «Не стрелять!»

Мало кто удержится от выстрела, увидев перед собой ТАКОЕ, да ещё и неожиданно. Небось и в операции участвовали не кто попало, а самые проверенные. Даже об оцеплении позаботились, и дом выбрали на безлюдой улице, без любопытных соседей…

— Не знаю, откуда. Я вот была уверена, что с нами ничего плохого не случится. Особенно когда вспомнила, как Иксения дарила тебе амулет.

— Думала, я всё же открою пробой?

— Так ты его и открыл. Может, не так, как хотел — но открыл.

Не буду её разубеждать.

А вот что точно буду — пробовать снова и снова.

Потому что сейчас я отвечаю за Машу перед Светкой. Особенно после всего, что узнал о них то ли полчаса, то ли полжизни назад.

И, пожалуй, я обязан приложить все силы, чтобы Маша вернулась домой из этого дурдома. Просто потому, что она — это не я. Ей здесь не место, несмотря на всё то, что она умеет.

Как я это сделаю?

Понятия не имею.

Но я постараюсь.

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.


Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.


home | my bookshelf | | Змеиная осень |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу