Book: Слепые и незрячие



Слепые и незрячие

 

Учительница шкворчала от негодования.

– Персей Зевсович! – шипела она и метала бледноглазые молнии. – Ваша дочь опять избила одноклассника! Она ударила Вадика Климова стулом, и теперь у ребёнка сломан нос. А он всего-то предположил, что её мама некрасива, раз носит паранджу.

– Чачван, – сказал я, – моя жена носит чачван: сетку, закрывающую лицо. И вы знаете, что это не имеет отношения ни к внешности, ни к религии. Однако я не люблю, когда обсуждают мою жену. Не хотите высказать претензии ей лично, глаза в глаза?

Учительница фыркнула и решительно умчалась прочь. И лишь отважное эхо, отразившись от школьных коридоров, догнало меня и ударило в спину:

– А вот угрожать не надо!

Я вздохнул, вытряхнул из пачки «беломорину» и закурил. Пробегавшие мимо старшеклассники глянули с завистью. Директриса ругалась из-за дверей учительской. Трудовик стрельнул папиросу и, глядя на облака за мутным стеклом, произнёс:

– Вы знаете, в умелых руках штангенциркуль может значительно разнообразить супружескую жизнь. Вы владеете штангенциркулем?

– Пока обходился.

– Напрасно. Нынче его проходят в четвёртом классе.

Звонок дали раньше времени: думаю, они не хотели, чтобы я курил в школе. Моя Наташка выскочила из класса одной из первых и тотчас прыгнула мне на шею.

– Папа! Побежали скорее домой – у меня для вас с мамой потрясная новость!

Я чмокнул дочь в макушку, подхватил тяжеленный портфель, и мы пошли.

По дороге она скакала вокруг меня полоумной мартышкой, так распирало её от очередной идеи. Я посмеивался, но с вопросами не приставал: как ни крути, а умение молчать – это великое искусство, не каждому взрослому под силу.

Вокруг щебетала весна. Деревья, воздух, лужи, газетные киоски и прохожие – всё было светлым и легкомысленным. Трамваи тренькали Шопена, дворовые коты играли в пятнашки с собаками. В такой день совсем не хотелось думать про сломанные носы. Непедагогично? Да и Аид с ними! Я хочу и буду доверять дочери, а остальное – чушь!

Я купил нам с Наташкой по мороженому. Мы лизали ледяные шарики на ходу, и дорожка из белых липких капель бежала за нами. Лохматая псина с уголовной рожей, орудуя шершавым языком, смахивала их с асфальта. Она кралась за нами, будто ирокез Фенимора Купера.

– Натка, вы Фенимора Купера проходили?

– Ну ты совсем глупый, па! Я же только в третьем, а иностранную литру читают в пятом.

– Значит, про ирокезов ты не слышала?

– Ха! – крикнула дочка и показала мне язык. – Их всякие панки носят, и бывают они синие, зелёные, красные… любые! И не «про ирокезов», а «про ирокезы».

– Понятно, – я хмыкнул. – Значит, Купера вам ещё рано, про панков – самое то, а в следующем классе ты узнаешь про штангенциркуль. Мда… может, на второй год останешься?

Наташка хихикнула и ускакала набирать код на подъездной двери. Я слегка замешкался – показалось, что чахлый цветник перед домом усыпан битым камнем.

Нет, не показалось.

Чёрт!

Дочка ворвалась в квартиру и завопила:

– Мама! Мама! Иди скорее, что скажу тебе с папой! – а едва жена выглянула с кухни, затарахтела швейной машинкой. – Доброй ребёнкой быть противно и глупо! Вот ты такая добрая-добрая, целый месяц добрая-добрая, а потом – раз! и стукнула какого-нибудь гадкого мальчишку стулом, и все такие: ай-яй-яй! И ругают, и кричат, и руками машут. А если бы я каждый день всех била – никто бы и не заметил! Мама! Папа! Я хочу, как вы – чтобы сначала поубивать всех врагов, а уже после добреть.

– Та-ак, – протянула мама, уперев руки в бока; смоляные брови сошлись над зеркальными солнцезащитными очками. – И кого на этот раз мы карали?

– Вадьку Климова, потому что он вонючка и говорит разные гадости!

Я украдкой подмигнул жене и, устроившись на табурете в прихожей, посадил дочь на колени.

– А слышала ли Великая Мстительница о том, что поначалу мама с папой тоже хотели друг дружку поубивать? – спросил я, щекоча её за ухом. – А потом влюбились, стали жить вместе и родили себе дочку? Вот сегодня ты стукнула Вадика стулом, а завтра полюбишь его и выскочишь замуж.

– Па, ну ты сравнил! – Наташка вздохнула снисходительно и постучала кулачком по моему лбу. – Одно дело вы с мамой, а совсем другое – мы. Если я женюсь на Климове – потом всё равно убью: он же вонючка!

Против такой логики аргументов не нашлось. Мы отправили дочь переодеваться и мыть руки к обеду, сами прошли на кухню.

– Меда, а что за каменные осколки перед подъездом? – спросил я.

Она стояла ко мне спиной, разогревая суп. Тонкие плечи её напряглись, лопатки поползли вверх, а голова, наоборот, склонилась над плитой, словно жена решила прихлебнуть из кастрюли. Алюминиевая поварёшка немилосердно брякала о стенки посудины. Вопрос оказался неприятным.

Я подошёл к жене и обнял. Зарылся носом в коротко-стриженные волосы, поцеловал открытую шею. «Я люблю тебя, Медуза! – хотелось крикнуть в миллионный раз. – Не обижайся: я доверяю тебе, и мне плевать, кого ты обратила в этот раз – я просто беспокоюсь. Ты такая маленькая, изящная и хрупкая, как девчонка, и я должен беречь тебя…»

– Это алкаши из семнадцатой квартиры, – ответила Меда, всхлипывая. – Они пьянствовали на скамейке, когда я шла из магазина. Наверное, их что-то разозлило: обозвали меня шахидкой, сорвали и растоптали чачван. Один сказал, что заберёт очки, ведь исламистам нельзя их носить. Я психанула. Потом сходила домой, оставила сумки, взяла молоток, спустилась и разбила статуи. Соседи вызвали полицию, но я успела.

Она разрыдалась у меня на плече. Я гладил её короткие волосы и думал: как жаль, что ей приходится постоянно их стричь. Давным-давно у неё была потрясающая пышная грива, немножко ядовитая, но привыкнуть можно. Я считал её прекрасной. Медуза стеснялась. Я знаю: если она отпустит волосы на лишний сантиметр-полтора, они тут же станут завиваться и шипеть. А жена против, говорит – тогда её замучают телевизионщики и прочие мародёры от сенсаций.

После обеда дочь убежала к подружке до вечера, а мы решили… просто вдруг вспомнили, как давно мы не оставались наедине друг с другом. И Меда задёрнула плотные шторы в спальне, а я вынырнул из джинсов и отправил рубаху под кровать. И она позволила себя поцеловать, а я приподнял её над полом и крепко-крепко прижал к себе. И она ласкала моё лицо, а я возился с чёртовыми крючками бюстгальтера. Потом Меда выскользнула из моих рук и, повернувшись спиной, нагнулась над кроватью.

– Я хочу видеть твоё лицо, – хрипло шептал я. – Хочу целовать твои губы, и шею, и грудь. Хочу слизывать пот с твоего живота…

– Перестань! – злой окрик вернул меня в чувства.

Меда вскочила и бросилась за халатом, упавшим в кресло. Лицо её стало белым, а губы сжались в тонкую нить. Когда она заговорила, голос был холоден и скрипуч, как первый снег, и горек, как смерть надежды:

– Мы это уже обсуждали. Тысячу раз. Мы договорились, что не станем рисковать. Ради Наташки, ради тебя, ради нашей семьи. Думаешь, я не мечтаю видеть любимого мужчину в самый главный момент? Или мне не опостылела эта собачья поза? Но я не знаю другого способа, как застраховаться от случайностей, как обмануть проклятье моего взгляда. Вернее, догадываюсь, но ты сам против. Так зачем ты мучаешь меня?

Ответить я не успел – раздался звонок в дверь.

На пороге стоял Виталий Игоревич. Был он, как всегда, подтянут, серьёзен и профессионально неприметен. Без слов он ввинтился мимо меня в квартиру и, пройдя на кухню, сел за стол. Взгляд, который он бросил на Медузу, был словно у кота, оценивающего миску с кормом.

– Вы, вообще-то, не вовремя, – сказал я.

Виталий Игоревич покачал головой; жидкие волосёнки, аккуратно зачёсанные назад, даже не шелохнулись.

– Здравствуйте, Медуза Форкиевна, – прошелестел он. – Добрый день, Персей Зевсович. Не рекомендую сегодня гулять по улицам. Папа Вадика Климова крайне огорчён утренним инцидентом, обещал наказать и Наталью Персеевну, и её родителей. А папа у нас – криминальный авторитет Клим, известный дурным нравом и резкими поступками. Давайте чай пить?

Меда фыркнула, выхватила из холодильника бутылку водки и хлопнула её на стол. Я с ухмылкой достал три гранёных стакана и тарелку заветренного мармелада. Чаю тебе захотелось? А нечего переться в наш монастырь, тапки не помыв. Будешь глотать водку и закусывать сладкой дрянью, иначе разговора не получится.

Я свою жену знаю.

Виталий Игоревич тоже не в первый раз заявился. Сморщившись, суетливыми глоточками кое-как влил в себя стакан, отрыгнул и, покосившись с презрением на мармеладку, вытер губы рукавом.

– Медуза Форкиевна, руководство настоятельно просит вас вернуться. Ситуация в мире такова, что специалисты вашего профиля особенно востребованы.

– Неужто у конторы закончился палладий? – я хмыкнул.

Виталий Игоревич моргнул и укоризненно покачал головой.

– Неудачная шутка. Я предлагаю не просто интересную работу, я предлагаю вам иной уровень жизни. С множеством приятных преференций и без бытовых неудобств. Например, контора с лёгкостью уладит ваши разногласия с Климом. А также снимет у полиции все вопросы о пропавших соседях. И впредь станет обеспечивать душевное спокойствие ценных сотрудников, чтобы ничто не отвлекало вас от работы. А взамен я прошу делать для Родины лишь то, что Медуза Форкиевна веками делала хаотично и безыдейно.

– Вы знаете, что мои… способности давно не секрет, – жена отвернулась к окну, слова её звучали глухо. – Кроме того, у вас достаточно работников, которые решат любую задачу не хуже меня, разве что не так экзотично. А ещё я хочу всегда быть рядом с мужем и дочерью, вы это понимаете?

- Не проблема, - Виталий Игоревич пожал плечами и икнул. – В принципе, Персей Зевсович обладает всеми необходимыми навыками и станет для вас вполне адекватным помощником, а Наташенька – ну что Наташа? – привыкнет со временем.

Я смотрел на эту плюгавую рожу и никак не мог понять: когда, в какой момент истории мы переменились настолько, что теперь вот эти безликие серости учат нас? Как получилось, что они забрали силу, оставив другим лишь объедки с барского стола и право грызть друг другу глотки?

Я молча взял гостя за шкирку и вытолкнул на балкон. Почти перекинул через перила, но Меда крикнула:

– Стой! Не смей!

Бледный Виталий Игоревич сглотнул и выдавил из себя жалкую улыбочку.

– Правильно ваша жена говорит: не смейте, Персей Зевсович! Я всего лишь рядовой сотрудник, за мной сотни других, а с коллективом не справиться ни полубогу, ни полудьяволу. Время героев-одиночек прошло навсегда!

– Давай, я сама, – сказала Меда, стаскивая очки, – наболело; а ты прогулялся бы, дорогой, чтоб не испачкаться.

На улице по-прежнему была весна, но совсем ненастоящая, грустная. Из Виталия Игоревича вылилось столько яда, сколько я не получал от роскошных волос Медузы. В отравленной груди клокотала горькая злость, тело мечтало о встряске. Восхитительно, когда жена тебя любит, заботится о тебе, но иногда – особенно после нашей неудачной близости – лучше бы она отдавала грязную работу мне. Я мужчина, я царствовал в Тиринфе, в конце концов, я – герой. Защищать семью – мой долг. Так отчего же я не могу сбрасывать с балконов всяких докучливых идиотов?

Верная «беломорина» встряхнула мозги, направив мысли к действиям. Что там блеял Виталик Игоревич о бандитских угрозах? Ага! Вот такая задача мне сейчас очень нужна, просто необходима!

Криминальный авторитет Клим властвовал из подпольного казино «Империя» – настолько подпольного, что первый же запрос гугла выдал мне и адрес заведения, и кучу информации по хозяину. Ехать было недалеко – уже через полчаса я парковался напротив зеркальных дверей с аляповатой вывеской «Ночной клуб». Как утверждал всезнающий интернет, игра велась на двух подвальных этажах, там же расположились офисы.

Я зашёл в чёрного хода. Перед железной дверью скучала пара охранников. Пока я подходил, вертя в пальцах «беломорину», они с ленцой мазнули взглядами по моим туфлям и сочли, что они недостаточно дорогие. Презрение было выбито долотом на их сытых харях. Лысый бугай выставил вперёд мясистую ладонь и процедил:

– Закрыто.

– Ага, – согласился я и сломал ему пальцы.

Едва он заверещал, я ударил в солнечное сплетение.

