Book: Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I

Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Одной из главных причин территориального спора между Боливией и Парагваем было полное отсутствие данных о Гран-Чако или Чако-Бореаль. Эта общирная область расположена между Верхним Перу и королевством Ла-Плата и занимает площадь 150000 квадратных лиг (свыше 400000 квадратных километров). Делимитация границы затруднялась также тем, что в Чако отсутствуют какие-либо значительные географические объекты. Переговоры об установлении границы между Боливией и Парагваем начались в 1879 году и безрезультатно велись вплоть до 1913. Впоследствии они возобновились в 1928 году, но очень быстро зашли в тупик. Эскалация напряжённости на линии соприкосновения патрулей привяла к нагнетанию военной истерии и локальной «гонке вооружений», которые переросли в трёхлетнюю войну. Эти кровавые события были заслонены грядущей мировой катастрофой, и поэтому Чакская война осталась неизвестной мировому сообществу, несмотря на то, что она внесла определенную лепту в развитие военного искусство – массированное применение автоматического оружия. Она впервые поставила под сомнение целесообразность тактики первой мировой войны и во многом служила прообразом операций японской императорской армии в джунглях Восточной Азии. Война интересна тем, что явилась одним из этапов противостояния прусской и русской военных школ: в рядах парагвайской армии сражались белоэмигранты, а войска Боливии возглавлял немецкий генерал и бывшие офицеры Австро-Венгрии.

Долгое время эта война была забыта, но в последние десятилетия к ней был проявлен интерес со стороны российских журналистов и исследователей, апологетов Белого Движения, стали довольно часто обращаться к этой теме. Опираясь на мемуары генерала И.Т.Беляева, архивные материалы и другие источники, они стараются превознести роль белоэмигрантов в этой далёкой и никому не нужной войне. Между тем, парагвайские источники, отдавая должное героизму и вкладу русских иммигрантов, довольно скупо освещают их роль в своих архивах и мемуарах. Это объясняется не каким-то «антирусским заговором», а тем, что помимо них в рядах парагвайской армии воевали такие же эмигранты из Италии и Германии, в также их потомки. К тому же, следует заметить, что мемуары и просто записки военачальников могут служить источником информации, но с определённой оглядкой, поскольку в большей степени являются их апологией и часто подвержены влиянию политического момента. При написании данной работы использовались, в первую очередь, парагвайские и, в меньшей степени, боливийские источники: официальные документы, отчёты и, естественно, мемуары. Кроме них при написании книги использовались американские источники: книги Зука, Фарко, Фостера и других, а также справочники и словари. Не принижая значения русских белоэмигрантов, автор постарался объективно и всесторонне изложить события той далёкой войны, а также по мере своих сил осветить их роль в ней.


Первый том описывает предысторию Чакской войны и кампании 1932 и 1933 годов.

I

.Противники

1. T

erra bellum: Чако.


Зеленый ад. Исследование и освоение Чако. Претенденты в 1865-1888. Дипломатия: 1888-1927.


Чако на языке гуарани, основного населения Парагвая, означает «охотничье поле», и представляет собой природную область в центре Южной Америки, расположенную между 19и 29 южной широты общей площадью около четырёхсот тысяч квадратных километров. Точная площадь равнины Чако-Бореаль составляет 300000 квадратных километра, из которых к началу конфликта часть уже была разграничена. В соответствии с результатами мирного договора 1938 года можно смело утверждать, что спорная территория из-за которой разгорелся конфликт составлял 265000 квадратных километров. Из них примерно 111000 приходилось на территорию, которую занимал Парагвай до начала конфликта. Ещё 123000 квадратных километров были получены страной во время войны, а 31500 – подлежали арбитражу.

Область Чако-Бореаль охватывает северную часть Ла-Платской низменности высотой 50-70 метров и предгорные равнины Анд, повышающиеся к западу до 500-600 метров. Субэкваториальный климат на севере Чако сменяется тропическим и далее к югу субтропическим. Средние температуры июля составляют от 12С до 21С (в среднем 19˚С), а в январе достигают 26-30С (в среднем 29С). В Чако расположен южноамериканский «полюс жары» (47˚С). Осадки выпадают в течение летних месяцев (с апреля по сентябрь) в небольшом количестве: от 500 мм на юго-западе до 1200 мм на северо-востоке. Континентальный характер климата увеличивается к западу.

Собственно, Чако представляет собой плоскую равнину, слегка наклоненную на восток. Это определяет хаотическое направление водных потоков, протекающих во внутренних районах и наличие больших заболоченных пространств предгорьях Анд. Речная сеть наиболее развита по краям Чако на западе и востоке, а внутренние районы лишены поверхностного стока. Большие реки, пересекающие Чако: Пилькомайо, Рио-Беремехо, Рио-Саладо транзитные, с резкими летними паводками. Например, Беремехо теряет значительную часть своих вод в болотах и заводях, называемых эстерос, расположенных по всему пути ее протекания через Чако. В растительности преобладают сухие редколесья (квебрахо, гуаякан, альгарробо, чаньяр, восковая пальма) на коричневых почвах, а на западе к ним добавляются ксерофитовые кустарники. Фауна Чако богата: здесь водятся пекари местной породы, бразильский тапир, гигантский муравьед, нутрии, болотный олень броненосцы-армадиллы, лягушки-быки, в южные районы заходят из пампы стада страусов – нанду и оленей пампы. Всего в Чако орнитологи насчитывают 365 видов пернатых. Это два десятка видов попугаев, туканы, чирки, дятлы, ибисы и белые цапли. Вместе с ними обитают и более неприятные животные: мбарагуи, тихие и невидимые, как сама смерть, громадные пауки, полчища змей и других гадов, скорпионы, тарантулы, мириады мошек и блох, муравьев и москитов. Наиболее сильно людям досаждают винчокос, летающие клопы длиной в 2 сантиметра, и полворины, маленькие мушки, от которых не спасает даже москитная сетка. Активность полворин приходится на дождливый сезон. В местах, где сохраняется влага, буквально кишат различными видами змей, наиболее опасной из которых считается гремучая. В дебрях прячутся боа, волки, пумы и ягуары, а в непросохших после дождей эстерос таятся анаконды, кайманы и якаре – местная разновидность аллигатора.

Чако Бореаль (Северное Чако) представляет собой северную часть географической области Чако и охватывает территорию равную по площади Польше. Центр Чако – одно из самых негостеприимных мест на Земле. Не пустыня и не джунгли, оно совмещает в себе наихудшие черты обеих. Во время сухого сезона с марта по декабрь Чако представляет пыльные заросли высохших кустарников и редколесья, перемежающиеся с открытыми пространствами. Постоянный доступ к воде возможен только в долинах Парагвая (на востоке), Пилькомайо и Рио-Беремехо (на юге). Река Пилькомайо, ограничивающая спорную часть Чако с юга, течет с Боливийских Анд. Ее медленное, извилистое течение окаймлено высокими (от 5 до 8 метров) прирусловыми валами, затопляемыми в половодье. За ними лежат старицы и болота. На 24˚30’ река теряется в болоте, а затем делится на рукава. Устье реки образует дельту, непостоянную по форме и размерам. В низкую воду в нижнем течении глубина реки всего 20 сантиметров, хотя в половодье (весна) река судоходна вверх по течению на 200 километров. В дождливый сезон, особенно в апреле и мае, большая часть поверхности превращается в непролазную грязь, настоящее «море» воды, из которого поднимаются отдельные возвышенные островки. Зимой обмелевшие, пересохшие реки не достигают реки Парагвай, заканчиваясь в засоленных болотах или разбиваясь на цепочки мелководных озер.

Температурные колебания значительны, когда с Антарктики дует ветер суразо. В этом случае температура может упасть с 42С до 0 С. Западные области Чако, граничащие с Андами, более живописны. Они представляют собой холмистые луга и леса, орошаемые потоками, бегущими с гор. Восточная часть Чако, прилегающее к берегу реки Парагвай также более приветлива и представляет собой превосходные пастбища для выпаса крупного рогатого скота. Правый берег реки Парагвай занят песчано-глинистой равниной, представляющей почти идеальную плоскость, незаметно поднимающуюся с высоты 75 метров над уровнем океана до 300 метров на западе и северо-западе. Это – саванна с рощами восковой пальмы (Copernica cerifera). С удалением от реки возрастает засушливость климата, и увеличивается проницаемость песчаных почв. Сочные луга сменяются зарослями ксерофитовых колючих кустарников и невысоких деревьев: акаций, альгарробо и других, чередующихся с солончаками и болотами. Особенностью ландшафта внутренних районов Чако являются открытые пространства, поросшие жесткими злаками, – каньяды и рощи среди них – исла. Наличие каньяд объясняется не только составом почвы, но и близостью воды. Как правило, более пышная растительность исла, выдает близость подпочвенных вод. По своему происхождению исла родственна флоридскому хэммоку, и представляет собой своеобразный оазис в зарослях ксерофитов. В исле, как правило, находится один или несколько источников пресной воды. Некоторые каньяды тянутся на десятки километров и достигают ширины от сотни метров до десятков километров. Из-за небольшого наклона на юго-восток каньяды летом превращаются в болота, медленно стекающие в Пилькомайо или Парагвай.

С военной точки зрения значительная часть Чако-Бореаль представляла собой закрытую местность и являлась очень сложным театром военных действий. Один из сподвижников Че Гевары, Вильегас так охарактеризовал эту местность:

«… Попробуйте представить себе, что из себя представляют те места: местность с очень неровным рельефом, сплошные зигзаги и холмы, соединяющиеся между собой таким образом, что, хотя мы находились всего лишь в 300, 400 или 500 метрах друг от друга, но не имели возможности разглядеть с одной позиции, что происходило на соседней…»

Пересеченность местности возрастает по мере продвижения от долины реки Парагвай в сторону Анд. Единственным более или менее удобным полем боя при таком характере ландшафта были канъяды, становившиеся удобным рубежом для обороны, а ислас превращались в своеобразные опорные пункты. Вследствие труднопроходимой местности важную роль стали играть прорубаемые войсками дороги и тропы, которые позволяли осуществлять им хоть какой-то маневр на местности. Дороги в Чако (терраплен) представляют собой небольшую полусферическую насыпь, огороженную с двух сторон канавами. Это делается для того, чтобы в дождливый сезон вода быстрее стекала в канавы. В этот период она проходима только для грузовых автомобилей и двухколесных парагвайских повозок. Даже такие «дороги» в Чако требуют ухода, поскольку через два-три года могут разрушиться и зарасти кустарником. Далее к северу, в более засушливой местности дороги ухудшаются. В период засухи терраплен рассыпается, превращаясь в пыль, а выбоины, оставляемые тяжелым транспортом, за два-три месяца могут привести трассу в негодность. Поэтому дороги в Чако нуждаются в постоянном ремонте. В предгорьях Анд возможности скрытного маневра резко возрастали, благодаря изменению характера растительности. Вместе с тем наличие каньонов и оврагов вызывало значительные проблемы для войск, незнакомых с местностью. Таким образом, быстрое продвижение по чакским дебрям крупных масс войск было практически невозможно

Основным богатством растительного мира Чако, помимо пастбищ, является дерево квебрахо, кора которого служит сырьем для добычи дубильного экстракта – танина. Красная древесина квебрахо чрезвычайно тверда и немногим уступает железу. Quebrar – на местном диалекте испанского означает “ломать”, а hacha – «топор». Когда в 1947 году в Буэнос-Айресе меняли деревянную мостовую на каменную, ее торцы носили незначительные следы износа, хотя по ним за сотню лет проехали миллионы экипажей. Шпалы на железных дорогах Аргентины и Парагвая никогда не меняются по той же причине – они сделаны из древесины квебрахо (произносится как кебрачо). Для рубки этих деревьев необходима специальная сталь – простой топор быстро тупится. Кроме своей большой прочности квебрахо обладает другим свойством – оно чрезвычайно тяжело и не годится для постройки судов, хотя практически не гниет. Тридцатитонная железнодорожная платформа может принять только 3-4 бревна этой породы.

Помимо физико-географических факторов, затрудняющих освоение Чако, к ним добавились экономико-демографические. Аборигены Чако – дюжина племен, наиболее многочисленными из которых являются тоба, нивакле, ленгва, упоминаются еще австрийским иезуитом Мартином Добрицхоффером. Большинство из них переселилось в негостеприимный край под давлением испанцев. Как и ныне они кочуют по Чако, промышляя охотой, и разбивают свои стойбища у водных источников и на окраинах парагвайских и боливийских поселений и военных постов. Географически Чако соседствует непосредственно со столицей Парагвая Асуньсьоном, а расстояние от Ла-Паса до реки Парагвай равно расстоянию от Берлина до Москвы. Большинство боливийских населенных пунктов удалены от Чако на многие сотни километров.

Испанцы пришли в Чако не с запада, а с востока: сначала отряд Доминго Мартинеса де Иралы в 1549, а за ним испанская экспедиция под командованием Ласаро Ортеги Вальехоса в 1650 году проникли из Асуньсьона в Чако. Солдаты соорудили несколько укрепленных постов, которые подчинялись коменданту Асуньсьона. Спустя столетие креолы проникли в восточные районы Чако. Интенсивность освоения дикого края несколько возросла после 1782 года, когда Парагвай стал отдельной интендансией, подчиненной непосредственно вице-королю Ла-Платы. Век спустя, 1 марта 1870 года в Серро-Корре, расположенной на правом берегу реки Парагвай был убит президент Франсиско Солано Лопес, планировавший продолжить сопротивление бразильским оккупантам. Однако этот район продолжал оставаться terra icognita для многих жителей сопредельных стран. Только после окончания войны точные границы Чако определил дед Эрнесто Че Гевары, состоявший на королевской службе.

Чако, самый север вице-королевства Ла-Плата, впрочем, как и остальная часть пампы, представляет собой бескрайнюю равнину, где паслись неисчислимые стада. В те времена, чтобы считаться королем, достаточно было иметь коня и тесак. Здесь гаучо, пастух и забойщик скота, обладал наивысшим социальным статусом. Он стал еще более жестоким, чем мародер-индеец, который приходил с севера, чтобы поживиться. Сбор кож был основным занятием местного населения. Когда испанскому владычеству пришел конец, южное Чако отошло к Аргентине и вошло в состав провинций Сальта, Кориентес, Сантьяго-дель-Эстеро и Санта-Фе. Во главе каждой из них стоял каудильо, предводитель гаучо. Большинство из них сохранили образ мыслей разбойника: они также легко расправлялись со своими противниками, как до того забивали коров. Так, первыми хозяевами Чако стали главари банд. Некоторые из них, такие как Ферре из Корриентеса, были более «просвещенными», другие вроде Фаустино Кироги менее, одни стояли за федерацию, другие – за унитарную республику. Это им не мешало вести постоянные междоусобные войны и потенциально угрожать Парагваю, отрезанному от океанской торговли. Севернее реки Пилькомайо скитались индейцы, которые потеряли свои очаги и прежних богов. Как только одному из каудильо требовались деньги, он продавал несколько кусков земли, которые никому не принадлежали. Заплатить можно было не только золотом, но и натурой. За несколько лошадей и мушкетов иногда покупался участок, который надо было обмерять целый день. Со временем вся центральная часть Аргентины, как стала называться Ла-Плата после объединения провинций, оказалась поделена на участки. Новые вожди новой страны, исповедуя старые, феодальные ценности, стали больше обращать внимания на окраины.

В последние десятилетия испанского владычества Чако полностью входило в состав вице-королевства Ла-Плата и было гипотетически разделено между интендансияими Чаркас (Чако-Бореаль) и Сантьяго (Чако-Ориенталь). Граница проходила по реке Беремехо. Она сохранилась и после обретения независимости. До 1865 года изоляционистская политика Асуньсьона и политическая нестабильность к югу от Беремехо и на Альтиплано давали возможность Парагваю владеть Чако де-факто. Этому способствовало близость его экономических центров к этой области. Большую часть XIX века южная граница страны проходила по реке Беремехо (на 250 километров южнее нынешней границы). Впервые вопрос о принадлежности Чако возник во время войны Тройственного Альянса. Конвенция от 1 мая 1865 года, предусматривала полный раздел Парагвая между Аргентиной и Бразилией по рекам Парана и Парагвай. В этом же соглашении признавались права Боливии на порт на правом берегу Парагвая. Данная клаузула удовлетворила притязания президента Мельгарехо, который не допустил снабжения войск маршала Ф.С. Лопеса через территорию своей страны.



Однако, вследствие противоречий между победителями, Парагвай смог сохранить свою независимость. К 1876 году он выполнил обязательства по мирному договору, что привело к выводу оккупационных войск. Это не остановило соседей. Молодой и амбициозный аргентинский президент Авельянеда предъявил претензии на территорию Чако Бореаль, расположенную между Рио-Беремехо и Рио-Верде. Опираясь на поддержку Бразильской Империи, парагвайский представитель Мачайн предложил пригласить представителя США в качестве арбитра. Эта почётная роль выпала вице-президенту США Р.Б.Хейесу (произносится как Айес). Не ожидая негативного решения, аргентинский дипломатический представитель Иригойен согласился на это. Р.Б. Хейес разделил спорную территорию примерно поровну, и с 3 февраля 1876 года аргентино-парагвайская граница прошла по реке Пилькомайо. Боливия попыталась вмешаться в процесс раздела и защитить свои интересы, но ее политический демарш был проигнорирован всеми участниками арбитража.

Первые переговоры между Асуньсьоном и Ла-Пасом по Чако состоялись 15 октября 1879 года, когда министр иностранных дел Парагвая Х.С. Декуд подписал с полномочным послом Боливии А. Кихаро договор о разделе спорной территории. В нем признавались права Боливии на территорию к северу от линии, соединяющей исток реки Пилькомайо и устье реки Апа, впадающей в Парагвай. Переговоры шли в условиях нестабильного внешнеполитического положения. Парагвай был слабо населён и еще не оправился от последствий войны с Тройственным Альянсом, а Боливия конфликтовала вс Чили. Через месяц (16 ноября) армия Боливии потерпела поражение у Сан-Франсиско. Это событие заставило президента Кандидо Барейро повременить с ратификацией договора. Правда, неудача чилийцев у Тарапаки 27 ноября 1879 года временно восстановила авторитет союзников, но политический момент, благоприятный для ратификации договора Декуда-Кихаро, был потерян. Победа чилийцев над союзными перуано-боливийскими войсками при Такне 26 мая 1880 года вывели Боливию из войны и убедили К.Барейро и стоявшего за ним генерала Б.Кабальеро в слабости северного соседа. Следствием этого стало освоение парагвайцами правобережья реки Парагвай, географически относящимися к Чако. Правительство Б, Кабальеро стало распродавать по бросовой цене большие участков прибрежных пастбищ. Значительная их часть попала в руки испанского эмигранта Карлоса Касадо дель Алисаль, поселившегося в Аргентине. К 1886 году он скупил 5625000 гектаров земли по цене 1500 за легву или 75 центов за гектар. Его земельные владения протянулись на 208 километров вдоль правого берега реки Парагвай. В центре своих владений дон Карлос основал в Пуэрто-Касадо первую фабрику по производству танина – экстракта, добываемого из смолы квебрахо. В 1904 году его наследники перепродали 16875 кв. километров нескольким аргентинским производителям, занимавшимися производством танина: Михановичу (Пуэрто-Састре), Пинаско, синдикату Пуэрто Гуарани. Их заинтересованность в сохранении своих позиций во многом повлияла на благожелательное отношение Буэнос-Айреса к своему северному соседу.

Поражение в Тихоокеанской войне и потеря Атакамы – выхода к Тихому Океану, заставило правительство Боливии искать доступ к реке Парагвай, объявленной свободной для судоходства с середины века. Несмотря на недавнюю катастрофу, страна была настроена достаточно агрессивно по отношению к своему южному соседу. Дабы унять страсти боливийской общественности, парагвайский президент Б.Кабальеро, связанную с распродажей земель в Чако, предоставил боливийцу М.С. Аранье концессию в Баия Негра. Концессией разрешалось строительство порта на реке Парагвай и железной дороги от него до боливийского города Санта-Крус. В 1885 году Аранья заложил порт Пуэрто-Пачеко и начал прокладывать колесный путь на север. Узнав об этом, парагвайские либералы, оппозиционные генералу, расценили строительство в Баия Негре, как «покушение на права республики в Чако». В 1886 году компания Араньи обанкротилась, и боливийское правительство национализировало ее собственность. В Пуэрто-Пачеко был поднят флаг Боливии. Стремясь закрепить свои позиции в верховьях Парагвая, боливийское правительство предприняло новую дипломатическую акцию с целью определить границу со своим южным соседом. 16 февраля 1887 года министр иностранных дел Парагвая Б.Асеваль и чрезвычайный посол Боливии И.Тамайо заключили договор, который был чрезвычайно невыгоден для Асуньсьона. Согласно нему, территория вдоль верхнего течения Пилькомайо, являвшаяся собственностью Парагвая по договору Декуда-Кихаро отходила к Боливии, взамен чего территория от параллели Фуэрте-Олимпо до устья Апы объявлялась спорной и подлежала арбитражу Леопольда II, короля Бельгии.

Быстро ратифицированный боливийским парламентом, договор вызвал отрицательную реакцию со стороны парагвайских политиков, оппозиционных партии ставленнику Б.Кабальеро генералу П.Эскобару, и столичной общественности. 10 июля 1887 года они объединились в партию Демократического Центра, которая повела наступление на правительство П.Эскобара. 11 сентября Б.Кабальеро образовал партию Колорадо, в которую вошли сторонники правительства. Они оказались в меньшинстве. Страсти вокруг договора Асеваля-Тамайо накалялись, президента обвиняли в предательстве национальных интересов. Старому сподвижнику маршала Ф.С. Лопеса ничего не оставалось делать, как послать канонерку Пипаро в верховья Парагвая. 13 сентября 1888 года Пуэрто Пачеко было занято войсками, флаг Боливии спущен, а её чиновники арестованы и доставлены в Асуньсьон. По решению парагвайского парламента Пуэрто Пачеко получил свое прежнее название – Баия Негра. Это был первый эпизод в серии военных столкновений между Боливией и Парагваем, приведшим к широкомасштабной войне. Боливия протестовала против этого акта, но слабость вооруженных сил, отсутствие денег и удалённость театра военных действий помешали подкрепить слова силой.

После событий в Пуэрто-Пачеко боливийское правительство наконец осознало, что Парагвай никогда не ратифицирует соглашения ни 1879, ни 1887 годов. Захват парагвайцами Пуэрто-Пачеко ознаменовал начало длительного противостояния Боливии и Парагвая в вопросе разграничения Чако. Боливийские дипломаты основывались на принципе uti possidetis 1810 года, используя колониальные архивы и карты, определявшие границы аудиенсии Чаркас. Юго-восточная граница этого колониального предшественника Боливии проходила по рекам Беремехо и Парагвай. Парагвайская сторона настаивала на том, что именно ее граждане эффективно хозяйствуют на территории Чако, в то время как боливийская администрация удалена от этих мест на многие сотни километров. Сложность определения границ определялась еще и тем, что в документах колониальных времен границы аудиенсии Чаркас и провинции Парагвай проходили по неисследованным местам и зачастую описывались приблизительно. Обе республики не рассчитывали на появление третьего претендента, поскольку их границы с Аргентиной и Бразилией были полностью демаркированы. Таким образом, дипломатическая борьба вокруг Чако, пока там не обнаружились следы нефти, была больше вопросом политического престижа обеих стран.

23 ноября 1894 года начался новый раунд переговоров между Боливией и Парагваем. Стороны представляли Г.Бенитес и Т.Ичасо. Линия границы должна была проходить по прямой от Фуэрте-Олимпо до пересечения реки Пилькомайо с меридианом 61 28“западной долготы. Хотя условия этого соглашения были гораздо более выгодны для Парагвая, чем предыдущие, договор был также враждебно встречен общественностью и, как следствие, не ратифицирован. Четвёртая попытка договориться о разделе Чако была предпринята в Буэнос-Айресе. 12 января 1907 года министр финансов Парагвая А.Р.Солер подписал с чрезвычайным послом Боливии в Аргентине К. Пинильей новый разграничительный протокол. До сих пор неизвестно кто был инициатором этого соглашения, поскольку предварительных консультаций между сторонами не велось. Поскольку протоколом предусматривался арбитраж президента Аргентины, существует мнение, что в дело вмешался сам глава Аргентинской республики Алькорта. Несмотря на значительное увеличение территорий, передаваемых Парагваю в сердце Чако, эта инициатива, как и все предыдущие, оказалась мертворожденной. Причиной этому был устойчивый интерес обеих договаривающихся сторон к долине Пилькомайо и истокам реки Парагвай. Освоение густых зарослей центрального Чако не вызывало особого энтузиазма ни у одной из сторон. Новый протокол, подписанный 5 апреля 1913 года Э. Айялой и Мухией, был последней попыткой мирного разграничения Чако. За его основу был взят протокол Солера-Пинильи с учётом уже имеющихся позиций сторон. Представляется, что его появление связано с осознанием сторонами невозможности эффективно контролировать Чако. Несмотря на выгодное для Парагвая начертание границы, протокол способствовал распространению боливийских застав-фортинов к югу. Впоследствии, во время Февральской революции 1936 года, сместившей Э.Айялу с поста президента, подписание этого соглашения было вменено ему в вину, как акт “предательства национальных интересов”.

Освоение района Чако Боливией затруднялось отсутствием путей сообщения, которые ей приходилось строить. Только обнаружение нефти в предгорьях Анд стимулировало дорожное строительство. Предоставление в 1922 году монопольных прав на нефтяные месторождения в боливийской части Чако Стандард Ойл и начало ее добычи в Камири вызвали приток населения на северо-запад Чако и обеспечили финансирование “ползучей” экспансии Боливии на юго-восток. Парагвай, стремясь закрепиться в Чако экономическими методами, продолжал осваивать земли на правом берегу. К 1914 году было распродано почти 200000 квадратных километров или почти 50% всей территории страны. Значительную роль в земельных спекуляциях занимали аргентинцы: так четыре крупнейших банка купили в 1919 году 4000 квадратных километров. Новым приемом в освоении Чако, примененным парагвайским правительством в двадцатые годы ХХ века стало предоставление земель меннонитам. В 1921 году президент Парагвая М.Гондра законом 514 предоставил этой конфессии самоуправления. Несколько тысяч меннонитов из Канады поселились на земле, приобретенной у наследников Касадо, в центре Чако и до начала военных действий основали две колонии Менно (1928) и Фернхейм (1932).

Наличие протокола Айялы-Мухии устраивало обе стороны до тех пор, пока линии их пограничных застав-фортинов не сблизились. В 1918 году, когда обе страны начали осуществлять эффективный контроль над многими районами Чако, они более не были готовы доверить арбитраж третьей стороне: они не хотели подвергнуть риску с трудом занятые позиции.Между отрядами, охраняющими границу, с обеих сторон началась сложная шахматная игра. Отряды парагвайцев и боливийцев старались занять все более удобные с точки зрения обороны, коммуникаций и водоснабжения места. Часто гарнизоны таких укреплений насчитывали несколько солдат. К 1927 году передовые посты обеих стран сблизились настолько, что избежать столкновения стало невозможно.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


2. Конфликт в Вангардии


Эскалация напряженности. Война 1928-1929 годов. Международное положение и дипломатия в регионе накануне конфликта: Великие державы и страны Южного конуса в 1929– 1932.


26 февраля 1927 года в районе фортина Сорпреса боливийцы наткнулись на парагвайский патруль и попытались его разоружить. Во время стычки командир патруля лейтенант А.Рохас Сильва, сын экс-президента Л.Рохаса, погиб от случайного выстрела. Его солдаты и проводник – гуарани были немедленно отпущены, а правительство Боливии попыталось загладить инцидент и принесло свои извинения. Когда весть дошла до Асуньсона, там разыгрались страсти. Временный президент Элигио Айяла отдал приказ начать подготовку к военным действиям. Ответные действия со стороны Боливии были менее жесткими, поскольку президент Силес считал свою страну не готовой к войне. Однако лидер оппозиции Даниэль Саламанка, возглавлявший местных ястребов, выдвинул лозунг “pisar fuerte en el Chaco” (твердо закрепиться в Чако). Возглавляемая им Республиканская партия была поддержана боливийскими военными, которые увидели в этом способ побряцать оружием. Несмотря на грозную риторику главы обеих стран осознавали, что их армии не готовы к ведению широкомасштабных военных действий. Кроме того, Силес считал более перспективным направлением экспансии возврат Такны и Арики, захваченных Чили. По условиям мирного договора, завершившего Вторую Тихоокеанскую войну, обе территории должны были быть возвращены Боливии. Поэтому 22 апреля был подписан очередной, шестой протокол, который предусматривал посредничество Аргентины. Его подписали Диас Леон и Гутьеррес. Переговоры при участии представителей аргентинского министерства иностранных дел открылись в Буэнос-Айресе в октябре. Боливию первоначально представлял Т.М.Элио, а Парагвай – Элигио Айяла. Он настаивал на выполнении условий соглашения Солера-Пинилья, которому его оппонент с самого начала воспротивился, поскольку боливийцам пришлось бы оставить несколько сильных позиций в центре Чако. В ноябре в Буэнос-Айрес на смену Элио приехал Д.Саламанка. Его прибытие способствовало ужесточению позиции Боливии, которая стала настаивать на передаче ей всего Чако, основываясь на том, что при испанцах вся эта территория входила в состав интендансии Чаркас.

В ноябре 1927 года Элигио Айяла предложил компромиссное решение для предотвращения разгорающегося конфликта. Основными принципами этого соглашения стали:

1) заключение пакта о ненападении между Боливией и Парагваем,

2) создание постоянной комиссии по разграничению,

3) возвращение к границе, определенной протоколом 1907 года.

Расхождения в терминологии и желание сохранить позиции, занятые согласно протоколу Айялы-Мухии, привели к прекращению переговоров. В январе 1928 года делегация Д.Саламанки покинула Буэнос-Айрес. Несмотря на это надежды на мирное урегулирование конфликта сохранялись и дипломатические контакты сторон продолжались. Несмотря на это, росла напряженность на линии соприкосновения боливийских и парагвайских патрулей. Если разведывательные поиски в расположение враждующих сторон велись до стычки у фортина Сорпреса были бескровными, то теперь они стали сопровождаться перестрелками и захватом пленных. Несмотря на агрессивные настроения обеих наций их интенсивность была невелика, пока существовала надежда на урегулирование конфликта. К августу рост джингоистских настроений, как в Боливии, так и в Парагвае достиг своего пика и сделал его невозможным: очередь была за пушками, и оба претендента на Чако стали готовиться к войне. Уже 7 марта в условиях военного психоза боливийское правительство мобилизовало самолеты ЛАБ (гражданской авиакомпании), а мэр Асуньсьона в августе арестовал транспортный самолет Латекоер 26, на котором летал известный французский летчик Ж.Мермоз.

5 сентября боливийское командование направило сорок солдат в устье реки Рио-Негро, протекающей в северо-восточном углу Чако. Здесь было построено новое укрепление – фортин Вангардия. Он располагался в 20 километрах от парагвайского укрепления Галпон и контролировал верховья реки Парагвай. Президент Х.П. Гуджиари распорядился направить туда отряд под командованием майора Р.Франко. Его задачей было наблюдение за действиями боливийцев. Однако молодой честолюбивый офицер превысил свои полномочия. 5 декабря несколько сот парагвайцев под командованием бравого майора окружили фортин. При поддержке ружейно-пулемётного огня Р.Франко поднял своих солдат в атаку и захватил фортин. Двадцать один солдат противника попал в плен, а уцелевшие бежали. Через несколько дней они достигли боливийского фортина Витрионес и рассказали о происшедшем. Разрушив Вангардию, майор Рафаэля Франко вместе с пленными вернулся в Гондру на место своей дислокации.

До сих пор неизвестно была ли эта операция личной инициативой Р.Франко или она была санкционирована свыше. В пользу первой версии говорит сам ход последующих событий, ибо парагвайские вооруженные силы были абсолютно неподготовлены к отражению нападения боливийцев, последовавшего за боем у Вангардии. Вместе с тем, направляя батальон под командованием энергичного офицера, Х.П.Гуджиари не мог не отдавать себе отчета в том, что это может перерасти в военный конфликт. Вообще в инциденте в Вангардии очень много непонятного. Есть основания считать, что захват фортина был больше в интересах Чили, где Р.Франко и военный министр генерал М.Скенони получали военное образование. Чили в это время находилась в жёсткой конфронтации с Боливией и Перу, которые требовали возврата территорий Такны, Арики и Икике, которые бы обеспечили Боливии доступ к Тихому Океану. Чилийское правительство намеревалось удерживать указанные территории любыми средствами и было заинтересовано в разжигании боливийско-парагвайской войны. Следует отметить, что во время гражданской войны 1922-23 годов в Парагвае проправительственные силы получили партию оружия из Сантъяго. Поэтому вполне возможно, нападение на Вангардию было уплатой по векселю. Однако в силу ряда обстоятельств Чили удалось остаться в стороне.



Реакция общественности обеих стран на события в Вангардии была очень резкой. Улицы Асуньсьона заполнились демонстрантами, приветствующими действия парагвайской армии, отразившей вторжение боливийцев. В Ла-Пасе правительство Э.Силеса подвергалось нападкам джингоистов во главе с Саламанкой. Они требовали отмщения за кровь предательски убитых боливийских солдат. 9 декабря Э. Силес отозвал посла из Асуньсьона и приказал полковнику Х.Л.Лансе, командовавшему войсками в Чако, восстановить Вангардию. Ни он, ни Гуджиари не отдавали себе отчет о последствиях. Поскольку в верховьях реки Парагвай боливийское командование не обладало достаточными сухопутными силами, оно решило нанести удар в южном секторе Чако. Боливийские части начали давление на передовые позиции парагвайцев по всей линии соприкосновения. Ланса чётко сформулировал задачу, стоявшую перед ними: захватить максимально большую территорию для последующего их обмена на Вангардию.

14 декабря подразделения пехотного полка Кампос после небольших стычек заняли парагвайские фортины Бокерон и Марискаль Лопес.На следующий день в Боливии завершилась частичная мобилизация, которая увеличила состав вооруженных сил до 16000 человек. В тот же день боливийские самолеты совершили первый в истории конфликта налет на Баия Негру, главную базу снабжения северной группировки парагвайских войск. В налете участвовали несколько самолетов Бреге 19 и Фоккер CVbs. Сброшенные с них бомбы наделали много шума, но серьезных повреждений портовым сооружениям парагвайцев не нанесли. Один из боливийских самолетов Фоккер CVbs был поврежден ружейным огнем и упал, а его экипаж – лейтенанты Лосада и Манченго попали в плен. Фатальная случайность – гибель во время бомбардировки нескольких подданных Аргентины привели к вмешательству ее правительства в разгорающийся конфликт. Демарш возымел действие: опасаясь реакции южного соседа, боливийцы избегали бомбить суда, следующие по реке Парагвай, облегчив тем самым снабжение и доставку войск противника. 18 января 1929 года два боливийских самолета (Бреге и Фоккер), базирующихся на Пуэрто-Суарес повторно бомбардировали парагвайские сооружения в северном течении реки Парагвай. В этой миссии участвовал французский «советник» в Боливии майор Анри Лемэтр и его механик Эрнст Фуше. Активной авиации противника Парагвай мог противопоставить несколько старых итальянских машин.

16 декабря Х.П. Гуджиари объявил состояние войны с Боливией и на следующий день объявил всеобщую мобилизацию. К началу 1929 года численность парагвайской армии возросла с 3 до 13 тысяч человек. Её начальником стал полковник М.Рохас, начальником Генерального Штаба подполковник Ф.Х.Эстигаррибия, главным интендантом – майор Ф.Вальдес, а командующим на севере – подполковника Х.Х.Санчес. Полностью развёрнуты и готовы к боевым действиям были следующие части:

1 пехотный полк 2 мая под командованием майора Х.Б.Айялы занимал район Консепсьон-Нанава,

2 пехотный полк Итороро под командованием майора Э.Торреони занимал район центрального Чако,

4 пехотный полк Курупаити под командованием майора Г.Нуньеса занимал Пуэрто Касадо,

5 пехотный полк Генерал Диас под командованием майора К.Р. Фернандеса занимал Баия Негру,

1 кавалеристский полк Валуа Риварола под командованием майора Л.Иррасабаля занимал Парагуари,

1 артиллеристская группа Генерал Бругес под командованием иайора Х.Л.Вера занимал Асунсьон,

Директором Военной Школы был майор А.Брей, Авиация майора Р.Франко базировалась на Нъу-Гуасу, а флотилия М.Т.Апонте – на Асуньсьон.

В ходе её развёртывания остальных частей выяснилась полная неготовность страны ни к современной войне, ни к мобилизации. На проверку оказалось, что вместо ожидаемых 30000 резервистов парагвайская армия может рассчитывать от силы на 7-8 тысяч. Но даже для этого числа наличных запасов оружия с трудом хватило, чтобы сформировать 8 пехотных и 2 кавалерийских полка, инженерный батальон и одну артиллерийскую группу(дивизион). Если стрелкового оружия оказалось достаточно, то артиллерии явно не хватало. Большинство из 10500 маузеров, заказанных в Испании, были неисправными и даже опасными для самих стрелков. Артиллеристский парк насчитывал 37 старых пушек, которые в лучшем случае могли стрелять прямой наводкой. Из автоматического оружия в армии имелось только 29 станковых пулемётов системы Максима. Эти громоздкие системы с водяным охлаждением было невозможно использовать в Чако. Уже в ходе подготовки к военным действиям были заказаны датские ружья-пулеметы Мадсена и американские станковые пулеметы Кольта-Браунинга.

Не лучшее положение дел оказалось и в Боливии, которая развернула шесть дивизий, но не могла их выдвинуть в Чако из-за отсутствия дорог. Кроме того, половину из них она должна была сосредоточить на западной границе против Чили и Перу, договорившихся о разделе Такны – Арики в обход Ла-Паса. Военные действия в начале 1929 года свелись к удержанию сторонами своих позиций, а также патрулированием и разведывательными поисками. Вместе с тем, обе стороны постепенно концентрировали свои войска. По окончании развёртывания вооруженных сил выяснился оперативный просчет обоих штабов – ни Боливия, ни Парагвай не располагали достаточным количеством средств для переброски и снабжения даже десяти тысяч солдат в Чако. К концу 1929 года в Чако были сосредоточены две боливийские дивизии и подготовлена к переброске третья. Парагвай развернул две группы – северную и южную. Всё было готово для ведения полномасштабной войны.

Эскалации боевых действий помешал ряд событий. Первым из них стало обращение Аргентины в Панамериканскую Лигу. Оно привело к объявлению реки Парагвай нейтральной и фактически положило конец налетам боливийских Фоккеров и Бреге на беззащитные парагвайские поселения. Вторым фактором снижения напряжённости в Чако стал военный переворот в Чили. 11 февраля 1927 года полковник Ибаньес сверг конституционного президента Э.Фигероа. Переворот напрямую был связан с вопросом статуса Такны и Арики, которые дипломатия США хотела передать Боливии. К лету 1928 года отношения обострились из-за начала прямых переговоров между Чили и Перу о статусе этих провинций. Отмобилизованная армия Боливии могла быть направлена для отвоевания выхода к морю, поэтому чилийский диктатор стремился обрести еще одного союзника в развивающемся конфликте. Координации их демонстраций способствовали давние связи генерала М.Скенони с полковником Ибаньесом, который нуждался в поддержке соседей.

Можно предположить, что столь активная реакция парагвайских военных была спровоцирована чилийским правительством, заинтересованным в создании «второго» фронта против Боливии. Так или иначе, Боливия в начале 1929 года оказалась между двух огней, имея в перспективе войну на два фронта.

Аргентинская и чилийская акции, молчаливо поддержанные Бразилией и Перу, привели к почти полной политической изоляции Боливии на юге континента. Но дипломатия США стояла на стороне Ла-Паса и оказала давление на своих латиноамериканских коллег. Те, в свою очередь, предложили враждующим сторонам начать переговоры. 3 января 1929 года представители Парагвая и Боливии Рамирес, и Диес де Медина подписали очередной протокол. Согласно ему, Асуньсьон брал на себя ответственность за события в Вангардии и передавал территориальный спор на рассмотрение комиссии нейтралов. Дипломатическая капитуляция Х.П.Гуджиари была не столько следствием состояния обороны, сколько результатом давления со стороны Аргентины, не заинтересованной в развитии конфликта. Ошибка дипломата, допущенная при подписании протокола, позволяла Лиге Наций объявить страну агрессором и ввести эмбарго на продажу оружия. Это означало, что заказанная во Франции современная артиллерия могла быть потеряна для страны навсегда. В начале января 1929 года три боливийских самолёта: «Юнкере F.13» по имени «Иллимано» совместно с «Бреге-19», названным «Потоси», и безымянным «Фоккером C.Vb» сбросили бомбы на укрепления фортина Баия Негра. Это был первый в Южной Америке боевой вылет и, соответственно, первая воздушная бомбардировка. О результатах не сообщалось, все самолеты благополучно вернулись на базу. Как ни странно, налет не вызвал эскалации военных действий, и обе страны продолжили «качать мускулы», время от времени обмениваясь угрозами. Уже 5 января ими было подписано соглашение о временном прекращении огня, но стычки продолжались. Боливийцы по-прежнему удерживали Бокерон, а парагвайцы – Вангардию. Учитывая опыт первого развёртывания обе стороны развернули в Чако строительство дорог, соединявших основные районы государств с театром военных действий. Парагвайцы также начали обследование водных путей, ведущих внутрь Чако.

Тем временем, в Вашингтоне начала работу конференция, созданная в соответствии с протоколом Рамиреса-Диеса де Мендосы. В комиссию нейтралов вошли представители Парагвая, Боливии, Мексики, Колумбии, Уругвая, Кубы и США. Госдепартамент намеренно не включил в ее состав делегатов соседей, более дружественно настроенных к Парагваю. Дипломатическая поддержка, оказанная США Боливии, стала очевидной почти сразу. Одним из новых факторов, вынуждающих госдепартамент встать на сторону Ла-Паса, была необходимость в «моральной компенсации» за размежевание Такны – Арики, в котором дипломаты из Вашингтона, выступая «независимыми» арбитрами, лишили Боливию последней надежды получить выход к Тихому Океану. В результате этого арбитража Боливия сохранила за собой право только на строительство железной дороги к океану (без экстерриториальности). 12 сентября 1929 года комиссия нейтралов выработала условия перемирия, по которому Парагвай должен был восстановить Вангардию и передать его Боливии в обмен на Бокерон. Через четыре дня боливийские войска очистили занятые ими в конце 1928 года парагвайские фортины, и, формально, конфликт окончился. Пока дипломаты стран-посредников поздравляли друг друга с успешным разрешением конфликта, Парагвай и Боливия вооружались, ликвидируя выявленные в 1928 году недостатки военного строительства. Несмотря на восстановление дипломатических отношений стычки в глубине Чако продолжались. Однако они не привели к эскалации напряженности из-за краха нью-йоркской биржи в черную пятницу 1929 года, ставшего началом Великого кризиса. В этих условиях президент Парагвая Х.П. Гуджиари обратился за поддержкой в Лигу Наций. Однако представители США воспрепятствовали посредничеству Лиги, заявив о необходимости поиска панамериканской альтернативы. Принятию этой аргументации Лигой послужил факт восстановления дипломатических отношений между Ла-Пасом и Асуньсьоном, состоявшийся 22 июля 1930 года.

Следует отметить, что за все время своего существования Лига Наций только в двух случаях подробно рассматривала латиноамериканские дела и в обоих случаях без какого-либо эффекта. Безусловно, ее беспомощность была определена закулисной дипломатией великих держав, в первую очередь, США и Великобритании. Особенно жесткую позицию в этих вопросах занимал госдепартамент, старавшийся торпедировать любую попытку установления связей с межамериканскими политическими организациями. Настояв на передаче жалобы Парагвая в панамериканскую систему, контроль над которой находился в его руках Вашингтон тем самым косвенно поощрял Ла-Пас на дальнейшую эскалацию военных действий.

Большинство исследователей латиноамериканских конфликтов 30-х годов сходятся во мнении, рассуждая о чисто поверхностных причинах Чакской войны. Вместе с тем её скрытые пружины зачастую остаются недостаточно освещенными. По мнению П. Калверта и Б.Вуда, возникновение войны вызвано, в основном, социально-психологическими причинами, имеющими свои корни в реваншистских настроениях обеих сторон, подогреваемых депрессией 1929-1933. А.Б.Томас в своей Истории Латинской Америки более объективно подходит к причинам этой войны. В качестве таковых, он, помимо территориального спора, выделяет социальную напряженность внутри обеих стран, вызванную депрессией, и попытку выхода Боливии к морю. Потребность в выходе к морю стала особенно настоятельной после того, как с 1922 года Стандард ойл стала проводить разведку нефтяных месторождений на юго-востоке Боливии и в конце концов обнаружила её в области Камири. К 1930 году эта компания инвестировала свыше 54 млн. долларов и начала добычу нефти в районе Камири. Общий объем, найденной в этом районе, нефти оценивался в шесть с половиной миллионов тонн. Открытие в 20-е годы нефтяных месторождений в этом районе позволяло надеяться на наличие крупных ее запасов в междуречье Пилькомайо и Парагвая. К этому времени управление нефтяными полями Боливии перешло от Стандард ойл оф Нью-Йорк к ее дочерней компании Стандард Ойл оф Боливии, руководство которой приобрело дополнительные концессии в зоне Чако. В июле 1932 года она уплатила боливийскому правительству за них аванс в 2 миллиона долларов США. Несколько ранее американцы приобрели нефтяные концессии в аргентинской провинции Сальта. Это наносило серьёзный удар по позициям Ройял Датч-Шелл в Аргентине и Парагвае. В условиях жесткого давления со стороны британских инвесторов правительство Аргентины, обложило транзит нефти через свою территорию запретительными пошлинами, нанося прямой ущерб интересам Боливии. Строительство нефтепровода через Анды к морю неосуществимо в силу технических причин, а транспортировка нефти через Чако в условиях военной конфронтации опасна, поэтому добыча нефти на экспорт в Камири была свернута. За годы Великого кризиса нефть для Боливии приобрела особое значение, как новый источник экспортных доходов, которые снизились из-за падения цен на олово. К 1932 году влияние американских нефтяных компаний в Боливии сильно выросло. Рост американских инвестиций в нефтедобывающем секторе этой страны ставили на повестку дня вопрос о получении концессий на все Чако. Именно поддержка США обеспечила приход Д. Саламанки к власти под лозунгом наведения порядка. Лидер республиканцев был поддержан военными кругами, что сразу привело к росту напряженности в Чако. Обосновывая претензии Боливии, новый глава республики в Андах писал, что «…естественным и логическим выходом явилось бы сооружение нефтепровода к р.Парагвай. Этому препятствует республика Парагвай, которая оспаривает территориальные владения Боливии и, кроме того, блокирует перевалку нефти. Боливия же не может примириться с жалкой участью страны, изолированной от мира».

Не только борьба за удобные маршрут транспортировки нефти, но и жажда обретения новых концессий на спорной территории ужесточало позицию Боливии. В условиях кризиса цены на нефть снижались и в связи с этим предпринимались меры по сокращению ее добычи. Поэтому вряд ли были правомочна декларация Д.Саламанки, о решении финансовых проблем страны за счет увеличения экспорта нефти. Требование выхода к реке Парагвай в этом случае не могло являться острой необходимостью для Боливии, а постройка нефтепровода через Чако была непосильна для подорванной кризисом экономики страны. Следовательно, не столько сами правящие круги Боливии были заинтересованы в чакской нефти, сколько стоящее за ними руководство Стандард ойл, рассчитывавшие вытеснить своих конкурентов с рынка Южного Конуса. Подталкивая боливийского лидера к войне, эта монополия обеспечила в 1932 году предоставление Ла-Пасу очередного займа в 20 миллионов долларов консорциумом нью-йоркских банков.

Таким образом, за спиной Д.Саламанки, отстаивавшего законные интересы Боливии в Чако, скрывались другие, более могущественные силы. Они имели совершенно другие мотивы, на которые ложится главная вина роста напряженности в Чако. Сенатор Лонг в своем выступлении в Конгрессе США в мае 1934 года констатировал: «…в развязывании этой войны виновата Стандард ойл компани, имеющая штаб-квартиру в Соединенных Штатах, и интересы ее филиалов». Специальное разбирательство, проведенное Конгрессом в 1936 году, подтвердило правоту сенатора. Несмотря на видимую «беспристрастность» Вашингтона к обеим воюющим сторонам, очевидна его заинтересованность в решении спора в пользу Боливии, экономика которой все больше переходила в руки американских компаний. К началу конфликта они контролировали 30% добычи олова и стремились к ее монополизации. Это связано с тем, что в первой половине ХХ века 80% добычи этого стратегического сырья находилось под контролем Британской Империи. Боливия была единственным неподконтрольным Лондону источником олова. Особую заинтересованность в войне проявили американские производители оружия, которые финансировались американскими банками, предоставившими Боливии кредит для этих целей еще в 1927 году. Основными поставщиками оружия во время войны являлась Американская корпорация вооружения (American Armaments Corporation), возглавляемая братьями Альфредом и Игнасио Миранда, и Кэртис-Райт экспортс, отделение авиаконцерна Кэртис-Райт и, соответственно, их президенты С.К. Клифф Трэвис и С.В. Уэбстер. Их заинтересованность в поставках оружия зашла так далеко, что братья Миранда подали иск в Верховный Суд США с целью отменить эмбарго на военные поставки в Боливию, а Клифф Трэвис просто игнорировал этот запрет, поставляя американское оружие из Сен-Луиса через третьи страны.

В ответ на происки американских компаний английские не остались безучастными. Будучи не в состоянии открыто вмешиваться в конфликт, они использовали зависимость Парагвая от Буэнос-Айреса. Даже спорадическая помощь со стороны Аргентины, основного плацдарма английского влияния в Южном Конусе, во многом определяла решительность Парагвая на полях сражений и за столом переговоров. Аргентинская дипломатия, помимо обеспечения экономических интересов страны, руководствовалась и другими геополитическими соображениями. В Буэнос-Айресе понимали, что приобретение Боливией порта на реке Парагвай повлечет проникновение влияния США еще на несколько тысяч километров южнее, чем прежде. Позиция Аргентины с начала конфликта во многом определялась ее олигархией. Интересы портеньо в Парагвае были очень значительны: в его экономику было вложено 50 миллионов золотых песо. Парагвай, наряду с Уругваем, рассматривался правителями Буэнос-Айреса как естественный сателлит. В 1930 году правительство одряхлевшего Иполито Иригойена, который получил кличку пелудо– крот, было свергнуто генералом Хосе Урибуру. С ним вместе к власти вернулась аргентинская земельная олигархия, отодвинутая радикально настроенной городской буржуазией. Олигархи вновь обрели свои прежние привычки. Опыт последние лет пребывания у власти радикалов, разгул коррупции, не заставили их пересмотреть устаревшие принципы каудильизма. Урибуру и сменивший его на посту президента Аргентины Хусто откровенно ориентировались на фашизм. Несмотря на определенные политические связи с Уругваем и Бразилией Буэнос-Айрес всеми силами стремился сохранить свою гегемонию в долине Параны. Прорыв к этой реке Боливии, которой накануне был запрещен экспорт нефти через Аргентину, вызывал у аргентинских дипломатов, если не открытую враждебность, то холодное отчуждение.

В общем русле аргентинской дипломатии действовал и Монтевидео. Не претендуя на особые привилегии, уругвайские политики лоббировали свои интересы, связанные с поставкой сырья из Парагвая (леса, чая и т.д.). Именно из Монтевидео в Асуньсон поступила основная часть мадсенов. Являясь малой нацией, Уругвай не мог идти на прямую конфронтацию с великой державой и должен был маскировать свои чувства под маской нейтралитета. Роль других стран Южной Америки в большей степени определялась их национальными приоритетами в области внешней политики, чем ориентацией на своего «старшего» партнера. Так, с 1930 года Боливию негласно поддерживала Чили, традиционно придерживавшееся британской ориентации. В 1928 году мобилизация чилийской армии, нуждавшейся в союзниках в случае начала войны за Такну и Арику, приостановила развитие конфликта. Это заставило Ла-Пас уступить в этом вопросе для того, чтобы развязать себе руки в Чако. Когда 3 июня следующего года конфликт был улажен, чилийская дипломатия бросила своего союзника: политика Сантьяго, особенно после прихода к власти радикалов в 1931 году, сводилась к «канализации» боливийской экспансии в бассейн Параны. Такая позиция объяснялась желанием правящих кругов Чили навсегда закрепить результаты соглашения 1929 года, путем втягивания Боливии в длительную войну за Чако. Эта позиция радикалов, несмотря на все их заявления о желательности прекращения конфликта в Чако, оставляла порт Арику открытым для транзита оружия, следующего из США в Боливию, вплоть до конца 1934 года.

Политика Бразилии в Чакском вопросе до октября 1932 года была связана рядом внутренних проблем. Тем не менее, ее дипломатия следовала традиционной тактике. Посредничество, с которым выступали представители страны при урегулировании американских территориальных споров, повышало престиж Бразилии и выдвигало ее на второе место в Панамериканском союзе после США. Такая осторожная политика способствовала росту политико-экономического веса Бразилии в соседних странах. Однако сохранению такой позиции мешали острое соперничество за влияние в стране между Великобританией и США, а также претензии Аргентины на ведущую роль в районе Южного конуса. В тех случаях, когда внешние и внутренние трудности Бразилии бывали преодолены, она могла на равных противостоять американской дипломатии в странах Южного конуса. Приход Жетулиу Варгаса к власти 3 ноября 1930 года был расценен мировым сообществом как переориентация Бразилии с Лондона на Вашингтон. Либеральная революция 1930 года была следствием острого соперничества буржуазно-помещичьей группировки, где доминировали кофейные бароны Сан-Паулу и горные магнаты Минас-Жерайса, с националистами во главе с губернатором штата Рио-Гради-ду-Сул Ж.Варгасом. Созданный под его руководством Либеральный альянс вошел в союз тенентистами, мелкобуржуазным течением среди военных, и получил финансовые вливания из США. С 1925 года, как главный покупатель бразильского кофе, они начали целенаправленную борьбу против политики поддержания цен на него. Еще тогда будучи министром торговли Г.Гувер запретил D.&W. Seligman и Speyer &C предоставить Сан-Паулу займы на 40-50 миллионов долларов, так как “это способствовало бы росту уровня цен”.

Следует отметить, что как английские, так и американские интересы в Бразилии не были однородными. Так, в 1906 году Ротшильд отказался финансировать кофейный сектор, в то время как First national city bank выделил 1000000 $. В 1918 году госсекретарь Э.Лансинг взял под контроль приобретение кофе в Бразилии и спас ее от банкротства. Таким образом, политика Вашингтона в отношении Рио-де-Жанейро менялась в зависимости от сиюминутных интересов. Вместе с тем американские фирмы выявили для себя ряд секторов экономики, в которых они хотели занять господствующие позиции. Это было производство кофе и каучука и добыча марганца и железной руды. Мощное проникновение американских фирм на внутренний рынок страны привело к тому, что 26% импорта и 45% экспорта Бразилии направлялись в США. Это способствовало и росту внешней задолженности США (20% иностранного долга). Таким образом, под влиянием международного разделения труда структура республики приспосабливалась к укреплению в стране американских позиций. Английские интересы в Бразилии были долгосрочными и уходили своими корнями в 1809 год. Британский капитал контролировал производство кофе электрическую сеть, транспорт, а также имел обширный рынок сбыта своих промышленных товаров. Связь между Лондоном и Рио была закреплена рядом государственных займов.

Ситуация в конце 1930 года была весьма благоприятной для американской дипломатии и деловых кругов, которые видели в олигархах Сан-Паулу основных противников их экспансии. Однако главной причиной Либеральной революции стало не внешнее вмешательство, а жестокий экономический кризис, начавшийся на несколько дней до нью-йоркского краха, когда 5 октября 1929 года банки штата Сан-Паулу прекратили выплаты по векселям и прекратились все экспортные операции. Даже отказ от поддержания цен на кофе не помогло остановить банкротство кофейных магнатов, которые требовали от центрального правительства помощи. Вооруженные выступления либералов начались в октябре 1930 года и охватили территорию девяти штатов. Вплоть до 24 октября, когда военные отстранили президента Вашингтона Луиса от власти, официальный Вашингтон поддерживал его правительство и ввел эмбарго на продажу оружия либералам, в то время как деловые круги оказывали содействие восставшим. Введение эмбарго за два дня до падения старой республики вызвало ряд трений между диктатором и американцами. Это напряжение сохранялось и впоследствии, когда выяснились, что ряд американский банков и компаний укрывают доходы и проводят незаконные сделки.

Ж.Варгас оказался более независимым в своих политических привязанностях, чем от него ожидали силы, поддержавшие его приход к власти. Однако диктатор очень умело маневрировал на политической арене. Так, он привлек Ротшильда для поддержки бразильских финансов, а затем способствовал укреплению крупнейшей англо-бразильской пароходной компании Ллойд бразилейро. Поддержка восстания американскими фирмами конституционалистов Сан-Паулу привела к сохранению напряженности между Рио-де-Жанейро и Вашингтоном. Несмотря на благожелательную позицию госсекретаря к Ж.Варгасу, деловые круги США, заинтересованные в бразильском кофе, поддержали его противников. Так, Кэртис продавал им самолеты через Чили, а Форд – грузовики через Парагвай. Движение конституционалистов Сан-Паулу было попыткой буржуазно-помещичьих кругов самого богатого штата Бразилии, восстановить свою гегемонию. Под флагом немедленного восстановления конституции паулисты, за спиной которых стояла Великобритания, стремились вновь овладеть государственной властью в масштабах всей страны. Противостояние вылилось в войну. Всего в боевых действиях приняли участие по 80-100 тысяч человек с каждой стороны. Военные действия длились с июля по октябрь 1932 года и закончились поражением паулистов. На их стороне воевали русские белоэмигранты, а находившуюся под контролем тенентистов бразильскую армию готовили к операциям немецкие советники. Несмотря на военную победу, одержанную при тенентистов, Ж.Варгас был вынужден пойти на политический компромисс с олигархами Сан-Паулу, представители которых вошли в состав центрального правительства. Была избрана Конституционная ассамблея, а 14 июля 1934 года была принята новая конституция.

Первоначальное отношение Ж.Варгаса к конфликту в Чако была более благоприятно для Боливии, чем Парагвая. Оно определялось целым рядом причин. В частности, предоставление свободы рук Ла-Пасу в Чако представлялась дипломатам из Рио-де-Жанейро своеобразной компенсацией за аннексию Акре в 1903 году. Другим фактором, определявшим настороженное отношение режима Ж. Варгаса к Асуньсьону, было снабжение паулистов через пограничный городок Педро Хуан Кабальеро. В-третьих, Республиканская партия была идеологически ближе для Ж.Варгаса, чем парагвайские либералы. Эту политическую линию поддерживали тенентисты, возглавляемые К.Престесом, который за пять лет до этого со своими солдатами укрылся на территории Боливии. Немаловажную роль в холодном отношении к Асуньсьону была традиционная ориентация парагвайских либералов на Буэнос-Айрес.

С середины 1933 года позиция Бразилии по отношению к конфликту в Чако стала меняться. Это было связано с политической переориентацией Ж.Варгаса. На внутреннем фронте это был разрыв с левым крылом тенентистов, компромисс с кофейной олигархией и поощрение фашистского течения интегралистов. Во внешней политике Рио-де-Жанейро взял курс на сотрудничество с нацистской Германией. Другим фактором, существенно повлиявшим на активизацию Бразилии на Ла-Плате, стала аргентинская гегемония в Парагвае. Аргентина была практически единственной страной, оказывавшей на протяжении всей войны моральную поддержку и материальную, пусть нерегулярную, помощь, чему способствовала и языковая близость стран. Бразильские военные круги не исключали, что в случае конфликта с Аргентиной, Парагвай может выступить на стороне последней. Такой конфликт возник в 1943 году и бразильское правительство было вынуждено использовать все свое умение, чтобы не допустить коалиции Буэнос-Айреса, Монтевидео и Асуньсьона. Поэтому, начиная с конца 1934 года, когда явно обозначилась военная победа Парагвая, Рио-де-Жанейро постарались занять в Чакском вопросе позицию арбитра. Однако это у него в одиночку не получилось.

Отношения Боливии и Перу после сепаратного соглашения с Чили по Такне и Арике стали достаточно напряженными. Перуанские правящие круги были заинтересованы в ослаблении своего соседа, который был возмущен «предательством» Лимы. Чилийские и перуанские дипломаты на протяжении войны в Чако выступали единым фронтом, формально занимая позицию нейтралитета. Поскольку через их порты доставлялась львиная доля оружия Ла-Пас, последний попал в зависимость от них и был вынужден де-факто признать раздел 1929 года. Политика Перу в отношении Боливии была очень осторожной, поскольку была вовлечена в территориальный спор с Колумбией. Военные действия в трапеции Летисия длились с 1 сентября 1932 года по 19 июня 1934 года. К району конфликта были стянуты почти все наличные силы противников, включая авиацию и флот. Противостояние в трапеции достигло такого напряжения, что Бразилия была вынуждена направить в этот район сильный обсервационный корпус. Его задачей была «охрана суверенитета страны”. Таким образом, весь первый период Чакской войны дипломатия Перу была заинтересована в затягивании боевых действий. Для этого оно приняло участие в миротворческих усилиях, присоединившись к Бразилии, Аргентине и Чили. Однако, с середины 1934 года перуанское правительство заняло жесткую позицию по отношению к своей соседке и несколько раз закрывало порты. Перехваченные военные грузы использовались для нужд перуанской армии, что вызывало протесты не только Боливии, но и стран-поставщиков. В начале эти шаги напрямую координировались с Сантъяго, но затем это прекратилось, поскольку позиции сторон стали понемногу расходиться.

Чилийская дипломатия эволюционировала в обратном направлении: от поддержки Парагвая к нейтралитету дружественному Боливии. Чилийская политика во время конфликта Чако имела главной задачей закрепить раздел Такны и Арики, сделанный в 1929 году. Для этого было два пути: военный шантаж Боливии или существенное ослабление ее военного потенциала. С началом конфликта в Летисии первый путь был неприемлем, поскольку Сантьяго оставался без военного союзника. Внутренний политический кризис привел к свержению в 1931 году полковника К.Ибаньеса, ориентировавшегося на Парагвай. В следующем году произошло два военных переворота, в результате которых президентом стал либерал Х.Алессандри Пальма, который опирался на пронемецки настроенную военщину. Он координировал свою внешнюю политику с Буэнос-Айресом. Общим её направлением было сохранение статус-кво в регионе. Когда очевидным стало военное поражение Боливии, правительство Х.Алессандри Пальма перестало опасаться своего северного соседа и начало зарабатывать на транзите оружия. Примерно такую же роль играл Монтевидео в отношении Асуньсьона. Однако\, в отличие от своего коллеги президент Габриэль Терра действовал очень последовательно: с самого начала войны уругвайские территория и флаг использовались для контрабанды оружия в Парагвай.

Ещё одним негласным участником Чакской войны был Советский Союз. Способствуя победе мировой пролетарской революции, Коминтерн и внешняя разведка СССР внимательно следили за антисоветской диаспорой. В Южной Америке они действовали через местные коммунистические партии и советское внешнеторговое общество Южамторг, которое возникло в 1927 году на базе аргентинского отделения Амторга. Амторг являлся не столько торговой, сколько шпионской организацией. Через него в Советский Союз утек ряд передовых технологических и военных разработок из США. Эта организация также вербовала специалистов для работы в Советском Союзе. Большую часть средств эта организация получала за счет распродажи культурных ценностей России. В 1925 году было открыл отделение Амторга в Аргентине. Его оборот составил 4,5 миллиона долларов США. Два года спустя он вырос до14,5 миллионов, а отделение было реорганизовано в самостоятельное торговое общество Южамторг с центральным бюро в Буэнос-Айресе. Председателем правления стал Б.И.Краевский. Срок действия общества был установлен в 50 лет, а его главной целью было «осуществление и всемерное развитие прямой торговли между СССР и республиками Южной Америки». Вскоре отделения Южамторга были открыты в Уругвае, Чили, Бразилии и Парагвае, а оборот в первом полугодии 1928 года достиг 12,5 миллионов долларов. В обмен на пушнину, лес и нефть СССР закупал кожи, танин, кофе, какао и шерсть.

Торговая деятельность способствовала возникновению организаций – агентов влияния коммунизма. Так, в Аргентине возникло Общество друзей новой России, а в Бразилии и Уругвае – соответственно, Ассоциация и Общество друзей СССР. Следующим шагом была активизация коммунистического движения в этих странах. Так, в Коммунистическая партия Аргентины «очистила свои ряды от правых и левых уклонистов и определила свою тактику в буржуазно-демократической революции». В июне 1929 года в Буэнос-Айресе собралась первая конференция компартий Латинской Америки, на которой присутствовали 38 делегатов из 15 стран. В том же году на профсоюзном конгрессе в Монтевидео была создана прокоммунистическая Латиноамериканская профсоюзная конфедерация. Политическая деятельность Южамторга вызвала неприятие во многих странах Южного конуса. Первым прервал отношения с этой организацией Парагвай, поскольку Б.И.Краевский использовал торговое представительство для организации Коммунистической партии Парагвая (создана 19.02.1928 года). Три года спустя 20 февраля 1931 года полторы сотни повстанцев под коммунистическими и анархическими лозунгами захватили Энкарнасьон, но не смогли его удержать. Большая их часть бежала в Бразилию, но 17 человек попали в руки полиции. Участие коммунистов в захвате Энкарнасьона послужило причиной свертывания деятельности Южамторга в Парагвае, либеральное правительство которого стало с опаской относиться к СССР. Разрыв торговых отношений и поступление на военную службу белых генералов И.Т.Беляева и Н.Ф.Эрна и их товарищей по оружию дали серьёзную прививку против коммунизма. В ответ Южамторг стал налаживать торговлю с Боливией, переведя свое отделение из Асуньсьона в Ла-Пас. С началом Великого кризиса выявилось основное предназначение Южамторга – пропаганда идей Коминтерна. При новом председателе правления А.Е.Минкине он также превратился в канал финансирования латиноамериканских коммунистов. Наряду с развёртыванием политической деятельности торговая активность организации падала: уже в 1929 году ее оборот упал на треть, а еще через год – вдвое. Через четыре месяца после событий в Энкарнасьоне аргентинский диктатор генерал Урибуру обвинил Южамторг в коммунистической пропаганде и демпинге и отдал приказ обыскать главную контору организации. После этих разоблачений советская разведывательная работа была свернута, а правление Южамторга перебралось в Уругвай, где был построен нефтеперерабатывающий завод, работавший на советской нефти. Однако в Монтевидео А.Минкину удалось продержаться до декабря 1935 года, когда советско-уругвайские дипломатические отношения были вновь расторгнуты из-за «коммунистической деятельности» советских дипломатов, а жалоба на их подрывную деятельность направлена в Лигу Наций.

Европейские державы рассматривали Парагвай и Боливию как потенциальных покупателей их оружия. При этом Великобритания, Франция и Италия стремились укрепить свои позиции в Южном конусе, подталкивая его страны к дипломатическому вмешательству в конфликт, что косвенно вело к ослаблению позиции США. Вместе с тем они официально занимали позицию невмешательства и на словах осуждали войну. Германия также была не прочь зацепиться в этом регионе. Наличие большого числа фольксдойче значительно облегчили ей эту задачу. Так, к 1930 году нацистские ячейки возникли во всех странах Южного конуса. Однако Лондон и Париж, Рим и Берлин прекрасно осознавали, что затягивание войны ведет к распаду Панамериканского союза и снижению авторитета Вашингтона в регионе. Наложенное Лигой Наций эмбарго было неполным и позволяло приобретать оружие у посредников. Этим воспользовались малые страны Европы (Испания, Бельгия и Чехословакия), обладавшие военной промышленностью. Таким образом, несмотря на то что локальная война в Чако затронула вопросы не столько глобального, сколько регионального характера, она была известна в Европе.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I

3. «Боливия – цивилизованная страна, но…» (генерал А. Овандо).


История республика в Андах. Страна и жители. Консерваторы, либералы, республиканцы.


До середины ХХ века Боливией за ее пределами мало кто интересовался, за исключением агентов металлургических и нефтяных компаний. Ее столица Ла-Пас, расположенная на высоте 4000 метров над уровнем моря, почти недоступна европейцам, ее раньше называли кладбищем гринго (безъязыких). Иностранцы посещали эту горную страну столь же редко, писал в начале 60-х годов боливиец Л. Луксич, как Центральную Африку или Гиндукуш. Гринго был противопоказан ее климат – и физический, и политический. Завоевав в 1532 году империю инков, испанские военачальники Гонсало Писарро и Диего де Альмагро разделили их между собой. Первый стал правителем Новой Кастилии – современного Перу, а второй – Нового Толедо или Горного Перу, нынешней Боливии. В 1563 году последнее было превращено в ауденсию Чаркас. В нее вошли обширные территории бассейна Амазонки и Параны, которые были захвачены испанскими авантюристами, прибывшими из Асуньсьона. Их предводитель Н. де Чавес основал столицу Ориенте – Санта-Крус де ла Серра. Его потомки и сподвижники осели на завоеванных землях. Один из них, тезка конкистадора, даже стал вице-президентом Боливии в 1950 году.

Колониальное общество Нового Толедо состояло из коренного индейского населения, креолов – чоло, небольшого количества негров и голландцами, и привилегированного слоя – испанцев – гачупинов. После конкисты положение индейского населения почти изменилось – энкомьенда (крепостная зависимость) и мита (трудовая повинность) не сильно отличались от прежних повинностей инков. Социально-экономические отношения колониального периода представляют собой переплетение рабовладельческих и феодально-крепостнических отношений. Только с середины XVI века постепенно происходит смягчение этих институтов закабаления туземного населения. На протяжении всего испанского господства ауденсия Чаркас являлась экономическим центром испанской колониальной империи. С 1545 года важное значение в экономике провинции приобрела добыча серебра в Потоси. С открытием в 1565 году месторождений ртути годовая добыча драгоценного метала еще более возросла. Стоимость добытого за два с половиной века в Боливии серебра составила 1600 миллионов песо. Через сто лет после падения инков население Имперского города Потоси составило 160000 жителей. К этому времени в городе насчитывалось 4000 каменных домов. Привлекаемые на горные разработки индейцы жили в 139 окружающих город деревнях. По некоторым данным, на этих рудниках погибал каждый третий, привлеченный на рудники индеец. Для сохранения и укрепления своей власти испанцы прибегали к жесточайшим репрессиям и держали местное население в условиях полного подчинения. Такое положение не могло существовать вечно: нарастал протест внутри колониального общества. Восстание касика Хосе Габриэля Кондорканки (Тупака Амару) показало испанской администрации и местной элите, что в массах покоренных ими индейцев назрел протест. Лидер восстания принадлежал к местной знати и носил титул маркиза Ороспеа. Он планировал только заговор, целью которого было восстановление империи инков, на его призыв откликнулись широкие массы индейцев. Движение быстро приобрело социальную окраску и оттолкнуло имущие классы. Весной 1781 года войска вице-королей Ла-Платы и Лимы подавили мятеж.

Важную роль в становлении национальной элиты страны сыграл основанный в 1624 году в городе Чаркас университет Сан-Франсиско Хавьер, который стал одним из культурных центров Испанской Америки. Несмотря на просвещенность чоло – местной элиты, Верхнее Перу стало последней провинцией испанской империи на материке, освобожденной войскам Боливара. Это объясняется не только сосредоточением основных сил колониальных войск, но и полным отрывом креольской верхушки от основной массы индейского населения. Имущие классы боялись повторения событий 1781 года. Только после битвы при Аякучо 9 декабря 1824 года войска венесуэльского генерала Антонио Хосе де Сукре-и-де Алькала смогли поставить под контроль патриотов Горное Перу.

Ла Пас открыл ворота победоносному генералу в феврале следующего года, а еще через полгода – 6 августа была провозглашена республика Боливар. Она охватывала миллион квадратных миль с населением около одного миллиона человек. Учреждение республики не ликвидировало, а еще более упрочило разделение на как бы два изолированных общества: господствующее буржуазное – «городское», руководимое белыми и чоло Ла-Паса, и подчиненное феодальное – периферийное, охватывающее почти всю остальную территорию страны. В середине ХIХ века на испанском говорило не более 20% населения страны, насчитывавшего около 2 миллионов человек. В республике, конституцию которой разработал Симон Боливар, избирательным правом обладали только собственники, едва составлявшие десятую часть мужского населения. Главой государства был пожизненный президент, фактически назначавший своего наследника – вице-президента. Законодательную власть осуществлял трехпалатный парламент. Административная система Боливии была скопирована с Первой французской республики и теоретически была централизована. На практике местные органы власти были монополизированы латифундистами, опиравшимися не только на свои земельные владения, но и силу.

Первоначальное ядро правительственной армии составили колумбийцы – ветераны кампаний Боливара, прибывшие в страну вместе с А.Сукре. Многие из них получили землю в качестве награды за участие в революции. Эти профессиональные военные не желали превращаться в земледельцев и продали свои участки латифундистам и земельным спекулянтам. Таким образом, социально-экономическое положение Боливии со времен интендансии Чаркас сильно не изменилось. Элита республики опиралась на свою локальную власть и внешнюю военную силу. Покидая в декабре 1825 года страну, Боливар передал верховную власть А.Сукре, который через пять месяцев был провозглашен первым президентом республики, которая претендовала на территорию в 904052 кв. мили. Это более чем вдвое превышает ее современную площадь (420000 кв. миль). Сохраняя монополию на власть, креольская верхушка Боливии хищнически эксплуатировал серебряные прииски, составлявшие главное богатство страны и ревниво оберегала свою монополию на это. Так, элита, апеллируя к Освободителю, отказалась вступить в Перуанскую Конфедерацию, объединившую остальные части вице-королевства Лима. В 1827 году среди колумбийского гарнизона в Лиме начались волнения, которые были использованы как предлог для их вывода за пределы страны. Год спустя аналогичные события произошли в Боливии. Будучи не в силах подавить восстание А.Сукре был вынужден обратиться за военной помощью к президенту Перу Хосе Ламарру. Перуанский корпус возглавляли офицеры Аугустин Гамарра и Андрес Санта-Крус, которые при поддержке банд латифундистов разгромили мятежников. Осознав, что он является пешкой в руках перуанцев, президент сложил свои полномочия и уехал в Колумбию. В январе 1829 года перуанские войска вторглись в Эквадор и заняли Гуякиль. А.Сукре возглавил местные войска и 27 февраля разгромил интервентов у Тарки. В следующем году он возглавил Национальный Конгресс Великой Колумбии, но вскоре был убит, а Эквадор отделился от Великой Колумбии.

После сражения у Тарки, власть над Боливией, как теперь стала именоваться республика, перешла к генералу Андресу де Санта-Крусу, потомку конкистадоров и Тупака Амару. Во время своего пребывания у власти он предпринял ряд мер, способствующих политической стабильности и экономическому росту. Он провел кодификацию законов и ликвидировал внешнюю задолженность, поддерживал развитие здравоохранения и распространение образования. В правление Санта-Круса был проведен большой объем общественных работ: строились дороги и мосты, общественные здания и городские сооружения. Во внутренней политике генерал укреплял авторитарные и патерналистские элементы в системе власти.

В 1836 году его амбиции переросли границы Боливии: В июне 1835 года его армия вошла в Лиму. Он присвоил себе чин маршала и заставил перуанского президента Л. Орбегоса согласиться 28 марта 1836 года на создании Перуано-Боливийской Конфедерации. Формально, она состояла из трех суверенных штатов (Боливия, Северное и Южное Перу), возглавляемых президентами. Однако главы штатов Х.М.де Веласко, Х.Орбегос и Р.Эррера были только наместниками всемогущего маршала, объявившего себя наследственным протектором. Восстановление «империи инков» вызвало озабоченность у южных соседей Боливии. Аргентина и Чили отказались признать объединение и 11 ноября объявили войну Конфедерации. Армии маршала удалось отразить нападение войск Мануэля Росаса на Тариху. Окрыленный военными успехами протектор завершил юридическое объединение в мае 1837 года. Война с Чили оказался гибельной для маршала. 20 января 1839 года чилийский генерал Мануэль Булнес разбил армию Санта-Круса в битве при Юнгае. Потеря опоры привела к изгнанию протектора во Францию и восстановлению прежних границ к июню того же года. Два с половиной года спустя попытку восстановить Перуано-Боливийская конфедерацию предпринял сподвижник Санта-Круса президент Перу Аугустин Гамарра, который выступил на Ла-Пас. 20 ноября 1841 года перуанская армия была разбита в сражении при Ингави.

Победивший в этом сражении генерал Бальивиан в течение шести лет пытался укрепить республиканский строй. В 1847 году во время очередного политического кризиса его усилия пошли прахом. С приходом к власти в декабре 1848 года генерала Мануэля Исидора Белзу республика стала существовать только на бумаге. Основной опорой генерала стали войска и латифундисты, основным лозунгом которых было: «Ni producen, ni consumen». Несмотря на господство полунатуральной экономики, правительство Белзы всячески поощряло местную коммерцию. Именно в эпоху в стране были основаны торговые династии Пачеко и Армайо. Последние прибыли из Колумбии, заинтересовавшись перспективами горной добычи, основу которой по-прежнему составляли серебряные прииски. Генерал Белзу был непопулярен – против него было организовано свыше сорока заговоров. Тем не менее, он смог удержаться до августа 1855 года, а основанный им режим просуществовал еще два года под руководством его зятя генерала Жоржа Кордовы. В 1857 году у кормила власти его сменил гражданский президент Линарес, продолживший политику laissez faire. Спустя время спустя новый президент был вынужден вернуться к диктаторским методам правления, за что был свергнут генералом Хосе Марии Ачей. Этот диктатор растерял чью-либо поддержку к 1864 году, когда был свергнут объединившимися сторонниками Линареса и М.Бельзу. Однако результатами революции воспользовался не они, а комендант гарнизона Ла-Паса полковник Мариано Мельгарехо.

Победа над испанскими завоевателями и установление республики не облегчили участи индейцев, составляющих подавляющую часть крестьянства страны. Они по-прежнему трудились на латифундиях чоло, которые расширялись за счет общинных земель. Особенно широкий размах эта экспроприация приняла в годы правления М. Мельгарехо (1864-1871 гг). Благодаря ловкому лавированию и жестоких мер ему к началу 1865 года удалось окончательно устранить всех конкурентов в борьбе за власть. При М.Мельгарехо креольская аристократия окончательно укрепилась у власти, овладев главным богатством – землей. К началу ХХ века в руках 4.5% землевладельцев владели более чем 70% всех частных земель. Верхушку этой элиты составляли «пятьсот семейств», владевших поместьями свыше10000 га каждое. Наиболее богатым из них считалось семейство Суарес, обладавшее 6.5 миллионами гектаров в департаменте Пандо. Ей удалось приобрести землю из расчета 10 сентаво за гектар пустующей земли и 1 боливар (боливийское песо) за гектар гевеи. Основной фигурой в феодальной деревне того времени являлся колоко– крестьянин, отрабатывающий пользование клочком земли своим трудом, орудиями и скотом. Их ряды в 1886 году пополнились 300000 индейцев, лишенных своих общинных земель специальным правительственным декретом.

Внешняя политика М.Мельгарехо не отвечала долгосрочным интересам страны. Так, он не смог использовать в победу в Первой Тихоокеанской войне. Вместо того, чтобы закрепить границу в Атакаме по 25° южной широты, его дипломаты согласились признать полосу от Анд до океана шириной в два градуса к северу совместным владением Чили и Боливии. Помимо этого, за чилийцами были признаны права экстерриториальности и их предприятия были свободны от налогообложения. В 1871 году диктатор растерял кредит доверия латифундистов, был свергнут и убит. Несмотря на явные политические промахи, идея диктатуры оставалась очень популярна среди правящей землевладельческой олигархии. Не прошло и трех лет после свержения М.Мельгарехо, как его место занял генерал Даза, в общих чертах следовавший курсу своего предшественника. Боливии требовалась встряска, каковой стала Вторая Тихоокеанская война.

Социально-экономическая разобщенность страны сильно тормозили развитие общества и способствовали его дестабилизации: за 73 года независимости (1826-1899 гг.) в стране произошло не менее 60 переворотов и полусотни мятежей и переворотов и сменилось 9 конституций и 17 президентов, ни один из которых не ушел со своего поста по собственному желанию. Частая смена правительств Боливии порождена явлением каудилизма, столь свойственного Латинской Америке вплоть до ХХ века. В Боливии это усугублялось тем, что военная сила была основным источником сохранения власти Ла-Паса над периферией. Как грустно шутили жители столицы: «В год должно быть две революции, иначе что-то идет не так». Специфика использования вооруженных сил, как органа подавления политических противников и фракционной борьбы, не способствовали укреплению их боеспособности. Поэтому во внешних столкновениях Боливия часто терпела поражение. Исключение из этого общего правила составили только военные столкновения с Перу (1827-29 гг., 1836 г., 1841 г.), которые представляли собой больше гражданские войны и отражение вторжения армии буэнос-айресского диктатора Росаса в 1837 годы. Последнее в большей степени не состоялось по политическим причинам.

Военные столкновения с Чили в 1838-39 гг. и в 1879-1884 гг. (Вторая Тихоокеанская война) окончились поражениями. Первая положила конец гегемонии Боливии в Перу, а вторая лишила страну селитряных копей Атакамы и выхода к Тихому Океану. Катастрофа стала поворотным пунктом в политической структуре республики. В ее результате стало ясно, что господство региональных олигархических клик не только тормозит развитие страны, но и ведет к ее территориальному расчленению. Следствием осознания этого факта стало возникновение политических партий, объединявших интересы различных элит Боливии. Так, в 1883 году возникла Либеральная партия, объединившая сторонников Линареса, в основном, городскую интеллигенцию и буржуазию. Через год не желавшие уступать власть серебропромышленники Чукисаки, и латифундисты создали Консервативную партию. Возникший политический механизм был настолько надежен, что за период 1884-1920 годы в стране произошел только один военный переворот. Консерваторам удалось сохранять монополию на власть в течение 15 лет. Внешне их господство выразилось в утверждении главного города серебряных копей Сукре (Чукисаки) столицей республики. При их правлении был проведен ряд несущественных реформ, главной из которых стало строительство железных дорог. Значительная их часть правительственных займов размещалась также на Лондонской бирже. В связи с этим главное место во внешней торговле страны заняла Великобритания и ее колонии. До конца XIX века главным экспортным продуктом республики оставалось серебро, снижение цен на которое привело к падению консерваторов. В течение многих веков – со времен конкистадоров до эпохи независимости, испанские власти и колонисты эксплуатировали недра Боливии, добывая исключительно драгоценные металлы Боливии. Реализации этой задачи было подчинен весь механизм власти над туземным населением. Начавшийся с середины ХIХ века вывоз продукции лесных промыслов (хинной коры и каучука) постепенно приходил в упадок, не выдерживая конкуренции с более дешевым плантационным хозяйством Восточной Азии. Впоследствии, в начале ХХ века основные районы каучуконосов были захвачены Бразилией. Как уже отмечалось выше, в Тихоокеанской войне Боливия потеряла богатейшие в мире залежи селитры в Атакаме.

От банкротства страну спасло открытие олова. Его разработка связана с именем Симона Патиньо. Индеец по происхождению, он работал клерком на шахтах в Оруро. Патиньо удалось случайно приобрести выработанную серебряную шахту, в которой было найдено олово. Для его добычи он смог привлечь инвестиции из США и Великобритании. Через несколько лет его компания Patino Mines & Enterprises Consolidated была зарегистрирована в штате Делавэр, положив начало первой оловянной империи. Следом за Патиньо стали скупать оловянные рудники аргентинец австрийского происхождения Маурисио Хохшильд и семья давно осевших в Ла-Пасе колумбийских выходцев Армайо. С 1895 года резко возросла добыча олова в стране, что было связано с ростом мировой цены на него. Финансируя фирмы Патиньо, Хохшильда и Армайо которым со временем стало принадлежать большинство оловянных рудников в стране, британский капитал постепенно занял господствующие позиции в стране. К началу ХХ века олово стало главным предметом экспорта страны и заняло первенствующее место в ее экономике. С ростом горной добычи выросла иммиграция из стран Европы. Так, в Ла-Пасе возникла небольшая немецкая община, пополнявшаяся из года в год за счет искателей лучшей доли. Вместе с иммигрантами в Боливию проник иностранный, в первую очередь английский, капитал. Иностранные инвестиции осуществлялись в горную промышленность и строительство железных дорог. Первая ветка соединила Уюни и Оруро в 1887 году. Созданная в 1888 году Antofagasta & Bolivia Railway Company с правлением в Лондоне, к 1895 году соединила Оруро с Антофагастой в Чили. Через 13 лет рельсы дошли до Ла-Паса. Еще через пять лет вторая железнодорожная ветка соединила фактическую столицу Боливии с Тихим Океаном (Арикой). Как писал об этой ветке Дж. В. Файфер:

“Эта чилийская железная дорога, построенная на перуанской территории для Боливии английской компанией, позволяет за 24 часа проехать от Ла-Паса до Арики”.

Основное железнодорожное строительство в Боливии закончилось в 1917 году, когда была построена ветка Оруро-Кочабамба. Постройка железных дорог создала возможность вывоза цветных и редких металлов из страны. Процветание, порожденное экономическим бумом, охватившим весь мир, способствовало укреплению компрадорская буржуазии, которая требовала своей доли в пироге. Удачная рыночная конъюнктура на продукты боливийских недр, связь с иностранным капиталом и лучшее образование обеспечили ей победу.

Разгоревшаяся в 1899 году гражданская война быстро закончилась победой либералов. Ее внешним следствием стал окончательный переезд правительства и парламента в Ла-Пас: в Сукре остался только Верховный Суд. Пришедшие к власти под лозунгами свободы либералы представляли собой такую же олигархическую группировку, как и консерваторы. Их главное отличие заключалось в экономических интересах. За либералами стояли разбогатевшие во время бума владельцы оловянных рудников северного Альтиплано. При либералах до демократии было также далеко, как и при консерваторах, поскольку образовательный ценз лишал подавляющую часть боливийцев (до 97%) права голоса. Наиболее видным военным лидером либералов был генерал Исмаэль Монтес, избиравшийся дважды президентом страны в 1903-09 и 1913-17 годах. Его либерализм ничем не отличался от политики консерваторов: используя грубую силу, он согнал индейцев окрестностей озера Титикака и присвоил их земли.

В 1903 году республика не рискнула идти на открытый конфликт с Бразилией и по договору в Петрополисе уступила ей 189353 квадратные мили в Акри – часть бассейна Амазонки. В октябре 1904 года по договору о мире, дружбе и торговле Ла-Пасу пришлось отказаться от 46233 квадратных миль Атакамы в пользу Чили. Однако страна не теряла надежды вновь выйти к морю, поскольку статус провинций Такна и Арика на этих переговорах остался неопределенным. Через пять лет, в 1909 году, правительство либералов демаркировало границу с Перу и Аргентиной, уступив им, соответственно, 96527 и 65924 квадратных миль. Правда, в этих случаях боливийские власти только предъявляли претензии на эти территории, а эффективный контроль осуществляли правительства соседей.

Осознание лидерами консерваторов невозможности возврата к власти привело к переходу большинства из них в ряды либералов. Монополия одной партии на власть способствовала формирование олигархической верхушки боливийского общества – роски. Ее основу составили две группы крупных собственников – землевладельцы (бывшие консерваторы) и горнозаводчики (либералы). Они доминировали не только в политико-экономической жизни страны, но и задавали тон столичному обществу. В эту группу вошли богатые промышленники и купцы. Со временем в нее были допущены менеджеры иностранных компаний и банков, высшие правительственные чиновники и офицеры. Организационно они были объединены элитными клубами, разбросанными по всем крупным городам страны. К концу Первой мировой войны роска полностью монополизировала власть в республике. Ее лидеры традиционно ориентировались на Великобританию, несмотря на то, что под влиянием дипломатии последней страна в 1903-1909 годах была вынуждена пойти на колоссальные территориальные уступки.

В начале ХХ века страна стала превращаться в минерально-сырьевую базу индустриальных держав мира. В 1908 году Боливии был предоставлен Великобританией первый иностранный заем (500000 ф.ст.). За ним через два года последовал французский (1.5 млн. ф.ст.). В 1913 году правительство И. Монтеса получило еще 1 млн. ф.ст. от англичан. Однако волна иммиграции, направлявшейся в страны Южного Конуса из Европы, практически не коснулась страны в силу ее изолированного географического положения, неблагоприятного климата и слабого уровня развития капитализма. Этот этап хозяйственного развития Боливии не привел к существенным изменениям ее структуры и не сопровождался общим подъемом экономики. Сельское хозяйство продолжало оставаться на низком техническом уровне, а на селе господствовали феодальные отношения.

Нейтралитет Боливии в первой мировой войне вызвал экономический бум. Экспорт в воюющие страны вольфрама, олова, меди, висмута и сурьмы невиданно обогатил верхушку боливийского общества. В связи с военной конъюнктурой резко повысился даже сбор каучука (6000 тонн в 1917 году). Среди прочих олигархов особенно выделялись семейства оловянных баронов Патиньо, Хохшильда и Армайо, которые через Banco Minero, в котором преобладал американский капитал, вытеснили остальных конкурентов из оловянного бизнеса. За время войны приток капиталов из США резко возрос, и американцы постепенно вытеснили своих европейских конкурентов. Так, в 1922 году они поставили под контроль Национальный Банк Боливии, а компания Стандард Ойл оф Нью Джерси получила монополию на добычу нефти в стране. Через два года Нэшэнэл лед компани приобрела треть компании Патиньо и часть железных дорог. Эта экономическая победа была закреплена официальным вступлением Боливии в Международный оловянный картель, задачей которого было регулирование цен и объемов продаж олова в мире. Его работа оказалась неэффективной, поскольку Великобритания обладала собственным рынком сырья и не собиралась учитывать чужие интересы. Вследствие такой имперской политики Лондона монополии США оказались жизненно заинтересованы в контроле над боливийским оловом.

Изменение расстановки сил среди правящей верхушки страны привело к политическим изменениям и, в конечном счете, смене политической ориентации. В 1914 году на арене появляется новая сила – Республиканская партия, основателем которой стал Батиста Сааведра. Причиной ее возникновения стало разочарование широких слоев либералов в собственных лидерах, а также их капитулянтская внешняя политика. Не допущенная к власти мелкая и средняя буржуазия, отодвинутые на второй план офицеры и вечно недовольные городские интеллигенты придали новой политической организации патриотически-националистический оттенок. При этом они не выдвигали никаких новых лозунгов, а только требовали смещения проворовавшихся чиновников-либералов. В партию вошли желавшие взять реванш остатки консерваторов. Они привнесли в ряды республиканцев дух патернализма и установили связь с земельной олигархией. Решающим для партии стало отношение горожан Альтиплано – чоло и олигархов – роски. Поскольку либералы широко пользовались поддержкой лондонских дельцов, Б.Сааведра стал искать внешнюю опору и нашел ее в США, подбиравшимися к недрам страны и предоставившими ей в 1917 году первый заем.

Несмотря на кажущую целостность, новая партия представляла собой конгломерат конкурирующих между собой фракций с различной идеологией, объединенных ненавистью к либералам и идеями национального величия. Причиной этого стала разнородность интересов различных слоев общества, поддерживающих республиканцев. Это иллюстрируется, тем, что один из левых радикалов будущий основатель компартии Густаво Наварро стал консулом в Генуе после прихода к власти республиканцев. Вместе с ним союзниками республиканцев стали Лига железнодорожников и региональные профсоюзы шахтеров. Внутри партии главными оппонентами Б.Сааведры были националисты Э.Силеса и социалисты Даниэля Саламанки. Все эти силы использовали ухудшение мировой конъюнктуры, связанное с мировым кризисом 1920 года. Ухудшение экономического положения чоло создало базис для новой революции, смявшей прогнивший режим либералов. В 1920 году с молчаливого согласия олигархии восставшие республиканцы свергли либеральное правительство Х.Г.Герры и положили конец 35 годам конституционного развития. Президентом страны стал Х.Б.Сааведра, который установил партийную диктатуру. Первые шаги Б.Сааведры, сблизившегося с роска, разочаровали многих его сторонников. Уже в январе 1921 года забастовали железнодорожники. Они заставили правительство пойти на уступки и принять рабочее законодательство. Для предотвращения дальнейших выступлений президент приступил к укреплению репрессивного аппарата. Для этого была создана специальная часть – карабинеры, в обязанности которой входили политический сыск и охрана президента. Несмотря на полицейские функции, они были вооружены как армейская часть винтовками и пулеметами.

1921 год ознаменовался нарастанием напряженности на западной границе, поскольку вновь поднялся вопрос о принадлежности Такны и Арики. Причиной такого неожиданного всплеска напряженности стали сугубо экономические причины, связанные с послевоенным мировым кризисом, сильно затронувшим интересы экспортеров сырья. Боливия в этом вопросе занимала двойственную позицию: с одной стороны, она пыталась сохранить дружеские отношения с Перу, а с другой получить выход к Тихому Океану. США пробовали оказать поддержку своему новому стратегическому союзнику, но натолкнулись на жесткую позицию Сантьяго. По предложению госдепартамента, в 1922 году стала работать четырехсторонняя конференция по разрешению этого конфликта. В связи с нарастанием военной напряженности Б.Сааведра, несмотря на протесты Франции, принял немецкого генерала Г.Кундта на должность главного военного советника. Его главной задачей было превратить боливийскую армию из преторианской гвардии роски в орудие экспансии. Появление группы прусских офицеров оживило деятельность немецкой общины и положило начало восстановлению позиций Германии в стране. Гонка вооружений и экономический кризис сильно ударили по экономике страны и стали причиной обращения в США за кредитами. Размещение второго займа на Нью-Йоркской бирже было связано с условием участия в оловянном картеле, подчинившем горную промышленность Боливии интересам монополий США. Это привело к снижению доходов роски и обнищанию трудящихся. Неудачная внутренняя и внешняя политика Б.Сааведры привели к его отставке с поста президента в 1925 году.

В январе 1926 году президентом Боливии стал политический оппонент Х.Б.Саламанки Э.Силес. Он опирался на молодых интеллектуалов и горнорабочих. Новый глава Боливии в целом продолжил внешнеполитический курс своего предшественника, ориентируясь исключительно на США. Эта позиция была следствием финансовой зависимости Боливии от своего северного соседа. С 1917 по 1928 годы банки США предоставили Боливии займы на 68400 тыс. долларов и на их оплату уходило 65% всех доходов правительства Боливии. Наиболее крупными были займы развития Диллона Рида в 13.6 и 22.8 миллиона долларов, предоставленные в 1927 и 1928 годах. Большая часть этих миллионов была истрачена на вооружения. С 1912 года инвестиции компаний США в экономику Боливии выросли 11 раз и к началу Великого кризиса достигли 133 миллионов долларов. Это составило 90% всех иностранных капиталов в стране. Обслуживание большого внешнего долга Боливии потребляло треть всех бюджетных поступлений. Экономическая зависимость делала Вашингтон главным внешнеполитическим партнером республики. Государственный департамент оправдывал ожидание своего младшего партнера. В связи с ростом американских интересов в этой стране у Ла-Паса возникла надежда получить доступ к морю без применения вооруженной силы. В июле 1926 года США распустили конференцию по Такне и Арике, а 30 ноября 1926 года госсекретарь США Ф.Келлог в жесткой форме предложил в своем меморандуме передать обе спорные провинции Боливии в качестве компенсации за потерю Атакамы. Это было крупным политическим козырем в игре только что пришедшего к власти президента.

В том же году Э.Силес предоставил компании Стандард Ойл оф Нью Йорк (Сокони) крупные концессии площадью 9135 тысяч гектаров в Чако, которая сразу же организовала добычу нефти. Она получила нефть, но вывозить ее могла через Парагвай к какому-нибудь бразильскому порту. Другим вариантом могла стать перекачка нефти через Анды, но, как показали расчеты, строительство нефтепровода оказалась чрезвычайно дорогостоящим. В этих условиях руководство Сокони стало склоняться к первому варианту. Однако под давлением Аргентины, заинтересованной в сохранении своей монополии на добычу и переработку нефти в Южном Конусе, Парагвай соглашался пропускать нефть только на таких условиях, которые абсолютно не устраивали Рокфеллера. В связи с этим, руководство Сокони стало подталкивать Э.Силеса к захвату Чако. «То, что хорошо для Стандард Ойл, то хорошо для Америки», – под таким девизом в этот процесс включились чиновники госдепартамента, которые организовали внешнеполитическое давление на Парагвай:

Рассчитывая на поддержку США, Э.Силес планировал разрешить территориальные споры в свою пользу силовым путем. При поддержке госдепартамента Панамериканский союз должен был нейтрализовать Лигу Наций, доктрина Монро ограничить вмешательство остальных великих держав. На американские займы боливийская армия продолжила свою модернизацию под руководством отставного прусского генерала Г.Кундта. Этот довольно посредственный прусский военачальник оказался неплохим организатором. Благодаря этим способностям он оставался неформальным руководителем вооруженных сил Боливии на протяжении четырёх лет. Вдохновлённым результатами военного строительства и быстрым наращиванием военного потенциала Э.Силес считал совершенно реалистичным отвоевать Чако и Атакаму в ходе двух скоротечных войн.

Несмотря на значительный прогресс в некоторых областях экономики Боливия в начале 30-х годов продолжала стоять на пороге ХХ века. Вследствие архаичности социальных отношений она, несмотря на свои огромные минеральные богатства, представляла собой «нищего на золотом троне». По-прежнему сохранялось пропасть между роской, чоло и колоко, неграмотными индейцами аймара и кечуа. Более 80% трехмиллионного населения Боливии проживало в горных районах Альтиплано, Кочабамбы и Юнгаса, занимаясь низко продуктивным сельским хозяйством. Минеральные ресурсы составляли основную статью экспорта страны. В 1929 году добыча олова достигла 47000 тонн стоимостью более сотни миллионов боливийских песо. Боливийское олово конкурировало на равных с малайским, но прекращение мировой войны резко сказалось на доходности этой отрасли. Начиная с 1918 года, цена на этот основной продукт боливийского экспорта, дававшего до 70% валютной выручки, упала к 1929 году вдвое.

Выпущенный в 1920 году республиканцами джин радикализма стал набирать силу: В 1928 году возникли студенческая федерация и Коммунистическая партии, а шахтеры объединились в единый профсоюз. Руководство всеми этими организациями оказалось в руках радикально настроенных левых, которыми впервые был выдвинут лозунг: «Земля – народу, шахты – государству». Экономическая нестабильность экономики вела к росту радикализма. 12 августа 1927 года началось крестьянское восстание, охватившее департаменты Сукре, Кочабамба и Потоси. Оно было вызвано нищенским положением колоко, их низкими заработками, голодом и эпидемией. В восстании приняли участие более ста тысяч человек. В Сукре повстанцы были рассеяны пулеметным огнем, но в других местах им удалось сорганизоваться. Тридцать тысяч плохо вооруженных колоко сосредоточились у Кочабамбы. На их подавление из Оруро были двинуты восемь тысяч солдат и полицейских. В нескольких стычках правительственные войска одержали победу и рассеяли повстанцев. В боях погибли более двухсот индейцев и только один каратель. Окончательно сопротивление восставших было подавлено силами полиции в следующем году, поскольку вследствие нарастания напряженности с Парагваем, войска были переброшены в Чако.

Помимо восстания индейцев падению популярности лидера националистов способствовали два совпавших по времени крупных внешнеполитических поражения: отказ от конфронтации с Парагваем после инцидента в Вангардии и окончательная потеря выхода к Тихому Океану. Это произошло потому, что Боливия, послушно следуя за Вашингтоном, в конце 20-х годов ХХ века оказалась в изоляции. Чили и Перу отказались признать меморандум Келлога и приступили к прямому диалогу. Это было первое крупное поражение американской дипломатии в регионе, которое сильно сказалась на авторитете Вашингтона в андских странах. Чилийская сторона не желала пересматривать выгодные для нее результаты Тихоокеанской войны. Свергнувший в 1927 году правительство консерваторов, генерал К.Ибаньес дель Кампо взял политический курс на сближение с Перу. В 1928 году страны восстановили политические отношения и начали двусторонние переговоры о судьбе Такны и Арики Во время инцидента в Вангардии они сосредоточили свои вооруженные силы на границе и отвлекли наиболее боеспособные боливийские полки. События в Вангардии показали слабую подготовку боливийской дипломатии и армии к войне на два фронта. По расчету Г. Кундта, ему требовалось еще два-три года на оснащение и развертывания современной армии. В связи с этим начавшиеся военные действия были прекращены при посредничестве комиссии нейтралов во главе с США и Лиги Наций. 3 июня 1929 года в Лиме был подписан двухсторонний протокол, по которому Такна была возвращена Перу, а Арика оставалась за Чили. Под давлением Лиги Наций и США, пытавшихся «исправить ошибку» Келлога, Э.Силес удовлетворился строительством экстерриториальной железной дороги к тихоокеанскому порту Мольендо. В условиях банкротства ориентации на Вашингтон, который оказался предателем интересов Боливии, правительство Э.Силеса начало ориентироваться на Лондон, где в 1929 году были размещены военные заказы на пятнадцать миллионов долларов.

Летом 1929/30 года в разгар Великого кризиса в стране произошло новое восстание. В этот раз нем помимо колоко приняли участие горнорабочие и полностью разочаровавшиеся в своём прежнем кандидате чоло. Дальнейшее ухудшение экономического положения, жестокое подавление крестьянских восстаний и сплошные неудачи во внешней политике лишили Э.Силеса остатков влияния даже внутри его собственной фракции. Понимая это президент Боливии решил сделать ставку на армию. Он подавил восстание и взял курс на установление военного режима. Казалось, для этого есть все предпосылки. Армия была прекрасно обучена и вооружена. Ее фактический главнокомандующий генерал Г.Кундта и группа старших армейских офицеров во главе с полковником Д. Торо поддержали президента, но, как выяснилось, они составляли меньшинство. Против режима Э.Силеса действовали сразу несколько противников: американцы, роска и социалисты Д.Саламанки. Многие генералы и офицеры – выходцы из роска с одобрения американского посла прямо саботировали приказы командующего, в то время как младшие чины – чоло примкнули к социалистам Саламанки и в решающий момент просто не выполнили приказы старших офицеров. Поэтому попытка Силеса стать диктатором оказалась смехотворной. В июне 1930 года верные роске генералы отказались выполнять приказы. Они заняли президентский дворец и заставили Э.Силеса уйти в отставку. После смещения президента власть была передана военной хунте во главе с генералом Х.Галиндо. Так, впервые за полвека в Боливии к власти пришли военные, пока только как наемники роски. Госдепартамент и американские деловые круги оказали им широкую внешнеполитическую и финансовую помощь. Генерал Кундт и офицеры, поддержавшие Силеса, включая полковника Торо, были отправлены в отставку. В январе 1931 года президентом был избран лидер социалистической фракции Д.Саламанка. Он пришел к власти на волне социальной демагогии и джингоизма. На выборах он опирался на негласную поддержку роска и американцев. Они перед лицом угрозы своему политическому господству объединили свои усилия и сколотили коалицию из республиканцев и либералов. Это искусственное объединение вскоре после выборов распалось, но дело было сделано: президентом страны стал проамериканский политический деятель. Д.Саламанка краеугольным камнем своей внешней и внутренней политике сделал ставку на победоносную войну с Парагваем. Его демагогия увлекла значительную часть недовольных и на время погасила социальный конфликт.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I

4. «Латиноамериканский Мидас».


География, население. Регионы и инфраструктура. Экономика: «нищий на золотом троне».


Республика Боливия – государство в Южной Америке расположена между 9 40’ и 2410’ южной широты и 5735’ и 69 30’ западной долготы. Территория страны (без спорной области Чако) составляла к 1930 году около 950 тысяч квадратных километров, а население – примерно 3 миллиона человек. Официальной столицей страны до сих пор считается Сукре. Фактическое местопребывание правительства – город Ла-Пас, экономический центр Альтиплано. Артур Лундквист, посетивший в середине ХХ века боливийскую столицу, дает следующее описание:

«Крутые улицы ведут к площади Мурильо, вокруг нее дворец президента (Паласио Кио Квемадо), дом правительства и собор. Фонарные столбы словно специально приспособлены для того, чтобы вешать на них президентов и министров. Вы как бы чутьем угадываете тайные выходы, скрытые на окраинных улицах города; через них в самый последний момент улепетывают всякие важные господа, прихватив с собой государственную казну или еще более солидную сумму денег. Горняки устраивают на этой площади демонстрации, набив предварительно свои карманы динамитом, предъявляют здесь ультиматум правительству. Нередко случается и так, что государственных деятелей разрывают на куски или просто пристреливают, а потом просто выбрасывают с балкона на улицу».

Государственный язык Боливии– испанский. В административном отношении республика делится на 9 департаментов: Ла-Пас, Кочабамба, Потоси, Санта-Крус, Чукисака, Тариха, Оруро, Бени и Пандо. Запад страны, где сосредоточено ее основное население горный, занят Андами, а восток – равнинный. В Боливии этот горный хребет достигает наибольшей для континента ширины – 700-800 километров, и состоит из Западной (Главной) и Восточной Кордильер. Снеговая линия в Западной Кордильере проходит на высоте 6000 метров, а Восточной – 4850. С запада к Главной Кордильере, высота которой достигает 4500 метров, примыкает Альтиплано или западная пуна, расположенная на высоте 3800 метров. Здесь сосредоточены все основные центры Боливии. Западная пуна представляет собой обширную бессточную область, в рельефе которой характерно чередование котловин, занятых озерами и солончаками, с невысокими хребтами кристаллических пород. Кроме них здесь встречаются отдельные вулканические вершины и лавовые плато. Восточная Кордильера, высшей точкой которой являются вершины Ильмпу (6550 м) и Ильимани (6447 м), представляет собой несколько последовательных хребтов – кордильер, несущих мощное оледенение. Северная часть Восточной Кордильеры начинается шестикилометровым поднятием Кордильеры Реаль, которая переходит в ущелье Ла-Пас. За ним располагается столь же высокая Кордильера Кимсакрус и более низкая Кордильера Фрайлес. Последняя очень богатая серебром, оловом, вольфрамом, сурьмой. К этим хребтам на высоте 4 километров примыкает восточная пуна, которая полого спускается на восток. Она изрезана густой сетью глубоких ущелий верховий рек Бени и Маморе. Вся эта горная система носит название Боливийского нагорья. Равнины восточной Боливии протянулись с севера на юг от бассейна Амазонки и Параны. На севере – это нижние долины рек Бени и Маморе, на юге – Чако-Бореаль, а в середине песчаниковое плато Чикитос, достигающее местами высоты 1000 метров над уровнем моря. В основании восточных равнин Боливии лежит кристаллическая плита, а на поверхности обнажаются третичные и современные аллювиальные отложения. Они медленно понижаются к востоку с предгорий Анд до высоты 300-500 метров над уровнем моря.

Ископаемые ресурсы Боливийского нагорья весьма разнообразны и значительны. На протяжении тысячи километров с севера на юг, от озера Титикака до границы с Аргентиной, тянется “оловянный” пояс, с которым связаны месторождения вольфрама, цинка, свинца, серебра, висмута и сурьмы. Основные месторождения олова сосредоточены вокруг Оруро, Потоси, Ла-Паса и Серро-Чорокольке (недалеко от Туписы). Крупнейшее из них Льяльягуа-Унсия, расположенное в окрестностях Оруро, содержало до 200000 тонн олова и давало не менее половины его добычи в первой половине ХХ века. Серебряные месторождения Потоси, эксплуатировавшиеся в колониальный период, дали металла на 1 миллиард долларов США, ценой жизни 8 миллионов индейцев. Общие запасы металлов к началу 30х годов в Боливии оценивались в следующих объемах (тыс. тонн чистого металла): олово – 350, цинк – 2178, свинец – 1000, вольфрам (в окиси) – 24.

Резкие различия в рельефе страны изменяют ее климат от холодного, полупустынного до влажного тропического. В пуне средние показатели температуры зимой (апрель-октябрь) колеблются около 0С, а по ночам часты заморозки. С ноября по март средние температуры колеблются от +10С до +15С, изредка повышаясь до +24ºС. Вследствие большой высоты и разреженности воздуха суточные амплитуды бывают очень велики и могут достигать 15С. На юго-западе страны фиксировались максимальные дневные перепады температур в 53С. На северо-востоке страны выпадает около 550 мм, а к югу от 17 южной широты еще меньше. Это объясняется тем, что Главная Кордильера задерживает влажные воздушные потоки со стороны Тихого Океана. Влажный период в боливийских Андах приходится на лето (с декабря по февраль). Дожди часто чередуются с туманами (в Ла-Пасе 143 туманных дня в год).

На восточных склонах Анд с убыванием высоты средняя температура летом повышается в ноябре с +14С на высоте 2600 метров, а зимы с +10С. Наибольшее количество осадков выпадает в зоне «медио юнгас», расположенных ниже по восточному склону Анд на высоте 1600 метров. Показатели температуры для этого района составляет +20С летом и +14С зимой. Здесь отчетливо выражена смена ветров по сезонам: летом дуют влажные северные и северо-западные ветры, а зимой сухие юго-западные. На равнинах Боливии, расположенных к северу от плато Чикитос среднегодовые температуры постоянны и равны +24С с амплитудой в два-три градуса. Годовое количество осадков здесь существенно выше и достигает 1000-1500 мм. Большая их часть выпадает летом – с ноября по апрель. К югу от Чикитос колебания температур растут. Их среднее значение в январе составляет +28С, а в июле +18С. Резкие изменения погоды могут произойти в считанные часы из-за проникновения масс холодного антарктического воздуха, которые могут повлечь за собой похолодание до +10С. В этом районе большая часть осадков (до 1000 мм) выпадает за 4-5 влажных месяцев, приходящихся на зиму.

Речная сеть Боливии принадлежит на западе бассейну внутреннего стока Альтиплано, а на востоке – бассейну Атлантического Океана. В северной, более влажной части Альтиплано, на высоте 3800 метров лежат два больших озера Титикака (6900 кв.км, северная часть которого принадлежит Перу) и мелководное Поопо, питающиеся водами Западной и Восточной Кордильер. Озера соединяются судоходной рекой Десагуадеро (длина 297 км), по которой ходили небольшие пароходы. На юг от Поопо лежат два больших солончака Койпаса и Уюни.

В ущелье Ла-Пас начинается другая река Десагуадеро, которая течет на восток и впадает в Бени. Реки восточной пуны в верховьях спокойны и извилисты, поскольку протекают в глубоких долинах. Их среднее и нижнее течение проходит через в каньоны Восточной Кордильеры, где водные потоки набирают стремительность. Южнее 17 южной широты в области сухого климата долины заполнены массой обломочного материала, и только две большие реки стекают с Восточной Кордильеры – Пилькомайо (длина 1200 км), правый приток Парагвая, и Парапети, теряющаяся в болотах Исосог. Остальные иссякают в конусах выноса. Главные реки северных равнин – Бени (длина 1500 км) и Маморе с притоком Гуапоре образуют при слиянии Мадейру, крупнейший приток Амазонки. В своем нижнем течении они преодолевают крупные пороги, прерывающие судоходную связь с Амазонией. Их многочисленные притоки образуют сложную сеть вяло текущих рек с озерами и болотами. В летне-осеннее половодье (декабрь-май) область льяно Мохос площадью в 120000 квадратных километров, расположенное между Маморе и Гуапоре, совершенно затопляется. Коммерческое судоходство в Боливии осуществлялось только на озере Титикака между портами Гуаки и Пуна.

Растительность Боливии различна в зависимости от климата и рельефа. Ксероморфный тип растительности преобладает в пунах. Он представлен жесткими дерненными злаками (ковыль), подушковидными (Azorella) и стелющимися по земле формами, кактусами и ксерофитными кустарниками тола в долинах. Эти виды растений приспособлены к долгой засухе, сильному испарению и значительному перепаду температур. Вокруг озер в изобилии встречается камыш тотора и галофиты в окрестностях солончаков. В защищенных от ветра котловинах пуны вызревают ячмень, люцерна, бобовые и различные овощи. По восточному склону Анд спускаются злаковые степи и заросли ксерофитов. С 1800 метров над уровнем моря начинаются горные низкорослые вечнозеленые тропические леса нефелогилеи. Их верхняя граница отмечена появлением ольхи, подокарпуса и Polylepis incana. Нефелогилеи отличаются обилием мхов, папоротников, других эпифитов и бамбука. Из произрастающих здесь деревьев наибольшее хозяйственное значение имеют хинное дерево, распространенное на высоте свыше 1500 метров к северу от 17 параллели. Ниже 1000 метров расположены гилеи – влажные тропические леса, в которых преобладают пальмы. Здесь произрастает кустарник кока, культивируемый на склонах гор с высоты более 800 метров. В долинах этой зоны располагаются плантации кофе, фруктов, сахарного тростника, какао. На равнине Чако-Бореаль преобладает ксерофитная растительность монте, густые заросли колючих кустарников и кактусы, редкие рощи мимозы, а также степи и саванны с восковыми пальмами. Долины рек Бени, Маморе, Гуапоре и их притоков заняты льяносами Маморе – саваннами со злаковым и осоковым покровом и пальмами бурити и Bactris inundata.

В зоогеографическом отношении низменности Боливии входят в пределы Колумбийско-Бразильской подобласти Неотропической зоогеографической области, а горные районы – Чилийско-Аргентинской. На территории страны отчетливо выражены три ландшафтные зоны со свойственным животным миром. Зона влажных тропических лесов является продолжением таких же лесов Бразилии. Она занимает весь северо-восток страны. Фауна зоны чрезвычайно богата и включает почти все виды млекопитающих, типичных для тропических лесов Южной Америки (опоссум, летучая мышь, ленивцы, древесные муравьеды, дикобразы, куницы, обезьяны, пекари, тапиры). В реках встречались амазонские дельфины и ламантины. Не менее богат мир птиц и пресмыкающихся, земноводных и рыб. Зона тропических саванн занимает большую часть восточной Боливии. Ее фауна гораздо беднее и схожа с животным миром саванн Бразилии. Их млекопитающих здесь обитают большой муравьед, броненосцы, гривистый волк, кустарниковая собака, скунс и пума. Мир земноводных и птиц также беднее по сравнению с зоной лесов, но пресмыкающихся очень много. Зона андских нагорий обладает наиболее бедной фауной. Из млекопитающих распространены вигонь и гуанако, а также горные грызуны (шиншилла, пушак и моко). Среди птиц наиболее известен кондор. Пресмыкающиеся почти отсутствуют, а земноводных вообще нет.

Испаноязычные креолы и метисы – чоло, объединенные в господствующий этнос составляли в 30-е годы менее половины населения Боливии (соответственно, 13% и 28%). За время независимости их удельный вес постепенно увеличивался за счет ассимиляции части индейцев (каничана, каювава и других). Однако до полной консолидации было пока далеко. Даже внутри этноса существовало определенное противостояние между креолами, потомками европейцев, и метисами. К чоло примыкали потомки иммигрантов неевропейского происхождения (негры и выходцы из Азии), составлявшие около 7% населения. В культуре чоло, которые формировали исключительно высший и средний классы боливийского общества, черты европейского происхождения (жилища колониального типа) подверглись сильному индейскому влиянию (например, в архитектуре и музыке). Почти все «белое» население республики было сосредоточено на Альтиплано, где проживало свыше 80% всего населения страны.

Индейцы кечуа и аймара, внесшие весомый вклад в культуру чоло, к этому времени были выкинутыми за пределы «цивилизованного» общества. Составляя 52,35% населения страны, они проживали в своих характерных поселениях с рыночной площадью в центре и узкими улицами, на которые выходили глухие стены их жилищ. Прямоугольные дома индейцев с двускатной крышей и земляным полом строились, в зависимости от местных материалов, из дерновых блоков и тростника (на озере Титикака), камней, скрепленных глиной (в горах) и сырцового кирпича (Альтиплано). Эти жилища не имели окон и дымохода, а дверь, обращенная на восток, завешивалась шкурой или циновкой. В центральной, самой большой комнате располагался глиняный очаг, а остальные помещения служили кладовыми. Большинство мужчин обеих племен носят сандалии, в то время как женщины даже зимой ходят босиком. Традиционная одежда аймара, живущих на севере страны, состоит из штанов до колен, туники, пончо и котелка. Их женщины носят тунику и шаль, особым образом закрепленную на голове. Головные уборы более многочисленных кечуа, проживающих южнее, отличаются от аймара: мужчины носят под широкополыми шляпами шерстяной вязаный шлем, а женщины закрепляют свою шаль (льиклью) большой брошью на груди. Оба основных индейских народа Боливии потребляют, в основном, растительную пищу, только в рационе аймара, живущих на озере Титикака, присутствует рыба. Важным элементом питания этих индейских народов является потребление листьев кустарника коки, содержащих наркотик. Национальным блюдом жителей Боливии является чуньо, обезвоженный специальным образом картофель.

Весьма незначительная плотность населения привела к тому, что плодородные восточные склоны Анд (департаменты Кочабамба, Чукисака, Тариха) стали интенсивно осваиваться боливийцами довольно поздно – с начала ХХ века. К началу войны в них проживало около шестой части населения страны, преимущественно индейцев. На оставшуюся часть восточной Боливии (департаменты Санта-Крус, Пандо и Бени), включая Чако, приходилось не более 5% жителей. Восточная часть страны слабо освоена и транспортно разобщена с Альтиплано. Социально-классовая дифференциация общества, как уже ранее отмечалось, совпадала с его этническим делением. 8-13% креолов представляли собой политически и экономически господствующий слой. Метисы чоло были заняты в торговле, администрации и составляли квалифицированную часть рабочего класса. Индейцы составляли самые низшие, наиболее эксплуатируемые классы населения.

В 11 издании Encyclopedia Britannica (1910 г.), в начале ХХ века в Боливии насчитывалось 733 начальных школы с 938 учителями, где обучалось 41587 учеников, т.е. уровень образования был в десять раз ниже, чем в соседней Аргентине. Только половина школ были государственными, остальные принадлежали частным лицам и церкви. Высших и средних учебных заведений в стране насчитывалось всего 27. Высшие учебные заведения приобрели современный статус только в первой четверти ХХ века под влиянием школьной реформы 1918 года в Аргентине. Только после нее было отменено преподавание теологии в государственных университетах. Тем не менее, влияние католической церкви сказывалось в области образования на протяжении нескольких десятилетий. Данные об образовании указывают на то, в каких условиях формировалась боливийская элита кануна войны в Чако.

При своеобразии естественных условий особенности исторического развития обусловили односторонность развития Боливии, ее зависимость от мировых держав – Англии и США. Хозяйственная деятельность в Боливии, как уже выше отмечалось, в течение столетий сосредоточена на эксплуатации минеральных ресурсов высокогорной части страны. Природные условия Альтиплано создают для добывающей промышленности особые трудности. В связи с этим ориентированные на экспорт горные промыслы оказались сравнительно менее конкурентоспособными на внешних рынках, и, тем самым, заставили иностранный капитал концентрироваться только на немногих, наиболее выгодных, металлах, в первую очередь олове. Тем не менее, благодаря экспортному значению минерального сырья, горная промышленность, в которой было занято до 60000 рабочих, из них 32000 на оловянных рудниках, отодвинула на второй план сельское хозяйство, которое является основным занятием большинства населения страны. Развитие сельского хозяйства из века в век тормозилось не только природно-климатическими условиями, но и низкой производительностью и малой товарностью крестьянских хозяйств, скованных пережитками феодализма.

Сельское хозяйство Боливии носило в значительной степени натуральный характер. В нем были заняты от 2/3 до 4/5 населения страны. Из 2500000 крестьян только треть обладали клочками земли величиной не более одного гектара. Специфические природные условия Альтиплано мало способствовали развития там земледелия. Его суровый климат ограничивали земледелие немногими оазисами, а транспортная разобщенность восточных склонов Анд препятствовали сбыту их продукции и расширению производства. В тропических лесах бассейна Амазонки господствовало потребительское земледелие. Согласно оценкам, в первой половине ХХ века в Боливии обрабатывалось примерно 2% от 27 миллионов гектаров, пригодных для обработки. Наиболее удобные земли оказались сосредоточенными в эстансиях – латифундиях потомков креольской аристократии, сосредоточенных в Юнгас, восточном склоне Анд. Перед войной в этом районом полностью обладали 516 семей, каждая из которых имела владения свыше 10000 гектаров. Размеры владений некоторых из них достигали 3000 квадратных километров только сельскохозяйственных угодий. Согласно земельной переписи, 6.3% боливийских земельных собственников, обладали более 1000 гектарами земли каждый и владели почти половиной всех частных земель.

Одной из причин формирования системы латифундий, как в Боливии, так и в Латинской Америке в целом, было огромное значение, которое придавали господствующие слои общества владению землей в противоположность остальным видам богатства. Размер земельных владений для потомков конкистадоров являлся мерилом благородства происхождения. На разбогатевшего промышленника или финансиста представители роска смотрели с неодобрением до тех пор, пока он не становился земельным собственником. Борьба за сохранение латифундий, как формы монополии господствующего класса на землю, стала одним из краеугольных принципов боливийской внутренней политики. Следствием этого стало появление на селе значительной прослойки батраков и испольщиков, в основном индейского происхождения.

Основные сельскохозяйственные культуры оазисов Альтиплано – картофель, ячмень, киноа (вид проса). В Юнгас распространены кукуруза и экспортные культуры: сахарный тростник (до 500 тыс. тонн), табак, кофе (до 3 тыс. тонн), какао (100 тонн), бананы и ваниль. Произрастают в тропических лесах и Юнгас маниок (сбор до 60000 тонн с 4000 га), называемый здесь юккой. Важное товарное значение имели листья коки, составлявшие часть индейской культуры. Только в северной части департамента Ла-Пас собиралось ежегодно до 3500 тонн листьев. Значительная часть производимой в стране кукурузы и сахара перегонялась в алкогольные напитки (чичу), широко потребляемые в стране. Скотоводство носило экстенсивный характер: его основной продукцией были шерсть и кожи. Индейцы Альтиплано разводили лам и овец. Саванны Восточной Боливии использовались для разведения крупного рогатого скота, как в эстансиях, так и индейских хозяйствах. Поголовье скота в 1938 году составляло (в тысячах голов): лошади – 232, мулы – 100, ослы – 273, крупный рогатый скот – 1842, овцы – 2608, ламы и альпака – 400, козы – 1005, свиньи – 523. Последствия аграрного кризиса начала ХХ века практически не сказались на местном сельском хозяйстве, ориентированном исключительно на внутренний рынок. Вследствие этого его отличительной чертой стала неуязвимость к аграрному кризису начала ХХ века. Однако Великий кризис больно ударил по сельскохозяйственному производителю, поскольку город резко сократил потребление продуктов питания. Его прямым результатом стали непрекращающиеся крестьянские восстания в конце президентства Э.Силеса.

Лесные ресурсы Боливии значительны: разнообразные по породам леса до сих пор покрывают верхнюю часть восточных склонов Кордильер, особенно в бассейне Амазонки. Тем не менее, в то время почти все необходимые лесоматериалы импортировались из США и Канады. Боливийские леса в начале ХХ века давали только кору хинного дерева (около 600 тонн в год) да каучук (около 1000 тонн). Уступка в 1903 году каучуконосного района Акри Бразилии лишило республику значительной части доходов. После этого добыча каучука никогда больше не играла ведущей роли в экспорте страны.

Обрабатывающая промышленность страны, как уже отмечалось выше, была сосредоточена в Ла-Пасе и состояла из 694 небольших предприятий с 9600 рабочих (данные на 1939 год), производящих предметы потребления. Наиболее крупными из них были цементный завод и открывшаяся в 1929 году хлопчатобумажная фабрика в городе Виача (окрестности Ла-Паса), две шерстомойки и два хлопкоочистительных завода (Ла-Пас и Кочабамба), три табачные фабрики (Сукре, Кочабамба и Ла-Пас). Имелось несколько мельниц, алкогольных, пивных и кожевенных заводов, мебельных мастерских, часть из которых принадлежала иностранцам. К концу войны в строй вступил небольшой чугунолитейный завод, а число промышленных рабочих превысило 11000 человек. Из 330 миллионов боливиано продукции обрабатывающей промышленности в 1939 году, более 48% пришлось на долю пищевой, 18% текстильной (до 10 миллионов метров тканей в год). Ее развитие сильно тормозилось зависимостью от иностранных источников необходимого для производства сырья, составлявшего не менее 30% от потребляемых объемов. Кустарное производство удовлетворяло большинство потребностей сельского населения страны.

Оловянная промышленность в годы Чакской войны давала 25-27 тысяч тонн олова. После мирового кризиса 1920 году эта горнодобывающая область была полностью монополизирована: половина всего олова добывалась компанией Патиньо, а остальная часть – в равной пропорции Армайо и Хохшильдом, за которыми стоял американский капитал. Однако монополия США длилась недолго: в 1922 году горнорудной промышленностью заинтересовался немецкий миллионер Гугенхейм, основавший свою компанию. За короткие сроки она стала одной из ведущих горнодобывающих фирм. Добыча оловянного сырья проводилась в тяжелых высокогорных условиях (на высоте 4000 метров), дорогостоящей была и транспортировка оловосодержащей породы на обогатительные фабрики. В Оруро компания Патиньо попутно добывала вольфрам и сурьмы. Компания Хохшильда эксплуатировала два свинцово-цинковых рудника, один из которых находился на границе с Перу, а другой близ города Уанчаки. Некоторое экономическое значение имела добыча сурьмы у Туписы, и меди в Корокоро. В районе Потоси добывался в небольших объемах висмут. Золото добывалось, в основном в аллювиальных отложениях, рек восточной пуны. Его объем из года в год сильно колебался. Так, в 1937 году в Боливии было добыто 585 кг золота. Кроме него добывалось серебро – ок. 200 тонн и вольфрам – ок.1000 тонн. Цветные металлы добывались в большом количестве: медь – до 4 тыс. тонн, свинец– более 18 тыс. тонн, цинк – почти 12 тыс. тонн, олово – 25.5 тыс. тонн олова и сурьма – 10 тыс. тонн

Объем добываемых металлов сильно колебался от конъюнктуры рынка. Так, во время Великого кризиса общий импорт США снижался в полтора раза за год, а добыча олова и меди упала вдвое. К 1933 году он достиг своей нижайшей отметки и составил 30% от уровня 1929 года. Из-за ориентации внешней торговли Боливии на американский рынок экспортные доходы резко упали. Наиболее тяжелыми в этом отношении были вторая половина 1932 года и первая половина следующего. Сокращение потребления боливийских металлов сопровождалось падением цен на них. В среднем это составило от 20% до 25%. Падение своих доходов боливийская промышленно-торговая элита компенсировала увеличением степени эксплуатации горняков и ростом объемов добычи. Это приводило к волнениям на приисках. Несмотря на высокие показатели в добыче полезных ископаемых геологические исследования охватывали менее 2% всей территории страны. Даже те немногие залежи минералов, которые были известны, скрывались их исследователями от центрального правительства. Так, в районе Альто Бени местными помещиками контрабандно разрабатывались залежи аллювиального золота.

В горнодобывающей промышленности было занято от 60 до 70 тысяч человек, главным образом индейцев. Они подвергались жестокой эксплуатации. Как правило, горняки жили в закрытых поселках, полностью находившихся под контролем владельца рудника. Здесь порядок поддерживала собственная полиция, товары продавались только в одной лавке, также принадлежавшей владельцу. Условия жизни в горах и работы на рудниках стали катастрофически ухудшаться в годы Великого кризиса. Поражение восстаний в 1929 и 1930 годов поставило их жителей в полную зависимость от администрации приисков. Средний заработок горняков при 11-12 часовом рабочем дне позволял только покрывать их текущие потребности и текущий кредит в лавке поселка. Во многих горных поселках действовал комендантский час. Отсутствие элементарных норм техники безопасности и трудные условия высокогорных районах были причиной высокой заболеваемости и травматизма шахтеров. Убыль горных рабочих часто пополнялась путем насильственной вербовки. Часто для этого использовались воинские части, которые совершали налеты на индейские поселения и угоняли работоспособных мужчин на рудники. Тяжелые условия труда сплотили боливийских рудников, которые сплотились вокруг анархо-синдикалистской Национальной конфедерации трудящихся Боливии.

Обладая громадными минеральными богатствами, Боливия оказалась абсолютно лишена собственного угля. Потенциально крупные гидроэнергетические ресурсы страны (4 миллиона киловатт на восточном склоне Анд и 700000 в районе Титикаки) в то время практически не использовались. Немногие гидроэлектростанции располагались на восточном склоне Анд. Их мощность составляла чуть более половины процента гидроресурсов страны. Строительство электростанций и производство электроэнергии, бывшее первоначально сферой вложения германского капитала, перешло под контроль канадской компании, связанной с американцами. Производство электроэнергии в стране составляло около 80 миллионов киловатт-часов в год.

Эксплуатация нефтеносной зоны, тянущейся вдоль восточного склона Анд, была начата в 1922 году филиалом рокфеллеровской Стандард Ойл Компании оф Нью-Джерси – СОКОБ (Стандард Ойл Компании оф Боливия). Основными эксплуатировавшийся месторождениями стали Беремехо, расположенное южнее Виллы Монтес у Санандиты, и Камири на северо-западе Чако. В 1938 году они дали 17600 тонн сырой нефти. Если транспортировка нефти из месторождения Беремехо была возможна через Аргентину, то доставка ее из Камири, считавшемуся чрезвычайно перспективным, была связана со значительными издержками. Для снижения издержек в районах нефтедобычи были построены два нефтеперегонных завода, которые бесперебойно снабжали боливийскую армию бензином на протяжении всей войны. Боливия себя полностью обеспечивала нефтепродуктами, за исключением смазочных масел и авиационного бензина. Отсутствие нефтеперерабатывающих заводов поставило бы перед боливийским командованием в Чако вопрос о снабжении войск гораздо острее. В годы Великого кризиса нефть для боливийцев приобрела особое значение, как новый источник экспортных доходов, которые снизились из-за падения цен на олово.

В начале ХХ века можно было выделить три основных экономико-географических региона страны: Альтиплано, Юнгас и Ориентес (Восток). На Альтиплано, занимающем весь запад Боливии, исторически сложился центр экономической жизни страны. Именно здесь были сосредоточены четыре пятых населения страны, ее городские и промышленные центры, сеть железных дорог. Однако природные условия Боливийского нагорья затрудняют дальнейшее развитие этого района. Лишенный древесной растительности он не обладает и источниками минерального топлива, а связь с Тихим Океаном проходит через Западную Кордильеру, что чрезвычайно повышает транспортные издержки. Хозяйственная деятельность на Альтиплано определяется потребностями горной промышленности с ее основными центрами на востоке – Потоси (висмут, олово, серебро, цинк, свинец), Оруро (олово и серебро), Ла-Пас (олово, висмут), Корокоро (медь), лежащими вдоль железной дороги Ла-Пас – Антофагаста. Его суровый климат ограничивает земледелие немногочисленными культурами и разведением овец и лам. Основные районы земледелия сложились вокруг основных городских центров. Однако продукция местного примитивного хозяйства не обеспечивает всех потребностей городов и рудников, и поэтому значительная часть продовольствия ввозится из Юнгас и из-за границы.

Крупнейшими городами Боливии, являлись Ла-Пас, Сукре, Кочабамба и Оруро, являвшиеся одновременно и университетскими центрами. Ла-Пас и Оруро являются важнейшими центрами Альтиплано. Наибольшим из них является фактическая столица республики – Ла-Пас, расположенная на высоте 3690 метров над уровнем моря, население которого превышало четверть миллиона человек. Это крупнейший хозяйственный центр страны, соединенный железной дорогой с тихоокеанскими портами Мольендо в Перу, Арика и Антофагаста в Чили. В первой половине ХХ века в Ла-Пасе производилось до 80% всей продукции обрабатывающей промышленности, представленной хлопчатобумажными, шерстяными, табачными, обувными, цементными и стекольными предприятиями. Столица «оловянных баронов» Патиньо – Оруро вырос из узловой станции на железной дороге из Ла-Паса к Тихому Океану. Со времени первой мировой войны он стал главным центром горнодобывающей промышленности страны.

Юнгас, занимающие склон Восточных Кордильер, представляют собой переходный район от сурового высокогорного плата к тропическим Восточным равнинам. Глубокие узкие долины с богатыми наносными почвами, называемые юнгас, представляют собой наиболее благоприятный для земледелия район. Земли в долинах в те времена практически полностью принадлежали 516 семьям латифундистов, которые сдавали их в аренду, осевшим на них метисам – чоло и индейцам. Их арендаторы возделывали маис, ячмень, пшеницу, сахарный тростник, кофе, какао, фрукты и овощи. Большая часть товарной продукции поступала в городские центры Альтиплано, а часть кукурузы и сахарного тростника перерабатывалась на спиртовых заводах. Скотоводство было развито слабо, и распространялось только в верхних частях долин, где немногочисленные индейцы разводили лам и овец. Крупный рогатый скот и мулы использовались в качестве тягловой силы. Центром Юнгаса являются города Сукре и Кочабамба, а прилегающие к ним районы отличаются наибольшим развитием земледелия. Номинальная столица страны – Сукре с населением около 30 тысяч человек, расположенная на высоте 2694 метра, соединялась железной дорогой с Потоси. В ней находился старейший в Америке университет. Город являлся центром пищевой и табачной промышленности. Второй по населению город страны – Кочабамба был в пять раз меньше Ла-Паса. Вместе с тем население этого города гетерогенно – здесь всегда было относительно мало индейцев. Железная дорога соединяла его с Оруро, две небольшие ветки шли дальше, к городкам Арани и Винто – центрам лесоразработок. Его специализацией была пищевая и кожевенная промышленность, сырье для последней поступает с Восточных равнин. В лесах, покрывающих восточные отроги Анд издревле был развит сбор листьев коки, входящей в традиционный рацион индейцев кечуа и аймара. Этот вид промыслов уже тогда (до появления наркомафии) был одним из наиболее доходных промыслов. В северной части Юнгас существовали небольшие плантации хинного дерева. На склонах гор существовали и небольшие лесоразработки, которые снабжали пиломатериалами рудники и города Альтиплано. К Юнгас относятся и нефтеносные районы Камири и Санандита.

Ориентес или Восточные равнины занимает по площади более половины Боливии, но в то время это была самая неисследованная и отсталая ее часть, несмотря на периодические кампании по их заселению. Северные районы Ориентес до сих пор покрыты тропическими лесами, прорезанных реками, принадлежащими к бассейну Амазонки, вдоль которых были разбросаны редкие деревни индейцев и поселения сборщиков каучука и хинной коры. Вблизи этих поселков на небольших, примитивно очищенных участках земли выращивались кукуруза, кассава, сахарный тростник и овощи. Главный доход местным жителям давал сбор каучука, достигавший 2-3 тысяч тонн в год. Далее, в междуречье рек Маморе и Гуапоре простирались льяносы – саванны, на которых вплоть до реки Бени велось примитивное пастбищное скотоводство. Только в районе города Санта-Крус земледелие и скотоводство приобретали товарный характер, тем не менее, оставаясь экстенсивными. Наиболее крупный населенный центр Восточных равнин – город Санта-Крус-де-ла-Серра с населением 32800 жителей был окружен плантациями кофе и сахарного тростника. Другими крупными центрами региона были центры департаментов Бени и Пандо – Тринидад (7000жителей) и Риверальта (4000 жителей). Эстансии, занимающие десятки и даже сотни квадратных километров, разводят скот, перегоняемый в западные районы страны. В небольших количествах здесь возделываются различные потребительские культуры для нужд батраков и других жителей эстансий, а также проводился сбор коры хинного дерева (600-800 тонн). К югу этого региона примыкает Чако, занятое саваннами и редкими лесами. Скотоводческие эстансии здесь встречались чрезвычайно редко лишь по верхнему течению рек Пилькомайо и Парагвай. Расовые и этнические различия ориенталес с жителями Альтиплано и Юнгаса, а также значительная удаленность от центра страны способствовали культивированию сецессионистских настроений в провинции Санта-Крус. Начиная с первых лет республики, в правящих классах этого департамента существовали фракции, ориентировавшиеся на Бразилию (купечество) и Аргентину (скотоводы).

Обширная территория Боливии крайне слабо обеспечена путями сообщения. При общей длине сети железных дорог в 2170 километров они до сих пор распределены по стране крайне неравномерно и сосредоточены на Альтиплано, связывая его с железнодорожной сетью Аргентины и тихоокеанскими портами Чили и Перу. Остальная часть страны была полностью лишена железных дорог. Ла-Пас являлся главным железнодорожным узлом страны: от него отходят все основные магистрали: 1) к порту Мольендо (Перу); 2) к порту Арика (Чили); и 3) через Оруро и Уюни на Антофагасту (Чили). Последняя ветка, являющаяся собственностью британской компании, смыкается с железнодорожной сетью Аргентины при посредстве ветки на Тупису. У этой ветки есть два ответвления – на Кочабамбу и Сукре через Потоси. Основной грузопоток на железных дорогах ориентирован на тихоокеанские порты. Дорожная сеть достигала примерно 10000 километров, из которых половина была проходима только в сухое время года. К концу войны количество автотранспорта в Боливии едва достигало трех тысяч автомашин, из которых две трети были грузовыми. Даже двадцать лет спустя сообщения с некоторыми горными селениями и рудниками поддерживались караванами мулов и лам.

В 20е годы в Боливии стала действовать авиакомпания ЛАБ (Lloyd Aero Boliviano), оснащенная дюжиной транспортных самолетов немецкого производства. Она открыла несколько авиалиний, соединявших центры департаментов страны с десятком других населенных пунктов, расположенных в Восточной Боливии, самым удаленным из которых был Пуэрто-Суарес, и Буэнос-Айресом. В годы II мировой войны монополия на авиаперевозки перешла в руки американцев. В 1948 году самолеты Панамерикен Грейс айруэйз связывали Ла-Пас со столицами соседних государств.

Для внешней торговли Боливии того времени характерно активное торговое сальдо. Превышение экспорта над импортом стало основным источником выплат дивидендов и процентов по долгам и займам, иностранным государствам и компаниям. Это делало ее особенно привлекательным для иностранных инвесторов (в отличие от других стран Латинской Америки). До 90% экспорта составляла продукция горной промышленности, причем олово играло определяющую роль. Вывозились не сами металлы, а концентраты руды, ибо цветной металлургии в стране практически не существовало (за исключением небольшого оловоплавильного завода). В 1938 году стоимость экспорта составила 27 миллионов долларов и в полтора раза превысила импорт.

Боливийский импорт, в основном, состоял из готовых изделий, топлива, некоторых предметов питания (масла, мяса, пшеницы, сахара), предметов роскоши и сырья для обрабатывающей промышленности. Более 20% импорта приходилось на Германию, 25.5% – на США, и только 7% – на Великобританию. В экспорте доминировали США – 37-38% и Великобритания – 12.5%. Из соседних стран важное место в торговле страны занимала Аргентина, поставлявшая в Боливию продовольствие. Послевоенное расширение торговли стимулировала реализация совместного проекта железной дороги Сукре – Якуйва. В годы II мировой войны значительный интерес к сотрудничеству стала проявлять и Бразилия, которая предоставила зону франко в Сантусе и приняла участие в реализации совместного проекта по строительству железной дороги Корумба – Санта-Крус. Значительную часть в 1931-38 годах составляли товары военного назначения.

Включение экономики Боливии в систему международного разделения труда уготовило горнодобывающей промышленности специфическую роль. Относительная изолированность всего региона позволила местной верхушке прибрать к своим рукам землю и недра страны. Иностранное проникновение в боливийскую экономику началось во второй половине XIX века в форме экспансии британского торгового капитала, который стремился поставить под контроль экспорт минеральных ресурсов Боливии. Одним из результатов его влияния на политику в регионе стала серия войн, в результате которых республика потеряла выход к Тихому Океану. После этого ее внешняя торговля попала в прямую зависимость от английской железнодорожной компаний. На следующем этапе в страну проникли иностранные финансисты, кредитовавшие как правительство страны, так и местных земельных и горных магнатов. Кульминацией британского проникновения в экономику стали привязка национальной валюты к фунту стерлингов и открытие в 1911 году эмиссионного банка Banco Central, контрольный пакет которого принадлежал британским подданным.

Денежная единица Боливии – золотой боливиано по паритету 1929 года содержал 0.54918 г чистого золота и был равен золотому песо. В начале ХХ века английские позиции в Боливии были поколеблены экспансией молодых империалистических хищников – Германии и США. Открытый немецкими переселенцами банк в скором времени стал конкурировать с английским Banco Central, а АЭГ и Симменс захватили рынок электротехнических изделий I мировая война резко ослабила позиции европейских держав на всем континенте и, особенно, в Боливии. С 1911 года в экономике страны начинают доминировать американские монополии, проникновение которых началось со сбыта Стандард Ойл своих нефтепродуктов, а Дженерал электрик Сº, Вестерн электрик и Вестингауз – электротехнических изделий. В канун I мировой войны общий объем иностранных инвестиций в Боливию был невелик и составлял 3 миллиона фунтов стерлингов. Примерно 60% этой суммы приходилась на США, а остальные в равных долях делились между Германией, Францией и Великобританией. Великий кризис и II мировая война нанесли окончательный удар по частным британским инвестициям в Боливии. Их объем снизился до 3,1 миллионов фунтов стерлингов, в то время, как вложения компаний США к 1940 году достигали 80 миллионов долларов. В разгар Великого кризиса в обращении внутри Боливии остались только бумажные деньги. В 1931 году это было законодательно закреплено. В этот год официальный курс боливиано составил 3.65 цента США. Этот весьма непопулярный шаг Даниэля Саламанки был согласован с центральным эмиссионным банком Боливии Banco Central of Bolivia, принадлежавшим частному капиталу. Он был основан англичанами в 1911 году под названием Banco Central. В 1928 году банк был реорганизован и приобрел функции центрального банка и являлся главным посредником при проведении экспортно-импортных операций. Его представители играли немаловажную роль при закупке оружия в Британии.

Бюджет страны в долларовом исчислении колебался на уровне 15-25 миллионов долларов в год. Доходы сильно разнились в связи с изменением рыночной конъюнктуры: около 70% его поступлений в бюджет составляли пошлины на продукцию боливийской горной промышленности. Однако этот факт, как и наличие, широкой возможности кредитования, позволяли боливийской армии вести войну на истощение. Война в джунглях в то время стоила относительно недорого: 45 долларов в месяц в расчёте на одного солдата. Поэтому Д.Саламанка со спокойной совестью пошел на ограниченную войну в Чако, полагая, что содержание десяти тысяч солдат обойдется стране в 5-6 миллионов долларов в год. Он сильно ошибся в этом. Война обернулась тяжелым испытанием для бюджета и боливиано. Необходимость оплаты поставок вооружения зачастую приводила правительство к необходимости дорогостоящего краткосрочного кредитования, обеспечением которого служили валютные доходы страны от экспорта руд. Заклад доходов от экспорта и высокая доля бюджета, направляемая на погашение предыдущих иностранных займов, заставляли Даниэля Саламанку и его преемника Техаду Сорсано включать печатный станок и увеличивать налоги. Налоговый пресс давил, в первую очередь, на средние слои населения, что сказывалось на их отношении к войне. В какой-то момент инфляционные процессы стали угрожать доходам оловянных и земельных олигархов.

Однако эти процессы не зашли так далеко, чтобы привести к социальному взрыву, а оживление мировой конъектуры дало возможность восстановить платежеспособность правительства. Всего за годы войны боливийское правительство израсходовало до 200 миллионов долларов США, большинство из которых было получено путем ограбления жителей собственной страны. Одним из этих способов стало резкое падение обменного курса боливиано, покупательная способность которого за годы войны снизилась в полтора раза (до 2,5 центов США). Несмотря на тяжелое финансовое положение, боливийское правительство тем не менее не пошло на введение прямых налогов с населения (подоходного и подушного), что сделали в годы первой мировой основные воюющие державы. Их наличие, с точки зрения либеральной идеологии, определял уровень несвободы общества. В условиях нестабильного, разбитого на социально-этнические отдельные сегменты боливийского общества, введение прямых налогов привело бы к социальному взрыву. Окончание конфронтации привело к восстановлению золотого паритета боливиано – 0,021159 г, что соответствовало курсу 42 национальных единицы за доллар. Однако финансовые результаты войны продолжали сказываться на национальном бюджете и позже, несмотря на военную конъюнктуру. Так, в 1948 году четверть расходов страны направлялась на обслуживание государственного долга, составившего к 31 декабря 1946 года 6055 млн. боливиано. 90% этой суммы были одолжены в США. Вместе с частными американскими инвестициями долг страны составил 241 миллион долларов.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


5. Армия Боливии в 1825-1931 годах.


Наследники Боливара в борьбе за власть. Сиеста. Тихоокеанские войны. Реформы консерваторов. Акри. Французская и немецкая миссии. Генерал Ганс.Кундт и республиканцы.


Несмотря на высокий социальный статус военных, боливийская армия почти не имела славных военных традиций. Исторически сложилось так, что вооруженные силы республики составили осевшие в стране сподвижники Боливара во главе с маршалом А.Сукре. Стечение политико-экономических и географических факторов сделало интендансию Чаркас последним оплотом испанской монархии на материке. Подкрепленная незначительными контингентами кадровых войск ее милиция оказалась последней военной силой испанской колониальной империи в Южной Америке. Вследствие этого традиции освободительной армии оказались искусственно привнесенным на боливийскую почву. Более того, ее руководители настороженно относились к местной аристократии, поскольку большинство ее представителей либо прятались в горах, либо воевали на стороне испанцев. В соответствии с проектом Боливара ветераны А. Сукре должны были получить большие земельные наделы и пополнить элиту республики. Однако этого не произошло, поскольку отвыкшие от производительного труда военные предпочитали жить в гарнизонах и проматывать жалование и награды. Они быстро распродали свои наделы земельным спекулянтам и местным богачам.

А.Сукре определил первоначальный состав армии в размере трех батальонов пехоты, полков улан и артиллерии. Декретом от 24 июня 1826 года была создана военизированная национальная полиция, главной задачей которой стало обеспечение порядка в провинции. Боеспособность боливийской армии была достаточна для подавления восстания индейцев и мятежей. Нерегулярная выплата жалования и личные амбиции старших офицеров стали причиной военного путча в конце 1828 года. Не в силах справиться с мятежниками, Сукре обратился за помощью к перуанскому президенту Х.Ламару. Там за год до этого произошли аналогичные события. Экспедиционный корпус под командованием А.Гамарры и А.Санта-Круса вошел в пределы страны и получил широкую поддержку латифундистов, враждебно настроенных к иноземцам. Они обеспечили перуанские войска проводниками, продовольствием и фуражом. За считанные дни колумбийцы были разбиты и капитулировали. Оказавшись в полной зависимости от оккупантов, А.Сукре ушел с поста президента и уехал в Колумбию, а правителем Горного Перу (как иногда называли Боливию) стал перуанский военный губернатор генерал А.Санта-Крус. Воспользовавшись сложившейся ситуацией, Х.Ламар объявил о слиянии обеих Перу в единую республику.

Схожесть социально-политического статуса объединяла креолов Боливии и Перу, среди которых была популярна идея восстановления империи инков от Эквадора до Чили. На повестке дня стоял вопрос: «Кто станет центром объединения?». Уже через год он вновь стал актуален: войска А.Сукре и Флореса уничтожили армию Х.Ламара в Эквадоре и позволили Боливии восстановить независимость. Поражением своего патрона воспользовался генерал Андреас Санта-Крус-и-Калахумана, который целое десятилетие (1829-39 гг) управлял страной. Он сделал много для воссоздания боеспособной армии, численность которой достигла 5 тысяч человек. При нем была возрождена национальная полиция. В 1835 году диктатор учредил военный колледж (Colegio Militar). Создание эффективного военного механизма позволило А.Санта-Крусу реализовать свои амбиции: в том же году он вновь воссоединил Боливию и Перу в единое государство.

В XIX веке армия Боливии пополнялась за счет рекрутских наборов. Солдаты должны были служить шесть лет, после чего могли вернуться домой или завербоваться вновь. Набор солдат происходил на месте квартирования части ее командирами. Относительное аграрное перенаселение Альтиплано и крайняя нищета солдат облегчали вербовку отрядов регулярных войск и милиции латифундистов. Помимо новобранцев в армию попадали деклассированные элементы города: безработные, бродяги, бандиты и другие искатели приключений. Печальная боливийская действительность: провинциальные путчи и индейские восстания, открывали им широкие возможности для грабежа. С солдатами заключались договора, по которым они служили в составе части и получали оружие, обмундирование, довольствие и жалование. Эти соглашения исполнялись только частично, поскольку командиры старались сэкономить на подчиненных. Каждый офицер получал средства на содержание своего подразделения от непосредственного начальника Выделяемые суммы зависели от количества в нем солдат Эта практика служила дополнительным источником личных доходов офицеров, так как при отсутствии учета возникали широкие возможности для финансовых злоупотреблений. Как правило, число солдат в частях завышалось. Более того значительная часть жалования рядовым вообще не выплачивалась, а оседала в карманах их начальства. Не получая жалования и довольствия в полном объеме, солдаты кое-как существовали на голодном пайке и вымогали у населения продукты и прочие ценности, которыми они были вынуждены делиться с офицерами. Грабеж гражданского населения приводил к замыканию военных в касту, которая повсеместно в Латинской Америке получила судебную привилегию: право судиться военным трибуналом Это усиливало ее автономность и изоляцию в обществе.

Разразившаяся в 1935 году гражданская война в Перу позволила А.Санта-Крусу овладеть Лимой в июне и объявить о создании Перуано-Боливийской Конфедерации. Увеличение экономического потенциала позволило маршалу вдвое увеличить численность вооруженных сил. Опасаясь за свою судьбу, южные соседи нового государства – Чили и Ла-Платы начали превентивную войну с амбициозным протектором Конфедерации. В 1937-38 годах его армии удалось отразить войска ставленника портеньо М.Росаса и вывести Буэнос-Айрес из войны. Однако 20 января 1839 года А.Санта-Крус был наголову разбит чилийцами при Юнгае. Потеря главного инструмента власти положила конец политической карьере этого выдающегося деятеля Боливии. Ему на смену пришли местные каудильо-латифундисты, которые взяли под контроль часть местных военных формирований. Однако боевые традиции не были утеряны до конца. Еще два года на развалинах Конфедерации продолжалась борьба за власть, в которой добился успеха А.Гамарра. Во второй половине 1841 года он с 5000 перуанцев вторгся в Боливию. 18-20 ноября у селения Ингави в пригородах Ла-Паса произошло сражения, в котором 4100 боливийцев под командованием Хосе Бальивиана одержали победу. На поле боя пал А. Гамарра, а с ним мечты о восстановлении империи инков С этого момента между обеими странами, имевшими схожие этнический состав и социальную структуру, установились союзные отношения.

Битва при Ингави стала вехой в истории вооруженных сил страны: на смену эпигонам Боливара пришла местная милиция. Опасаясь за свою власть, земельная олигархия Боливии практически ликвидировала регулярную армию и взяли под полный контроль формирования местной милиции. На протяжении последующих четырех десятилетий они были главным инструментом контроля за верховной властью в республики. Вследствие этого президентами страны часто были военные: Х.Бальивиан, М.Бельзу, Х.М.Ача, М.Мельгарехо, Н.Камперо и другие. С 1825 года по 1930 год в стране произошло 187 переворотов и мятежей, основную роль в которых играли местные военные. Вплоть до II Тихоокеанской войны армия состояла из двух частей: регулярных войск численностью 1500-2000 и 2500-3000 монтонеры латифундистов. Вторая составляющая превратилась в реальную силу в 1847 году, когда после свержения Х.Бальивиана был «за ненадобностью» закрыт военный колледж. Следующие пятнадцать лет страна и ее армия находились в состоянии сиесты. В шестидесятых годах регулярная армия стала возрождаться вследствие прихода к власти «сильных» лидеров. Это началось после разгрома мятежа генерала Переса солдатами президента-генерала Хосе Марии Ача. Несмотря на победу, этот глава республики оказался настолько непопулярным, что был вынужден передать власть экс-президенту М.Белзу, снискавшему популярность среди чоло Ла-Паса своим крайним национализмом. Гарнизон Ла-Паса под командованием полковника М.Мельгарехо не позволил М.Белзу вернуться к власти и провозгласил своего начальника новым президентом. Полковник смог удержаться у власти десять лет, установив жестокую диктатуру, опиравшуюся на штыки. Войска гарнизона составили основу новой, самой привилегированной части правительственной армии – полка Колорадос. Рядовые этого полка получали такое же жалование, как капитаны регулярных войск. Остальная кадровая армия состояла из пехотных полков Сукре и Иллимани, двух артиллерийских подразделений и двух эскадронов кавалерии.

В канун II Тихоокеанской войны боливийская регулярная армия насчитывала 690 офицеров (16 генералов, 21 полковников, 215 майоров, 100 капитанов и 256 лейтенантов) и 2175 солдат. Они практически не имели боевого опыта, поскольку участие Боливии в I Тихоокеанской войне было символическим и свелось к моральной поддержке чилийцев и перуанцев в борьбе против кораблей прежнего сюзерена. «Победа» в этой войне всколыхнула прежние идеи Перуано-Боливийской Конфедерации и стала основой для военно-политического сближения республик в Андах. В 1873 году был заключен секретный военный союз, который был направлен, в первую очередь, против Бразилии, пограничники которой вышли в бассейне Амазонки к перуанским и боливийским аванпостам Исторический ход событий привел к военному столкновению с Чили. Союз 1873 года создал миф о тотальном военном превосходстве обеих андских республик над Чили: их лидеры самонадеянно считали войну выигранной. Это сделало позицию боливийского президента Дазы в споре за Атакаму очень жесткой. После того, как в 1875 году ее правительство ввело дополнительные налоги на добычу селитры, политики Сантьяго пришли к необходимости силового решения проблемы.

14 февраля 1879 года 200 чилийских солдат заняли Антофагасту и взяли под охрану селитряные промыслы. К началу конфликта чилийская армия насчитывала в своих рядах 2845 солдат и офицеров, а войска союзников – 8096. Рассчитывая на легкую победу, союзники легко пошли на эскалацию боевых действий. Победа была необходима для земельной олигархии для упрочения собственного положения как внутри страны, так и по всему континенту. 1 марта Боливия объявила Чили войну, причиной которой была названа оккупация Антофагасты. В соответствии с условиями договора 1873 года к ней присоединилась Перу. В ответ на это 1400 чилийских солдат продвинулись на север и заняли юг Атакамы.

В ходе войны Боливия развернула пять кавалерийских эскадронов, артиллерийский полк, инженерный и девять пехотных батальонов численностью 12172 человек. Эти части комплектовались добровольцами и отрядами латифундистов. Основу волонтеров составили горняки (выставившие шесть полков) и чоло Ла-Паса (три полка). К середине мая союзники сосредоточили 9000 солдат в Тарапаке, 4000 – в Такне и 7000 – в Арике. В конце октября сюда прибыли 10000 чилийцев. Решающим эпизодом, предрешившим исход борьбы за Атакаму, стал увод Дазой с лучшей частью боливийской армии. Отступление на Альтиплано объяснялось непрочностью внутриполитической позиции боливийского президента. Несмотря на несколько успешных столкновений союзники, очистили Икике и отошли к Такне. К северу от нее у Альто де Альянса произошло решающее сражение войны. 26 мая 1880 года их 10000 солдат атаковали чилийцев. В ходе мясорубки боливийский генерал Нарсисио Камперо Лейес потерял 90% из своих 5465 солдат. Только шестистам из них удалось вернуться на Альтиплано: остальные полегли у Альто де Альянса. Это сражение для боливийских военных оказалось последним. 17 января чилийские солдаты промаршировали по Лиме. В течение двух последующих лет они пытались овладеть внутренними районами Перу, но это им не удалось. 20 октября 1883 года в Анконе был подписан мирный договор между Чили и Перу. Несколько месяцев спустя, 4 апреля следующего года в Вальпараисо было подписано перемирие с Боливией, по которому к Сантьяго переходил контроль над всей береговой полосой. Переход к победителю всех четырех боливийских портов привел к ликвидации небольшого боливийского военного флота, состоявшего из трех небольших кораблей. Тихоокеанская война воспитала у боливийских военных комплекс неполноценности и впервые со времен Боливара поставила вопрос о реорганизации армии.

Послевоенные руководители Боливии сделали попытку создать профессиональную армию. Вернувшийся с побережья генерал Н.Камперо легко сверг Дазу и четыре года удерживал власть. Этот получивший военное образование в Европе генерал использовал свой боевой опыт для возрождения вооруженных сил своего отечества. Его первым шагом стало ограничение влияния латифундистов в армии: был запрещен доступ лицам без военного образования к командным должностям и восстановлена национальная полиция. Задуманная как вспомогательное военизированное формирование для контроля за провинцией, она после падения маршала Санта-Круса стала орудием местных каудильо. Прошло 60 лет прежде, чем полиция превратилась в грозную силу в руках центрального правительства и стала главным орудием правопорядка в эпоху гегемонии консерваторов. Н.Камперо переоснастил армию: еще в годы войны на ее вооружение поступила современная артиллерия – две батареи 75мм горных пушек Круппа, закупленных через Аргентину. Президент Ансието Арсе Руис (1888-1892) продолжил реформу армии. В 1891 году он восстановил военный колледж Collegio Militar в Сукре. Его возглавил обучившийся в Сен-Сире боливиец. На протяжении нескольких поколений колледж оканчивали представители лучших семей страны, который при поддержке своих родственников быстро продвигались по службе и занимали руководящие посты в армии и полиции. Их обучение проводилось по французским методикам времен франко-прусской войны. Кадеты в течение трех лет последовательно проходили обучение в пехотном, кавалерийском и инженерно-артиллерийском отделениях. Таким образом, выпускники колледжа выпускались универсальными специалистами. Некоторое время спустя колледж был переведен в Оруро. Несмотря на известную профессионализацию, офицерский корпус республики оставался чрезвычайно политизирован. Это произошло вследствие сохранения пережитков эпохи каудильо. Армейские офицеры были напрямую связаны с политическими фракциями и часто подкрепляли их авторитет штыками и саблями своих солдат. Шагая в ногу со временем, новый президент М.Баптиста (1892-96) в 1894 году принял закон о всеобщей воинской повинности. Согласно нему, в армию на два года призывались мужчины в возрасте от 21 до 25 лет. После демобилизации они до 50 лет числились в резерве. Фактически, при консервативном режиме на военную службу призывались единицы, поскольку у республики не было ни сил, ни средств на обучение резервистов.

Приход к власти либералов во главе с генералом Х.Пандо открыл новый этап в военном строительстве. В 1899 году в Ла-Пасе была учреждена школа подготовки сержантов – Escuela de Clases Sargento Maximiliano Paredes. Туда же был переведен офицерский колледж был переведен из Оруро в Ла-Пас. Возросло количество кадетов в Colegio Militar, где на двух факультетах (основном и специальном) одновременно стали обучаться до 40-50 человек. Несмотря на возросший уровень подготовки, мятеж 1902 года в Акри закончился очередной капитуляцией боливийских военных. Для подавления мятежа Пласидо де Кастро Х.Пандо направил три слабых пехотных батальона с ограниченным запасом припасов. Вскоре они оказались окружены в Порто-Алонсо. На суше против них действовали не только повстанцы, но и регулярные бразильские войска генерала Каладо, которых со стороны реки поддерживала бразильская эскадра контр-адмирала Аленкера. Несмотря на подавляющее военно-техническое и численное превосходство противника, боливийцам удалось удерживать Порто-Алонсо до тех пор, пока конфликт не был переведен в дипломатическое русло. В 1903 году Акри было уступлено Бразилии за 110000 фунтов стерлингов. Капитуляция Порто-Алонсо способствовала росту сепаратистских тенденций среди ориенталес, объявивших в том же году о своей независимости. Они рассчитывали на поддержку Бразилии, но последняя оказалась связанной соглашением по Акри. Для борьбы с мятежниками даже не потребовалось призывать резервистов. В 1903 году в составе армии было всего 275 офицеров, 558 унтер-офицеров и 181 музыкант. Этих сил хватило, чтобы полностью подавить мятеж и восстановить контроль над Восточной Равниной.

Основными причинами поражения Боливии в конфликтах конца XIX-начала ХХ веков была не столько слабость духа, сколько антикварное вооружение ее солдат. Боливия вступила в борьбу с прекрасно оснащенной армией Чили, вооруженная мушкетами наполеоновской эпохи, а ее однозарядным ружьям и горным пушкам образца 1874 года бразильцы противопоставили магазинные винтовки и скорострельные морские орудия Армстронга. Сразу же после окончания кризиса в Акри эта ошибка была учтена. К 1905 году они получили современное оружие: 15000 винтовок Маузера и четыре батареи пушек Круппа образца 1898 года. Заказанных военных материалов было достаточно, чтобы трижды оснастить вооруженные силы страны. Получение новейшего оружия еще не означало увеличения боеспособности армии – требовалось их обучение современным методам боя.

Создание вооруженных сил по европейским стандартам началось во время президентства генерала И.Монтеса, ближайшего сподвижника Х.Пандо. В 1905 году им была приглашена французская военная миссия в составе 5 офицеров. Французы должны были превратить наследников монтонеры в профессионалов, главная задача которых заключалась в защите республики. За четыре года миссия проделала большую работу. По ее инициативе был создан Генеральный штаб – (Estado Mayor General), при нем колледж офицеров Генерального штаба (Colegio del Estado Mayor) и курсы подготовки офицеров резерва (Escuela de Oficiales de la Reserva). В Colegio Militar к основному и специальному факультетам добавился третий – технический. Норма приема офицеров в них была увеличена в 2-3 раза, но это не решило проблему подготовки офицерских кадров. По настоянию французской миссии был пополнен армейский арсенал. В 1906 году в Германии были приобретены 4000 винтовок и 1000 карабинов Маузер, а также 16 пулеметов системы Максима Норденфельдт. В 1909 году армия состояла из 300 офицеров и 4000 солдат, объединенных в 7 пехотных и 1 пулеметный батальоны, 2 полка кавалерии и артиллерийский дивизион. В 1910 году последний был развернут в полк. Однако французам не удалось достичь главной цели – деполитизировать армию, вырвать ее из-под влияния местных каудильо.

Преемник И.Монтеса президент Э.Вильясон в январе 1911 года пригласил германскую военную миссию, в составе 5 офицеров и 13 унтер-офицеров во главе с майором Гансом Кундтом. Она приступила к переобучению армии Боливии по немецким стандартам. Прусская военная машина считалась тогда самой передовой в мире, поэтому большинство американских стран предпочитали приглашать офицеров кайзера для модернизации своих вооруженных сил. Правительство Боливии не являлось исключением из этого правила. Первоначальная задача, поставленная Э.Вильясоном перед миссией Г.Кундта, состояла в организации послушной президенту преторианской гвардии, позволяющей не только обуздать провинциальных каудильо, но и инкорпорировать в состав вооруженных сил представителей правящей элиты. Это позволило поставить провинцию их под контроль центра. Фактически, Г.Кундт наделялся широкими полномочиями и мог через голову командующего обращаться непосредственно к президенту. Так, он добился приема в армию десятка немецких иммигрантов, служивших в кайзеровской армии. Своими взглядами он приобрел широкую популярность среди высшего света Ла-Паса.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


В военной подготовке, как и в большинстве армий мира, значительное внимание уделялось муштре в ущерб инициативе. Военные обозреватели того времени указывали на снижение уровня боевой подготовки боливийских солдат. Действительно, как в дальнейшем показал ход военных действий боливийские военнослужащие редко проявляли инициативу. Однако это не столько вина немецких инструкторов, сколько результат пополнения армии иррегулярными формированиями латифундистов. Вместе с ним и их офицерами в небольшую кадровую армию прусского образца был привнесен дух монтонеры, которую пришлось выбивать муштрой. Самое широкое использование кадров старого офицерства при создании новой армии отразило те изменения, которые произошли в стране за пятнадцать лет либерального правления. Появление в армии выходцев из креольской плутократии только консолидировало правящий класс. Военная миссия начала специальную подготовку младшего командного состава, который являлся последней инстанцией передачи приказа офицера солдатам, обеспечивающей контроль за их исполнением, а также соблюдение правил внутреннего распорядка и дисциплины. Прусский устав делал немецкого капрала главным винтиком военной машины. Несмотря на то, что боливийские унтер-офицеры выбирались из лучших солдат и проходили обучение в школе сержантов, они редко были на высоте положения и оставались самым слабым звеном новой боливийской армии: их присутствие не ощущалось во время боя

Миссия приступила к переформированию армии по немецкому образцу. Уже в 1911 году началось формирование 3 смешанных бригад по прусскому образцу. Они должны были состоять из 2 пехотных полков по два пехотных батальона. Штаб каждой бригады являлся инструментом военного управления и планирования. Он включал разведывательный и оперативный отделы и занимался снабжением, комплектованием и юстицией. Теоретически, каждое соединение могло действовать автономно на различных ТВД. Основу бригад составили созданные французами батальоны. После включения в их состав региональной милиции они были превращены в полки, которые стали основной организационной и боевой единицей. В зависимости от рода оружия и места расквартирования они могли насчитывать до полутора тысяч человек. Шесть пехотных полков имели в своем составе два пехотных батальона четырех ротного состава и пулеметную роту (4 пулемета). Создание новых пулеметных частей потребовало дополнительных закупок этого нового вида оружия: в Германии были приобретены еще 10 Максимов, а также вооружения на 3000 человек. Инженерные части были сведены в батальон (полк), состоявший из понтонной, минной и телефонной роты. Основным пехотным и инженерным подразделением была рота, имевшая по штату 200 человек (8 санитаров) и 20 лошадей. Кавалерийский эскадрон имел по штату 150 сабель. Артиллерия в дополнение к крупповским орудиям была пополнена семью батареями 75мм горных пушек Шнейдера. Пять из них были укомплектованы горными орудиями (модель MD), а две – полевыми (модель LD). Прибывшие орудия стали основой для формирования горного артиллерийского полка. Каждый полк мирного времени состоял из 4 батарей. Их штат насчитывал 110 солдат и офицеров и имела на вооружении 6 орудий и 70 лошадей

В тактическом плане боливийская армия полностью следовала германским уставом, где основной тактической единицей являлся батальон силой в 600 штыков. В соответствии с уставом каждому батальону должны были быть приданы по два пулемета и артиллерийских орудия. Кавалерия рассматривалась как вспомогательный род войск. Ее главной целью становились патрулирование и разведка. Особое внимание немцы уделяли выездке кавалеристов и маршу в плотном строю, что в условиях бездорожья было бессмысленно. В канун I мировой войны численность вооруженных сил Боливии мирного времени достигала по штату 10000 человек. Фактически это число следует уменьшить вдвое, поскольку ни одна из воинских частей не была полностью укомплектована. На их вооружении находились 64 орудия и 24 пулемета. Отзыв германской военной миссии после начала войны прервал военное строительство. Несмотря на короткий срок пребывания в Боливии, немцам много удалось придать армии прусский облик. Это касалось, в первую очередь, профессиональной подготовки офицерского корпуса и создания небольшого обученного армейского резерва вместо ополчения. Вместе с тем военные эксперты Антанты и США отмечали на снижение боеспособности боливийской армии при росте дисциплины. Следует отметить, что количественно состав вооруженных сил за время работы немецкой миссии вырос вдвое за счет призывников. В этих условиях становилось более актуальным воспитание в индейских рекрутах чувства локтя и осознания ими места в строю в ущерб инициативе. Это правило было принято за аксиому и продолжало действовать с убытием миссии Г.Кундта. В годы мировой войны боевая подготовка солдат в боливийской армии свелась к обыкновенной муштре. Попытки самостоятельного приобщения к опыту Первой мировой войны для боливийских военных закончились провалом. Примером этому может послужить попытка создания летной школы в 1915 году. В два последующие года в Испанию, Чили и Аргентину были отправлены три офицера для обучения летному делу. Еще два года спустя конгресс выделил средства для создания школы военных летчиков. Вторая попытка создания военной авиации окончилась неудачей из-за восстания республиканцев, которые, опасаясь, что самолеты будут использованы против них, вывели их из строя. Стагнация либерального режима привела к тому, что армия в своей массе осталась нейтральной во время восстания республиканцев. Новому президенту Х.Б.Сааведре была совершенно очевидна необходимость повышения боеспособности армии, роль которой при новом режиме должна была вырасти. Республиканцы восстановили роль национальной полиции, приниженную в период господства либералов. Она перестала играть ту роль, которую имела при консерваторах и превратилась в структуру по поддержанию порядка. Единственным ее военизированным подразделением стал сформированный президентом Х.Б.Сааведрой, специальный батальон карабинеров, который обеспечивал личную безопасность президента. Наличие этой автономной структуры обеспечивало свободу рук главе государства в отношении военных.

Х.Б.Сааведра считал, что вооруженные силы должны стать весомым аргументом на переговорах о судьбе Такны и Арики. Пришедшая к власти в результате военного переворота Республиканская партия не доверяла генералам, многие их которых возглавляли либеральные правительства. Она нуждалась в аполитичном, опытном боевом командире, который мог бы реорганизовать армию, используя опыт мировой войны, и повести ее к новым победам. Агрессивная внешняя политика третьестепенной державы вызвала непонимание у стран-победительниц, охваченных антивоенными настроениями. Не желая провоцировать новый региональный конфликт, они отказались послать в Ла-Пас военную миссию. Вместе с тем, авторитет немецких военных в мире оставался велик. В этих условиях правительство Боливии решило пригласить в страну несколько германских офицеров. Генерал Г.Кундт полностью удовлетворял требованиям нового режима. По рекомендации роска и офицеров-республиканцев Х.Б.Сааведра пригласил его на действительную военную службу и присвоил чин полного генерала. Несмотря на энергичные протесты французского посланника, он в 1920 году вступил в должность.


Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I

Генерал Ганс Кундт родился 28 февраля 1869 году в Ной-Стрелице (Мекленбург). Закончив в 1888 году Прусскую Военную Академию, он долгое время работал в Германском Генеральном Штабе. В 1911 году он был направлен во главе немецкой военной миссии в Ла-Пас, где в течение 3 лет занимался переучиванием боливийской армии с французских уставов на прусские. Выдающиеся организационные способности и работоспособность главы немецкой военной миссии не остались незамеченными: его авторитет среди офицеров и роски был чрезвычайно высок. Отозванный с началом войны в Германию, Г.Кундт получил чин подполковника и полк ландвера на Восточном фронте. В 1915 году он стал начальником штаба Х резервного корпуса. Г.Кундт окончил войну в чине генерал-майора, командуя бригадой на Восточном фронте. 30 апреля 1920 года он был демобилизован и как частное лицо прибыл в Боливию, где был восторженно принят роской, нуждавшейся в военном специалисте для реорганизации армии. Официальной целью поездки Г.Кундта была организация поселений немецких эмигрантов на принадлежащих Боливии неосвоенных территориях бассейна Параны и Амазонки. Окунувшись в атмосферу Ла-Паса, Г.Кундт поменял свои планы и возглавил Генеральный Штаб. В этой должности он пробыл пять лет, после чего получил портфель военного министра в кабинете президента Силеса.

Имевший за плечами опыт мировой войны, новый начальник Генерального Штаба вполне подходил на роль организатора армии. Обладая высокой работоспособностью и феноменальной памятью, немецкий генерал любил театральные эффекты. Он неожиданно инспектировал отдаленные гарнизоны, и в отличие от большинства боливийских офицеров пользовался любовью солдат. Большую часть своей военной карьеры Г.Кундт провел на штабной работе и прекрасно ее знал, умело организовывал снабжение и обучение войск, но его опыт командования боевыми операциями был невелик и сводился к частным операциям на Восточном фронте. Несмотря на ограниченный боевой опыт Г.Кундт был противником позиционной войны, которая, как он полагал, привела Германию к революции. Для помощи в обучении боливийской армии генерал пригласил несколько боевых офицеров кайзера. Среди них был будущий глава штурмовых отрядов капитан Эрнст Рем. После провала «Пивного путча» и расхождения с Гитлером, он пребывал не у дел. В 1928 году Рём, который всегда считал себя солдатом, а не политиком прибыл в Ла-Пас, где получил пост военного советника в чине подполковника. За время службы он в совершенстве овладел испанским языком.

Так или иначе, германский генерал стал сильной фигурой при первых президентах от Республиканской партии – Х.Б.Сааведре и Э.Силесе.

В своих воззрениях на строительство армии Кундт и его германские коллеги следовали мнению генерала фон Секта. В своей статье «Мысли солдата» руководитель рейхсвера утверждал, что война должна начинаться с внезапного нападения воздушных сил и небольшой, отлично вооруженной профессионально-народной армии. Эти взгляды во многом разделяли и другие ведущие теоретики того времени (Л.Гарт, Ф.Кюльман, Шалеа). Склонный к доктринерству генерал Г.Кундт во многом следовал этой теории при строительстве боливийских вооруженных сил. Из собственного боевого опыта он вынес убеждение о необходимости высокого насыщения войск автоматическим оружием и инженерными средствами. При этом он оставался последователем Мольтке и Шлиффена, полагая, что вооруженное столкновение с вероятным противником сведется к одной наступательной операции с решительными целями. В отличие от своих европейских коллег, оценивших опыт мировой войны и ставивших перед своими войсками задачу уничтожения живой силы противника, генерал Г.Кундт полагал выиграть войну с потенциальным противником (Чили или Парагваем) путем достижения абстрактных географических рубежей (соответственно, южной границы Атакамы или среднего течения реки Парагвай), игнорируя при этом географические условия. Вслед за ним многие высшие боливийские офицеры предпочитали воевать на карте, а не появляться на передовой. Ужасная организация связи приводила к тому, что их оперативно-тактические решения не совпадали с реалиями Чакской войны. Мировая война способствовала как изменению тактики вооруженных сил, так и появлению новых видов вооружения. В 20-е годы Боливией был создан новый вид вооруженных сил – авиация. В 1924 году верховное командование Боливии официально объявило о создании военно-воздушных сил и летной школы. Для обучения первой боевой эскадрильи была приглашена французская военная миссия. С нею было доставлено несколько учебных и боевых машин. По настоянию Г.Кундта она была вскоре заменена швейцарцами под руководством Ганса Хаберли. Лейтенант швейцарских ВВС Г.Хаберли в течение пяти лет создал на пустом месте боеспособную авиацию. При поддержке Г.Кундта ряд боливийских летчиков был послан на обучение в Германию, а в Голландии были закуплены самолеты Фоккер.

Изучив обстановку, в которой находилась боливийская армия, Г.Кундт нашел, что только 30% офицерского корпуса обладают необходимым уровнем военной подготовки, и предоставил Х.Б.Сааведре проект по их реорганизации. Президентским декретом от 22 января 1924 года боливийские смешанные бригады были переформированы в дивизию. Так было положено начало первому соединению боливийской армии, состоявшему из 6 полков. Некоторое время спустя была сформирована вторая дивизия. Теперь каждое из двух соединений состояло из трех пехотных, кавалерийского, инженерного и артиллерийского полков. Штат мирного времени каждого из них достигал 3000 человек, а военного – 10000. Переформирование старых частей сделали необходимым приобретение новых вооружений. В середине 20-х годов правительство Х.Б.Сааведры приобрело 50 станковых пулеметов Кольта-Браунинга, 100 ружей-пулеметов Мадсена, 8 мелкокалиберных зенитных орудий Semag и некоторого количества пистолетов-пулеметов Бергмана, Фольмера и Шмайсера. Последними планировалось вооружить штурмовые отряды, формировавшиеся пехотных полков. Состав и вооружение такого отряда (stoss grupp) n копировали германский опыт Первой мировой войны. Он состоял из двух групп:

– лёгкопулемётной (lechte maschinegewehrtrupp) в составе пяти человек, лёгкого пулемёта и четырёх пистолетов-пулемётов,

– штурмовой (stoss trupp) из семи стрелков, вооружённых карабинами или укороченными винтовками.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


На основании опыта Первой мировой войны немецкий генерал внес существенные изменения в организацию боевых подразделений. Так, четвертые роты в батальонах были превращены в пулеметные, а полковая пулеметная рота – в инструкторскую. В военное время последняя должна была послужить базой для формирования штурмовых частей и депо пополнений. Кроме того, при полковом штабе были созданы взводы связи и разведки. При мобилизации в полку формировался третий батальон, управление пополнялось хозяйственными подразделениями и разворачивалась в штабную роту. Штат полка мирного времени едва достигал семисот солдат и офицеров, но после мобилизации он увеличивался втрое. У него на вооружении предполагалось иметь свыше ста единиц автоматического оружия и два пехотных орудия. Штаты инженерных полков повторяли пехотные с тем отличием, что в них было больше транспорта и шанцевого инструмента, но меньше пулеметов. Штат дивизии мирного времени предусматривал наличие четырехсот саперов. Их число с мобилизацией вырастало в четыре раза. Дивизионные уланские полки состояли из трех сабельных и учебно-ремонтного эскадронов. Каждый из них представлял собой роту, усиленную взводом вьючных пулеметов. Штатная численность кавалерийского полка достигала шестисот человек. При мобилизации учебно-ремонтный эскадрон служил базой для пополнений и не участвовал в боевых действиях. Такая организация позволяла возрождать боливийскую конницу гораздо быстрее чем пехоту. Артиллерия мирного времени была представлена двумя дивизионными полками (в составе 5 горных артиллерийских и 1 зенитной батарей каждый) и группой полевой артиллерии (2 полевые и горная батареи). Исходя из опыта войны, штатное вооружение батарей был уменьшено на треть (с 6 до 4 орудий). Кадр артиллерии составлял всего семьсот солдат и при мобилизации вырастал вдвое.

При новом президенте – республиканце Э.Силесе (1926-30 гг) генерал Г.Кундт получил портфель военного министра. Этим назначением ознаменовался новый этап в истории вооруженных сил Боливии: был принят новый военный устав, который учитывал опыт мировой войны. В 1925 году была создана централизованная военно-медицинская служба. Вслед за этим была проведена реформа военного управления: вся территория страны была разбита на 6 военных зон, каждая из которых должна была стать базой для формирования дивизии. Причиной этому стал постепенный рост военной напряженности на границах страны. Первая военная зона имела штаб в Ла-Пасе и охватывала центральные районы столичного департамента. Вторая со штабом в Сукре включала департамент Чукисака и часть Кочамбамбы. Центром третьей зоны была Тариха, которой подчинялись военные гарнизоны департамента Тариха и частей департаментов Кочабамба и Санта-Крус. Четвертая зона с центром в Потоси охватывала горнорудный центр страны – департаменты Оруро и Потоси. К пятой военной зоне со штабом в Тринидаде относились часть департаментов Бени и Санта-Крус. В Шестую зону, штаб которой располагался в Риверальте, входил департамент Пандо и северные части департаментов Ла-Пас и Бени. По проекту Г.Кундта к 1930 году в каждой военной зоне должна была быть развернута бригада (половина дивизии). Ко времени инцидента в Вангардии это было начато только в первых четырех зонах, а в пятой и шестой стояли малочисленные гарнизоны.

Оснащение боливийской армии стало главной заботой президента Э.Силеса, который стремился найти в ней опору своей власти. Начиная с 1926 года, его правительство разместило заказы на заводах Виккерса в Великобритании. Заказ стоимостью 3 миллиона фунтов включал 15 самолетов, 2 танкетки Карден-Ллойд, 3 танка Виккерс (2 пулеметных Мк.А и 1 пушечный МкВ), несколько бронеавтомобилей Роллс-Ройс, 36000 винтовок, 250 пулеметов Виккерс, 500 автоматических ружей Виккерса-Бертье, 196 артиллерийских орудий со снарядами и 40 миллионов патронов. Первая партия этого оружия поступила в Боливию в конце 1927 года. Его доставка превратила боливийскую армию в самую оснащенную армию Латинской Америки. По мнению ряда военных экспертов, Г.Кундту удалось создать регулярную армию, отвечавшую мировым стандартам. Как показали дальнейшие события, это была только видимость. Обученная немецкими советниками кадровая армия представляла собой внушительную силу, но ее резервы оставляли желать лучшего. С прибытием первых военных грузов началось комплектование третьей дивизии, а численность кадровой армии достигла 8600 человек. Частичная мобилизация, проведенная в 1927 году, позволила удвоить состав вооруженных сил, но прервало ход реформы Г.Кундта. Последний был вынужден направить свои усилия на формирование четырех новых пехотных, кавалерийского полков, трех инженерных батальонов и группы 105 мм горных гаубиц. К декабрю Боливии удалось сосредоточить на севере Чако Вторую Дивизию: 8000 солдат и 10 самолетов, а остальные части придвинуть к чилийской границе. Вместе с тем, сосредоточение войск на ТВД выявило неэффективность дивизионной структуры и ряд логистических проблем. Для боливийских условий громоздкая шестиполковая дивизия была неповоротливой. Несмотря на красоту схемы Г.Кундт осознал её нелепость и провёл реорганизацию соединений.


Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Спад напряженности в Чако предоставил Г.Кундту возможность их исправить и начать подготовку новых воинских контингентов. К середине 1929 года громоздкие дивизии были переформированы в 6 бригад, а 1 инженерный полк Пандо – в полк связи. К концу 1929 года боливийская армия состояла из 3 артиллерийских 5 кавалерийских, 4 инженерных и 13 пехотных полков, 3 отдельных батарей и 2 авиационных эскадрилий (20 самолетов).

Новым шагом в оснащении войск стала моторизация: создание автомобильного корпуса, который должен был насчитывать 600 машин. Этот шаг отражал осознание Г.Кундтом логистической проблемы. Однако, как и в случае с поставками оружия, для полной реализации этого проекта Боливии не хватило средств. Великий кризис вызвал снижение объемов экспорта и падение цен на олово. Это снизило финансовые возможности страны, но тем не менее армия получила часть заказанного оружия (танкетки, самолеты и пулеметы, а также часть артиллерийских орудий) на 1250000 фунтов.


Вероятно, что Э.Силес под давлением Кундта изыскал бы средства для оплаты поставок Виккерса и сохранил контракт. Однако, роска, поддержанная частью армии, посчитала его политику неприемлимой и добилась его ухода в отставку. Вместе с экс-президентом армейские посты покинули его привеженцы и все немецкие советники. Вооруженные сил подверглись чистке, сокращению и реорганизации. Так элитный полк Камперо, поддержавший экс-президента, был в полном составе направлен в Чако. Затем, в целях экономии, было уменьшено число батальонов в пехотных полках: с двух до одного, а эскадронов и батарей – с трёх до двух. Организационный состав соединений стал более хаотичным. Их штабы оказались разбросанными по всей громадной территории Боливии: Оруро и Ла Пас, Камачо (Чако), Муньосе (долине Пилькомайо), Санта-Крусе (бразильской границе) и Тринидаде (департаменты Бени и Пандо). По штатному расписанию в рядах армии должно было числиться 9660 человек, включая 800 офицеров. Однако к моменту начала военных действий на довольствии состояло только 6418 едоков, в том числе 5539 боевого состава. Преемником Э.Силеса стал его политический оппонент – Даниэль Саламанка. Когда Генеральный Штаб обратился к нему за ассигнованиями для оплаты поставок, он отказался финансировать закупки у Виккерса дальше, мотивируя это материальными трудностями. Впоследствии он горько пожалел об этом. Как показали события, отсутствие необходимого количества автомобильного транспорта ограничило снабжение армии на Чакском ТВД, стало причиной ряда серьезных неудач на первом этапе военных действий и, в какой-то мере, решило исход войны. Хотя отставка генерала Г.Кундта, высылка германских советников, увольнение скомпрометированных связями с Э.Силесом офицеров, сокращение финансирования и урезание штатов сильно сказались на выучке армии, её мотивации и дисциплине, она всё ещё представляла собой слаженную боевую машину, вооружённую современным оружием.

Значительная часть солдат и офицеров кадровой армии были ветеранами освоения Чако, которое рассматривалась военными как область применения оружия. Многие из них, основываясь на своём опыте и наблюдением за парагвайцами, преисполнились чувством собственного превосходства, котороеЭ в оперделённой мере было даже обосновано: босые, оборванные и плохо вооружённые патапилас не шли ни в какое сравнение с бойцами Третьей и Пятой Дивизий.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I

.

6. «… любящие Отцы покинули нас давным-давно». (Из легенды гуарани об иезуитах)


Парагвай: история республики в междуречье Франсия и Лопесы. Конституция 1870 года. Эпоха каудильо. Националисты и либералы. Административный аппарат.


В отличие от Боливии Парагвай был колонизирован испанцами без особого кровопролития. Это произошло благодаря деятельности четвертого губернатора Парагвая (1542-1544 гг.) Альваро Нуньеса Кабеса де Ваки, который старался ограничить произвол конкистадоров в отношении местного населения. Его относительно гуманное отношение к аборигенам, позволило его отряду в 400 человек совершить без потерь пеший переход через тропические джунгли от острова Сан-Маргарита у побережья Атлантики до Асуньсьона и исследовать среднее течение реки Парагвай. Невозможность прохода в Верхнее Перу через Чако и отсутствие месторождений драгоценных металлов привело к тому, что испанская корона потеряла интерес к этой территории. Столица Ла-Платы была переведена в Буэнос-Айрес, а сама провинция вошла в вице-королевство Перу. До прихода колонизаторов индейские племена занимали всю территорию страны. В Чако жили несколько десятков кочевых племен. Плодородные равнины Восточного Парагвая занимали индейцы племени гуарани, а менее благоприятные земли – низкие горные цепи и леса – родственные им племена аче. Тот исторический момент, в который сравнительно более благоприятные условия развития приобрели решающее значение для первых (в частности более гибкие формы организации и высокие демографические данные), стал началом регресса для вторых. Все более оттесняемые на вглубь сельвы они перестали развиваться. Быстрый прогресс соседей лишил аче земель, благоприятных для земледелия, и заставил перейти к охоте и собирательству, перемежающимися с набегами на поля соседей и кражей скота у испанцев.

С укреплением колониального господства испанцев и расширением колонизации обширных пространств Ла-Платы роль Асуньсьона падает. Его функции все больше перетягивает на себя более удачно расположенный Буэнос-Айрес. Это сказывается и на его статусе. Отдаленность от Лимы привела к разделению в 1617 году провинции Парагвай на губернаторства Ла-Платы и Гуайра со столицами в Буэнос-Айресе и Асуньсьоне. В 1776 году губернаторство Гуайра было подчинено вице-королю Ла-Платы и через шесть лет стало называться интендансией Парагвай. Не в пример империи инков, где испанцы встретили развитое классовое общество, в Парагвае господствовали родоплеменные отношения. Число конкистадоров, осевших в долинах Параны и Парагвая, было незначительным и не могло обеспечить интересы испанской колониальной империи перед лицом португальской экспансии с территории Бразилии. Эту роль на себя взял Орден иезуитов. Их господство в 1607-1768 годах определило особый путь развития парагвайского общества. Уже в 1587 году по приглашению доминиканского епископа Гуайры Алонсо Гуэры были приглашены первые три миссионера, которые заложили основы своеобразного и неоднозначного государства иезуитов. С 1610 по 1740 годы иезуиты основали 30 миссий – редукций, население которых достигло 141182 жителя. На территории охватившей долины Параны и Уругвая паслись тысячи голов крупного рогатого скота, доходившие до берегов Атлантического океана. Попадая в зависимость от иезуитов, индейцы бассейна Параны постепенно сближались с колонистами и «приобщались» к цивилизации. Одним из таких способов стала служба в милиции редукций. В период расцвета иезуитских миссий в их охране состояли более тридцати тысяч человек. Относительная легкость «приручения» земледельцев – гуарани способствовала их сближению с европейскими поселенцами. Это симбиоз стал основой для возникновения парагвайской нации. Одновременно с этим у «цивилизованных» индейцев увеличивался антагонизм с их «дикими» сородичами, как аче, так и гуарани. Процесс этнического поглощения последних сопровождался созданием нового социального слоя, который складывался из дикарей, попавших в долговую кабалу от оседлых жителей, как белых, так и индейцев. Процесс поглощения «диких» племен длился практически до конца ХХ века. Так, из описанных в самом начале ХХ века австро-венгерским этнографом А.В. Фричем племен, к середине века исчезло более десятка. Многие из них были ассимилированы гуарани, чему способствовали их особые психо-этнографические воззрения.

Несмотря на жесткий диктат со стороны миссионеров, редукции обеспечили значительный культурный прогресс среди индейцев, которые получили представление о технических достижениях Европы и смогли в значительной степени сохранить свою самобытность. Знакомство с европейской цивилизацией получили и дикие племена, вошедшие в торговые отношения с иезуитскими миссиями. Иммиграция австро-венгерских, немецких и швейцарских ремесленников только способствовала этому. Каменное строительство, производство пороха, чеканка монеты и запуск первого в Южной Америке печатного пресса в 1700 году – вот основные вехи просветительской деятельности иезуитов. Антиклерикальные настроения в Европе и колониях, а также Мадридский договор 1750 года, по которому часть владений иезуитов перешла Португалии, привели к исчезновению этого государства. В результате высылки иезуитов в 1767 году их владения перешли в руки энкомьендерос – правящей верхушки Асуньсьона, под управлением которых численность населения редукций снизилась к моменту независимости до 41000 человек, в то время как остальное население Парагвая составляло 104000 человек. Политическое развитие и наличие полуавтономных латифундий на территории интендансии способствовали росту сепаратистских настроений среди местного правящего класса. Несмотря на свою малочисленность (в 1794 году население Асуньсьона составляло всего 2500 семей, из которых 300 можно было отнести к аристократии) местная элита сумела в своих руках сосредоточить всю власть в провинции. Автономистские настроения особенно усилились после английского десанта в Буэнос-Айрес и Монтевидео в 1806-1897 гг., в отражении которого участвовал отряд из 850 парагвайцев. Разгромив своими силами, экспедиционные корпуса Бересфорда и Уайтлока, многие местные креолы осознали, что испанская власть в колониях ослабела и выдвинули лозунг независимости.

Майская революция 1810 года на Ла-Плате заложила основы независимости Парагвая, упрочившейся после поражения экспедиции аргентинского генерала Мануэля Бельграно. Зимой 1811 года власти Буэнос-Айреса от имени Соединенных провинций Ла-Платы организовали войско из 1,5-2 тысяч человек для покорения «реакционного» Асуньсьона, вся вина которого заключалась в том, что он не хотел признать политическую и торговую монополию портеньо. Поражения экспедиции не только способствовали укреплению власти креольской аристократии, отстранившей испанскую администрацию, но и победе сепаратистских настроений внутри парагвайского общества. После сложной политический игры к власти пришел д-р Хосе Гаспар Родригес де Франсиа, спекулировавший на суверенитете Парагвая. Он постепенно устранил всех своих конкурентов и установил диктаторский режим (1814-1840 гг.). Представляя наиболее радикальное направление в освободительном движении испанских колоний, Франсиа пошел в его реализации гораздо дальше своих современников. Под его руководством Парагвай не только отстоял свою независимость, но и пошел вперед в своем социально-экономическом развитии. Политика диктатора способствовала консолидации парагвайского государства и ее можно рассматривать как незавершенную «революцию сверху», направленную на уничтожение пережитков колониального режима.

В самом начале своего правления пожизненный диктатор, принявший титул El Supremo, основал 18 государственных хозяйств, получивших название эстансий родины. Поголовье скота в них исчислялось сотнями тысяч голов. За годы Franciata их количество выросло до 64, а доход достиг 64000 золотых песо. Однако основную часть бюджета страны давали пошлины на вывозимые из страны продукты: шкуры, йерба – мате, хлопок. В отличие от бедственного состояния финансов других латиноамериканских стран наличность в парагвайском казначействе с 1815 по 1840 годы выросла с 107 тысяч золотых песо до 1 миллиона. Тем не менее самоизоляция страны, централизация и регламентация народного хозяйства, режим личной власти Франсии тормозили политическое развитие общества, его демократических институтов.

Это сказалось на судьбах Парагвая после смерти Франсии, на смену которому пришла диктатура Лопесов, отца и сына. В период их долголетнего правления (1841– 1870 гг.) процесс социально-экономического развития Парагвая вступил в новую фазу. Первым шагом к этому было прекращение самоизоляции страны. Уже в 1845 году парагвайский экспедиционный корпус принял участие в войне против аргентинского диктатора Росаса. После официального провозглашения независимости Парагвая II Национальным Конгрессом в ноябре 1842 года ее признали Боливия в 1843 году, Бразилия в 1844 году и Аргентинская Конфедерация в 1852 году. Поражение аргентинского диктатора Росаса при Монте-Касерос открыло судоходство по Паране и установлению отношений Парагвая с США, Англией, Францией и Сардинией. Их развитию способствовала практика посылки граждан страны на учебу, носившая название технической программы. Всего за годы президентства Лопесов в Европе получили высшее образование 53 парагвайца. В дополнение к ним в Асуньсьон приехало несколько десятков иностранцев, основавших современные предприятия. Экспорт Парагвая за период 1851-1861 гг. вырос с 341000 до 1700000 золотых песо, в то время как импорт с 231000 до 1074000. Пропорционально росли и таможенные пошлины, дававшие 345000 песо в год. На протяжении первого периода своей независимости (1810-1870 гг.) Парагвай имел положительное сальдо торгового баланса. Развитие внешнеторговых связей способствовало подъему экономики, в которой стали наблюдаться две противоположные тенденции: усиление роли государства и концентрация частной собственности в руках узкого клана лиц, связанных с диктаторским режимом. Процесс экономического развития Парагвая отличался своеобразием, обусловленным исторически сложившейся структурой сельского хозяйства – главной хозяйственной отрасли республики. При небольшом числе частных и государственных эстансий на селе господствовали фермерские хозяйства, основанные на личном и наемном труде. Парагвай с миллионным населением был наиболее образованной страной континента: в 1862 году 435 учителей обучали в школах 25000 детей.

Различие социально-экономических систем, а также отсутствие четко демаркированных границ и амбиции президента Ф.С. Лопеса способствовали возникновению войны Тройственного Альянса (1864-1870 гг.), опустошившей Парагвай и повернувшего его на путь большинства республик Латинской Америки. Несмотря на отчаянное сопротивление парагвайцев, призвавших в ряды своей армии даже женщин, страна потерпела катастрофическое поражение. Число жителей за время войны из-за голода и болезней уменьшилось до 230000 человек, из которых только 29000 составляли мужчины и 106000 – женщины. Республика была оккупирована бразильскими войсками и была на грани поглощения Аргентиной и Бразилией. Только ювелирное лавирование между империей и конфедерацией позволили послевоенным парагвайским политикам сохранить независимость страны. В конце концов Парагвай сохранил свою независимость, но вынужден был уступить 156 тысяч квадратных километров – половину своей территории Бразилии (территория Пунта-Поран на юге Мату-Гросу) и Аргентине (междуречье Пилькомайо и Беремехо) и выплатить контрибуцию в 236 млн. песо. Бразильский гарнизон размещался в столице республики до 22 июля 1876 года. Аргентина гораздо раньше вывела свои войска, оставив небольшой отряд в Вилье-Оксиденталь, расположенной в месте слияния рек Пилькомайо и Парагвай.

Сразу после окончания войны союзники превратились в соперников за влияния в Парагвае. Это стало причиной сохранения независимости страны: каждая из держав-победительниц противодействовала экспансии другой. Так, бразильцы сразу отвергли кандидатуру аргентинского генерала, парагвайца по происхождению, Х.А.Гелли-и-Обреса на пост президента страны. Избегая открытой конфронтации, дипломаты обеих стран пытались поставить под контроль парагвайское правительство, поддерживая тех или иных политиков. Пришедшие к власти противники режима Лопесов попытались создать модель общества, основанную на принципах либерализма и свободного предпринимательства. Дальнейшее его развитие привело к возникновению двухпартийной системы в стране и проникновению иностранного капитала в ее экономику. 22 июля 1869 года в Национальном Театре собрались 130 представителей парагвайской общественности, которые из своей среды выбрали 21 депутата. Они избрали пятерых электоров, которые, в свою очередь, должны были назначить трех триумвиров временного правительства. За несколько месяцев до этого события возникли две основные политические группы, которые в течение всего последующего времени определяли политическое развитие страны. Так, 31 марта 1869 года возник Клуб Союз за Республику под председательством Фернандо Итурбуру. По официальным данным он насчитывал 338 членов, но активной политической деятельностью занималась только треть из них. В клубе были как сторонники режима Ф.С.Лопеса (лопистас), так и 74 легионера, которые активно воевали в рядах союзных войск против диктатуры Ф.С.Лопеса. 26 июня их противники во главе с Э.Декудом создали Народный Клуб. Он состоял из 50-60 представителей креольской верхушки, из которых только девять были легионерами. Ориентирующемуся на Аргентину Народному Клубу удалось провести в состав электоров трех своих представителей, в то время как сторонникам Ф.Итурбуру только одного. Бразильский посол в Парагвае Х.М. Сильва Параньос был разочарован результатами и вмешался в выборы. В результате этого в триумвират вошли по одному представителю от клубов и независимый кандидат. Однако, вскоре сторонникам Декуда удалось занять все руководящие посты во временном правительстве.

Создание временного правительства и назначение выборов на 3 июля следующего года привели к существенной перегруппировке внутриполитических сил. Так, в Народный клуб вошли члены нескольких богатейших семей страны и десять членов Клуба Союза. На 23 марта 1870 года, когда он был преобразован в Большой Народный Клуб, в нем числилось 52 члена, среди которых было четырнадцать экс – легионеров. Его печатным органам газета Возрождение. 24 марта включился в предвыборную борьбу, Клуб Союза за Республику (издававший газету Голос народа), который воспользовался сменой названия конкурента и стал называться Народным Клубом. Отличительной чертой парагвайской политической жизни этого периода была исключительная молодость политиков. Конституционный Конвент открылся 15 августа. В нем преобладали сторонники Большого Клуба. Спустя 16 дней его руководители, опираясь на большинство, попытались захватить власть, но попытка конституционного переворота была пресечена бразильскими войсками, а руководящие посты в администрации перешли к их политическим противникам. Вмешательство оккупантов привело к тому, что 58 деятелей Клуба (из 81) отошли от активной политической деятельности.

Конституция 1870 года предусматривала установление в Парагвае президентской республики. Главой государства и правительства являлся президент, формировавший кабинет из вице-президента и пяти министров (внутренних дел, внешних сношений, финансов, юстиции и войны и флота). В годы Чакской войны их ряды пополнились министром экономики. Вице-президент, как правило, часто играл важную роль в правительстве, представляя старую гвардию правящей фракции. Законодательная власть осуществлялась конгрессом, состоявшим из сената (1 сенатор от 12000 избирателей) и палатой представителей (1 депутат от 6000 человек). Первый послевоенный президент страны С.А.Риварола оказался бразильской марионеткой и составил свой кабинет из членов Народного Клуба. Ему не удалось долго продержаться у власти: он вскоре был отстранен более сильными политиками. В Парагвае начался короткий период господства каудильо. Он сопровождался постоянным вмешательством соседей во внутреннюю политику страны и гражданской войной. В 1871-1873 годах банкирский дом Бэринга предоставил республике «восстановительные» займы на сумму 3 миллиона ф.ст. Из них только 800000 достигли казначейства и пошли на выплату контрибуции, а остальные были разворованы.Следует отметить, что, несмотря на жажду власти, Б.Ферейра и Х.Батиста Гиль были патриотами своей страны и, используя противоречия держав-победительниц, смогли добиться прекращения оккупации страны. Еще 9 февраля 1872 года Республика заключила мирный договор с империей, по которому передавала ей 62325 квадратных километров своей территории в обмен на гарантию независимости. 20 мая 1875 года был заключен мирный договор Соса-Техедор, по которому республика отказывалась от прав на Мисьонес и часть Чако в пользу Аргентины в обмен на снижение размера контрибуции. Империя выразила резкий протест против такого капитулянтского соглашения. Следствием этого стала эскалация напряженности и пересмотр условий мирного договора. В феврале 1876 года было заключено более выгодное для Парагвая соглашение Мачайн-Иригойен. Таким образом, вследствие внешнеполитических маневров размер контрибуции снизился, а стране была гарантирована независимость.

Изменение политической структуры привело к коренной ломке социально-экономической жизни Парагвая. Некоторое экономическое оживление началось при Х.Б.Гиле, который после прекращения оккупации сделал упор на хозяйственные реформы. Главный упор в них делался на крупных земельных собственников, производивших экспортную продукцию: йерба матэ, табак, хлопок, скот и древесину. Главная проблема заключалась в финансах: полном отсутствии кредита и наличных капиталов. Еще одну проблему составляла текущая задолженность правительства державам-победительницам. Правительство Х.Б.Гиля попыталось решить значительную часть финансовых проблем путем введения налога с продаж, монополии на соль, табак и мыла, а также выпуска бонов внутреннего займа. Одновременно его правительство попыталось разместить в Лондоне новый заем. Безудержный выпуск бумажных денег привел к гиперинфляции и стагнации экономики. Положение ухудшилось после окончательного вывода бразильских войск из страны, являвшихся одним из основных потребителей продовольственных излишков. Экономический коллапс 1876/7 годов привел к краху каудильизма и заложил основу двухпартийной системы.

Этот механизм окончательно сформировался в 80-е годы XIX века под непосредственным влиянием генерала Б.Кабальеро. Авторы Конституции 1870 года находились под влиянием идей Джефферсона, рассматривавшего нацию как ассоциацию свободных фермеров. Экономические условия 1882 года сильно отличались от теории. Недостаток средств, протекция и отсутствие квалифицированных специалистов были больным местом государственного аппарата. В 1887 году в стране было только 14 врачей. Ситуация усугублялась низким уровнем развития производительных сил: большинство фермеров вели натуральное хозяйство. Значительная их часть даже не имели документов на владение землей, которую они обрабатывали. Несмотря на это многие из ранее обработанных земель лежали впусте. Только немногие производили продукцию на продажу. Стремясь к получению прибыли, их владельцы культивировали экспортные товары: древесина, скот, шкуры, табак, йерба – мате, танин и в небольших количествах хлопок и сахар. Вследствие этого в экономике страны сложилась ситуация, вследствие которой четверть ее импорта составляли продукты питания. Парагвайская промышленность была представлена кустарями, изготавливавшими мебель, кожевенные изделия, бумагу, чернила и одежду. В стране не было банков, а международный кредит был исчерпан. Министерство финансов выпускало ничем необеспеченные денежные знаки.

Политическая стабильность, обеспеченная приходом Б.Кабальеро и его партии к власти, позволила восстановить экономику страны. Инициатором хозяйственных реформ стал Х.С.Декуд, получивший пост министра финансов. Его первые шаги привели к полной денационализации государственного сектора и росту латифундий. Так, после принятия в 1883 году закона о продаже земли были распроданы 10000 квадратных лиг (27 млн.гектаров) по цене 6000 золотых песо каждую. От продажи государственных имуществ было выручено 62 миллионов золотых песо, позволивших покрыть значительную часть долгов. Другим важным элементом программы Х.С. Декуда стало привлечение иммигрантов и иностранного капитала. К 1890 году 79 зарубежных инвесторов приобрели 6,4 миллиона гектаров. Значительная часть продаж пришлась на Чако (в Восточном Парагвае 11 инвесторов приобрели только 100000 гектаров). Распродажа земель позволила Б.Кабальеро укрепить свою политическую базу – часть их попала в руки его сторонников. Таким образом земельная олигархия оказалась связанной с правительственным аппаратом. Этот механизм существовал до тех пор, пока государственный земельный фонд не оказался полностью исчерпан. Внедрение иностранцев в экономику страны дало сильный толчок ее социальному развитию. Так, вскоре в Асуньсьоне открылась торговая палата. В 1878 году открылась высшая элитная общественная школа – Collegio Nacional, а четыре года спустя – университет. Уже в 1889 и 1890 годах бюджет страны, составлявший 5-6 млн. песо, сводился с положительным дефицитом (соответственно, 128000 и 315000 песо при государственном долге в 27 миллионов). При наличии в стране300000 граждан (общее население – 430000 человек, включая индейцев) поголовье скота превысило миллион. Росло число иммигрантов. Так, в 1890 году в страну въехало 5957 человек, из которых 1657 были итальянцами, 1342 немцами. Недостаток населения привел к очень либеральной иммиграционной политике. До середины ХХ века это была одна из редких стран, в которую можно было получить въездную визу даже при отсутствии денег. Однако, столкнувшись с естественным и политическим климатом в стране, беднейшая часть переселенцев старалась при первой же возможности эмигрировать в соседние страны – Аргентину и Бразилию. Исключение составляли переселенческие колонии, такие как меннонитов или выходцев из славянских стран Европы. Так возникли славянские анклавы в Кармен-дель-Парана и Фраме. Однако для большинства бедных европейцев Парагвай оставался «пересадочной станцией Южной Америки».

Возрождению экономики страны способствовало строительство в 1889 году в Пуэрто-Касадо первого в Южной Америке завод по производству экстракта квебрахо, первая партия которого (350 тонн) была вывезена в 1900 году. Тем не менее концентрация основных богатств страны – земли и скота не достигли таких размеров, как в Боливии. В первой половине ХХ века из 39000 животноводческих хозяйств, только 1500 имели стада свыше 400 голов. Тридцать тысяч беднейших скотоводов владели только десятой частью поголовья. Таким образом, олигархию составляли шестьсот скотоводов, владеющих более 1000 голов, владели двумя третями всего поголовья скота, из них только 12 владели более 20000 голов каждый. В области землевладения 154 латифундиста контролировали 547000 гектаров, составлявших 35.3% всех сельскохозяйственных угодий. В то же время 45000 фермеров с наделами менее 5 гектаров владели 124000 га (около 8%). Благодаря предпринятым либералами мерам внешний долг республики снизился до 850 тыс. ф.ст.в 1895 году. К 1902 году он вновь вырос до 6 миллионов фунтов, но к 1932 году опять снизился до 830000. Основная часть этой суммы была погашена путем учреждения Англо-Парагвайской скотопромышленной компании, которая стимулировала внедрение англо-аргентинского капитала в парагвайскую экономику. Ориентация на экспорт, разработка источников местного сырья: йерба-матэ (парагвайского чая) и квебрахо способствовали росту активности населения в хозяйственной сфере. К 1890 республика практически оправилась от войны, но стала больше напоминать остальные страны Латинской Америки: та же борьба между каудильо за власть, зависимость от иностранного капитала и ориентация на сильных соседей. К 1887 году система политических клубов и фракций каудильо окончательно изжила себя. На их месте возникла двухпартийная система, представленная оппозиционным Демократическим Центром (позже Либеральная партия, основан 2 июля) и Национальной республиканской ассоциацией Колорадо во главе с Б.Кабальеро (основана 25 августа). Обе политические организации имели схожие корни и идеологию: их отличало только одно – отношение к власти. Сторонники Колорадо стремились любыми средствами удержать свои во власти, в то время как либералы – сместить их. Эта борьба сопровождалась грызней фракций внутри самих партий. Так, с 1887 по 1904 годы внутри колорадос соперничали кабальеристы и цивилисты. Это даже привело к введению поста второго вице-президента.

1894 год ознаменовался прямым вмешательством Бразилии во фракционную борьбу Ее правительство приложило целый ряд усилий для того, чтобы не допустить к власти Х.С.Декуда. Следствием этого стал раскол колорадос, часть которых примкнула к либералам. Авторитет генерала Б.Кабальеро некоторое время цементировал его сторонников. Однако с истощением земельного фонда его политическая база стала сужаться. Восстание либералов в 1904 году стало роковым для созданного им политического режима. Оказанная Аргентиной широкая поддержка и раскол внутри колорадос обеспечили победу либералов. Их лидеры оставили государственный аппарат страны неизменным, заменив сподвижников Б.Кабальеро своими сторонниками.

Министерство внутренних дел (Ministerio del Interior), созданное еще в 1869 году, ведало полицией, которая была организована при оккупации по образцу Национальной гвардии Бразилии. В ее ведении находилась и пограничная охрана, и контроль за «дикими» индейцами. После победы либералов полицейские силы страны были увеличены до тысячи человек и реорганизованы. Из ведения министерства внутренних дел был изъят контроль за «дикими» индейцами, а сама полиция разделена на столичную и сельскую примерно равными по численности. С этого момента начальник полиции Асуньсьона стал восьмым по значимости чиновником в государстве. Ему подчинялись полицейские столицы и столичного департамента, организованные по лондонской модели. В условиях политической нестабильности важным инструментом правящей фракции стал департамент расследований, выполнявший роль криминальной и политической полиции. Однако этого оказалось недостаточно: вскоре в прямом подчинении префекта Асуньсьона появились части военизированной полиции. Они получила на вооружение пулеметы и по выучке не уступали армейским подразделениям. Вмешательство военизированной полиции предотвратило не один путч военных. К 30-м годам ХХ века она состояла из пехотного батальона и эскадрона кавалерии. Изменилось и административное деление страны. Из прежних 25 департаментов были созданы 13 (12, включая столичный, – в Восточном Парагвае и один – в Чако), которые состояли на 30 партидо (округов) и 1293 комиссианадо (селений). После 1904 года примерно пятьсот полицейских были распределены по 11 департаментам Восточного Парагвая. В каждом из них было создано полицейское управление (командансия). Порядком в Чако заведывали военные и частные компании, имевшие собственную военизированную охрану.

В пограничных районах Восточного Парагвая были развернуты 7 субкомандансий, которые осуществляли патрулирование сухопутной границы. Существенной частью провинциальной полиции были подразделения портовой стражи, которые располагались во всех портах страны и имели в своем распоряжении около десяти моторных катеров. Их малочисленные посты на суше осуществляли иммиграционный и таможенный контроль. Поскольку на западном берегу реки Парагвай контроль осуществлялся военными, портовые полицейские оказались единственными сотрудниками МВД в Чако. В организационном отношении они подчинялись местным полицейским хефе (командантам). За четверть века с момента прихода либералов к власти численность сельской полиции выросла вдвое и сравнялась по численности со столичной.

Министерство внешних сношений (Ministerio de relaciones exteriores) было основано в 1870 году. Авторитет этого министра в правительстве был невелик. Министерство финансов (Ministerio de hacienda) было образовано одновременно с МВД 26 августа 1869 года. Помимо фискальных органов, важнейшим из которых в годы Чакской войны стало учрежденное в 1916 году обменное бюро (Oficina de cambios), в него входили дирекция статистики (Direccion General de Estadistica y Censo), сельскохозяйственная дирекция (Direccion de agricultura y defensa agricola) и служба государственного контроля (Controloria del Estado). 30 июля 1926 года службы министерства пополнил департамент колонизации (Departamento de tierras y colonizacion), созданный Элигио Айялой для снижения земельного голода в Восточном Парагвае. Министерство юстиции (Ministerio de Justicia, Culto e Instruccion Publica) возникло в 1870 году и занималось помимо основных функций – отправления правосудия, организацией общественных работ, вопросами образования и здравоохранения, а также культами и спортом.

Авторитет военного министра в правительстве зависел от степени его влияния на армию. Как правило, ставленник министра обороны управлял и центральным военным округом. Важную и часто независимую роль играло управление речным флотом, а также с некоторых пор и специальные части (артиллерия и инженеры) и военное училище.Тоталитарное сознание, культивировавшееся в сознании индейцев – гуарани, основного населения Парагвая, сначала иезуитами, затем Х.Г.Р.Франсией и Лопесами, привело к тому, что в политической жизни страны стала участвовать узкая прослойка, состоящая из креолов, интеллигенции и зажиточной части эмигрантов. За 60 лет с момента гибели Ф.С.Лопеса до начала конфликта в Чако в стране сменился 41 президент. Хотя последствия войны быстро перестали сказываться на демографической и экономической ситуации, население страны составляло в 1890 году 300000 человек, не считая 60000 «цивилизованных» индейцев. Большинство населения сосредоточилось в радиусе 100 км от столицы. В лесах бродили около 70000 «диких» индейцев. Несмотря на тропические болезни: малярии, лихорадку денге, сусто и ура, население страны постоянно росло, хотя средний возраст парагвайцев того времени составлял всего 24 года. Даже эпидемия холеры, которая в 1886-1887 годах охватила Асуньсьон, в котором проживало только 14 врачей, не смогла остановить этот рост. Через 22 года в стране свирепствовала бубонная чума, но на этот раз с ней удалось справиться быстрее. В 1927 году в Асунсьоне возник первый медицинский научный центр – институт педиатрии и гигиены детей. К 1930 году в Парагвае было 66 больниц с 1900 койками, 650 врачей, 191 дантист, 409 медицинских сестер и 150 ветеринаров.

С внедрением иностранного капитала в экономику Парагвай модернизировался. Уже в 1876 году в стране количество начальных школ достигло 350 (из них 30 для девочек), в которых училось 12000 учеников (2000 девочек). К началу ХХ века число учащихся возросло до 25247, а число учителей достигло 752. 5147 школьников и 205 педагогов проживали в столице. Через тридцать лет после этого ситуация в стране ненамного улучилась: в стране имелось более пятисот учителей на более чем 55000 учащихся.

В 1877 был основан Colegio Nacional, первая средняя школа в стране. В ней учились многие политики времен Чакской войны, а через три года вновь открылась католическая семинария Seminario conciliar.

В 1889 году в Асуньсьоне открылся университет с медицинским и юридическим факультетами с 23 профессорами и 174 студентами. В 1921 году было основано научное общество Парагвая, объединившее научные кадры страны. Однако просвещение медленно распространялось на периферии: к 1942 году три четверти сельских жителей были неграмотными. Это сказывалось на тиражах и количестве печатных изданий, число которых в годы войны достигло 32. Наиболее крупными из них были газеты El Pais (основана в 1923 году, тираж – 20000 экз.) и La Tribuna (1925 год, 25000 экз.).

В начале ХХ века в стране было 252 километров железных дорог с широкой колеей, соединявших столицу с Энкарнасьоном и Аргентиной. Ее владельцы (сначала, Луис Патри, а затем английская компания Perry, Cutbill, de Lungo & C˚) оказывали серьезное влияние на местных политиков. Уже в 1901 году на 1504 предприятиях Парагвая работало 2250 рабочих и имелось 2298 торговых домов. В столице действовали две трамвайные и две телефонные компании, судоверфь, три кирпичных и два мыловаренных завода. Основным богатством страны продолжал оставаться крупный рогатый скот, поголовье которого вдвое превышало население страны. Значительную часть правящей элиты составляли эстансьеро – крупные скотоводы. Бюджет республики, в связи с тем, что внешние источники финансирования были закрыты, достигал примерно 5 млн. песо и был сбалансирован. В обращении находились золотые и серебряные монеты аргентинской чеканки. В финансовой сфере изначально господствовали два банка с англо-аргентинским капиталом: Banco del Paraguay (1884-1892), Banco del Paraguay y Rio de la Plata (1889-1895) и Коммерческим банком Луиса Патри, впоследствии слившимся с первым из них. В 1890 году министр финансов выпустил первые парагвайские банкноты на 2 миллиона песо, однако банки отказывались их принимать к оплате. Кризисные явления привели к ликвидации этих банков: им на смену пришли государственный Banco Agricola del Paraguay, основанный в 1892 году, частный Banco mercantil, основанный голландским эмигрантом А.Плате и отделение французского Banco Frances del Rio de La Plata. В эти годы начался выпуск необеспеченных бумажных денег, который продолжался с перерывами до гражданской войны 1922-23 годов. Уже к началу ХХ века государственный долг составил 6 миллионов фунтов стерлингов в пять раз превышал доходы бюджета. Перед первой мировой войной английские капиталовложения в парагвайскую экономику составили 3.2 миллиона ф.ст., а аргентинские – 6 миллионов ф.ст. К 1905 году главные населенные пункты были соединены телеграфными линиями. Всего в стране насчитывалось к этому времени 24 отделений телеграфа, соединенных 1131 километрами линий.

Бурный расцвет был не только следствием иностранных вливаний, но и следствием благоприятной рыночной конъюнктуры. Аграрный Парагвай не затронули мировые кризисы XIX века. Даже кризис 1900 года в этой стране начался задержкой на три года. Эта задержка не сгладила его последствий: резко упал сбыт экспортных культур страны. Производители считали причиной экономического спада не явления экономического порядка, а налоговую политику колорадос. Либералы требовали введения политики laissez faire, а иностранные инвесторы отмены ограничений на вывоз капитала. Крестьяне хотели снижения налогов, лавочники – отмены государственных монополий, а интеллигенция – гражданских свобод. Все вместе они объединились для ликвидации монополии колорадос на власть.

Августовская революция 1904 года привела на волне народного недовольства Либеральная партия пришла к власти и провела ряд реформ. При либералах началось усиленное дорожное строительство и телеграфных линий. Всего до войны было проведено семь террапленовых дорог общей длиной в 1250 километров, количество отделений телеграфа возросло до 60, а телеграфных линий до 1828 километров. Все эти меры обеспечили приток иностранных капиталов в страну. Важными этапами в государственной монетарной политике стали учреждение либеральным правительством в 1908 году Banco de la Republica совместно с Banco Frances del Rio de La Plata и в 1916 году государственного Бюро обмена валют – Oficina de Cambios.

Однако в скором времени выяснилось, что либералы не лучше колорадос: монополии были заменены акцизами, а налоговое бремя почти не снизилось. Выигрыш получили только крупные землевладельцы и коммерсанты. Политическая нестабильность была хроническим явлением в Либеральную эру: Еще до прихода к власти она состояла из двух фракций: радикальной и умеренной (сивикос). Каждая из них дробилась на своеобразные «группы поддержки» того или иного лидера. Эта разобщенность было предопределена большим произволом латифундистов на местах.

«После 1904 года на северо-востоке Парагвая – районе зарослей кустарника йерба – исчезли последние следы власти, которую осуществляет государство по отношению к его жителям. Государство предоставило крупным компаниям по заготовке матэ солдат, которые были использованы для того, чтобы поджигатьпоселения индейцев, находившиеся поблизости от их владений…»

– так писал парагвайский публицист Бертони о Сьерре-де-Амамбай. Аналогичная ситуация наблюдалась в районе квебраховых разработок в Чако, в долине Апы и многих других местах. Местный латифундист становился хефе политико своего района и в соответствии с личным усмотрением поддерживал то одну, то другую фракции столичных либералов, исправно поставляя им рекрутов для многочисленных гражданских войн в обмен на локальную политическую власть. Вследствие этого ни одно правительство не было стабильным.

В первые восемнадцать лет пребывания либералов у власти (с 1904 по1922 гг.) Национальный дворец видел 15 президентов. За последующий такой же срок таких перемен было только шесть. Первым серьезным столкновением фракций был захват фракцией civicos власти 1905 году. Три спустя года их лидер президент Б.Ферейра вызвал такое же недовольство, как и колорадос. Главной причиной падения сивикос был мировой экономический кризис 1907 года сильно ударивший по экспортерам. С 1910 по 1912 год страна была вновь ввергнута в хаос гражданской войны. Её инициатором был полковник Альбино Харой, выступивший против Мануэля Гондры. В этот раз основной причиной экономического краха Парагвая стал аграрный кризис, охвативший весь мир. Только после его окончания радикальная фракция, возглавляемая Э.Шерером, смогла пробиться к власти. На волне военной конъюнктуры гражданский мир в стране сохранялся восемь лет: танин, кожи, мясные консервы и хлопок были чрезвычайно нужны Антанте. Несмотря на определенный прогресс, платежеспособность Асуньсьона всегда вызывала скепсис у инвесторов. Так, в декабре 1911 года в разгар аграрного кризиса во Франции было запрещено размещение займа правительства Парагвая, хотя его поручителями были Парижский кредитный банк и Международный банк по для выпуска и помещения ценностей (International Issue and Investment Bank). Основой для запрета стало несоответствие фактического положения вещей рекламному проспекту, а именно «неустойчивость правительства и задолженность страны». Правительство Э.Шерера пробовало приостановить процесс обесценения песо и предприняло ряд эффективных мер по снижению внешнего долга. В 1913 году он составлял всего 850000 фунтов. Тогда же было установлено золотое и серебряное содержание парагвайского песо – 1,697 грамма золота или 25 грамм серебра. Мировой кризис 1913 года не прервал рост экономики Парагвая, население которого быстро росло. Из-за военной конъюнктуры увеличился экспорт леса, экстракта квебрахо, йерба – мате, хлопка и сахара. Морская война привела к переориентации местного потребителя на аргентинские промышленные товары. Вместе с этим начался рост местной промышленности, которая начала перерабатывать местное сырье с помощью американских инвестиций. Так, появились текстильные предприятия, заводы по выработке танина и эфирных масел и развилась новая отрасль экономики – сахарная промышленность. Вместе с тем, произошло сокращение посевных площадей под зерновыми: дешевая аргентинская продукция разоряла местного производителя. Новые промышленники были удовлетворены экономической политикой президентов Э.Шерера и М.Франко. Первый из них принял деятельное участие в деятельности синдиката Фаркуара, который финансировал его приход к власти.

Эта компания образовалась в 1908 году и после победы Э.Шерера смогла установить контроль над компанией La Industrial Paraguaya, главного производителя матэ, а в последующие годы – Центральной железной дорогой CALT (трамваи и электричество). Одна дочерняя компания синдиката Paraguay Land & Cattle C получила в концессию 57000 квадратных километров, а другая Central Product – в 1917 году построила мясохладобойню в Сан-Антонио. Как выяснилось, процветание синдиката напрямую было связано с протекцией лидера радикалов. Уже в 1916 году La Industia Paraguaya перешла в руки англичан, а CALT – аргентинцев и итальянцев. Два года спустя синдикат обанкротился, а его имущество оказалось распродано. Земля и скот попали в руки британцев, а мясохладобойня в Сан-Антонио – другой североамериканской корпорации IPC (International products corporation). Эта компания сменила в 1917 году таниновую компанию New York & Paraguay C, начиная с 1910 года владевшую концессиями в Пуэрто-Пинаско. Банкротство синдиката Фаркуара подорвало влияние Э.Шерера во фракции и его в 1919 году сменил давний противник – М.Гондра, который через год стал президентом. Борьба за власть между радикалами привела к отставке М.Гондры и расколола их на фракции gondristas и schaereristas. Президентом страны в 1921-23 годах стал компромиссный кандидат Эусебио Айяла. Противостояние Гондры и Шерера вылилось в четырнадцатимесячную гражданскую войну, закончившуюся победой gondristas. Начиная с 1923 года, у власти беспрерывно находились её представители: Элигио Айяла (1923-24, 1925-28 гг.), Х. Гуджиари (1928-1932), Луис Риарт (1925, 1932) и Эусебио Айяла (1932-36 гг). Победившая фракция в последующие годы пожинала плоды экономического бума, связанного с повышением цены на хлопок. Если цена за тонну хлопка накануне I мировой войны составляла всего лишь 180 аргентинских песо, а в 1920 – только 80, то в 1923 году она выросла до 580. Это вызвало небывалый экономический рост, несмотря на то, что в следующем году цена снизилась до 350 песо за тонну. В последующие годы падение цен на хлопок продолжалось и к концу правления либералов достигло уровня 1920 года.

Когда великая депрессия сократила экспорт хлопка за пределы страны, этим воспользовался итальянский эмигрант-инженер Альберцони, основавший в Пиларе текстильную мануфактуру с 2000 рабочих мест. Вскоре она смогла удовлетворить внутренние нужды страны. Его примеру последовало еще несколько предпринимателей, воспользовавшихся прекращением импорта потребительских товаров. Следствием их экономической активности стал рост количества фабричных рабочих, число которых превысило 4000 человек. Только несколько сотен из них были квалифицированными специалистами, а остальные не сильно отличались от своих товарищей, работавших на скотобойнях и лесоразработках. К полутора десяткам тысяч рабочих по своему положению примыкала многотысячная масса ремесленников и мелких торговцев. Вместе с членами семей они составляли пятнадцатую часть населения страны. К ним примкнула интеллигенция, которая создала ряд радикальных организаций коммунистического (1928) и анархо-синдикалистского толка. При господстве либералов вырос средний класс, состоявший из служащих и верхушки мелкой буржуазии, также ориентировавшийся на новые ценности. Его идеологом стал Хуан Стефанич, основавший в 1928 году Лигу национальной независимости. Обе группы стали политически активны накануне Великого кризиса, который привел к сокращению традиционных рынков сбыта. Депрессия стала началом нового аграрного кризиса, в ходе которого произошло обнищание крестьянства. В его рядах новые политически силы стали вербовать себе сторонников. Возможное обнаружение нефти в Чако и экспансия Стандард Ойл в этот район вновь активизировали территориальный спор с Боливией. Внешние и внутренние неурядицы накаляли обстановку внутри правящей фракции. Страна требовала перемен, которых либералы под руководством Э.Айялы дать не могли.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I

7. Страна высокой травы.


Страна и ее жители. Социальные и этнические особенности. Отношение к диким индейцам. Социальное неравенство в аграрном секторе. Сырьевой придаток. Торговля и финансы.


Парагвай в ХХ веке представлял собой наименьшее по числу жителей государство Южной Америки, не имеющее прямого доступа к океану. Это его объединяет с Боливией, однако реки Парана и Парагвай, омывающие границы этой страны доступны для океанских судов. Доступ к мировому океану этой страны зависит от ее южного соседа Аргентины, которая на протяжении почти двух веков претендовала в той или иной форме на гегемонию. Другим соседом Парагвая является Бразилия, граница с которой проходит по Паране и ее притокам Парагваю и Апе и горам Сьерры-ди-Амамбай. Северная граница Парагвая терялась в Чако, где виртуальным соседом страны была Боливия. Площадь бесспорной (восточной) части Парагвая, состоявшей из 12 департаментов (Вильета, Вильяррика, Ийху, Карагуати, Кааспа, Консепсьон, Куинди, Парагуари, Пилар, Сан-Игнасио, Сан-Педро, Энкарнасьон), составляла 158 000 квадратных километров. На западном берегу располагался единственный департамент – Чако, площадь которого представляла собой неизвестную величину, сравнимую с площадью остальных департаментов. Расположенный между 22˚ и 28˚ южной широты, в самом центре Южной Америки, Парагвай обладает типичным тропическим климатом. Средние годовые температуры 22-24˚С. В связи с удаленностью от океана они сильно колеблются по сезонам, что особенно заметно на левом берегу реки Парагвай. Здесь летом (декабрь-февраль) жара достигает 27˚С (максимум 40˚С), однако при внезапном южном суразо температура может упасть до 8-10˚С и сопровождаться сильной грозой. Зимой термометр опускается до 17˚С, но по ночам может падать до 0˚С.

Рельеф собственно Парагвая (территории лежащей в междуречье Параны и Парагвая) не представляет больших контрастов и может быть разделен на две основные части. Первая из них – восточная часть Парагвая занята базальтовым плато Параны, охватывающим также и Южную Бразилию (территории Понта-Поран и Игуасу, отторгнутые от Парагвая во время войны Тройственного Альянса). Это плато сложено слоистыми покровами темноокрашенной лавы, чередующейся с пластами красного песчаника. Его мягко-волнистая поверхность, понижаясь с высоты в 700 метров севернее 23 параллели до 300 метров у 25 южной широты, полого спускается к реке Паране, протекающей в глубоком каньоне. Западный край плато, протянувшийся в меридиональном направлении, обрывается к долине реки Парагвай и служит естественным водоразделом. На севере он четко выражен и носит название Сьерры-ди-Амамбай. Далее к югу он переходит в цепь возвышенностей из красного песчаника. Этот район получает наибольшее количество осадков – около 2000 мм в год. За исключением августа и сентября осадки равномерно выпадают в течение года. Второй район – левобережье реки Парагвай представляет чередование низменностей, протянувшихся из Гран-Чако, и разделяющих их холмов. На севере от долины реки Апы до города Консепсьон расположены холмистые предгорья, которые примыкают к Сьерре-ди-Амамбай. Последняя на западе представлена короткой, но самостоятельной сьеррой Кинсе-Пунтас, отвесные склоны которой в широтном направлении ограничены сбросами. Далее к югу от Консепсьона до реки Мандувира лежит большая, местами заболоченная низменность, отделенная от реки Парагвай прирусловым валом. Еще южнее, до реки Тебикуари, местность имеет пересеченный характер: эрозия отделила песчаниковые останцы от плато Параны. Глубокие эрозионные долины с почти отвесными склонами разделяют возвышенности из красного песчаника друг от друга. Между Тебикуари и Параной снова раскинулась болотистая равнина Неембуку. Осадков здесь выпадает больше чем в Чако, но меньше, чем на плато Параны: 1200-1400 мм. Здесь уже ясно выражен зимний минимум, охватывающий четыре месяца с июня по сентябрь. Дожди выпадают в виде коротких и сильных ливней, сопровождающих грозы.

Главные реки Парагвая – Парана и Парагвай. Парана от верховьев до Энкарнасьона течет в глубоком каньоне и становится судоходной только после 90-километровой быстрины Сальто-Апипе, после которой начинается судоходство. Покинув каньон, Парана течет на запад, и ее берега быстро снижаются. Паводок на реке начинается в октябре и достигает у водопадов Игуасу 18-20 метров, хотя из-за крутых стен каньона больших разливов не бывает. Далее за Энкарнасьоном разлив реки достигает 20-30 километров. У города Кармен-дель-Парана Парану разделяют острова Харикета и Апипе, глубина которой падает местами до 1 метра, ширина достигает 0.5 – 1 километра, а скорость течения достигает 13 километров в час. За островами русло Параны расширяется и превращается в озеро. Здесь в реку впадает ее главный приток – Парагвай, направление которого она принимает. Река Парагвай пересекает страну в меридиональном направлении и является ее основной транспортной артерией. Ее спокойные желтые воды текут по плоской аллювиальной низменности. Извилистое русло с песчаными островами сопровождается широкими прирусловыми валами, за которыми находятся большие болота. В нижнем течении ширина реки достигает полутора километров, а глубина при впадении в Парану достигает 22 метров. Паводок на Парагвае – двойной. Первый подъем воды, вызванный разливом рек Чако, захватывает нижнее течение реки. Он начинается в октябре и заканчивается в декабре. Второй паводок сказывается в верхнем течении, где задерживается болотами, и только в мае-июне достигает устья. Наибольший спад воды бывает у Парагвая в конце зимы – августе и сентябре. Из притоков Парагвая судоходны только Жежуй и Тебикуари, два других больших левых притока – Ава и Акибадан порожисты. Важнейшим правым притоком Парагвая является реки Беремехо и Пилькомайо, текущие с Анд.

Сложный рельеф страны определяет разнообразие растительности. Плато Параны, где выпадает много осадков, и находятся плодородные вулканические почвы, занято лесами, которые не так густы, как амазонские гилеи. В этих лесах гораздо меньше лиан и эпифитов (в основном папоротники), и помимо вечнозеленых попадаются листопадные деревья. В местах, где на поверхность выходят красные песчаники, преобладают низкорослые древесные заросли. В этих лесах имеется целый ряд высоких деревьев с твердой древесиной, представляющей собой ценный строительный и поделочный материал (Tecoma curiales, Cordia gerascanthus, Astronium urundeuva, Amburana cearensis, Tabebula, Schinopsis balansae, Aspidosperma polyneuron, Balfourodendron redelanium и других). Первое место среди растений плато по экономическому значению занимает парагвайский чай – мате (llex paraguayensis). Это кустарники и небольшие деревца от 4 до 8 метров высотой с густой раскидистой кроной и темными, блестящими листьями, из которых готовится напиток, распространенный в Бразилии, Аргентине и Уругвае. Другим интересным явлением являются рощи одичавших, выродившихся апельсиновых деревьев, протянувшиеся на десятки километров. Их горькие, несъедобные плоды имеют важное сельскохозяйственное значение – они идут на изготовление апельсинового масла. Аллювиальные равнины парагвайского левобережья заняты обширными влажными степями с высоким злаковым покровом и только вдоль русел рек перемежаются галерейными лесами. Севернее реки Ипане степи начинают напоминать бразильские кампос.

Как уже отмечалось выше, Парагвай перенес сильные демографические потрясения, связанные с конкистой, эпидемиями и войнами. После окончания последней из них он, благодаря природным условиям, не привлек сколько-нибудь значительной европейской иммиграции, и в нем, как и в Боливии, сохранилась структура населения, унаследованная с колониальных времен. Так, с 1909 по 1929 год в страну въехало 13000 европейцев, в основном немцев, итальянцев и испанцев, из них только половина осела в стране. Остальную часть эмигрантов составляли, в основном, аргентинцы, а также жители пограничных районов Бразилии. Общее число их составило свыше 30 тысяч. Русских среди них было чуть более 0.5%. Тем не менее население страны постепенно росло. Если в 1871 году в Парагвае проживало 220 тысяч жителей, не считая индейцев, то в 1930 их было восемьсот тысяч. За эти годы число «мирных индейцев» тоже увеличилось, но не так сильно. Если в 1871 году их было 30 тысяч, то в 1900 году их стало 70. С этого момента размер популяции оставался на прежнем уровне. Что касается «диких индейцев», то их число быстро уменьшалось. Если в 1890 году их насчитывалось около 90 тысяч, то через сорок лет их осталось в шесть раз меньше.

Подавляющее большинство населения Парагвая составляли индейцы и метисы, говорившие сразу на двух языках: диалекте испанского и гуарани. Их большая часть проживала в деревнях по 100-300 домов. Типичное жилище парагвайского фермера – чакра имеет только три стены из сырцового кирпича, плоскую соломенную крышу на бамбуковых жердях и земляной пол. Двор перед жилищем обносится плетнем из тростника или бамбука. К ней, как правило, прилегает небольшой участок земли, на котором выращиваются местные корнеплоды и овощи. Несмотря на европейский покрой в деревнях преобладает домотканая одежда. В отличие от своих соседей по Ла-Плате, мясо играет меньшее значение в рационе парагвайцев. Наследство гуарани – блюда из кукурузы (локро– so-o, каша – абати поро, пирожки – чипас) и маниоки (мандиока – chipa de almidon, mbeya), мазамора (грибов), преобладают в их меню. Национальным блюдом является парагвайский суп (чипа гуаса), напоминающий кашу или суфле из сыра с луком. Вообще, в отличие от других скотоводческих стран Южного Конуса, вместо жареного мяса – parillada жители Парагвая потребляют суп на мясном бульоне – sooyo sopy и bori-bori. Исконным парагвайским напитком является – матэ, парагвайский чай, который принято пить охлажденным через трубочку из специального сосуда – бомбильи. По подсчетам каждый парагваец потребляет 10 килограммов листьев йерба – матэ в год. Другим традиционном напитком является mosto, напиток из сахарного тростника. Канья и чича – наиболее распространенные алкогольные напитки в стране, а церковь и пульперия, местный кабак, – основные общественные места. Эксплуатация лесов Парагвая, положившая начало развитию современной парагвайской экономики, наложила отпечаток на форму повозок, используемых местными жителями, напоминающими среднеазиатскую арбу с колесами, достигающими двух метров в диаметре, которую тащит дюжина волов. Такая форма повозок обусловлена как характером местности Восточного Парагвая, так и отсутствием элементарных дорог.

Небольшое количество креолов, изредка пополняемое богатыми иммигрантами, образовала узкий господствующий слой землевладельцев. Иммигранты и их потомки занимались большей частью торговлей и промышленностью. Появившиеся накануне войны меннониты не в целом изменили ситуации, поскольку компактно поселились в глубине Чако. Большая часть населения страны, как и прежде, была сосредоточена на левом берегу реки Парагвай в полосе от Вильеты до Консепсьона и в окрестностях Вильяррики, второго по величине города страны. Более 80% всех жителей страны по-прежнему проживали не далее, чем в 100 километрах от столицы. Единственным городом Парагвая в прямом смысле этого значения в то время была столица – Асуньсьон, имевшая население свыше ста тысяч человек и являвшийся единственным университетский центром страны. Долгое время на столицу приходилось 90% всего импорта и 75% экспорта страны. Здесь же концентрировалась вся интеллигенция страны. Обзор Парагвая будет неполным, если мы не упомянем «диких» индейцев, проживающих в сельве Восточного Парагвая. К ним в начале XX века относились племена ава-чирипа, кааигуа, паи-тавитера, мбайя – гуарани, аче– гуаяки и тупи – каинанг. У «цивилизованных» парагвайцев вплоть до конца ХХ века существовали предрассудки против них, взращенные еще во времена иезуитов. Опрос, проведенный в 1972 году, показал, что 77% парагвайцев, считали, что «индейцы являются животными, поскольку они не крещены». На основании подобных воззрений убийство «дикого» индейца в Парагвае считалось славным деянием, а совершивший это солдат поощрялся. В ХIХ веке отношения с «дикими» индейцами (в основном племени мбайя) были достаточно мирными, хотя на границе цивилизованных районов находилось 4 заставы (в Арекутакуа, Мандувири, Имате и Куареноте) со штабом в Консепсьоне.

Общее обнищание и обезлюдение страны после войны с Тройственным Альянсом, привели к конфликтам с индейцами. Парагвайцы нуждались в продуктах леса и рабочей силе, в особенности, детей как надежный резерв будущих трудовых ресурсов. Это привело к росту напряженности между «дикими» и цивилизованными индейцами. Появление латифундий привело к появлению прямой заинтересованности их владельцев к овладению индейскими территориями. К ним присоединялись и сохранившиеся минифундисты, которым досаждали беспокойные соседи. Проигранная война создала необходимый психологический климат для применения насилия к индейцам. Отношения оттесненных вглубь сельвы индейцев с минерос – сборщиками йерба – матэ, и лесорубами копировали конфликт между сборщиками каучука и индейцами в бассейне Амазонки. Гибель во время войны значительного поголовья скота привело к резкой реакции парагвайских ранчерос к лесным индейцам, похищавшим их скот. Тем более, что соблазн был велик: улучшить свое экономическое положение путем использования дешевой рабочей силы – пленных «диких». Пленные «дикие» становились фактически рабами на плантациях, где их приобщали к «благам цивилизации» их культурные соотечественники под контролем департамента по делам индейцев министерства обороны.

Природные ресурсы Парагвая создали предпосылки для его специализации как страны скотоводов и земледельцев. Лесные богатства Парагвая использовались односторонне. Хозяйственная жизнь страны сосредотачивалась в заселенных районах, прилегающих к главным транспортным артериям страны: рекам Парана и Парагвай и железной дороге, связывающей Энкарнасьон со столицей. Здесь были расположены основные сельскохозяйственные центры страны. В первой половине ХХ века они эксплуатировали не более 1,5 миллиона из 41 миллиона гектаров сельскохозяйственных угодий. На плато Параны население занималось сбором листьев мате и диких апельсинов. На правом берегу Парагвая несколько компаний добывали и перерабатывали в танин кору квебрахо. Благодаря поражению в войне с Тройственным Союзом страна оказалась объектом экономической экспансии не только Франции, Англии и США, но и своего соседа – Аргентины. Последняя по объему своих инвестиций в добычу квебрахо и речное судоходство даже обогнала своих конкурентов. Этому способствовала и транспортная зависимость страны от своего южного соседа. К 1914 году в экономику Парагвая иностранцами было вложено 30 миллионов фунтов стерлингов, семь восьмых из которых принадлежали англичанам и аргентинцам. I мировая война вызвала значительный отток капиталов из Парагвая. Шесть лет спустя иностранные инвестиции снизились втрое. В 1920 году из 59 миллионов золотых песо торгово-промышленного капитала 50 принадлежало зарубежным инвесторам. К 1939 году стоимость иностранной собственности в республики выросла в три раза. 30% этой суммы принадлежало аргентинцам, 25% – британцам, 20% – США, 15% – Германии, а остальные – итальянцам, французам и бразильцам.

К 1891 году первый земельный ценз показал наличие в стране 1,5 миллионов гектаров обрабатываемых земель, из которых 591 тысячу составляла пашня, а 705 тысяч – луга. Еще 15 миллионов га составляли пастбища, две трети которых находились в частном владении. Еще 300 тысяч гектаров лугов использовало правительство, а миллион сдавался в аренду. Остальные государственные земли были заняты оккупантес – крестьянами, самовольно занимавшими пустующие наделы. Это явление было распространено и на частных землях. Как правило, оккупантес забирались в глухие места, где редко осуществлялся контроль со стороны владельцев. Понимая свое бессилие, либеральное правительство закрывало на эту практику глаза, довольствуясь несистематическими акциями по сгону оккупантов. Вследствие аграрной политики либералов к началу ХХ века значительная часть всех земель перешла в руки нескольких иностранных (британских и аргентинских) и связанной с ними правящей элиты. 176 латифундий и 74 земельных компании, площадью свыше 50000 гектаров, владели 60% всей земли (в основном в Чако). Из них 154 латифундии, каждая площадью свыше 1000 гектаров, специализировались в земледелии и использовали 547000 гектаров. Другой полюс в 1920 году составляли 38 тысяч крестьянских хозяйств – чакр, обрабатывающих менее 10 гектаров каждое. К концу 30х годов их число выросло до 45000, но и величина надела снизилась ниже 5 га. Чакры занимали площадь в 124000 гектаров. 27% хозяйств имели в своем распоряжении деревянные сохи, а 55% не имели и их. 33% крестьян не обладали даже повозками и их единственным инвентарем были мотыга, топор и мачете. 85% всех крестьянских хозяйств являлись арендаторами или оккупантес, самовольно занявшими пустующую землю. Проблема малоземелья в Восточном Парагвае осознавались правящей фракцией либералов. В 1926 году президент Элигио Айяла создал специальный департамент колонизации в составе министерства юстиции. Однако гонка вооружений и связанная с ней нехватка средств не позволили добиться каких-либо существенных изменений в положении парагвайских крестьян. Зато важную роль департамент сыграл в организации менонитских колоний в сердце Чако. Их передовое хозяйство обеспечило надежное продовольственное снабжение армии страны во время конфликта. В земледелии основной продовольственной культурой являлись кукуруза, маниок, арахис и рис. Для местных нужд и на экспорт производились виноград, хлопок, табак, цитрусовые и сахарный тростник. В небольших количествах выращивались картофель (8000 тонн), пшеница (7000 тонн), батат (77000 тонн) и фасоль (24000 тонн). Хлопковые плантации располагались к востоку от Асуньсьона вдоль железной дороги. Более ⅝ его сбора экспортировались. К востоку от Асуньсьона возделывался табак, поступавший на четыре местные табачные фабрики. Их продукция была широко известна в окрестных странах. Так, парагвайскими сигаретами снабжалась боливийская армия в Чако. Центром виноделия и виноградарства страны была Вильяррика. В либеральную эпоху началось освоение культуры сахарного тростника. До этого сахар импортировался из Франции. Первая сахарная фабрика – сентраль, была построена в 1878 году. В 1897 году возникла Empreza Azucarera del Paraguay, организовавшая скупку и переработку сахарного тростника на современной основе. Она построила механизированный сахарный завод и начала скупать урожай у мелких фермеров по более высоким ценам и предоставлять им кредиты. Традиционные латиноамериканские сентрали не выдерживали конкуренции и разорялись. Со временем она стала единственным производителем сахара в стране.

Великий кризис сказался на сельском хозяйстве Парагвая, тесно привязанному к англо-аргентинскому рынку. Падение в 1930 году на треть потребления в Великобритании хлопка вызвало кризис этой отрасли. Однако вскоре ситуация восстановилась и посевы под этой культурой даже расширились. Если аграрный кризис начала ХХ века мало сказался на сельском хозяйстве Парагвая, которое находилось на низком уровне технического развития, то в 1929 году этого не произошло. Падение цен на продовольствие и растительное сырье привело к общей деградации мелких крестьянских хозяйств, поскольку выручки большинства из них едва хватало, чтобы поддержать простое воспроизводство.

Экстенсивное скотоводство на протяжении многих веков являлось основой экономики Парагвая. Оно велось повсеместно, но наиболее важными для него являлись заливные луга треугольника в низовьях Парагвая и Параны, северная часть левобережья реки Парагвай (в районе Сан-Педро -Консепсьона) и саванны Чако. Поголовье местного низкокачественного скота в канун войны достигало 4 миллионов. Однако треть его была поражена болезнями. Скот использовался для производства на экспорт мясного экстракта, консервов, сушеного мяса и кож. Овцы и свиньи составляли незначительную часть поголовья (соответственно, 146 и 206 тысяч голов) и разводились в мелких крестьянских хозяйствах. Около 200 тысяч лошадей, 300 тысяч мулов и ослов, число которых также упало, представляли собой главный вид транспорта во внутренних районах страны. По мнению некоторых аргентинских экономистов, скот в пампе Южного Конуса можно отнести к природному богатству, чем продукту труда. С испанских времен уход за скотом не требовал большого количества рук. Так, на отару из 5000 овец или стадо крупного рогатого скота в 1000 голов было необходимо три пастуха, полудюжина собак и пастбище величиной в квадратную лигу (2700 га). В то же время на обработку такого же количества земли требовались 350 работников. Денационализация земельного фонда страны внесла известные коррективы, поскольку не всегда движимое и недвижимое имущество не всегда оказывалось в одних руках. Следствием этого стало возникновение специфических земельно-скотоводческих компаний. Аграрные кризисы начала ХХ века привели к разорению парагвайских крестьян и усугубили те диспропорции в распределении скота, которые возникли после войны с Тройственным Союзом.

В колониальное время переработка скота производилась в эстансиях, которые поставляли на внешний рынок исключительно шкуры, а туши зачастую оставлялось. В начале XIX века на крупнейших из них стали возникать саладеро – пункты по засолке мяса. Они перерабатывали только небольшую часть забоя, поскольку спрос на их продукцию был ограничен. В первой четверти ХХ века возникли три мясохладобойные компании, значительно расширившие свою деятельность во время первой мировой войны. Они быстро вытеснили саладеро благодаря внедрению технологии замораживания мяса. Символично, что первая его партия была направлена из Аргентины во Францию на пароходе Парагвай. Британская Liebig’s extract of meat company, начавшая свою деятельность в 1898 году, приобрела 323130 гектаров земли. В 1922 году она купила у аргентинской компании Swift мясохладобойню Seballos-Cue мощностью 100000 голов (2000 рабочих) под Асуньсьоном. Североамериканская International products corporation (IPC) в 1920 году купила мясохладобойню Сан-Антонио мощностью в 60000 голов (1000 рабочих), построенную в 1908 году американским синдикатом Фаркуара. Этот синдикат, сыгравший значительную роль в проникновении североамериканского капитала в Парагвай, обанкротился и к 1920 году прекратил свое существование. Мясохладобойня Picete-Cue на 30000 голов (1200 рабочих), расположенная в Сан-Сальвадоре, принадлежала группе местных скотоводов La Industria Paraguaya de Carne. Забой скота на всех трех предприятиях достигал 190000 голов, а экспорт консервированного мяса – 14000 тонн, мясного экстракта – 650 тонн. Несмотря на аграрный характер парагвайской экономики, его сельское хозяйство обеспечивало потребности населения в продовольствии на 80%. Остальные продукты, в основном пшеница, импортировались из Аргентины и Бразилии. Это еще более усиливало финансовую зависимость страны.

Основным продуктом лесов, покрывавших половину территории страны, являлся экстракт квебрахо. Промышленная обработка древесины квебрахо напоминает извлечение сахара из свеклы. Подъемные краны вытаскивают бревна из вагонов и передают их на дробильные установки, которые превращают их в порошок. Он обрабатывается горячей водой в диффузорах. Оттуда вытекает густая струя вишневой жидкости в мешки из юхты. Через два дня она становится твердой как камень и готова к транспортировке. В 20е годы он добывался шестью компаниями в парковых лесах Чако на правом берегу реки Парагвай, впоследствии их число сократилось до четырех. Тремя из них владели аргентинцы – Карлос Касадо, Николаус фон Миханович и синдикат Пуэрто Гуарани, а четвертый, расположенный в Пуэрто-Пинаско, принадлежал упомянутой выше IPC. Она его приобрела в 1917 году у New York & Paraguay Company. Объем экспорта квебрахового экстракта в отдельные годы достигал 20000 тонн. На Бразильском нагорье развился важный промысел – сбор матэ, которым занималось до 50000 человек, называемых минерос. Минерос получили свое шахтерское прозвище из-за специфических условий работы, напоминающую работу на рудниках. Их низкий социальный статус, тяжелое экономическое положение ставили их в положение рабов. Пожалуй, это были самые угнетенные слои населения Парагвая. В 1900 году плантации матэ принадлежали 45 мелким владельцам. Через двадцать лет их число снизилось вдвое, но основную часть сбора и сортировки матэ контролировали Доминго Барте, парагвайско-аргентинская La Industrial Paraguaya, основанная в 1886 году, и бразильская La Mate Larangeira, основанная на четыре года раньше. Им же принадлежали основные заводы по сортировке и упаковке матэ. В связи с увеличением спроса на парагвайский чай аргентинские компании La Industrial Paraguaya, построившая порт на Паране Такуру-Пуку, и Compania Yerbaterra del Amambay занялись его культивированием. В 30-40х годах сбор матэ достигал 8000 тонн, а экспорт – 4200 тонн. По-видимому, общий сбор мате был выше, поскольку статистика не учитывала его потребление в Парагвае, которое превышало 10000 тонн в год. Значительная часть этого количества могла собираться жителями Восточного Парагвая для собственного потребления и не учитываться в официальной статистике.

Собственно, лесоразработки проводились, помимо La Industrial Paraguaya, компаниями Хосе Фассарди (основана в 1887 году) в Вильяррике, А.Перассо в Энкарнасьоне, Compania Industrial y Comercial del Norte Paraguay, владельцами которой были семейства Гуджиари, Гаона и Кеведо, в Сьерре-ди-Амамбай и французской Fonciere du Paraguay (основана в 1902 г.) в Консепсьоне. Они полностью удовлетворяли как местные нужды, так и обеспечивали его экспорт в Аргентину и Уругвай. Значительную часть местной древесины потреблял Асуньсьон, являвшийся и главным деревообрабатывающим центром страны. Его верфи, столярные и деревообрабатывающие заводы поглощали значительную часть леса, вырубаемого на склонах Сьерры-де-Амамбай. Лесозаготовительные зоны Энкарнасьона и Вильяррики поставляли свою продукцию на аргентинский и уругвайский рынки.

Поскольку разведка минеральные ресурсов практически не велась, добывающая, как и обрабатывающая, промышленность страны продолжала находиться в зачаточном состоянии. Несмотря на то, что было известно о наличии залежей марганца, меди и железной руды, интерес к их разработке был слаб из-за необходимости больших инвестиций. Гидроэнергетические ресурсы, составлявшие по тогдашним оценкам 2 миллиона лошадиных сил (фактически в 20 раз больше), также не использовались по той же причине. Единственным местным видом топлива являлись дрова. Крупнейшая тепловая электростанция страны (в Асуньсьоне) принадлежала аргентино-итальянской компании CALT и работала на привозном, аргентинском угле и местных дровах, и вырабатывала 45 миллионов киловатт-часов. В центрах департаментов имелось еще 13 небольших тепловых электростанций, работавших на дровах. Всего в энергетике было занято 432 рабочих. Электроэнергии не хватало, хотя ее производство росло и достигло 50 миллионов киловатт-часов. Английская Royal Dutch Shell монополизировала импорт всех видов нефтепродуктов в Парагвай.

Помимо выше перечисленных предприятий по переработке мяса и квебрахо, существовали и другие предприятия по переработке местного сырья. До Великого кризиса были только две хлопкопрядильных фабрики, которые принадлежали американцам. Они имели 4000 веретен и 138 станков. В 1931 году эмигрантом П.Ф.Альберцони было основано крупнейшее текстильное предприятие страны – Manufactura de Pilar. Итальянский инженер удачно воспользовался кризисной конъюнктурой, создав предприятие, удовлетворившее потребности страны в хлопчатобумажных тканях. Немецкие иммигранты основали несколько шерстоткацких предприятий с 1300 веретен. В канун войны в текстильной промышленности было 18 цензовых фабрик (капитал – свыше 5000 золотых песо и не менее 20 рабочих) с 1427 рабочими. Кроме них работали 8 швейных и обувных фабрик (405 рабочих). Еще 12 предприятий (674 рабочих) варили мыло (2 миллиона кусков в год), производили бытовой керосин (до 10000 банок в год), обрабатывали кожи. В это число вошли шесть эфирных заводов, принадлежавших компании Algodones (филиал североамериканской корпорации Anderson, Cleyton & C). Они вырабатывали эфирное масло из листьев апельсинового дерева. Восемь сахарных заводов Empreza Azucarera del Paraguay вырабатывали от 10-20 тысяч тонн сахара в год. Прочая пищевая промышленность была представлена дюжиной цензовых предприятий по производству растительных (хлопкового, касторового, арахисового) масел. Сбыт их продукции контролировала аргентинская Fabril Paraguaya SA. Дюжина цензовых предприятий (437 рабочих) специализировались в области деревопереработки и вырабатывали танин и бумагу. В начале века выходцами из Франции были основаны 4 крупные типографии (379 рабочих). В стране имелось несколько карьеров по добыче мрамора, известняка и строительного камня с несколькими тысячами рабочих. Кроме них к 1930 году в стране насчитывалось 9 частных цензовых предприятий по производству мебели и разного инвентаря (237 рабочих). Два из них имели оборонное значение: ремонтировали ружья и набивали патроны. Более половины из полутора сотен цензовых предприятий располагались в столице. Здесь же находилось 56% из 2000 кустарных мастерских.

Транспортная сеть в Парагвае была слабо развита. Дорожная сеть страны состояла из примерно 5 тысяч километров террапленовых дорог, более напоминавших насыпи. Собственно, дороги представляли собой только 1385 километров из них и только 48 километров имели твердое покрытие. Большинство перевозок вдали от рек производилось гужевым транспортом, хотя в стране появились первые автомобили. Накануне войны их число составило всего несколько сотен, из которых только треть составляли грузовики. Телефонная связь с 1926 года обеспечивалась Compania internacional de telefono, контролируемой немцами. Единственная настоящая железная дорога Ferrocarril Central del Paraguay (FCP) длиной 441 километра состояла из основной линии, соединявшей Энкарнасьон со столицей, и ее ответвлений и полностью принадлежала британскому капиталу. FCP была основана еще в 1856 году, когда в Парагвай были доставлены первые 6 локомотивов. В 1861 году были проложены первые 7.6 километра железной дороги, соединившие столичный вокзал Сан-Франсиско и пригород Тринидад. К концу войны с Тройственным Альянсом, во время которой она интенсивно эксплуатировалась, длина ж.д. путей достигла 72 километров. Впоследствии, поменяв нескольких владельцев, дорога была достроена до Энкарнасьона в 1909 году. С тех пор, она играла важную роль в экономике страны, поскольку являлась важным путем ввоза-вывоза товаров из страны. Достигнув Энкарнасьона, железнодорожные грузы перебрасывались на левый берег реки в Посадас, являвшийся конечной станцией аргентинских железных дорог. Уже с 1913 года здесь стал действовать железнодорожный паром. За год FCP перевозила около 150000 тонн грузов и до 2 миллионов пассажиров. В 1913-14 годах при поддержке синдиката Фаркуара было начато строительство новой линии, которая должна была соединить Парагвай с Бразилией. Однако к моменту окончания строительства участка Борха – Абай длиной 64 километра синдикат обанкротился, и ветка стала использоваться для вывоза лесоматериалов из департамента Кааспа. В 1909 году началось строительство узкоколейной (1 м шириной) железной дороги Консепсьон – Оркета длиной 56 километров Compania Industrial y Comercial del Norte del Paraguay для вывоза ее продукции. Пять узкоколеек метровой ширины, общей длиной 425 километров, были построены квебраховыми компаниями и соединяли места добычи квебрахо и порты Пуэрто-Пинаско (130 км), Пуэрто-Касадо (165 км), Пуэрто-Састре (90 км), Пуэрто-Гуарани и Пуэрто-Пальма-Чика на правом берегу реки Парагвай.

Водный вид транспорта в Парагвае был несомненно более дешев, чем железнодорожный, а длина водных путей достигала 2200 километров. Однако с ноября по февраль по Парагваю и Паране было ограничено из-за летнего снижения уровня воды в реках. Только суда с мелкой осадкой рисковали в эту пору подниматься выше Корриентеса. Необходимость иметь лоцмана на Паране и Парагвае, а также портовые сборы, взимавшиеся в Корриентесе, Санта-Фе и Паране, удорожали речные перевозки. Еще в конце XVIII века стоимость перевозки тонны груза из Асуньсьона до Буэнос-Айреса составляла 0.6 золотого песо, а от Буэнос-Айреса до Европы только 0.06. Парагвайские порты в год посещало до 4500 различных судов, а грузооборот достиг 2,75 миллионов тонн. Несмотря на наличие большого количества мелких портов по течениям рек Парагвай и Парана главным портом страны был и продолжает оставаться Асуньсьон, через который всегда проходил основной поток грузов. В 1927 году правительство реконструировало порт в Асуньсьоне, получив под это кредит в 2700000 долларов. Это был первый заем, размещенный в США. После реконструкции пропускная способность столичного порта возросла до 200000 тонн. Кроме того, в Нидерландах для его нужд были приобретены две драги и плавучий кран, а также оборудование для ремонта речных судов. Эта верфь и железнодорожное депо были самыми большими механическими предприятиями страны. Несмотря на то, что небольшие океанские суда посещали парагвайские порты, навигация по внутренним рекам была почти полностью монополизирована компаниями фон Михановича (аргентинский капитал) и Ллойд Бразильеру. Исключение составляли только суда крупных земельных компаний, таких как Карлос Касадо и Доминго Барте. В канун мировой войны под парагвайским флагом ходило 7 пароходов общим водоизмещением 1913 тонн и 18 парусников (водоизмещение –5313 тонн).

Зависимая аграрно-сырьевая экономика Парагвая оказалась во время Великого кризиса в менее тяжелом положении, чем его у потенциального противника. Обороты внешней торговли страны и до кризиса были невелики и их снижение разве что сказалось на благосостоянии верхнего класса. Торговый баланс, как правило, сводился с положительным сальдо, но платежный баланс оставлял желать лучшего. Вследствие этого вывоз прибыли был ограничен обменным бюро. По окончании I мировой войны внешний долг снизился и составил шесть с половиной миллионов долларов США (включая портовый заем 1927 года). Это давало стране возможность оперировать довольно значительными объемами иностранной валюты, хотя по сравнению с Боливией это были крохи. Весь внешнеторговый оборот страны колебался в пределах 2.5-5 миллионов золотых песо.

В 1930-е годы экспортировались главным образом мясные консервы, хлопок, экстракт квебрахо, лес, кожи, матэ. Основная часть экспорта страны приходилась на животноводческий сектор. Это объяснялось и низкими издержками этой отрасли, где не требовалось большого количества рабочих рук, которых постоянно не хватало в сельском хозяйстве страны. Если обработка квадратной лиги земли (2700 га) требовала усилий 350 земледельцев, то для выпаса крупного рогатого скота было необходимо только трое пастухов и полдюжины собак. Забой скота и переработка шкур и мяса требовали примерно столько же рабочих рук как и переработка зерна. Следствием этого стало тяготение чакр к центрам эстансий. Многие из них становились центрами небольших селений. За пределами центральной зоны центры латифундий охранялись несколькими солдатами, строившими свои фортины для защиты жителей от набегов «диких» индейцев. Это явление свойственно для парагвайской глубинки с колониальных времен, и получило широкое распространение в эпоху независимости. Передавая оккупантес часть своих бескрайних земель, латифундист обеспечивал себя даровой рабочей силой для ухода за своим стадом, и получал в свое распоряжение необходимую военную силу, чтобы удержать их от эксцессов. Освоение Восточного Парагвая привело к замене солдат полицией, но не изменило сути латифундий, представлявших собой минигосударства. Отсутствие капиталов для введения новых культур и недостаток рабочих рук определяли животноводство, как основной сектор сельского хозяйства в Парагвае. Большую часть кож, табака и хлопка покупала Германия, занявшая с 1933 года второе место среди торговых партнеров страны. Аргентина за счет реэкспорта большей части парагвайских товаров традиционно держала первое место, контролируя свыше трети всего торгового оборота. На нее приходилась львиная доля экспорта мяса, квебрахо и матэ. Большая часть аргентинского реэкспорта направлялась на рынки ее основных контрагентов – Англии и Германии. Портеньо Буэнос-Айреса всегда рассматривали сельское хозяйство Парагвая, как «резервную мощность», которую можно эффективно задействовать при благоприятной конъюнктуре рынка. Так было с добычей квебрахо и йерба матэ, так было с хлопком. Такому отношению способствовало глубокое проникновение англо-аргентинских компаний и капиталов в экономику страны и превращение ее в сырьевой придаток. Великобритания и США занимали в экспорте Парагвая более скромные места. При этом их компании целенаправленно эксплуатировали природные ресурсы страны. Однако в отличие от их латиноамериканских коллег, они ориентировались на более долгосрочную прибыль. Английским дельцам при посредничестве их аргентинских компаньонов (типа Н. фон Михановича) удалось превратить Парагвай в сырьевой придаток своей империи. Парагвайские компрадоры были немногочисленны, но конкурентоспособны. Так, перед Великим кризисом около половины внешней торговли контролировал торговый дом Риус-и-Хорба, основанный сразу после войны с Тройственным Альянсом. Эта компания с капиталом в 1.5 миллиона золотых песо держала под контролем почти весь экспорт кож и до 60% экспорта табака.

Предметами парагвайского импорта являлись ткани, пшеница (до 50000 тонн), топливо, химикалии, жиры, транспортные средства и фармацевтические препараты. Их поставляли Аргентина, Япония, Германия, США, Великобритания, Италия и Бразилия. Парадоксально, но значительная часть аргентинского импорта приходилась на продовольствие, топливо и продукцию легкой промышленности. Такая ситуация сложилась с конца ХIХ века. Недостаток рабочих рук привел к концентрации значительной части рабочих рук в экспортных отраслях сельского хозяйства. Уже тогда четверть импорта Парагвая составляло продовольствие. Постройка железной дороги Асуньсьон – Энкарнасьон связала внутренний рынок страны с аргентинским. Более дешевая аргентинская пшеница и жиры в условиях политики lassez faire, проводимой либералами легко вытесняли местных производителей. Таким образом, аграрная страна была вынуждена ввозить продовольствие в больших объемах. Несмотря на то, что Парагвай обладал ресурсами для самоснабжения, капиталистическое разделение труда навязало его экономике монокультуры хлопка, матэ и квебрахо. Рынок химикалий, лекарств и радиотехники контролировали немцы, а автомобилей и лесной техники – американцы и итальянцы.

Расчетной денежной единицей Парагвая во время войны был золотой песо равный 56% золотого содержания доллара США. Внутри страны обращался бумажный (парагвайский) песо, носивший название песо фуэрте. Частными организациями принимались к оплате аргентинские песо и валюта великих держав (франк, фунт, доллар). Впервые курс песо фуэрте был установлен законом от 14 июля 1885 года равным аргентинскому. Однако уже в 1899 году за него давали только 0.44 золотого. В дальнейшем стоимость песо фуэрте продолжала снижаться, несмотря на стабильность соотношения аргентинского и золотого песо 2,27:1. 28 января 1916 года в разрез с принципами laissez faire было учреждено правительственное обменное бюро – Officina de Cambios (ОС). Его главной задачей стало регулирование вывоза иностранной валюты из страны: при обмене оно удерживало пятую часть валютных доходов экспортеров. 17% от этой суммы выплачивалась экспортеру в песо фуэрте по официальному курсу, а остальные 3% поступали в бюджет. Уже в первые годы своего существования бюро принесло до миллиона золотых песо. Опыт Officina de Cambios широко распространился по Латинской Америке. Даже такая, относительно благополучная в финансовом отношении страна, как Бразилия для того, чтобы избежать утечки валюты из страны, создала Институт кофе. Функции обменного бюро усилились в 1923 году при президенте Элигио Айяле. Стараясь предотвратить утечку валюты из страны во время хлопкового бума, он присвоил Officina de Cambios дополнительные функции, свойственные Центральным Банкам. В банковском кредите Парагвая в начале 30-х годов ХХ века полностью господствовал английский Bank of London & So.America (Lloyd Bank). Он открыл свое первое отделение в 1919 году. К 1932 году он оказался фактическим монополистом в банковской сфере, поскольку оба его конкурента – Banco de la Republica (с участием государства и французского капитала) и Banco Mercantil обанкротились во время Великого кризиса. Единственный сохранившийся государственный банк Banco Аgricola del Paraguay влачил жалкое существование, поскольку крестьянство не могло отдавать кредиты из-за практически полного коллапса экспорта хлопка и кож. Изменение курса парагвайского песо к золотому, аргентинскому песо и доллару США наглядно иллюстрирует тенденцию снижения местной валюты вплоть до 1923 года, когда полномочия обменного бюро расширились вследствие вмешательства государства во внешнюю торговлю страны.


Таблица 1. Инфляция парагвайского песо фуэрте в 1914-1941 годах:

_____________________________________________________________________________________________

I песо за I 1899 I 1904 I 1914 I 1918 I 1923 I 1932 I 1933 I 1934 I 1935 I 1936 I 1937I 1939 I 1940 I 1941 I

I зол.песоI 8.15 I 12 I 23 I 21 I 42.6 I 44.32I 63.6 I 157 I 205 I 184.1I 160 I 166 I 189 I 175 I

I арг.песоI 3.95 I 5.28 I 10.1 I 9.24 I 18.8 I 19.5 I 28 I 69 I 90 I 81 I 70.4 I 73.2 I 83.2 I 77 I

I $ CША I 8.33 I 11.5 I 20.8 I 27.7 I 54.4 I 72.99I 87.7 I 278 I 333 I 263.2 I 238 I 323 I 357 I 333 I

Зависимость от экспортных доходов определяла незначительность бюджета республики. Это стало основной причиной провала французского займа 1911 года. Тем не менее, доходная часть бюджета, оцениваемая в 20х годах в 263 миллиона песо, возросла накануне войны до 426 миллионов. Половину доходов, как и у большинства остальных латиноамериканских республик, давали торговые пошлины, возросшие в 2.5 раза. Остальную часть доходов давали табачный и алкогольный акцизы, продажа лицензий, а также почтовые и телеграфные сборы. С 20-х годов существенную часть правительственных доходов составили поступления от обмена Officina de Cambio иностранной валюты по принудительному курсу. Расходная часть бюджета в 20-е годы, как правило, совпадала с доходной. Ее основными статьями продолжала оставаться оборона, юстиция, администрация и внутренние дела, общественные работы, сельскохозяйственные субсидии, образование и обслуживание внешнего долга. В начале 30х годов в связи с реализацией плана М.Скенони военные расходы выросли вдвое и составили более половины расходной части бюджета.

Размер бюджета определяла и невысокие оклады парагвайских правительственных чиновников и военных, не менее половины из которых получали не более 28 золотых песо в месяц. Вследствие резкого колебания песо фуэрте по отношению к золотому песо, либеральные правительства ввели практику установления окладов государственным чиновникам в золотых песо. Так, почтовые служащие получали в год от 200 до 250, учителя I категории и профессора университета – 290-305, а судьи низшей инстанции– 305-350 золотых песо. Невысокими были ставки сотрудников министерств. Средний оклад в министерстве внутренних дел составлял 390, финансов – 310, юстиции – 370, а иностранных дел – 285 песо. Число высокооплачиваемых должностей было небольшим (около сотни). Самым высоким оклад был у министров и послов. Он составлял 2125 песо, включая деньги на представительские расходы. Высокие оклады были установлены также депутатам конгресса (1806), префекту столицы (1290) и начальникам департаментов (1230). Специалист, занятый в частном секторе, в среднем получал от 355 до 410 золотых песо в год. Для сравнения стоимость приличного проживания семьи в столице составляла от 660 до 710 песо. В провинции доходы были еще ниже. Четверть крестьянских семей имели средний годовой доход в 300 золотых песо, а еще 60% – не более 150. Бедность выталкивала часть сельского населения на рынок труда. К концу 20-х годов более ста тысяч человек уходили на заработки на плантации, лесоразработки и города. Там, им доставалась неквалифицированная работа в кустарных мастерских или портах. Счастливцам удавалось попасть на фабрики или устроиться грузчиками. Большинство женщин попадали в сферу обслуживания. В лучшем положении оказывались люди с образованием, которые устраивались техниками, мастерами и инженерами, но их число было ничтожно. Большинство из них были выходцами из столицы или иммигрантами.

Либеральные правительства практически не предпринимали никаких мер по защите прав наёмных работников. Единственным их актом было установление минимальной заработной платы для портовых рабочих до 8 золотых песо в месяц. Этот акт был принят во время гражданской войны 1922-23 года, когда профсоюз грузчиков поддержал правительство и выставил добровольцев для защиты столицы. Таким образом, получение образования и устройство на государственную службу было пределом мечтаний подавляющего большинства парагвайцев. Они считали получение должности гарантией обеспеченного существования и ревностно исполняли свой долг. Коррупция в нижних эшелонах власти была практически неизвестна, поскольку крестьяне находили против лихоимцев управу. Более высокие чиновники всегда находились под контролем своих оппонентов, которые не упускали случая устранить своих конкурентов. Фактически элементы лоббирования сосредоточились на уровне партийного руководства, которое часто злоупотребляло этим. Несмотря на это государственный аппарат под контролем либералов работал достаточно эффективно.


Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I

8. Vencer o morir: 1641 – 1931.


Милиция иезуитов. Монтонера. Франсиа и Лопесы. Война Тройственного Альянса. Немецкая миссия. Манлио Скенони и план вооружений 1925 года. Конфликт в Вангардии.


В отличие от армии своего будущего противника, парагвайские вооруженные силы имели долгую, славную и трагическую военную историю. Первые вооруженные формирования из гуарани на территории страны были созданы иезуитами для охраны их миссий (редукций) в долине Параны от нападений «диких» индейцев и португальских бандернаите – охотников за рабами (как их называли в Парагвае, мамелюков). 8 марта на реке Мбороре милиция иезуитов одержала решающую победу над последними. В этом сражении вожди Н.Неенгуайру и И.Абиару с 4200 гуарани разбили бандейру, состоявшую из 500 мамелюков и 3000 индейцев тупи. 120 бандернаите и сотни их вассалов остались лежать на берегах реки. После этого успеха иезуиты распространили опыт формирования милиции на все свои редукции в долине Параны. Их отряды состояли из пехотных (100 солдат) и кавалерийских (50 солдат) рот и насчитывали до 20000 человек. На их вооружении были луки, копья, сабли, мушкеты и небольшие пушки. Каждое подразделение имело свой значок и барабан. Командовали ротами индейские вожди, подчинявшиеся коадьютору редукции, как правило, отставному испанскому солдату, который занимался их боевой подготовкой. Милиция редукций широко использовалась вице-королем Ла-Платы для укрепления королевской власти. С 1644 по 1766 год отряды иезуитов использовались не менее 60 раз. Так, в 1665 году кавалерия гуарани охраняла Санта-Фе от набегов «диких» индейцев. В 1680 и 1705 годах солдаты редукций принимали участие в осаде португальской крепости в Сакраменто. В 1722 и 1735 годах 12000 ополченцев миссий были направлены на подавление восстания креолов Асуньсьона. Все это проходило на фоне постоянной пограничной войны с португальцами из Сан-Паулу, направлявшими бандейры для захвата рабов. В 1750 году по Мадридскому договору территория редукций была поделена: территория семи из них отошла к Португалии. Во время демаркации границы произошел ряд инцидентов, приведших в 1754 году к Гуаранийской войне. Только через два года испано-португальским войскам удалось сломить сопротивление редукций. В феврале 1756 года основные силы милиции были разбиты, а автономия иезуитов ликвидирована.

Несмотря на это милиция редукций просуществовала до 1766 года, когда декретом вице-короля ее отряды были распущены. С этого момента пальму первенства в организации военных отрядов перехватила креольская верхушка Асуньсьона, принявшая участие в борьбе с иезуитами. В канун XVIII века конфликт между энкомендерос и иезуитами достиг своего апогея. В 1721 комиссар ауденсии Чаркас Хосе Антекера-и-Кастро отстранил проиезуитски настроенного губернатора Диего де лос Рейеса Бальмаседу. На протяжении последующих трех лет коммунерос, как себя называли сторонники Антекеры, трижды выступали против иезуитов, пытавшихся восстановить Бальмаседу на посту губернатора. Так, в 1722 году Антекера с 600 солдат появился в районе миссий и заставил экс-губернатора бежать в Буэнос-Айрес. В августе 1724 года на реке Тебикуари трехтысячная монтонера креолов Асуньсьона, разгромило двухтысячное войско редукций. Только через год губернатор Буэнос-Айреса Бруно Маурисио де Завала при поддержке милиции редукций смог занять Асуньсьон и выслать Антекеру в Лиму. Однако восстание продолжалось. Пять лет спустя коммунерос не пустили в город нового губернатора Игнасио де Сорету. В 1733 году в битве у Гуайя-Ибити парагвайская милиция полностью уничтожила испанский отряд во главе с новым губернатором Мануэля Аугустина де Руйлоба-и-Кальдерона. Только два года спустя де Завала при поддержке индейской милиции смог овладеть Асуньсьоном и разогнать коммунерос. Память о восстании была так сильна, что только спустя двадцать лет вице-король Ла-Платы разрешил создать первые иррегулярные формирования для охраны границ интендансии– три роты улан. В 1794 году в Асуньсьоне были сформированы два конных полка, которые получили крещение в 1807 году в боях с англичанами под Монтевидео. Так в основу парагвайской армии легла монтонера, ополчение гаучо – погонщиков скота. Независимость Парагвая была завоевана не в борьбе с колониальной империей, а с портеньо Буэнос-Айреса. Монтонера полковника М.А.Кабаньяса в двух сражениях (19.01.1811 при Парагуари и 09.04.1811 при Такуари) нанесла поражение экспедиционному корпусу генерала М.Бельграно. Несмотря на двукратное превосходство в живой силе парагвайские солдаты были плохо вооружены: они имели только 300 мушкетов и 500 сабель на четыре тысячи человек. Капитуляция М.Бельграно, обнаружившего в рядах своих противников таких же непримиримых борцов за свободу, привела к заключению мирного соглашения между Асуньсьоном и конфедерацией провинций Ла-Платы во главе с Буэнос-Айресом. Политическая нестабильность на юге, переросшая после похода Сан-Мартина в Чили и Перу, в гражданскую войну, являлась перманентной угрозой для независимости Парагвайской республики. Ее руководство подозревало, что портеньо со временем постараются восстановить свой контроль.

В 1811 году после отступления М.Бельграно было решено сохранить на постоянной основе 2 батальона милиции. Первой регулярной частью парагвайской армии стал сформированный в 1814 году гренадерский батальон для охраны главы государства (El Supremo) Х.Г.Р.Франсии. Диктатору при осуществлении реформ пришлось столкнуться с оппозицией, которую возглавили офицеры. 17 июля 1821 года 78 старших офицеров парагвайской армии были арестованы по обвинению в заговоре против El Supremo и расстреляны. В 1826 году режиму Х.Г.Р.Франсии угрожал новый путч, который был случайно раскрыт. Из-за этого он никогда не доверял своей армии и старался сократить офицерский корпус до минимума. Для защиты своей независимости республика содержала под ружьем до 5500 человек, в составе 2 кавалерийских полков, гренадерского, артиллерийского и 3 стрелковых батальонов. Еще 25000 человек составляли милицию. Несмотря на свою многочисленность, эта армия была слабо обучена и плохо вооружена: на 100 солдат приходилось только 25 мушкетов. При столкновении с лучше вооруженной и организованной монтонерой губернатора Корриентеса Ферре у Канделарии в 1832 году парагвайские войска позорно бежали. Немаловажную роль в слабой боеспособности парагвайской армии сыграли чистки 1821 и 1826 годов. В 1833 году Парагваю удалось вернуть утерянную территорию. Однако это была больше политическая интрига, чем военная победа над Ферре, не желавшего плясать под дудку портеньо. После его свержения ставленник диктатора М.Росаса Атьенда уступил Мисьонес Х.Р.Г. Франсии.

Преемник El Supremo Карлос Антонио Лопес при помощи своего советника, военного инженера Франца Виснера фон Моргенштерна реорганизовал армию. Им удалось преодолеть недостатки обучения и снабжения армии, построив в пригороде Асуньсьона арсенал Сайония. При К.А.Лопесе вооруженные силы возросли до 4 гренадерских и 4 кавалерийских полков, 6 стрелковых батальонов и 2 артиллерийских корпусов, достигнув 6018 человек. Уже в 1850 году реорганизованная парагвайская армия оказала поддержку восставшим против диктатуры М. Росаса унитариям Ла-Платы во главе с каудильо провинции Энтре-Риос Х.Уркисой. 3 февраля 1852 году в битве при Монте-Касерос вместе с монтонерой унитариев(11000), войсками Бразилии (5000) и Уругвая (2000) участвовали пять тысяч парагвайцев.

Падение М.Росаса, защищавшего интересы портеньо, открыло свободное судоходство по Паране и дало возможность Парагваю выйти из экономической изоляции. Следствием этого стало переоснащение его вооруженных сил. Арсенал Сайония под руководством Д.У.Уайтхеда и Т.Н.Смита построил несколько военных кораблей, заложив основу флота страны. В 1854 году сын президента Ф.С. Лопес приобрел в Великобритании первое паровое военное судно Парагвая Такуари. После возвращения из Европы он провел новую реорганизацию армии, усилив ее до 7000 человек в составе 8 пехотных батальонов, 5 кавалерийских и 2 артиллерийских полков. Его подруга-феминистка Э.Линч организовала первое женское подразделение в армии – Женский легион. Экономическое процветание Парагвая определило активную внешнюю политику Лопесов. Однако после разгрома армией портеньо войск Конфедерации Ла-Платы внешнее положение Парагвая стало ухудшаться. С целью предотвратить грядущий политический кризис Ф.С.Лопес вмешался в гражданскую войну в Уругвае на стороне партии бланко (белых). 30 августа 1864 года Ф.С.Лопес направил протест императору Педру II, требуя прекратить вмешательство во внутренние дела Уругвая. Имперское правительство это проигнорировало и направило в Уругвай корпус, который осадил столицу страны. Месяц спустя в Пайсанду капитулировала полевая армия бланкос. В ответ парагвайские власти арестовали бразильский пароход Маркиз де Олинда с губернатором Мату-Гросу полковником Ф.С.Кампосом на борту. В декабре два парагвайских отряда общей численностью в шесть тысяч человек выступили на север и заняли форты Корумба, Коимбра и Дорадос. Легкая победа в Мату-Гросу вскружила голову Ф.С.Лопесу, который решил “освободить” Уругвай и овладеть гегемонией в бассейне Параны. После мобилизации его армия достигла 25 тысяч человек, в то время как силы империи и ее союзников – 38. Президента Парагвая не обескураживало и то, что его войска технически уступали противнику. Его пехота была вооружена нарезными мушкетами, в то время как противник – казнозарядными ружьями. С тяжелым вооружением было еще хуже: из 108 пушек только 12 были нарезными, а речная флотилия состояла только из деревянных пароходов.

Война с Бразилией была плохо подготовлена дипломатически: Аргентина отказалась предоставить свободный проход парагвайских войск в Уругвай. Более того портеньо выступили посредниками между фракциями и заставили бланкос сдать Монтевидео. Президентом Уругвая стал лидер колорадос В.Флорес. Ф.С.Лопес посчитал это вмешательство достаточным поводом для объявления войны Аргентине. При этом он исходил из того, что эта страна не является серьезным противником. Президент считал, что провинции выступят против диктата Буэнос-Айреса и ему удастся повторить Монте-Касерос. 18 марта 1865 года парагвайский конгресс провозгласил состояние войны с Аргентиной и присвоил Ф.С.Лопесу чин маршала. В начале апреля два парагвайских корпуса вторглись на территорию Аргентины и стали медленно продвигаться вниз по долинам рек Уругвай и Парана. Быстрое продвижение парагвайских войск в область соперничества Аргентины и Бразилии привел к созданию Тройственного альянса. 1 марта в Буэнос-Айресе представители Бразилии, Аргентины и Аргентины подписали пакт. В силу ряда обстоятельств его ратификация затянулась до середины июня, что позволило парагвайцам полностью оккупировать Мисьонес и выйти на подступы к Корриентесу и Уругваю. Дальнейшее продвижение войск Ф.С.Лопеса было задержано зимними дождями. Убедившись в невозможности дальнейшего продвижения по суше, маршал решил высадить десант в районе Канделарии. Воспользовавшись заминкой, союзники стали концентрировать свои силы для отражения противника.

11 июля 1865 года парагвайская речная флотилия с десантом на борту была встречена бразильской эскадрой, состоявшей из 22 паровых судов. В битве при Ричоэльо, парагвайцы попытались взять имперские пароходы на абордаж, но были отражены артиллерийским огнем. Это сражение приостановило дальнейшее продвижение колонны генерала В.Роблеса у ворот Канделарии, в которую стягивались аргентинцы. Тем временем, 12000 солдат полковника А. де ла Крус Эстигаррибии овладела Уругваяной и стала продвигаться в Риу-Гранде-да-Сул. 17 августа ее авангард под командованием майора П.Дуарте был почти полностью уничтожен имперскими войсками, поддержанными уругвайскими колорадос в сражение у Ятая Войска Эстигаррибии отошли в Уругваяну, где решили дождаться помощи от В.Роблеса. Вместо того, чтобы деблокировать осажденный гарнизон генерал отвел главные силы парагвайской армии за Парану. Впоследствии генерал был отрешен от должности предан военно-полевому суду. 18 сентября пятитысячный парагвайский гарнизон Уругваяны капитулировал. Провал наступления заставил парагвайцев очистить весь Мисьонес. Начался новый период войны, в котором изолированный Парагвай боролся с крупнейшими державам континента. Армия Ф.С.Лопеса сосредоточилась в районе Умайты, контролировавшей устье Парагвая и Параны. Здесь были сосредоточены 126 береговых орудий и главные силы армии – 25000 солдат под командованием самого президента, ставка которого разместилась в Пасо-Пуку. Продвижение союзников было задержано самой природой: только в апреле 1866 года их войска во главе с президентом Аргентины генералом Б.Митре вышли на подступы к Умайте. 2 мая 35000 солдат Тройственного Альянса одержали победу при эстеро Бельяко, уничтожив 2500 солдат противника. Три недели спустя у Туйути произошло одно из самых кровопролитных сражений Южной Америки: на поле боя осталось лежать 6000 парагвайцев и 8000 их противников. Большие потери и неудача бразильской эскадры, которая безуспешна попыталась прорваться мимо Умайты, приостановили наступление союзников. За время передышки обе стороны пополнили свои войска. 3 сентября наступление союзников возобновилось. Имперским войскам удалось овладеть редутом Курусу и выйти на ближние подступы к Умайте. Постоянные неудачи заставили Ф.С.Лопеса искать контакты с Б.Митре, который также искал мира. Их встреча состоялась 12 сентября, но закончилась безрезультатно: их сорвал командующий имперским контингентом генерал Л.А. Лима-и-Сильва маркиз Кашиас, выполнявший инструкции Педру II. Здесь важную роль сыграла личная обида императора, уязвленного наглым поведением Ф.С.Лопеса в 1864 году. (Объективно Тройственный Альянс достиг своей цели и обуздал “агрессора” уже в конце 1865 года.) Срыв переговоров продемонстрировал желание империи вести войну до победного конца – полной капитуляции противника. Несмотря на первый успех до конца войны было далеко. Армия союзников оказалась обескровлена сидением под Умайтой и пирровыми победами Б.Митре. 22 сентября он вновь перешел в наступление на Курупаити и наткнулся на систему парагвайских земляных укреплений куадрилатеро, созданную полковником Дж. Томпсоном. Развернутые в них войска генерала Х.Диаса потеряли только 54 человек, уничтожив 9000 солдат противника.

Общественное мнение стран Тройственного Альянса обвиняло Б.Митре в потере более 20 тысяч человек под Умайтой и заставило его уйти с поста главнокомандующего войсками союзников. Его место занял имперский генерал маркиз Кашиас. Обиженный президент увел с собой значительную часть своих контингентов. Вместе с ним ушли и уругвайцы. Оставшиеся аргентинские войска возглавил генерал Эмилио Митре, брат президента страны. Он постоянно уклонялся от участия в решающих операциях, переложив всю тяжесть войны на имперские войска. Перед войной с Парагваем регулярная армия Бразилии была немногочисленной. Она состояла из 22 стрелковых батальонов, 4 гренадерских и 7 кавалерийских полков со штатной численностью 23000 штыков и сабель. Фактически регулярных солдат было еще меньше: в 1840 году на довольствии состояло 12000 человек в армии и 1500 – на флоте. Внушительную силу составляли войска провинций – 60 легионов национальной гвардии, представлявших личную гвардию сахарных и кофейных баронов. Они были хороши для ловли беглых рабов, а не борьбы с регулярными войсками. Имперский военный флот находился в лучшем состоянии и насчитывал более 40 кораблей. Однако этих сил было недостаточно для победы. Так, в мае 1866 года эскадра маркиза Тамандаре не смогла прорваться мимо береговых батарей Умайты. Таким образом, выяснилось, что империя не может вести активные наступательные действия самостоятельно. Следствие этого стала оперативная пауза, затянувшаяся на 14 месяцев. Остановка боевых действий под Умайтой дала повод европейской прессе окрестить ее «Севастополем Америки».

Отрезанный от внешнего мира Ф.С.Лопес не смог воспользоваться передышкой. У него оставалась единственная надежда: отсидеться за брустверами Умайты в ожидании экономического краха империи. Однако правительство Педру II оказалось более устойчиво в финансовом отношении, чем режим его отца. В 1829 году империя была ввергнута в продолжительный кризис после четырехлетней войны за Банда-Ориенталь (Уругвай). К 1867 году армия Педру II достигла 70 тысяч человек, из которых три составили волонтеры (европейские наемники), а 12 – рабы, которым была обещана свобода. Против Парагвая были сосредоточены 48500 человек, из которых 33 – под Умайтой, а остальные были направлены в мае на Мату-Гросу. Эта экспедиция не добилась успеха: будучи не в силах преодолеть джунгли, корпус возвратился назад. 14 июня на поле боя под Умайтой появился воздушный шар, с помощью которого братья Ален исследовали позиции парагвайцев. 3 ноября имперские войска начали новое наступление. Во второй битве у Туйути парагвайцы потерпели поражение и отошли. 18 января 1867 года 12 броненосцев, закупленных Бразилией в Великобритании, прорвались мимо береговых батарей Умайты. Ровно через месяц их вымпелы появились ввиду Асуньсьона. 24 февраля столица Парагвая подверглась артиллерийскому обстрелу. Парагвайской элите стала очевидна бесперспективность сопротивления, и она предприняла попытку устранить маршала. После неудачного покушения заговор был раскрыт. В него оказались вовлечены два младших брата президента, два министра, епископ Асуньсьона и генералы Х.Бругес и А.Барриос. Для суда над заговорщиками были созданы специальные трибуналы (Tribunales de Sangre), жертвами которых пали 368 представителей элиты, включая женщин и стариков. Бои у Умайты длились до 24 июля, когда главные силы парагвайской армии отошли на новую оборонительную линию – реку Пикириси. Ставка маршала перебралась в Сан-Фернандо. Гарнизон самой крепости сопротивлялся еще несколько недель.

Когда в августе 1867 года стало ясно, что крепость не удержать, ее комендант полковник П.Ален застрелился. Его заместитель полковник Ф.Мартинес капитулировал с 1300 солдат.

Героическая оборона Умайты позволила главным силам маршала оторваться от противника, который только через три месяца выдвинулся на линию Пикириси. 6 декабря императорская конница полковника М.Деодору де Фонсеки столкнулась на Ипане с уланами генерала Б.Кабальеро, защищавшими мост через речку Итороро. Встречный бой был выигран имевшими численный перевес бразильцами. Несмотря на победу, они понесли большие потери, а их предводитель был тяжело ранен. Этот бой стал встречей двух наиболее выдающихся офицеров противников. Будущий президент Парагвая генерал Б.Кабальеро начал свою военную карьеру в 1864 году. Виртуозность в кавалерийских схватках снискала ему прозвище «кентавра из Ибикуя». Благодаря ней он быстро сделал карьеру и через три года стал генералом. Будущий маршал и первый президент Бразилии Деодору де Фонсека потерял в войне трех своих братьев (из восьми). За храбрость он был трижды повышен в чине. Его прорыв позволил бразильской кавалерии вырваться на оперативный простор: 11 декабря в битве под Аваи произошло новое кавалерийское сражение, в ходе которого парагвайская конница перестала существовать. Через десять дней у Ита Ибате началось решающее сражение войны. Здесь на гряде Ломас Валентинас парагвайская армия пять дней отражала атаки втрое превосходящего противника. 27 декабря маршал Ф.С.Лопес отступил на север с оставшимися 60 солдатами.

После сражения уцелела только речная флотилия, которая эвакуировала раненых в столицу, проскользнув мимо бразильских броненосцев. Агностура капитулировал 30 декабря. Ее комендант Дж.Томпсон посчитал сопротивление безнадежным и сдал последний оплот на пути к столице. 1 января 1869 года бразильские войска вошли в Асуньсьон, и император посчитал войну оконченной. Он даровал титул герцога маркизу Кашиасу и наградил своих солдат и офицеров. Однако Ф.С.Лопес спутал расчеты бразильцев. Остатки его войск перебрались в район Сьерра-Леон, расположенный в 62 километрах к востоку от столицы. Речная флотилия расположилась в Вапор-Куэ, а гражданская администрация – в Пиребебуе. В Азскуре, Сьерра-Леоне и Пиребебуе были созданы депо, в которых началось формирование новых полков. Под ружье ставились старики и подростки, и вскоре парагвайцы стали угрожать коммуникациям союзников. Под знамена Ф.С.Лопеса продолжали стекаться уцелевшие у Ломас-Валентинас, а также подкрепления из северных гарнизонов.

Император требовал от герцога окончательного уничтожения противника. Однако Кашиас тормозил подготовку экспедиции, поскольку неожиданно столкнулся с саботажем аргентинцев. Выполняя волю своего брата, генерал Э.Митре прилагал все силы, чтобы предотвратить поглощение Парагвая Бразилией. Уже 20 марта он разрешил Парагвайскому Легиону, сражавшемуся под знаменами Аргентины, использовать национальный флаг. Этот корпус был сформирован парагвайскими эмигрантами и состоял из кавалерийского полка и пехотного батальона, которые едва насчитывали 500 человек. Многие из них разошлись по домам после вступления союзников в Асуньсьон. Э.Митре наотрез отказался посылать своих солдат на Пиребебуй, мотивируя это тем, что война окончена. По приказу императора, который стремился к полной оккупации страны, герцог Кашиас направил против Ф.С.Лопеса корпус генерала М.А.Осориу, состоявший исключительно из имперцев и наемников. К ним присоединился и Парагвайский Легион, численность которого снизилась до 350 человек. Уже в ходе кампании он пополнился дезертирами. Избегая решающего сражения, плохо вооруженные парагвайцы отступали к Пиребебую. По пути они изматывали противника засадами и налетами. 12 августа на подступах к Пиребебую произошло сражение, в котором солдаты М.А.Осориу разгромили противника и захватили архив республики. Остатки парагвайской армии во главе с Ф.С.Лопесом ускользнули из окружения и отошли в Вапор-Куэ. Разгоряченные боем наемники учинили резню среди гражданского населения. Эти события получили огласку в Европе и послужили причиной отставки генерала. Через четыре дня у Акоста-Ньу бразильцы полностью уничтожили парагвайский заградительный отряд под командованием полковника Ф.Овьедо. Большую его часть составляли 14-летние мальчишки.

Благодаря их самопожертвованию парагвайскому президенту удалось оторваться от преследования и соединиться с флотилией в Вапор-Куэ. Здесь выяснилось, что устье реки блокировано бразильскими броненосцами. Тогда Ф.С. Лопес приказал уничтожить корабли и отдал приказ уходить по суше на соединение с гарнизонами Мату-Гросу. В конце августа у него оставалось около 2500 человек, но бразильское командование решило не рисковать. Для уничтожения остатков парагвайской армии был отряжен корпус графа д’Э, зятя императора.8 февраля 1870 года, сильно поредевший отряд Ф.С.Лопеса достиг Серро-Коры и разбил лагерь. 1 марта они неожиданно подверглись атаке 8000 солдат дивизии полковника Ф.Пейшоту (будущего маршала и второго президента Бразилии). Последние пятьсот защитников республики были разбиты в скоротечном бою, в котором погиб Ф.С.Лопес, его сын и вице-президент Д.Ф.Санчес. Среди пленных оказался генерал Б.Кабальеро. Война 1864-70 годов с Тройственным Альянсом стала тяжким испытанием для парагвайского народа. Построенная на бонапартистких началах, парагвайская армия показала высокую боеспособность. Несмотря на значительное количество развернутых военных частей (30 пехотных батальонов, 23 кавалерийских и 4 артиллерийских полков, общей численностью в 30000 человек) и высокую боеспособность парагвайцы были буквально раздавлены превосходящими силами Бразилии. Немаловажную роль в этом поражении сыграла стратегическая изоляция Парагвая с началом войны сразу потерявшего доступ к океану и рынкам современного оружия.

В 1874 году полуторатысячная правительственная армия численностью под командованием Б.Феррейры легко разбила четырехтысячную монтонеру генерала Б.Кабальеро. В этот период вооруженные силы Парагвая комплектовались из сподвижников каудильо и представляли собой регулярные банды, генетически восходящие к монтонере. Так, батальон Гуарара состоял из сторонников президента Х.Б.Гиля. После его убийства он был переформирован в президентскую гвардию. К 1887 году армия имела на вооружении канонерку Пипаро и насчитывала 347 кавалеристов и 1314 пехотинцев в составе батальона президентской гвардии и четырех застав (Арекутакуа, Манцувира, Имата и Куареноти). Посетивший Парагвай в конце ХIХ века английский путешественник так описывал пограничников:

«Нам встретился первый военный кордон на границе. В 2-3 закоптелых хижинах живет от 20-30 солдат. Европейского строевого обучения и подготовки эти солдаты не имеют. Вооружены они однозарядными ружьями и мачете. Дальше, в последовательном порядке до самой столицы расположены еще четыре кордона. Два из них расположены к северу от дороги, где кочуют «дикие» индейцы. От последнего из них до Асуньсьона 3-4 дня пути…»

Несмотря на это, у парагвайцев оказалось достаточно сил, чтобы пресечь боливийские попытки закрепиться в Баия Негра, куда они так неосмотрительно впустили. С 1895 года правительством президента Эскобара были предприняты попытки по повышению боеспособности. В 1895 году правительство направило 25 офицеров на обучение в Чили и Аргентину. Три года спустя парагвайская армия преобрела 2000 магазинных ружей Веттерли с тремя сотнями патронов на ствол. В ее составе появились два эскадрона улан, батальон и нескольких рот пехоты. Революция 1904 года стала переломной точкой в развитии армии. Именно после нее были заложены основы победоносной войны в Чако. Две тысячи солдат армии либералов стали основой новых вооруженных сил республики, заменив милицию, составленную из сторонников Национальной ассоциации Колорадо. Расширился и арсенал армии. Флотилия пополнилась судами, приобретенными в Аргентине (самым крупных из них была Конституция, с 6 пушками и 70 человеками экипажа). В 1905 году усилиями чилийцев (офицеров, обучавшихся в Чили) была создан Генеральный штаб и основана военная школа с пятилетним курсом обучения. Первоначально в ней было только 4 преподавателя и 20 кадетов.

Год спустя правительство президента Б.Ферейры провело унификацию вооружения. Вместо растерянных за время революции ружей Веттерли на вооружение поступили 8500 винтовок и 1500 карабинов Маузера калибра 7мм. Если до этого офицеры сами приобретали себе пистолеты и боеприпасы к ним, то теперь бельгийский Браунинг образца 1903 года стал штатным оружием офицеров и полицейских. Всего было приобретено около двух тысяч пистолетов этого типа. Вместе со стрелковым оружием в Парагвай прибыли современные артиллерийские системы – 2 батареи пушек Круппа образца 1903 года (с 240 выстрелами на орудие), а также некоторые другие виды снаряжения. В те же годы началось восстановление арсенала в Сайонии, который в скором времени начал изготавливать патроны и ремонтировать стрелковое оружие.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Поступление современных видов вооружения и создание ремонтной базы позволило увеличить численность сухопутных войск и ввести в 1908 году обязательную военную повинность. Страна была разбита на пять военных округов со штабами в Консепсьоне (I), Парагуари (II), Вилья-Айесе (III, позже переведен в Пилар), Энкарнасьоне (IV) и Фуэрте-Олимпо (V). Б.Ферейра планировал создать в каждом военном округе по пехотному батальону, кавалерийскому эскадрону, инженерной роте и артиллерийской батарее (полевой или горной) и довести численность армии до 10000 человек. Эти части должны были стать центрами обучения конскриптов. Недостаток средств позволил развернуть только 2 пехотных батальона, 3 эскадрона, инженерная роту и 2 полевые батареи в II и IV округах. Небольшие комендантские отряды располагались в Пиларе и Фуэрто-Олимпо. Впервые было установлены нормы довольствия военнослужащих.

Во время гражданских неурядиц 1908-12 годов многие из начинаний были забыты. Прекратили свое существование флотилия, Генеральный штаб и военная школа, гарнизоны округов были переформированы, а кавалерия была сведена в полк, ставший козырем в борьбе за власть одного из последних парагвайских каудильо А.Хары. Победа его фракции в гражданской войне отбросила военную организацию Парагвая на десять лет назад. В августе 1912 года президентом страны стал Э.Шерер, который начал восстанавливать регулярную армию. Год спустя по его приглашению в страну прибыла немецкая военная миссия, которая приступила к обучению войск. Немаловажную роль в ее приглашении сыграл запрет размещения займа на Парижской бирже в декабре 1911 года и немецкие корни главы государства. Военная миссия проработала около года, но смогла внедрить в армию прусскую военную форму и уставы. После того, как в начале мировой войны немцы уехали, инициативу перехватили офицеры, получившие образование за границей. По их инициативе в 1915 году были восстановлены Генеральный Штаб, а через год военная школа, куда были приняты первые 44 кадета. Ее директором стал полковник Манлио Скенони (1879-1950), получивший военное образование в Чили. После возвращения с учебы в 1905 году М.Скенони долгое время был сотрудником Генерального Штаба. Усилия чилийцев не пропали даром: в 1917 году армия насчитывала 108 офицеров, 135 сержантов и 2255 рядовых.

Правительство Э.Шерера заинтересовалось возможностями нового вида оружия – авиации. Перед Первой мировой войной во Францию был отправлен на обучение унтер-офицер Сильвио Петиросси, ставший первым военным пилотом страны. В 1914 году он окончил летную школу в Реймсе и вернулся на родину вместе с монопланом Деперюсена модели Т. До его прибытия парагвайское правительство объявило о создании летной школы, первым директором которой был назначен чилиец Э.Молина Лавин. В ее парке находились 4 самолета (2 Блерио, Фарман и Анзони), на которых обучались несколько пилотов. Отсутствие ремонтной базы приводило к быстрому износу машин. Так, два года С.Петиросси потерпел аварию в небе Буэнос-Айреса и погиб. Тогда же летную школу возглавил шведский эмигрант капитан Э.Далквист. Только окончание мировой войны позволило обновить парк самолетов, для покупки которых в Европу был направлен один из выпускников школы – лейтенант А.Эскарио. В августе 1919 года по его приглашению в Парагвай прибыли несколько инструкторов из итальянской военной миссии в Аргентине с 2 самолетами (Лоне тип 3 и Ньюпор Макки М.7), а затем немецкий военный летчик – обер-лейтенант Оскар Граве.

Развитие вооруженных сил происходило под эгидой министра обороны полковника А.Чирифе. Это был наиболее опытный и авторитетный парагвайский военный, служивший в чилийской (1897-1903 гг.) и германской армиях (1904-7 гг.). Он широко ратовал за привлечение в ряды парагвайской армии немецких офицеров, потерявших службу после сокращения рейхсвера. По сообщению офицера парагвайской кавалерии штаб-ротмистра С.В.Голубинцева, в 1921 году три четверти иностранных инструкторов были немцами. Так, при Генеральном штабе состояли майоры Гестефельд и Притвиц унд Гафрон, пехоте – майор Вейс, артиллерии – майор фон Рудко-Ружинский, а флоте – фрегатен-капитан Эсс и его адъютант Бауэр. Кроме них в армии были и другие иностранцы – испанский артиллерийский капитан, сербский пехотный лейтенант и лейтенант английской службы Брей. С.В.Голубинцев оказался в парагвайской кавалерии тоже по приглашению А.Чирифе, который во время посещения Буэнос-Айреса пригласил его на службу. В отличие от других русских офицеров это был типичный искатель приключений, сменивший Донскую Армию на французский Иностранный Легион в Марокко, а после парагвайскую службу на милицию штата Рио-Гранде-да-Сул.

Влияние А.Чирифе было в армии столь велико, что его позиция способствовала отставке президента Гондры, передавшего власть более энергичному политику своей фракции – Эусебио Айяле. Новый глава государства предпринял ряд мер по восстановлению контроля над армией. Она состояла из 4 пехотных батальонов (по 3 роты), кавалерийского полка (4 эскадрона), 2 полевых батарей, жандармского эскадрона, саперной роты, маленькой радиостанции и авиационного парка. Весь старший командный состав состоял из генерала Эскобара и 4 полковников (А.Чирифе, М.Скенони, Роха, Брисуэльо). Флот имел в своем составе две канонерские лодки Эль Триумфо и Адольфо Рикельмо, а также несколько катеров. Сильный командующий был опасен, поэтому Айяла назначил военным министром полковника Роха, а А.Чирифе был назначен командиром военной зоны в Парагуари. Его соперник М.Скенони возглавил Генеральный Штаб и разработал программу реорганизации парагвайской армии. Она предусматривала формирование в каждом из военных округов по смешанному полку в составе 2 батальонов пехоты, эскадрона кавалерии и батареи артиллерии и восстановление речной флотилии. Общая численность вооруженных сил должна была достигнуть 780 офицеров и 11700 солдат. Офицерский корпус планировалось пополнить за счет увеличения числа слушателей в военной школе и военной подготовки студентов, для чего началась реализация программы подготовки резервных офицеров под руководством полковника К.Рекалде. Следствием этого шага стало быстрое размывание корпоративности офицерского корпуса, пополненного интеллигенцией. По приказу министра капитан Х.Ф.Эстигаррибия стал формировать в Вилье-Айес новый саперный батальон (4 роты).

Недовольный своим положением Чирифе стал готовить переворот, но правительство опередило его. 3 мая батальон Эстергаррибии был переброшен в столицу, а шесть дней спустя были посажены под домашний арест участники заговора – офицеры Эсс и Бауэр. Усиление президентского контроля над вооруженными силами очень не понравились А.Чирифе, который 27 мая выступил со своими солдатами на Асуньсьон. Его поддержали командующие III и IV военных зон полковники Мендоса и Брисуэльо, а генерал Эскобар “заболел”. Сторону мятежников принял авиационный парк и все немецкие инструкторы, в спешном порядке выехавшие в Парагуари. Наступавшие на Асуньсьон войска трех округов насчитывали 9 пехотных батальонов при 12 полевых орудиях и трех эскадронов кавалерии. На помощь им двигалась группа Брисуэльо в составе 2 пехотных батальонов, пулеметной роты, артиллерийской батареи и кавалерийского эскадрона. М.Скенони был назначен командующим правительственными войсками. Он действовал очень энергично и организовал эффективную оборону столицы. В начале июня у него имелось пять пехотных батальонов (2 регулярных и 3 добровольческих), три эскадрона кавалерии (гвардейский и два добровольческих под командой курсового офицера военного училища Иррасабаля и майора Вальдеса), речная флотилия и 6 полевых орудий. Основу правительственных сил составили полиция и профсоюз грузчиков, общее командование над которыми было поручено майору Эстигаррибии. Вскоре из Аргентины прибыли два самолета с пилотами: англичанином Стюартом и сербом Кусманичем. Этими силами удалось отбить первый наскок мятежников, а 29 мая даже перейти в контрнаступление. Ввиду явного численного превосходства сил Чирифе нападение на его войска было отложено. Приведя свои части в порядок, мятежники обложили Асуньсьон с востока. К сентябрю выяснилось, что правительство не имеет запасов стрелкового оружия, необходимого для формирования новых боевых частей. Несмотря на то, что аргентинское правительство наложило эмбарго на его продажу участникам конфликта, М.Скенони удалось приобрести в Чили 2500 винтовок Маузера и 12 пулеметов Максим. В апреле Эусебио Айяла передал власть своему энергичному кузену Элигио, который организовал подавление мятежа и назначил М.Скенони военным министром. В железнодорожных мастерских под руководством гардемарина В.Г.Бабаша был построен бронепоезд, оснащенный морскими пушками Виккерса. Он принял участие в обороне города, но главный упор был сделан на авиацию. Разными путями в страну были доставлены 14 самолетов (по одному Витворт FK8s, Спад -Эбремон S20 и Капрони, по два SAML S1s, де Хэвиленд DH-6 и Ансальдо SVA10s и пять Ансальдо SVA5s). Два аэроплана были подарены Германией, а остальные были закуплены через Бразилию и Аргентину. Капрони и один де Хэвиленд не достигли Парагвая, разбившись при перелете. Отсутствие собственных пилотов привело к тому, что в правительственных ВВС был высок процент иностранцев. Часть из них была наемниками (пилоты, летавшие под псевдонимами Стюарт и Браун), а остальные эмигрантами (например, Кусмасич – из Австро-Венгрии, а Н.Бу – из Италии). Правительственная авиация оказался решающее значение в отражении второго штурма Асуньсьона, проведённого мятежниками 9 июля 1923 года. После этого правительственные войска при поддержке бронепоезда перешли в контрнаступление в направлении Парагуари. Их поддержала монтанера, поднятая местными хефе Восточного Парагвая, недовольными политикой Э.Шерера. Скованная их действиями группа полковника Брисуэльо (2 батальона, пулеметная рота и батарея и эскадрон) так и не оказала поддержки главным силам А.Чирифе, ведущим бой у Вильярики. Во время дальнейшего отступления лидер мятежников неожиданно умер. Его смерть лишила мятежников талантливого вождя и надежды на победу. Правительственные войска, составившие 1 и 2 полки, при поддержке монтанеры быстро разгромили повстанцев и вытеснили их бразильской границе, положив конец гражданской войне.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Победа сделала М.Скенони непререкаемым военным авторитетом среди либералов. На протяжении пяти последующих лет он стоял во главе вооруженных сил и способствовал искоренению немецкого духа из армии. Почти все немецкие офицеры за поддержку или “сочувствие” А.Чирифе были уволены с военной службы, а некоторые даже высланы из страны. Это не остановило военную реформу. Уже в 1925 году выяснился еще один узкий момент – отсутствие офицерских кадров, необходимых для укомплектования полков. Поэтому в 1925 году в страну была приглашена французская миссия во главе с полковником Е.М.Ж.Куленом. В ее составе был майор авиации Х.С.Л.Фромон, который возглавил летную школу. По его инициативе авиационный парк был пополнен пятью учебными машинами (три Анрио и два Морана-Солинье), а также четыре старых аэроплана (их планировалось использовать как макеты). Учитывая, что к этому времени боеготовыми были только три Ансальдо (из шести) Парагвай обладал только восьмью самолетами вместо двадцати двух. В основу военного строительства была положена французская военная организация и тактика. При военной академии был создан штабной колледж, а кроме летной школы, были созданы курсы для подготовки офицеров других родов войск: пулеметчиков, кавалеристов, инженеров и артиллеристов. К 1927 году регулярная армия начала качественно меняться, но была по-прежнему очень мала: в ее составе числилось 175 офицеров (из них 20 Генерального Штаба) и 2679 солдат.

К началу 1924 года в вооруженных формированиях, включая полицию, насчитывалось почти 4000 человек. Сухопутные части состояли из 1 и 2 смешанных полков, расположенных гарнизонами в Консепсьоне и Асуньсьоне, соответственно. В их кадровом составе насчитывалось 131 офицер и 2381 солдат. Сыгравшая важную роль в борьбе с мятежниками, речная флотилия насчитывала 26 офицеров, 217 матросов и 3 корабля: военный транспорт Ричуэльо и канонерские лодки Эль Триумфо и Адольфо Рикельмо. Продолжали существовать военная, морская и летная школы. Ревизия показала, что гражданская война очень сильно опустошила парагвайские военные арсеналы: на вооружении находились только 4000 винтовок, 14 пулеметов Максим и 25 артиллерийских орудий Виккерса, Круппа и Гочкиса. Большинство из них устарели и не отвечали требованиям современной войны, а значительная часть требовала ремонта. Поэтому новое правительство Парагвая разместило заказ у Виккерса и приобрело три с половиной миллиона винтовочных патронов в Аргентине.

Вооружения Боливии вызвали естественную озабоченность у правительства Элигио Айялы, который поручил М.Скенони разработать новый план реорганизации парагвайской армии и провести закупку необходиого вооружения. Уже в 1925 году генерал представил конгрессу очень амбициозный, но трудно реализуемый план. Согласно нему в каждом из четырех военных округов Восточного Парагвая должна была быть развернута автономная группа в составе 3 пехотных и кавалерийского полков, батальона инженеров и артиллерийского дивизиона численностью 5280 солдат и офицеров. Для их вооружения требовалось приобрести 13853 винтовки и 7600 карабинов с 20552 штыками к ним, 1227 пистолетов, 1700 кавалерийских пик и сабель, 128 станковых пулемётов, 96 пушек и 32 гаубицы, а также значительное количество радиотехнического оборудования и оптику. Кроме боевых частей в состав групп (фактически дивизий) должны были войти части тылового обеспечения, санитарные и другие учреждения. Количество офицеров Генерального Штаба должно было увеличиться до тридцати. Находясь под впечатлением опыта гражданской войны, М.Скенони считал необходимым приобретение 2 канонерских лодок и 64 самолёта. Общая сумма закупок должна была составить семь с половиной миллионов американских долларов. Эта сумма составила семь годовых военных расходов Парагвая и на треть превышала весь бюджет страны.

Финансовые возможности республики не могли удовлетворить всем запросам Скенони, и его план был принят в урезанном виде. На заседании правительства было решено, что «в рамках первой мобилизации» будет закуплено 3453 винтовки, 1900 карабинов и 5138 штыков к ним, 176 лёгких и 32 станковых пулемётов, 8 миномётов и 32 горных орудия (24 75мм пушек и 8 105мм гаубиц), по четыре сотни сабель и пик и 75 биноклей. Боеприпасы составили отдельную статью расходов, поскольку их заказы касались всех видов вооружения. Всего было приобретено 10 миллионов патронов, 2 миллиона капсюлей, 3000 шрапнелей и 7800 75мм гранат, 1200 дымовых снарядов и 2000 105мм гранат. Средства связи были также сильно урезаны: в новом плане закупок числились только 12 радиостанций и 6 радиокоммутаторов мс двойным количеством телефонов. Количество самолетов было снижено до 16 единиц: 8 бомбардировщиков и по 4 истребителя и разведчика. Общая стоимость заказа составляла 2 миллиона золотых песо или военный бюджет республики за два с половиной года. Кроме сухопутных вооружений в Италии за полмиллиона золотых песо были заказаны две современные 745-тонные канонерские лодки Парагвай и Умайта и оборудование для военно-морского арсенала, директором которого был назначен итальянец Басарно.

16 октября в конторе банкирского дома Бэринг был открыт счёт, на который были перечислены 96614 фунтов 11 шиллингов и 8 пенсов, предназначенных для закупок вооружения и обмундирования.

Первый заказ был сделан 16 января 1926 года. Он предусматривал поставку в течение полугодия 2000 комплектов обмундирования. Через четыре дня 54030 золотых песо были переведены в Аргентину в счёт оплаты полутора миллионов винтовочных патронов. В апреле последовал ещё один заказ на 2 миллиона патронов. В марте того же года с испанским государственным арсеналом Армас де Овьедо был заключён договор на поставку 8463 винтовок и 1900 карабинов Маузера по цене 175 песет за ствол. Впоследствии за испанскими Маузерами сохранилось прозвище «убийц». Общая стоимость заказа была чуть больше трёхсот тысяч долларов. Более удачно удалось разместить заказы в Дании. Там в августе были заказаны 176 ружей-пулеметов Мадсена за 240400 американских долларов. В феврале следующего года из США прибыли 32 пулемета Кольта-Браунинга, которые обошлись парагвайской казне за 35586 долларов. Чуть ранее из Нидерландов поступили 56 биноклей и 11 теодолитов. В Льеже были заказаны три сотни браунингов с 25 тысячами патронов к ним и полтысячи сабель. Эта роскошь обошлась для казны в 1365 фунтов. Кроме того, в Льеже было заказано два с половиной патронов дополнительно. Его стоимость составила 32000 фунтов.

25 апреля 1926 года во Франции был размещен заказ на 24 миномета Брандта-Стокса и 16 75 мм горных пушек и 8 105мм горных гаубиц системы Шнейдера, а также 13 самолетов (6 Потез и 7 Вибо). Это оружие обошлось парагвайской казне в астрономическую для масштаба страны сумму – около 11 миллионов франков (около 140000 фунтов стерлингов).

Ко времени инцидента в Вангардии в Парагвай прибыла только часть заказанного в Европе оружия. Им удалось обеспечить только 13000 солдат, которые были развернуты в 8 пехотных и 2 кавалерийских полка, артиллерийскую группу и инженерный батальон. На вооружении они имели 29 пулеметов системы Максима и 37 старых пушек разных систем. Этого явно не хватало для успешного ведения войны с Боливией. Поэтому прекращение конфликта было воспринято в парагвайских военных кругах с большим облегчением. Передышка была использована для наращивания вооружений. В 1928 году М.Скенони получил портфель военного министра в кабинете Х.П.Гуджиари и приступил к ликвидации изъянов, выявленных в ходе мобилизации 1927 года. В первую очередь, его деятельность была направлена на пополнение армейских арсеналов. Уже в феврале 1929 года в страну доставили 22 пулемёта, 5 миллионов патронов, 16 авиационных двигателей, 7 телеграфных станций, 25 парашбтов и 5 фотопулемётов. несмотря на нехватку средств, военный министр приобрел в Бельгии 7000 винтовок Маузера и 200 ружей пулеметов Мадсена в Дании. Из тяжелого оружия во Франции были дополнительно куплены 24 миномета, а в Аргентине – пять учебных самолетов, а во Франции 12 авиационных пулемётов. Всего с начала реализации плана 1925 года Парагвай затратил на оружие 11145633 французских франков или 150600 фунтов стерлингов.

В 1930 году в составе сухопутных войск числились 8 пехотных и 2 кавалерийских полка, инженерный батальон и артиллерийская группа. Авиация состояла из летной школы, транспортной группы и двух боевых эскадрилий (разведывательной и истребительной). При помощи иностранных специалистов было улучшено управление войсками. Так, когда 20 февраля 1931 года полтораста анархистов захватили Энкарнасьон, военному министерству потребовалось 16 часов для ликвидации мятежа. В том же году на будущем театре военных действий было развернуто оперативное соединение (1 дивизия) со штабом в Пуэрто-Касадо. В неё вошли кавалеристский (2 Толедо) и 2 пехотных (2 Итороро и 4 Курупаити) полка, артиллеристская группа (2 Генерал Роа), медицинские, интендантские и транспортные подразделения.

Непомерные аппетиты военного министра и жестокая расправа над инсургентами в Энкарнасьоне вызвали серьезное общественное недовольство. В начале осени в фортине Галпон произошёл солдатский мятеж. В его результате погибли трое и были ранены еще восемь парагвайцев. Недовольство столичной общественности большими военными расходами, скрытая оппозиция внутри офицерского корпуса и откровенная травля в деле закупок вооружения со стороны колорадос принудили генерала М.Скенони подать в отставку. Это произошло 14 апреля, ещё через девять месяцев покинул Президентский дворец Гуджиари. Его преемником стал Эусебио Айяла, которому предстояло провести Парагвай через большую войну. Несмотря на то, что М.Скенони не удалось полностью реализовать свои планы, этот талантливый военный организатор сделал, что смог. К началу военных действий парагвайская армия оказалась гораздо в лучшем состоянии, чем за три года до этого. Кадровая армия к этому времени насчитывала 3759 человек и на бумаге располагала обученным резервом в 20000 и достаточным количеством стрелкового оружия. В этот раз мобилизационные мероприятия прошли организованно и успешно. Уже через месяц к боевым действиям были готовы 5 пехотных и 3 кавалерийских полка, 2 артиллерийскими группы и инженерный батальон. В дополнение к ним в тылу формировались ещё 3 пехотных и 2 кавалерийских полка, третья артиллерийская группа и инженерный батальон.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I

II

.Начало.

1. Планы сторон.


Доктрины и стратегические концепции. Прогнозирование характера военных действий и военные планы сторон.


С точки зрения военной теории ни Боливия, ни Парагвай не имели полноценного плана военных действий. В головах их военных руководителей витали смутные идеи, которые периодически излагались на бумаге. Например, в Боливии господствовали идеи генерала Г.Кундта, положившего в основу плана захвата Чако метод «ползучей оккупации». После его отставки никаких внятных оперативно-стратегических планов в Генеральном Штабе не имелось. Парагвайское военное руководство пыталось разработать стратегический план войны, но разошлось во мнениях относительно оперативного планирования. К началу боевых действий Генеральный Штаб имел некий план, разработанный его начальником Х.Айялой. Способности этого офицера были весьма ограничены и его проект скорее напоминал некую директиву, чем настоящий план. Реальное оперативное планирование в Генеральных Штабах обеих армий началось на рубеже 1932 года, когда оперативный отдел Генштаба Боливии возглавил немецкий генерал Клюг, а начальника армии Парагвая одно время замещал русский генерал И.Т.Беляев.

Осмысление исторических фактов гораздо труднее, чем их извлечение на свет. Понимание такого явления, как война, никогда не может считаться завершенным. История войны в Чако не может игнорироваться, ибо она предвосхитила опыт многих войн ХХ века. С другой стороны, это была последня локальная война за национальные интересы без привлечения тоталитарной идеологии. Эта война, как и все другие, возникла вследствие экономического соперничества держав, конкуренции, захватов, борьбы, ограниченности и злой воли политических лидеров. Можно констатировать, что элита Боливии и Парагвая, их военные и политики, долгое время балансировали на грани мира и войны, разжигая в собственных целях пограничный конфликт. Территориальная проблема нередко превращается политиками в выгодную ситуацию, столь необходимую для отвлечения общественного мнения от внутренних проблем страны. Качество решений в конфликтной ситуации зависит от политической культуры их принимающих. В 30-е годы ХХ века в Латинской Америке гражданское общество только нарождалось. Одновременно происходило изменение представлений о войне и мире, росло осознание социальных и материальных последствий войны. Однако, креольская верхушка по-прежнему культивировала пережитки монтонеры и каудильизма. Латифундии оставались оплотом феодализма и патернализма. В этих условиях политическое мышление правящих классов неадекватно воспринимало реальность и представляла собой пеструю мозаику прогрессивных и реакционных идей. Вследствие этого в кризисных ситуациях часто принимались поспешные решения, которые только усугубляли положение. Наиболее явно это происходит в условиях напряженности, когда правительствами абсолютизируется мощь оружия и золота. В подобных условиях военщина подсказывает силовое решение. Этот путь часто не соответствует интересам нации, поскольку пределы роста военной силы ограничены. Достигнув определенного предела, военные перестают играть роль политического регулятора внутри страны. В таких условиях безопасность утрачивается в региональных масштабах, процесс выходит из-под контроля, и перетекает в военный конфликт.

Анализируя любую войну, следует учитывать не только соотношение сил и качество оружия ее участников, но и их гражданскую позицию. Политические приоритеты подвержены мощному влиянию общественных условий. Конкретный исторический период порождает в любой стране своих гениев и злодеев, новые надежды и опасности. Модернизация Латинской Америки сопровождался освобождением от гнета иностранного капитала и земельной олигархии. В ходе ее общество освобождалось от предрассудков и заблуждений эпохи каудильо и связанной с ними военщины. Прошло еще полвека прежде. Чем этот процесс завершился, но уже тогда становилось ясно, что наступили новые времена. В этих условиях иностранный капитал также менял тактику, меняя «большую дубинку» на политику «доброго соседа». Эклектизм взглядов и ломка прежней морали определили у политических лидеров такие черты как подозрение, страх и недоверие. Они стали стимулами для нарушения стратегической стабильности на континенте.

Милитаризм, присущий верхушке латиноамериканского общества, стимулировался накоплением оружия. В условиях нестабильной политической ситуации военный потенциал становится средством престижа и самоутверждения нации. Несмотря на то, что обладание новыми видами вооружений само по себе не становится причиной войны, оно является важным средством достижения политических целей от защиты и обеспечения безопасности до угрозы и давления. Этот фактор поныне способен подтолкнуть к силовым решениям психологически готовых к войне политиков. Боливия имела больше техники, ее войска были прекрасно экипированы, в то время как Парагвай был настолько беден, что его солдаты шли в атаку босиком. Английское оружие оставалось бы железом на складах, а солдаты – в казармах, если бы не люди, приведшие военную машину в действие – Даниэль Саламанка и его генералы. Руководствуясь своими идеями и миражами, они намеренно спровоцировали военную конфронтацию вокруг Питиантуты, вылившийся в трехлетнюю войну. Парагвайские либералы, перед которыми также стоял ряд неразрешимых внутриполитических проблем охотно подхватили эстафету, начав общую мобилизацию. Таким образом, война в Чако стала не столько следствием гонки вооружений, сколько стремлением элиты обеих республик решить свои внутренние проблемы за счет соседа.

Джингоистская пропаганда вкупе с недостоверной информацией сыграла на патриотизме чоло и породила массовый психоз, который облегчил перерастание пограничного конфликта в Чако в широкомасштабную войну. Информационно-психологическая ситуация, созданная по заказу олигархов прессой Боливии и Парагвая, превратилась в мощную политико-идеологическую доминанту, заложниками которой стали сами инициаторы конфликта. Набрав силу, пропаганда и информация превратились в независимый от политиков и военных фактор, который обрел такую мощь, что повлиял на ход дальнейших исторических событий на два десятилетия вперед. Война в Чако стала не только военным, но и социальным потрясением для Боливии и Парагвая. После нее в обеих странах произошло коренное размежевание общества, приведшее Боливию к революции 1952 года, а Парагвай к диктатуре Альфредо Стресснера. С расстрела герцога Энгиенского любой агрессор стремился представить свои действия как вынужденные меры, вызванные высшими соображениями общей безопасности. При этом другая сторона объявляется опасным врагом, угрожающим целостности и процветанию. Часто к этому добавляется ссылка на историческую несправедливость. Действия инициаторов Чакской войны – президентов Д.Саламанки и Э.Айялы, со стоявшим у них за спиной Х.Ф.Эстигаррибией, Э.Пеньярандой, Д.Торо, О.Москосо и Р.Франко, противоречили логике общественного развития обеих республик. Преследуя различные интересы, эти и другие лидеры не смогли предвидеть общественного резонанса на содеянное ими. Никто из них не пытался соизмерить поставленные цели с усилиями по их достижению. На первом этапе конфликта оба противника старались избегать ситуаций, загоняющих их соперника в угол. Типичным примером этого является конфликт в Вангардии или превентивная оккупация парагвайских фортинов в июне 1932 года. Парагвай ответил на эти действия полумерами продвижением к 7 километру. Боливийская пресса приукрасила подвиги защитников Бокерона, а после его падения обвинила парагвайцев в расправе над пленными у Питантуты и Бокерона. С умножением взаимных уколов росло ожесточение сторон. Иррационализм политического мышления руководителей обеих стран был не столько свойством их посредственных личностей, сколько результатом сцепленных между собой, логически вытекающих друг из друга политических событий и военных обстоятельств. Ставка на войну оказалась проигрышной для всех – и Д.Саламанка, и Э.Айяла были свергнуты, а военные вожди были отодвинуты на задний план.

Жомини называл войну «драмой, исполненной ужаса и страстей». Она состоит из четырех частей. В первой ее части пушки еще молчат, но работают политики, которые определяют действующих лиц и финансисты, приобретающие оружие. Их усилиями происходит скрытая мобилизация всех сторон общественной жизни и создается образ врага. Первые выстрелы звучат уже в этой части, но они говорят лишь о нарастании напряжения, которое вырывается наружу во второй, самой короткой части – начальном периоде войны. Перед каждой из сторон возникает противник в виде страны и ее армии. Текут операции, слагаются кампании, в ходе которых одна из сторон обретает решительный перевес. Третий акт протекает при решительном перевесе сил одной из сторон. Победитель, стремясь реализовать победу, выполняет миссию пристава, явившегося получить по долгу, а проигравший обретает энтузиазм отчаяния. Первый пытается реализовать свой успех и натыкается на всенародное сопротивление. Если противнику его удается одолеть война заканчивается, а если нет, то война превращается в затяжную. В ходе третьего акта низшие классы общества постепенно осознают, что «винтовка рождает власть».

Категории военной политики и стратегии, если их искусственно не запутывать, несложны. На протяжении истории их из политических соображений и стремления к наукообразию часто усложняли. Если военные теории доступны пониманию, то их реализация неизмеримо труднее. Для этого требуется организация работы лиц, обладающих военными знаниями и, желательно, талантами. Каждое государство в силу исторических, геополитических и идеологических особенностей имеет свои специфические национальные взгляды на применение вооруженных сил. Принято считать, что они изложены в военной доктрине, однако это не совсем так. Под военной доктриной принято понимать совокупность взглядов на цели и характер войны, включая методы подготовки к ней и способы ее ведения. Проблема состоит в том, что единого документа, отражающего систему этих взглядов, как правило, не существует. Для понимания той или иной доктрины необходимо рассматривать целый ряд вопросов от уставов и инструкций до транспорта и связи, образования и здравоохранения. Каждая страна формирует собственную доктрину на базе военной теории – системе принципов строительства, подготовки и тактики вооруженных сил. Со времен Наполеона они не совпадают, поскольку теория более объективна и интернациональна, а доктрина приспособлена к реалиям конкретной армии. Субъективность последней обратно пропорциональна военному потенциалу государства, ибо учитывает мнение конкретных политических и военных лидеров, уровень которых тем ниже, чем меньше и беднее государство. В подобных условиях военно-политические решения авантюрны и имеют мало общего с системой научных знаний и здравым смыслом. Более адекватное совпадение теории и доктрины свойственно богатым и стабильным странам, которыми в ХХ веке были «великие державы». Сменно в них военное искусство превратилось в науку. Одним из показателей этого стало возникновение «аналитической стратегии».

Периодическое изменение военных доктрин обусловлено не столько научно-техническим прогрессом, сколько изменением социально-политических условий. История большинства из них достойна удивления. Перед первой мировой войной генеральные штабы всех независимых государств находились под влиянием Наполеона и Мольтке и исходили из возможности полной победы над всеми врагами за несколько месяцев. Военные и экономисты начала ХХ века исходили из предположения, что массовая мобилизация, оторвав от производительного труда массу населения, приведет экономику к коллапсу, а страну к революции. На основании своих резонов они не допускали возможность длительной войны. Короткая, победоносная война расценивалась многими из них как способ избежать внутреннего конфликта. В результате генеральные штабы воюющих стран оказались неподготовленными к ситуации, когда в ноябре 1914 года маневренная война сменилась окопной. Только тут вспомнили они «мукденское сидение» Куропаткина и опыт русско-японской войны. Вместо трех месяцев вооруженное противостояние растянулось на четыре года.

Ни один генеральный штаб не смог предвидеть, какими стратегическими и тактическими свойствами обладает автоматическое оружие и тяжёлая артиллерия, как их распространение повлияет на войну, соотношение наступления и обороны. Свойства автоматического огня, проявившиеся прежде всего в обороне, оказались совершенно неожиданными для предвоенных теоретиков. Близорукость была потрясающей: как раз накануне мировой войны французы отказались от своей «Баталии» и перешли к доктрине Гранмезона. Даже во время боев на Марне пулеметы обеих противников тащились в обозе и не участвовали в боях.

Причиной банкротства многих военных доктрин заключается не в том, что авторы их плохо составляли, а в другом: в ХХ веке с одних только военных позиций абсолютно невозможно спрогнозировать даже малую, локальную войну, каковым был конфликт в Чако. Множество различных факторов определяли его развитие во времени и пространстве. Некоторые из них, например, столкновение империалистических интересов не зависели от его непосредственных участников, а были порождены событиями регионального и даже мирового масштаба. К ним относился не только Великий кризис, англо-американское соперничество за влияние в Южной Америки, борьба Аргентины и Бразилии за первенство на материке, но и переход войны, как политического действа, на новый уровень. С развитием технического прогресса война стала социально-экономическим явлением, о чем даже не догадывалась правящая элита обеих республик, привыкшая оперировать военными категориями.

В период между мировыми войнами военные теоретики попытались создать некую абстрагированную стратегию, пригодную для любой страны. Анализируя опыт мировой войны, они разделяли все основные стратегические концепции того времени на две группы, называемые стратегиями сокрушения и измора. Выросшая из наполеоновских сапог стратегия сокрушения была доведена до совершенства Мольтке и Шлиффеном. Ее аксиомой было стремление одним натиском достичь поставленной задачи. После первой мировой войны она виделась как ряд последовательных операций, объединенных одной целью. Три основных элемента операции – сила, время и пространство – при стратегии сокрушения комбинировались в следующем порядке: выигрыш времени и пространства являлся средством, а поражение основных сил противника – целью. Все интересы подчинялись задачам генеральной операции, которая была нацелена на решительный пункт. Именно он в стратегии сокрушения определял все маневрирование, а паузы в нем противоречат ее сути. Согласно этой теории, существует только одно правильное решение, диктуемое боевой обстановкой, и долг полководца – осознать его. Таким образом, задача сокрушения заставляла признать ничтожными все второстепенные интересы и направления и не оставляла полководцу выбора. Оперируя элементами быстроты и силы ударов, войска должны были добиться полного разгрома живой силы противника, главным образом, в одном или нескольких генеральных сражениях, которые должны были обеспечить решающий успех. Стратегия сокрушения была направлена на достижение конечной военной цели, но это еще не означало конца войны. Эта стратегия всегда требовала важной предпосылки: решающей победы. Без таковой наступление на неподготовленном ТВД ставило войска в невыгодные оперативные и материальные условия, при которых малейшая неудача могла обернуться катастрофой. Сторонники стратегии сокрушения после окончания I мировой войны признавали, что в случае военного паритета блицкриг будет невозможен, и решительный пункт может из Седана превратиться в Верден. Доктринеры сокрушения допускали, что в таких условиях военные действия могут потерять маневренный характер, и тогда задача истощения противника станет актуальной, и нацию надо морально готовить к длительной войне.

Стратегия измора предполагала последовательное решение ограниченных задач с гибкой тактикой маневрирования и ставила перед войсками цель постепенно измотать и ослабить противника перед решающим ударом по нему. При этом она предусматривала не уничтожение вражеских сил, а всемерное ослабление противника, как в политическом, так и экономическом смысле. При этом, принципиально не отрицалась важность уничтожения живой силы, как цели операции, но это была лишь часть задачи вооруженных сил. Стратегия измора должна искать область наименьшего сопротивления неприятеля. В этом случае значимость географических пунктов и вспомогательных операций усиливалась во много раз. Следовательно, распределение сил между главным и вспомогательным операционными направлениями становилось главной дилеммой командования. При этом все операции характеризовались тем, что имели только ограниченную цель, но их проведение должно согласовывалось со стратегическими планами войны. Таким образом, военная теория того времени не слишком далеко ушла от Клаузевица, который делил все военные конфликты на войны с решающими и ограниченными целями.

Англо-саксонские военные концепции базировались на теории адмирала Мэхена, который декларировал возможность победы без решающего столкновения армий. Ее базовой посылкой становилось достижение господства на море и торговая блокада противника. Впоследствии Б.Лиделл Гарт распространил идеи «Морской мощи» на сушу, сформулировав принципы стратегии непрямых действий. Его концепция почти безупречна с этической точки зрения и предоставляет командованию гораздо больше возможностей при планировании операций, однако не дает конкретных путей для достижения цели. С концепцией Б.Лиделла Гарта перекликалась доктрина воздушной войны итальянского генерала Дуэ, которую можно рассматривать как конкретное воплощение стратегии непрямых действий, сформулированной для фашистской Италии. Создание мощного воздушного флота казалось панацеей против позиционной войны и удобным инструментом для борьбы за мировое господство. Многие идеи Дуэ пришлись по вкусу командованию многих латиноамериканских диктаторов, стремившихся обеспечить себе качественное превосходство при подавлении военных путчей и крестьянских мятежей. Так, например, возникли ВВС Доминиканской Республики, Гондураса и Никарагуа.

В войнах XII-XVIII века был выработан особый, европейский стиль оперативного искусства. Он был обусловен техническим превосходством и передовой военной организацией. Целью войны становилось не политически целесообразное разрешение конфликта, а уничтожение армии противника. В последующие два века выковалась европейское понимание философии боя, когда произошел переход от искусства войны к науке. Толчком к нему послужило развитие методологии по описанию конфликта на базе диалектики Гегеля. Философское начало наиболее полно отражено у Клаузевица. Его философия легла в основу германской школы военного искусства, изложенного в трактате Мольтке-старшего «О войне». Из 13 глав в ней только две были посвящены стратегии, три – оперативному искусству и два –тактике. Остальные шесть глав рассматривали организационные вопросы (транспорт, связь, снабжение боеприпасами, продовольствие, санитарная часть, полевая почта). Сознательный упор на организацию вызвал появление «германского стиля управления войсками», выразившегося в усилении роли штаба. Эта схема оказалась более эффективной, чем традиционная иерархия начальников. Стратегия Мольтке сводилась к планированию первой операции, в которой противник должен быть разбит. Эта посылка стала базисом всей немецкой, а затем и советской военной школы – от плана Шлиффена до блицкрига, ставшего венцом германской военной мысли. В отличие от своих советских коллег, германские генералы пошли дальше теории глубокой операции и смогли учесть такое важное явление операции, как создаваемая ею тень.

Французская военная школа строилась на позициях позитивизма, которая выхолащивала методологию, бросаясь из крайности в крайность. Так, предвоенная наступательная Гранмезона сменилась сугубо оборонительной доктриной, являвшейся предельным вариантом стратегии истощения. Ее несостоятельность была доказана немцами в 1940 году. В 20-е годы авторитет французской армии, как победителей в мировой войне был чрезвычайно высок, и второстепенных стран бездумно копировали ее военную систему. Среди них были боливийский (генерал Ф.Осорио) и парагвайский (генерал М.Рохас) командующие. Позиционный ужас мировой войны привел к появлению в 20-30-е годы доктрин о создании профессиональной армии. Теории генерала Секта, майора де Голля и Фуллера, сводились к идее Victoire est aux meilleurs batallions (Побеждают лучшие батальоны), переиначивая наполеоновское Victoire est aux gros batallions. Вне зависимости от того, чему отдавалось предпочтение – танкам, самолетам или профессиональному качеству солдат, каждая доктрина предполагала ведение молниеносной войны небольшой кадровой армией с целью решительного разгрома противника. Господство этих идей было вполне возможно в 20е годы, когда авторитет Лиги Наций был высок, а войн не предвиделось (за исключением карательных акций в колониях). Ведение таких ограниченных войн сводились к традициям ХVIII века, когда народы не знали, с кем воюют их короли. Такими были действия французского и испанского иностранных легионов в Марокко, корпуса морской пехоты США на Гаити и в Никарагуа, итальянской армии в Абиссинии и англичан в Афганистане. Колониальные войска, иностранные легионы и корпус морской пехоты оказались идеальным оружием в руках великих держав для ведения ограниченной войны. Однако Англия в германских колониях и Трансваале, Испания и Франция в Марокко, Италия в Абиссинии были вынуждены развернуть, как минимум, вчетверо превосходные, прекрасно оснащенные техникой, силы для того, чтобы полностью сокрушить противника. В тех случаях, когда это соотношение оказывалось меньше, агрессоры терпели поражения. Это во многом объяснялось характером ТВД, где для обеспечения одного бойца требовалось привлекать до 12 тыловиков. Поэтому модные теории профессиональных армий лишь в небольшой степени подходили для малых стран.

Нельзя сказать, что во второй четверти ХХ века не существовало прогноза ограниченной войны между второстепенными государствами. Версальская система породила множество неразрешенных территориальных споров. Они существовали между наследниками Австро-Венгрии и лимитрофами в Европе. Перманентная война с применением разношерстого оружия – от мушкетов до танков – шла в Китае. В Америке помимо Чакской проблемы существовали территориальные споры вокруг Такны и Арики, Летисии, Москитии… Военные конфликты возникали даже между английскими протекторатами (например, Саравак и Бруней). Разрешение этих противоречий указывала на тот или иной ход военных конфликтов. Наиболее четко такая концепция существовала у Польши, претендовавшей на роль регионального лидера. Вместе с тем она оказалась зажатой между наследниками двух великих держав – СССР и Веймарской республикой Кроме этого Варшава имела территориальные претензии ко всем остальным своим соседям. Один из военных лидеров страны генерал Сикорский сформулировал доктрину своей страны, в которой отстаивал идею “интегральной” мобилизации государства” …

Военные теоретики 20-30-х годов исходили из того, что малое государства для защиты своего суверенитета вынуждены идти по пути возможно полного осуществления идеи вооруженного народа. В отличие от великих держав, которые призывали 2-3% населения в действующую армию, малые должны были мобилизовать 7-8%, т.е. до двух третей всего боеспособного населения. Таким образом, возможность пополнения у такого государства была меньше в пять раз. По мнению военных экспертов, начальный период войны должен был занять от 2 до 10 дней и свестись к маневрированию пехотных масс, слабо насыщенных артиллерией, авиацией и бронетехникой. Низкая оперативная плотность и, как ее следствие, невозможность ведения позиционной войны, а также отсутствие военной промышленности и ограниченность запасов мирного времени должны были заставить малые страны ориентироваться на стратегию сокрушения. По оценкам экспертов, мобилизация и развертывание могло у малых государств растянуться до недели, затем, в приграничной полосе проходило приграничное сражение, переходящее в решительную операцию, которая могла растянуться еще на неделю. Победившая в ней сторона переходила в наступление и в течение нескольких дней окончательно уничтожала живую силу противника, после чего занимала столицу. На это ей “отводилось” экспертами до трех недель. Вопросы политической работы и экономической мобилизации в условиях такой скоротечной войны полностью отпадали. Конечно, подобный сценарий составлялся для Европы, но и в Южной Америке он мог быть применен с определенным допуском.

«Военные готовятся к прошлой войне», – эта истина в полной мере применима к военным доктринам Парагвая и Боливии. Несмотря на почти полное отсутствие у них военного опыта, генеральные штабы обеих участников конфликта разработали свои планы ведения войны, подсознательно соотнося свои действия с предыдущими поражениями и опираясь на опыт иностранных военных специалистов, которых с избытком хватало в обеих армиях. Накопление большого количества оружия при быстром техническом прогрессе приводит к финансовым потерям вследствие его морального старения. Фактор особенно проявлялся в области высоких технологий, например, авиации, где смена поколений происходила каждые 5-6 лет. Так, в 1932 году более многочисленные ВВС Боливии уступили небо противнику. В условиях аграрно-сырьевой экономики было невозможно наладить военное производство, и поэтому автаркическая модель хозяйствования была неприемлема для обоих соперников. Обеспечение армий оружием и боеприпасами приходилось вести за счет мобилизационных запасов и поставок из-за рубежа. Обладая в несколько раз большими экспортными ресурсами, Ла-Пас легко себе обеспечил качественное и количественное превосходство в вооружении. По-видимому, Парагвай и Боливия стали рассматривать друг друга как потенциальных противников после инцидента в Баия-Негра (Пуэрто-Пачеко) с 1887 года. Однако реальное военной планирование началось около 1904 года только после начала соприкосновения пограничных патрулей. Военные реформы первых либеральных правительств указывают на то, что столкновение с Боливией из-за Чако прогнозировалось в Асуньсьоне в середине первого десятилетия ХХ века.

Поражение в войне с Тройственным Союзом придавали военной доктрине Парагвая фаталистический характер. Предыдущий военный опыт привел к выработке концепции тотальной войны, во многом схожей с идеями генерала Людендорфа и Сикорского. Скорость развертывания войск на ТВД в Чако находилась в прямой зависимости от состояния мобилизационных запасов и путей сообщения. Это наложило свой отпечаток на планы сторон.

Несмотря на разногласия в оперативных вопросах высшие парагвайские офицеры и лидеры Либеральной партии не ставили под сомнение необходимость всеобщей мобилизации сил и средств для достижения победы в Чако. Понимая, что окончательная победа над Боливией недостижима, создатели парагвайской концепции ведения войны ставили перед собой задачу ликвидации военного присутствия противника в Чако и закрепления за собой стратегически важных пунктов в центральной его части. При разработке отдельных положений этой доктрины учитывался русский и немецкий опыт маневренной войны. Многие приемы, которые использовали парагвайцы в ходе боевых действий, проистекали из специфических условий гражданской войны в России. Тем не менее, применение опыта европейских войн было ограничено, поскольку ТВД (театр военных действий) – дебри Чако и предгорья Анд – сильно отличался от европейских равнин. В этом плане наиболее близкой по идее для парагвайцев была доктрина японской императорской армии эпохи русско-японской войны: нанести частное поражение Боливии, и, воспользовавшись его политико-экономической нестабильностью, заключить выгодный мир, опираясь на поддержку Аргентины, своего старшего стратегического партнера.

Третьестепенная страна, какой является Парагвай, могла выиграть войну только в случае “интегральной мобилизации государства”. Несмотря на трудности в обеспечении войск необходимым оружием, парагвайское военное министерство планировало провести всеобщую мобилизацию и использовать все возможные ресурсы для достижения победы. При этом предполагалось заставить работать на войну все государственные органы и частные предприятия, подвергнуть регламентации жизненные потребности фронта и тыла. Одним из ключевых элементов мобилизации стал контроль за средствами массовой информации. Настраивая общество на “интегральную” войну, либералы и их русские советники постарались учесть ошибки 14 года и оптимально распределить ограниченные ресурсы страны между фронтом и тылом. Этот вопрос усложнялся тем фактом, что десятая часть парагвайцев была заражена проказой. Всего в годы войны были мобилизованы свыше 140000 человек, три четверти из которых попали на фронт.

Парагвайское командование деятельно готовилось к военным операциям. На протяжении нескольких лет оно изучало театр военных действий (ТВД) и своего вероятного противника. В становлении разведки большую помощь оказал отдел G2 аргентинского Генерального Штаба. Сбор информации проводился не только в военной области, но и политической области. Так, после размещения заказов у Виккерса, Парагвай обратился за оружием к Франции. На рубеже 30х годов при Генеральном Штабебыла создана картографическая секция. Её возглавил И.Т.Беляев, который был зачислен на действительную военную службу в чине полковника. Инструкция, данная ему Военным министерством Парагвая, гласила:

«Во исполнение данных директив необходимо:

– регистрировать все племена и поселения в восточной части Чако, описывая точки расположения, количество, материальное и моральное состояние, отношения к касикам (вождям), список которых приложить.


– передать под ответственность всех касиков племен необходимые орудия труда и материалы для жизнедеятельности.


– пригласить с собой в столицу страны представителей от каждого племени, с которым удастся вступить в контакт.


– принять меры для вакцинации индейцев с целью предохранения их от инфекционных заболеваний.


– выполнение означенных функций обязывает все гражданское население и военные органы Республики на местах оказывать посильную помощь.


– по возвращению из экспедиции все полученные данные, карты, планы и т.д. подлежат обязательной сдаче в архив.


– маршруты и внутренний порядок в экспедиции выбираются автономно с учетом необходимости достижения поставленной цели и экономии времени и ресурсов.


– при несчастном случае члены экспедиции приравниваются в правах к раненным (или убитым) на войне, а члены их семей – к членам семей раненных (или убитых) на войне».

Военное министерство с октября 1924 года по декабрь 1931 года организовало тринакдцать наземных экспедиций. Каждая из них длилась от двух недель до полугода. В ходе них составлялись подробные карты, делалось описание местности, как с военной, так и с гражданской точек зрения, велись дневниковые записи. Немаловажным результатом экспедиций Беляева оказались контакты с племенами гуарайо, ленгва, чакомоко и мака племенами, населявшими Чако. В составе экспедиций, кроме военнослужащих Парагвая и индейцев-проводников, принимали участие русские, успевшие к тому времени осесть в стране: братья Игорь и Лев Оранжереевы, Орефьев-Серебряков, сын известного русского полярника, участника первых рейсов ледокола «Ермак» Александр Георгиевич фон Экштейн-Дмитриев.

Изучение ТВД и контакты с аборигенами дали существенные преимущества дипломатам из Асуньсьона на переговорах, но не вели к окончательному разрешению территориального спора. С каждым голом становилось всё более очевидным военное решение проблемы Чако. Исследование потенциального противника было возложено на небольшое военно-статистическое бюро, созданное при Генеральном Штабе. Его данные не радовали правящую верхушку Парагвая. После мобилизации численность войск противника оценивалась в 95000 человек, из которых половина могла появиться на фронте.

С 1924 года парагвайское командование разработало четыре сценария войны с Боливией. Первый из них был представлен генерало-майором П.Эскобаром и полковником М.Рохасом в августе 1924 года. Они скептически оценивали результат столкновения в глубине Чако. Опираясь на авторитет генералов Людендорфа и Джемса, он предлагал отвести главные силы за реку Парагвай, оставив четыре тет-де-пона на правом берегу. Согласно плана в случае войны с Боливией требовалось разместить 780 офицеров и 11600 солдат в четырёх пунктах: Баия-Негра, Фуэрте Олимпо, Порто-Касадо и Вилья Айес. Здесь можно было бы использовать преимущество коротких коммуникаций и моральный потенциал народа. Эскобар и Рохас предлагали использовать водную артерию для попеременного сосредоточения сил на каждом из них. Попеременно сосредотачивая на каждом из плацдармов превосходящие силы, генерал планировал уничтожать противника по частям. При благоприятном ходе событий войска должны были перейти в наступление и овладеть фортом Баливьян, занятием которого планировалось окончить войну. С точки зрения мирового военного опыта этот план был наиболее очевидным. С определёнными оговорками этот план поддержал и военный министр М.Скенони. Эта концепция территориальной обороны также исходила из комплекса неполноценности по отношению к Боливийской армии, однако не была разделена всеми.

План Эскобара столкнулся с решительным сопротивлением со стороны некоторых старших военачальников. Одним из его оппонентов был подполковник Хосе Феликс Эстигаррибия, который возглавил Генеральный Штаб в 1929 году. Из его "мемуаров", с самого начала подполковника Эстигаррибии, который был начальником Генерального штаба в 1929 году. Эстигаррибия, знавший Чако, считал, что отход к реке Парагвай позволит противнику без труда достичь до восточного берега реки Парагвай, что означало его конечную цель. Этого мнения придерживались военный министр М.Скенони, его русские советники и майор Р.Франко, ставший знаменосцем бескомпромиссной борьбы с боливийской экспансией. К чисто моральному аспекту – активным боевым действиям, добавлялись соображения экономического плана: в случае реализации плана Эскобара, боливийцы занимали богатые правобережные луга, где имелось достаточно воды, и разработки квебрахо,

В своих «мемуарах» Эстергаррибия пишет, что настаивал на ведении активных боевых действий. При этом он предполагал использовать опыт русской гражданской войны. Свою точку зрения он обосновывал концепциями генералов Э.Бастико и Ф.Кюльмана, прогнозировавших повышение маневра на войне. Однако парагвайский исследователь подполковник Антонио Гонсалес считает, что стратегические концепции Эстигаррибии не выходят за рамки общих слов, поскольку никаких письменных доказательств этого не сохранилось. Конфликт между командующим бригадным генералом М.Рохасом и начальником штаба привёл к переводу Эстергаррибии в Чако. В 1930 году он был назначен командиром I пехотной дивизии со штабом в Пуэрто-Касадо. Прибыв на будущий ТВД, командир дивизии принял решении о вынесении базы развертывания в окруженном болотами фортине Исла-Пой, который должен был стать местом концентрации его войск. Линией снабжения стала узкоколейная дорога, идущая от Пуэрто-Касадо вглубь Чако. При помощи инженерного батальона она была проложена до Минас-Куэ (145 км). Сменивший Х.Эстергаррибию на посту подполковник Х.А.Айяла при помощи небольшой группы офицеров стал автором плана войны с Боливией.

Первый набросок плана был сугубо оборонительным. Он был подготовлен в самом начале 1931 года и учитывал недостатки, выявившиеся в ходе всеобщей мобилизации, проведённой год назад. Анализируя возможные планы противника, Айяла, считал, что главными целями наступления противника будут Асуньсьон и Консепсьон. Для эффективного противодействия противнику предлагалось продлить обе железных дорогм, ведущие вглубь Чако от Пуэрто-Пинаско и Пуэрто-Касадо. Конечными их пунктами должны были стать Фортин Толедо и Кампо Эсперанса. Под перманентной угрозой со стороны противника считалась и Баия-Негра, которую следовал укрепить фортификационными сооружениями. Однако, это направление считалось второстепенным и, в случае угрозы Консепсьону, войска из этого района следовало эвакуировать. По мнению Айялы, основные бои должны были развернуться на линии Бокерон-Нанава. Для защиты этого направления в состав Первой Дивизии передавались 3 (Корралес) и 4(Курупаити) пехотные полки, которые должны были защищать Пуэрто-Касадо и Пуэрто-Пинаско. Пространство между ними должен был прикрывать 1 кавалерийский полк Валуа Риварола.

В середине 1931 года начальник Генерального Штаба информировал военного министра Рауля Казаля Рибейро о мерах, принятых в обороне Чако в случае внезапного нападения боливийской армии. В его письме были изложены более конкретно и глубоко положения исходного плана. Исходя из анализа ТВД Айяла утверждал, что будущая война будет «войной коммуникаций». Основным отличием сталото, что в нём признавалась необходимость обеспечения обороны севера, куда планировалось направить 3 батальона, с одновременным усилением оперативной группировки сил в центре. Определяя сектор Пуэрто-Касадо в качестве основного, Х.Айяла справедливо предположил, что обладание им решит судьбу Чако. Силы противника, которые могли появиться в центральном Чако, Генеральный Штаб оценивал в 12-15 тысяч человек. На первом этапе здесь должна была действовать только одна боливийская дивизия из шести. На проведение мобилизации в Боливии отводилось два месяца, после чего было вполне вероятным появление ещё двух дивизий. Прикрытие развёртывания войск должен был осуществлять 1 кавалерийский полк в составе двух строевых эскадронов. Опираясь на Исла-Пой он должен был прикрыть фортины Бокерон, Корралес и Толедо, а также линию железной дороги до Пуэрто-Касадо. Основные силы 1 дивизии должны были обеспечить безопасность меннонитских колоний и «нависать» с правого фланга над позициями 5 боливийской дивизии у Арсе. В решающий момент дивизию на главном направлении должен был усилить 1 пехотный полк 2 мая. На втором этапе наступления на фронт должна была прибыть 2 дивизия, сформированная из резервистов. Наступление следует энергично продолжать с целью прижать основную группировку противника к реке Пилькомайо.

Окончательный план войны с Боливией был составлен в первые месяцы 1932 года. Он представляет собой 14-страничный документ. Излагая основные положения предыдущих проектов, Айяла дополнил их описанием будущего ТВД, особенно напирая на то, что боливийсвкие гарнизоны в Чако отделяет восемьсот километров от ближайших тыловых баз. В оперативном плане ТВД был разделён на три сектора. Северо-восточный сектор имел по-прежнему второстепенный характер. Центральный сектор был решающим и охватывал сердце Чако располагаясь между параллелями Консепсьона и Нанавы. К югу от него был выделен дополнительный сектор, охвативший северный болотистый берег Пилькомайо. Согласно полученной информации, театр операций будет разделен на три сектора. По мнению Айялы и его советников, в начале военных действий боливийцы должны были атаковать север и овладеть районом Баия Негра. На следующем этапе противостояние перетекало в бои за центральный сектор. Предполагалась, что главным объектом атаки будут Бокерон и Нанава, расположенная на асуньсьонском направлении. Этот фортин занимал фланг позиции и был соединён с рекой Парагвай железной дорогой. Из его района можно было угрожать Муньосу, служившему главной базой снабжения боливийцев в Чако. По мнению Айялы борьба в дебрях центрального сектора будет местом, где решится судьба войны. Для операций в южном секторе планировалось напавить кавалерийский отряд, который мог наблюдать за действиями противника к северу от реки Пилкомайо. Естественно, что этот план корректировался на месте в зависимости от действий боливийской армии, чтобы исследовать регион. В заключение подчеркивалось, что создание стратегического резерва и увеличение эффективного охвата войск противника является главным приоритетом планирования. При развёртывании в северном и центральном секторах первоначально развёртывается по 2500 штыков при 4 пушках, а в южном от 500 до 600 сабель. Именно этот план лёг в основу директивы № 2 от 29 июля 1932, выработанной после начала военных действий. Фланговое расположение 1 дивизии связывало боливийскую группировку в долине Пилькомайо для похода на Асуньсьон. По замыслу Х.Ф.Эстигаррибии операции предполагалось начать сразу после всеобщей мобилизации. Наличие железной дороги позволяло в течение двух месяцев сконцентрировать на ТВД почти всю парагвайскую армию. Используя временное превосходство в силах, она должна была нанести удар на фортин Бальивиан и отрезать боливийскую группировку у Муньоса от центра страны. Окруженные кадровые войска Боливии должны были отступить на территорию Аргентины и подвергнуться интернированию или сдаться в плен. После этого своеобразного «Седана» парагвайцы должны были продвигаться в район Камири, уничтожая выдвигающиеся резервы противника по частям. По мнению Х.Ф.Эстигаррибии, потеря нефтеносных районов сделает продолжение войны бессмысленным и заставит Ла-Пас пойти на переговоры и заключить мир.

Боливийская концепция ведения войны также не отличалась целостностью. По-видимому, вопрос о силовом решении территориального спора в Чако был поднят только после прихода к власти республиканцев, а реальное планирование началось только в середине 20-х годов ХХ века. На ее формирование сильно повлиял тот факт, что впервые за свою историю страна столкнулась с потенциально слабейшим противником. Поэтому боливийский Генеральный штаб предполагал провести ее ограниченными силами в короткое время на манер колониальной экспедиции. Залогом победы считалось техническое превосходство над врагом в воздухе и на земле. Учитывая опыт боев в Акре, военное руководство уделило значительное внимание организации снабжения и связи, однако полностью игнорировала возможность каких-либо активных действий со стороны противника. Согласно планам верховного командования, медленное сосредоточение войск позволяло готовить и постепенно адаптировать к суровым условиям Чако военные контингенты и методично выбивать гарнизоны противника с правого берега реки Парагвай. Залогом успеха в борьбе за Чако Генеральный штаб боливийской армии считал насыщение автоматическим оружием своих пехотных соединений и авиацию. В ограниченных размерах планировалось использование военных новинок – танков и огнеметов, а артиллерия считалась непригодной для действий в «зеленом аду».

Концепция «ползучего» наступления в Чако господствовала в офицерской среде. Знакомство с опытом колонны Престеса лишний раз убедило Генеральный Штаб, что операции сведутся к маршу через дебри и эпизодическим боям с парагвайскими заставами. Основным видом огневой поддержки наступающих войск должна была стать авиация. Ее численность должна была достигнуть 50 самолетов (включая десять транспортных). Не имея точной информации о противнике, боливийское командование считало, что ее кадровым войскам будет противостоять плохо вооруженная и необученная милиция, разбавленная небольшим числом кадровых солдат. Конечным рубежом наступления боливийцев была река Парагвай на всем ее протяжении от Баия-Негры до Пуэрто Пилькомайо. План предусматривал не форсирование этой водной преграды. На втором этапе войны планировалось развернуть артиллерию на правом берегу реки и с помощью авиации блокировать судоходство и бомбардировать столицу. Считалось, что после этого Парагвай капитулирует и будет вынужден уступить спорные территории. Причиной такого мнения стал опыт нахождения аргентинских войск в Вилье-Оксидентал, во время оккупации страны в 1868-76 годах. В каком-то смысле боливийский план являлся адаптацией идей генерала Дуэ к латиноамериканским условиям. С легкой руки Д.Саламанки, боливийская пресса представляла парагвайскую армию как сборище босоногих индейцев, вооруженных мачете и одной винтовкой на троих, которые должны были разбежаться при виде боливийских солдат. Не имея точных данных о противнике, боливийский Генеральный Штаб попал в пропагандистское клише. На полном серьезе командование считало, что из-за недостатка материальных средств парагвайцы будет вести себя пассивно, как это произошло в 1928 году. Поэтому атака Бокерона превосходящими силами парагвайцев оказалась совершенно неожиданной для боливийского Генерального штаба и повергло его в состояние шока.

Из-за недооценки активности противника операция в Чако рассматривалась боливийским командованием как совокупность мер по снабжению своих войск. Главную базу снабжения в Вильясоне, соединенным с Ла-Пасом железной дорогой, а передовую –в фортине Муньос, находившимся в 250 километрах от Асуньсьона. Обслуживать эту операционную линию должны были 600 грузовиков. В случае начала боевых действий их число должно было вырасти до полутора тысяч за счет мобилизации. Поскольку армия не располагала необходимым количеством транспорта перевозки начались заблаговременно. На протяжении 1928-32 годов в этот район были переброшены значительные запасы военного имущества, достаточного для обеспечения всем необходимым 20 тысяч солдат в течение трех-шести месяцев. Поскольку места для его складирования в Муньосе не хватило, значительная часть материалов оказалась разбросанной по другим гарнизонам – от Бальивиана до Сааведры. По плану, разработанному генералом Г.Кундтом, в случае начала войны в Чако планировалось перебросить 4 дивизии (30 тысяч солдат) и всю боевую авиацию. Они должны были перейти в наступление тремя колоннами на Вилью-Айес, Пуэрто-Касадо и Фуэрте-Олимпо. Главная задача ставилась южной колонне, состоявшей из двух дивизий. Она должна была преодолеть 250 километров болот и выйти к Асуньсьону. Нехватка транспорта, оружия и финансов привели в 1931 году к коррекции плана Генеральным Штабом. На ТВД планировалось развернуть только три дивизии (3,4, и 5) общей численностью в 18 тысяч человек. Их задачи оставались прежними:

– 3 дивизия из района Камачо наносила удар по фортинам Корралес и Толедо и далее на запад к Пуэрто-Касадо;

– 4 дивизия из района Муньоса должна была овладеть фортинами вокруг Сааведры (Бокероном, Нанавой, Фальконом и другими) обеспечивала правый фланг 3 дивизии, а затем наступала на Вилью-Айес;

– 5 дивизия из района Пуэрто-Суарес наступала по правому берегу реки на юг. Она должна была овладеть Баия-Негрой, а затем Фуэрто-Олимпо.

Новый вариант вызвал справедливую критику со стороны командующего Филиберта Осорио, указавшего на его авантюрность. Распыление сил по отдельным направлениям могло привести к тому, что парагвайцы разобьют его армию по частям. Вместо этого он предложил правительству оттянуть войска к фортину Баливьян и на подступах к нему навязать сражение парагвайцам. Учитывая, что коммуникации противника будут растянуты, ему будет легко нанести решающее поражение. Только после этого командующий предлагал перейти в наступление. Политические амбиции президента Д.Саламанки не позволяли принять этот план, «как несоответствующий духу нации». Таким образом, у боливийских военных в канун войны не оказалось единого мнения о том, как вести войну. Тем не менее, нельзя считать, что у Боливии вовсе не было плана боевых действий. Генерал Ф.Осорио настоял на усилении войск на ТВД. С началом войны 4 дивизия в Муньосе должна была быть развернута в две и составить I корпус, а 3 в Камачо – во II. Усилилось изучение ТВД. Так, офицеры штаба стали совершать облет Чако и наносить наиболее заметные ориентиры на карту. По результатам собранной информации Ф.Осорио провел совещание старших армейских офицеров. На нем возобладали следующие мнения, что:

– вооруженные столкновения на линии соприкосновения с противником начнутся внезапно, поэтому гарнизоны передовых фортинов должны находиться в повышенной боевой готовности;

– с самого начала в боях будут задействованы все силы в зоне конфликта;

– во время мобилизации и сосредоточения корпусов передовые гарнизоны будут выполнять роль войск прикрытия;

– до полного сосредоточения корпусов их командиры должны будут выделить передовые отряды, которые выдвинуться в расположение противника с целью овладеть его передовыми парагвайскими фортинами и завяжут бои местного значения;

– после своего сосредоточения силы обеих корпусов должны нанести удар по району сосредоточению главных сил противника (менонитские колонии, Исла-Пой и Минас-Куэ);

– задачи 5 дивизии остаются прежними;

– после победы в центре Чако дивизионные колонны выдвигаются к реке Парагвай.

Таким образом, предвоенные планы противников не предусматривали своей задачей полную победу, а ограничивались оккупацией Чако. Следует отметить, что обе стороны в начале войны тяготели к местам, получившим определенную известность в литературе. Противники часто тратили значительные силы и средства на удержание маловажных, но известных мест, абсолютно не уделяя внимание более важным. Вместе с тем планы, Боливии и Парагвая на начальный период войны определили треугольник Баливьян – Муньос – Исла-Пой, как основной район боевых действий.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I

2. Оружие конфликта.


Винтовка Маузера. Пистолеты и револьверы Автоматическое оружие. Артиллерия и минометы. Танки и средства транспорта. Речные корабли. Оптика и средства связи.


Значение материальных средств в войнах ХХ века было относительно, но громадную роль играла вера в них. Отсутствие промышленной базы у обоих противников привело к тому, что их техника и вооружение в сильной степени зависело от иностранных государств, которые использовали подготовку обеих стран к конфликту, для того чтобы избавиться от излишков оружия, оставшихся со времени мировой войны. К началу 20х годов армии Латинской Америки отстали в военно-техническом отношении на два десятилетия от современных требований. Правительства уделяли мало внимания оснащению своих войск. Этому способствовал целый ряд факторов, одним из которых была боязнь правительств, что современное оружие попадет в руки их политических противников и будет использовано в заговоре. Примером эффективности нового вида оружия – авиации стало ее использование правительством Э. Айялы при подавлении восстания «последнего парагвайского каудильо» Э.Шерера в 1922-23 гг.

После окончания I мировой войны внутренняя напряженность спала и ее место заняли территориальные споры, которые существовали со времен Боливара. Вызванная их эскалацией гонка вооружений охватила почти все страны континента. Она способствовала изучению и внедрению опыта мировой войны, а с ними новых взглядов на использование старых и внедрение новых видов вооружения. Боливия, обладая валютными ресурсами и доступом на рынок вооружений в США, смогла оснастить свою армию современными видами вооружения, качественно превосходящими парагвайские образцы. Тем не менее именно применение традиционных систем оружия оказалась решающим фактором в этой войне. Начало гонке вооружений положили заказы боливийского президента Э.Силеса в фирме Виккерс. Оружие на 3 миллиона фунтов стерлингов (14400000 долларов) могли обеспечить ей решающий перевес в войне, но вследствие Великого кризиса он был сокращен до одного миллиона. Тем не менее, парагвайская сторона также должна была приобретать современное оружие, на которое было израсходовано 770000 золотых песо. Контракты на поставку оружия заключал лично генерал М.Скенони, который для этого лично направился в Европу. Большую помощь в выборе контрагентов ему оказала Техническая миссия Аргентинской Республики, которую возглавлял полковник артиллерии А.Кирога.Оружия оказалось достаточно, чтобы противодействовать врагу. Рассмотрим все виды вооружений по очереди.

Основной винтовкой обеих армий были различные модификации системы Маузера образца 1898 года, которая явилась развитием более раннего образца магазинной винтовки (1888 года). Конструкция новой винтовки оказалась удачной. В ней был ряд новшеств, благодаря которым она смогла долго отвечать требованиям современной войны. Затвор был прост: собирался и разбирался без инструментов, а магазин был компактен и удобен. Поставщиком винтовок калибра 7 мм Парагваю были заводы Маузера в Германии, государственные арсеналы Овьедо (Испания), Аргентины и Чили, а также государственный военный завод в Льеже (Fabrique Nationale). Это предприятие производило винтовки системы Маузера по лицензии, не столько для нужд королевской армии, сколько на экспорт. Бельгийцы производили винтовки любого калибра. Боливия пополняла свой арсенал германскими и чешскими Маузерами. Государственный оружейный завод в Брно (Зброевка Брно) работал по лицензии и экспортировал большую часть своей продукции экспортировал. Продукция бельгийского и чешского заводов широким потоком направлялась в Китай, Латинскую Америку и Средний Восток. Поставки стрелкового оружия осуществлялись, как правило, через частных посредников-дилеров. В дальнейшем эта схема позволяла продавать оружие воюющим государствам, несмотря на запрет Лиги Наций. Только введение прямого эмбарго на продажу оружия в сентябре 1934 года положили конец военной контрабанде.

В начале века Перу, Боливия и Парагвай приняли на вооружение так называемый Аргентинский Маузер образца 1891г.  калибра 7.65 мм. В 1908 году Боливия пополнила свои арсеналы укороченной винтовку Modelo 1908 производства DWM, с необычным креплением ложевых колец. Такое решение было выбрано для совместимости со штыком аргентинской модели, имеющим крюк, чтобы крепить ремень по типу Gew.98. Он применялся для того, чтобы сократить и убирать ремень на винтовке, когда он не используется. Боливийская Армия была прежде всего политическим инструментом, который использовался, чтобы менять правительства. В отличие от Парагвая, где в общем то тоже происходили смены правительства на штыках армии, в Боливии редко доходило до вооруженного противостояния между политическими противниками. На встрече сторон подсчитывались штыки, и слабейшая сторона складывала оружия, а её лидер отправлялся в изгнание с неким «отступным». Из-за этого износ стрелкового оружия был минимизирован, и утрата винтовок проигравшей стороной, исчезающей с оружием, была редка, количество оставалось практически неизменным десятилетия.

Всего к концу мировой войны в стране имелось 4000 таких винтовок и карабинов. Некоторое их количество поступило в арсенал после разоружения колонны Престеса в феврале 1927 года. Бразильские винтовки имели калибр 7 мм и во всем кроме калибра были аналогичны германской модели II. Поскольку возможности для их переделки не было, их поместили на склад, а в годы войны использовали в учебных и тыловых частях. Интенсивная подготовка к войне привела к новым закупкам стрелкового оружия в Чехословакии. Винтовки VZ-24, производимые оружейными заводами Брно, имели калибр 7.65 мм и имели прекрасное качество. В 1932 число этих винтовок и карабинов в арсеналах Ла-Паса составило 39097 единиц. В течение войны декабрьского перемирия 1933 года Боливия получила 45000 дополнительных винтовок, включая ZB Vz24, стандартную модель Mauser Werke 1933, и Маузер тип 1930 FN. Всего же с начала войны в страну было ввезено 100000 единиц стрелкового оружия.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I

Парагвайская армия в 1907 году приняла на вооружение Маузер 1898 образца года калибра 7.65 мм. Первая партия оружия, состоявшая из 8500 винтовок и 1500 карабинов под патрон 7х57, была заказана в Германии в 1906 году на заводе в Обендорфе. К каждой из них полагалось по 300 боевых патронов. Груз был доставлен в Асуньсьон в 1907 году, вследствие чего получила маркировку М1907. В серии пронунсиаменто 1912-16 годов большая часть винтовок была утеряна. Этому способствовала практика парагвайских революций: победители расходились по домам, прихватив с собой, выданные им винтовки. Значительная часть асьендадо имела дома штатное армейское оружие. Пополнение арсенала правительственных войск произошло после долгого перерыва: во время гражданской войны 1922-23 гг. М.Скенони смог приобрести 2500 винтовок в Чили. Ревизия арсенала, проведённая в 1924 году, показала наличие в стране 3991 винтовки и 110 карабинов. Нарастание напряженности на границе с Боливией привело к размещению заказа на арсенале в Овьедо (Испания). Контракт на 8600 винтовок и 1900 карабинов образца 1916 года подписали испанский военый министр и полномочный парагвайский представитель Э.Айяла. К ним были дополнительно заказаны 10860 штыков и 2000 запасных стволов, а также 19 миллионов патронов, в т.ч треть из них в Аргентине.

В 1929 году 8463 винтовки и все карабины были готовы и доставлены из Овьедо в Асуньсьон. При ковке стволов арсенал в Овьедо использовал сталь, расчитаную на более слабый испанский патрон калибра 7 мм. Вследствие этого стволы парагвайских винтовок, произведённых в Овьедо, периодически не выдерживали давления газов и разрывались. От этого за ними закрепилась название «парамат» – «убийца парагвайца». Здесь следует отметить, что причиной разрыва винтовок был не столько металл стволов, сколько бельгийский порох Coulille, которым снаряжались патроны. Он был закуплен в Бельгии в 1928 году и имел такие энергетические характеристики, что разрывал стволы не только испанских, но и аргентинских маузеров. Приобретенные на средства «ружейного займа» в 1931 году в Бельгии 7000 укороченных Маузеров модели М24. Они оказались прекрасного качества и позволили начать формирование боеспособных подразделений. Помимо официальной закупки вооружения за рубежом, правительству удалось собрать некоторое количество винтовок у местного населения через «Ружейный Комитет». Помимо него эта организация передала армии 5000000 песо (110000 долларов США) на приобретение других видов вооружения. Еще 8 миллионов песо (2150000 долларов США) на нужды Парагвая секретно выделила Аргентина. Эти средства были направлены на оплату французских и аргентинских военных поставок. Последние были сделаны в конце лета 1933 года прямо с военного арсенала в Буэнос-Айресе при посредстве аргентинского военного атташе генерала Швейцера. Некоторое количество оружия попало в страну после конфискации их военных грузов паулистов, следовавших через Педро-Хуан-Кабальеро в Сан-Паулу. Ещё несколько сотен винтовок и десяток станковых пулеметов попали в страну после интернирования остатков конституционалистов. Таким образом, к концу 1932 года парагвайская армия обладала менее чем 22000 винтовками, из которых не менее половины были некондиционными, что породило миф о «безоружности» парагвайских солдат. Ещё десять тысяч винтовок было приобретено во время войны в Аргентине. Однако, основное пополнение запасов стрелкового оружия происходило за счет трофеев: в ходе войны в руки парагвайцев попали 39000 винтовок.

В зависимости от конъюнктуры и места производства цена винтовки системы Маузер колебались в значительных пределах. Например, в середине 20х годов ее стоимость в Китае составляла в 75 мексиканских ($37.5), а в Германии и Польше – только 30. Десять лет спустя цены на бельгийские Маузеры подскочили до 400 бельгийских франков ($69), в то время как испанские стоили только 175 песет ($35), а стволы к ним – 40($8). При этом стоимость старых винтовок на рынке колебалась от 12.5 до 25 долларов за штуку. В то время практика торговли стрелковым оружием предусматривала комплектацию каждой винтовки боекомплектом в тысячу патронов. Цены на боеприпасы также были различны: 30 долларов в Германии и 365 бельгийских франков ($61.36) у бельгийских посредников. Поэтому экономному покупателю было выгодно приобретать оружие и боеприпасы раздельно. Для сбережения валюты многие государства стремились сэкономить на производстве боеприпасов. Они приобретали оборудование патронов и создавали собственные патронные заводы. В начале войны каждый из противников обладал собственной небольшой патронной фабрикой. Так, Боливия могла производить 20000 патронов в сутки по себестоимости 6 долларов США за сотню, а Парагвай – 5000 по 4 золотых песо. Парагвай ņe практику ввел еще в 1898 году, когда вместе с винтовками Веттерли приобрел два станка для набивки патронов. На них предполагалось вырабатывать по тысяче патронов в день для учебных целей. Начальные запасы и собственное производство боеприпасов, естественно, не удовлетворяло потребности воюющих армий. Даже парагвайцы, которые довольно часто захватывали муницию своих противников, всё равно испытывали в них недостаток. По их официальным данным за время войны они ввезли 107820000 патронов, истратив на них более половины средств, выделенных на закупки оружия (4882 тыс. песо фуэрте из 9 с лишним миллионов.

Револьверы и пистолеты, состоявшие на вооружении армий противников, отличались большим разнообразием. Самой распространенной системой пистолета во время войны в Чако был пистолет системы Браунинга. В первом десятилетии ХХ века образец 1903 года стал штатным оружием парагвайских вооруженных сил и полиции. В годы гражданской войны 1922/23 годов на вооружение парагвайской армии поступила небольшая партия австрийских пистолетов штейр образца 1911 года. В 1928 году Парагвай приобрел в Сантьяго небольшую партию чилийских пистолетов FAMAE – точной копии браунинга образца 1906 года. В 1927 году наряду с размещением заказа в Овьедо в Херстале были заказаны 304 браунинга. Пистолеты этой системы были популярны и среди боливийских офицеров, по традиции приобретавших личное оружие на свой вкус. В ходе войны боливийский арсенал браунингов пополнился моделями 1910, 1910/22 и 1935 годов льежского производства.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Кроме них в обеих армиях имелись пистолеты и револьверы различных систем, являлвшихся личным оружием офицеров и военных чиновников. У боливийцев кроме браунингов можно было найти кольты, люгеры и маузеры.

В начале 30-х годов рынок личного оружия обеих воюющих стран захватили эйбарские оружейники. Расцвет оружейной промышленности этого баскского городка явился следствием гонки вооружений в Южной Америке и Чакской войны. Их удалось вытеснить с оружейного рынка только после начала гражданской война в Испании. Одним из основных поставщиков личного оружия стала испанская фирма Эулохио Аростеги из Эйбара. Она изготовляла самые различные пистолеты типа велдог, копировала револьверы Смит &Вессон. но основным ее товаром были переделки браунингов моделей 1903 и 1906 годов. Пистолеты производства Э.Аростеги имели фабричную марку асул. Через посредников они поставлялись обеим воюющим сторонам. Автоматические пистолеты системы маузера модели К-96 были чрезвычайно популяры в Южной Америке, куда они, начиная с 1907 года, продавались в большом количестве под маркой маузер-экспорт. Недостаток автоматического оружия в значительной мере компенсировался поставками этой модели. Когда немецкая оригинальная модель Mauser-verke 712 в начале 30-х годов появилась на южноамериканском рынке, выяснилось, что он полностью контролируется эйбарскими оружейниками. Подделками маузера модели 712 занимались Э.Аростеги и Б.Эрманос. Под марками супер-асул и ройял их оружие поставлялось в Китай и Латинскую Америку. Три тысячи эйбарских пистолетов были проданы конституционалистам Сан-Паулу. Какая-то часть из них после их поражения осела в Парагвай.

Из продавцов оружия Боливии эйбарцам не уступала только фирма Кольта, которая имела широкие связи в военных и правительственных кругах. Благодаря этому, за годы войны Ла Пасу ей удалось продать большие партии своих пистолетов калибра .32, .38 и .45. В конце 1933 года в Парагвае появилась аргентинская разновидность кольтабалестьер-молина. Ее поставляла фирма HAFDASA, производившая пистолеты на своем заводе в Буэнос-Айресе. Эта модель была точной копией модели М-1911 А1 калибра 0.45. Другим аргентинским пистолетом в Парагвае стали Манлихер модели 1901 года, известные как модель 1905. Недостаток личного оружия, необходимого для оснащения ряда категорий парагвайских солдат (пулеметчиков, техников и связистов) привел к тому, что их часть была вооружена револьверами различных марок и калибров, среди которых преобладали различные модификации Смит и Вессон. В боях многие военнослужащие меняли их на пользовавшиеся предпочтением пистолеты. В конце войны револьверы стали редкостью даже среди парагвайских тыловых частей, и найти их можно было только у сельской полиции.

Автоматическое оружие – основное оружие борьбы с живой силой противника на средних и дальних дистанциях в этой войне сыграло важную роль. Именно его использование заставило военные круги ряда стран пересмотреть свое отношение к пистолетам-пулеметам. Практическое осмысления опыта Чакской войны, войны в лесных массивах и на закрытых пространствах, способствовало принятию финской армией на вооружение модели Суоми и приобретением Японией швейцарских пистолетов-пулеметов SIG для своих специальных войск. Однако не следует абсолютизировать этот опыт: часто обыкновенная многозарядная винтовка в дебрях Чако и опыт стрелка оказывались важнее скорострельности ружья-пулемета. С легкой руки Лиддела Гарта в военно-исторической литературе бытует мнение, что изобретение Х.Максима породило позиционную войну. Это не совсем так.

«Не массовые армии явились причиной позиционной войны, а неправильная оценка действия пехотного огня. Если бы мы в мирное время имели совершенно ясное представление об этом действии, иначе организовали пехоту и дали ей вооружение, в котором она нуждалась, чтобы быстро и действительно преодолеть окопавшегося противника. Тогда обороняющийся не имел бы времени возвести сильно укрепленные позиции. Предпосылок для позиционной войны (время и возможность постройки позиций) не было налицо. Позиционная война в том масштабе, как это случилось в мировой войне, не возникла бы»,

– писал германский генерал пехоты Д.Вольтварт в 1934 году. Этого мнения придерживались многие ветераны мировой войны, которые считали пулемет наступательным оружием.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Обе армии приняли на вооружение пулеметы в ходе первой мировой войны. Первоначально это были станковые пулеметы системы Максима с водяным охлаждением. Его тяжесть ставила под вопрос их боевое применение в Чако. Помимо сложности транспортировки существовала проблема их водяного охлаждения в безводных районах Чако. В условиях жаркого и влажного климата Чако, у них быстро испарялась вода в охлаждающем кожухе, что в условиях недостатка воды приводило к выходу пулеметов из строя. Во время событий в Вангардии на вооружении парагвайской армии состояло 18 Максимов и 8 более современных Виккерс. Реализую программу вооружения, Военное Министерство заказало 32 пулемета Кольт аргентинского образца. Они имели воздушное охлаждение и меньший вес (20,5 кг), но всё равно были очень громоздки. В первые месяцы войны отступившие на территорию страны паулисты сдали парагвайским властям еще несколько пулеметов. Боливийская армия могла противопоставить противнику 16 Максимов и 50 Кольтов. По контракту с Виккерсом в Ла-Пас были доставлены 250 единиц калибра 7.65 мм. В 1934-35 годах Боливия приобрела в Брно 200 прекрасных станковых пулеметов ZB53, в то время как Парагвай смог получить 100 Кольтов из Аргентины, а также множество трофеев.

Как показывал опыт мировой войны, мощные станковые пулеметы в общем удовлетворяли запросы войск, но в ближнем бою не могли решить все задачи. Насыщение автоматическим оружием войск выявило избыточную мощность винтовочных патронов для автоматического ведения стрельбы на коротких дистанциях. Особенно это сказывалось в оборонительных боях Западного фронта, когда расстояние между боевыми порядками противников составляло пару сотен метров. Уже в первый год мировой войны стала очевидной потребность в создании более легкого автоматического оружия для ближнего боя. Европейская инженерная мысль нашла несколько решений этой проблемы. Их вариантами стали создание ручного (облегченного варианта станкового пулемета) и автоматической винтовки, так называемого ружья-пулемета.

Первой широко распространенной моделью ручного пулемета стал английский Льюис (Lewis), а ружья-пулемета – французский Шошо (Chauchot). Следует отметить, что в русской кавалерии еще в эпоху русско-японской войны появилось ружье-пулемет системы датского инженера Мадсена.

Ручные пулеметы были относительно дороги и не отвечали ни финансовым возможностям противников, ни условиям ТВД. Поэтому командования обеих армий независимо друг от друга приняли на вооружение ружье-пулемет. Этот специфический вид оружия, представлявший собой облегченный вариант ручного пулемета, получил распространение в этот период. Благодаря своим четырем качествам – дешевизне, простоте, легкости и относительно высокой скорострельности, он был широко востребован колониальными войсками. Генерал Г.Кундт при формировании первой дивизии уже имел в своем распоряжении сотню ружей-пулеметов системы Мадсена. Контракт с Виккерсом предусматривал приобретение новой модели – ружье-пулемет Бертье-Виккерса (под патрон 7,65 мм) с лучшими огневыми характеристиками. Вес системы с магазином в 30 патронов составлял 9 кг. Она была принята на вооружение индийской колониальной армией и впервые применялась в англо-афганской войне, где неплохо себя зарекомендовало в боях на пересеченной местности и горных лесах. Ее недостатками была сложность механизма и установка магазина сверху, что мешало стрелку вести прицельный огонь. В 1928 году на вооружение боливийской армии поступило 500 единиц такого оружия. Это способствовало высокому насыщению пехотных подразделений автоматическим оружием. В 1933 году Боливия дополнительно приобрела 500 ружей-пулеметов на Льежской оружейной фабрике, которая обладала лицензией на их производство. С 1934 года легкие пулеметы были куплены на заводе Зброевка Брно. В течение последующих двух лет в страну поступило 2000 единиц модели ZB-26/30. Несмотря на большие потери (900 единиц) к августу 1934 года в боливийской армии состояло на вооружении 1628 единиц автоматического оружия. В период между 1935 и 1938 годами Боливия дополнительно приобрела 650 чешских пулеметов.

Выбор образца ружья-пулемета для Парагвая происходил под влиянием русских офицеров, имевших за плечами опыт мировой и гражданской войн. Поскольку ручные пулеметы Льюиса к началу 30х годов устарели, а системы Виккерса-Бертье, Браунинга и Холлека были не по карману для парагвайской казны, выбор пал на ружье-пулемет Мадсена. В 1924 году его модернизировали в соответствии с опытом I мировой войны. Кроме дешевизны основными критериями выбора этой системы стали ее простота и надежность, а также наличие представителя производителя в Монтевидео. В конце 29 января 1927 года первая партия в количестве 176 штук было отправлена из Ольборга. * или 9 марта она прибыла в Буэнос-Айрес. а в 1931 году – еще 200. Представительство Мадсена в Уругвае оказалось надёжным партнёром: несмотря на эмбарго оно снабжало своей продукцией парагвайскую армию на протяжении всей войны. Всего за три года войны поставили в Парагвай пять сотен пулемётов. Многие из них были заказаны представителем конституционалистов из Сан-Паулу доктором Феррейрой. После поражения восстания парагвайцы большая партию мадсенов оказалась невостребованной и застряла в парагвайском городке Педро Хуан Кабальеро. Они были дополнены сотнями трофейных ружей-пулемётов, которые попали в руки парагвайцев в ходе военных действий.

Немецкая конструкторская мысль в годы мировой войны работала над решением проблемы концентрации огня несколько в другом направлении, чем союзники и сосредоточила усилия над созданием самозарядных и автоматических пистолетов. Это было результатом новой тактической концепции, внедренной в войска генералом Людендорфом. В ее основе стояло создание особых штурмовых групп, обеспечивавших прорыв укрепленных линий врага. Одним из основных принципов этой тактической схемы было создание максимальной плотности автоматического огня при прорыве. Низкая маневренность ручного пулемета привела к поступлению на вооружение кайзеровской армии скорострельных пистолетов Люгер и Маузер. Вскоре практика показала, что их возможности ограничены и требуется более мощное оружие. Так появился пистолет-пулемет Бергмана, сыгравший важную роль в истории войн середины ХХ века. После первой мировой войны большинство военных экспертов стран победителей отводило пистолетам-пулеметам роль дополнительного огневого средства и рекомендовало для вооружения жандармерии и полиции, а также технических родов войск.

Первые пистолеты-пулеметы появились в Боливии в середине 20-х годов, когда началось формирование дивизий. По замыслу генерала Г.Кундта ими должны были быть вооружены солдаты штурмовых групп. Накануне войны Боливия получила из США незначительное число пистолетов-пулеметов Томпсона. Уже в первых скоротечных схватках на коротких дистанциях в дебрях Чако это оружие отлично показало себя. С возвращением Г.Кундта количество пистолетов-пулеметов в войсках резко возросло. Готовясь штурмовать укрепления Нанавы, генерал настоял на приобретении значительного числа пистолетов-пулеметов. В начале 1932 года оружейным фирмам Бергман и Эрма были заказаны пистолеты-пулеметы Бергмана МП-18/I и Фольмера под патрон 9 мм Байярд. Их планировалось направить на оснащение автоматическим оружием пехоты. В 1934 году в С.Г.Хенель (C.G.Haenal) был размещен заказ на производство крупной партии MП-18/II, перспективной разработке Хуго Шмайсера. Все заказы были размещены до введения Лигой Наций эмбарго, и это оружие поступило на вооружение боливийской армии. Во время войны Боливия приобрела большую партию пистолетов-пулемётов ZK-383 в Чехословакии. Не имевший доступа на мировой рынок оружия Парагвай был вынужден довольствоваться довоенными запасами и трофеями. В предвоенные годы в его арсенале был только один вид пистолетов-пулемётов Эрма МП-35 под патрон Парабеллум. Количество закупленного оружия неизвестно, но исходя из того, что ими штатно вооружались офицеры боевых подразделений, число пистолетоов-пулемётов не превышало трёх сотен.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Цены на ручное автоматическое оружие в 20-30-е годы превышали цены на винтовки в 3-7 раз. Стоимость ружей-пулеметов колебалась в широких пределах от 80 до 250 долларов США в зависимости от модели. С ростом военной напряженности в Европе цены на оружие постепенно росли, что отражалось на бюджетах Боливии и Парагвая. Такая же ситуация была и на рынке станковых пулеметов, которые стоили от 400 до 700 долларов. Боеприпасы к пулеметам продавались по 10000-15000 патронов на ружье-пулемет, до 50000 на станковый. Для пистолет-пулеметов эта норма составляла всего тысячу.

Положение с боеприпасами для пулеметов в обеих армиях осложнялось тем, что калибр некотрых из них не соответствовал винтовочным. Лучше обстояло дело с выстрелами для пистолетов-пулеметов, в которых использовались патроны для пистолетов. С получением чешских пулеметов диссонанс между стрелковым и автоматическим оружием в боливийской армии был ликвидирован. Парагвайская же сторона решала вопрос обеспечения боеприпасами увеличением выпуска патронов.

В боливийской армии использовались патроны двух основных типов – немецкие Маузера 7,65×57 (для винтовок, карабинов, чешских и немецких пулеметов), английские 0,303” (для пулеметов Виккерса) и американские 0.30 (7,65 мм – для кольтов и мадсенов). Пули в них были двух видов – легкие (для винтовок и карабинов) и тяжелые (для пулеметов), а также специальные (пристрелочные, трассирующие и др.). Парагвайцы использовали боеприпасы двух видов: патроны 7.65х57 с легкой пулей для стрелкового оружия и 7,65х57 с тяжелой пулей для автоматического. Кроме того, в 1933 году они приобрели 10000 бронебойных пуль для борьбы с танками. Широкое использование трофеев позволяло их применять и трофеи противника.

В ходе войны обе стороны старались применять различные новинки. Так, Парагвай в начале войны приобрел партию ручных гранат. Они были применены на поле боя у Нанавы и вызвали панику в рядах противника. После этого обе стороны стали использовать этот вид оружия, а парагвайцы даже начали производить их у себя на арсенале. В качестве корпусов для них использовались чугунные отливки и гильзы от мелкокалиберных снарядов, начиненные пироксилином. Аналогичным образом снаряжались и примитивные противопехотные мины. Для закладки более мощных фугасов часто использовался динамит. Другим нововведением на поле боя стало применение огнеметов. Их приобретение было связано с попыткой генерала Кундта внедрить немецкую штурмовую тактику в боливийской армии. Однако громоздкость аппаратуры и небезопасность стали причиной их ограниченного использования. В отличие от ручных гранат огнеметы не вызвали паники среди обороняющихся парагвайцев

Командование обеих сторон перед войной недооценивало возможности артиллерии. Это объяснялось не только особенностями ТВД, на котором применение орудий было затруднено, но и распространившимся после мировой войны мнением, что полевая артиллерия – сугубо оборонительный род войск. Ещё одной причиной было то, что офицеры обеих армий не умели вести огонь с закрытых позиций. Бедные страны считали артиллерию прожорливым и очень дорогой род войск, ненасытный потребитель не менее дорогих боеприпасов. Однако профессиональные военные понимали, что без артиллерии одержать решительную победу в войне невозможно. Готовясь к неминуемому столкновению, обе стороны старались обеспечить свои войска относительно немногочисленной, но хорошей артиллерией с достаточным запасом снарядов. Артиллерия стран Латинской Америки создавалась под влиянием опыта франко-прусской войны. Их артиллерийские парки состояли преимущественно из пушек Круппа, Гочкиса и Шнейдера. К моменту инцидента в Вангардии Парагвай имел на вооружении 17 горных орудий различных систем (Круппа, Виккерса и Армстронга) и 7 «пом-помов» системы Виккерса. Эти автоматические пушки планировалось использовать для обстрела вражеских самолётов. Парагвайская речная флотилия состояла из трёх старых канонерок, вооружённых десятью морскими пушками (Гочкиса и Виккерса) и одним 205 мм орудием.

В 1928 году артиллерия Боливии состояла из 16 пушечных батарей (64 орудия). Усовершенствованная полевая пушка Круппа образца 1896 года была основным образцом немецкого полевого орудия в начальный период мировой войны. Это надежное орудие было оснащено пневмогидравлическим противооткатным устройством и горизонтальным скользящим клиновым затвором системы Круппа. В облегченном горном варианте она в 1904 году поступила на вооружение боливийской армии, сменив своих собратьев образца 1874 года. Всего в Германии были приобретены 4 батареи пушек, составившие первый артиллерийский полк. К 30-м годам эти пушки безнадежно устарели, но продолжали состоять на вооружении запасных и учебных частей боливийской армии еще два десятка лет. В ходе войны крупповские орудия использовались для различных целей: береговой обороны, непосредственной поддержки пехоты, салютов и ПВО. Когда на фронте стал сказываться недостаток артиллерийских орудий часть из них была направлена на пополнение полевых частей. В 1911 году на вооружение армии Боливии была принята 65мм горная пушка Шнейдера (MD), которая представляла собой максимально облегченную и упрощенную модель 1897 года (LD). Ее можно было достаточно быстро разобрать на шесть частей и перевезти на вьюках. Впрочем, если условия позволяли, то ее перевозили на конной или механической тяге. Эта пушка оказалась достаточно удобной и компактной, чтобы ее использовать не только в горах, но и для поддержки пехоты. Пять батарей этих орудий стали основой для формирования второго полка горной артиллерии. Тогда же в Боливию были доставлены две батареи 75мм полевых пушек Шнейдера (LD), которые стали эмбрионом полевой артиллерии.

Программа вооружений Э.Силеса предусматривала заказ у Виккерса 196 артиллерийских орудий всех систем. Это были 105 мм горные (Мк С) и полевые (Мк В) гаубицы, 65мм пехотные (Мк Е), 70 мм горные (Мк КК) и 75 мм полевые (Мк ММ) пушки. Эти орудия были созданы на базе британских 2,75” горных, 13 и 18 фунтовых полевых пушек и 3,75” горных и 4,5” полевых гаубиц. Основным их отличием от стандартной британской серии QF был метрический калибр. 13-фунтовая пушка была сконструирована в 1904 году с использованием опыта англо-бурской войны и состояла на вооружении королевской конной артиллерии. Недостаточная дальнобойность орудия этой системы не удовлетворяла запросам позиционной войны и были пущены на переделку или отправлены в колонии. У значительной их части были заменены стволы, позволившие их экспортировать в Южную Америку. В Боливию были направлены 30 13-фунтовых пушек, переделанных в пехотные и получившие ствол калибром 65мм. С ними прибыло 18 их увеличенных копий – 18-фунтовые полевых пушек со стволом 75мм ствол. 4,5“британская гаубица оказалась одним из наиболее эффективных орудий среднего калибра на протяжении всей мировой войны. Созданное фирмой Coventry Ordinance Works орудие поступило на вооружение британской армии в 1910 году и стало хорошим дополнение к полевым пушкам с настильной траекторией полета снаряда. За годы войны было произведено несколько тысяч таких орудий. Послевоенное разоружение позволило продать значительную их часть в разные страны мира. При поставке 8 полевых гаубиц в Боливию на них ставили ствол калибра 105мм. Прототипом горной пушки Мк КК стала британская 2,75” горная пушка. Она широко использовалась в индийской армии на северо-западной границе с начала ХХ века. Она имела составной ствол, части которого и лафет весили немного и могли легко перевозиться на шести вьюках. Однако в мировую войну она применялась только на Ближнем Востоке. Во время войны эти орудия были сняты с производства, а их запас распродан в английские протектораты и Латинскую Америку. На 47 орудиях, предназначенных для Боливии, были установлены 70мм стволы. 12 горных гаубиц МкС имели своим прототипом 3,7” горную гаубицу, у которой ствол имел калибр 105 мм.

Противовоздушную оборону страны составили 20-мм зенитные пушки Becker-Semag, предшественники швейцарских Эрликонов. Это скорострельное орудие было создано в 1917 году немецкой фирмой Becker. Однако после окончания Мировой войны ее производство на территории Германии было запрещено по Версальскому договору. В связи с этим патент на ее производство был продан швейцарской фирме Semag. В начале 20-х годов эта компания обанкротилась, а все ее оборудование вместе с документацией и опытными образцами досталась фирме Erlicon Machine Tool, которая организовала ее серийное производство под маркой Semag и стали экспортировать ее во многие страны мира. В ходе производства конструкторы фирмы значительно усовершенствовали дизайн орудия и превратили ее в простое и эффективное зенитное оружие. Генерал Г.Кундт первоначально заказал 8 таких орудий, из расчета по 2 на каждую дивизию. В 1928 году в Боливию прибыло 8 зениток, которые были переданы ВВС.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Кризис 1929 года заставил боливийское правительств сократить заказе Виккерса со 196 до 115 единиц. Шестьдесят четыре из них прибыли в Боливию до начала военных действий. Таким образом, армия Боливии вступила в войну со 136 артиллерийскими стволами. За последующие три года в страну дополнительно поступили еще 87 орудий разных систем, в том числе 16 спаренных Эрликонов и 10 противотанковых пушек. Остальные 51 единицы являлись продукцией Виккерса. Всего с 1925 года из Великобритании прибыло 115 орудий (30 МкЕ, 18 Мк ММ и 47 Мк КК, 8 МкВ и 12 МкС). Несмотря на значительные потери (около 50 артиллерийских орудий) за годы войны боливийская артиллерия численно выросла, составив 54 батареи (всего более 170 орудий). Уже после заключения перемирия в Боливию прибыли еще 40 Эрликонов, существенно усиливших ПВО страны.

22 сентября 1926 года парагвайское правительство заказало на заводах Шнейдера во Франции восемь 105мм горных гаубиц, 24 75 мм пушек и 9200 снарядов к ним. Общая стоимость заказа составила 734800 долларов СШа. В 1932 году они поступили на вооружение двух артиллерийских групп, каждая из которых включала по две пушечных и гаубичную батареи. Горная гаубица Шнейдера М105/28 была разработана в 1913 году. Спустя пятнадцать лет её модернизировали и запустили в производства. Прекрасные боевые характеристики сделали ее одной из лучших разработок Шнейдера. В этой гаубице М105/28 использовались несколько технических новшеств: поршневой затвор, схема крепления ствола в люльке и пневмогидравлическое противооткатное устройство, резко повысившие его скорость и дальность стрельбы. Благодаря этому гаубица обладала высокими тактическими характеристиками. Однако, несмотря на свой внушительный радиус стрельбы, она не была дальнобойным орудием из-за сильного рассеивания снарядов. Каждую гаубицу обслуживал расчет из 8 человек. Она могла перевозится конной упряжкой или на 8 вьюках. Другой артиллерийской системой Шнейдера, состоявшей на вооружении Парагвая, были 75 мм горные пушки образца М75/28 с расчетом в шесть человек.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Орудие стала прогрессивной разработкой фирмы Colonel Deport полевого орудия 1897 года. В ней был впервые применены раздвижной сошник лафета и необычная двойная система отката. При ней ствол двигался в пределах цилиндрической люльки, расположенной внутри обычной, в результате чего нагрев ствола не передавался на противооткатное устройство. Угол возвышения в 54º позволял использовать пушку для ведения навесной стрельбы и применять ее в горных районах. Ее транспортировка осуществлялось конной упряжкой или на 6 вьюках.

Первая батарея орудий Шнейдера прибыла в январе 1929 года, а вторая – в апреле. Они составили первую артиллерийская группа. Остальными пушками оснастили вторую и третью артиллерийские группы, а шесть горных пушек Виккерса составили пятую артиллерийскую группу. Круппа, не имевшие прицелов для стрельбы с закрытых позиций, составили четвёртую артиллерийскую группу. Они использовались при обороне Нанавы и Толедо. Впоследствии они были сняты с вооружения и заменены трофейными орудиями. Из восьми морских пушек Виккерса пять защищали Баия-Негра, а остальными вооружили авизо Такуари и «Капитан Кабрал». Пушки Армстронга обеспечивали оборону Фуэрте Олимпо. Четыре зенитных пушки Семак и пом-помы Виккерса составили основу ПВО. На разных этапах войны они прикрывали с воздуха Кампо-Гранде, Ньу-Гуасу, Исла-Пой…

Благодаря изучению и анализу театра военных действий (ТВД) парагвайскому военному руководству стала очевидна необходимость в оснащении войск артиллерией с навесной траекторией стрельбы. Эта система была усовершенствована Эдгаром Брандтом, взявшим за основу миномет Стокса, использовавшийся союзниками на фронтах мировой войны. Схема этого оружия была проста – подпертая сошником с механизмами наводки гладкостенная труба, упирающаяся в массивную опорную плиту. Траншейные минометы явились очень эффективным средством поддержки пехоты: он мог вести огонь по очень крутой траектории и поражать противника в самых глубоких укрытиях. Французская миссия предложила оснастить миномётами подразделения огневой поддержки, входившие в состав парагвайских пехотных полков. Однако, это заказ не был сделан своевременно. Только в канун войны парагвайское военное министерство заказало во Франции заказаны 24 миномета системы Стокса-Брандта с сотней выстрелов к каждому. За них было заплачено 67581 американских долларов. Ещё дюжина миномётов и 37000 выстрелов к ним были приобретены в начале войны. Они были доставлены в Асуньсон через Монтевидео.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Простота изготовления вида оружия и выстрелов к нему позволила начать их производство на асуньсьонском арсенале. За годы войны было произведено две дюжины миномётов и 36000 снарядов для них. Познакомившись с их действием, боливийцы заказали в Англии партию 3” минометов. В ходе войны Боливия приобрела 180 единиц этого оружия, позволившее оснастить им все боевые части в достаточном количестве. Более сотни из них вскоре оказались трофеями парагвайцев, которые успешно использовали их против прежних хозяев.

Износ материальной части (в первую очередь стволов) стал причиной постепенного снижения количества орудий в боевых частях обеих сторон. Их замена составляла большую проблему для обеих сторон, поскольку ни одна из них не обладала соответствующими мастерскими. Как правило, ствол изнашивался за 10-20 месяцев. Отсутствие собственных мощностей вынуждали противников приобретать недостающие части для орудий за границей и собирать их в арсенале. Особенно плохо обстояли дела с орудиями снятых с вооружения систем. Заказ запасных частей для них был сравним со стоимостью нового, и поэтому изношенные орудия растаскивались на запасные части.

«Снарядный голод» мировой войны вынудил стороны обратить пристальное внимание на создание запаса артиллерийских боеприпасов. В 1928 году парагвайская артиллерия имела всего пять тысяч снарядов всех калибров, что вызвало большую озабоченность командования. В связи с эти оно надо было срочно обновлять свои запасы, но этого не было сделано. В результате французские пушки прибыли в Асуньсьон со стандартным количеством снарядов (525 на орудие). До войны в Парагвай привезли 9200 снарядов для пушек и гаубиц Шнейдера. В арсенале также имелось 4400 75 мм снарядов для пушек Круппа и Армстронга, а также 2000 – для Виккерса.

Боливийцы оказались предусмотрительнее. При размещении заказов у Виккерса генерал Г.Кундт настоял на том, чтобы пушки имели запас в 1000 выстрелов, а гаубицы – 800. Благодаря этому Боливия обладала 140 тысячами артиллерийских выстрелов на 1932 год, в то время как Парагвай – не более чем 20. Однако более 50% артиллерийских парков Боливии составляли картечь и шрапнель. Последняя довольно эффективно использовалась в начале войны боливийцами, отразившими несколько атак противника. Парагвайцы использовали этот вид снарядов при обстреле самолетов противника, два из которых были сбиты.

В ходе войны стороны заказали пробные партии специальных выстрелов (бронебойных, зажигательных). Однако их применение не стало постоянным из-за их несовершенства и отсутствия достаточного количества целей. Наиболее распространенным видом снарядов для борьбы с наземными целями к концу мировой войны стала дешевая и простая в изготовлении граната, полностью вытеснившая из боезапаса шрапнель. Она в необходимой пропорции сочетала как фугасное, так и осколочное действие. Однако к концу войны ее запасы у обеих сторон были исчерпаны, поскольку за границей заказывались исключительно гранаты. Калибры 20мм, 37 мм, 75мм и 105мм было достаточно легко пополнить через посредников. Гораздо хуже обстояло дело с нестандартными калибрами – 65 и 70 мм, которые производили только немногие заводы. К концу войны Боливия нашла в Чехословакии их поставщика и преодолела кризис. Износ материальной части (в первую очередь, стволов) стал причиной вывода в ходе войны в резерв части артиллерии (системы Армстронга, Шнейдера, Гочкиса и Круппа).

Опыт мировой войны показывал, что в среднем, на действующие орудие тратиться 3 снаряда в день, а в течение года выходит из строя примерно четверть всех боевых единиц из-за износа механизмов. Эти факторы были положены для расчета необходимого количества боеприпасов. Боливийское командование полагало, что война продлиться не более года и в соответствии с этими расчетами производило закупку боеприпасов и вооружения. Для обслуживания армии был сформирован артиллерийский парк в составе 4 взводов, который обеспечил бесперебойный подвоз боеприпасов на передовую. Впоследствии такие парки были развернуты при каждом корпусе. На артиллерийский ствол приходилось от 400 до 2000 выстрелов по цене от 5 фунтов стерлингов и выше. Этого количества при затяжной войне было недостаточно. Когда на втором этапе войны боливийскому командованию стало ясно, что война затянется на два года, Ла-Пас разместил заказы на артиллерийские боеприпасы из расчета тысяча выстрелов на орудие в год. Он сопровождался нарядом на запасные стволы (1 ствол на орудие в год). В связи с эмбарго и, связанными с ним перебоями в снабжении, их доставка производилась хаотически, и временами боливийская армия испытывала острую нехватку боеприпасов. Обеспечение ее артиллерии снарядами было сносным и составляло 12-20 выстрелов на день. Это позволяло ей вести беспокоящий, но мало результативный огонь по позициям противника.

Парагвайская артиллерия растратила свой боезапас за 1932 год и была вынуждена обходиться минимальным запасом снарядов (10-15 на орудие). Поставка дополнительных 36000 снарядов для ушек Шнейдера и 4000 для Круппа улучшило, но не исправило положения. Поиск артиллерийских боеприпасов для орудий Шнейдера стал после введения эмбарго проблемой для военного министерства. Оно было вынуждено приобретать его через посредников небольшими партиями втридорога Исключение составляли только периоды, когда к ним в руки попадали боливийские трофеи или тогда, когда удавалось прорвать блокаду. Снарядный голод стал причиной того, что военное министерство попыталось организовать в Сайонии собственное производство. Для этого за границей были приобретено оборудование и приспособлены инструментальные станки арсенала. Лабораторию, мастерские и литейную возглавляли русские артиллеристы Н.Ф.Зимовский и братья Оранжереевы. Производство снарядов требовало большей точности при обработке деталей и привлечения для производства лучших специалистов. Эффект от этого был невелик – производство снарядов едва достигало полусотни в день и тормозило другие работы. Поэтому производство было перепрофилировано на выпуск минометных мин. Имея в артиллерийских парках не более ста выстрелов на орудие, парагвайская артиллерия использовала свои припасы чрезвычайно бережно.

Несколько лучше обстояло дело с производством мин, патронов, ручных гранат, снаряжением гильз, фугасов и авиабомб, которые требовали гораздо меньших трудозатрат и более низкой квалификации рабочих. Траншейные минометы в начале войны имелись только у парагвайцев, которые имели по 400 выстрелов на ствол. Несмотря на значительный расход боеприпасов проблем с выстрелами у минометов не было, поскольку с февраля 1933 года арсенал Сайонии стал их выпускать в достаточном количестве. Во время войны на миномет в среднем приходилось 60 мин. Кроме этого в распоряжении командования всегда имелся запас в 2-3 тысячи выстрелов. Однако кустарное изготовление взрывчатки иногда приводило к трагическим результатам. Так, 3 июня 1933 года не сработали захваты двух авиабомб на Потезе N14, вследствие чего при приземлении машина была полностью уничтожена, а ее экипаж погиб.

Боливийские военные круги по подсказке генерала Г.Кундта обратили внимание на такой новый вид оружия, как танки и бронеавтомобили. Они сделали у Виккерса заказ на 5 танкеток Карден-Ллойд Мк VI, 5 легких танков Виккерс-6 тонн модели Е (в т.ч. 1 – пушечный МкВ) и 8 бронеавтомобилей. В 1929 году размер поставок был снижен: Боливия получила 2 танкетки Карден Ллойд, одна из которых была вооружена огнемётом, и 3 танка (1-пушечный), а также несколько БРМ. Доставленный в Боливию танк типа А (вооружение – 2 пулемёта) имел заводской номер VAE532, пушечные же танки серии В имели номера VAE446 and VAE 447.

В 1931 году на параде боливийской армии в Ла Пасе был продемонсрирован танк Reno FT, но он не был доставлен на театр боевых дейвствий и не принял участия в войне. Опыт использования легких бронированных машин в колониальных войнах вызвал определенные надежды у боливийского командования. Вследствие целого ряда факторов, в том числе неправильного применения бронетанковой техники на местности, их надежды не оправдались. Бронеавтомобили были попарно приданы корпусам и использовались для охраны дорог от набегов парагвайских герильерос. Единственный раз они участвовали в боях при неудачной попытке установить связь с Кампо Гранде, где попали в засаду.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Неудачи применения бронетехники во многом связаны с отсутствием специалистов, которые не были в состоянии правильно использовать боевые машины. Если экипажи броневиков удалось комплектовать местными шоферами и пулеметчиками, то для первого танка пришлось привлечь австрийского майора Вальтера Коха. Он содержался в тюрьме Ла-Паса под именем Джон Кеннет Локхард и был осуждён за уголовное преступление. Позже к нему присоединились два немецких майора Ахим Р. фон Криес и Вильгельм В.Брандт и два чилийских добровольца. За восемь недель им удалось обучить танковые экипажы, после чего бронетехника с большими трудностями была доставлена на театр военных действий. Однако британская бронетехника оказалась непригодной в «зеленом аду». Причиной этого стали не природные условия Чако, а жара: британские танки и танкетки не обладали системой охлаждения. В иные жаркие дни воздух внутри них нагревался до 50-60˚С. В таких условиях экипаж мог находиться не более 30 минут. Этого времени не хватало даже для выдвижения на поле боя. Так, во время одной из атак на 7 километре в руки парагвайцев попал танк, покинутый экипажем из-за перегрева. Еще один танк МкВ был захвачен во время одного из штурмов Нанавы. Вместе с разбитым в 1932 году у Сааведры танком МкА он был отправлен в Сайонию, где его удалось отремонтировать. Вскоре выяснилось, что у Парагвая нет специалистов для управления танком и его поставили в ангар. Впоследствии эта боевая машина вместе с другими трофеями была продана испанским республиканцам в 1936 году. Корпус МкА был поставлен у Военной Школы. Уже после окончания военных действий, в 1937 году из Италии в Ла-Пас поступили 12 итальянских танкеток CV-35.

Бронеавтомобили в боливийской армии использовались, в основном, для патрулирования маршрутов движения транспортных колонн. Единственный раз они участвовали в боевой операции при попытке прорыва к Кампо Гранде. Их низкая проходимость привела к тому, что обе машины застряли, а их экипажи были вынуждены сдаться парагвайцам в плен. Кроме собственно бронемашин боливийское командование часто использовало грузовики, обшитые стальными листами. Эти импровизированные бронетранспортёры использовались довольно активно. Несколько десятков из них были захвачены парагвайцами в ходе военных действий.


Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I

Появление танков и бронемашин в Чако заставило парагвайское командование понервничать: были в срочном порядке заказаны 10000 патронов с бронебойными наконечниками, но их применение никак не отразилось на противотанковой обороне. Более эффективным способом борьбы против танков стали бутылки с зажигательной смесью и простейшие противотанковые заграждения в виде замаскированных фугасов, деревянных кольев, ям и траншей. Новым элементом в оснащении обеих армий стала высокая моторизация их тыла. Появление автотранспортных частей было предрешено ходом мировой войны. Во время битвы на Марне комендант Парижа генерал Галлиени впервые использовал мобилизованные парижские такси для переброски резервов во фланг наступающим немцам генерала Клука. С этого времени французы, а затем и более консервативные англичане стали широко использовать грузовики для переброски резервов. В США создание армейских автотранспортных частей началось уже весной 1915 года. Через год США использовали для снабжения своих войск в Мексику пять колонн грузовиков, на местности похожей по природным условиям на Чако. Их численность за время 11-месячной кампании быстро возросла со 135 до 500 машин. Несмотря на то, что автопарк Першинга был пестрым и запасных частей не хватало, его использование дало значительные преимущества американской оккупационной армии в области снабжения. По некоторым данным, объем военных грузов снизился на треть. Это было достигнуто за счет снижения объемов фуража и продовольствия, требуемых для частей снабжения. Используя опыт этой экспедиции, американцы развернули 50000 грузовиков в составе транспортных рот. Каждая из них насчитывала 33 грузовика и 70 солдат. К 1918 году 294 автомобильные фирмы США произвели 227000 машин. К ним относились такие популярные модели, как Ford, White, FWD, Nash Quad (грузовик с полным приводом), Packard, Mack и Standard B, известная как Liberty. Еще один грузовик, White Standard Model A, была отмечена французами Военным Крестом, как наиболее подходящая модель. С 1918 года после демобилизации американской армии большая часть автомобилей, не вошедшая в состав Американского автомобильного корпуса, пошла на продажу в частные руки. Часть из них была экспортирована в страны Латинской Америки, где стала служить для перевозки грузов американскими компаниями. Не менее популярными в странах Нового Света были и грузовики Форда, отличавшиеся надежностью и относительной дешевизной. Важным фактором, определившим продвижение продукции Форда на рынки своих южных соседей стало совпадение базы колес автомобилей с трамвайной колеей в ряде столиц Латинской Америки, например, в Асуньсьоне. Значительно более дешевыми по сравнению с Европой оказались и запасные части к американским автомобилям.

Обе стороны в ходе войны провели моторизацию дивизионных тылов и артиллерии. За ними последовали разведывательные отряды и кавалерия. Создание армейского автомобильного корпуса в боливийской армии отразило стремление военного командования обеспечить надежное снабжение во время всей кампании в Чако. Тяжелый грузовой автомобиль заменял по грузоподъемности три артиллерийские двуколки на поле боя и столько же в обозе дивизии. Вместо 760 кг фуража потребляемых лошадьми ему требовалось только 100 литров бензина в день. Таким образом, наличие колонны из 20 полуторатонных грузовиков на линии фронта позволяло освободить от транспортной службы 120 артиллерийских и обозных двуколок и не менее 30 интендантских подвод. Вместо трехсот лошадей и двухсот солдат необходимых для их обслуживания требовалось только 50 человек, что резко позволяло снизить численность едоков и уменьшить расходы на содержание тыла.

Полуторатонная машина брала на борт 15 солдат или 13 солдат со станковым пулеметом и боезапасом. Она легко транспортировала 75мм пушку или пару зениток (в кузове), а это заменяло шестерку лошадей. Взвод из 20 таких автомобилей легко могли перебросить к месту боя за считанные часы 1-2 пехотные роты, авторота (80 машин) – целый пехотный батальон, а 7 рот могли перебросить пехоту целой дивизии. В планы боливийского командования первоначально входило создание транспортного парка в 1500 трехтонных грузовиков, однако финансовые возможности страны позволили приобрести не более 600. В начале войны боливийскому командованию удалось дополнительно мобилизовать еще около трех сотен автомобилей. Однако, этого не хватило для обеспечения фронта. Уже в ходе войны в Боливию из США поступило еще несколько сотен машин, которые не только скомпенсировали потери, но и пополнили автопарк армии до тысячи единиц.


Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


При планировании военных операций в Чако, парагвайское командование первоначально недооценило возможности автотранспорта, поскольку планировало использовать водные пути и железные дороги. Обладая меньшими ресурсами и финансовыми возможностями, Парагвай сделал ставку на строительство стратегической узкоколейки от Пуэрто-Касадо вглубь Чако. Эта 160-километровая железная дорога, связавшая Пуэрто-Касадо с Минас-Куэ, разрешила значительную часть снабженческих проблем парагвайцев в первые полтора года войны. Однако со временем, парагвайское командование стало резко наращивать свой автопарк, начальную основу которого составили несколько машин, ездивших по улицам Асуньсьона и грузовики Форд, доставшиеся от конституционалистов из Сан-Паулу, база снабжения которых располагалась в Понта-Поран (расположенного напротив Педро Хуан Кабальеро). Уже в сентябре 1932 года автомобильный парк увеличился на 50 автомобилей, доставленных из Аргентины. На арсенале они были обшиты листами и отправились на фронт.

В ходе войны автомобильный парк парагвайской армии постепенно возрастал. Если вначале войны парагвайское командование располагало 62 автоммашинами всех классов, то к концу 1932 года в его распоряжении оказалось 175 машин, половина из которых стояла из-за недостатка запасных частей. В ходе войны через Аргентину удалось ввезти 2308 шасси для автомобилей GMT, Ford и Шевроле. С введением эмбарго они импортировались в страну как сельскохозяйственные машины и только затем оснащались. К концу боевых действий в распоряжении парагвайского командования было около четырехсот полуторатонных грузовиков в составе транспортных взводов дивизий и секций полков. Уровень моторизации и механизации в этой войне определял скорость передвижения войск и глубину манёвра. Двигавшаяся пешим порядком пехота делала 3-4 километра в час, а за сутки – не более 25 километров, кавалерия, соответственно, 10 и 40, в то время как автотранспорт – 40 и 120. По скорости переброски войск автотранспорт уступал только железным дорогом, но превосходил их в гибкости.

Боливийские железные дороги также интенсивно использовались в течение войны. По ним поступало вооружение и боеприпасы из перуанских и чилийских портов в район Вильясона, где перегружались на автотранспорт. Только в 1933 по 1934, по данным начальника Атакамской железнодорожной ветки Пиквуда, его поезда перевезли на юг 200000 солдат. В 1932 году в Чако было переброшено еще 80000 человек. Вместе это составило более 8000 пассажирских вагонов (или 8 вагонов в день). Еще около двадцати вагонов и платформ с военными грузами ежедневно прибывали в Вильясон, где разгружались и складировались. Таким образом, на нужды боливийских вооруженных сил были постоянно задействованы десять железнодорожных составов. Их число возрастало, когда из Европы и США приходили в порты Чили и Перу транспорты с оружием. Столь интенсивные перевозки и жизненная необходимость заставили боливийское руководство поддерживать состояние железнодорожного транспорта на должном уровне, что выразилось в приобретении правительством небольшого количества вагонов (1300) и локомотивов (10).

Большим подспорьем в организации снабжения парагвайских войск в Чако стали водные артерии, которые соединяли места дислокации войск в бассейне реки Парагвай с Асуньсьоном – основной базой снабжения войск. Транспортные возможности парагвайского речного флота полностью удовлетворяли потребностям армии. Так, при развертывании в Чако парагвайских войск в начале конфликта пять мобилизованных пароходов совершили 22 рейса, перебросив в течение месяца 17000 солдат и более тысячи лошадей. Им ассистировали 2 госпитальных судна и военные суда речной флотилии. При перевозке значительного количества солдат или грузов каюты авизо отдавались под размещение штабов, а они использовались в качестве буксиров. При формировании каравана непосредственно за пароходом располагалась баржи с людьми, лошадьми, интендантским грузом и боезапасом. Для транспортировки людей баржи проходили незначительное переоборудование на арсенале Сайония. На верхней палубе устанавливались деревянные перила высотой до метра и 20-25 скамеек на 6-8 человек. Для лошадей посредине баржи выгораживался загон. При перевозке войска снабжались питьевой водой из расчета 1,5 литра на человека в день и одна бочка на 6-8 лошадей. В экстренных случаях для переброски войск использовались канонерки, которые брали до 1300 солдат на борт каждая.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Река Парагвай представляла собой не только линию снабжения, но и последнюю линию обороны. Долгие годы флотилия формировалась из случайных судов и имела в своем составе 1-2 корабля и около двухсот человек. Флагманом в те годы была 150-тонная яхта английской постройки Такуари, вооружённая 4 75мм пушками и 2 37мм автоматами.

После гражданской войны 1922-23 годов в Италии были заказаны 2 бронированные канонерские лодки и 2 разведывательных гидроплана. В 1931 году Умайта и Парагвай прибыли в Асуньсьон, составив костяк речной флотилии. Каждая из них имела 747 тонн водоизмещения, 3 75 мм и 4 47 мм пушки, а также 2 40мм зенитных автомата. В годы войны флотилия была дополнена пятью мобилизованными судами торгового флота, превращёнными в авизо. Каждое из них вооружили 75мм пушкой и 2 37мм автоматами. Авизо имели водоизмещение от 80 до 180 тонн и часто использовались для перевозки небольших отрядов и грузов. Лошади и повозки размещались на судах только в крайних случаях. В соответствии с установившейся практикой, в условиях военных действий на судно принимались от 2 до 5 пассажиров на лошадиную силу мощности главного двигателя. Это зависело от длительности рейса и военной необходимости. Так, суда, следовавшие по маршруту Асуньсьон – Пуэрто-Касадо – Баия-Негра – Фуэрте-Олимпо редко брали на борт более 2 человек на лошадиную силу, в то время как, транспорты на маршруте Консепсьон – Пуэрто-Касадо 4-5 человек, а Асуньсьон – Вилью-Айес – 6-8. Вследствие особенностей региона и его транспортной системы в начале войны парагвайцам требовалось 32 дня, чтобы перебросить солдата от места мобилизации к линии фронта, в то время как боливийцам – 90. Только в 1933-34 годах речная флотилия перебросила на театр военных действий 331000 тонн военных и интендантских грузов и 1540 транспортных единиц.

Другой важной задачей речной флотилии было обеспечение безопасности фарватера, как от налетов боливийской авиации, так и стихии. Два авизо (Капитан Бодо и Пирабабе) погибли в 1933 году, исполняя свой долг. Из их обломков в Сайонии был построен новый 60-тонный авизо – Лейтенант Фигари. Он получил стандартное вооружение и прослужил в строю остаток войны. На расчистке каналов на Парагвае постоянно работали две драги Асунсьон и Прогрессо с экипажем в 58 человек.

Средства связи противников были иностранного производства. В армии Боливии это была продукция американских (Дженерал электрик, Вестингауз электрик и др.) и британских (Виккерс) радиотехнических фирм, а в войсках Парагвая – немецких (Телефункен), французских (Альз-Том и Хаустон-Томпсон) и итальянских (Эдисон). Последние применялись парагвайцами в авиационных и морских частях, в то время как французские и немецкие – в сухопутных войсках. Тактико-технические данные полевых телефонов и радиопередатчиков обеих сторон были схожими. В парагвайской армии в распоряжении полкового штаба по штату имелось 4 телефона, радиостанция и 20 км кабеля. На дивизионном и корпусном уровнях они дополнялись полевым телеграфом. Кроме этого в распоряжении парагвайцев было несколько более крупных стационарных радиостанций, обслуживавших авиацию и флот. Боливийские войска имели более широкий выбор средств связи. Так, их батальоны, действовавшие в составе полков или дивизионов, имели по 22,5 км кабеля и 9 аппаратов. Для отдельных частей это число вырастало до 28-43 км кабеля и 12 аппаратов. В целом, боливийская армия была лучше оснащена средствами полевой связи, но мало уделяла внимание радиосвязи. В условиях ТВД последняя вышла на первое место. Радиостанции (РС) действовали на расстоянии от 3 до 15 километров. Радиус действия вьючных РС достигал 25 километров, автомобильных – 50. Стационарные радиостанции, обслуживавшие штабы армий позволяли передавать сообщения на расстояния до 700 километров. Как уже отмечалось, более важным оказался фактор распределения средств связи в войсках.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Необходимым залогом победы на поле боя является точность наблюдения за неприятелем. Это достигается при помощи разведки и наблюдения с использованием оптики. До мировой войны Германия была практически единственным поставщиком качественной оптики. Фирмы Цейсса и Герца поставляли 6-кратные призменные бинокли, а также стереотрубы и оптические дальномеры с 8, 10 и 20-кратным увеличением. Первые наблюдательные приборы появились у обоих противников уже в начале ХХ века вместе с комплектацией орудий Круппа. Их число было невелико – по нескольку единиц на батарею. С осознанием опыта мировой войны количество биноклей и буссолей в войсках резко возросло. Характер ТВД не позволял использовать оптику в полном объеме. В связи с этим парагвайские наблюдатели стали в ограниченных масштабах использовать русский опыт определения позиций противника по звуку. Однако кустарные звукометрические приборы батареи артиллерийской разведки не дали должного эффекта, хотя и позволяли засечь противника

Инженерное обеспечение войск было примитивным и представляло собой мотыги и топоры у боливийцев, мачете у парагвайцев, саперные лопаты и другой шанцевый инструмент. Примитивные механизмы использовались инженерными частями при строительстве шоссейных и ремонте железных дорог, а боливийцы приобрели понтонный парк В качестве инженерных заграждений использовалась колючая проволока и примитивные мины – фугасы. Все это производилось на арсеналах противоборствующих сторон в достаточном количестве. Для технических нужд войска обеих сторон использовали механические и столярные мастерские. В составе полков имелись ремесленники: шорники, портные, кузнецы, которые могли провести простейший ремонт оружия, сбруи, обуви и обмундирования солдат. Их инструмент был примитивен, но необходим.

Экзотическим оружием для Латинской Америки стали огнемёты Flammewerfer M.16 Mod 1918. Восемь комплектов были заказаны генералом Г.Кундтом в Германии для оснащения штурмовых групп. Их громоздкая конструкция и большой вес требовали обслуживания командой из двух человек. К большому огорчению немецких советников, боливийские солдаты смогли успешно применить только один раз во время второго сражения под Нанавой. Остальные команды либо были перебиты снайперами, либо не смогли приблится к объектам атаки.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I

3. Барабаны войны.


Нестабильность парагвайского правительства. Отсутствие мирного решения. Отставка кабинета Х.П.Гуджиари. Питиантута. Индейцы.Захват боливийцами пяти парагвайских фортинов.


Несмотря на то, что ряд видных парагвайских политиков того времени, включая будущего президента Эусебио Айялу, были настроены на мирное разрешение конфликта, джингоизм охватил широкие круги парагвайского общества. Политика «компенсации», когда против каждого нового боливийского поста воздвигался парагвайский, привела к постоянным стычкам на границе, которые чудом не заканчивались кровопролитием. Парагвайский президент Х. П. Гуджиари всеми силами старался сбить военный настрой студенческой молодежи и предотвратить углубление конфликта. К.Юнг писал, что есть «вещи, которые поважнее мира и пострашнее войны». Они редко обусловлены меркантильными соображениями и определяются психологией нации. Ожесточение, с которым сражались и умирали парагвайцы, указывает, что речь шла не о решении территориального спора и сохранении престижа, а о защите своего образа жизни. Таким образом, основным вопросом войны был межцивилизационый конфликт, в котором прагматичные, американизированные чоло встретились с патриархальными крестьянами долины Парагвая. Несмотря на то, что в каждой из стран существовали схожие этносоциальные группы – креолы, метисы, индейцы, их статус был различным. В боливийском обществе существовала скрытая сегрегация туземного населения – индейцев аймара и кечуа, в то время как малочисленная креольская элита Парагвая не отделяла себя от основной массы аборигенов – гуарани. Сами гуарани считали себя особым народом, который ничего не имеет общего с индейцами. В начале ХХ века назвать гуарани индейцем, означало оскорбить его настолько, что он свободно мог пустить в ход нож или револьвер. Все без исключения парагвайцы считали индейцев «красной рванью», которая живет в лесах Чако и не достойна называться людьми. Себя гуарани относили к белой расе. Пристрелить индейца считалось чуть ли не благородным делом, и власти на это смотрели сквозь пальцы. Несмотря на наличие креольской верхушки и достаточно монолитной европейской колонии, в Парагвае не существовала института типа роски, превращавшей Боливию в олигархию. Более того, чоло переняли американские ценности, которые были прямо противоположны мистическому восприятию гуарани, кечуа, аймара

14 мая 1928 года группа националистически настроенной интеллигенции составила новое политическое объединение – Лигу национальной независимости (ЛНН), целью которой было построение нового Парагвая. Стараясь как-то снизить напряженность, президент перевел майора Р.Франко из Фуэрте-Олимпо в Ньу-Гуасу и создал Совет национальной обороны (СНО), в котором должны были принять участие все политические силы страны за исключением коммунистов. Первым отказался войти в него экс-президент Э.Шерер, глава оппозиционной фракции либералов. Националисты – члены партии Колорадо, как обычно, разделились, зато в СНО вошел от ЛНН Х.Стефанич. Он и новый начальник Военной Школы полковник К.Рекалде предложили новый амбициозный план вооружений. Однако для его осуществления в казне не было средств. При помощи СНО Х.П.Гуджиари удавалось балансировать между различными политическими силами. Сталкивая их между собой, он пытался удержаться у власти. 19 марта 1930 года военный министр М.Скенони легко предотвратил заговор армейских офицеров во главе с «героем» Вангардии майором Р.Франко, который был отправлен в отставку.

Несмотря на эквилибристику, изоляция президента в обществе постепенно нарастала. К концу года его сторонником в правительстве был только министр финансов Эусебио Айяла. Он стоял за мирные переговоры с Боливией и не был против передачи ей порта в судоходной части реки Парагвай. Свою позицию министр мотивировал тем, что его страна сможет получить дешевую боливийскую нефть и заработать на транзитных пошлинах. Прямо противоположную позицию в кабинете Х.П.Гуджиари занимал министр иностранных дел Ж.Зубизарета, который отказывался идти на какие-либо уступки Боливии. Его позицию сначала тайно, а затем и явно поддерживала Аргентина, недовольная исключением из состава комиссии нейтралов. По мнению Фили, американского посла в Ла Пасе, ее дипломаты оказывали постоянное давление на главу парагвайской делегации Эусебио Айялу, провоцируя его покинуть Вашингтон. Обструкция Ж.Зубизареты привела к тому, что 3 января 1931 года арбитражная конференция американских государств по умиротворению признала Парагвай агрессором. После этого события СНО недовольный «мягкостью» президента самораспустился. В результате этого Х.П.Гуджиари потерял последнюю общественную поддержку. Случайная смерть Элигио Айялы и аполитичность военного министра Манлио Скенони – двух наиболее популярных лидеров страны, способных его сменить на посту главы государства, дали отсрочку до 28 января 1932 года.

Тем временем внутриполитический кризис постепенно нарастал. В феврале 1931 года анархисты на захватили Энкарнасьон. За считанные часы М.Скенони организовал операцию по освобождению города и ликвидировал мятеж. С этого момента верный конституции военный министр один стоял на пути недовольных. 14 апреля гарнизон фортина Галпон поднял мятеж. Он был подавлен в течение трех суток. Причиной возмущения гарнизона было недовольство тяготами военной службы и плохое снабжение гарнизона продовольствием, но при его захвате погибли трое и были ранены восемь солдат. Это незначительное событие привело к активизации оппозиции, которая настояла на отставке генерала М.Скенони с поста военного министра. В июле непримиримая позиция Ж.Зубизареты привела к разрыву дипломатических отношений между Боливией и Парагваем. Этот шаг был совершенно естественным для правительства Д.Саламанки, который провозгласил главной задачей своей политики захват Чако и выход страны к реке Парагвай. Поставив перед своим правительством такую задачу и ориентируя на нее пропаганду, президент Боливии не проявил политической мудрости. Вследствие этого его дипломатия стала предсказуемой, а это означало, что Боливия из субъекта региональной политики превратилась в ее объект.

19 октября 1931 года девятнадцать государств Западного полушария призвали Парагвай и Боливию найти территориальный компромисс в Чако. Этот политический акт был инспирирован демагогической резолюцией боливийского конгресса «О подписании пакта о ненападении с Парагваем». В этом документе была сделана специальная оговорка, согласно которой «данный пакт не должен привести к оставлению какой-либо территории или вывода войск из Чако». Таким образом своими мирными предложениями Боливия стремилась закрепить за собой «ползучую агрессию» на спорной территории. В свою очередь, министерство иностранных дел Парагвая инструктировало своих представителей максимально затянуть переговоры с целью способствовать дальнейшей модернизации армии и подготовке к войне. Комиссия нейтралов, на которой рассматривался территориальный спор между Ла-Пасом и Асунсьоном, состояла на этот момент помимо представителей США и соперников из дипломатов всех пяти государств Центральной Америки: Гватемалы, Сальвадора, Гондураса, Никарагуа и Коста-Рики, ориентирующихся на позицию Белого Дома. Предложения комиссии нейтралов предусматривали:

1) восстановление дипломатических отношений между конфликтующими сторонами, 2) подписание соглашения об арбитраже,

3) мораторий на передвижение войск в Чако.

Парагвайская делегация обвиняла своего соперника в захвате территории и требовала отвода его войск за 62 западной долготы. При этом она соглашалась отвести свои войска за реку Парагвай. С точки зрения парагвайцев пакт о ненападении мог быть подписан только в случае, если Боливия не выступит инициатором напряженности в Чако. Боливийские представители также критиковали предложения нейтралов. С их точки зрения, мораторий на переброску войск в Чако нарушал суверенитет страны. Вывод всех войск из зоны конфликта также не устраивал боливийцев, которые указывали, что парагвайская часть Чако заселена. Даже при выводе из Чако парагвайских войск на ней де-факто сохраниться суверенитет Асуньсьона, в то время как отвод боливийских военных контингентов приведет к потере Ла-Пасом контроля над ныне контролируемой им областью Чако. Помимо этого, парагвайская армия, используя водные пути и железные дороги от Пуэрто-Касадо и Пуэрто-Пинаско, за несколько дней займет оставленные позиции, в то время как боливийской армии потребуются месяцы, чтобы восстановить свои позиции. В дополнение к своим возражениям, Боливия предложила исключить из арбитража некоторые зоны Чако (Камири, Бальивиан, Роборе, Пуэрто Суарес).

Бесконечные переговоры с предоставлением гарантий и контргарантий затягивались и постоянно прерывались, ибо дипломаты соперников требовали от своих правительств все новые и новые инструкции по весьма незначительным вопросам. В то же время выдвижение военных отрядов обеих противников становилось все интенсивнее: они основывали все новые и новые фортины, углубляясь в дебри Чако, напоминая игру в го. Цепь боливийских военных постов постепенно смыкалась, продвигаясь строго на север от долины Пилькомайо (4 дивизия), на юго-восток от Пуэрто-Суареса (5 дивизия) и на юг от Роборе (3 дивизия). Основной задачей этих постов был контроль над источниками воды. Парагвайская сторона не отставала от своего противника. Против каждого боливийского фортина, выдвинутого вглубь Чако, парагвайцы выставляли свой. Устройство такого поста занимало немного времени. В отличие от фортов американского Дальнего Запада их даже не обносили частоколов. Фортин в Чако, за редким исключением, состоял из нескольких хижин, служивших казармами гарнизона, обнесенных в лучшем случае плетнем и заграждением из колючей проволоки. Основное различие боливийских и парагвайских постов заключалось в численности гарнизонов фортинов: 3-5 парагвайцам противостояло 15-20 боливийцев. Рассредоточивая своих солдат по фортинам, боливийское командование уменьшало свои резервы, которые можно было бы использовать в случае возникновения конфликта в то время, как командующий Чакской дивизией майор Хосе Феликс Эстигаррибия, наоборот, стремился всегда иметь под рукой до тысячи свежих солдат.

7 сентября боливийцы заняли оставленный парагвайцами фортин Самаклай. Несмотря на цензуру, это событие стало через четыре недели достоянием парагвайской общественности. Вскрытие этого факта послужило запалам к невиданному взрыву национализма. 22 октября 1931 года студенты заполнили улицы и выступили против капитулянтской политики президента, требуя его отставки. Пока солдаты отгоняли одних демонстрантов от дома Х.П.Гуджиари, прочие недовольные разгромили редакцию правительственной газеты El Liberal. На следующий день толпа студентов собралась у дома майора Р.Франко, который выступил перед ними с речью, в которой прокомментировал ситуацию в Чако. После этого часть студентов разошлась по домам, а, примерно, четыре с половиной сотни двинулись к президентскому дворцу. Там по ним неожиданно открыли огонь солдаты президентской гвардии.

События 23 октября 1931 года, повлекшие за собой смерть одиннадцати и ранение двадцати девяти студентов, полностью дискредитировали растерявшегося президента. Хотя последующее расследование доказало непричастность Х.П.Гуджиари к расстрелу, лидеры правящей фракции либеральной партии сформировали новый кабинет и назначить новые выборы на весу будущего года. Наиболее влиятельным в нем был экс-президент и председатель Либеральной партии Луис Риарт, получивший пост военного министра и вице-президента. «Ястреб» Х.Зубизарета сохранил за собой МИД, Э.Айяла – министерство финансов, В.Рохас – министерство юстиции, а МВД возглавил Луис Эскобар. Министры номинально признавали главенство подавленного событиями Х. Гуджиари. Кандидатом Либеральной партии на новых выборах был выдвинут Эусебио Айяла, который 15 августа 1932 года стал новым президентом.

13 марта 1931 года предпоследняя экспедиция генерала И.Т.Беляева обнаружила в центральной части Чако большое озеро, получившее название Питиантута. Из-за отсутствия источников воды в этом районе оно приобретало стратегическое значение. Вскоре на озере был основан фортин, получивший название Марискаль К.А.Лопес. В октябре боливийский командующий генерал Ф.Осорио получил от своей разведки информацию о результатах этой экспедиции. Боливийский военный атташе в Аргентине подполковник Бернандино Бильбао Риоха по пути к месту назначения специально побывал в Асуньсьоне и добыл информацию об открытии парагвайцами большого озера в глубине Чако. В начале 1932 года она достигла стола Ф.Осорио, который распорядился его найти. 25 апреля майоры О. Москосо и Х.Хордан проводили на самолете Веспа облёт центральных районов Чако и обнаружили его. После двойного облета озера они обнаружили на его берегу парагвайский фортин. В своих мемуарах О.Москосо так рассказывал про свою находку:

«…с первого момента мы поняли, что здания представляют собой парагвайский фортин, а не поселение аборигенов, […] и мы это указали в докладе и картах, составленных после разведки». Тем не менее, когда карты озера были пересланы из Ла-Паса в штаб 4 дивизии в Камачо, на них появилась отметка: «возможное местоположение парагвайского фортина».

Доклад майора О.Москосо лег на стол полковника Э.Пеньяранды, командира 4 пехотного полка Лоа. Полковник был смелым, амбициозным офицером, эмоции которого превалировали над разумом. Он переслал разведданные генералу Ф.Осорио с собственными комментариями. На приложенной О.Москосо карте это озеро располагалось несколько восточнее, чем на самом деле – ближе к главной парагвайской базе в верховьях Парагвая Фуэрте-Олимпо. Несмотря на то, что боливийский командующий был противником войны, он быстро оценил стратегическую значимость Питиантуты. Под давлением президента Д.Саламанки было принято решение занять Питиантуту. 11 мая 1932 года небольшой патруль под командованием лейтенанта Эдуардо был выслан из Камачо к лагуне. Он двинулся в направлении найденного О.Москосо озера, которое на боливийских картах оно получило название Лагуна Гранде. Его задачей было найти водоем и построить на его берегу форт. Отряд В.Устареса проблуждал около двух недель по дебрям Чако и безрезультатно вернулась обратно. После этого из Камачо на поиски озера была послана новая колонна в составе 4 офицеров и 25 солдат 5 кавалерийского полка Ланса под командованием самого О.Москосо. 15 июня 1932 года этот отряд достиг Питиантуты. В своих мемуарах О.Москосо и В.Устарес указывают, что в полученном ими приказе отмечалось, что озеро «свободно» от парагвайцев. В случае, если все-таки в районе озера окажется парагвайский пост, командирам обеих колонн запрещалось вступать в бой. Однако в фортине Каньяда 16 июля майора О.Москосо настиг новый приказ командира 4 дивизии полковника Ф.Пеньи «очистить озеро от противника». Впоследствии, будучи в отпуске по болезни, Франсиско Пенья так прокомментировал свой приказ: «Переговоры в Вашингтоне приняли такой оборот, что нейтралы требовали определения четкой принадлежности позиций обеих сторон».

Даже старшие боливийские офицеры были не очень довольны службой, часто испытывали раздражение её условиями и, как правило, придерживались правых взглядов. В этом плане они не отличались от своих коллег в других странах. В Боливии, как и повсюду, молодой офицер, получавший финансовую помощь от родителей был счастлив, особенно в то время, когда его парадный мундир кружил головы девушкам на выданье из соседних креольских семей. Затем следовал краткий период обручения, производство в капитаны, брак. Росли расходы, поскольку статус надо было поддерживать, жалованья не хватало, а наследство надо было ждать. Военное рвение молодости за семейными заботами испарялось. Светский лев бальных залов превращался в помятого жизнью в гарнизонах служаку. Его жена мучилась и старела от постоянного безденежья, завистливо указывая на презираемых им более удачливых штатских. Это было естественно для всех латиноамериканских стран. Для многих капитанов и майоров был один выход из этой ситуации – головокружительная карьера во время войны или участие в пронунсиаменто. Последнее с некоторых пор становилось достаточно опасным: в случае неудачи могла последовать отставка без пенсии, и поэтому для боливийских офицеров был только один выход – небольшая война.

Дислокация вооруженных сил Боливии накануне конфликта со своим южным соседом была следующей:

1 дивизия насчитывала в своих рядах 900 человек. Она имела штаб в Оруро и состояла из 5 полков (2 пехотного Сукре, 2 инженерного Падилья, 1 кавалерийского Авароа и 1 и 3 артиллерийского Камачо и Писагуа);

2 дивизия имела 1250 военнослужащих и размещалась в Ла Пасе. Она имела в своём составе 5 полков (3 и 7 пехотных Перес и Азурдуй, 1 инженерного Пандо, 2 кавалерийского Авароа и 1 артиллерийского Камачо);

3 дивизия насчитывала 1000 человек. Её штаб находился в Роборе. Ему подчинялись 5 полков (1, 8 и 12 пехотных Колорадос, Аякучос и Флорида, 3 и 4 кавалерийских Арома и Ингави) и имела в своём составе отдельную артиллерийскую батарею;

4 дивизия имела 1200 человек и имела штаб в Муньосе. Она также состояла из 5 полков (4, 5 и 6 пехотных Лоа, Камперо и Кампос, 3 инженерного Паукарпата, 5 кавалерийского Ланса) и имела в своём составе отдельную артиллерийскую батарею;

5 дивизия насчитывала 600 солдат. Её штаб разместился в Пуэрто-Суаресе. Она состояла из 3 полков (9 и 13 пехотных Варнес и Куихара, 4 инженерного Санта-Крус) и имела в своём составе отдельную артиллерийскую батарею;

6 дивизия имела штаб в Риберальта. Её 2 пехотных полка (10 Роисиньо и 11 Баге) насчитывали 500 военнослужащих.

Отряд О.Москосо прошёл по дебрям Чако 170 километров, преодолев множество препятствий. Только 14 июня боливийцы вышли к озеру Питиантута в двух километрах от парагвайского фортина Карлос Антонио Лопес. Он состоял из трёх хижин, которые занимали капрал Либорио Талавера и 5 солдат. В 5:30 следующего дня Москосо с двадцатью солдатами неожиданно атаковал малочисленный парагвайский гарнизон. Пять защитников фортина благополучно скрылись в зарослях, а замешкавшийся капрал был убит. Сразу после этого майор О. Москосо послал конного вестового в Камачо с сообщением об одержанной «победе». 17 июня сообщение о занятии Питиантуты достигло Д.Саламанки. Ознакомившись с диспозицией, генерал Ф.Осорио приказал гарнизону Питиантуты перенести свои позиции с восточного берега озера на западный и «ни в коем случае не занимать парагвайских построек». О.Москосо получил строгий приказ приготовиться к обороне и постоянно сообщать об обстановке вокруг озера. Исполняя приказ, майор расположился у северо-восточного берега озера, примерно в миле от парагвайского фортина. Каждый шаг он согласовывал с полковником Э.Пеньярандой. Поставив задачу удержать озеро за собой, боливийское военно-политическое руководство хотело избежать дипломатических осложнений в Вашингтоне, который требовал формального соблюдения международного права. 20 июня генерал Ф.Осорио дополнительно запросил Э.Пеньяранду о расположения боливийского отряда по отношению к парагвайскому фортину. Полковник доложил, что отряд О. Москосо находится на западном берегу озера и не может отступить от Питиантуты, поскольку это единственный источник пресной воды в районе. В докладе он сообщил, что на помощь майору направлен отряд из 2 офицеров и 120 солдат с 4 ручными и станковым пулеметами. Ближайшая его цель – пополнение гарнизона фортина Марискаль Санта–Крус до 5 офицеров и 360 солдат. Согласно данным Генерального штаба, к июлю 1932 года из 5539 кадровых боливийских военнослужащих только 1251 солдат 4 дивизии находились в зоне конфликта. Отсюда следует, что полковник Э.Пеньяранда вводил в заблуждение свое командование, выдавая желаемое за действительное, поскольку отряд в 300 солдат никогда в Питиантуту не мог быть отправлен: в полку Лоа не было стольких боеспособных солдат. Несмотря на несообразность получаемых донесений, которые к тому же было легко проверить, генерал Ф.Осорио в том же ключе информировал своего президента.

Подкрепления из Камачо равномерно прибывали в фортин Марсикаль Санта-Крус, гарнизон которого к 15 июля состоял из 143 солдат и 7 офицеров, вооруженных 2 станковыми и 11 ручными пулеметами. Он был укомплектован подразделениями кадровых пехотных полков 4 дивизии (Лоа, Аякучо, Камперо) и 5 кавалерийского полка Ланса. Такое перемешивание подразделений было свойственно боливийской военной организации. Оно не было изжито в течение всей войны. Это явление определялось местническими интересами политизированных командиров полков и вело к отсутствию внутренней спайки войск во время боя и потере устойчивости войск в бою. Получив поддержку Э.Пеняранды, О. Москосо стал расширять зону военного контроля. Он направил небольшой отряд на северный берег озера, где началось строительства взлетной полосы и разместил сторожевой пост из пятнадцати солдат с одним пулемётом на дороге в Камачо (в 15 километрах от своей основной позиции).

Тем временем, инициатива перешла в руки парагвайцев. 20 июня беглецы из гарнизона фортина К.А.Лопес достигли Касанильо, где размещались части Первой дивизии. Ее командир подполковник Х.Ф. Эстигаррибия срочно связался с президентом, сообщив о нападении боливийцев. Это сообщение переполнило чашу терпения не только жителей Асуньсьона и членов правительства, но и миролюбивого Эусебио Айялы, готовящегося к вступлению в должность. С командиром КОМАНСУР его связывала давняя дружба, особенно укрепившаяся в 1924-27 гг во время их совместного пребывания во Франции. Несмотря на дипломатическую конфронтацию с Боливией, новый глава государства выдерживал паузу, рассчитывая на позитивное решение конференции в Вашингтоне. Для гондристов капитуляция перед диктатом Боливии и США была политическим самоубийством, в то время как война была национальным самоубийством для прагматиков из оппозиции. Многие из них потирали руки, ожидая скорый передел власти. Однако, народ Парагвая решил иначе и заставил своих лидеров начать войну.

Только после событий у Питиантуты Э.Айяла и Л.Риарт обратились к парагвайскому конгрессу с просьбой вотировать средства на ведение войны. В тот же день военные кредиты были единогласно утверждены, а Х.Ф. Эстигаррибия получил приказ принять необходимые меры для отражения «боливийской агрессии». Жаждавший лавров подполковник стал готовить экспедицию для освобождения Питиантуты и ускорил строительство второй ВПП в Исла-Тагуато. Следуя инструкциям из Асуньсьона, он немедленно послал к озеру отряд лейтенанта Эрнесто Скароне, который состоял из 32 всадников из 2 кавалеристского полка и 50 пехотинцев 2 пехотного полка. Им был придан обоз и 4 санитаров. Всего в подчинении у Скароне оказалось 98 человек. В ночь на 28 июня его люди, совершив форсированный марш, достигли Питиантуты. В полдень следующего дня парагвайцы уничтожили передовой пост О.Москосо к югу от озера и продвинулись до хижин парагвайского фортина, где обнаружили еще один боливийский пост. Э.Скароне без предварительной разведки атаковал противника и попал под фланговый пулеметный огонь. Более многочисленный отряд майора О.Москосо легко отбил плохо подготовленную атаку парагвайцев, потерявших пять человек убитыми.

5 июля посол США в Асуньсьоне информировал президента Г.Гувера о захвате фортина Марискаль К. А. Лопес боливийцами. По его сообщению, парагвайское правительство скрыло эту информацию от общественного мнения, чтобы не вызвать волнений среди оппозиции. Он считал, что избранный, но еще не вступившего в должность президента Э.Айяла является другом США и готов пойти на уступки Боливии. В своей телеграмме заместитель госсекретаря К.Холл предложил парагвайскому правительству воздержаться от ответной акции. Таким образом, в вопросе о принадлежности Питиантуты государственный департамент поддержал Ла-Пас. Несмотря на неудачу Э.Скароне и прямое давление США, парагвайское правительство решило продолжать борьбу за озеро. По приказу военного министра Х.Ф.Эстигаррибия направил в помощь лейтенанту отряд под командованием капитана А.Паласиоса. 12 июля из Касанильо на Питиантуту выступил батальон полка Итороро, усиленный взводом кавалерии, секцией станковых пулеметов и одним минометом Стокса-Брандта. Его сопровождал И.Т, Беляев, которому был присвоен чин полковника парагвайской армии. Ему было поручено установить контакты с окрестными индейцами и обеспечить их поддержку. Через два дня 350 солдат А.Паласиоса достигли окрестностей озера, где соединились с отрядом Скароне. Теперь силы парагвайцев превысили четыре сотни человек и имели тройной перевес над противниом, ряды которого косила малярия. Получив через индейцев сведения о противнике, Беляев убедил Паласиоса и Скароне немедленно атаковать. На только что законченный полевой аэродром в Исла-Тагуато были переброшены самолеты: 3 Потеза и 2 Вибо, которые начали облет боливийских позиций.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


На следующий день капитан А. Паласиос разделил свои силы на две колонны и направил их для прощупывания боливийских позиций. Стычка со Скароне утвердила уверенность майора О.Москосо в том, что парагвайцы вновь попытаются овладеть окрестностями озера. Поэтому он с первых чисел июля стал готовиться к новому столкновению и укреплять фортин Марискаль Санта Крус. Его позиция представляла собой овальную траншею с пулеметными гнездами, растянутую на 150-300 метров. Для улучшения обстрела на пространстве от 20 до100 м был выжжен кустарник. На удержание столь протяжённой позиции здоровых солдат не хватало. Положение усугублялось тем, что многие из бойцов О.Москосо оказались плохо обученными рекрутами, впервые попавшими в дебри «зеленого ада». Тем не менее, бравый майор рассчитывал удержать вверенный ему фортин.

Начиная операции по изгнанию боливийцев из района Питиантуты, капитан А.Паласиос и полковник парагвайской службы И.Т.Беляев исходили из предположения, что боливийцы укрепились в районе парагвайского фортина и планировал завершить операцию, повторив атаку Э.Скароне. Утром 15 июля первая колонна под командованием лейтенанта Телеса вышла к западному берегу Питиантуты. В полдень она неожиданно атаковала строящуюся ВПП. Половина боливийских строителей была ранена или убита, а остальные бежали в фортин Марискаль Санта-Крус. Тем временем, вторая колонна Э.Скароне обошла брошенный парагвайский фортин с востока и наткнулась на главную позицию боливийцев. Скароне с ходу атаковал противника, но его атака была легко отбита. После этого он отвёл своих солдат к северо-востоку. Несмотря на неудачу, Э.Скароне выполнил свою главную задачу – обнаружил основное расположение боливийцев. Ночью 16 июля к боливийскому фортину с юга подошли солдаты Телеса, а несколько позже – А.Паласиос со штабом. Атака фортина Марискаль Санта-Крус началась с применения парагвайского «секретного оружия» – миномета, огонь которого корректировал лично генерал Беляев. Это оружие вызвало у незнакомых с ним боливийцев панику. Не слыша звуков выстрелов, боливийские солдаты предположили, что парагвайцы каким-то чудом подтянули к Питиантуте дальнобойную артиллерию. Минометный обстрел подорвал слабый боевой дух гарнизона. Воспользовавшись растерянностью своих командиров, многие новобранцы покинули окопы и бросились в джунгли, окружавшие фортин. Некоторое время спустя майор О.Москосо обнаружил, что в его распоряжении находится несколько офицеров и сержантов и дюжина солдат штаба. Такими силами удержать периметр фортина Санта-Крус было невозможно, и майор, прихватив ручные пулеметы, последовал за своими солдатами по дороге на Камачо. Парагвайцы продолжали минометный обстрел до тех пор, пока не обнаружили, что противник ушёл. В брошенном фортине парагвайцы нашли несколько забытых винтовок и одеял. Несмотря на то, что европейские газеты сообщали о потерях с обеих сторон, бой у Питиантуты оказался самым бескровным сражением Чакской войны. Боливийцы потеряли 14 человек, а парагвайцы – десять. Вскорее малярия охватили парагвайский отряд. Поскольку никто не ожидал этой напасти, медикаментов было в обрез. Боевое патрулирование вокруг фортина несли немногочисленные здоровые солдаты и индейцы племени чакомоко.

В Чако обитали тринадцать немногочисленных полукочевых кланов, относящихся к четырём различным языковым группам. Наиболее воинственными из них были морос, обитавшие к северо-западу от Питиантуты. Они часто совершали нападения на своих соседей, которые долгое время не могли им противостоять. Чтобы сдерживать набеги морос даже парагвайские власти должны были содержать сильные заставы. Их начальники-креолы, как правило, с презрением относились к аборигенам, которые платили им той же монетой. Положение существенно изменилось с началом исследовательской деятельности И.Т.Беляева. Вследствие разумного его поведения большинство вождей чакомоков, макка, сисгуай, ленгуа, гуарайо и полудюжины других племён стали более доброжелательно относится к парагвайцам. В каждой из своих экспедиций русский исследователь Чако старался не только установить контакты с местными племенами, но и погасить конфликты между ними: пара рубашек, охотничье ружьё и горсть безделушек делали его другом любого вождя, хоть как-то знакомого с цивилизацией. Особенно высокого авторитет русского генерала вырос после того, как он смог оградить аборигенов, обитающих вокруг Питиантуты, от набегов воинственного племени морос. Индейцы центральных районов Чако, подкупленные ласковым отношением И.Т.Беляева, однозначно поддерживали парагвайские войска. Их старейшины и вожди оказали большую помощь, сообщая о расположении гарнизонов и движении патрулей противника. Вместе с тем, низкий уровень культурного развития индейцев ограничивал их возможности как информаторов и бойцов. Исключение составили единицы, которые инкорпорировались в среду гуарани, переняв их обычаи и культуру. Вследствие особого восприятия мира местными аборигенами и особеностями их быта, война прошла мимо большинства из них стороной. Тем не менее, отрицать вклад индейцев Чако в победу Парагвая будет, по крайней мере, неосмотрительно.

В первых числах сентября, генерал Беляев бросил в Питиантуте больных солдат и в сопровождении индейцев отправился в Касанильо, расположенный на ж/д ветке. За пять дней он проделал верхом на лошади 160 километров, где его встретил командир сапёрного батальона Ингрос. Отлежавшись в Касадо восемь дней, Беляев вновь отправился на фронт. Так закончилась первая военная операция, положившая начало длительной войне.

Новость о падении фортина Марискаль Санта-Крус явилась одинаково неожиданной для столиц. В Ла-Пасе это вызвало патриотические митинги, вылившиеся в демонстрацию на Плаза Мурильо перед президентским дворцом. В те же дни студенты, рабочие и даже полицейские заполнили улицы Асуньсьона. 19 июля они с большим энтузиазмом встретили поезд с Эусебио Айялой, прибывшим из Буэнос-Айреса, где он проводил консультации. В то время, как патриотические шествия в Ла-Пасе более напоминали праздничный карнавал, митинги в Асуньсьоне были исполнены мрачного достоинства: память нации хранила последствия войны с Тройственным Альянсом. Многие парагвайцы считали новый конфликт очередной битвой за выживание нации. В произнесенной на вокзале речи Э.Айяла оправдывал позицию Парагвая, доказывая ее обоснованность. Он указал на то, что именно Боливия спровоцировала конфликт, выбив отряд парагвайцев из фортина К.А.Лопес. Э.Айяла призывал толпу к спокойствию и заверял, что решение территориального спора в Чако возможно мирным путем. Тем временем, временный президент Л. Риарт и экс-президент Х.П.Гуджиари информировали госсекретаря США Г.Л. Стимсона о том, что после возвращения Питиантуты никаких враждебных акций против Боливии не планируется.

Президент Боливии Д.Саламанка занимал воинственную позицию. Выступая на площади Мурильо, он обратился к экзальтированной толпе с воззванием:

«Граждане и сыновья Боливии! Новым актом агрессии против целостности Боливии нанес ущерб нации… Если нация не реагирует на нападения она не имеет право называться нацией, и правительство не знает, как выполнять свои обязанности в этом случае. Я призываю вас поклясться, что пожертвуем собой при защите отчизны. Граждане, да здравствует Боливия!».

Этой речью боливийский президент окончательно сжег мосты для мирного урегулирования конфликта и добровольно сделался заложником ситуации. Ночью 18 июля президент Боливии собрал кабинет, на который пригласил высших военных. Утверждая, что парагвайцы атаковали позиции боливийских войск на западном берегу Питиантуты, он требовал ответной военной акции. По аналогии с инцидентом в Вангардии 1928 года он предлагал занять парагвайские фортины Корралес, Фалькон, Карайя, Толедо и Бокерон.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


20 июля 1928 года Д.Саламанка встретился с генералами Ф.Осорио, К.Куинтанильей и И.Монтесом для согласования деталей наступления в Чако. Генерал Ф. Осорио резко противился немедленному наступлению, резонно полагая, что пограничный инцидент станет началом войны. По представленному им докладу в Чако размещалось немногим более 1200 боливийских солдат 4 дивизии, размешенных в полусотне разных мест. Многие из них были недостаточно обучены и не имели необходимого снаряжения. Остальные участники совещания встали на позицию президента и поддержали его курс на проведение активной политики в Чако, указывая на экономическое превосходство страны и значительный арсенал оружия, находящийся в распоряжении армии.

Настойчивость президента, генералов И.Монтеса и У.Куинтанильи сломила сопротивление генерала Ф.Осорио, который отдал приказ о начале военных действий и назначил командира 1 дивизии на пост командующего полевой армией в Чако. На усиление гарнизонов в Чако направлялись кадровые войска из Оруро, Потоси, Виачи и 2 полка из гарнизона Ла-Паса. В тот же день Центральный Банк Боливии выделил на военные нужды правительства пять миллионов песо под 5% годовых, а газета Ультима Хора объявила сбор средств на военные нужды среди населения. Эта подписка дала дополнительно шесть миллионов боливиано. Воспользовавшись военной истерией, президент Д.Саламанка «по настоянию общественности» ввел осадное положение и приказал полиции принять меры против коммунистов и прочих антивоенных агитаторов. Этим же вечером более 15000 жителей Ла-Паса собрались на железнодорожном вокзале, чтобы проводить солдат отбывающих на фронт. На образовавшемся митинге выступил президент Боливии, который произнес зажигательную патриотическую речь, вручая судьбы своей страны солдатам. В Оруро, Потоси и Виачи погрузка войск на поезда сопровождалась такими же трескучими митингами. Утром 21 июля первые эшелоны разгрузились в Виласоне, откуда солдаты пешим порядком и на грузовиках направились вглубь Чако.

Общественное мнение страны подогревалось патриотическими речами президента и других ответственных чиновников. При этом обыватели вводились в заблуждение собственной прессой, представлявшей парагвайцев, как сборище оборванных индейцев, вооруженных мачете вместо винтовок. Вследствие этого большинство горожан рассматривали войну за Чако, как футбольный матч, а крестьяне и вовсе не знали о ней. Проиграв на протяжении предыдущего полувека две войны, боливийская элита полагала, что Чили и Бразилия обладали большим военным потенциалом и поэтому у них не было шансов победить. По ее мнению, Парагвай – дело другое: он в три раза меньше и беднее их страны. С подачи правящей верхушки такие настроения господствовали во всех слоях боливийского общества. Военная лихорадка захватила даже студентов, обучающихся за рубежом. В отличие от парагвайцев чоло не воспринимали будущую войну, как трагедию для нации. Для них это была ограниченная война. Они были готовы ее поддерживать пока ее стоимость будет ниже значимости.

В Парагвае войска, уходящие на фронт, также сопровождали оркестры и прощальные речи, однако на этих церемониях не было боливийского оптимизма. Семьдесят лет назад точно так же уходили на войну солдаты маршала Лопеса, из которых вернулся каждый десятый. Правящие круги Асуньсьона более адекватно оценивали ситуацию и готовились к длительной и кровавой войне. Генерал М.Рохас весьма скептически относился к возможности оборонять Чако и поэтому сосредоточил свои усилия на проведении мобилизации. Ему помогал Военный Совет, в который помимо него вошли генералы П.Эскобар и М.Скенони. Советником при них был генерал Н.Ф.Эрн, выполнявший функции дежурного генерал. Парагвайская пресса представляла противника, как хорошо вооруженных солдат, получивших под руководством немецких офицеров прекрасную подготовку. Парагвайцы прекрасно понимали потенциальное превосходство своего соперника и сделали все, чтобы его преодолеть. Несмотря на разногласия, их военно-политическое руководство учло опыт мобилизации 1927 года и четко осознавало опасность, нависшую над их родиной. Местная пресса преподносила новую войну как борьбу за национальную независимость, играя на патриотических чувствах простых граждан.

До 1928 года инженерная подготовка местности в Чако носила чисто оборонительный характер. Поскольку обе южноамериканские республики всерьез не рассматривали возможность длительного военного конфликта из-за этой пустынной области. Каждый из них считал, что противник в последний момент отступиться от своих претензий, не имея военных и финансовых возможностей вести широкомасштабную войну. В последующие несколько лет обе стороны предприняли ряд усилий, чтобы обеспечить своим войскам плацдарм для ведения действий. Тем не менее, имевшиеся фортификационные сооружения не составляли единой системы и не были предназначены для упорной и длительной обороны. Основные районы развертывания войск противоборствующих сторон (Камачо, Муньос, Бальивиан, Исла-Пой, Фуэрте Олимпо, Баия-Негра) на десятки километров были удалены от линии соприкосновения боливийских и парагвайских постов и патрулей и не обеспечивали развертывания наступательной группировки. Проезжие дороги заканчивались относительно далеко от зон будущего конфликта и не обладали большой пропускной способностью. На ТВД не было заранее подготовленных артиллерийских позиций и наблюдательных пунктов, а исходные районы для перехода в наступление не были обеспечены в инженерном отношении. Войска обоих противников, прибывавшие на фронт очень быстро столкнулись с этой проблемой, что сказалось на медленном развитии военных действий в первый год войны. В скором времени, боливийский фортин Алихуата и Исла-Пой стали местом активной строительной деятельности боливийских и парагвайских инженеров.


Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Утром 27 июля полковник Э.Пеньяранда во главе батальона своего полка, подкрепленного ротой полка Камперо и полуэскадроном кавалеристов Лансы подошел к парагвайскому фортину Корралес, гарнизон которого составлял 60 человек. Четыреста тридцать боливийцев атаковали противника, расположившихся в нескольких хижинах, обнесенных колючей проволокой. С воздуха колонну Э.Пеньяранды поддерживали Веспы разведывательной эскадрильи капитана Луиса Паравичини. Не приняв боя, парагвайцы отступили на восток, оставив противнику не успевший остыть завтрак. На следующий день колонна Э.Пеньяранды подошла к фортину Толедо, который обороняли тридцать человек. Продержавшись до вечера, парагвайцы отступили в фортин Требол, где к ним присоединился эскадрон кавалерийского полка Толедо. В ходе продвижения колонны Э.Пеньяранды обе стороны потеряли несколько человек. Большая часть потерь боливийцев пришлась на перестрелку между своими частями.

Одновременно с Э.Пеньярандой из Муньоса в направлении на северо-восток выступила колонна подполковника Эмилио Агирре. Она состояла из батальонов полков Камперо и Кампос и эскадрона полка Ланса. Целью Э.Агирре был стратегически важный фортин Бокерон, который находился в непосредственной близости к главной парагвайской базе снабжения – Исла-Пой и контролировал источник пресной воды. Вечером 30 июля боливийцы достигли фортина, занятого ротой полка Курупаити. 31 июля в 5:30 боливийская пехота при поддержке артиллерии и трех самолетов (одной Веспы и 2 Скаутов) перешла в наступление. Парагвайский гарнизон в течение шести часов отбивал атаки противника. В 11:30 обходная колонна боливийцев вышла в тыл обороняющихся и перерезала дорогу на Исла-Пой. Избежав окружения, большая часть парагвайцев отошла в окружавшие фортин дебри. Торжествующие боливийцы устремились в оставленный противником фортин, но были расстреляны в упор из расположенных в засаде 6 парагвайских мадсенов. Их огонь поразил командира боливийского отряда и нескольких солдат. Парагвайские пулеметчики, опустошив свои магазины, скрылись в кустах.

После захвата фортинов Бокерон и Толедо крупные наземные операции боливийцев приостановились, хотя.их патрули совершали поиски в направлении реки Парагвай. Только 15 августа отряд из колонны Э.Пеньяранды занял фортин Карайя, а 19 августа другой его отряд атаковал фортин Фалькон. Наращивание боливийских войск в Чако проводилось чрезвычайно медленно. Необходимость удерживать вновь занятые позиции и защищать коммуникации к ним отнимало много солдат из наступающих колонн, что сильно сокращало их боевые возможности и замедляло операции. Постоянную активность проявляли только самолеты Авиационного корпуса, базировавшегося на фортин Муньос. Во время одного из вылетов самолет Веспа №6, пилотируемый лейтенантом Э. Бельмонте, был обстрелян парагвайцами с земли и поврежден. Пилот был вынужден сесть на вражеской территории у фортина Акино и попал в плен. Это был первый боливийский самолет, потерянный во время войны в Чако. Через несколько дней в руки парагвайцев попала Веспа №5, приземлившаяся в их расположении из-за неисправности двигателя. Из этих двух самолетов парагвайцы собрали новую машину. При ее перегоне в Ньу-Гуасу пилот потерял ориентировку и приземлился в Аргентине, где был интернирован. Позже самолет был возвращен Боливии, а пилот вернулся в Парагвай.


Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I

4. Русские в Парагвае


Русская эмиграция и Парагвай. Парагвай в поисках военных специалистов. Генералы И.Т.Беляев и Н, Ф.Эрн, казаки, марковцы, корниловцы. Их судьбы. РОВС. Антикоммунизм.


В последнее время в средствах массовой информации достаточно широко освещается роль русских белогвардейцев в Чакской войне. Во многом это связано с публикацией ранее закрытых источников и мемуаров. Журналисты и литераторы, подвизающиеся на этой теме, к большому сожалению, часто необъективны. Несмотря на точные данные о числе бывших военнослужащих российского происхождения, имеющихся в парагвайских архивах, их количество возрастает до сотен, а то и тысяч человек. Как бы не хотелось в это верить, общее число русских участников войны по парагвайским данным составляет только 86 человек. Шестьдесят два из них приняли непосредственное участие в боевых действиях. Шестеро офицеров полегли в бою, а ещё два русских офицера Распопов и Корнилович погибли вне боевых действий.

Русские в Парагвае появились уже в начале века. До первой мировой войны их присутствие в этой стране было эпизодическим. В гражданской войне 1908 года принял участие капитан императорской гвардии Комаров, отличившийся при взятии Парагуари в 1908 году. Позже он попал в плен и некоторое время находился в тюрьме, а потом был выслан во Францию. Это был первый русский офицер в военной истории Парагвая. В гражданскую войну 1923-24 года эскортным эскадроном командовал штаб-ротмистр С.В. Голубинцев, а бронепоезд, служивший для обороны столицы, помогал строить гардемарин В.Г.Бабаш. По окончании боевых действий перед военно-политическим страны руководством встала задача организации современной армии. Генерал М.Скенони остро нуждался в компетентных специалистах, обладавших опытом мировой войны. В разгар гражданской войны было принято решение пригласить на службу республика иностранцев. Им гарантировалось сохранение выслуги лет и месячный оклад в золотых песо, а по демобилизации земельный надел в Чако. Такое предложение не вызвало особого энтузиазма: на него откликнулись немногие отчаявшиеся, преимущественно, итальянцы, поскольку немцам по окончании гражданской войны парагвайская служба была закрыта. Другим способом повышения профессионального роста армии стало повышение образовательного уровня старших парагвайских офицеров. Десятки из них были направлены на учёбу за границу. Однако, этих мер было недостаточно для повышения боеспособности вооружённых сил.

Внешние обстоятельства черезвычайно печально бы отразились на судьбе Парагвая, если бы в повышении боеспособности его армии не была кровно заинтересована Аргентина. Лидеры Гражданского Радикального Союза и военные, попеременно находившиеся у власти, пытались установить гегемонию в Южном Конусе. Они обратили внимание М. Скенони о наличии большого контингента специалистов в рядах белой эмиграции. По-видимому, аргентинских военных на эту мысль натолкнули генерал-лейтенант А.В.Шварц и генерал-майор С.П. Бобровский, которые читали лекции в Академии Генерального Штаба и Высшей технической Академии в Буэнос-Айресе. Согласно мемуарам генерал-майора И.Т.Беляева проект массового переселения в Южную Америку белогвардейцев, вызвал негативную реакцию у «старой» эмиграции, хорошо обустроившейся в Аргентине и боявшихся конкуренции. Она группировалась вокруг православного клира, который давно и прочно обосновался на Ла Плате.

Первый православный храм в Буэнос-Айресе был открыт 14 июня 1888 года, а в следующем было завершено его строительство. Архитектура и внутреннее убранство церкви вызывали восторг как у иностранцев, так и местных жителей. В начале ХХ века его настоятелем стал протоиерей отец Константин (Константин Олегович Изразцов) – фигура в высшей степени противоречивая. Его вклад в православие на южноамериканской земле, его заботу и попечительство о тех, кто осел и не думал возвращаться назад заслуживали самой высокой оценки, несмотря на то, что все близко знавшие его отмечали «полное отсутствие малейших проблесков человечности». Он резко выступил против идей генерала о привлечении русских белоэмигрантов на Ла Плату и ходатайствовал об этом перед президентом республики. В конечном итоге верхушка аргентинской колонии нашла союзника в лице С.П.Бобровского, который сыграл роль главного оппонента беляевской идее. Его именем прикрылись те, кто стремился дискредитировать И. Т. Беляева, подвергнув сомнению его генеральский чин и боевые заслуги.

Из-за обструкции, организованной Изразцовым, жизнь генерала Беляева в Буэнос-Айресе складывалась очень тяжело. Ему помог случай в лице баронессы Жессе де Лева, покойный муж которой был в свое время хорошим знакомым отца Ивана Тимофеевича. Она пристроила Беляева преподавателем немецкого и французского языков в одном из колледжей с окладом в 400 песо. Это было немного, но достаточно, чтобы свести как-то концы с концами. Беляев, не теряя времени, совершенствовался в испанском языке, изучение которого начал в юности. Через некоторое время на страницах газеты «Эль Либераль» появилось несколько рассказов о русской революции, впервые подписанные «Хуан Белайефф».

Не имея никаких перспектив в Аргентине, Иван Тимофеевич обратил свой взор к мечте своего детства – Парагваю. В апреле 1923 года он посетил парагвайское представительство в Буэнос-Айресе. В Парагвае в это время шла гражданская война и поэтому И. Т. Беляев был принят сухо. Однако он продолжал поддерживать контакты с экс-президентом Парагвая доктором М.Гондрой и военным агентом полковником Санчес, которые закупали оружие для правительственных войск. С окончанием гражданской войны ситуация изменилась: парагвайские чиновники охотно приняли Беляева и приветствовали желание обустроиться в их стране. В марте 1924 года Иван Тимофеевич прибыл в Асуньсьон на пароходе «Берна». В свои сорок пять лет И.Т. Беляев обладал семилетним опытом боевого применения артиллерии, в первую очередь, конной и горной. Специалист такого класса был просто находкой для начавшей реорганизацию парагвайской армии. Аргентинские военные круги рекомендовали парагвайскому правительству обратить на него внимание. 8 марта 1924 года Беляев переехал в Асуньсьон, где устроился преподавателем фортификации и французского языка в Военной школе с окладом в 1000 песо фуэрте. 29 июня 1924 года русский генерал получил через М.Скенони устное согласие президента Э.Айяла на приглашение русских на службу. На первом этапе парагвайское правительство хотело пригласить 12 технических специалистов. Им гарантировалось жалование в размере от 2500 до 5000 песо фуэрте в месяц и сохранение прежних воинских чинов. Привлечённые специалисты должны были иметь соответствующую квалификацию и диплом инженера, а также не состоять на службе в рядах Красной армии. Предпочтение отдавалось железнодорожникам, конструкторам и геодезистам). В перспективе генералу пообещали создание русской переселенческой колонии в районе Нанавы. В тот же день И.Т.Беляев редложение парагвайских властей Беляев опубликовал в белградской эмигрантской газете «Новое время» обращение ко всем русским, вынужденным жить за пределами родины, «ко всем, кто мечтает жить в стране, где он может считаться русским». Он призывал приехать в Парагвай и создать там национальный очаг, чтобы сохранить русскую культуру и традиции, оградить «детей от гибели и растления». Все это предлагалось сделать в стране, «где ни истрепанная одежда, ни изможденное лицо не лишают права на уважение, где люди знают на опыте, что Феникс возрождается из пепла». Вскорее после этого генерал Беляев основал организацию «Русский Очаг», целью которой было объявлено содействие русской эмиграции в Парагвай. Объявление генерала упало на благодатную почву: на него откликнулись полковник-инженер Шмагайлов, шеф этапно-транспортного отдела военных сообщений ВСЮР полковник Кобылянский, полковник Щекин, инженеры Серебряков-Орефьев, Снарский, Пятицкий, Фишер, Яковлев, путеец Авраменко, конструктор Маковский, геодезист Аверьянов военный врач Тимченко. И.Т. Беляев лично пригласил своего бывшего подчинённого полковника Кавказского конно-горного дивизиона В.Шафонского. На статью в газете откликнулись Лев и Игорь Оранжереевы, сын известного полярника А.Г.Экштейн и группа военной молодежи из училищ Русской Армии последних выпусков. Ее типичными представителями был выпускник Атаманского юнкерского училища 1920 года М.Долгачев и крымский кадет Анатолий Николаевич Флейшнер. Почти все вновь прибывшие получили должности. Так, полковник Г. Шмагайлов возглавил Технический отдел Военного Министерства, Н. Гольдшмидт – отдел картографии Генерального Штаба, есаул братья Оранжереевы и есаул Серебряков приняли участие в исследовании Чако. Набор волонтеров в Парагвай не оказался популярен по целому ряду причин. Одной из них был негативный опыт вербовки колонистов в Бразилию, организованный французами в Галиполи. Во время транспортировки поселенцев выяснилось, что их планируют использовать для работы на сахарных плантациях. Многие русские офицеры были возмущены поведением своих бывших союзников. Даже свидетельства Н.Ф.Эрна и дополнительные гарантии со стороны югославского правительства не смогли преодолеть недоверие русских. Другой причиной стали усталость от войны и неизвестность страны: в Парагвай ехали только отчаявшиеся люди, а также не успевшие повоевать искатели приключений. Третьей причиной стало нежелание руководителей белого движения распылять по миру свои кадры в ожидании скорого краха советской власти.

Естественно, что копию предложения Скенони Беляев направил в Сремски Карловац, где располагался штаб Русской Армии. Там шла подготовка ее реорганизации в Русский общевоинский Союз (РОВС). Перевод Русской Армии из зоны проливов на Балканы привел ее руководство к пониманию, что надежд на немедленное возобновление борьбы с большевиками нет. По мысли П.Н.Врангеля его войска должны были теперь существовать в «полускрытом» виде. Какое-то время это удавалось, поскольку Болгария и Королевство сербов, хорватов и словенцев предоставили возможность разместить боевые части на своей территории и даже обеспечить их средствами. Так, казаки служили в пограничной страже, а кавалерийский корпус – в таможне. Не все белогвардейцы смирились с участью беженцев и перешли к мирной жизни. Многие из них продолжили борьбу с красными в армиях китайских милитаристов или превратились в наемников, пополнивших Иностранные легионы Франции, Испании и Шанхая или колониальные войска. Другие нашли место в армиях лимитрофов и других второстепенных держав. Так, в декабре 1924 года группа кавалерийских офицеров (в основном, киевских гусар) способствовала захвату власти в Албании королем Зогу.

В 1924 году произошла кардинальная перемена в позиции великих держав в отношении Советской России. Вследствие этого возник вопрос о статусе Русской Армии, расположенной на Балканах. Пытаясь сохранить кадры белой гвардии, генерал П.Н. Врангель приказом N82 от 1 сентября 1924 года реорганизовал части Русской Армию в РОВС номинальным главой которого с декабря того же года стал великий князь Николай Николаевич. В союз вошли все остальные русские военные организации, сохранившие при этом свои названия и внутренний порядок управления. Вскоре этот союз стал единственной военной организацией, объединившей практически всех чинов белых армий за рубежом. Реорганизация Русской Армии в РОВС стала уступкой дипломатам великих держав и одновременно шагом по консолидации белого движения. Хотя в годы гражданской войны генерал-майор И.Т. Беляев находился в близком окружении генералов П.Н.Врангеля и А.П.Кутепова и был у них на хорошем счету, командование Русской Армии несерьезно отнеслось к его предложению. Более того, предложение переместить пятьдесят тысач белогвардейцев в парагвайскую глушь вызвало неприятие у идеологов Белого Движения. Тем не менее перспектива распространить свое влияние на Латинскую Америку заинтересовала военно-политическое руководство белой эмиграции, в планах которого было создание сети белоэмигрантских организаций по всему миру. После ряда консультаций со своим окружением П.Н.Врангель принял решение командировать дежурного генерала своего штаба Н.Ф.Эрна с группой из пяти офицеров в далекую страну. Его главной задачей было договориться о выдаче парагвайских паспортов для белоэмигрантов, желающих перебраться с Балкан в другие страны.

1 августа 1924 года Н.Ф.Эрн был отчислен из Русской Армии и отбыл в Монтевидео. Здесь он списался с генералом Беляевым и, благодаря его участию получил приглашение парагвайского правительства. 9 апреля 1925 года он был прикомандирован к Генеральному Штабу в качестве советника, а его брат С.Ф. Эрн стал читать лекции по фортификации в Военной Школе. Полковник Сергей Францевич Эрн был крупным специалистом в области полевой фортификации. Вскорее в Асуньсон прибыл его сын Борис, получивший пост в Военном министерстве. Неприятным сюрпризом для Беляева стало то, что Н.Ф.Эрн имел полномочия от РОВС во всей Латинской Америке. В эпоху своего расцвета РОВС делился на десять отделов, шесть из которых приходились на Европу. Входившие в союз организации были трех типов: кадр воинских частей Русской армии, территориальные организации, куда принималась молодежь, и объединения военнослужащих остальных белых фронтов. Не все офицеры смирились с участью беженцев и перешли к мирной жизни. Многие из них продолжили борьбу с «красными» в армиях китайских милитаристов или превратились в обыкновенных наемников, пополнив ряды иностранных легионов Франции, Испании и Шанхая. Другие нашли место в армиях лимитрофов, балканских и других третьестепенных государств мира. Вследствие этого за пределами Европы оказалось много русских военных профессионалов. Их можно было встретить в рядах итальянских колониальных сил в Сомали (дубатов), среди военных советников абиссинского императора, персидского шаха и султана Неджда. Все они в той или иной степени были связаны с РОВС. По-видимому, Беляев сам рассчитывал на то, чтобы возглавить отделение в Асуньсоне, поскольку был зачинателем здесь белоэмиграции. Таким образом, создавая парагвайское отделение он становился в подчинение к Н.Ф.Эрну.

Многие русские эмигранты прибыли в далекую южноамериканскую страну с семьями. Так, в конце 1926 года в Парагвае проживали 30 русских, включая архимандрита Пахомия. В конце 1928 года их число выросло до 60 человек и организовали православную общину. Её старостой был избран Н.Ф.Эрн. Сей факт нанёс очередной удар по самолюбию И.Т.Беляева, который стал избегать своего соотечественника и его окружение. Этот раздор между генералами расколол русскую диаспору в Парагвае. Объективности ради следует признать, что в его основе лежали беляевские амбиции, принесённые в жертву общим интересам.

«…Русская эмиграция была как нельзя кстати для Парагвая, который начал вочсстанавливать расшатанную экономику. Начали строиться мосты, дороги, административные здания, казармы и т.д. Страна постепенно оживала благодаря активной помощи русскоготехнического персонала», – писал Георгий Бенуа, посетивший Асуньсьон в конце 20-х годов. Тогда в городе проживало уже 80 русских, а ещё через пару лет превысило сотню. Многие белые офицеры наши службу в Парагвае бесперспективной. Вскорее после своего прибитыя отсеялись В. Шафонский и М. Кобылянский, перебравшиеся в Аргентину. Не нашел места на парагвайской службе георгиевский кавалер, артиллерийский полковник А. Ефремов. Он вернулся в Буэнос-Айрес, где в 1927 году организовал отделение РОВС. Генерал Н.Ф.Эрн использовал своего подчиненного для сбора разведывательной информации в пользу Парагвая. Аналогичную роль играл глава русской колонии в Бразилии, бывший начальник штаба Донской Армии полковник В.Н. Жилинский.

В середине 1925 года к Н.Ф.Эрну присоединился С. П.Бобровский, которого командировало в Парагвай правительство Аргентины для организации Министерства общественных работ. Вместе с ним прибыла группа инженеров в составе А. Каширского, А. Богомольца, Б. Воробьева, В. Башмакова и других. Она стала костяком «Союза Русских инженеров и техников в Парагвае». Эта организация стала инициатором основания физико-математического факультета асуньсьонского университета, вследствие чего Бобровский занял место декана и стал получать больший оклад, чем Беляев. Его неуживчивый характер, очевидные претензии на лидерство, банальная зависть к «конкурентам» привели к тому, что значительная часть русских эмигрантов с образованием отвернулась от него и встали на сторону генерала Эрна и Бобровского, объединившихся в «Русский Клуб». К нему примыкали и другим деятели белого движения, приезжавшие в Парагвай. Одним из них были подполковник Е.Середа тайный советник Артур Федорович Вейс, бывший начальник санитарной части Кавказского военного округа и хороший знакомый генерала А.В.Шварца. Участник корниловского движения, он с 1 октября 1918 года стал начальником санитарной части Вооруженных сил юга России, а затем руководил медицинской службой Крыма. В результате наплыва русских интеллигентов «Русский Клуб» превратился в оазис культурной и развлекательной жизни Асуньсьона и на долгое время стал популярным местом отдыха в столице.

Ещё одним центром эмиграции в Асуньсьоне стал дом капитана 1 ранга князя Я. Туманова, командующий Волжско-Каспийской флотилии в Астраханской армии. Он прибыл вслед за Н.Ф.Эрном и возглавил гидрографическое управление речной флотилии. Поддерживая дружбу с Эрном, он, между прочим, попытался создать собственный русский клуб. Князь выдавал себя за родственника российского императорского дома и этим какое-то время привлекал к себе внимание местной элиты. Через некоторое время «туманвские балы» превратились в «балаганы» и, потеряв свою былую привлекательность для высокой публики, постепенно сошли на нет. Даже учереждение прихода стало было поводом для трений между «беляевцами» и «бобровцами», на которых разделилась русская эмиграция. Вероятно, если бы не поручение Военного министерства, отправившего И.Т.Беляева в длительные экспедиции для исследования Чако, и большая терпимость генерала не только к своим оппонентам, но и соратникам этого раскола можно было бы избежать. Постоянное отсутствие в Асунсьоне самого Беляева, мягко говоря, не способствовало укреплению «Русского очага». Идеологические оппоненты генерала из числа белоэмигрантов через его голову вступали в контакты с эмигрантскими кругами в Европе, представляя проект И. Т. Беляева как «подрыв тех мощных организаций, которым суждено с помощью Германии разгромить большевистскую Россию». В то же время сам И. Т. Беляев и его сторонники никогда не воспринимали гитлеровскую Германию в качестве «спасительницы России». Экспедиции в Чако оказались фатальными как для реализации проекта создания русской земледельческой колонии под Нанавой, так и участию других русских в экспедициях в Чако. В последнем случае имеется свидетельство Л.Оранжереева, утверждавшего, что Беляев бросил его умирать одного в джунглях.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


После конфликта в Вангардии парагвайское военно-политическое руководство убедилось в неизбежности военного конфликта и усилило вербовку среднего командного звена. В 1929 году в страну была приглашена большая группа марковцов во главе с артиллерийским полковником Л.Лешем. Находясь в Болгарии, он получил письмо И.Т.Беляева с предложением набрать среди своих однополчан группу волонтеров. После перевода кадра полка во Францию и Чехословакию многие марковцы так и не смогли найти места в мирной жизни и с энтузиазмом приняли предложение. Большинство из них были офицерами военного времени. Типичными их представителями военного поколения были офицерами военного времени капитан С. Керн, штабс-капитаны Н. Гольдшмидт и Г.Чиркин. С.Н.Керн был военным разведчиком. Данные, собранные им во время Сентябрьского восстания в Болгарии во многом способствовали поражению большевиков. К группе Л.Л.Леша присоединились кавалерийские офицеры и группа моряков. Среди них были ротмистры Б.П.Касьянов (Псковской драгунский полк), С.С.Салазкин (Текинский полк) и Н.А.Корсаков(3 уланский полк), хорунжий В.П.Малютин (Кубанский казак) и Николай Ширков (Архангельский гусарский полк), старший лейтенант В.Н.Сахаров и мичман Н.Ф.Зимовский. Кроме этой группы были и одиночки, которые на свой страх и риск ехали в Парагвай. Так, флотский лейтенант Всеволод Канноников последовал призыву Беляева и вместе с беременной женой с большими сложностями приехал в Асуньсьон из Константинополя. Другим примером является В.Срывалин, живший в Аргентине. Разорившись, он при поддержке Н.Ф.Эрна перебрался в Парагвай в 1931 году и получил небольшой земельный надел.

Так, несмотря на явную конкуренцию между «Русским Очагом» и «Русским Домом», образовалось ядро группы военных экспертов, которые обладали семилетним боевым опытом современной войны. Многие из них были специалистами «широкого профиля» и знали, как штабную, так и практическую боевую работу.

С начала тридцатых годов Латинская Америка стала пользоваться популярностью среди русских белоэмигрантов. Здесь они становились из бесправных беженцев культуртрегерами и колонистами. Уже в 1925 году в Сан-Паулу белоэмигранты организовали Союз Русских воинов в Бразилии, а пять лет спустя – Союз Русских комбатантов в Уругвае. 1930 году в Аргентину переехал крупный специалист в области взрывчатых веществ полковник М.М.Костевич, который в 1917 году он командовал химическими войсками российской армии. В 1930 году из Прибалтики в Сан-Паулу прибыла группа офицеров Северо-Западной армии во главе с полковником Генерального Штаба О. фон Крузенштерном, начальником тыла генералом Н.Юденичем. Вместе с ним приехали квартирмейстер СЗА генерал-майор Генерального Штаба Борис Семенович Малявин (1876-?) и начальник тыла Ливенской дивизии полковник В.А. Адлерберг, а также несколько младших офицеров, которые основали бразильский отдел РОВС. К ним присоединились другие белые офицеры: защитник Киева в 1918 году князь Святополк-Мирский и генерал-майор Отдельного корпуса жандармов Л.А. Иванов-Иверьев. Последний в скором времени возглавил бразильский отдел РОВС.Вслед за ними в Сан-Паулу осели соратники героя Северо-Запада Булак-Балаховича. Они постоянно поддерживали связь с командиром и сохраняли братство по оружию.

Парагвайское правительство старалось не афишировать поступление русских в их вооруженные силы. Поэтому до 1931 года практиковалась испанизация их фамилий и имен. Так, Арсений Вескин стал Arsenio Vaesken. Проще было лицам с немецкими фамилиями, таким как Леш, Гольдшмидт, Фрей и Вейс. Эти меры по обеспечению секретности были очень непопулярны и препятствовали привлечению на действительную службу русских военных чинов. Из-за этого многие из них предпочитали неофициально состоять при армии в должности советников или технических специалистов. Пребывание в Парагвае русских перестало быть тайной после назначения И.Т.Беляева на должность начальника картографического отдела Генерального Штаба и присвоения ему звания полковника парагвайской службы. Такое же звание получил м Е.Ф.ЭрнС началом войны ряд русских офицеров был принят на различные строевые и штабные должности. Так, Л.Л.Леш, ротмистры Б.П.Касьянов, Н.А.Корсаков, В.Ф.Орефьев-Серебряков, С.С.Салазкин, Н. Ширков, Н.А.Ходолей, И.Д.Оранжереев получили звание майоров, а Н.Блинов, Б.А.Дедов, В.П.Малютин, марковец Н.И.Гольдшмидт – капитанов. К этому времени в Парагвае проживало более 200 русских, из которых три десятка находились на государственной службе, в том числе 24 – в армии.

На протяжении предыдущих лет многие их них принимали активное участие в их строительстве вооруженных сил и исследовании театра военных действий. Так, за семь лет службы И.Т. Беляев совершил в Чако 13 экспедиций, а князь Туманов исследовал течение Рио-Верде. Большая часть русских офицеров сразу была привлечена к боевой подготовке, а другие прикомандировывались к штабам. Так, Н.Ф. Эрн стал генерал-инспектором армии и фактическим руководителем военной разведки. В этом ему помогал С.Н.Керн. Главным их достижением стала расшифровка боливийских военных кодов в самом начале боевых действий. Благодаря этому все намерения противника становились известны парагвайскому командованию раньше, чем они доходили до соответствующих частей боливийской армии. Победы Парагвая при каньяде Тариха, Зентено-Кампо Виа, Игнави могут быть названы победами криптографов. Вместе с тем важным элементом военной культуры стала организация четкого управления войсками и, в первую очередь надежной полевой связи. Этому вопросу уделялось большое значение, была выработана система военных кодов, которые использовались на протяжении всей войны. Русский военный опыт сказался на тактике и вооружении парагвайской армии. В частности, принятие на вооружение датских ружей-пулеметов Мадсена произошла по их рекомендации. В первую мировую войну русская кавалерия была вооружена этим видом оружия: он оказался надежнее французского Шоша, навязывавшегося французской военной миссией. Другим важным вкладом русских военных было приспособление уставов к требованиям современной войны – сочетание подвижной обороны с маневром. Парагвайской стороне, применившей русский опыт, принадлежит первенство в создании кавалерийской дивизии, созданной в начале войны (Боливия сформировала конный корпус только в конце 1934 года), а также организация молниеносных рейдов в тыл противника. Несмотря на малочисленность парагвайской артиллерии, ее деятельность была результативнее, чем у противника. Если парагвайцы предпочитали стрелять с закрытых позиций, то боливийцы часто использовали прямую наводку, что приводило к большим потерям среди личного состава. Немаловажную роль сыграла и русская школа фортификации и маскировки, которой учил парагвайских военных С.Ф, Эрн. Создание ложных артиллерийских позиций под Нанавой – его важнейший вклад в эту победу. Русские военные техники также не обманули ожиданий своих новых сограждан и приняли активное участие в реализации «большой программы» М.Скенони и созданию собственной оборонной промышленности. Так, Н.Ф.Зимовский возглавил снаряжательный отдел арсенала в Сайонии, где наладил производство миномётных мин и ручных гранат. Его вклад в производство вооружений был впоследствии высоко оцене: он получил звание генерала. Вместе с ним работали и сибирские артиллеристы братья Оранжереевы, одновременно преподававшие в Военной школе. Они управляли ремонтной мастерской, лабораторией и литейной.

В один из августовских дней в доме В.Канноникова собрались около двух десятков бывших русских офицеров. С речью выступил Н, Корсаков, который призвал своих соотечественников добровольно встать на защиту своей новой родины. На следующий день генерал Н.Эрн посетил командующего парагвайской армией М.Рохаса и предложил принять на службу бывших русских военных. Всего в парагвайскую армию и флот добровольно записались 19 русских офицеров, 2 врача и один ветеринар, увеличив русский контингент до сорока шести человек. Против службы русских в армии выступил Бобровский, которого поддержал Деникин. По-мнению современников, конфликт между русскими генералами возник из-за их амбиций и претензий на руководящую роль в русской общине. Это вызвало первый раскол в среде эмигрантов и привело к увольнению Бобровского с парагвайской государственной службы.

Боевые действия вынудили парагвайское руководство использовать все пути для повышения качества своего офицерского корпуса. Поэтому оно начало приглашать на службу иностранцев. Одним из многообещающих направлений было использование связей белогвардейцев. Президент Парагвая призвал Беляева и Эрна пригласить как можно больше своих соотечественников, используя каналы РОВС. Так, И.Т. Беляев обратился за помощью к брату – полковнику Н.Т.Беляеву, заместителю председателя союза офицеров 1-й лейб-гвардии артиллерийской бригады, проживавшему в Париже. Тот обратился к нескольким своим однополчанам с предложением поехать в Парагвай. На его призыв отозвался ряд офицеров, наиболее известным из которых был капитан французской службы Юрий (Георгий) Михайлович Бутлеров, внук известного русского химика. Поступив вольноопределяющимся в 1 лейб-гвардии артиллерийскую бригаду, он отличился на фронте, стал георгиевским кавалером и был произведен в поручики. С февраля 1918 года он воевал в рядах Добровольческой Армии и был эвакуирован в Галиполи. Там Ю.М.Бутлеров завербовался во французскую армию. В 1932 году он демобилизовался и примкнул к группе марковцев, направлявшихся в Парагвай. По пути к ним присоединился подпоручик барон К.А. Унгерн фон Штернберг. Еще одним военным специалистом, прибывшим накануне войны в Парагвай, был морской летчик капитан Владимир Порфиненко, который успел послужить в финской авиации под псевдонимом Валдемар Адлерхейм и получил Крест Свободы. Окончивший Чехословацкую военную академию Степан Высоколян по прибытии в Асуньсьон 5 марта 1934 года получил звание капитана и назначение в штаб 1 дивизии. Всего за время Чакской войны в Парагвай прибыло несколько десятков русских военносужащих. Некоторые из них так и не достигли фронта. Другие офицеры, служившие в рядах парагвайской армии, например, полковник Щукин, последовали призыву генерала Бобровского и не стали воевать за Парагвай. В октябре И.Т. Беляев и Н.Ф.Эрн получили почётные звания генералов дивизии, высшего звания в парагвайской армии.


Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


В 1933 году И.Т.Беляев получил от министерства иностранных дел полномочия для организации массовой иммиграции. В конце года Н.Т.Беляев и консул Хуан Лапьер открыли в Париже «Колонизационный центр по организации иммиграции в Парагвай». Его почетным председателем стал донской атаман А.П. Богаевский. Вскорее стала издаваться газета «Парагуай» с девизом: «Европа не оправдала наших надежд. Парагвай – страна будущего». Первая группа русских переселенцев во главе с полковником Гесселем и есаулом Хапковым в количестве ста человек отбыла из Марселя в апреле 1934 года. За ней в июле последовала вторая группа из 90 человек во главе с капитаном Ардатовым. Вместе с третьей группой, составленной из казаков, приехал сын известного русского писателя поэт П. П. Булыгин, военный топограф Борис Фрей и есаул М.С. Зеленков. В военных кругах он считался одним из наиболее талантливых кавалерийских офицеров белой эмиграции. Пятая, последняя из групп переселенцев прибыла в конце 1934 года. Ею руководил начальник Корниловского училища полковником Н.П. Кермановым. К ним присоединился последний капитан ледокола Джигит старший лейтенант флота Николай Николаевич Кунаков. Будучи ярым противником большевизма, он перебрался на Дальний Восток и жил в Шанхае. В 1934 году он получил приглашение перебраться в Парагвай и вскорее поступил на речную флотилию к капитану Канноникову. Группа П.Н.Керманова состояла из 44 человек и включала 12 женщин и детей. Наиболее известными из них были русский писатель-историк М.Д.Каратеев, оставивший довольно обширное описание парагвайского быта. Из нескольких сот русских иммигрантов второй войны не менее сорока поступили на парагвайскую военную службу.

Поступавшие на парагвайскую военную службу русские зачислялись на довольствие и после двухнедельной адаптации получали назначение. Из 86 офицеров, служивших в парагвайской армии, 2 имели чин генерал-майора, 8 – полковника, 4 – подполковника, 13 – капитана и 23 штабс-капитана русской армии. Как правило, заслуженные боевые офицеры сразу получали чин капитана или майора, а военная молодежь – лейтенанта. Исключение было сделано только для доктора А.Вейса, Н.Ф.Эрна и И.Т.Беляева, которые пользовались генеральскими правами с самого начала. Роль обоих русских генералов-соперников была высоко оценена парагвайским правительством, которое присвоило им звания генерал-лейтенантов. Заслуги тайного советника в создании военной медицины А.Ф.Вейса были отмечены производством в 1936 году в генералы медицинской службы. Его раннняя смерть нанесла большой удар парагвайской системе здравоохранения.

В августе 1932 года И.Т.Беляеву был присвоен чин полковника. Он был назначен старшим советником в сводное парагвайское соединение, которое должно было очистить от боливийцев район Питиантуты. Затем он некоторое время находился при штабе КОМАНСУР. В октябре 1932 года И.Т.Беляев был произведен в почётные генерал-лейтенанты и немного спустя был отозван в столицу, где одинадцать месяцев руководил Генеральным Штабом. Одновременно, он занимался вербовкой белых офицеров в парагвайскую армию. Беляев н прилагал усилия, чтобы вдохнуть жизнь в русскую колонию Эсперанса, расположенную у Нанавы. Однако, этот проект земледельческого поселения россиян в Латинской Америке был обречен на провал. Неготовые к условиям грубой сельской жизни, русские военные и городские интеллигенты через пару-тройку лет постепенно сбегали в город. Многие из них впоследствии покинули Парагвай, осели в Аргентине или вернулись в Европу. Среди них были есаул Хапков и капитан Ардатов. Обвиненный генералом Эрном и его сторонниками в прокоммунистических симпатиях генерал в мае 1936 года был отправлен в почётную отставку – стал советники министерства обороны. С ноября следующего года И.Т.Беляев возглавил Национальный патронат по делам индейцев при министерстве земледелия. На этом посту отставной генерал двух армий занялся изучением аборигенных племен Чако и основал в 1942 году Ассоциацию аборигенов Парагвая, разочаровавшись в идее широкой русской колонизации Парагвая. Он пользовался большим уважением среди племени мака, которое приняло его в свои ряды. Умер И.Т.Беляев 19 апреля 1957 года в Асуньсьоне и был похоронен в основанной им толдерии (индейской колонии) Фра Бартолеме де лас Касас. В Парагвае он был объявлен национальным героем, а день его смерти был объявлен днем национального траура. После Чакской войны его главный соперник генерал Н.Ф.Эрн долгое время оставался профессором военного училища и академии Генерального штаба и советником Генерального штаба. Вместе с генералом С.П.Бобровским он придерживался фашистской ориентации и получив безоговорочнуюподдержку последних групп русских иммигрантов. По словам И.Т.Беляева они вступили в контакт с новыми лицами из эмигрантской верхушки, ратовавшими «с помощью Германии разгромить большевистскую Россию».

По-разному сложились судьбы прибывших в Парагвай старших офицеров. Полковник Е.В.Середа обучал кадетов Военной Школы тактике и кавалерийскому делу, после войны демобилизовался и умер в 1970 году в Асуньсьоне. В.Канноников получил звание капитана 1 ранга. Под его надзором происходило вооружение и строительство нескольких вооруженных пароходов – авизо. К концу войны он возглавил весь речной флот Парагвая. После войны он и прибывший позже лейтенант Н.Н. Кунаков, организовали рыбный промысел на реке Парагвай и вскоре монополизировали его. Князь Туманов с началом войны получил чин капитана 2 ранга и должность начальника отдела кадров речного флота. После войны остался на военной службе, занимая должность советника морской префектуры (органа управления флотом). При этом он принимал активное участие в жизни русской колонии. С 1939 по 1954 г. князь Туманов состоял уполномоченным главы Российского Императорского дома (великий князь Владимир Кириллович, провозгласивший себя в 1924 г. Императором Всероссийским). Он принимал участие в строительстве православного храма в Асунсьоне, был учредителем русской библиотеки, почетным вице-председателем «Очага русской культуры и искусств», членом Исторической комиссии Общества офицеров Российского Императорского флота в Америке, публиковался в эмигрантских морских изданиях. Скончался князь Туманов 22 октября 1955 г. от рака горла. Его провожали в последний путь не только представители русской колонии, но и парагвайские моряки, не забывшие его заслуг перед своей «второй родиной».

С началом войны майор Л.Леш сформировал батарею артиллерийской разведки, которая позволяла эффективно вести огонь по врагу. По окончании войны он остался на военной службе и в чине полковника возглавлял единственный артиллерийский полк страны. Ю.М.Бутлеров был назначен командиром кавалерийского полка Ака Карайя, отличившегося в этой войне. После войны он продолжал командовать своим кавалерийским полком и приял активное участие в последующих событиях. В 1959 году он был произведен в полковники, а три года спустя скончался в Асуньсьоне. Н.А.Корсаков перевел на испанский русские кавалерийские марши и впоследствии возглавил 9 кавалерийский полк. После войны он демобилизовался и получил должность главного инспектора государственных работ. П.П.Булыгин всю войну преподавал в Военной школе. После войны он основал колонию староверов Балтика в месте слияния рек Парана и Парагвай. Он придерживался «эрновской организации» и умер от старых ран 17 февраля 1936 года на полигоне Ньу-Гуасу. Трагически сложилась судьба М.С.Зеленкова, который после окончания военных действий был уволен с военной службы и оказался без средств к существованию. Он покончил жизнь самоубийством 3 ноября 1935 года в Энкарнасьоне. Похожая участь была и у полковника Ширкова, командовавшего 2 кавалерийским полком. Военный летчик Владимир Порфиненко заболел в парагвае туберкулезом и вернулся в Европу. Его друзья добились от финского правительства для него пенсии, но больной пилот умер в Вене, не дождавшись перевода. Полковник Н.П. Керманов организовал в военном училище процесс ускоренной подготовки офицеров. В течение двух десятков лет после окончания войны он оставался в Парагвае. Он придерживался «беляевской» ориентации и во время диктатуры И.Мориниго был отправлен в отставку. Он бедствовал долгое время и был выписан в 1958 году своими друзьями в Эш (Люксембург), где вскоре умер.

Молодые офицеры быстро адаптировались к местным условиям и испанизировали свои фамилии. Многие из них сделали военную карьеру. Например, С.Л, Высоколян сделал самую успешную карьеру в рядах парагвайской армии. Будучи зачисленным в штаб 1 дивизии в звании капитана в 1934 году, он закончил войну в чине генерала и командира дивизии. Последний одно время преподавал в университете, был профессором военной академии и кадетском корпусе. Он сменил Л.Л.Леша в должности начальника артиллерии парагвайской армии и состоял на действительной военной службе до 1977 года в чине дивизионного генерала. Его длительная военная карьера объясняется тем, что С.Л.Высоколян был боевым командиром Альфредо Стресснера. Будущий диктатор всегда хорошо отзывался о русских офицерах, называя их людьми чести. Александр Георгиевич фон Экштейн-Дмитриев был его личным другом и в 90-е годы ХХ века управлял «Ферретерия Парагуая». Он был одним из поручителей Йозефа Менгеле, а в сентябре 1959 года участвовал в похоронах Мартина Бормана в городке Ита. В 1941-45 годах он был в Европе и воевал с большевиками. С.Н.Керн во время войны занимался войсковой разведкой и в 1936 году получил звание капитана и назначение в Генеральный Штаб. В таком же чине закончили войну Михаил Долгачев, барон К.А.Унгерн фон Штернберг, Б.Фрей. А.Н.Флейшнер стал полковником и возглавлял один из отделов военного министерства.

После смерти атамана А. П. Богаевского, активно поддерживавшего проект казачьей эмиграции в Парагвай, фактически прекратилось действие Комитета по содействию массовой русской эмиграции. Перевод всего дела на чисто коммерческую основу окончательно подорвал и без того скромные финансовые возможности новых эмигрантов. Несмотря на этуководители РОВС внимательно следили за судьбой своих соотечественников в Парагвае. Так, в 1935 году в Парагвай был командирован начальник военной канцелярии союза генерал-лейтенант Николай Николаевич Стогов (1873-1959). Вернувшись из поездки, он в сентябре-октябре 1936 года опубликовал отчет о встрече с русскими на парагвайской службе. Не теряли контакта с русской эмиграцией и парагвайские волонтеры. И.Т.Беляев состоял в обществе офицеров 2 лейб-гвардии артиллерийской бригады и Корпорации академиков-артиллеристов, объединявшей преподавателей и выпускников Михайловского училища, а полковник П.Н.Керманов обладал большим авторитетом среди галиполийцев и корниловцев. Н.Ф. Эрн долгие годы возглавлял местное отделение РОВС с отделениями в Сан-Паулу (ген.Л.А.Иванов-Иверьев) и Буэнос-Айресе (полк.А.Н.Ефимов). Главой парагвайской группы РОВС был монархист князь Я.К.Туманов. Южноамериканскому отделу были организационно подчинены Союз русских воинов в Сан-Паулу (полк.А.В.Кушелевский) и Русский офицерский союз в Санта-Катарине (ротмистр С.В. Голубинцев). Южноамериканское отделение РОВС играло Важную роль в поддержании антисоветских и антикоммунистических настроений в среде белоэмигрантов. До 1946 года оно выпускало три периодических издания и охватывало в Парагвае, Аргентине и Бразилии. С началом разрядки напряжённости РОВС был распущен в 1957 году.

Русские белоэмигранты внесли в ряды офицерского корпуса Парагвая новую идеологическую доминанту – ярый антикоммунизм. Испытав на собственном опыте ужасы красного террора, они старались не допустить повторения кровавых событий 1917-1937 годов в России на их новой родине. При этом русские долго сохраняли верность традициям приютившей их страны и братьям по оружию. Они поддержали военные правительства Рафаэля Франко и Инихио Мориниго, опорой которого была влиятельна группа кавалеристов во главе с Ю.М.Бутлеровым. Их идеологом стал полковник лейб-гвардии Преображенского полка Петр Александрович Веденяпин (1885-1960), прибывший в Парагвай из Шанхая в годы II мировой войны. Именно по его предложению кавалеристы настояли на переводе на гражданскую службу И.Т.Беляева. Его опыт антибольшевистской борьбы пригодился при создании репрессивного аппарата и при подавлении революции 1947 года. Роль П.А. Веденяпина в парагвайских событиях не осталась незамеченной для революционеров: через тринадцать лет он был убит на территории Аргентины из мести.

Антикоммунизм кавалеристов не был поколеблен даже исходом Великой Отечественной войны. Их политический экстремизм вызвал новый раскол среди русских в Парагвае. Патриотов Советской России возглавил прежний враг Беляева генерал Бобровский, который был вынужден уехать в Аргентину. Во ходе революции 1947 года антикоммунистически настроенные русские офицеры единым фронтом поддержали правительство И.Мориниго. Благодаря их антисоветизму Парагвай предоставил убежище некоторым видным нацистам и служившие в Русском Корпусе русским. Наиболее известной фигурой среди них был бывший командир Технического полка 1 армейского корпуса в Галиполи полковник Е.Д. Лукин. Скрываясь от союзников, он в 1949 году прибыл в Асуньсьон, где получил звание майора и должность в техническом отделе Генерального штаба.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I

5. Армия Боливии.


Структура и организация. Комплектование и боевая подготовка. Довольствие, экипировка, снабжение, медицина. Вооружение и обеспечение боеприпасами. Тактика.


Армия Боливии в 1932 году сохраняла ту форму, которую ей придал генерал Г.Кундт. Согласно конституции, ее верховным главнокомандующим был президент, при котором функционировал Верховный Военный Совет (Consejo Supremo de Guerra) с совещательными функциями. В него входил ряд министров и старших офицеров. По замыслу роски он должен был. Обеспечить координацию действий гражданских и военных властей. Другой его функцией было политическое обеспечение военного министерства. На него возлагалось обеспечения войск материальными ресурсами (оружие, боеприпасы, вооружение, финансы) и обученными кадрами, а также вопросы военного законодательства, военной юстиции и цензуры. Министру подчинялись генеральное интендантство (Intendencia General de Guerra), арсенал (Arsenal de Guerra), военно-медицинская служба (Sanidad Militar) и командующий армией. После прихода к власти республиканцев министром обороны назначался наиболее близкий к президенту старший офицер, который фактически выполнял функции офицера связи между военщиной и главой государства.

Командующий вооруженными силами в мирное время отвечал за боевую готовность армии и направлял работу Генерального Штаба. Ему подчинялись военно-учебные заведения (Esquella de Guerra, Collegio Militar, Escuella de Clases, Escuella de Musica, Escuela Militar de Aviacion), а также командиры бригад (дивизий) и коменданты военных регионов. Таким образом в его руках концентрировалось реальное управление обороной страны. При наличии доверия между ним и главой государства власть в Боливии приобретала необходимую стабильность. Как правило, назначение на должность командующего происходило после консультаций президента со старшими офицерами. Последние в подавляющей своей массе считали, что ведение войны является их исключительной компетенцией и стремились изолировать гражданских лиц от вмешательства в вопросы военного строительства и планирования. Эта монополия являлась краеугольным камнем боливийской военной машины. Даже президенты-генералы И.Монтес и Б.Галиндо не осмелились посягать на нее.

Генеральный Штаб Боливии был копией войскового управления рейхсвера (Truppenamt) Его штат насчитывал около семидесяти офицеров и подчинялся командующему. Только немногие из его сотрудников соответствовали занимаемой должности. Вследствие этого Штаб кое-как справлялся с организационными функциями, но совершенно упускал из виду вопросы планирования. Он состоял из центрального бюро (организация), архива и 4 отделов (боевой подготовки, оперативный, транспортный и иностранный). В каждой из структурных единиц штаба числилось от пяти до пятнадцати офицеров. Несмотря на явное сходство с рейхсвером, многие отделы Генерального Штаба исполняли совершенно иные функции. Так, ключевую роль в его работе играл начальник оперативного отдела, а иностранный отдел занимался назначением военных атташе вместо организации разведки.

В свое время генерал Г.Кундт планировал создание в каждом военном районе смешанной дивизии (бригады). Однако вследствие ряда объективных причин дислокация соединений не совпадала с округами. Причиной этому была не только напряженность на границах с Чили и Парагваем, но и индейские восстания. Вследствие неравномерного размещения частей их своевременное пополнение рекрутами было затруднительным. В первые месяцы 1932 года некомплект составил 32% (:418 из 9660). Он падал исключительно на строевые подразделения, где вместо 8780 человек числилось только 5539 (63% от штата). Часть отсутствующих (1106) находились в лазаретах, отпусках и учебных лагерях. Таким образом, на действительной военной службе состояло 24 старших и 207 младших офицеров, 218 сержантов и 7075 рядовых. Четыре тысячи из них были солдатами срочной службы (вместо предусмотренных штатом 6136). Причиной некомплектности частей было не столько дезертирство, сколько чистка, проведенная Д.Саламанкой после смещения Э.Силеса. Под предлогом экономии средств состав дивизий был резко сокращен.Снижение численности соединений происходило за счет сокращения численности пехотных полков, в которых второй батальон переводился в резерв.

По планам боливийского командования развертывание дивизий в случае войны должно было проходить в два этапа. Сначала создавались дивизионные части и пополнялись до штатного состава боевые части, которые дополнялись резервными формированиями, а затем пехотные полки развертывали вторые батальоны. Штат дивизии военного времени должен был включать штаб, разведывательный эскадрон, санитарную и ветеринарную часть, маршевые подразделения, санитарный, артиллерийский и инженерный парки и обозы, а также боевые части: 3-4 пехотных полка, эскадрон кавалерии, артиллерийскую группу и роту инженеров. Вследствие частичных мобилизаций боливийским командованием была допущена ошибка: сразу началось формирование большого количества (29 пехотных и 11 кавалерийских) полков вместо развертывания вторых пехотных батальонов в существующих частях. Вследствие этого все дивизии на ТВД представляли собой конгломерат кавалерийских эскадронов и пехотных батальонов полков, усиленных отдельными батареями. Вследствие этого в 1932-33 годах численность дивизии колебалась в пределах 1500-5000 человек. Только к концу 1934 года за счет формирования вторых батальонов удалось несколько уменьшить этот хаос: дивизия стала насчитывать 3-5 полков с 2-6 батареями, а ее численность достигала 4500-7500 человек (из расчета 1500 на полк). В конце войны Боливия имела уже 10 пехотных и 3 кавалерийских дивизии. Наличие дополнительной вертикальной командной структуры приводило к потере взаимодействия между штабом дивизии и боевыми подразделениями, которые, учитывая характер местности и слабости связи, часто приводило к досадным неудачам особенно в первый год войны.

Большое количество автономных единиц в составе дивизий, сложные условия местности и отсутствие надежной техники затрудняло стабильную связь на ТВД. По опыту первой мировой войны основной упор в дивизионной роте связи делался на телефонные линии, которые обеспечивали устойчивое управление только при обороне на непрерывном фронте. Радиосвязь осуществлялась на расстояние до 30 километров, но ею были обеспечены только штабы дивизий. Поскольку мерам предосторожности уделялось небольшое значение радиопереговоры между штабами армии, корпусов и дивизий, как правило, велись открытым кодом и становились известными противнику даже раньше, чем командирам частей, входящим в дивизию. Ситуация еще более усложнялась отсутствием надежной связи с полками и батальонами, поскольку поисковые группы противника постоянно резали линии связи. Отсутствие надежной связи заставляло боливийское командование стягивать основные силы в компактную группировку, особенно, при переходе в наступление, что делало ее малоподвижной из-за ограниченного количества путей сообщения.

Увеличение числа соединений, выделяемых против Парагвая, привело к формированию корпусных штабов перед самым началом военных действий. Один из них должен был действовать на направлении Бальивиан Муньос – Асуньсьон, а второй Роборе Толедо Исла-Пой. Целесообразность их создания достаточно спорна: генерал Г.Кундт в 1933 году практически работал без них. По-видимому, возникновение корпусов являлось следствием политических игр боливийского генералитета. Во вновь созданные престижные штабы добивались назначения многие офицеры, чей опыт и знания могли понадобиться на фронте. Несмотря на небольшой штат (25 офицеров) корпусные управления во многом дублировали функции дивизий. Со временем, на них было возложены вопросы военной юстиции, распределения пополнений и организации тыла. С 1933 года генерал Г.Кундт передал корпусам вопросы размещения всех резервов и частично планирование операций. Функции дивизионных и корпусных штабов были четко разграничены только в 1934 году с прибытием чешской миссии. К этому времени были развернуты штабы 4 корпусов (3 армейских и кавалерийского).



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Боливийская пехота вынесла на своих плечах всю тяжесть войны. Перед войной она состояла из 13 полков, а к ее концу – 50. Пехотный полк мирного времени состоял из штаба, обоза и боевого батальона и насчитывал 618 человек. При общей мобилизации в полку разворачивался второй батальон, а его штатная численность вырастала до 1096 солдат и офицеров. Благодаря наличию подразделений обеспечения полк мог действовать автономно в отрыве от дивизионных обозов. Боевую часть кадрового полка составлял батальон, скопированный с рейхсвера. Он состоял из управления, трех пехотных и пулеметной рот трехвзводного состава. Уже в ходе войны полки получили артиллерию – 70мм пехотные пушки Виккерса, а с 1933 года – секции 3” минометов Стокса (по 2 на полк). Вследствие этого штаты полков были увеличены на 21 единицу и достигли тысячи двухсот человек. Основным низшим подразделением боливийской пехоты было отделение, состоящее из 9 бойцов, восемь из которых были вооружены винтовками Маузера, преимущественно чехославацкого производства модели Vz 24, а один – ручным пулеметом Виккерс-Бертье или чехославацким же ZB-26. При этом взводного уровня не было и девять отделений напрямую объединялись в роту, которая дополнительно штатно имела два расчета станковых пулеметов Виккерс и один миномет.

Каждый полк мирного времени располагал двойным комплектом стрелкового вооружения (около тысячи единиц), складировавшимся в месте дислокации. Наличие этих запасов позволяло в считанные дни оснастить новые подразделения. Кроме того, каждая пехотная рота располагала 6 ружьями-пулеметами Виккерса-Бертье, а пулеметная рота – 4 секциями станковых пулеметов (8 единиц). Таким образом, пехотный батальон имел по штату 26 пулеметов, а всего в полку военного времени планировалось иметь 60 единиц автоматического оружия (в распоряжении штабов и обоза было 8 пистолетов-пулеметов).

В канун войны самым престижным родом войск была кавалерия, которая состояла из 5 полков. В 1935 году в ее составе насчитывалось уже 17 полков. Кроме штаба они включали три сабельных эскадрона, эквивалентных по силе пехотным ротам. Штат полка насчитывал 420 человек. Главным отличием от пехоты была большая насыщенность автоматическим оружием (по 6 ружей-пулеметов и пистолетов-пулеметов на эскадрон) – 40 единиц на полк. Инженерные войска Боливии перед войной состояли из 4 полков и предназначались для выполнения различных функций. Так, 1 инженерный полк Пандо обеспечивал связь, 2 Падилья – железнодорожное сообщение и только 3 и 4 полки были саперными. Перед войной полки представляли собой совокупность штаба и трех рот, раскиданных по различным частям страны. В военное время в состав 1 и 2 полков были мобилизованы все связисты и железнодорожники, а 3 и 4 послужили базой для формирования дивизионных саперных частей.

При разработке штатов частей генерал Г.Кундт посчитал излишним оснастить кавалерию и пехоту траншейной артиллерией и минометами. Это, по его мнению, затрудняло маневр в дебрях Чако. Артиллерия дивизии была слабой: она состояла из одной– трех батарей, имевших по 4 артиллерийских орудия на автомобильной тяге каждая. Они развертывались на базе 3 полков и 3 отдельных батарей мирного времени. Они имели на вооружении орудия систем Круппа, Виккерса, Шнейдера. В организационном плане артиллерийский полк представлял собой штаб, артиллерийскую группу (дивизион) и артиллерийский парк. В отличие от прочих частей он не предназначался для участия в боевых действиях, а служил базой формирования боевых подразделений. Артиллерийская группа (дивизион) являлась самым крупным из них и состояла из управления с эшелоном и трех моторизованных огневых батарей. Они состояли из 2 огневых взводов (по 2 орудия, 4 зарядных ящика), управления с секцией прикрытия (2 пулемета) и амуниционной колонны (18 зарядных ящиков). Такая организация оказалась оптимальной в условиях Чакской войны. Всего в ходе войны было сформировано 9 артиллерийских групп и 54 батареи.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I


Анализ театра военных действий подсказывал, что наиболее целесообразно использование более легких горных орудий и пехотных пушек. Однако необходимость использования для перевозки горных орудий вьючных животных ставила этот вид артиллерии в зависимость от источников воды. Несмотря на моторизацию, подвижность пехотной артиллерии также оставалась низкой из-за незначительной дорожной сети. Следует специально отметить, что артиллеристы были наиболее подготовленной и компетентной частью офицерского корпуса Боливии. При этом артиллерия оказалась технически неготовой к боевым действиям в Чако. Имея на вооружении, в основном, пушки, а в парках – шрапнель артиллеристы были не в состоянии подавить оборону, зарывшегося в землю противника. Только на последнем этапе войны, когда война пришла в предгорья Анд, артиллерия стала действовать более эффективно.

По расчетам боливийского командования недостаточное количество артиллерии должна была компенсировать авиация. Ее развитие являлось одним из государственным секретов и шло под прикрытием авиашколы. Только в июне 1932 года она была преобразована в Авиационный Корпус (Cuerpo de Aviacion). Он состоял из 2 разведывательно-бомбардировочных (6 самолетов Веспа, 2 Фоккера и 3 Бреге), и истребительной (6 самолетов Виккерс Скаут) эскадрилий. В летной школе состояли на вооружении 7 учебных самолеты (5 Фоккеров, из которых только 2 были в рабочем состоянии, и 2 де Хэвиленд ДН9), которые могли быть использованы в военных целях. В составе корпуса действовала транспортная эскадрилья, сформированная на базе самолетов ЛАБ (9 Юнкерсов). Часть ее самолетов (Юнкерс W34) могла быть использована для бомбардировки.

С 1904 года в Боливии была введена военная повинность для всех мужчин старше 18 лет, а общий срок службы установлен в 25. Год из них каждый военнообязанный проводил на действительной военной службе, 7 лет числился в резерве первой очереди, 7 лет – во второй и 10 – в третьей. По достижении возраста в 45 лет каждый резервист проходил медицинское освидетельствование и зачислялся в милицию. По подсчетам военных экспертов того времени страна имела свыше 400000 боеспособных мужчин. а призывной контингент составлял от 15 до 20 тысяч человек в год. На практике, бюджетные ограничения привели к тому, что военную подготовку проходили только 20% (не более 4000) призывников. Прочие военнообязанные тем или иным способом уклонялись от несения службы. Следует отметить, что военная служба не пользовалась уважением среди большинства зажиточных чоло, которые любыми способами избегали призыва. Главными из них были: симуляция недееспособности, поступление на учебу (в местный или заграничный университет), признание негодным к военной службе или поступали на государственную и муниципальную службу. Благодаря этому военная полиция на уклонявшихся от военной службы чоло практически не обращала внимание. Несколько другая ситуация складывалась с индейцами. Часть из них были потеряны для армии, поскольку их селения были недоступны властям. Других «отмазывали от армии» горнорудные компании, заинтересованные в привлечении молодых, здоровых рабочих. Третьи, будучи связанными с индейскими касиками, получали места в сельской полиции. Таким образом, в армию попадали неграмотные индейские крестьяне из деревень Альтиплано и немногие метисы.

Как уже отмечалось инцидент в Вангардии показал неподготовленность обеих сторон к большой войне и не способна вести боевые действия. Опыт развертывания в декабре 1928 года выявил незначительность подготовленных резервов. Временный спад напряженности в Чако предоставил возможность генералу Г.Кундту частично исправить положение. Как уже отмечалось выше, одной из принятых мер стало формирование новых воинских контингентов. Уже к концу 1929 года штаты бригад были заполнены. При мобилизации на базе каждой из них могли быть развернуты дивизии общей численностью в 30000 человек. Призыв и обучение новобранцев происходили по принципам, заимствованным в германской армии накануне мировой войны. Общий срок службы был увеличен до 35 лет, из которых каждый военнообязанный проводил 2 года на действительной военной службе, 9 – в резерве первой очереди, 10 лет – второй очереди, 9 лет – третьей очереди и 5 лет в ополчении. Благодаря усилиям Г.Кундта, к 1930 году резерв второй очереди составлял 30000 человек, третьей – 40000, а ополчения – 15000. Несмотря на финансовые трудности, военно-политическое руководство Боливии считало подготовку обученного резерва для развертывания массовой армии одной из главных задач военного строительства. По просьбе Э.Силеса генерал Г.Кундт потратил для ее реализации немало времени и сил. Однако более двух третей индейцев, которые могли быть призваны на военную службу не были охвачены военным обучением. Из 115 тысяч резервистов только 40% могли считаться обученными, а треть вообще не держала оружия в руках.

Комплектование армии производилось по территориальной системе: каждый военный округ имел депо, которое формировало маршевые пополнения для сформированных в нем полков. В мирное время три четверти боливийцев, приходивших на призывные участки, регистрировались и распускались по домам. Эти «резервисты» не считались обученным резервом, но могли быть мобилизованы в любой момент. В окружном депо они обучались выправке и шагистике. После превращения толпы рекрутов в подразделение, способное двигаться и менять строй по команде, им выдавали винтовки и патроны. Изучение личного оружия сводилось к его сборке и разборке, а также прикладке (наведении на цель без производства выстрела). Вслед за этим производилось обучение рассыпному строю и простейшим ружейным приемам. Это считалось развертыванием в боевой порядок. Если хватало времени, то солдат выводили несколько раз на стрельбище, где они стреляли с постоянным прицелом. Следствием такого поверхностного подхода к стрелковой подготовки оказалось неумение многих солдат правильно определять дистанцию до цели и выбирать установку прицела. Несколько в лучшем положении с крестьянами находились горожане, проходившие начальную военную подготовку при школах в группах скаутов. Их как наиболее понятливых выдвигали на должности капралов и сержантов. Для их обучения при депо были сформированы учебные команды с 3-4 месячным сроком обучения. Остальные резервисты часто направлялись на фронт, даже не закончив обучения. Предполагалось, что они усвоят дисциплинарные требования и обретут боевые навыки по месту службы. В начале войны, подразделения, составленные из таких резервистов, не успевали распределять по частям и бросали прямо в бой. В этих случаях войска несли неоправданно большие потери.

Культивируя прусский дух в вооруженных силах, Г.Кундт стремился отладить военную машину до идеала, где каждый был винтиком беспрекословно выполняющим приказ сверху. Этого ему достичь удалось только в кадровых частях. Несмотря на социально-культурные различия в них существовала спайка, основанная на приверженности своему полку. Ускоренное формирование резервных частей не дала возможности сделать из них полноценный военный материал. Проблема дисциплины стала главной проблемой среди мобилизованных, у которых слишком требовательные командиры вызывали дружную ненависть. Даже через три десятилетия после окончания войны эти проблемы сохранялись. Секретный меморандум, подготовленный ЦРУ во время операций против партизан Че Гевары, очень критически отзывался о состоянии боливийских вооруженных сил. Даже кадровые солдаты постоянно демонстрировали свою неумелость, агрессивно вели себя по отношению к гражданскому населению, терроризировали горожан, приставали к женщинам и в целом производили очень неблагоприятное впечатление.



Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I

Г.Кундт, приложивший немало усилий для укрепления дисциплины, не мог скрыть изумления и разочарования поведением кадровых солдат, искренне любивших его: «Марш продемонстрировал полное отсутствие твердой дисциплины; несмотря на лично прилагаемые мной усилия, я не мог прекратить вылазок своих людей за водой или за тем, что им приходило в голову», – докладывал своему командиру один из немецких офицеров. Действуя драконовскими методами, военной полиции удалось навести в войсках некоторый, но далеко не полный порядок. В 1933 году офицер, посылавший своего солдата по какой-то надобности снабжал его уведомлением. Всякий отставший от своего полка, не имеющий такой бумаги, немедленно арестовывался полицией и подлежал отправке в стрелковую цепь. Однако, при малейшей панике порядок рассыпался и требовались энергичные меры для его восстановления.

Анализируя своих подчиненных, немецкий генерал считал их идеально подходящими для достижения цели: исполнительными, неприхотливыми, храбрыми и выносливыми. Вместе с тем, им не хватало главного качества немецкого солдата – инициативы на поле боя. Этой же болезнью страдал и офицерский корпус. Очень существенным недостатком боливийской армии было противопоставление офицеров-креолов рекрутам-индейцам, что сильно снижало боевой дух. Оно усугублялось на языковом уровне: многие новобранцы не знали испанского, а офицеры считали знание языков кечуа и аймара, которые были родными для многих солдат, ниже своего достоинства. Впоследствии это сказалось на боевом духе войск и привело к ошибкам и поражениям. Если индейца можно было призвать в армию и гнать в бой из-под палки, то чоло старались всячески увильнуть от военной службы. Отчёт боливийского Генерального Штаба приводит следующие данные. За время войны от мобилизации уклонились 21576 человек «по болезни», ещё 15000 человек скрылись за границей, а 9000 дезертировали. Ещё одним недостатком, сильно отразившемся на качестве боливийских пополнений, был очень низкий образовательный уровень призывников, который усугублялся военной безграмотностью значительной части офицерского корпуса. Кроме этого не на высоте оказался и унтер-офицерский корпус. Подготовка младших командиров осуществлялась в школе сержантов и окружных учебных командах, куда отбирались чоло со средним образованием и лучшие солдаты за отличное знание службы. Поскольку последние составляли цвет армии, их направляли в сержантскую школу в Ла-Пасе. Кроме того, было установлено производство достойных солдат в унтер-офицеры за боевые отличия.

В 1932 году в стране действовали два учебных заведения подготовки офицеров: Военный колледж, где обучались 140 кадетов, и курсы офицеров запаса. Боливийский командир выходил из военной школы совершенно неподготовленным к какой-либо работе со своим взводом. Он еще мог в мирное время обучать своих солдат строевым и ружейным приемам, движению в колонне и развертыванию в густую цепь. Однако в боевых условиях этого было явно недостаточно. Для пополнения офицерского корпуса во время войны были установлены следующие требования. От кандидата требовалось:

– общеобразовательный ценз;

– обязательное предварительное пребывание в строю (от 3 месяцев до года).

Независимо от рода войск кандидаты, удовлетворявшие этим условиям, направлялись на курсы подготовки офицеров В Ла-Пасе. На них облегчался доступ заслуженным сержантам, но для них устанавливался более продолжительный срок обучения в отношении общего образования. Длительность пребывания на этих курсах колебалась от 6 недель до трех месяцев для пехоты и от 3 до 10 месяцев для остальных родов войск. Она зависела не только от уровня знаний кадетов, но и срока их пребывания в армии. В последний год войны характерным признаком обучения в школе было преобладание практики над теорией. По окончании обучения кадеты выпускались в чине альфереса на должности командира взвода. Для дальнейшего роста офицеры ускоренных выпусков должны были командироваться в Военную Школу на краткосрочные курсы усовершенствования офицерского состава.

Политизация офицеров сильно сказывалась на всех уровнях командования. Она порождала патронаж– протекционизм и имела чрезвычайно негативные последствия в области управления войсками (например, «раздувание» штабов различного уровня). Вследствие этого офицерский корпус превратился в замкнутую корпорацию, отличавшуюся политическим ретроградством и жестким консерватизмом. Наименее политизированной и наиболее образованной его частью были артиллеристы. Это объяснялось тем, что этот род войск оказался за бортом политики, поскольку роске было важно количество штыков и сабель, находящихся в распоряжении ее сторонников. Высокий профессиональный уровень привел к тому, что многие из артиллеристских офицеров во время конфликтов быстро росли в должности, перескакивая с командования батареей на общевойсковые соединения. Вследствие этого они не успевали передать свой опыт преемникам. Такой отбор кадров породил ряд специфических черт, которые негативно отразились на слаженности военной машины.

Классическими недостатками офицерского корпуса Боливии были:

– порожденные образом жизни креольской элиты пассивность и неспособность к длительному напряжению воли, беспечность и небрежность, сильно развитая способность к критике и излишняя болтливость;

– отсутствие гражданской дисциплины, подмененной корпоративностью;

– отсутствие солидарности и взаимное недоверие, вызванное интригами в офицерской среде;

– нервозность на поле боя, вызванное военной безграмотностью.

Несмотря на личную храбрость, многие офицеры терялись в сложных обстоятельствах и быстро падали духом. Часто старшие начальники старались избежать ответственности и риска. Эти изъяны их характера были незаметны в мирное время, но рано или поздно проявились на фронте. Решительность, самоуверенность и предприимчивость в бою были присущи только небольшой группе офицеров, ставших героями войны. (Б.Риоха, Д.Торо, Г.Буш).

Неплохое состояние боливийского бюджета позволяло стимулировать офицерский корпус. Денежное довольствие командиров строилось по немецкому образцу, где оклад назначался за выслугу и занимаемую должность. В соответствии с этим правилом любой военнослужащий получал основной оклад и доплату за командование. Кроме того, существовали доплаты за семейное положение и выслугу лет, ранения и пребывание в зоне боевых действий. Это позволяло поднять заработок офицера еще в полтора раза, что обеспечивало достаточно высокий для боливийского общества жизненный стандарт. Чтобы заручиться поддержкой армии Э.Силес накануне Великого кризиса установил следующие ставки месячного оклада офицеров (в золотых боливиано): у альфереса – 150, младшего лейтенанта – 200, лейтенанта – 230, капитана – 280, майора – 330, подполковника – 430, полковника – 500, а генерала – 600. Несмотря на то, что жалование было в два раза ниже европейского, оно было чрезвычайно высоко для Латинской Америки. Выплаты солдатам и сержантам были существенно ниже. Так, солдаты и сержанты срочной службы помимо пайка получали от 8 до 18 боливиано. Нижние чины имели систему поощрений, которая распространялась только на них. Это могли быть льготы и дополнительные выплаты за беспорочную службу, а также специальные премии за боевые операции. Рядовой сверхсрочник за вычетом содержания получал на руки уже 20 боливиано, а сержант – 40. Высокая степень материальной защищенности делала кадровую армию привилегированной кастой, действующей в собственных интересах внутри республики и защищающую территориальную целостность Боливии.

Боливийская парадная военная форма копираовала прусские образцы начала века, но полевая была упрощена м представляла собой серо-зеленый френч с широкими карманами спереди и сбоку. Офицеры носили фуражки, а солдаты – кепи, напоминающие панамы. Знаки различия офицерского для состава имелись на поганах, а в петлицах помещались номера частей или знаки подразделений. Младшие офицеры в чине от второго лейтенанта до капитана носили матерчатые серо-зелёные погоны, отличавшиеся только количеством вышитых на них шестиконечных матерчатые звёзд. Старшие офицеры от майора до полковника имели посередине погона широкую полосу, на которых в ряд располагались точно такие же звёзды, как и у младших офицеров. Широкая полоса на погоне имела цвет рода войск, к которому принадлежал конкретный офицер. Генералы носили красные погоны с широкой золотой полосой посередине. На ней в ряд располагались золотые звёзды. У маршала их было три, генерала – две, а генерал-лейтенанта – одна.

Материальное превосходство Боливии над Парагваем особенно заметно, если сравнить источники снабжения и объемы поставок воюющих сторон оружием, боеприпасами, продовольствием и прочим военным имуществом. В то время как парагвайские войска испытывал недостаток во всем, начиная от пушек и пулеметов и заканчивая обувью, боливийские солдаты по сравнению с ними порой «купались в роскоши». Боливийская военная форма представляла собой в рубаху и брюки цвета хаки. В качестве форменной обуви служили высокие ботинки темно-коричневого цвета, называемые chocolateras, а в качестве головного убора служила круглая кожаная шляпа с широкими полями. В состав снаряжения каждого военнослужащего входили фляга, саперная лопатка, одеяло и противомоскитная сетка. В качестве индивидуального оружия пехотинцы получали винтовку Маузера со штыком немецкого образца, а солдаты прочих войск – карабины. Если пулеметчики, саперы и артиллеристы в качестве холодного оружия также имели штыки, то кавалеристы – сабли и пики. Первые номера пулеметов вместо карабинов вооружались пистолетами. Офицеры могли приобретать личное оружие по собственному вкусу.

Интендантская часть боливийской армии оказалась плохо приспособленной к выполнению задач, поставленных перед нею. Не учитывая природно-климатические особенности Чако, она не смогла обеспечить солдат достаточным количеством медикаментов, обмундированием, быстро приходившим в негодность в дебрях Чако, и солью, необходимой для организма в условиях жаркого климата. Норма довольствия у боливийских солдат включала 300 г свежего мяса, 80 г сухого мяса, 300 г зерновых культур, 200 г хлеба или муки, 50 г сахара, 30 г соль и 5 г коки или кофе. Обычный рацион военнослужащих состоял из фляги кофе и куска хлеба или сухаря на завтрак и ужин, а обед состоял из чашки супа llagua (типа русской сборной солянки) и хлеба. Если этого было почти достаточно в условиях казармы и окопного сидения, то во время длительных маршей и не менее тяжелых боев солдаты быстро теряли силы. Поэтому, при первой возможности интенданты старались добыть мяса. Обычным способом поднятия боевого духа боливийцев стала раздача листьев коки, поднимавших тонус солдат. По правилу, введенному генералом Г.Кундтом, офицерский и солдатский пайки в армии не различались и составляли 25 боливиано в месяц. На практике командный состав боливийской армии питался самостоятельно или в офицерских столовых, куда рядовые не допускались. Приготовление пищи осуществлялось при помощи полевых кухонь. Штатное расписание предусматривало наличие одной полевой кухни на 225 человек. Жили солдаты в палатках различной вместимости (10-ти и 20-ти местных).

Не на высоте оказалась и организация медицинской службы. По штату каждый полк должен был иметь трех врачей при штабе и по 1 – на каждый боевой батальон. Количество санитаров было в четыре раза больше (по 1 роту или 2 на эскадрон). Считалось, что одного врача будет достаточно на 50 больных, а санитара – на 10. Однако, эти пропорции редко соблюдались, поскольку находившиеся в стрелковых цепях санитары выбывали из строя, а замена им приходила в последнюю очередь. Аналогичная ситуация была с врачами: многие из них были неплохими хирургами, но оказались беспомощными в борьбе с укусами насекомых. Нехватка медикаментов и врачей привела к тому, что раненые солдаты редко могли избежать ампутации. Несмотря присутствие врачей в стране многие из раненых стали калеками из-за того, что при транспортировке и операциях нельзя было обеспечить стерильность. На первом этапе войны действовали в основном смешанные отряды, составлявшие конгломераты подразделений из различных полков, в которых как правило не было даже санитаров. В этих условиях для медицинской части оказалась сложным организовать борьбу с насекомыми и другими ядовитыми обитателями дебрей Чако и дизентерией. Это привело к неоправданно высокой заболеваемости солдат и смертности тяжелораненых.

Отсутствие собственной промышленной базы сделало боливийскую армию зависимой от поставок оружия из-за границы. Этим она не сильно отличалась от своих соседей. К началу 20-х годов Боливия в военно-техническом отношении стала постепенно отставать. Это было связано с тем, что генералы-либералы рассматривали армию как опору внутри страны, а не орудие экспансии. Приход к власти радикалов провел к смене политического курса: при поддержке государственного департамента США Ла-Пас реанимировал территориальные споры с Чили и Парагваем. Курс на их силовое решение привел к гонке вооружений в Южном Конусе. Благодаря деятельности президентов Х.Б.Сааведры и Э.Силеса боливийские вооруженные силы располагали 59000 винтовками, 600 ружьями пулеметами, 316 станковыми пулеметами, 136 артиллерийскими орудиями, 34 самолетами всех типов, 5 танками и танкетками, а также 200 американских грузовиков. Этого оружия хватало для оснащения 100 батальонов и 34 артиллерийских батарей.

Для снабжения войск