Его напарник, поперхнувшись слюной, выдирал из-под пиджака оружие. Дурак! Я был не дальше вытянутой руки, размахнись и врежь мне хорошенько! – нет, лучше чесать себе подмышку в поисках пистолета или револьвера. Ну и ладно, сам виноват. Я пнул его мыском под колено, а едва он стал заваливаться набок – схватил за волосы и, припечатав рожей к двери, прошипел в ухо:

– Открывай!

С третьей попытки его пальцы набрали нужный код.

Я отшвырнул его с дороги и вошёл. Эх, старею! Раньше я ни за что не оставил бы позади двух живых врагов, а теперь… семейная жизнь, дочь-школьница, причуды двадцать первого века расслабили меня, превратили бронзу в холодец.

Впрочем, Климу и этого хватит.

Я нашёл его в огромном кабинете, гоняющим в футбол на компьютерной приставке. Был криминальный авторитет похож на обычного клерка: белая рубашка, тёмные штаны. Разве что тусклый цепкий взгляд и бескрайние плечи выдавали, что хозяин их любой бумажке предпочтёт хороший топор.

– Ну, здравствуй, Клим! – сказал я с порога.

– Привет! – ответил он. – Если не срочное – погоди один сек, доиграю.

– Я Персей.

Бандюга отложил приставку и разулыбался.

– Здорово-здорово! Это, стало быть, наши мелкие учатся вместе? Рад знакомству! Как сам, как твоя баба?

Я опешил.

– Подожди, Клим. Ты знаешь, что сегодня произошло в школе?

– Да не бери в голову, папаша! Всего делов, пацаны подрались. Мы с тобой, что ли, мало в детстве буцались?

– У меня дочь.

– Тем более! Значит, косяк за моим Вадькой. А что подрались – ерунда. Сегодня дерутся, завтра дружат, послезавтра отцов породнят. Будем друг к другу в гости бегать, шашлыками давиться! А что? Вполне возможно. Так что не бери к сердцу, давай лучше за знакомство!

Пока Клим разливал коньяк по пузатым бокалам, я поминал недобрым словом гниду-Виталия. Наврал, паскуда, хотел сыграть на выдуманной мести! Ладно, вернусь домой – всё же сброшу с балкона, если не его, то хотя бы статую.

Потом мы пили. Много, вдумчиво, за разговорами. Кажется, Климов-старший действительно обрадовался человеку «со стороны». Когда прибежали его очухавшиеся ребятки – долго ржал, налил и им, а после уволил: «Нахрена мне такие охранники?»

Выбрался я из казино к полуночи. Едва отнекался от блэк-джека и сауны. На парковке было полно такси, я упал в первое попавшееся и велел отвезти меня домой.

Когда я вошёл в квартиру, мои уже спали. Послушал, как сопит, раскинувшись поверх одеяла, Наташка. Скинул туфли и на цыпочках прошёл в ванную. Шатаясь и хихикая, пустил воду и только тут заметил, что раковина усеяна алыми каплями.

Хмель исчез в мгновение.

Я кинулся в спальню. Медуза замерла, отвернувшись лицом к стенке. Я тихонько лёг рядом и, ещё не веря, провел пальцами по её щеке. Очков не было. Жена всхлипнула чуть слышно, а на пальцах осталась горячая мокрота. Я лизнул их – солёный привкус крови ущипнул язык.

– Меда, девочка, зачем? – зашептал я в любимое ухо. – Это больно, это глупо и бессмысленно. Ты уже выкалывала их – что толку? твой дар растит их обратно. Почему ты не подождала меня, почему решилась на такое?

Она обернула ко мне окровавленное лицо с пустыми глазницами и заревела.

– Они не отстанут от меня! Они будут присылать к нам Виталиев, и Олегов, и Сергеев – пока не добьются своего. Или сделают какую-нибудь подлость с Наташкой. Или с тобой. Я хотела защитить нас! А ты ушёл, и я не знала, что думать. Вдруг уже случилось?

– Прости меня, прости! – я целовал любимое лицо и плакал вместе с ней.

Постепенно она затихла. С болью в нашей семье непростые отношения – мы привыкли к ней, как к близкому родственнику. Иногда мы терпим её, иногда – зовём погостить. По крайней мере, она давно нас не пугает, а если очень нужно – то тихонько устраивается в уголке и не мешает нам жить.

– Зато теперь ты можешь сколько угодно любоваться моим лицом, целовать губы, и шею, и грудь… – прошептала Медуза и игриво потёрлась о мои бёдра.

Это правда. Месяца три смогу.

Отправим-ка мы завтра Наташку к дедушке, а сами – в отпуск, на острова.

 






home | my bookshelf | | Слепые и незрячие |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу