Book: Смерть стоит того, чтобы жить



Смерть стоит того, чтобы жить

Смерть стоит того, чтобы жить

Дарья Вознесенская

Цикл "Вселенная Стражей". Книга 1

Смерть стоит того, чтобы жить

Смерть стоит того, чтобы жить

Смерть стоит того, чтобы жить
Пролог
Смерть стоит того, чтобы жить


20 лет назад


…как липкая лапа морока, Чернота молча поглощала звездные системы. Живое растворялось без остатка и разливалось Ничего….


Наши дни


«… Ваше Превосходительство, я знаю, это выглядит немного неуместно, но планета великолепна! Её даже не придется подвергать термформированию.

- Где?

Жабоподобное лицо главнокомандующего пошло легкой рябью, что символизировало крайнюю степень смущения:

- В семнадцати световых годах от Нулевой Границы в Обратную Сторону.

Ван Сер ди Кхааан устало закрыл глаза

- Нет. Слишком близко. Нельзя давать ложную надежду…»


Наши дни.


Из докладной записки Верховному Правителю Объединенного Содружества:

«Страж номер один готов. Начинаем обратный отсчет».



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 1
Смерть стоит того, чтобы жить


За два года до описываемых событий. Калифорния, США


Кьяра.


- …И помните - всё только начинается!

Вверх взлетели квадратные шапочки. Парочка особо впечатлительных выпускниц, всё ещё страдающих от похмелья после вчерашнего бала, завизжали от радости.

Впрочем, я тоже улыбалась. Обернулась к своей семье и в который раз подумала, что родители приняли правильное решение, решив пожить в американской глубинке. У меня было целых десять лет нормальной жизни.

Почти человеческой. И впереди еще есть время  на то, чтобы делать всё, что мне хочется.

Мы вернулись домой. Долго и со вкусом сидели за столом, накрытым прямо в саду. Я смеялась, щурилась на солнце, спасала старинный фарфор, которым так увлекалась мама, от проказливых ручек маленькой Мари и болтала с братом. Тот вступил в возраст безудержных мечтаний и грезил великими подвигами  и звездными сражениями, так что мы с ним бурно спорили, кого из военачальников последних лет считать самым крутым. 

Для  нас большие семьи были редкостью, но я старалась не думать о том, что мама и папа, подсознательно, старались возместить боль, которую принесло мое рождение. Но  брат с сестрой были слишком любимы для компенсации.

Тем же вечером я собирала сумку. Пусть моя свобода была ограничена временными рамками, но, не считая нескольких обязательных встреч, два года я буду предоставлена сама себе. И планировала ничего не планировать - знала только первую точку своего путешествия. А там - как получится.

- Они никуда не собираются! - голос Эдварда звучал обвинительно. Я посмотрела на брата и недоуменно приподняла брови

- Они?

- Родители! Я - то думал, что теперь можно будет, наконец, уехать, но папа сказал мне, что это место стало для нас настоящим домом и потому мы останемся жить в этом городке!

- Ты через несколько лет сам сможешь принять решение, - я приглашающе похлопала по кровати и мы уселись рядышком. - А пока наслаждайся всем тем, что дает тебе дом.

- И что такого оно мне дает? - сварливо спросил подросток.

- Тепло – здесь, - я прикоснулась к его груди. - Радость - вот здесь, - показала на живот. - И уверенность - постучала голове. - Тук-тук, похоже, кроме уверенности там ничего и нет.

- Ах ты… - возмутился Эдвард и принялся меня щекотать. - Ну и ладно… Все равно мне не так долго осталось ждать получения жетона, а уж потом…

- Да-да, будешь делать все, что хочешь и вообще станешь великим полководцем. Я уверена, - потрепала его по белокурым волосам и вернулась к сборам.

- Я вот чего не пойму… Ты-то почему никуда не собираешься? У тебя ведь столько возможностей!

Я лишь пожала плечами и подмигнула:

- Да мне еще на Земле не надоело…


Наши дни. Нью Йорк.


Кьяра.


Теплые струи воды мягко щекотали кожу, стекая по ногам. Я усилила напор и застонала от наслаждения - мышцы спины, напряженные после пробежки,  чуть расслабились и обмякли.

Завернула вентиль и немного постояла, чувствуя капельки влаги на теле. Комната встретила меня солнцем, которое мгновенно высушило кожу. Я любила свою крохотную квартирку, место, ставшее ненадолго моим домом. Решилась на сделку, как только увидела: огромные прямоугольные окна, одно из которых было перекрыто пожарной лестницей; кирпичная кладка; старые, чуть поскрипывающие полы. Было в этом что-то киношное, как желтые такси, небоскребы и сам ритм этого чужого города, забитого барами и быстрыми знакомствами. Мебель была простая и тоже старая, но меня все устраивало - я лишь поменяла диван и обновила посуду.

Провела рукой по светлой велюровой обивке, вбирая кончиками пальцев упругие ворсинки и потянулась, вдыхая запах кофе и чувствуя волны энергии, прокатывавшиеся по мышцам от макушки до кончиков пальцев. Энергии, которая так и жаждала вылиться в движение.

Я встала на носочки и легко протанцевала к маленькой кухоньке. Крепкий кофе, пышный омлет с зеленью, свежевыжатый апельсиновый сок. Спортивное трико из собственной стиральной машинки -  редкость в наше время общественных прачечных. Магия утра - и бегом на первый урок. Обязательный минимум два занятия по балету в неделю; джаз; современный танец; хип-хоп, брейк, степ, театральное мастерство, перформансы и дополнительные классы со «звездами».

Я танцевала с очень маленького возраста, сколько себя помню. Может это и ложная память, сложенная из обрывков разговоров, старых домашних видео и рассказов родителей.  Но тем не менее, я точно знаю, что когда мне был год, я, пусть едва ходила, но уже двигалась при любых ритмичных звуках.

Танец.

Мой мир. Мое счастье. Моя судьба.

Мой убийца.


Джонатан.


- Я очень рада, что ты принял мое предложение.

Директор Бродвейской академии танца - лучшей в Нью-Йорке, как считала она сама и её ученики - радостно протянула руки в его сторону.

Джонатан  тоже обрадовался, увидев её.  Было непросто подстроить расписание так, чтобы приехать сюда, но он чувствовал себя обязанным Маргарет Престли и с удовольствием снова вдыхал воздух альма-матер. В репетициях собственной постановки пришлось сделать перерыв, пару встреч и даже одну телепередачу отменить, но если до этого его и терзали сомнения в собственном решении, то, как только переступил порог академии, он тут же осознал, насколько приятной будет его работа здесь.  Практически, отпуск.

- Маргарет, я многим тебе обязан. К тому же… - он посмотрел лукаво - почему бы не обеспечить себе таким образом приток новой крови?

- Сомневаюсь, что ты действительно в нем нуждаешься. Сколько там у тебя претендентов на одно место в постоянную труппу? Пятеро?

Мужчина вздохнул:

- Семеро.

- И это не считая работы по контракту с некоторыми певцами и режиссерами. Джонатан, я прекрасно понимаю, какое положение ты занимаешь и каким временем располагаешь. Поэтому считаю, что это ты сделал мне одолжение, приехав сюда на две недели. Но мне очень хотелось встряхнуть Академию твоим интенсивом, к тому же…

Маргарет замолчала.

- Договоришь?

- Даже не знаю… Есть одна девочка… Взялась, можно сказать, неизвестно откуда и…

- Что «и»?

- Она меня пугает.

Маргарет выглядела смущенной.

- Я не буду больше ничего объяснять. Думаю, ты сам все увидишь и составишь собственное мнение. А пока давай пройдемся по Академии - со времени твоего последнего приезда здесь произошла кое-какая перестановка. И я сразу покажу репетиционную студию и кабинет, который тебе выделила.

Джонатан шел по коридору за немолодой женщиной и с удовольствием осматривался. Черт, как же он рад, что приехал! Ему необходима была передышка - последний год он работал без выходных, и появилось ощущение, что жизненный поток несется без всякого участия с его стороны. Вроде бы удобно: заработал себе имя, мировую славу, огромные гонорары;  создал успешный бизнес -  все эти годы адского труда, наконец, начали давать плоды. Добился, чего хотел: не было нужды толкать уже эту махину.

Но ощущение, что что-то идет не так, не оставляло его последнее время.

Мужчина скривился.

Такое настроение близкие друзья обозвали кризисом среднего возраста и подкалывали теперь предложениями вступить в клуб «кому за тридцать». Ему, собственно, тридцать как раз и исполнилось, и средним возрастом он это не считал.  Откуда тогда непонятная тоска? Патрик выдал: «жениться тебе надо», и Джонатан подумал, что, в конечном итоге, это не такая плохая мысль: и так когда-нибудь придется это сделать, ради продолжения рода. Или ради чего еще люди женятся?  Стакан воды в старости, надежное плечо и прочее бла-бла-бла. В любовь он не верил - да, он часто видел химию, что возникала внутри пары, и даже доверительные отношения, но все это было лишь частью великой игры под названием «взрослая жизнь». Женщины не особо интересовали, точнее, интересовали в определенном смысле - развлекали, поэтому в подруги он выбирал сплошь веселых, активных красоток, любящих хорошую еду, путешествия, секс.

Но ни в одну из них не был влюблен.

Его сердце было занято другим.

Танцем.

Днем и ночью. Когда спускались сумерки и в яркий полдень, зимой и жарким летом он танцевал. Танцевал сам, учил танцевать других, придумывал спектакли, ставил такую сложную хореографию, на грани боли и человеческих возможностей, что у людей, видящих эту шокирующую красоту, перехватывало дыхание.

Никто никогда не выходил из его залов во время представлений.

Джонатану был присущ уникальный авторский стиль; он также сумел сделать его коммерчески успешным, что превращало Деверо в одного из лучших – а, может, и в лучшего - танцовщика и хореографа в мире. Он привык идти только вперед и  достиг всего, о чем мечтал. Всего, чего можно было добиться в профессии.

И сейчас не знал, куда идти дальше. У него возникло ощущение, что «дальше» просто не было.

- Смотри, мы расширили классы и добавили еще помещение; перестроили кафе и раздевалки.

- Выглядит современно.

Маргарет была бессменным руководителем школы уже более двадцати лет и жила своим детищем. Она прекрасно выглядела в свои почти пятьдесят - классическая красота, светлые волосы, уложенные в идеальную прическу. Он многому научился здесь и был очень рад, что директор за эти годы не поскучнела и не превратила свое руководство в административную работу.

- Сейчас пройдем в правое крыло. Помнишь, там были складские помещения? Мы построили отдельную студию для индивидуальных классов, и разрешаем заниматься  некоторым студентам. Именно там будут проходить репетиции с той группой, которую ты наберешь. При студии есть кабинет и душевая - тебе будет удобно.

Они двинулись вперед.

Джонатан, неожиданно, напрягся. Не смог понять, что так смутило - нет, не слова Маргарет, естественно. Но по мере приближения к отдельному помещению, он чувствовал, что мышцы всё больше деревенеют, а сердце, наоборот, начинает колотиться, как бешеное. Ему резко стало не хватать воздуха.

С чего это?

Музыка.

Понял, что, еще не слыша ушами, он прочувствовал её всем телом. Странный, рвущий душу мотив, какие-то безумные этнические взвизги вперемешку с грохотом волн, бьющих о валуны, ощущение тотального одиночества и ….

Смерти?

Что это за музыка? Музыка для Джонатана была, практически, так же важна, как и танец: они не могли друг без друга. Он сам немного сочинял и знал все стоящие композиции, группы, певцов, но мог поклясться, что слышит это произведение в первый раз.

Косо взглянув на Маргарет, танцор осознал, что не один испытывает такие чувства. В её глазах застыло непонятное выражение. Инстинктивно он ускорил шаг.

Музыка, будто испугавшись их прихода, оборвалась. Хореограф краем глаза заметил  сквозь полупрозрачную стену, последнее движение девичьего тонкого силуэта, подошел к студии и, сам не понимая почему, резко открыл дверь.

Натянув поверх черного трико толстовку и капюшон и закинув на плечо объемную сумку незнакомая девушка заторопилась к выходу.

Джонатан мог считывать язык тела, и лица так, как никто другой. Он различал - если ему было интересно - даже самые мимолетные движения мышц, неважно, скрытые одеждой или нет. А сейчас было интересно: в движениях девушки не было неуверенности и суетливости, скорее, легкое раздражение. Тщательно контролируемое раздражение.

Потому что прервали?

Что ж, это вполне закономерно.

А вот его реакция оказалась для неожиданной.

Джонатана будто окатило жаркой волной, когда она подошла ближе. Потому что он вдохнул её запах и перед глазами на секунду поплыло.  Ничего подобного с ним никогда не было. Что это? Духи? Откуда взялся такой тонкий и мягкий аромат невинности и горьковато-острого желания, аромат чего-то древнего, как звезды и сама жизнь?

Твою ж мать, что с ним происходит?! Ему вдруг захотелось схватить её, стащить этот капюшон, рассмотреть лицо и тело…

Девушка пробормотала слова приветствия и направилась, было, в сторону двери, но тут Маргарет сказала:

- Кьяра. Я хочу познакомить тебя кое с кем.

Кьяра. Вкус у имени был таким же, как её запах. Уникальным. Острым и, в то же время, мягким.

Она резко остановилась и медленно развернулась в их сторону. Ему почудился бессильный вздох, но не мог быть точно в этом уверен. Девушка подошла, так и не снимая капюшона, и, с учетом её небольшого роста,  он мог видеть только опущенную макушку. У мужчины просто руки зачесались от совершенно идиотского желания прикоснуться к ней, но он понимал, что было бы полным безумием.

- Это Джонатан Деверо. А это Кьяра. Учится на профессиональном курсе, хотя нигде до этого…не работала.

Несмотря на свои странные ощущения, хореограф был в недоумении: с каких это пор Маргарет знает такие подробности про студентов, да еще и посвящает в них его?

Кьяра подняла голову.

И, в ту же секунду, все мысли вылетели у него из головы. Каштановые прядки выбивающиеся из-под капюшона, тонкие черты чуть бледного лица с несколькими веснушками, брови вразлет и пухлые, девичьи губы - да, в какой-то мере, красива, но не это его потрясло. А глаза. Большие, бездонные, темно - фиолетовые, без всяких признаков линз -  он никогда не встречал такого цвета. Они затягивали его в воронку, в космос, в такую глубину, что ему пришлось сделать над собой огромное усилие, лишь бы вытащить себя из этого состояния.

Джонатан осознавал, что вся эта сцена заняла не более секунды, хотя ему казалось, что она длится часами.

- Зачем вы приехали?

Маргарет поперхнулась, а он постарался скрыть удивление,  наконец, полностью возвращаясь в реальность.

- Кьяра?! - это директор.

Бесстрастное лицо вдруг залила краска, и в невероятных глазах появилось смущение.

- Эээ… простите … просто так неожиданно… такой красивый… ой! Хотела сказать…

Девушка зажала рот руками, а потом выдавила из себя:

- Простите…. я… мне надо идти.

Она развернулась и практически убежала, не глядя на шокированную Маргарет.

Джордан тоже попытался взять себя в руки.

- И что это было?

- Кьяра.

- Это я уже понял. Но она… кто… что с ней?

- Про нее я тебе и говорила… Я не могу понять. Послушай, - заговорила директор быстро.  - Ты ведь устроишь кастинг для того, чтобы набрать свою группу, но у меня к тебе просьба. Пусть он будет для всех с профессионального интенсива.

- Маргарет, о чем речь? Ты же знаешь, что мне имеет смысл работать только со сложившимися танцорами, остальные просто не справятся.

- Я хочу, чтобы Кьяра попала на этот кастинг.

- Да с чего такая протекция? Она что, дочка президента? - неожиданно он почувствовал раздражение. Понятно, что взбесило не поведение старой подруги, а реакции и чувства, которые он пережил всего за несколько минут нахождения в студии. Мужчина не понимал их - они были совершенно иррациональны. Только танцам было позволительно затягивать его в водоворот необъяснимых эмоций; но жизнь Джонатана была четко расписана и структурирована, он терпеть не мог сюрпризов!

А нахождение в Академии, похоже, грозило превратиться в один бесконечный сюрприз.

- Нет, никто не знает, кто она,  - продолжила директор. - Ну, точнее, я видела документы - Калифорния, маленький городок, обычная средняя школа… Нигде не работала - во всяком случае, в анкете никаких данных. Нигде не училась… В том-то и дело. Ничего примечательного. Ты со многими знаком, кто без видимой подготовки или работы в этой сфере поступают в нашу академию на профессиональный интенсив? Может, она, конечно, специально умолчала о богатом опыте, но какой в этом был бы смысл? 

Джонатан вздохнул и кивнул, соглашаясь:

- Хорошо. Пусть приходят все, кто сейчас на этом уровне.


Кьяра.


«Зачем вы приехали?» Я быстро шла по улице, ругая саму себя. Дура. Еще и выдала про «красивого».

Щеки пылали. Что на меня нашло? Да, пришлось прервать танец на сложном эмоциональном моменте, я не завершила круг и была из-за этого дестабилизирована, но это же не повод вести себя как полная идиотка. Приезд мистера Деверо означал, что будут, скорее всего, какие-то лекции или мастер-классы, и это просто невероятная удача, как раз, когда я так близко от окончания срока. А я могла своим поведением испортить отношение к себе и меня теперь не пустят на прослушивание. Черт.



Джонатан - величайший хореограф: я видела практически все его выступления и спектакли в записи, но телевизор не мог передать того, что он такой…

Красивый. Чувственный. Просто мечта.

А от встречи с мечтой любой бы растерялся. Я вздохнула - может, он забудет этот инцидент?

Утром в академии наблюдалось необычное возбуждение. Вероятно, студенты прознали про Деверо. Я увидела толпу, стоящую перед каким-то объявлением и протиснулась вперед. Отлично - две недели практики под его руководством и финальное выступление. Мы понимали, что эта возможность огромный, чуть ли не самый важный шаг в жизни тех, кто танцует. Шанс  быть замеченными или даже отобранными в труппу Джонатана. Но меня интересовало не это.

Две недели новых возможностей. Я должна туда попасть.

- Они разрешили прийти на прослушивание всем с профессионального курса!

Хорошенькая брюнетка рядом со мной была в ужасе и восторге одновременно. Кажется, Тайя. Я не очень-то дружила с однокурсниками, но всегда старалась быть вежливой и поддерживать разговор, если ко мне обращались напрямую.

- Пойдешь?

- Да… Нет… Ох, не знаю. А вдруг меня выберут, а я потом не справлюсь? И на финальном концерте буду выглядеть хуже прочих?

Неопределенно пожала плечами.

Я вспомнила, что Тайя была преподавателем танцев в частной школе в Алабаме, но достаточно ли этого для успеха? Прослушивание начиналось в десять - времени на подготовку ни у кого не было, но меня это не смутило.

Танцевать я была готова всегда.

В студию набилось человек пятьдесят и нас потряхивало от возбуждения и предвкушения. Мы были в удобной обуви и спортивных костюмах  - мало ли, вдруг нам не дадут переодеться.

Появились Маргарет в сопровождении уже знакомого всем нам хореографа.

- Добрый день всем, - начала директор. -  Я не буду тратить время и расписывать, как я рада, что неожиданно появилась возможность поработать с мистером Деверо, сейчас он озвучит правила, и мы приступим.

- Студенты…

Я вздрогнула. Вчера мне не довелось услышать его голос вживую, который я помнила только по многочисленным интервью - но телевизор не передавал всей глубины и вибраций. Вибраций, которые прошлись по моему позвоночнику и огненной волной плеснули в низу живота.

Я тихо выдохнула. Не стоило сейчас отвлекаться.

- Мы будем заниматься с двенадцати до шести каждый день, в субботу тоже, утром вы обязаны ходить на базовые классы. Да, это сложно, очень сложно - у вас точно не будет времени на отдых или другие дела.  Поэтому, я очень рекомендую всем, кто не уверен в своих силах, уйти сейчас, потому что после приема это станет невозможным. Жду одну минуту.

Общий вздох. Такой практикум станет отличной возможностью, но и вызовом нашим физическим способностям. Несколько человек, сначала неуверенно, а потом быстрее покинули комнату.

- Отлично. Составьте список фамилий в порядке выхода и напишите название композиции, которую вы будете использовать. Выступаете по очереди. Как только я говорю «стоп» - останавливаетесь. Все понятно? У вас десять минут на список.

Однокурсники бросились к протянутому листку бумаги. Нам предоставили возможность проявить себя - каждый мог станцевать лучшее из своего репертуара.  И что выбрать? В голову пришла идея, но тут же я засомневалась, так ли она хороша. Стоило ли выделяться?

Я закусила губу.

Мне ведь нужно быть в этой группе? Любым способом? Нужно. А еще захотелось - совершенно иррационально - удивить Джонатана.  Заставить обратить на меня внимание.  Вполне возможно, мне впервые потребовалось кому-то понравиться. Я не понимала, зачем, но не стала слишком раздумывать - внутреннее чутье не могло меня подвести. Схватила листок и вписала себя под последним номером: сорок семь. Отнесла звукорежиссеру и забилась в дальний угол, чтобы посмотреть оттуда на всех претендентов.

Первой вышла Элла Родгар. Наша местная звезда. Блондинка с загаром, ростом выше среднего. Она показалась бы тяжеловесной, если бы не худоба. Я знала, что Элла изводит себя диетами и тренировками, это было бы достойно уважения, но чем-то она мне не нравилась. Хотя, вру, я понимала чем. Танец не был её целью, только средством - стать богатой, знаменитой. Вроде бы, нормальные желания, но я не принимала такого обращения с этим искусством. Элла была великолепно развита физически и двигалась очень точно, ни на миллиметр не делая отступлений, не ошибаясь и не волнуясь. Она вкладывала в каждый жест эмоции, силу -  она играла. Но не жила. Мало кто это видел; я знаю, что большинство, в том числе преподаватели, считали, что Элла глубоко чувствует, но мне, тому, кто видел каждый танец изнутри; знал, как он оплетает тело, было понятно.  Её танец мертв.

Элла выбрала для выступления новый балет. Её уже пригласили в популярный театр, но теперь она метила пробраться в труппу Деверо. Или к нему самому, судя по взгляду. Я поморщилась. Терпеть не могла нарочитого и непробиваемого призыва по отношению к "главному самцу". Таких девиц и в школе было немало: в Калифорнии оставаться девственницей в восемнадцать было большой редкостью.

Что уж говорить про двадцатилетних.

Первые аккорды, восхищенный выдох сидящих студентов, уверенный прыжок, поворот, наклон, гибкая рука…

- Стоп.

Элла остановилась и победно улыбнулась. Ну еще бы, моментально понять…

- Не прошла. Следующий.

Голосом Деверо можно было колоть лед. Что?! В зале повисло потрясенное молчание. Элла застыла.

- Мисс Родгар. Не задерживайте нас. Следующий.

Даже не думала, что его голос может звучать еще холоднее, чем до этого. Всхлипнув, Элла выбежала из залы зала, а в центр уже неуверенно ступил её одногруппник, не менее обласканный вниманием. Мне он нравился больше, в Дрейке пылала настоящая страсть. Но первый сокрушительный провал подействовал даже на него.

Неужели, мистер Деверо тоже чувствует? Это практически невозможно без внутреннего знания, но, может, у него исключительный случай, не зря же он в достаточно молодом возрасте добился вершин…

Прослушивание шло уже полтора часа. Иногда Джонатан быстро принимал решение, иногда дольше. Один парень танцевал минут десять, прежде чем услышать «Стоп. Принят». Все, кого приняли, оставались в студии; остальные выходили на подкашивающихся ногах. Это проходило по краю моего сознания, я уже давно не держалась за зрительное восприятие, а медитировала, устанавливая связь со своим внутренним я. И почувствовала, что пришла моя очередь, за секунду до того, как прозвучало:

- Кьяра Делевинь.

Шаг вперед. Глубокий вздох. На секунду - а может на целую вечность - наши взгляды встретились, и я провалилась в ртутный омут его светло-серых, с темной окантовкой, глаз. В глубине этого омута поднималось какое-то незнакомое, первобытное чувство, от которого вдруг стало сладко-сладко и захотелось одновременно взлететь и распластаться по земле, чтобы почувствовать хоть какую-то опору.

Но раздались первые аккорды и мужчина изумленно дернулся. Я резко повернулась к нему спиной, начиная первые движения, чувствуя его обжигающий взгляд кожей.

А в следующее мгновение все растворилось.

Взмах, взлет, поворот. Со стороны это выглядело простыми движениями, но я ощущала танец по-другому. Как бег крови по сосудам, как дыхание, сокращение мышц и работу сердца, толчками вливающего жизнь в мое тело. Все это с каждым тактом превращалось в нечто иное. В огонь и воду, готовую его затушить; в сомнения, сковывающие ноги льдом; в победный перебор пальцами. В стылую землю, ураган и выдернутые с корнем деревья. Я давно уже не слышала музыку ушами, она была внутри меня, как и танец, остальные же довольствовались лишь внешними проявлениями.

Я знала, что меня не остановят. Хореограф не смог бы прервать композицию, которую придумал сам.

Его «Стихии» не повторял никто и никогда. Сам Деверо исполнял их на публику редко, но, мне кажется, наедине с собой он мог делать это чаще. Однажды увидев этот танец я уже не могла остановиться - учила движения и проживала их день за днем, пока не начала чувствовать, как Джонатан. Танцевать как Джонатан. Быть Джонатаном.

Я не показывала этот танец - не хотела лишних разговоров. Но сейчас уже всё равно.

Обратный отсчет пошел.

Музыка оборвалась, и я остановилась в той же точке, откуда и начала. Никто не говорил мне «стоп», никто вообще ничего не говорил. Это было немного против правил, я обязана была двигаться, пока меня не остановят, но «Стихии» не тот танец, чтобы повторять бесконечно.

Я повернулась, не замечая никого вокруг, кроме Джонатана. Только его чуть побледневшее лицо со сжатыми челюстями.  Через несколько секунд он очнулся и хриплым голосом сказал:

- Принята.

Тут же все пришло в движение. А, может, двигалось и раньше - я не знаю. Пара студентов неуверенно захлопала, Маргарет начала что-то говорить. Я же отошла в сторону и закуталась в кофту с капюшоном.

- Так, студенты, - Джонатан прочистил горло. - Сейчас перекусите, и жду вас примерно через сорок минут. Сегодня мы начнем чуть позже, но в будущем не опаздывайте - начало занятий ровно в полдень. Мисс Делевинь, задержитесь.

Я осталась ждать его в проходе.

- Я мог вас не принять. Танцевали не вы.

Я вздрогнула. Значит, он понял? Это становилось немного опасным, но у меня не было выбора. Я равнодушно пожала плечами и подняла к нему абсолютно спокойное лицо, хотя внутри меня все дрожало от такой близости к мужчине. От вида жилки, бившейся на его шее. От обволакивающего запаха, источника которого я не могла определить.

Какой же у него рост? Метр девяносто? Я не стала спрашивать, это было бы уже перебором.  Только пожала плечами и вздохнула:

- Нет, не могли. Теперь вам интересно, как же танцую я.

И вышла из студии.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 2
Смерть стоит того, чтобы жить


Кьяра.


Нас в группе оказалось двенадцать.

Нескольких человек я знала; других видела впервые. Мы не разговаривали, погруженные в собственные переживания: каждый постарался занять свой кусочек студии, очертив невидимой линией личное пространство. Нам предстояло, фактически прожить вместе последующие две недели под присмотром наставника; и тем ценнее были минуты в студии, которые мы могли провести наедине с самими собой.

Хоть я и пыталась отвлечься, мысли мои возвращались к Джонатану. К его вытянутому, мускулистому телу, больше подходящему воину, чем танцору - но я знала, что двигался он легко, даже слишком легко, презрев гравитацию.

К его коротким, темным волосам, всегда будто взлохмаченным чьими-то пальцами. Стыдно признаться, но мне хотелось, чтобы эти пальцы были моими.

У него были резкие черты лица, нос с небольшой горбинкой и самые чувственные губы на свете… Я вздохнула про себя. Дались они мне…

Происходящее было для меня непривычным. Никогда, ни один мужчина не привлекал моё внимание настолько, чтобы я думала о нем, да еще и так часто. Нет, я могла оценить красивую фигуру или лицо, сексуальную привлекательность или силу, но всегда отстраненно. А тут мне вдруг захотелось потрогать эту привлекательность кончиками пальцев, попробовать на вкус, вдохнуть снова его ошеломляющий запах… Это было странно.

Внутри будто натянулась струна. С того момента, как я увидела Джонатана.

Практически на автомате я разогревала связки и мышцы, прорабатывала основные упражнения на растяжку, делала дыхательную гимнастику - привычные действия, которые не приносили мне должного успокоения. Но мне совсем не хотелось показывать свое отношение кому-либо, а уж тем более хореографу.  Ему, я думаю, хватало в жизни сопливых фанаток - да и многие роскошные женщины, уверена, были весьма не против разделить с ним судьбу или, хотя бы, постель. А пополнять их ряды - последнее дело.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на внутреннем пламени. Проговорила нужные мне формулировки и медленно, по счету вдохнула. Чтобы выдохнуть все переживания.

И когда появился мистер Деверо, была уже спокойна.


Джонатан


Двенадцать пар глаз следили за ним с той секунды, что он зашел в студию. С любопытством, надеждой, восторгом и жаждой. Среди них выделялись фиолетовые, холодные, как бездна.

И Джонатана, почему-то, рассердила эта холодность. Зато он уже не чувствовал бредового наваждения, странных эмоций, которые им овладели при их знакомстве. Осталось лишь жгучее любопытство, желание разобрать на составные части эту девчонку и её мастерство.

- Форма одежды - майки и короткие шорты, - начал он без вступления -  Вы должны видеть мышцы друг друга, каждое, даже самое маленькое движение: дрожь, перекат, сокращение. Танец идет изнутри; по нервам, которые передают импульсы, приводящие в движение каждый сантиметр вашего тела. И каждым сантиметром вы и будете танцевать.

Мужчина скинул рубашку и остался в одной тонкой футболке, обтягивающей его широкие плечи и руки. Он встал прямо и расслабленно, чуть прикрыл глаза и легко двинул руками и плечами - те дрогнули, распались в пространстве и тут же собрались в единое целое.

По залу пронесся восхищенный вздох.

- Я хочу, чтобы вы, для начала, научились работать на этом уровне. Уровне микродвижений. Когда дрожание век скажет больше, чем прыжок, а любая мелочь становится определяющей. В танце важно все - то, как вы улыбаетесь, как смотрите, как дергается ваш палец и поднимаются дыбом волоски на руках. Танец - это гормоны, которые разгоняет по вашему телу кровь. Именно они добавляют блеска в ваш взгляд, заставляют напрячься живот в предвкушении, дают вам уверенность в победе или горечь поражения. Конечно, это утрировано - все не так просто, даже на физиологическом уровне, но мне важно, чтобы вы понимали - вы должны танцевать сначала внутри своего тела, а потом выводить эти движения наружу. Вопросы?

- А разве танец - не чувства? Разве не они дают необходимую глубину? - спросил чернокожий симпатичный парень.

- А что такое чувства, Тим?

- Переживания… реакция на происходящее…

- Хорошо. А что вызывает у нас переживания?

- Опыт, память… Привычки, наверное.

- И?

- Гормоны?

- И гормоны. Маленькие надоедливые штуки, которые управляют нашим настроением, в разной степени,  на протяжении жизни. Мне надо, чтобы вы вытащили из себя это настроение. Чтобы дали гормонам управлять собой - каждой мышцей, каждым вздохом и действием.

- Но…Как? - с недоумением спросила темноволосая девушка.

- Тайя? Иди сюда. Будем тренироваться.

Он дождался, когда она подойдет максимально близко и повернул к себе спиной, а потом убрал руки - даже намек на прикосновение - и приблизился так плотно, что Тайя, глубоко вдохнув, почувствовала бы его грудь

- Что ты чувствуешь сейчас? Только точно.

- С-смущение, - сказала девушка и залилась краской.

- Не стоит смущаться, - Джонатан улыбнулся, чтобы Тайя услышала эту улыбку даже стоя спиной, - Мы будем много прикасаться друг к другу, подходить близко - очень близко - и это не должно вызывать смущение. Отбрось его. Что чувствуешь?

- Ну… ваше дыхание.

- Твое. Я разрешаю вам эти недели говорить мне ты. Хорошо, попытайся вдыхать с той же глубиной и ритмом.

Его грудная клетка двигалась медленно и равномерно; хореограф давал девушке возможность и время привыкнуть к нему. А потом сосредоточился и осознанно наполнил тело уверенностью, толчками погнал кровь, ускоряя вдохи, наполняя легкие предвкушением битвы, воинственностью и расправляя их для крика.

Тайя послушно повторила.

- Что ты чувствуешь?

- Возбуждение, - голос её чуть запнулся, - прилив энергии… Угрозу?

- Молодец, - Джонатан улыбнулся. - Дыхание, сосредоточенность на отдельных органах - это самое простое, что мы можем сделать, чтобы повлиять на внутреннюю сущность танца. Этим сегодня и займемся.

Он подтолкнул девушку к остальным и поймал на себе взгляд Кьяры. В глазах той мелькнуло какое-то непонятное выражение, но тут же пропало.


Кьяра.


Я медленно шла по улицам и откусывала от огромного, жареного пончика по кусочку, наслаждаясь его чрезмерной сладостью и жирностью - с такими нагрузками, что у нас начались, могла одними пончиками и питаться.

Я все еще находилась под впечатлением от тех часов, что мы провели в студии. Значит, была права - Джонатан, насколько это вообще возможно, действительно понимал танец так же, как я. Изнутри.  И, похоже, обладал схожим внутренним видением. Несколько раз замечала, что он закрывал глаза, когда кто-то становился перед ним и выполнял указания. Он видел через закрытые веки. Чувствовал.

Каждый вздох, каждый взмах.

Он отвечал на каждое движение, даже слабую дрожь - и учил этому нас. Подавила в себе стон, вспоминая, как он учил. Хотя и понимала, что ничего порочного или не имеющего отношения к танцу он не делал.

И никто, кроме меня, на него так не реагировал.

Это была моя проблема. Каждый раз, когда он проводил кончиками пальцев по телу партнера, вставал вплотную, когда клал ладони на голую кожу, мне казалось, что это меня трогают, мои руки накрывают его ладони, мое дыхание смешивается с его.



Безумие.

К моменту, когда у меня началась индивидуальная отработка упражнений, я подошла настолько взвинченной, что одно лишь прикосновение Джонатана грозило породить внутри маленькую бурю. Или большую. Его радужки вспыхнули золотыми искорками, когда он приблизился ко мне, а губы, выдохнувшие «закрой глаза», чуть дернулись, будто хотели сказать мне совсем другое. Или сделать.

Я изо всех стиснула зубы.

Он. Ничего. Такого. Не делает.

Я всё придумала. Определенно. Джонатан лишь хореограф, который решил слепить из нас что-то, подходящее для него и его труппы.

Но внутренне меня колотило от его близости, дыхания, которое я ощущала как свое, от того, как стучит его сердце. Стучит так же быстро, как моё.

Это было похоже на наваждение, и я удивлялась, что окружающие до сих пор ничего не заметили. Но они были заняты собой, своим танцем и своими внутренними страхами и неуверенностью -  никому не было дела до нас.

Черт. Нет никаких «нас». Хватит, Кьяра!

- Кьярра! - я ощутимо вздрогнула. Он перекатил мое имя во рту, поласкал его языком, укусил зубами. - Сосредоточься на упражнении.

А вот это прозвучало, практически, раздраженно.

Я кивнула и закрыла, наконец, глаза. Не думать. Вытащить из себя адреналин. Добыть с самого дна жесткость, умение побеждать, уверенность в себе. Но единственное, что у меня получилось почувствовать, так это живой огонь, который распространился по всему телу. Огонь, от которого в животе что-то свело, а дыхание прервалось. Я мысленно застонала.

Чертовы гормоны. Совсем не те, что от нас требовал Деверо сегодня.

Я не знала проблем с влечением все эти годы; более того, у меня не было особого желания соединиться с кем-то физически: прикосновений и чувства тела, ощущения собственной женственности мне вполне хватало во время танца.  Целоваться я научилась из исследовательского интереса - это было приятно, но не более того. А вот дальше дело не зашло. Мне это оказалось не интересно. Я с недоверием смотрела на своих знакомых, которые, порой, вели себя совершенно неадекватно.

И только теперь начала их понимать.

Просто раньше у меня не возникало такого явного, крышесносящего желания и возбуждения, причем от одного только присутствия мужчины. Его голоса. В том, что это возбуждение, я уже не сомневалась и даже не пыталась обмануть саму себя - не было у меня такой привычки. На мгновение мелькнула мысль, что стоило давно расстаться с девственностью, просто ради собственного здоровья, но мелькнула и тут же пропала. Потому что Джонатан рыкнул и зло прошипел:

- Ты меня совсем не слушаешь!

- Прос-с-ти, я…

- Отвлеклась? Не понимаешь? Не хочешь работать? Для чего я тебя взял? Чтобы ты показывала здесь свой характер? Приходи в себя или проваливай из этой группы! - его голос хлестал наотмашь, как плеть, оставляя заметные раны на моем самолюбии и уверенности в себе.

Я распахнула глаза и почувствовала, как бледнею, а потом заливаюсь краской до кончиков ушей. Однокурсники смотрели на меня с разным выражением -  кто-то с сочувствием, кто-то с затаенным злорадством.

Его слова были несправедливы! И справедливы одновременно. У меня ведь действительно не получалось.

- Прости… Я… Я буду стараться.

Я должна.

- Так давай! Группа, переходим к следующему упражнению. А тебе, Кьяра, надо будет поработать потом дома - и чтобы завтра я больше не слышал этих вяканий.

Вяканий?! Я не вякаю! Меня затопило волной злости, которая смыла вожделение. 

Отлично. Теперь я знаю, как с этим бороться. Никаких страстей. Привлекательные губы? Что ж, буду вспоминать те гадости, которые могут из них вылетать. Запах? От этого можно абстрагироваться; в конце - концов, куплю себе затычки в нос. Роскошное тело? Не лучше, чем у всех остальных. А чтобы успокоить взбесившиеся гормоны… Может, стоит найти себе кого-нибудь?

Я хмыкнула. И когда я успею?


- Он просто  ду-ушка Я когда его вижу, у меня аж во рту все пересыхает, такой красавчик! - пропела чуть полноватая девица, усаживаясь за соседний столик.

- А может тебя не его красота привлекает, а слава и деньги? - хмыкнула её подружка.

- И это тоже. Но, согласись, такое тело очень хочется затащить в кровать. У меня прям трусики…

- Тш-ш, - засмеялась вторая.

А я уткнулась взглядом в тарелку. Эти дуры совсем не понимают, что их слышит половина кафе? Впрочем, боюсь, что половина кафе думает так же. У нас в академии хватало привлекательных парней, но ни один из них не обладал такой харизмой и взрывной притягательностью, как Джонатан.

Вздохнула. Ну вот опять.

Мало мне было ночных бдений. Сначала я долго не могла заснуть, вспоминая все обидные слова и предшествовавшие им мысли; потом, вроде, успокоилась, но подскочила перед рассветом из-за того, что, а точнее кого увидела во сне. Мое воображение весьма неплохо поработало с обнаженным Джонатаном.

Я все утро вынуждена была посвятить медитации, аутотренингу и ментальным блокам, чтобы, наконец, успокоиться и настроиться на действительно серьезную работу в его присутствии.

И надеялась, что у меня получилось.

- У меня поджилки трясутся, - пробурчала Марта и плюхнулась рядом со мной. Меня всегда удивляло, как это мелкое, неуклюжее, будто собранное из резких углов тело становится таким текучим и восхитительно-прекрасным в танце. - Когда я вижу Деверо, просто двинуться не могу от ужаса.

- А некоторые - от страсти, - хмыкнула я и покосилась на продолжавших откровенный разговор подружек. Марта мне нравилась и вчера мы даже разговорились - девушка явно пожалела, но при этом никак не  выказала это чувство, то не могло не радовать. Терпеть не могла, когда меня жалеют.

Даже я сама.

- Эти сучки и близко не понимают, кто он, - приятельница покачала головой. - Видят только красивое лицо и мощные бицепсы. А вот подумать как он фантастически владеет своим телом, что чувствует и знает о природе танца…

- Ну почему же, они точно думают о том, как он владеет телом, - я неожиданно развеселилась. Я не сближалась ни с кем с тех пор, как я уехала из дома два года назад -  моталась по стране. И вот так запросто сплетничать оказалось неожиданно приятно.

Марта закатила глаза и тоже хихикнула.

- Ты справилась со  вчерашними упражнениями?

- Да, - кивнула. - Как только перестала его видеть. Он… подавляет,- сказала единственное, что могла себе позволить.

- Тебе надо научиться не реагировать, -серьезно кивнула девушка. - Знаешь…когда я была маленькая и мне нужно было отдалиться от того, что происходит, я представляла себя мертвой… Может, это звучит и глупо, но тем, кто умер, им уже неважно, что за возня вокруг происходит. Ммм… я тебя сильно шокировала? Прости, знаю, иногда я кажусь странной…

Покачала головой:

- Японские самураи, перед тем как вступить в бой, всегда представляли, что они уже мертвы. Мертвый самурай не был подвержен злости или ненависти - тем чувствам,которые могли повлечь фатальные ошибки. Мертвый - значит беспристрастный. Так что, ты выбрала для себя замечательный способ… И я им воспользуюсь.

Марта улыбнулась, и мы вернулись к своим тарелкам.

Действительно ли у меня получится?

А варианты? Вряд ли я интересовала Джонатана -  разве что как ученица. Не вовремя вспыхнувшая страсть могла помешать мне добиться цели; вытащить из него все, что хореограф мог мне дать. Ведь как удачно, что он приехал сюда именно на эти две недели. Мои последние недели.

Мы с Мартой доели и пошли в студию. Там уже собралась вся группа. Я скинула объемные штаны и кофту, оставшись в майке и коротких шортах, практически трусах, впрочем, как и все остальные. И когда дверь открылась, я была готова.

Не меньше, чем мертвый самурай.


Джонатан.


- Я рад тебя видеть, Джо!

Деверо поморщился от такого сокращения, но улыбнулся своему приятелю. Не так много в его жизни людей, с которыми ему было приятно общаться безо всякой подоплеки, и Крис был из их числа.

- Молодец, что позвонил мне. Надолго в Нью-Йорке?

- На две недели. Решил прерваться и вернуться к преподавательской деятельности.

- В академии?

- Ага.

- Как Маргарет? Все еще хороша?

Крис не учился вместе с ним, но знал Джонатана именно с тех времен, когда молодой парень пропадал в академии, а он сам корпел над учебниками для поступления в университет. Они снимали крохотную квартиру на нескольких человек неподалеку от Центрального парка и мечтали о том, чтобы выбиться в люди. У них получилось. Джонатан, как и следовало ожидать, отдал себя танцам. Кристиан стал юристом, из тех, что просиживают круглые сутки на верхних этажах небоскребов, и получают миллионные гонорары. А  Брайд перебрался в Бостон и сделал отличную карьеру в банковской сфере.

Никто из них так и не женился. На это не было времени. А, может, желания.

- У Маргарет все хорошо, - подмигнул Деверо. - Что у тебя?

- Контракты, суды, деньги, симпатичные цыпочки в субботу вечером. Подумываю завести постоянную подружку, чтобы не приходилось никого искать и тратить на это время. - Друг пожал плечами. - Я доволен своей жизнью. Как и ты, - он отсалютовал Джонатану стаканом с виски.

Мужчина чуть  кивнул.

Доволен ли он? Гадство было в том, что он больше не был в этом уверен. Он отогнал от себя непрошеные мысли. Жизнь слишком коротка, чтобы киснуть.

Они поговорили немного еще и разошлись, условившись в выходные пойти «в самый крутой клуб с самыми зажигательными попками», как выразился Кристиан.

Джонатан вернулся в свой номер и невидяще уставился в окно. Да что с ним такое? Что бы он ни делал последние два дня, думал о Кьяре. С её бездонными фиолетовыми глазами и пухлым ртом, который просто напрашивался на то, чтобы использовать его по назначению.

Целовать. Владеть.

Хрупкая и сильная фигурка. Сегодня, когда он увидел девушку в открытой майке  и этих трусах, по ошибке названных шортами, в глазах потемнело от желания, а руки затряслись - настолько захотелось схватить девчонку, намотать её волосы на кулак, впиться в рот поцелуем, а потом погладить языком губы, шею и спуститься ниже, слушая стоны и хриплое дыхание.

И только железное самообладание и свободные брюки, скрывшие эрекцию, спасли от конфуза.

И так было каждый раз, когда он её видел, приближался к ней. Его бесило это состояние. Он злился, хамил, не в силах сдерживаться и чуть не довел до слез. Пусть она не справлялась, но точно не заслуживала такого отношения.

Джонатан сжал кулаки. Так было нужно. Ему. Чтобы удержать её на расстоянии.

Он никогда не спал со своими учениками, с подчиненными или с партнершами. Тем более, такими молодыми. Для развлечений у него были одноразовые партнерши, периодически разбавляемые более-менее постоянными девушками. И от них он знал, чего ожидать.  Они были безопасными.

Помешательство по имени Кьяра безопасным не было. И тем более не должно было изменить его принципов. Ей нужны его умения. Ему нужен её танец. Не тот танец, что он увидел на прослушивании. И не тот, что она  демонстрировала на занятиях, как будто сдерживая и контролируя свою силу и мощь. Он хотел, чтобы она показала настоящую себя. Свою суть, внутренний огонь, всё то, что было у неё внутри. Облекла это в танец и отдала.

Да, он был чертовым вампиром и не стеснялся этого.

Как всегда, при мыслях о девушке, он почувствовал, что у него все каменеет. Джонатан зарычал и, сорвав с себя одежду, зашел в душ, включив воду похолоднее. Немного помогло.

Видимо, у него просто давно не было секса. Он это исправит. Сходит в субботу в клуб, снимет там девчонку и с удовольствием её трахнет.

Утвердившись в своем решении, мужчина отправился спать.


Кьяра.


- Слышала, у тебя ничего не получается?

Я скривилась, но промолчала, продолжая растягиваться. Утренний пилатес был наполовину самостоятельным и очень тихим занятием, потому шипящий голос Эллы Родгар, которая все не могла успокоиться из-за своей неудачи, стал для меня неожиданностью.

- Ты заняла мое место и вылетишь еще до того, как интенсив окончится.

Ох. Ну не хватало мне еще разборок с потенциальной примой. Я всегда избегала подобных вещей - в школе держалась в стороне от местных королев, наслаждаясь возможностью побыть обычной девчонкой. И потом, когда дорога закидывала меня в самые разные города и заведения, не вступала в склоки.

Мне это было не интересно. Но оскорблений я сносить не собиралась. Разогнулась и спокойно посмотрела на блондинку:

- Ты же была на отборе первая? - Элла удивленно хлопнула глазами.

- Да…

- Значит, не знаешь… - пауза была сделана мной сознательно.

- Чего?

- Что твой танец был самым коротким. Пшик, - выдохнула я в лицо стерве и встала.

Та чувствительно схватила меня за плечо.

- Не смей разговаривать со мной в таком тоне!

Я почувствовала такую злость, что от меня чуть ли не искры полетели. Сбросила руку, перехватила её у запястья и вывернула так, что Элла заскулила. Хватка у меня, при желании, могла быть железной - практика Чиар-Чиа всегда давала результаты.

- Никогда. Ко мне. Не прикасайся. -  прошипела я едва слышно и посмотрела на танцовщицу. Может, применить к ней воздействие?

Но этого не потребовалось. В глазах Эллы и так был испуг, и я поняла, что перебарщивать не стоит. Брезгливо откинула ее руку и вышла из класса.

Мне пришлось завернуть в туалет, чтобы умыться и прийти в равновесие. Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Губы искусаны, глаза лихорадочно блестят, а щеки побледнели от бешенства.

Спокойнее.

Я ведь понимала, что не Элла является виной причиной моей нервозности. Уже три дня единственный, кто на самом деле выводил меня из себя, был Джонатан. Гадский Джонатан! Я теперь ненавидела его так же, как и восхищалась. Как и хотела.

Да, на занятиях я была этим чертовым мертвым самураем, но это выявило две проблемы. Напряжение никуда не девалось - только копилось во мне. А танец перестал быть моим.

Я перестала принадлежать себе, управлять собой, потому что подавляла собственные переживания. И, при этом, чувствовала попеременно то его злость, направленную на меня по непонятным причинам, то восхищение. И с этим надо было что-то решать.

Да, занятия у Деверо выводили меня на новый уровень - могли вывести - но, в то же время, полностью дестабилизировали, что было слишком опасно.

Я вздохнула, отмечая в зеркале, что мышцы лица расслабляются, и глаза уже не мечут молнии.

Я должна идти в студию. И придумать что-нибудь для лучшего контроля своих эмоций и, одновременно, полного раскрытия. Как бы противоречиво это не звучало. Но если не поможет, а Джонатан продолжит свои нападки, мне придется уйти. Пусть это и будет выглядеть, будто я просто не выдержала  темпа или требований.

Ставки были слишком высоки, чтобы позволить кому-то лишить меня эмоционального равновесия.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 3
Смерть стоит того, чтобы жить


Кьяра


Высокая медноволосая девушка металась в ограниченном пространстве. Она была похожа на насекомое, которое корежило под глухие ритмичные удары вперемешку с визгливыми нотами скрипки, попавшей в нерадивые руки.

В жестких, изломанных поворотах и резких выпадах чувствовалось знакомство с агрессивными военными культурами; а неестественно выгнутые руки и ноги говорили о специальной практике.

Танец был странным, непривычным глазу, но, если всмотреться в суть, с удивительно гармоничным рисунком и особой пластичностью.

И страхом. Страх пропитал каждое движение, вздох и взгляд танцовщицы. И в нём была своя завораживающая эстетика.

Девушка сделала гигантский прыжок, замерла на секунду, раскрутилась вокруг своей оси и прогнулась в обратную сторону, доставая затылком до земли, вскидывая вперед, резко вверх ноги, будто отбиваясь от неведомого врага. Потом перевернулась на живот, начала извиваться и…

Изображение пошло рябью и пропало.

Я отключила запись, вытащила флешку из компьютера и закинула в стол, где валялись такие же. Устало потерла глаза и выключила лишний свет. Я устроилась на подоконнике, прихватив кружку, и бездумно посмотрела за окно.

Собственно, ничего особенного там не было: соседнее длинное четырехэтажное здание, в котором также еще не спали - в горящих окнах мелькали люди, занимающиеся своими повседневными делами. По узкой улице, время от времени, проезжали машины. Порывы ветра нехотя обрывали листья с деревьев, стоящих, фактически, в плену асфальта. Вдалеке раздался смех - какая-то веселая компания расходилась по домам.

Мне нравилось время перед сном, когда я могла ни о чем не думать -  просто наблюдать. Сегодня, правда, не думать не получалось. И все мои фантазии были посвящены Джонатану. Может, стоит быть ему благодарной за то, что он так хорошо меня отвлекает от мыслей, действительно портящих настроение?

Но благодарности я не испытывала. Желание, восхищение, восторг от встречи с легендой, злость, неприязнь - это пожалуйста. И совсем не похоже на благодарность.

Сегодня он преподал мне очередной урок, даже больше - щелкнул по носу. Я всерьез задумалась о том, чтобы уйти из Академии. Да, гордость и самолюбие заходились в истерике, а рядом подвывала уверенность в себе, но слишком расточительно обращать на них внимание, когда есть более масштабные задачи.

Или это не выход?

Я поставила кружку - даже чай не доставлял мне сегодня привычного удовольствия - откинула голову и устало прикрыла веки, перебирая воспоминания об этом дне.


- Вам всем знакома медитация, - Джонатан прохаживался между севшими в позу полулотоса учениками. - Но я хочу, чтобы вы сейчас попробовали одну из её разновидностей… Смотрите. Каждой части тела соответствует определенный цвет, и, представляя его в нужном месте - внутренним взором, мы вполне можем влиять на  физическое состояние этой части. Может прилить кровь, появиться пульсация. Такую медитацию используют для исцеления, сосредоточения, стабилизации физического состояние в целом. А также для проработки эмоций,  которые содержатся в цвете и отвечают, в том числе, за работу органов.

Спокойный, чуть монотонный голос мужчины то приближался, то удалялся. Мы закрыли глаза.

- Потом, в танце, определенные связки вы будете усиливать цветом - чувством - частью тела. Начнем работать снизу. Вдохните глубоко, направьте внутренний взор на то место, что я называю и представьте, что там проявляется этот цвет. Область таза. Красный. Желание. Страсть. Основа. Жар.

Я едва сдержалась, чтобы не выругаться. Ну за что мне такое наказание? Я и так постоянно чувствовала тяжесть в этой самой области, когда видела Джонатана или прикасалась к нему во время танца.

А сейчас у меня и вовсе было ощущение, что я горячей лавой растекаюсь по полу, прожигая в нем дыру. Дыхание участилось, пульсация усилилась, и я поняла, что к щекам приливает кровь. И не только к щекам. Интересно, если я прямо сейчас испытаю оргазм, это будет считаться качественно выполненным упражнением?


- Выпрями спину Кьярра и дыши глубже, дыхание не должно быть поверхностным…- Деверо прошептал рычащее указание мне прямо в ухо, опалив его горячим воздухом и вызвав еще большее смятение.

Я постаралась незаметно стиснуть зубы, но напряжение всё усиливалось, и по моему телу пробежала волна почти незаметной дрожи.

Почти.

Потому что Деверо, судя по всему, заметил. Он глухо буркнул что-то неразборчивое и  отошел в сторону.

Я попыталась восстановить дыхание и расслабиться.

Сидеть, чувствовать всё это,  было настоящей пыткой и, в то же время, переживанием, в которое хотелось погрузиться до конца, отпустив все внутренние блоки и сомнения.

Была бы я одна, так бы и сделала.

Хотя… Ну и что, что не одна? Я внутренне усмехнулась. Разве не в этом смысл всех наших занятий и упражнений? Полностью погрузиться в себя? Раскрыться изнутри? Да, я умела это хорошо, но мой подход отличался от подхода Джонатана. Он учил нас использовать проводников для пути извне вовнутрь; узнавать себя и через это узнавание становиться более чувственными; делать движение еще более эмоциональным. Я же всегда черпала с самого дна. Мои чувства, мой танец происходил внутри -  окружающие же видели физическую, внешнюю оболочку. Им доставалось, на самом деле, не так много. Лишь некоторые способны были распознать все слои, нет, не моего таланта, но каждого жеста.

Я вздохнула, набирая больше кислорода, и нырнула в самую глубину.

Ослепительная вспышка.

Огненно-красное море, омывающее совершенное круглое ядро. Сила, расплескивающая лавовые волны; искры, что фейерверком разлетались в стороны.

Я плавилась золотом, сдерживаемая лишь формой тела; внутри образовывалась воронка в которую затягивало не только меня, но всю эту комнату, вместе с нашим невозможным, восхитительным, раздражающим преподавателем. Ярко-красная кровь с бешеным ревом неслась по сосудам, сжигая на своем пути стеснение и все мысли, отдаваясь восторгом в каждой клеточке. Кожа горела на грани боли. Внутри расправлял свои лепестки огромный, багряный цветок, подавляя любые сторонние ощущения. Я вытянулась до пределе мысленно и наяву и чуть зашипела от охватившего меня пожара. А потом резко, молниеносно направила мощную, прохладную волну, омывшую каждый миллиметр моего тела, оставившую лишь тлеющие угли и яркое послевкусие, и впервые за это утро расслабилась.

Спустя несколько минут раздался хриплый, какой-то подавленный голос Джонатана:

- Закончили. Теперь оранжевый. Органы малого таза, выделительная система - берем чуть выше, в районе поясницы. Чувствуем спокойнее, мягче. Смесь красного и желтого. Терракота. Приязнь. Приятие. Согласие. Уют.


Это было незабываемое путешествие по своему телу. Молча. Вместе. Не открывая глаз.

Оранжевый расслабил меня окончательно, выводя последнее напряжение и неуверенность; закрепил в своей форме и придал устойчивости.

Желтый вспыхнул в районе солнечного сплетения радостью и восторгом. Мы хохотали, долго и счастливо, ловя внутренним взглядом свет и солнечных зайчиков, отпуская их на волю и позволяя играть с нами и нашими эмоциями. Мы улыбались, гладили свои животы, мысленно благодарили свое тело и настраивались на лучшее.

Мощная зеленая энергия входила в нас вместе со стуком сердца. Оно дарило нам жизнь; пробивалось ростком, тянущимся к небу. Мы замедляли его стук до спокойного «ту-у-ук-ту-у-ук» и снова разгоняли до максимально приятной скорости. Волнение. Любовь. Нежность. Движение души, повторяющей судьбу сильного ростка. Будущее, которого у меня нет, но о котором так хочется мечтать.

Голубое дыхание. Расплавленные, словно паруса на ветру, легкие. С блаженством принимаемый кислород.  Легкость бытия и свежесть морского бриза. Гибкость, адаптивность, наполненность. От глубоких и частых вдохов кружилась голова, и чуть покачивались образы перед сомкнутыми веками, но я продолжала вдыхать этот мир, выталкивая обратно свою собственную интерпретацию.

Синий. Стремление. Уверенность и твердость. Наши уши, которые должны расслышать все нюансы существования; глаза, видевшие  цель; ноздри, вдыхающие ароматы жизни; голос, соединяющий нас с другими людьми. Наш способ исполнять свои желания.

Фиолетовый погружал в космос, которого и так было слишком много в моей голове. Он утверждал принцип разумности и, в то же время, дарил интуитивное предвкушение. Знание и предчувствие. Связь со всем сущим. Если красный, находящийся на противоположном конце радуги, действовал как сила притяжения и давал устойчивость для жизни на Земле, то фиолетовый отправлял прямо к звездам, объединяя наше сознание со Вселенной.

И все цвета слились в единый луч, пробежавший по позвоночнику. Он уравновесил внешнее и внутреннее и придал направленность действиям.

Белый, совершенный луч, содержащий в себе все остальные


 - Каждому цвету соответствует не только чувство. Но и танец.

После небольшого перерыва мы вернулись к занятиям. Я никуда не уходила из студии, предпочтя тусовке и перекусу отдых в позе звездочки на полу.

- Пойдем от обратного. Какой танец фиолетовый?

- Танец шаманов? - улыбнулся Дрейк, и Джонатан усмехнулся в ответ.

- Давай более  привычные для нас.

- Тогда современный танец… Новый балет?

- Бинго. Танец свободы, конечно. Итак, синий. Кто что думает? Санни?

- Ну… - протянула девушка - Там все очень конкретно, по линиям, четко. У меня возникает ассоциация с классическим балетом.

- Отлично, согласен.

- Голубой - это должно быть что-то  гибкое… Может быть, брейк-данс? - поспешил высказаться Кен.

- Нет, - покачал головой Деверо. - Слишком жесткие и рубленые движения. Еще варианты?

- Танец живота?

- Слишком мягкий и концентрированный.

- Джаз? Современный? - неуверенно предположила Марта.

- Однозначно. Зеленый?

Мы с сомнением переглянулись. Ну и какой танец самый нежный? Пауза затягивалась.

- Вальс, - подсказал нам Джонатан. - Его практически не используют сейчас, кроме как на благотворительных балах, а раньше это был танец - признание в любви. Попробуете угадать желтый? Нам нужно веселье,  легкость и чувственность, но без лишней страсти и определенности.

- Хип-хоп! - тут уже сказали хором.

- Отлично. Оранжевый? Тайя?

- Ну, осталось не много вариантов, степ, например…

- Я не прошу перебирать методом исключения, - мужчина нахмурился. - Давай, с чем у тебя ассоциируется этот цвет? С какой страной, погодой?

- Теплый климат, яркие наряды…

- Ну и варианты?

- Латина? Сальса? Эти направления?

- Да, - Деверо был удовлетворен. - Ну и, наконец, красный. Танец страсти. Вы не ошибетесь, я думаю, - сказал он и посмотрел прямо мне в глаза.

Я сглотнула. Ну твою ж…

Танго.

Надеюсь, мне не придется танцевать его с ним.

Но надежды, понятно, не оправдались. Я была тем еще везунчиком.

Мы с легкостью исполнили как современный танец, так и классические балетные па, «перекрашивая» себя в нужный цвет - соответствующая подготовка у всех была. С джаз-модерном тоже проблем не возникло. Он был симбиозом различных танцевальных техник, которые каждый из нас мог комбинировать в сложном пластическом рисунке. Я сняла обувь - босиком мне было привычнее - и самозабвенно отдалась этому действу, превратившись в текучую воду, в горный ручей,  который то разливался по широкой пойме, то с трудом протискивался между камней и срывался небольшим водопадом вниз.

А вот на вальсе мы споткнулись.

И дело даже не в том, что этот танец никто из нас не танцевал - мало ли, чего мы  не танцевали - любую связку и движение могли повторить со стопроцентной точностью.

А в том, что благородством и голубой кровью здесь и не пахло.

- Вы кто? Индейцы? Бомжи? Фермеры? Откуда эта грубость и вульгарность?! - распалялся Джонатан. - Это танец высших слоев общества, а ощущение, будто вы только что отмыли грязь и теперь боитесь оттоптать друг другу ноги!

Мы с Дрейком, поставленным мне в партнеры, переглянулись и фыркнули.

- Вам смешно? - близкий голос Деверо заставил меня вздрогнуть. - В вальсе нет ничего смешного. Для многих мужчин это повод признаться, почувствовать близость к той, что, как правило, была недоступна; испытать наслаждение от прикосновения к будущей невесте или…

- … к тайному объекту желания - юной девушкой, за которой обычно присматривала компаньонка. Позволить себе чуть больше, чем принято в том обществе, ведь под прикрытием поворотов, будто опасаясь, что партнерша оступится, можно прижать её к себе очень крепко, - продолжила я, серьезно глядя на хореографа.

А что, какое-то время исторические романы были моими настольными книгами.

Глаза Джонатана сузились, и в них полыхнуло. Кажется, меня пошлют сейчас прямиком в ад.

- Играешь? - неожиданно он расслабился и усмехнулся. -  Хорошо, поиграем. Кьяра, Дрейк, выходите на середину. Вы, конечно, танцоры, но танцор - это еще и актер. Поэтому вы должны полностью вжиться  в роль. Кьяра Делевинь будет прекрасная…

- …воспитанная девственница? Благородных кровей, - с восторгом предложила Марта, и все засмеялись.

- Отлично. А Дрейк?

- Солдат вернувшийся с войны. Со шрамами на душе и сильном теле, - робко сказала Сиана, вызвав согласные крики. Похоже, не я одна любила исторические романы. Мой партнер, правда, на мужественного воина не тянул, но тем интереснее будет нам разыграть эту сцену.

- Одну минутку, - сказала я, прошмыгнула в коридор к шкафу с реквизитом и вытянула длинную юбку для фламенко. Немного не то, конечно, но вальс и короткие шорты как-то не сочетались.

- Начали. И не забываем про цвет.

Я на секунду прикрыла глаза.


….Бальный зал, полный огней.

Мне немного страшно и жарко - это мой первый бал, и я боюсь сказать или сделать что-то не то. Нервно оправила зеленое шелковое платье, а потом и вовсе, не понимая, куда деть руки, начала теребить подол.

Паника нарастала. Объявили первый танец, но никто не спешил в мою сторону. А вдруг, никто меня не пригласит? И я окажусь единственной дебютанткой, что останется без партнера?

Неужели, я никому не понравилась?

В отчаянии я опустила глаза и вздрогнула, когда рядом со мной кто-то произнес:

- Вы позволите?

Я чуть не охнула и залилась румянцем. Это же мистер Дрейк. «Опасный мистер Дрейк», как шепотом говорили в салонах. О нем говорили как о грубом холостяке с таинственным прошлым, но в его зеленых глазах я не увидела ничего опасного. Напротив, мужчина смотрел с интересом и приязнью; а его рука, в которую я вложила свои подрагивающие пальчики, дала ощущение надежности и уверенности.

Мы вышли в центр зала и влились в ряды танцующих.

Я робко посмотрела на отставного солдата и заметила, как расширяются его зрачки. Следовало опустить глаза, но я не могла. Я смотрела не отрываясь, полностью доверившись своему незнакомому партнеру, даже не пытаясь считать шаги, как делала это во время домашних уроков. Мир вокруг исчез, остался только этот взгляд и руки. Одна из них надежно удерживала мою, птичкой пойманную в силки. Вторая прижимала бережно и, одновременно, крепко, чуть сильнее, чем предполагали приличия, но мне, внезапно, стало на них плевать. Я чувствовала жар мужской ладони, обжигающий даже сквозь корсет и ткань платья, вдыхала запах травы и жизни; нас кружил зеленый водоворот моей пышной юбки, а в глазах мистера Дрейка сквозь жажду пробилось восхищение и нежность, окутавшие меня мягким теплом, с которым не хотелось расставаться...

Когда музыка закончилась, мы сделали еще несколько поворотов, не решаясь прервать это состояние, и только потом остановились.

Раздались аплодисменты, и кто-то даже засвистел.

Я присела в шутливом реверансе и, смеясь, подняла голову. Но смех замер, как только я увидела совершенно бешеный взгляд Джонатана. Он хмурился, сжав кулаки, но взял себя в руки и буркнул.

- Отлично. А теперь все повторили.


Как бы я ни восторгалась преподавательским талантом мистера Деверо, но талант портить мне настроение у него, похоже, был даже больше.

Я не понимала, почему он постоянно ко мне придирается?

Сначала его не устроило то, как я танцевала хип-хоп. Несколько не самых приятных комментариев вывели меня из равновесия, но его фраза про мой «зад, которым вы трясете, как кондитер  желе», просто взбесила. Конечно, он и остальным не давал спуска, но почему-то именно меня его слова задевали. Однокурсники, привыкшие к разному общению, только посмеивались, меня же окатывало обидой каждый раз, когда он обращал на меня внимание. Умом я понимала, что основная проблема в том, что я воспринимала его не как преподавателя, точнее, не просто как преподавателя, но ничего поделать с собой не могла.

Потом, во время сальсы, просто вырвал меня из объятий Кена, который весьма старательно демонстрировал свои навыки вращения бедрами, и заявил, что если бы ему хотелось посмотреть на бездарную пошлость, он бы нашел куда сходить, а здесь, была надежда, собрались профессионалы.

В общем, к моменту, когда мы добрались до танго, я была уже вымотана до предела и морально, и физически. И с ужасом ждала продолжения экзекуции.

Этот танец я обожала.

Аргентинское танго началось со смешения кровей. В Буэнос-Айрес конца девятнадцатого века, бурлящий от потока эмигрантов со всех концов света, пришли самые разные традиции и музыка. Эмигранты хотели счастливой новой жизни, но счастья на всех не хватило - и его заменил танец. Танго стал незаконным ребенком гаванской хабанеры, польки, фламенко, ритуальных плясок индейцев и еще с десяток вариаций, жаждущих самовыражения.  С улиц он переместился в дэнс-холлы на окраинах, оттуда распространился по всему миру. Сначала это был танец-ностальгия, танец-дуэль - для влюбленных, бьющихся за свою избранницу,  постепенно превратился в гимн настоящей, пылкой страсти, где мужчина -  ведущий, а женщина - ведомая. Она не подчинялась полностью, нет, но всегда шла за удовольствием быть с тем, кто получил над ней пусть временную, но власть.

- Красный. Наполните красным себя, воздух, мысли. Пробудите свою красную кровь. Желание. Чувство. Мы будем танцевать все вместе. Забудьте о конкретных партнерах, боритесь за каждого. Одно должно быть неизменно - как только женщина сделает выбор, она должна следовать за тем, кто оказался рядом с ней.

Я выдохнула с облегчением. Значит никаких тет-а-тет с Джонатаном. Уж я-то постараюсь не попадать в его руки. Мы сменили обувь - немыслимо танцевать танго в кроссовках или балетках - и хаотично встали в центре студии.

И при первых звуках музыки я скользнула чуть в сторону, оказавшись в руках Дрейка.

От спокойствия «мистера Дрейка» не осталось и следа. Глаза парня по-настоящему вспыхнули, и от интимности этого взгляда у меня перехватило дыхание. Он жестко пошел на меня, подавляя своим напором. Прогиб назад с поддержкой, чуть ли не до пола, резкий разворот и меня подкидывают вверх, но упасть не дают. Я чувствую скольжение вдоль тела партнера, оказываюсь на полу, переставляю ногу и вот уже снова льну к Дрейку. Тот разворачивает меня спиной и прижимается всем телом; жаждет победы в честном бою. Мне не привыкать хитрить: я соглашаюсь, умоляю, поддаюсь, немного смягчая его жесткость и контроль - и вот уже он готов мне поверить. А я провожу обманное скольжение и оказываюсь в руках другого мужчины.

Дальше я уже не различаю, с кем танцую.

Красный цвет горит ровно; пламя гудит и отдается стуком у меня в ушах. Чьи-то руки тянут, выгибают, прижимают меня к себе; я успеваю садиться в шпагат, проводить ладонями по плечам, отстраняться, чтобы снова быть захваченной в плен, будучи завоеванной, но не порабощенной. Мое сердце приноравливается к ритму музыки. Мое тело упивается восторгом и удовольствием.

Танго.

Прилюдный акт любви, в котором нет ни пошлости, ни святости, только сам дар жизни.

Я осознаю себя отдельными вспышками сознания: вот нога в вертикальном шпагате на чьем-то плече, губы мужчины практически касаются лодыжки, но я успеваю уйти, чтобы быть подхваченной крепкой ладонью; вот руки смыкаются на мужской талии, я выгибаюсь назад в арку и дыхание партнера касается моих ключиц; я опускаюсь вниз, задевая разгоряченную кожу, раскручиваясь на бедре, взлетаю, обвиваю шею партнера и ловлю губами его выдох.

Я танцевала со всеми, не видя их, не чувствуя, чьи руки мною владеют; но когда на талию легли ладони Джонатана, я распознала их в то же мгновение. Дыхание сбилось, а сердце зашлось в бешеном ритме. Он вдавил мою грудь в свою, отчего соски тут же превратились в  две твердые жемчужины, и сделал такой мощный выпад ногой, что ровный огонь внутри превратился в адское пламя, грозящее испепелить меня дотла.

Я рвано выдохнула, а перед глазами поплыло от накатившего возбуждения; нужно было что-то сделать, иначе в следующую секунду я просто вопьюсь губами и зубами, как вампир, в Деверо, и оторвать от него не сможет никакая сила.

Спас предыдущий партнер; не желая отдавать свою добычу, он перехватил руку и несколькими поворотами вернул меня. Этой передышки хватило, чтобы я дала себе команду снова превратиться в «мертвого самурая». Я по-кошачьи прогнулась, взвилась в прыжке, едва удерживая равновесие, и обхватила талию танцора ногами, скрестив лодыжки и откинувшись назад, будто предлагая ему на съедение собственное сердце. Но сзади меня подхватил Джонатан, и стало понятно, что уже не отпустит. Дыхание спёрло, но я уже была готова мыслить разумно. Закинула руки назад, одновременно расслабляя колени и позволила себе доверчиво упасть в руки хореографа. Деверо чуть отстранил меня, но уйти не позволил. Он лишь дал себе немного времени, чтобы наступить на соперника, сцепиться с ним предплечьями и локтями, сделать круг, уничтожая его взглядом и собственной мощью.

Тот сдался.

А я была отдана на милость победителя.

Я тщательно контролировала растекающийся по венам жар, но даже так близость Джонатана сводила с ума, срывая с губ рваные вдохи; мурашками удовольствия пробегая по позвоночнику. А он, почему-то, становился все злее и жестче. Я вела себя уже практически распутно, позволяя ему любой шаг, любое прикосновение, полностью подчиняясь и соглашаясь с линиями его танца. Я выпивала его страстность и напор, понимая, что не даю, практически, ничего взамен, но по-другому было невозможно - если бы я сняла все блоки, то устроила бы здесь что-то совершенно непристойное. У меня мелькнула мысль, что не стоит злить его своим самоконтролем, потому что глаза мужчины стали совсем бешеные, но что я могла сделать?

Лишь подчиняться, снова и снова, умолять о пощаде каждым своим движением, гасить накатывающие волны и позволять терзать, тянуть мое тело, надеясь, что когда-нибудь это закончится.

И это действительно закончилось.

Наверное на музыкальном центре стоял таймер, потому что громкая, шокирующая яростной страстью музыка резко оборвалась, заставив нас замереть в самых разных позах. Мокрых, тяжело дышащих, возбужденных. Все, кроме Джонатана, без сил опустились на пол и пытались отдышаться. Меня потряхивало. Что-то подсказывало, что для меня это еще не конец.

- Все… свободны, - отчетливо и холодно сказал Джонатан. - Расходимся. Завтра быть вовремя. Мисс Делевинь… Задержитесь.

Я хоть и ждала этого, но вздрогнула, когда услышала его слова. Натянула кофту и брюки прямо на влажное тело, надеясь таким образом хоть немного погасить или хотя бы скрыть дрожь. И когда все вышли, осторожно подошла к злющему Деверо, который резал меня на кусочки взглядом.

- Что это было? - взбешено начал хореограф.

- О чем ты?

- Твой танец… Какого хрена ты опять сдерживалась?

- Я…

- Что я?! Кьяр-ра - бросил он, яростно перекатив между зубами букву «р», - Я ведь предупреждал… Но ты опять это делаешь… И именно со мной! Я же видел, ты горела со всеми, но тут же зажалась, когда к тебе подошел я. Да что с тобой происходит?! Ты что, боишься отдать лишнее? Тебе жалко что-либо сверх положенного? Ты серьезно думаешь, я позволю остаться только потому, что ты выучила когда-то созданный мной танец?!

- Я не…

Но Джонатан даже не пытался меня услышать.

- Ты не… Ты «ни»! Никто! И будешь никем, пока, наконец, не преодолеешь свои барьеры. Маргарет поручилась за тебя, да и мне показалось, что ты нечто большее, чем набор заученных движений. Но не бывает так, что сегодня ты танцуешь, а завтра - нет. Танец - это всегда «да»! И я здесь не для того, чтобы вырывать это «да» силой. Какого хрена я вообще трачу на тебя время?!

- Не трать, - я тоже разозлилась.

- Что?! - от рева Джонатана задрожали стекла,  но мне уже было плевать.

- Не трать. Зачем же так мучиться, - голос прозвучал издевательски. - Я просто уйду, и все.

- Уйду, и всё? Вот, значит, как ты живешь? Даже не пытаешься выйти за собственные рамки,  за собственные границы, которые ты воздвигла между нами. Нельзя быть свободной только иногда!

Я уже была даже готова объясниться, но остановила себя. Не хватало еще, чтобы Джонатан не только злился на меня, но и презирал.

Простая девчонка и всемирно известный хореограф. Учитель и ученица… Даже звучит убого. И пусть я не совсем простая девчонка, но в данный момент это не имело значения.

И пусть я сдерживалась только здесь и сейчас, но это тоже было ни при чем.

Я отвернулась. Джонатан потер виски и заговорил так холодно, что я начала замерзать:

- Кьяра. Ты берешь. Удерживаешь для себя. И не отдаешь. Танец не про ограничения. Танец не про барьеры. И если ты этого не поймешь… делать тебе здесь действительно нечего.

Последняя фраза прозвучала, как пощечина. Как и хлопок закрывшейся двери.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 4
Смерть стоит того, чтобы жить


Джонатан.


Ничуть не запыхавшись после ранней пробежки, Джонатан поднялся к себе в номер и прошел в душ.

Ему сегодня не спалось. В голове крутилось произошедшее и он всё больше понимал, что был не прав. Да, он знал - видел - что Кьяра не выкладывалась до конца; осознанно контролировала себя, будто не желая показать больше, чем он заслуживает. И это выводило из себя.

Но даже в этом случае она была лучшей танцовщицей из всех, кто ему встречался. А видел он многих.

Она была не просто идеальна физически, несмотря на невысокий рост, не просто точна в каждом своем движении. Она была совершенна в душе танца, чьи искры он научился чувствовать в окружающих. Которыми обладал сам и которые ярко горели у нее внутри.

И речь шла не о безусловном таланте. Не о желании танцевать и умении полностью погрузиться в то, что делаешь. Речь шла о внутреннем наполнении, когда двигаться под свои ритмы  становилось так же естественно и важно, как дышать.

Таким людям бывало сложно заняться чем-либо другим. Иногда приходилось это делать - по разным причинам - но их жизнь тогда становилась похожей на жизнь прикованных к аппарату искусственного дыхания. Можно существовать,  дышать, даже быть счастливым.

Но так, как с танцем, не будет никогда.

У него, как и у любого честолюбивого хореографа, была потребность раскрыть танцора, вытащить из него всё, о чем тот мог даже не подозревать в себе. А Кьяра имела наглость сопротивляться, и поэтому…

Джонатан усмехнулся и уткнулся головой в мозаичную стенку душа, чувствуя как струи воды стекают по напрягшейся шее. Кого он обманывает? Всего лишь отговорки. Нет никаких «поэтому». На самом деле проблема в другом.

Раскрыть её полностью, заставить показать душу танца ему хотелось лишь во вторую очередь.

А вот в первую хотелось совсем иного.

Он жаждал провести руками по обнаженной коже, прижаться к хрупкому на вид, но очень сильному телу. Поймать своими губами учащенное от возбуждения дыхание. Увидеть, как закрываются её глаза и запрокидывается голова, услышать стон удовольствия. Ему хотелось погрузиться в неё целиком, вбиваться снова и снова, жестко, сильно, ставя на ней собственное клеймо. Пока она не закричит от наслаждения.

Он только и мог, что думать о её теле, едва прикрытом одеждой, которую он сам же потребовал носить. А когда Кьяра во время медитации на красный цвет начала источать физически ощутимое удовольствие и страсть, мужчине понадобилась вся его воля, чтоб не перекинуть девушку через плечо и не утащить в свой кабинет. Где он мог бы разложить её на столе, раздвинуть точеные ноги. Сделать своей.

Пришлось уйти в самый дальний угол, иначе бы не сдержался. И если он думал, что хуже быть не может, то сильно ошибался. Все стало гораздо хуже, когда Джонатан увидел, как её касаются чужие руки. Ему как - будто как-будто скрутили все внутренности, когда Дрейк прижал её желанное - чертов парень хорошо погрузился в сцену - тело к себе. Этот вальс только слепой назвал бы невинным. Его танцевали два человека, которые полностью забыли об окружающем мире и жаждали остаться наедине. И то, что она может утонуть в отношениях с другим мужчиной, пусть даже на один миг, пусть даже понарошку, ударило ему в голову волной бешенства.

Он чувствовал себя полным идиотом.

И уже не мог смотреть, как перекатываются её мышцы во время прыжков, как становится влажной от интенсивной нагрузки кожа, как она вращает бедрами, прижимая их к чужим телам. А потом наступило время танго, и она полностью раскрывалась со своими однокурсниками, позволяя владеть собой, прикасаться к себе, по-настоящему желать себя,  а как только оказалась в его объятиях, это наваждение закончилось.

Он мог сколько угодно говорить себе, что сорвался из-за отказа в искренности. Это тоже было бы неправдой.

Джонатан покачал головой.

Неправильным был не срыв - он никогда не притворялся мягким или спокойным,  не трясся над своими танцорами, он мог орать, требовать и выгонять за малейшую провинность.

Неправильным было отношение, его злость на то, что девчонка находилась в объятиях других. Что пылала в их руках.  У него не было эксклюзивных прав на желание. Не было прав на злость - такое отношение предавало танец, уничтожало саму его суть.

Ведь тот всегда был про прикосновение.  Нежное, страстное, болезненное, сильное, прощальное - разное. Даже когда танцор исполнял партию в одиночестве, он прикасался - к себе, к зрителям, к энергии. И если он однажды возненавидит чужие прикосновения или позволит себе на них реагировать, то закончится как хореограф.

Даже когда речь идет о Кьяре.

Если он пойдет на поводу своей страсти, то потеряет её как танцора.  Поэтому он должен подавить в себе всякие желания.

Ему стало спокойнее.

Джонатан вздохнул, вытерся, вышел из душа и посмотрел на часы. Было все еще раннее утро. Самое время заняться бумагами, потом отправиться в Академию. А там… Пожалуй, хоть он и не привык этого делать, ему надо извиниться.


Кьяра.


Я медленно шла по улице, время от времени прикладываясь к стаканчику с любимым карамельный маккиато из Старбакса. Все обязательные занятия на этой неделе уже пройдены; а значит, можно было появиться в академии в полдень.  Потому я никуда не торопилась.

Но и дома не сиделось.

В голове было пусто и гулко. Вряд ли из-за того, что меня снова мучила бессонница -  я могла не спать без особого вреда для себя по несколько суток. Просто после эмоционального шторма наступило затишье; и не могу сказать, что оно мне нравилось. Уж слишком близко я была от того, чтобы спрятаться за стеной безразличия. А я не любила прятаться.

Джонатану не стоило на меня орать, но во многом он был прав. Нельзя выбирать, перед кем раскрываться,  а перед кем - нет.

И пусть у меня и были причины, чтобы поступать именно так: я боялась, что страсть помешает мне танцевать и…

Похолодела и резко остановилась, невзирая на недовольные окрики прохожих, вынужденных поменять траекторию движения; я осознала, в чем именно только что призналась самой себе. Отпрянула от раздраженной толпы и уселась на ступеньках какого-то магазина.

Раз слишком сильное чувство стало для меня помехой и я уже не могла  танцевать так, как умела, что потом, в нужный момент, не помешает мне другое, не менее сильное чувство - паника, например?

С каких это пор я боюсь? Всю осознанную жизнь в каждой спорной ситуации я действовала из любви. Это был осознанный выбор - каждому приходится его делать. Поступать с любовью или со страхом, выбирать между тем, что нам хочется и тем, что нужно. На что мы могли бы дерзнуть, поверив, и полюбив себя, и тем, что нам остается, когда боимся двигаться дальше. Выбирая то, что любим - движение вперед, танец, наслаждение -  мы никогда не проигрываем, в конечном итоге, потому что только так можно изменить жизнь. Страх на изменения не способен, он тащит в прошлое, вынуждает оставаться на месте, в состоянии ложной безопасности, что вовсе не защита от неудач.

Именно страх управлял мной последние дни. Он умудрился застлать мне глаза настолько, что я отказалась от Танца, да еще и подавила себя и свои чувства. С чего меня вдруг начало беспокоить, заметят ли что-то мои сокурсники или Джонатан? Я же не собиралась нападать на него на глазах у изумленной публики - даже если кто и ощутит мои желания, то только как  часть танца. Потому что я  в состоянии сделать их таковыми

Других вариантов нет. Именно этому меня учили все, кто встречался на моем пути.

Ничто не должно мешать мне чувствовать. Жить. Танцевать.  Не могу себе этого позволить, иначе проиграю, даже не сделав попытку. Ведь можно на что-то надеяться только в том случае, если раскрыться полностью, отдав всю себя.  И если, танцуя, я чувствую ужас, злость, страсть - да что угодно - то просто должна сделать это частью общего рисунка, а не дверью, которая станет преградой для внутреннего огня.

И уж тем более мне не стоило бояться своего желания. Как я умудрилась забыть о том, что танец и страсть всегда шли рука об руку?

Даже рассмеялась от облегчения, найдя, наконец, точку согласия с самой собой. Джонатан сильно ошибся, устроив мне эту выволочку - и, в то же время, был тысячу раз прав. Нет, я вовсе не жадничала; мне не было жалко отдавать себя. Мои ограничения имели другую природу, но я собиралась от них избавиться.

Хотел, чтобы я убрала все барьеры? Я это устрою. Больше никакой сдержанности. Больше я не буду бояться. Никаких страхов, никаких сожалений. Да и что мне, собственно, терять?

Ох, берегитесь мистер Деверо. Кьяра выходит на тропу войны. Я практически летела по тротуарам в сторону академии, чувствуя небывалую легкость и свободу. И предрешенность происходящего. Прошлась по полупустым коридорам, чтобы порепетировать самостоятельно в «нашей» студии.

И почти не удивилась, когда увидела там Джонатана.


Джонатан.


Высокий прыжок и приземление на колени; арка назад, на грани возможностей, мягкий перекат и легким движением он снова на ногах.

Джонатан отрабатывал одну из связок - без музыки, ему достаточно было ритмов, звучащих в голове - когда дверь распахнулась и на пороге появилась Кьяра. В неизменной толстовке с капюшоном - интересно, как она выглядит в платье? - и широких штанах, закрывавших роскошные ноги и крепкую, круглую попку, в которую он до одури хотел вдавить пальцы, оставляя синяки.

Замерла в проходе и уставилась на него своими невероятными глазищами.

Еще и губу закусила.

Джонатан чуть не взвыл. Все его намерения быть сдержанным и последовательным выветрились из головы. Инстинкты орали, чтобы он хватал эту самку - его самку - тащил в пещеру и не выпускал оттуда, пока окружающим, а главное, ей самой не станет понятно, кому она принадлежит.

Мужчина вздрогнул.

Твою ж мать… У него точно не в порядке с головой. Или с другой частью тела. Правы были друзья - нужно жениться. А пока найти себе какую-нибудь страстную цыпочку.

А еще раньше перестать пялиться на Кьяру.

Он сделал над собой усилие, отвернулся и хмуро бросил:

- Занятия только через полтора часа.

- Я… знаю, - она снова закусила губу, будто не понимая, как это на него действует – а, может, действительно не понимала? - Я хотела позаниматься, пока никого нет, но не буду вам… тебе мешать.

- Стой, - Джонатан отрицательно мотнул головой, заставляя себя выбросить посторонние мысли. - Я хотел тебе кое-что сказать.

Опять замерла и смотрит выжидающе.

Может,  все-таки линзы? Он ни разу в жизни не видел такого необычного цвета.

- По поводу вчерашнего…

Кьяра наклонила голову, показывая, что внимательно слушает, но промолчала.

- Хочу извиниться. Было…грубо. Просто меня бесит, когда кто-то не проявляет свой потенциал до конца. Ты ведь можешь больше, но тебя что-то останавливает…В общем,  был не прав.

- Нет.

- Что нет?

- Ты был прав. Я трусливо хотела уйти… возможно, именно потому, что ты был прав. Но теперь…Не буду.

- Не будешь что? Уходить?

- Сдерживаться. И… уходить тоже.

Джонатан повернулся к девушке и улыбнулся.

- Хорошо. Может... прорепетируем вместе?

Идиот! Он действительно это сказал? Вот прямо взял и предложил сейчас, когда сам в таком взвинченном состоянии, репетировать вместе? Вдвоем, в миллиметре друг от друга, когда нет сдерживающего фактора в виде других студентов?

Псих. Или просто мазохист, мечтающий о том, чтобы его яйца взорвались.

А она опять таращится, теперь, правда, с искренним изумлением. Ну и чего удивляется? Он же её хореограф, это нормально - отрабатывать вместе движения. Можно подумать, он предложил ей переспать прямо на полу студии…

Дьявол.

Не сметь об этом думать!

- К-конечно, - девушка чуть запнулась, а потом неожиданно улыбнулась роскошной, открытой улыбкой, которая впервые была обращена только к нему.

И Джонатан понял что это будут самые сложные полтора часа за сегодня.


Кьяра.


Джонатан меня удивил. Сначала тем, что извинился - хотя вовсе не обязан был этого делать. Потом, что предложил отработать танец. Но еще больше я удивилась, когда поняла, что сегодня только я чувствовала себя свободной

Его странное, не поддающееся пониманию напряжение можно было, практически, пощупать.

Но та легкость, что я вновь ощущала, была непробиваема даже для этого напряженного внимания. Раскованность в сочетании с уверенностью в себе и совершенно безбашенным желанием удивлять - гремучая смесь, от которой потряхивало меня саму

А если прибавить к этому возбуждение, разлившееся при взгляде на его чуть поджатые губы, складку между бровями, которую так и хотелось разгладить, то становилось понятно, что это будут долгие полтора часа наедине.

Как же меня к нему тянуло!

Жаль, что я встретила его так поздно. Что он настолько далек.

И что его интерес ко мне, похоже, не имеет ничего общего с моим.

Хм, не слишком ли много на меня одну? Я скинула одежду, оставшись в шортах и майке, сделала несколько движений, разогревающих мышцы,  и выжидательно посмотрела на Джонатана. Тот стоял с сжатой челюстью и стиснутыми в кулаки руками. Я опять сделала что-то не то? Черт.

Джонатан откашлялся и немного расслабился. Видно было, что далось ему это нелегко:

- Я решил попробовать с вашей группой кое-что новое. Конечно, отработать до идеала хореографию, которую я и сам пока до конца не вижу, у нас не получится, но вы будете делать всё, что можете. Покажете, на что способны… В общем, это будет Смерть…

Я вздрогнула и  уставилась на него. Меня удивила не сама тематика, но то, насколько близко н подошел к моему внутреннему «я», ко мне настоящей.

- Смерть?

- Да. Смерть, Любовь, Свобода, Страсть… Всего тринадцать частей. То, что составляет жизнь. 

Тринадцать частей. Двенадцать участников плюс Джонатан…

- Эта цифра… символична?

- Нет, - Деверо открыто улыбнулся, как мальчишка. - Просто мое любимое число.

- Дай догадаюсь… Ты родился тринадцатого?

- Ага. А еще в тринадцать моя жизнь полностью изменилась.

- Что произошло? Не отвечай, если я лезу не в свое дело.

- Лезешь. Отвечу. Я познакомился с танцем. Но к сегодняшнему занятию это не имеет отношения… Мы будем танцевать Жизнь.

- Каждый из нас будет одной частью?

- О нет. Так было бы слишком просто. Каждый будет всем, и передавать это «всё» вы будете дрожью, дыханием, настоящими чувствами. Сейчас начнем со Свободы.

- Которой мне не хватает?

- Как и всем нам. И ты помнишь, что обещала?

- Не сдерживаться?

- Да.

- Я помню.

О да, я помню, мистер Деверо.

Джонатан включил музыку. Что-то из современного: смесь блюза, этнических мотивов и ритмичных басов.

Мы встали напротив зеркала, я чуть впереди. Близко. Очень близко. Мужчина практически касался меня плечом. Наши взгляды встретились в отражении и больше уже не могли расцепиться. Кажется, пролети мимо метеорит, мы бы и не заметили.

Я уж точно.

Потому что в его глазах была Вселенная. И словно якорь, цепляющийся за каменистое дно моря, я схватилась за эту Вселенную, как за единственное надежное пристанище для моей мечущейся души.

О какой свободе идет речь, если  я с такой легкостью сдалась ему в плен?

Джонатан сделал два шага назад и твердо приказал.

- Падай.

Даже не сомневаясь, не отрывая взгляда от происходящего в зеркале, я рухнула назад.

Меня подхватили и подкинули вверх, чтобы снова поймать. На мгновение ладони мужчины обожгли мою талию, скользнули выше, оставшись тянущим теплом на коже, и неохотно оторвались, оставив меня в одиночестве.

- Повторишь без меня? Что-нибудь похожее, - голос его звучал низко и вибрирующее. Я мельком взглянула на его лицо, поймав непонятное выражение, и впервые подумала, что не я одна здесь мучаюсь.

Не говоря ни слова, я откинулась назад уже самостоятельно, в последний момент сгруппировалась, приземлилась на одно колено, а затем раскрутилась, подпрыгнула и встала на носок.

- Полет. Падение. Ветер. Их легко изобразить с помощью прыжков, кручения и разворотов - нужно лишь подчинить себе воздух.  Но как ты передашь внутреннюю свободу?

- Двигаясь, как хочу?

- Способность делать "что хочешь" не дает этого чувства. Я считаю, что важнее оставить сами эти желания. Чем больше ты хочешь - тем больше ты несвободен.

- А разве не желания -  путь к развитию?

- Или его тормоз. В чем разница между «двигаться» и «хотеть двигаться»?

- Я не трачу время на желание. Сразу действую.

- Действуй. Ни о чем не думай.

Я вздохнула. И позволила музыке утянуть меня на самую глубину. Я не размышляла над красотой движения, грамотными связками, не думала о том, что хочу делать дальше и насколько мне важно показать собственные навыки. Я просто танцевала, не позволяя себе лишних мыслей, закрыв глаза, чтобы не отвлекаться на отражение. В какой-то момент я почувствовала, что Джонатан тоже двигается рядом - не прикасаясь, не пересекая мою траекторию, но пытаясь соответствовать порывам, будто мы были двумя шестеренками в часовом механизме, расположенными еще через одну - я «крутила» воздух, а тот раскручивал Джонатана.

А потом хореограф поймал меня.

Я резко открыла глаза, пошатнулась, но удержалась и после секундного замешательства полностью отдалась его рукам. Теперь у меня не осталось не только желаний, но и возможности решать, куда перемещаться - Джонатан заставлял двигаться не только свое тело, но и моё, будто я была марионеткой, его частью.

Хотя, про исчезновение желаний, это я погорячилась.

С каждым новым движением, нажимом на моё тело, властными обхватами и прогибами  - с каждой минутой мое внутреннее пламя, не имеющее никакого отношения к этой партии, разгоралось всё сильнее. В какой-то особенно интимный момент, когда он прижался своими бедрами к моим, я почувствовала, что и он не остался равнодушным. Эта твердость отозвалась у меня между ног такой пронзительной и сладкой болью, что я сбилась с ритма и вынуждена была прикусить себе щеки изнутри, чтобы не застонать в голос. Но я не стала подавлять в себе физиологические реакции. Напротив, полностью раскрылась и позволила желанию разлиться по телу; позволила себе насладиться реакцией хореографа. Да, я понимала, что с танцорами так бывает при плотном контакте тел, нам не чужда физиология. Но то, что это произошло с Джонатаном, наполняло меня ликованием. Я снова прильнула к нему, полностью подчиняясь, наслаждаясь жаром его кожи, дрожью, что проходила каждый раз, когда мы соприкасались, его силой на поддержках. Я упивалась этими ощущениями, подстрекая собственный огонь, отдавая огню всё, на что была способна.

Он же этого хотел?

И Джонатан не выдержал. Он отстранился и снова оставил между нами воздух.

А потом и вовсе остановился.

Мы застыли друг напротив друга, тяжело дыша. Я смотрела,  как стекает капелька пота по его шее и пропадает под тканью футболки. Мне захотелось слизнуть эту капельку, провести пальцем по кромке одежды, очертить руками его плечи и руки, укусить соски, отчетливо выделявшиеся под тонкой тканью. Я сглотнула и подняла голову, встретившись с ним взглядом.

И едва не упала, увидев  бешеную жажду, вынудившую почернеть светло-стальные глаза.

Мгновение, и всё прошло.

Теперь ни по его лицу, ни по глазам нельзя было ничего прочесть. Нет, мне не показалось -  просто он тоже сделал свой выбор. Правильный выбор; танец  - это всё, что нам следовало себе позволить.

Только почему мне вдруг сделалось так горько?

Я облизала губы и отступила на шаг. Неуверенно улыбнулась:

- Спасибо. Я… мне понравилось быть свободной. Перерыв?

Он посмотрел на часы. До начала совместных занятий оставалось еще сорок минут. Джонатан кивнул, и я направилась к выходу. Мне следовало принять душ - очень холодный душ.

 - Кьяра, - его голос остановил меня уже возле двери. - А что для тебя свобода?

Я задумчиво посмотрела на него.

- Внутренняя ярость… Ответственность. Когда я проживаю свою жизнь самостоятельно, не пытаясь никого обвинить в происходящем; не надеясь, что кто-то что-то сделает за меня. Свобода, это когда все победы - мои. И все сомнения, ошибки и отчаяние тоже.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 5
Смерть стоит того, чтобы жить


Кьяра


Обволакивающий голос Джонатана с протяжными интонациями заполнял пространство студии, поглаживая мое тело, словно бархатными перчатками.

Я еще не отошла от нашей совместной репетиции и вот уже снова погрузилась в чарующий, особенный мир. Посмотрела на его чувственные губы, которые не просто произносили, но перекатывали слова  и пробовали их на вкус. Судорожно вздохнула и закрыла глаза, надеясь, что так станет легче.

Но легче не стало.

Да, удалось отвлечься от мускулистого и такого горячего тела, от совершенного лица и пронзительного взгляда, но теперь его голос обнял меня всю,   от кончиков пальцев до волос на макушке, царапнул по затвердевшим соскам и проник глубоко внутрь, чтобы разнестись сладкой патокой по всему телу.

Звезды, я схожу с ума!

Что за магия у этого мужчины, который одним своим голосом может потрогать меня, доставить наслаждение, вытащить самые потаенные желания? Даже его хриплое дыхание, которое хотелось поймать и выпить своими губами, толкало на край пропасти. Как он это делает?!

Что за магия в его танце, в его прикосновениях, от которых я плавлюсь и забываю о себе?

Дикая, первозданная, неуправляемая магия.

Но нельзя.

Чувствовать - можно; но надеяться, мечтать об этом - нельзя. Слишком мало времени осталось в этой осени в Нью-Йорке.

Я сжала кулаки и постаралась сосредоточиться на его словах, а не на голосе. Джонатан рассказывал о постановке,  которую мы должны освоить за неделю.

- Тело не может лгать, когда танцует. Танец - это живая пульсация, ритм, фактически, сама жизнь. Выражение во времени и движении. И мы покажем эту жизнь. Те её грани, что мне захотелось раскрыть. Я не пытаюсь сделать эту постановку всеобъемлющей; взял то, что меня волнует именно сейчас. Рождение, Любовь, Страсть, Свободу, Покой, Созидание… Что еще, как думаете?

- Счастье? - предположила Тайя.

- Да, счастье. Еще варианты? Не зацикливайтесь только на том, что вы считаете «хорошим».

- Ненависть.

- Согласен. Еще Страх. Дальше?

Мы молчали.

- Движение вперед. Как назовем его?

- Творчество?

- Прогресс?

- Карьера?

- Прогресс, - согласился хореограф. - А еще творчество, но в виде Созидания; это отдельная грань. Созидание может приводить к действию, а может и к бездействию.

- Разве возможны в этом случае два противоположных процесса? - сосредоточенно нахмурился Дрейк.

- Вполне. Я взял еще Судьбу и… Смерть.

Ребята недоуменно переглянулись:

- Разве ты не говорил, что мы танцуем «жизнь»? - спросила Марта.

- А разве смерть не часть жизни? Закономерный итог для каждого из нас. Главный страх. И, зачастую, мотивация.

- Это точно, - Тим кивнул. Я знала, что этот чернокожий парень выбрался из бедных негритянских кварталов, где смерть была явлением довольно частым, и вполне разбирался в том, о чем говорил хореограф.

- Лучшая мотивация. Потому что если не мотивирует то, что жизнь одна, вряд ли серьезно повлияет что-либо еще. В общем, я взял то, что мне интересно было бы станцевать… сыграть. Но не знаю, как это сделать.

Удивилась даже я.

- Что ты имеешь в виду? - снова нахмурился Дрейк.

- У меня нет готовых партий или движений. Вам придется очень много импровизировать. Что-то мы будем танцевать все вместе: действовать единым организмом. Придумаем, отрепетируем; некоторые связки проработаем индивидуально. Что-то будете создавать самостоятельно. Главное - понять суть явления, попасть в поток и представить зрителям то, что чувствуешь…

- Угу, просто… - Глен, парень среднего роста с несимпатичным, но подвижным лицом, тяжко вздохнул. Он был среди нас самым неопытным, и потому ему доставалось больше всех.

- Именно просто! Ведь танец не работать надо и не думать, понимаете? Естественный порядок в том, чтобы сначала танцевать, а потом уже предаваться размышлениям. И не пытайтесь что-то доказать с его помощью - это не самовыражение, не способ высвободить что - либо.

- А что тогда делать?

- Танцевать, - Джонатан улыбнулся. - Жизнь - это целый набор явлений и чувств. Говорят, что каждый из нас рождается лишь за тем, чтобы испытать максимум этих ощущений.  Чтобы почувствовать радость, гнев, боль до глубины души… Саму постановку мы начнем с отдельных вариаций - каждый представит свое решение для явления, которое ему достанется. Таким образом, чтобы зрители поняли, что именно они видят. А потом вы изменитесь. Я задам основной рисунок танца:  мы попробуем стать одновременно всей жизнью и её частями, покажем взаимодействие между разными  феноменами, как они действуют друг на друга. Вот, например, что больше всего может повлиять на Любовь?

- Страсть, - тут же ответила Марта.

- Страх, - сказала я и решительно посмотрела на Джонатана.

- Достойные варианты, - он кивнул и вернул мне внимательный взгляд. - Как на счет Судьбы?

- Любое подойдет, - пожала плечами бойкая девушка с длинным, немного тяжеловесным телом, крупными чертами лица и совершенно неподходящим для нее именем - Санни.

- И всё же?

- Ненависть, злость - негативное влияет сильнее, - предложил Дрейк

- Лучше воздержись от оценки граней как позитивных или негативных - это внушит зрителям ошибочные эмоции. Всё вышеперечисленное - часть жизни. Что касается судьбы, то главное - это рождение и смерть. Начало и конец. Давай Дрейк, покажи нам судьбу. Какую хочешь музыку?

- Ммм… современный джаз.

- Логично.

Дрейк подумал, стянул с себя майку и кроссовки, явив нам поджарое тело в татуировках, и замер. А когда зазвучали порывистые ритмы, сорвался с места, экспрессивно изогнулся и резко двинул руками; затем в независимое движение пришли ноги, голова, плечи. Основной техникой этого стиля была «изоляция» и она давалась парню идеально - его конечности двигались по собственной амплитуде, будто на шарнирах, не затрагивая всего тела. Именно этот прием,  позволяющий распознать,  как работает каждое звено, каждая деталь большого механизма,  помогал научиться целостно воспринимать себя,  распределять напряжение и расслабление.

Джаз-модерн знакомил танцора с самим собой и собственными физическими и умственными возможностями; и Дрейк не скрывал восторга, с которым он исследовал тело.  За его движениями чувствовалась многогранность, глубина развития.  Он так вкусно рассказывал нам о своей судьбе - о самопознании, контакте со временем, о застарелой боли, страсти и радости, противоречивых чувствах, что я в какой – то какой-то момент закрыла глаза, чтобы внутренним зрением впитать его эмоции и податливость.

Не зря значение слова «джаз» - «возбуждать, активизировать, восхищать». Я почувствовала, как из  Дрейка выплескивается энергия, неповторимая человеческая индивидуальность, заряжавшая меня не хуже кофеина. Я поймала себя на мысли, что парень сумел заинтересовать меня как личность.

И в это мгновение в исходящий от него поток вторглась чужая энергетика.

Джонатан.

Я вздрогнула и открыла глаза.

Хореограф не смотрел на Дрейка, но рвал меня взглядом на части за то, что я осмелилась испытывать чувства к другому мужчине, ну, во всяком случае, мне так показалось.

Серьезно? Это что, ревность? За лицом и телом Джонатана прятался смертельно опасный хищник, готовый растерзать за неповиновение и измену. Огромный, восхитительный, властный.

Я дернулась в желании избежать наказания, но заставила себя остаться на месте.

Бред.

Это всего лишь танец! Хотя, о чем я говорю? Танец не может быть «всего лишь».  Но хореограф не имеет права так реагировать. Я с недоумением посмотрела на мужчину, а тот…смутился. Потрясающе. Смущенный Джонатан - это стоило увидеть.

Наш обмен взглядами длился не больше нескольких секунд, а потом он сорвался  с места и присоединился к танцующему. Ему ведь самому понравилось то, что делал Дрейк; это  не могло никого оставить равнодушным. Джонатан понимал, что не имеет права объявлять войну, потому выбрал другую форму соперничества - игру. Поймал свой базовый ритм и начал раскачиваться, отдаваясь дерганому ритму импровизации, который накладывался на  базовую мелодию. Его тело будто пульсировало, перетягивая на себя внимание, рассказывая собственную историю.

Это было похоже на пульсацию далеких звезд.

Ну да. Холодная далекая звезда.

Дрейк и Джонатан закончили на какой-то особенно пронзительной ноте и остановились.

Мы все бурно зааплодировали.  А я улыбалась. Мне нравилась эта общность, совместная работа и таланты всех ребят без исключения. На мгновение я позволила себе подумать, как здорово могло быть, если  всю нашу группу - можно было бы отправить вместе со мной и…

Ох, звезды. Я думаю не о том. Но редкое желание разделить с кем-то собственную судьбу застало меня врасплох. Сжала зубы; ну уж нет, не позволю подобным мыслям испортить мне день.

Джонатан выключил, наконец, музыку и сделал приглашающий жест:

- Исследуем ненависть. Кто рискнет? - он снова почему-то посмотрел на меня, но я отвела взгляд.

Ненависть? Только не сегодня.

Вызвалась Марта.

Она переобулась и предложила фламенко.  Если сначала меня удивил её выбор, то потом, глядя на прямой открытый взгляд, ровный позвоночник и сильные удары ногами, я поняла, о чем идет речь.

Что же с ней произошло? Насилие? Тяжелое детство? С психологической точки зрения фламенко помогало людям в решении сложных жизненных проблем. Дифференцированные, филигранные движения кистями и пальцами рук привычно сбрасывали напряжение. Наши кисти – это речь, мышление. Что бы ни случилось в прошлом, Марта не просто ненавидела - она справлялась  с ненавистью. Открыто выражала её, а потом заставляла меняться собственный характер.  И, похоже, делала это давно. Эмоциональная насыщенность фламенко всегда меняла, ужесточала характер, помогая людям добиваться успеха, преодолевать барьеры, становиться независимым от мира. Меня заворожила её история, когда-то испытанное отвращение и мужество, с которым она справлялась с ситуацией. Марта действовала как захватчик, забирая энергию из окружающего мира и отдавая с каждым ударом каблуков боль и горечь. Накал выстукивания сапатеадо достигли предела. и вот уже время начать жить и дышать заново.

До самого вечера мы танцевали, смотрели друг на друга, обсуждали связки, спорили. Восторг сопричастности рождению чего-то совершенно необыкновенного и нового.

Для меня это было достаточно необычно - чувствовать себя частью группы. В силу жизненных обстоятельств я предпочитала оставаться одиночкой, рассчитывать только на себя. Я не искала поддержки ни у кого,  но сегодня с удивлением обнаружила, что мне нравится, когда меня слушают; нравится высказывать свое мнение, идти на компромисс, принимать совместное с кем-то решение. Сегодня мы стали командой - без ненужной ревности или высокомерия, и большая заслуга в этом единстве принадлежала, безусловно, нашему хореографу.

С еще с большим удивлением я украдкой смотрела на Джонатана. Он был самым желанным из всех, когда-либо встреченных мною мужчин - - ну ладно, единственным настолько желанным. И эта новая страсть сегодня немного подвинулась, чтобы уступить место восхищению. Я  была очарована заразительным энтузиазмом, фантазией, с которой он предлагал отдельные элементы, его видением танца, поведением и манерой держать себя с нами.  Он был, одновременно, жестким - и ничуть не стеснялся крепких выражений, если ему казалось, что кто-то не выкладывается или делает что-то не то; и, в то же время, поддерживал в каждом нашем шаге. Позволял самим стать ненадолго Джонатанами, вплести свой рисунок в постановку; он доверял нам.

И мои восторги начинали меня немного пугать.

Одно дело признавать заслуги Деверо, хотеть его, но ведь я была уже практически заворожена любым его действием.

Я закусила губу

Ох нет.

Только бы не влюбиться.


Джонатан


- Джонатан, постой.

Мужчина с улыбкой обернулся к Маргарет. День выдался тяжелым, и мужчина чувствовал себя выжатым досуха, но пообщаться с директором академии, к тому же, близким другом, он был рад всегда.

Именно Маргарет первая в него поверила. Точнее, вторая. Он приехал в восемнадцать в Нью-Йорк практически без опыта, с двумястами долларами в кармане и желанием во что бы то ни стало добиться успеха в танцевальном мире. Вкалывал на низкооплачиваемых работах, а все деньги тратил на классы в этой академии - купить полный курс он себе позволить не мог. Выкладывался  полностью, впитывал до последней капли все, что там говорили и показывали.

И Маргарет заметила его. Она тогда еще преподавала. Основанная ею академия представляла собой всего несколько комнат, но была весьма популярна благодаря напору директора - Маргарет разыскивала, уговаривала, затаскивала в академию на семинары, курсы лучших танцоров и продюсеров страны.

А потом сделала так, чтобы Джонатана заметили.

-  Ты до сих пор не ушла? - он приобнял строго одетую женщину и снова улыбнулся.

- Много было работы. Выпьем кофе? У меня.

- Давай, - хореограф кивнул.

Они прошли в кабинет, где Джонатан бывал не так уж часто, и сели по разные стороны увесистого деревянного стола. Маргарет ценила добротную мебель и надежных людей.

- Как твой курс?

- Они замечательные.

- То есть им достается? - женщина рассмеялась.

- Тебе кто-то жаловался? - он тоже усмехнулся.

- Никто бы не посмел, - она покачала головой. – Просто, я знаю твои методы.

- Они ничем не отличаются от твоих.

- Поэтому и знаю. А… Кьяра?

- Что Кьяра? - хореограф весь подобрался.

- Как она? Справляется?

…Вздернутая попка; энергия,  бьющаяся в жестком ритме. Закинутые руки. Полуоткрытый от усердия рот. Страсть в каждом жесте, каждом вздохе. Справляется?

Блять, она не просто справляется! Она влезла в его голову, впиталась под кожу и танцует на его нервах…

- Да, - Джонатан постарался успокоиться. - Но с чего ты так заинтересовалась ею?

- Потому, что она достойна лучшего. Как и ты когда-то.

- Нет, - мужчина покачал головой, а Маргарет удивленно открыла глаза.

- Она не я, она круче.  И я сам не всегда знаю, что с этим делать.

- У тебя получится, - директор улыбнулась и перевела разговор о старых знакомых. А Джонатан тяжело вздохнул. Получится ли? Или его прежде разорвет от неудовлетворенного желания?

В этом был вызов: пройти по краю и не сорваться вниз. Загореться, но не сгореть. А Джонатан любил вызовы. И, будучи профессионалом, он был уверен в своих силах. Пусть это и непросто, когда его одолевают самые противоречивые, пугающие чувства. Куда легче, когда ты четко понимаешь, что должен делать.

А вот как оставаться рассчетливым специалистом , когда все твои мысли совсем не о работе?



Он снова думал о девушке по дороге в такси.

Кьяра. Нежная, ранимая, жесткая. Удивительная, как сама жизнь. Она и пахла жизнью. Противоположными и такими дополняющими друг друга запахами: сладкой горечью, тягучей страстью, невинностью, достоинством и свежестью.

Она могла проходить мимо, могла танцевать рядом - да просто сидеть! - а её запах уже проникал в жадные ноздри, обволакивал теплом и желанием, заставлял зажмурить глаза. Будто от запаха  можно отгородиться с помощью век! Даже от её внешнего вида невозможно было спрятаться таким образом -  и с закрытыми глазами он отлично представлял и мысленно смаковал каждый изгиб и выпуклость восхитительной фигуры. Сегодня он заметил небольшую татуировку на лодыжке у Кьяры -  причудливый черный знак, напоминающий древние руны; и почему-то возвращался к этому знаку снова и снова. Ему захотелось сжать её ногу, обвести языком эту руну, выяснить подробности, как она была сделана. Мужчина  представлял девушку лежащей на кресле в тату-салоне: грубые пальцы обхватывают хрупкую кость, а игла прокалывает нежную кожу на таком чувствительном месте. Волоски на руках у него поднимались от вожделения и злости на неведомого татуировщика, посмевшего трогать Кьяру, вынудившего её почувствовать боль. Кажется, он точно стал психом. Можеет, пора как и всем нормальным американцам, завести своего психотерапевта? И рассказать, что только одна маленькая шатенка могла видеть его танец, как свой собственный?

Потому что она видела.

Видела изнутри; точно понимала порывы и их причины. И умудрялась наслаждаться всем этим, за что Джонатан уже, практически, её ненавидел.

Чертова девчонка, которая стала свободной, которая снесла все барьеры; но своей свободой посадила его на цепь желаний. Девчонка, которая возбуждала одним своим присутствием.

Мужчина усмехнулся. Просто удивительно - всю жизнь его осаждали самые разные женщины, готовые на всё, чтобы привлечь внимание. Они принимали нужные позы, раздевались, соблазняли, умоляли, старались дотронуться; но не вызывали такого желания ни на секунду. Желания, которое возникало от одного только взгляда на Кьяру.

Дьявол, да при одной только мысли о ней!..

Эта девушка наполнила особым смыслом не только работу, но и все мысли, сны. Она  мерещилась в отражении стекол; он слышал её звонкий, открытый смех за углом. Она падала вместе с осенними листьями и так же летала на ветру.

Похоже, Кьяра пыталась заместить в жизни всё, не делая ни малейшего усилия, и это до чертиков пугало. Потому что она становилась его танцем. Тем самым, что если он не танцевал хоть раз в течение дня, то день был потерян. И это было  недопустимой слабостью, способной разрушить его жизнь.

Мужчина подъехал к отелю, поужинал в одиночестве, хмуро глядя перед собой и поднялся в номер.

Его жизнь менялась, и пока он никак не мог понять, в какую сторону. Джонатан осознавал -  то, что он чувствует не просто плотское желание.  Но позволить это «не просто» он не мог. Что останется, если Кьяра станет для него всем?


Кьяра


- Ты приедешь на выходные?! - без приветствия привычно завопил в трубку неугомонный братец. Я поморщилась и отодвинула телефон от уха. Интересно, это неумение сдерживать себя - свойство юности или же просто недостаток воспитания?

- Нет, я пока занята.

- А потом?

Я вздохнула:

- Нет. Я бы не хотела заезжать домой.

- Так значит, мы увидимся только перед твоим отлетом в… Туда? - голос его завибрировал от обиды.

Тоже расстроилась и почувствовала укол жалости к себе. Именно поэтому не хотела ехать домой: долгие проводы - лишние слезы. Несмотря на то, что моя семья более чем кто-либо могла скрыть переживания, особенно если её члены предполагали, что могут вызвать у меня отрицательные эмоции. Но и они не были бесчувственными роботами.  Во взгляде мамы, в некоторых жестах папы проскальзывали сожаление и страх. Так что мне не хотелось многократного прощания; я предпочитала, пока могу, заниматься тем, что действительно доставляет мне удовольствие или приносит пользу. К тому же то, что я делала сейчас, давало мне пусть ложное, но такое важное ощущение, что я нормальна.

- Да. Мы встретимся позже, хорошо? Это вовсе не значит, что я не хочу тебя видеть или не люблю, но надо закончить все дела и да, не хочется лишний раз переживать. Считай это эгоизмом.

Эдвард тяжко вздохнул и засопел. Я так и видела, как он хмурится. Но он взял себя в руки - другого я от брата и не ожидала - и вывалил на меня целый ворох своих проблем и новостей. Пусть он и повторял, что торчать в этом забытом городишке столько лет - насилие над его свободной личностью, но мы знали, что он искренне  радуется всему тому, что там с ним происходит.

Я распрощалась на позитивной ноте, пошла на кухню и на автомате налила себе чай.

За те два года, что я ездила по стране, мы много раз виделись с родителями и братом с сестрой; я очень любила их и всегда скучала, но осознанно выбирала уезжать снова и снова. С одной стороны, потому что хотела, чтобы они научились жить без меня. С другой - самой научиться жить без них. Но самое важное, у меня была потребность раскрыть себя, в том числе для всяких неожиданностей, которыми баловала Судьба. Которые привносили что-то новое в мой Танец.

И не ошиблась.

Я вспоминала, как танцевала в одиночестве, глотая пыль, под жарким солнцем возле Большого Каньона. Блестящее кабаре Лас-Вегаса. Два месяца в мексиканских городках, полные смеха, солнца, народных плясок огненной еды. Стриптиз клуб. Балетную школу, где стены были даже холоднее, чем преподаватели. Снега Канады, её размеренных, спокойных жителей. Работу постановщиком свадебных танцев в разноцветном Сан-Франциско.

И это были потрясающие воспоминания, оставившие след  в моих движениях, даже формы, звуки, запахи, что сейчас я с легкостью могла их воспроизвести.

Всё дело было в возбуждении нервов. В том, что мы называем силой переживаний, чувств. Остротой впечатлений.

Джонатан правильно сегодня говорил -  смысл жизни в максимуме ощущений.  В какой-то момент, когда каждый из нас будет стоять на пороге финала, мы будем возвращаться мыслями не к тому, как мы жили, но что при этом чувствовали. Вспоминать наивысшее наслаждение, горечь проигрыша, великую любовь, боль потери. Вспоминать, были ли мы счастливы. А я была. Пусть с оговорками, но я жила счастливо. Жила в танце, в страсти, в удовольствии.

Да, я делала ошибки, старалась, поднималась, падала, много раз срывалась в истерику, пытаясь осознать, почему и как все происходит, почему именно я? Пока не поняла, что нет смысла, это только затягивало меня в прошлое, в ужас и делало неуверенной в себе.

А потому не должно было определять моё существование. Неважно, почему. Главное, как я поступаю,  с какими мыслями и чувствами существую, могу ли насладиться  в полной мере собственной жизнью. Взять всё то, на что у меня есть время.

И принять то, что смерть стоит того, чтобы жить.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 6
Смерть стоит того, чтобы жить


Джонатан.


Джонатан встал с кровати и поморщился от тянущей боли в паху.

Он и раньше не жаловался на либидо, но последнюю неделю по утрам чувствовал себя так, будто не трахался много лет. И всё из-за снов, навеянных одной излишне привлекательной малышкой, пробравшейся к нему в голову.

Мужчина потянулся и хмуро осмотрел комнату. Ну не в душ же опять идти? Так скоро дело дойдет и до «Плейбоя» под кроватью.

Может ну его на хрен все эти страхи и принципы относительно собственных студентов? С каких это пор он стал таким осторожным и нерешительным?

Он же привык действовать жестко, предпочитал владеть, в том числе ситуацией. И ни перед кем не оправдывался за свои поступки. Многие считали Джонатана зажравшейся скотиной - он брал то, что хотел, будь то деньги, слава, положение. И женщины. А если не мог это взять - делал всё, чтобы это досталось ему в будущем. Впрочем, женщины, которые его окружали, как правило, сами давали ему всё и даже больше.  И всегда следовали заранее установленным правилам игры.

Деверо был чувственным мужчиной, но равнодушным к отношениям за пределами постели. Все его спутницы были достаточно взрослыми и опытными, чтобы соглашаться на взаимное удовольствие, но исчезать, когда ему надоедали. Конечно, бывало, они лезли к нему в постель не только с желанием хорошо провести время, но и с влюбленностью, но быстро разочаровывались.

Так что мешает ему поступить точно также с Кьярой?

Плюнуть на сомнения, пойти и взять, что ему так хочется. Схватить за каштановые волосы, запереть и трахать, пока она не взмолится о пощаде.

И потом…

В том то и дело - что потом?

Как собирается дальше раскрывать её как танцора и использовать девчонкин талант, если будет с ней спать? Ведь он понимал, что Кьяра уже получила место в его труппе.

Хореограф и его танцовщица. Звучит, по меньшей мере, убого.

Ведь если её окончательно зацепит и девушка влюбится, то начнет обычную песню про серьезные отношения. Она не производила впечатление прожженной и опытной в любовных делах и вряд ли сможет спокойно воспринять их разрыв, когда он насытится.

Каким бы мудаком его не считали, он не хотел, чтобы Кьяра страдала. Значит нужно перестать пускать слюни на девчонку.

Да, в этом и есть причина, почему не стоит идти на поводу у своих желаний - чтобы не обижать.

Не привыкший врать самому себе Джонатан стиснул зубы.

Она. Ему. Не. Нужна. И по-другому не будет.

На самом деле, он прожил всю сознательную жизнь в одиночестве и слишком ценил личную свободу, а потому просто не знал, как существовать с кем-то еще. С кем-то настолько будоражащим его сознание и тело. С кем-то настолько совершенным.

Он не хотел, боялся меняться в угоду внезапно вспыхнувшим в нём непонятным чувствам. Но Джонатан не готов был признаться  в этом даже самому себе.

Как и в том, что меняться он уже начал.


Мужчина включил музыку на полную громкость: в этом люксе была отличная звукоизоляция, именно поэтому он всегда здесь останавливался.

Хорошо разогрел мышцы и начал двигаться,  сбрасывая накопившееся напряжение и лишнюю энергию, в том числе сексуальную. Это было его спасение. Танец, который лечит, отвлекает, уводит в другие миры. Или вот так, заменяет несуществующие отношения. Вертикальное выражение горизонтальных желаний. Он решил хорошенько поработать, а вечером пойти и напиться вместе с Крисом в клубе, где наверняка для них найдется парочка активных девиц, с которыми не надо разговаривать и о которых потом не надо будет думать.

А можно просто развлечься.

Джонатан принял душ, переоделся, заказал себе завтрак и сел за письменный стол. То, что он уехал из Бостона в Нью-Йорк «отвлечься» не снимало с него обязанностей по управлению собственной компанией: впереди были многочисленные шоу, съемки, выполнение контрактов.  Он переговорил со своим заместителем, проверил отчеты о выступлениях,  созвонился с финансовым директором - кое-какие цифры выглядели неоднозначно, а Джонатан не любил неясностей. Фирма, которой он владел, включала в себя саму труппу, работавшую как самостоятельно, так и по заказу; театр, где шли не только его постановки; концертное агенство, вечно голодное до самых разных талантов. Ему нравилось дело, которое он создал, но  при этом Джонатан старался как можно чаще перекладывать  рутину на плечи разнообразных помощников, потому что самым важным для него оставалась возможность выступать и создавать новое, исследуя природу танца.

Уже на пороге его застал звонок сотового.

Звонила Лидия. Бывшая - очень давняя бывшая - с которой он остался в относительно приятельских отношениях, что означало, что они периодически пересекались в постели в перерывах между другими партнерами. С Лидией было комфортно и удобно - она не лезла в дела Деверо, знала, что его возбуждает, и никогда не пыталась взять больше, чем он готов был дать. К тому же, любвеобильность женщины и должность в крупной бостонской фирме  не оставляли ей времени на всякие глупости по отношению к нему.

Обычно их встреча начиналась с такого вот неожиданного звонка. Джонатан прислушался к себе. Нужно ли ему это сейчас? Он пожал плечами - почему бы и нет.

- Лидия.

- Дорогой… Давно не виделись.

- Не было необходимости, - сказал он довольно равнодушно. Единственное, что его раздражало в этой женщине, так это обращение «дорогой». Джонатан встал возле панорамного окна, за которым в ясном прозрачном воздухе расстилался  осенний город.

- Ммм… так она же может возникнуть? Говорят, ты в Нью-Йорке.

- Кто говорит?

- У нас много общих знакомых.

- И ты хотела…

- Я собираюсь в Нью-Йорк через пару дней по делам, - он так и увидел, как Лидия  сдерживает смешок. - И не против была бы встретиться с тобой.

Он тоже усмехнулся и мотнул согласно головой, но понял, что кивок никто не увидит.

- Давай встретимся. Я, в основном, провожу время в академии, поэтому позвони, как прилетишь и будешь готова.

Лидия проворковала что-то многообещающее и неразборчивое и положила трубку.

Вот и отлично.

От разговора осталось какое-то неприятное послевкусие, но мужчина отбросил ненужные мысли и вышел из номера.


Кьяра


Я обожала субботы.

Обычно в этот день я не шла в академию, а посещала разные выставки, концерты, перформансы или просто встречи танцоров, которых в Нью-Йорке было немало.

Город больших амбиций и возможностей.

Но сегодня меня ждала очередная репетиция у Джонатана. Необычный подход, идеи, движения, опыт. Невероятное тело и поглощенность танцем. Его страсть. Я зажмурилась в предвкушении.

Определенно, я обожала субботы. Мазохистка.

С улыбкой зашла в академию и двинулась по коридору в сторону студии. Из одного класса раздавался звук популярной мелодии; дверь была полуоткрыта и я заглянула. Танцевали два наших хореографа. Хастл.

Они тренировались; насколько я помнила, собирались принять участие в конкурсе спортивного хастла, и потому отрабатывали сцепки и отдельные элементы, но делали это не механически, а с таким задором и горячностью, что  я залюбовалась.

В этом «городском» парном танце основной счет и положение тел были как в латиноамериканских; но мне нравилось, что роли ведущего и ведомого постоянно менялась. Как в жизни: мужчина и женщина то боролись, то поддавались друг другу, соглашаясь подчиниться. По очереди.

Станцованная пара ни на кого не обращала внимания ; они были погружены в действо - даже не друг в друга -  отдавались целиком  именно танцу и это зарождало в невольном зрителе чувство благодарности и уважения  за то, что о себе они забыли. Полностью. Лишь стали больше, сильнее, красивее.

Я прошла в студию. Все были на месте -  переговаривались и делились впечатлениями о вчерашнем.  И ровно в двенадцать из кабинета вышел Джонатан. Какой-то особенно красивый и недоступный. И холодный. Джонатан на меня не смотрел, и я почувствовала легкую глупую обиду. Ну да, он же принял решение.

Вздохнула. Тише Кьяра, ты тоже пришла сюда только заниматься.

 - Сегодня будет сокращенный день, и завтра выходной - расслабитесь хорошенько и отрепетируете самостоятельные партии, продумаете основные связки - как бы вы хотели представить отданные вам явления. Я долго размышлял, стоит ли распределить роли по жребию, но в итоге отдал предпочтение зрелищности - каждый из вас получит ту грань жизни, которую, с моей точки зрения, сможет станцевать лучше всего. Итак, Дрейк - «рождение». Марта - «ненависть»: ты меня поразила вчера. Кен - отдаю тебе «покой».

Джонатан продолжил раздавать роли.  Мне досталась Свобода и я была этому рада - просто потому, что знала, как сделать так, чтобы свободными с моей помощью стали все вокруг.

 - Ну а сегодня я хочу, чтобы вы лучше поняли взаимодействие между разными явлениями, характерами в танце. Мы поставим небольшой спектакль, без подготовки и без диалогов. Зачем разговоры? Если бы все умели танцевать, в них не было бы никакого смысла. Итак, стандартный сюжет, но нестандартный подход. Пусть будет «Золушка».

Мы зашумели. Золушка? Джонатан, как всегда, сумел нас удивить.

Хореограф продолжил:

- Возьмем основную сцену - фею и её ворожбу, появление Золушки на балу, её знакомство с принцем и совместный танец. Основные персонажи олицетворяют некоторые из тех понятий, что мы разбирали. Ну, давайте, высказывайтесь, кто мачеха?

 - Ненависть? - спросила Санни.

- Нет. Страх. Она боялась Золушку - её красоты, молодости, что та станет успешнее, чем её дочери. Фея?

 - Судьба, -  сказали мы хором.

 - Отлично. Принц?

Я была в замешательстве, впрочем, как и остальные студенты.

- Принц - это покой, переходящий в страсть. Сначала он согласился на этот бал и представление невест, чтобы его оставили в покое, а потом, встретив «ту самую» девушку, захотел её так, как никого прежде. Чувства влюбленности изначально я у него не вижу; все же превалирует именно жажда обладания. Золушка в этом сюжете - созидание, переходящее в любовь. В отличие от принца, она была весьма романтично настроенной девушкой и влюбилась сразу, правда лишь в его образ.

- А он, значит, захотел тело? - высказалась Тайя, причем, весьма расстроено. Похоже, мы препарировали её любимую сказку.

- Не только тело; он захотел получить её всю. Да, в собственность. Тебя это смущает?

- Немного, - вздохнула брюнетка. - Все – таки все-таки я думала эта сказка про любовь с первого взгляда.

Джонатан рассмеялся:

- Не волнуйся, со второго. Кто еще значим для сцены бала?

- Король, - предложил Тим.

- Отлично, - согласился хореограф. -  Оставим за ним прогресс: он хотел, чтобы что-то, наконец, изменилось в его стране, в его отношениях с сыном - и в самом принце. Именно для этого заставлял того жениться. Думаю, хватит персонажей. Я сейчас напишу пять ролей, а остальные бумажки оставлю белыми. Те, кто окажется без партии, будут зрителями вместе со мной: мне интересно мнение о происходящем, ваша реакция.  Но, если по ходу дела у вас появится желание присоединиться – вливайтесь.

Роль феи досталась Тайе; мачеху должен был сыграть Тим, короля - Дрейк. Санни вытянула Золушку и, по-моему, была весьма довольна этим обстоятельством. Я с некоторой опаской подошла к Джонатану, который сложил бумажки в небольшую коробочку, вытащила свою и со смешком закусила губу.

Отлично.

Принц.

- И что тебя смущает? - глаза Джонатана смеялись.

Я переглянулась с высоченной Санни и расхохоталась. Конечно ничего. В конце концов,  в танце всегда есть место безумию, которое всем идет на пользу.

Для этой сцены Джонатан поставил легкую смесь попсовых мелодий с классикой, чтобы мы не слишком полагались на музыку в выборе движений. Я отошла в сторону, к королю …


Плачущая юная девушка заламывала руки и металась по темному саду, порывисто обращаясь то к небу, позволившему случиться такой несправедливости, то к земле, на которой всё произошло. И вот она начала успокаиваться. Приподняла поникшие ростки, на которые наступила; поправила старое платье; смахнула ветки и грязь со скамейки. Она даже потянулась было подвязывать розовые кусты, но тут появилась фея.

Удивительно грозная и, в то же время, ласковая. Ноги её выбивали чуть ли не жесткую чечетку, грозили страшной карой всем обидчикам. Руки при этом действовали мягко, волнующе, творя волшебство, не подвластное ни времени, ни злому року. Одно её присутствие успокаивало. Легкими движениями превратила рванину в волшебный наряд, а тыкву - в карету. Фея продолжала объяснять, призывая девушку всмотреться в знаки судьбы, но та уже была мыслями на балу, в восхитительном замке, что виднелся вдали.

А в замке правил король. Приказывал, давил, требовал. Как ни пытался его сын избежать собственной судьбы, но и он поддался, выразив согласие с происходящим.  Король подтолкнул принца: иди, выбирай, смотри! Но юноша только и мог, что отстраненно наблюдать за гостями.  Никто не волновал его сердце: ни темноволосая красавица - принцесса с южным акцентом; ни маленькая хорошенькая блондинка в кудельках и рюшах; ни сдержанная графиня из северных земель.

Но вдруг на входе случилась какая-то заминка, суета. Принц лениво посмотрел в ту сторону, судорожно вздохнул и застыл в обманчиво расслабленной позе,  чтобы тут же перетечь в состояние напряженного хищника, вышедшего на охоту. 

Там, на другом конце зала стояла она. Недостижимая, прозрачная, идеальная.

Ноздри принца затрепетали, будто надеясь почувствовать особый аромат, который принадлежал незнакомке, а ноги сами понесли к девушке, радостно кружившейся в великолепии бального зала. Она танцевала самозабвенно, искренне, ни на кого не глядя. Он тоже позабыл о  многочисленных придворных, не заметил и хмурую женщину в темном, всё тело которой застыло от непонятного страха, а потом подалось вперед, пытаясь преградить ему дорогу.

Принц лишь отмахнулся. Несколько прыжков - и юноша оказался рядом с незнакомкой.

Кровь вскипела, когда его рука дотронулась до обнаженного запястья девушки. Напрягшийся, вытянувшийся как струна принц вздрогнул от приступа почти неконтролируемого желания схватить это чудо. Перекинуть через плечо и унести так далеко насколько возможно. Туда где они будут наедине, где никто не помешает ему владеть  его собственным сокровищем. Долгожданным. Восхитительно невинным.

Он сдерживался изо всех сил, чтобы не напугать красавицу силой своей страсти; чтобы не сжать её сильнее, чем позволяли приличия. Смотрел только в её глаза, потому что переведи он взгляд куда-то еще - и подпишет себе приговор. Нет, только так, не срываясь взглядом на её восхитительные, полные губы. На ложбинку между грудями. На шею, где билась в волнении тоненькая жилка.

Их танец был полон обоюдного восхищения, радости узнавания, предвкушения.  Золушка смотрела на своего избранника и наслаждалась крепостью его плеч, восторгом, который выражало его лицо, блеском глаз.  Принц вел. И когда почувствовал, что кто-то хочет помешать - размытыми пятнами возникала то странная женщина со злым лицом, то его отец, пытавшийся ему что-то сказать - он переместился на балкон, туда, где никто бы их не достал.

Её близость сводила с ума.

Но когда принц, уже не помня даже себя, наклонился в надежде на поцелуй, предательские часы начали бить полночь, и незнакомка растаяла в воздухе, оставив его в состоянии безудержного волнения и страха, что он больше никогда не встретится с этим видением.


- Дай пять, - проорала Санни и со всей силы приложилась ладонью к моей.

Моргнула, приходя в себя, и ответила ей тем же. Окружившие студенты тискали нас и приятельски хлопали по плечам - всем очень понравилось то, что получилось. Невольно улыбнулась, но улыбка тут же сошла на нет, когда я увидела голодный, ищущий взгляд Джонатана. Моё, и без того возбужденное, тело пробило молнией, а низ живота налился тяжестью. Я облизнула губы.

Взгляд Джонатана потемнел.

Он хотел меня столь отчаянно, что совершенно не волновался о том, что это может заметить кто-то из окружающих.

Черт, в какую игру он играет? Горячо - холодно?

Я позволила себе еще несколько секунд насладиться этой неприкрытой жаждой, а потом с усилием отвернулась. Слишком много людей вокруг.

Но мне тоже хотелось ответить. Раскрыть собственные карты.  Черт, да я чувствовала потребность, чтобы у него полностью слетела крыша! Чтобы он  забыл обо всем, погребенный страстью, которую я у него вызывала!

И потому, когда все разошлись после обсуждения и подготовки собственных партий, я приблизилась к хореографу:

- Хочу сказать тебе пару слов.


Я шла по улице вприпрыжку и восторженно улыбалась, распугивая прохожих. Собственная смелость и ощущение некоторой вседозволенности наполняли кровь словно пузырьки шампанского. Вспомнила лицо Джонатана и снова начала хихикать. Хотя тогда было не до смеха.  Ни мне, ни ему.

Я была возбуждена сверх меры, переполнена незнакомым ощущением восторга и собственной власти, нетерпеливого желания пошалить.  А еще жгучего интереса - что же будет дальше? И плевать, что это «дальше» будет весьма коротким по времени.

Звонок сотового прервал мои размышления. Увидев знакомый номер, я улыбнулась еще шире.

- Мелкая!!! - проревели мне в ухо, и я чуть отстранила от себя трубку. - Ты, наглая девица, не звонила мне несколько недель!

- Мог бы и сам позвонить, раз тебе так нужно, - я улыбнулась еще шире.

- Вот Марко и позвонил, - сказано это было с таким пафосом, что я закатила глаза.- Ты когда придешь, а? Я закажу тебе лучший столик! Шампанское! Девочки! Мальчики! Все что хочешь!

Я закусила губу и вдруг подумала, что знаю, как сбросить переполнявшее меня возбуждение.

- Слушай…Знаешь, чего бы я хотела? Выйти на сцену.

После недолгого молчание в телефоне раздался голос довольного, сытого кота:

- Я все сделаю в лучшем виде, мелкая.


Джонатан.


Джонатан стоял в своем временном кабинете, вцепившись в стол и слепо глядя на стену.

Маленькая негодяйка! У нее, похоже, совсем не было инстинкта самосохранения. Потому что он едва не схватил податливое тело и не взял грубо, без прелюдии и  разговоров.

Но она ускользнула, а он теперь стоит в запертой комнате и боится выйти наружу и напугать окружающих перекошенным от злости и желания лицом.

Ведь всё было нормально - он, взрослый мужчина, договорился сам с собой и спокойно проводил репетицию, ровно общаясь со всеми и радуясь проснувшемуся хладнокровию.

А потом Кьяра вжилась в роль принца, и он почувствовал, что его мозг и тело вскипели.

Она слишком погрузилась в эту роль. Если бы реальный принц двигался и вел себя так же, Джонатан точно стал бы голубым.

Эти движения бедер, влажный, жаждущий взгляд, вожделение, которое коснулось сначала её разума, а потом перекинулось на тело. Блять, он почти воочию видел, как она потекла… А когда его ноздрей достиг аромат её желания, Джонатан чуть не впечатал кулак в стенку, чтобы резкая боль вернула его на землю.

Он и так уже носил  самые широкие штаны из всех возможных. Ему что, броню одевать? Хотя, похоже, его стояк и с этим справится.

Он едва смог отдышаться, когда «представление» закончилось, и  все вместе принялись разбирать ошибки и отрабатывать отдельные связки. Джонатан торопил студентов, надеясь, что когда те, наконец, уйдут, ему удастся окончательно успокоиться. Но Кьяра опять разрушила его планы.

Хореограф стиснул зубы и чуть не вырвал кусок столешницы, вспомнив, что девушка сказала. И как она это сделала. Когда подошла с лукавым выражением лица и блеском в глазах, ему стоило заподозрить неладное.

Девушка несмело улыбнулась и обратилась к нему чуть охрипшим голосом, от которого волоски на руках встали дыбом; а то, как она растянула на языке его имя, резонировало глубоко внутри и заставило сжать руки в кулаки.

- Джонатан. Я бы хотела тебе сказать…Чтобы между нами не осталось неясностей.

- Кьяра… - даже он не узнал собственный надтреснутый голос. Деверо боялся того, что услышит, хотя и не понимал, что она собралась сказать.

- Я все-таки закончу. Несколько дней назад ты говорил мне про барьеры, что я ставила между нами… Я…действительно это делала. И только с тобой. Потому что, когда я вижу тебя, прикасаюсь или даже просто слышу твой голос, стою рядом, как сейчас, у меня крышу рвет от желания. И это мешало. Но теперь…

У него перехватило дыхание. Кое-как мужчина выдавил из себя:

- Теперь?

- Теперь так же рвет, - она пожала плечами и улыбнулась. - Но больше это не мешает.

И вышла из студии.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 7
Смерть стоит того, чтобы жить


Джонатан.


В популярный клуб «Колизей» выстроилась очередь.

Кристиан был здесь завсегдатаем, потому обогнул группки молодежи и откровенно одетых красоток, терпеливо переминающихся с ноги на ногу перед вожделенной дверью без вывески, уверенно подошел к стоящим на страже амбалам в костюмах и моментально получить разрешение на вход.

Массивная преграда темного цвета закрылась за ними  с мягким хлопком

Клуб выглядел дорого, даже чрезмерно, но без пошлости - здесь явно поработал хороший дизайнер. Мозаичный пол, приглушенное освещение: тем не менее, было не настолько темно, чтобы не разобрать,  насколько хороша стоящая перед тобой девушка. После длинного коридора со вспыхивающими неоновыми надписями они попали в лаунж-зону с диванами и боковыми столиками, стоящими на нескольких ярусах; впереди грохотал танцпол и работало несколько баров. Но не это привлекло внимание хореографа. Джонатан присвистнул. Почти на десять метров вверх вдоль стен возвышалась конструкция, имитирующая римский Колизей, в каменных арочных проемах которой похотливо изгибались танцовщицы. Пустые углубления были затемнены, но как только там появлялась полураздетая девушка, они начинали мягко светиться, привлекая внимание публики.

- Ууу, сладкие девочки, - плотоядно облизнулся Крис. - Здесь танцовщиц нельзя ни потрогать, ни пригласить в приват - говорят, хозяин отрубает за это руки. И не только руки, - он хохотнул. - Поэтому ему удалось собрать лучших. Зато за посетительницами так не следят, и, знаешь, мне кажется, они и рады превзойти танцующих цыпочек хотя бы в этом.

Танцовщицы были как на подбор - высокие, ладные, с гладкими блестящими телами и потрясающей пластикой. Джонатан почувствовал приятное возбуждение  и уже с улыбкой осмотрелся вокруг. Откровенно одетых - точнее, раздетых - милашек хватало и среди гостей. Те были на любой вкус: повзрослее, помоложе, с роскошными формами и худые, с длинными точеными ногами. И большинство из них с ищущим приключений взглядом. Мужчина усмехнулся - друг прав, отличное место для незатейливого субботнего перепихона.

Они пробрались через возбужденную толпу к барной стойке:

- Виски?

- Давай.

Сделав знак бармену, Кристиан повернулся к стоящей рядом девушке и тут же начал забрасывать её комплиментами.

Джонатан улыбнулся - кое-что в этой жизни остается неизменным с годами. Крис и в юности с легкостью и воодушевлением подходил к своей роли кобеля, и, как ни странно, многим это нравилось. Каждая избранница, конечно, надеялась, что именно она станет той самой, на ком любвеобильный юрист остановится, но в итоге, когда все заканчивалось, на следующее утро или спустя неделю , вынужден был с грустной улыбкой признать - он неисправим. В прямом смысле с улыбкой: жизнерадостный мужчина умудрялся остаться в приятельских отношениях со всеми своими временными пассиями.

Джонатан предпочитал отношения, основанные на расчете.

Он улыбнулся симпатичным подружкам, с которыми познакомился юрист, и завел непринужденный разговор.  Вот и отлично. Не обремененная комплексами блондинка с большой грудью вполне подойдет. Девица прижалась к нему, демонстрируя интерес,  и потерлась всем телом, словно большая кошка.

Наиграно и пошло. В ней не было и толики естественности и чувственности Кьяры.

Блять. Кристиан выругался и закатил глаза. Зачем он вспомнил об этой маленькой занозе?

Зарождающийся интерес моментально слился и единственное, что он теперь чувствовал по отношению к соседке - отвращение.

Так, парень, спокойно. Ну не целибат же теперь соблюдать? Тебе тридцать, ты свободен, здоров, и совершенно нормально воспользоваться ситуацией, когда перед носом маячат симпатичные мордашки.

Но Джонатан уже понимал, что сейчас он точно не готов ответить на страстные призывы. Когда блондинка с придыханием навалилась на него, хореограф отодвинул её, отвернулся и заказал еще выпивки.

- Да что с тобой парень? - Кристиан был в недоумении. - Не понравилась? Давай других поищем.

Джонатан покачал головой. Он и сам не мог понять, что с ним. Но от мысли, что ему надо выбрать сегодня очередную игрушку и использовать её по назначению, сделалось противно.

- Просто не то, что я хочу.

- Да они уже текут…

- Вот именно.

- Тебе же это и надо было!

Надо? Может и надо…

- Похоже, мне надоели одноразовые услуги.

Кристиан только махнул рукой и принялся очаровывать всех подряд. Джонатан же принялся рассматривать помещение. Танцпол был переполнен подпрыгивающими телами: народу становилось все больше, музыка - громче, а алкоголь, похоже, крепче.

Внезапно к нему вернулся друг и показал на часы:

- Сейчас будет классное действо, - проорал он мужчине, поскольку  разговаривать было уже невозможно. - Пошли!

Они пробрались на другой конец, вышли в небольшой коридор и замерли перед закрытой дверью, охраняемой не меньше, чем вход в клуб. Кристиан сунул что-то одному из охранников, смеривших их оценивающим взглядом, и они вдвоем зашли  в камерную залу, где уже тоже собралась небольшая толпа, в основном состоящая из мужчин.

Джонатан поднял брови.

Помещение было с красными бархатными портьерами и бордовыми креслами и вмещало в себя не более тридцати - сорока человек. С противоположной стороны возвышалась сцена с несколькими шестами.

- Ты притащил меня смотреть стриптиз? Серьезно? - хореограф был в недоумении.

Кристиан подмигнул:

- Поверь мне, это будет отличный стриптиз.

Джонатан пожал плечами. Вряд ли они удивят его.

Заиграла соответствующая музыка, в зале выключили свет, зато на сцену, отделенную охраной и прозрачным бортиком с кристаллами, направили несколько прожекторов.

Джонатан уселся в ближайшее пустующее кресло.

Вышло трое. Это был неплохой ход: все три девушки - с роскошными фигурами, тяжелой, похоже, натуральной, грудью, упакованной в маленькие блестящие топики - были разной масти. Черная ладная пантера с короткими, вьющимися волосами; блондинка с золотистой кожей и бледная рыжая красотка, потряхивающая роскошной гривой.

Все они были в масках, прикрывавших большую часть лица: глаза загадочно блестели, а сочные губы, накрашенные ярко-красной помадой, были сладострастно полуоткрыты.

Они призывно изогнулись вокруг шестов и постепенно избавились от одежды, оставшись в одних трусиках.  Девушки то резко приседали, пытаясь насадиться на свои же каблуки, то замирали в таких роскошных позах, что у окружающих возникало желание проверить руками, действительно ли их грудь настолько тяжела, а попка упруга, как это выглядит.

Джонатан почувствовал, что невольно заинтересовался развлечением. Он мог оценить, как хореограф, подготовку и, как мужчина, фигуры - и то, и другое было на высоте.

Вот девушки оставили шесты, приблизились друг к другу и начали совместный танец, наполненный негой и невесомыми ласками.

Собравшиеся одобрительно засвистели.

В это время на сцене появилась еще одна.

Джонатан впился в нее взглядом и почувствовал, что его сердце пропустило удар. Пусть он не видел её лица, волос или глаз,  но это тело он мог узнать из тысячи.

Мужчина понял, что сидит с открытым ртом и таращится на сцену, где медленно и волнующе начала двигаться та, что занимала последние дни все его мысли.


Кьяра.


Её также скрывала маска; на голове -  необычный головной убор, напоминающий шлем. Одета она была довольно странно - в тунику, удерживаемую обручем на шее. Длинные разрезы по бокам открывали бедра; а по обнаженным участкам кожи вились узоры из хны.

Кьяра выглядела древней воительницей, пришедшей порабощать новые территории. Постепенно она вытеснила девушек со сцены и осталась одна. Замерла, глядя вдаль, повинуясь призыву барабанов, наполнивших музыкальный фон. А потом резко сорвала с себя платье, оставшись в нескольких треугольниках из ткани, которые и купальником не назовешь, и взвилась на шест.

Твою мать.

Он не мог в это поверить. Что она вытворяет? Для Кьяры будто не существовало силы земного притяжения; она свободно летала по шесту, завоевывая его с дикой грацией.

Она будто объезжала жеребца.

И это было  крышесносно. Волнующе. Возбуждающе. У него встало еще в тот момент, когда он увидел её на сцене, готовую раздеваться. А сейчас  его и вовсе трясло от животной похоти, от жажды - до темноты в глазах, до стона. Ему хотелось залезть на сцену, схватить негодницу и утащить в темноту, а там отшлепать за то, что она осмелилась показаться в таком виде перед другими мужчинами. Он хотел оставить отпечатки своих ладоней на сочных ягодицах, а потом показать, кто тот единственный, что может владеть ею.

Смотреть на нее.

Адская смесь желания и ревности взорвала его мозг. Джонатан вцепился в подлокотники и тяжело задышал, будто  пробежал марафон. Он, не отрываясь, смотрел на девушку, которая не только погрузилась в собственную реальность, но сумела утянуть туда перевозбужденных самцов.

Он думал, что знает, как эта заноза танцует, как может двигаться. Но нет, он ничего не знал.

Воображение, подстегнутое алкоголем и обстановкой, дорисовывало картинку.

Вот она скачет на лошади, сжимая бедра. Падает в чьи-то объятия. Откидывается назад, позволяет себя ласкать, задирает ногу так, что становится видно сокровенное место, едва прикрытое блестящей полоской. Долго и со вкусом проводит по внутренней стороне бедра, отчего из его горла вырвался рык. Потом позволяет очередному фантому закружить себя,  сорвать шлем, чтобы каштановая блестящая волна окутала её до талии. Она играет волосами, ласкает ими себя и воздух; и даже тот раскаляется.

Девушка встала на мостик, выгнулась, беззащитно раскинув ноги.  Будто впитала почти осязаемые волны желания и тестостерона, разливающиеся вокруг. На мгновение захотелось осмотреться, запомнить все эти лица, что пялятся на Кьяру - его Кьяру - чтобы потом жестоко отомстить, но он не мог оторваться от сцены. Внимал каждой клеточкой то, что видел: её движения, изящные руки, с такой силой повелевающие шестом, что становилось страшно; волосы, ураганом взметнувшиеся за спиной;  аккуратную, высокую грудь, жаждущую ласки. А хуже всего было то, что мужчина уже знал, как пахло её разгоряченное тело; понимал, что сейчас по её  чуть блестящей коже стекает в ложбинку между грудей капля пота;  мысленно слышал, как прерывисто она дышит. Твою мать, еще несколько часов назад Кьяра дышала так  рядом с ним!

Он смотрел и не мог насмотреться. Или сделать что-либо еще.

Какой-то слизняк, забывший правила, полез своей гребаной пятерней в сторону девушки -  его тут же вывели; Джонатан понимал, что это случиться и с ним, пусть он хотел всего лишь спрятать это сокровище от алчущих взглядов.

Хотя о чем это он?

Конечно, он хотел не только этого. Ему надо было самому спрятаться в девушке. Раствориться полностью. Зарыться лицом в роскошную гриву. Расплющить призывно торчащие соски, заметные сквозь ткань.

Ритм изменился.

Теперь к нему добавились протяжные, длинные ноты. Кьяра начала двигаться медленнее, она будто готовила себя к чему-то. Призывно крутила бедрами, прогибалась в пояснице. Ласкала себя, черт возьми. Она закусила губу и закрыла глаза. Её руки прошлись по груди и потянулись к завязкам.

Джонатан окаменел.

Блять, только не снимай! Но девушка не вняла его мысленному призыву.

С легкостью отбросила лифчик и показалась во всей красе.

На её сосках были какие-то блестящие нашлепки, от которых кругами расходились все те же узоры из хны, но это было ложное прикрытие - вся эта дребедень только подчеркивала совершенную форму.

Джонатан стиснул зубы и застонал от сильной боли в паху. Казалось, если прикоснется к себе хоть раз, даже случайно, то просто взорвется.

По-хорошему, стоило уйти, но оставить здесь Кьяру одну?

Нет, он не мог.

- Горячая малышка, - неожиданно сказал рядом с ним Кристиан. - Давно её не было.

- Что ты имеешь в виду? -  мужчина продолжал смотреть на сцену, но информация оказалась настолько важной, что он готов был её услышать.

- Какое-то время назад она танцевала здесь довольно часто, а потом исчезла.

Джонатан удивленно моргнул. Какого хрена? Значит, этот выход не случайность, не проигранный кому-то спор, как он, было, подумал. Кьяра и стриптиз-клуб? Да ей ведь еще двадцати не было!

Он нахмурился.

Вдруг девочка попала в неприятности, а он сидит тут и спокойно смотрит? Вдруг она находится под воздействием и…

В этот момент музыка снова сменилась на тягучий и, в то же время, энергичный ритм, так и навевающий мысли о сексе и он понял, что никто её не заставлял.

Кьяра изгибалась в немыслимых позах, раскручивалась на шесте и будто отдавалась невидимке. Не вульгарно, не грязно, а настолько чувственно и ярко, что её невозможно было даже обвинить в каких-то пороках. И она точно получала от этого удовольствие.

Кого она представляла в своих мыслях? Самое пакостное, что Джонатан мечтал о том, чтобы она думала о нем. Чтобы только его она оседлала в своей голове; только по его груди проводила руками, брала в рот его член и кончала только с ним.

Кьяра танцевала все энергичнее. Дьявол. Да она просто трахалась с этим шестом!  Он понимал, что если не перестанет смотреть, то может разрядиться прямо здесь.  Каждое движение отдавалось дрожью, прокатывалось волной по мышцам, поднимало на шее сзади волоски.  Джонатан не выдержал, дернулся в сторону сцены и был остановлен удивленным возгласом Криса.

Он заставил себя снова сесть в кресло. И досмотреть шоу до конца, до самого пика, хотя уже практически ненавидел девушку за то, что она сделала.

Сделала с ним.

Последние аккорды, восхищенный вздох и вот она, наконец, уходит со сцены.  Джонатан посидел немного и, не обращая внимания на говорившего что-то друга, вышел из комнаты, пошатываясь.

Он вернулся в грохот клуба, к барной стойке и заказал двойной виски.


Кьяра


Когда я только приехала в  Нью-Йорк, череда случайностей занесла меня на вечеринку в «Колизей». Я была совершенно очарована безбашенной и страстной атмосферой клуба решила, что мне просто обязательно надо танцевать в нем. И на следующий день стояла перед кабинетом хозяина.

Марко - огромный и ширококостный выходец из Италии, разбогатевший на удачных спекуляциях, явно нашел себя в этом бизнесе. Он сумел создать особую атмосферу и условия работы, потому к нему и были очереди - как посетителей, так и желающих подзаработать.

Узнав, что мне всего девятнадцать и я никогда не танцевала стриптиз -  только овладела в совершенстве пилоном - он выставил меня за дверь. Но я предложила сделку. Спор. Сумею понравится - возбудить, если  уж честно - за один  танец, то он меня берёт и не спрашивает больше про документы.

Я хмыкнула, вспоминая, как было сложно в первый раз. Даже страшно. Немного стыдно. Но я справилась  - и осталась здесь на несколько месяцев. За это время мы с Марко стали почти друзьями - его приводило в восторг мое отношение к танцу, мне же нравилось, как он заботится о своей большой «семье», работающей в клубе.

Интуиция, приведшая меня к его кабинету, не подвела. Это место раскрыло  мои способности, те грани, что были связаны до этого условностями. Подняло чувственность и ощущение собственного тела на небывалую высоту.

Может покажется странным, что я, при таких потребностях, не заводила отношений. Но у меня всегда на первом месте был танец. И именно через танец я впитывала физическую и сексуальную энергию, разливающуюся вокруг. С каждым выходом на сцену у меня ломался еще один, невидимый барьер; я становилась свободнее.  И когда поняла, что ни одного барьера не осталось - ушла.

Джонатан, выбравший джаз-модерн  для «Свободы», ошибался.

Стриптиз был намного точнее.

И я покажу это позже. Отдельными элементами, конечно - вряд ли академия позволит мне скакать по сцене голой.

Сегодняшний выход точно был последним. И потому я ловила нереальный кайф, позволив себе быть неудержимой.

В блеске софитов, чувствуя жадные взоры, направленные на меня, ощущала себя первобытной женщиной, переполненной неукротимым желанием. Я играла, дразнила, распаляла; чувствовала, как музыка ласкала обнаженную кожу, каждый изгиб тела, которое само вплеталось в сладострастный ритм.

Меня вели древние инстинкты: раствориться в танце и отдаться ему, как мужчине. Почувствовать страсть, восхищение окружающих, нечто звериное, что хочет выпрыгнуть на сцену, сорвать с меня трусики и бросить на кровать.

Я не видела посетителей, лишь чувствовала волны нетерпения и похоти, направленные на меня. Питалась ими, ни на секунду не забывая о том, что истинный партнер уже со мной на сцене.

Танец.

Лишь один раз я запнулась, почувствовав чей-то особый зов, наполнивший пространство, но  это ощущение быстро ушло, когда я погрузилась в собственные переживания.

Почти с облегчением я избавлялась от одежды, не желая преград между кожей и воздухом,   ластящимся к телу; с восторгом принимала собственную силу и, достигнув вершины наслаждения, - не физического, а энергетического - опустошенная ушла со сцены.

Переодевшись после душа я вышла из гримерной и попала в медвежьи объятия Марко.

- Спасибо, громила, - звонко чмокнула его в щеку.

- Кьяра, это было нечто! - итальянец как всегда вопил и бурно жестикулировал; по-другому он не умел. - Ты должна вернуться ко мне.

Я покачала головой:

- Я уезжаю из Нью-Йорка.

- Надолго?

- Боюсь, что навсегда.

- Проблемы? Могу я чем-то помочь?- когда надо, Марко становился серьезным.

- Ты уже помог, поверь мне, - я улыбнулась. - Спасибо тебе. А сейчас пропусти - я желаю пить и веселиться!

Пробралась к барной стойке и махнула рукой знакомому бармену. Через минуту передо мной стояла «Голубая Маргарита». Я не боялась быть узнанной - только не в обычном платье на бретельках и с волосами, забранными в высокий хвост.  Потому подпрыгнула, услышав знакомый голос, раздавшийся у моего уха:

- Если я не ошибаюсь, тебе еще нет двадцати одного.

- Решил вызвать полицию нравов? - я обернулась и, сощурившись, посмотрела на Джонатана. Тот почему-то был зол.

- Если и вызывать её, то точно не из-за алкоголя.

Зол? Я была не права. Он был просто в бешенстве! Вот только с чего? Разве что…

Черт. Я, кажется, поняла, кому принадлежал тот зов. Значит, он видел. Осторожно поставила бокал на стойку и внимательно посмотрела на хореографа:

- Почему это тебя так взволновало?

- А ты не понимаешь?  - вскипел мужчина. - Ты там голая танцевала перед всеми этими незнакомыми мужиками! Ты не можешь, ведь ты… Черт.

- Вот именно, - я чуть улыбнулась.

- Я не имею права тебе выговаривать, - Джонатан вздохнул. - Просто ты мне казалась….

Он явно пытался подобрать слова.

- Невинной? - я уже откровенно веселилась. Может, это идиотизм, но я была в полном восторге от того, что он видел, как я танцую.

- Что-то вроде того…Ты… зарабатываешь этим? - спросил он с надеждой.

- А что если… нет? Что если… - я закусила губу, собираясь сказать что-нибудь приемлемое, но вместо этого выдала правду, - я получаю наслаждение, чувствуя вожделение окружающих, погружаясь в танец, погружая танец в себя.

В глазах Джонатана всколыхнулось пламя, отозвавшееся тянущей болью у меня между ног. Я говорила про опустошение и удовлетворенность? Похоже, придется об этом забыть, потому что рядом с Джонатаном только одно могло меня удовлетворить. В этот момент меня толкнули, и я оказалась прижатой к мощному торсу, полностью защищенной его руками, обжегшими обнаженные плечи. Мужчина судорожно вздохнул и я услышала, даже сквозь грохот музыки, как быстро забилось его сердце.

Попыталась отстраниться, но он не дал, будто не в силах больше соблюдать приличия. Напротив, вдавил в себя, стремясь поглотить полностью. Ох Джонатан, что же ты делаешь…

Я осторожно провела руками по его спине, чувствуя, как вздуваются мышцы, как пробегает по всему телу дрожь, и уже не осознавая себя, сжала ладонями упругие ягодицы.

Джонатан изумленно выругался.

От совершенно невыносимого желания соединиться с этим мужчиной я потеряла голову.

Сейчас или никогда.

Взяла его за руку и потащила мимо танцпола в боковой коридор за декорациями, по которому никто не ходил в это время - он вел в технические помещения.  Большего приглашения Джонатану не потребовалось. С полустоном-полурыком он бросил меня на стену, прижал всем телом и впился в рот с жадностью, которая уничтожила остатки моего самообладания.

Наш первый поцелуй был похож на изнасилование. Правда, непонятно, кто из нас должен был получить звание самого голодного маньяка года.

Я не фантазировала про поцелуй между собой и этим мужчиной, но действительность, в любом случае, оказалась шокирующей.

Возбуждающей. Крышесносящей.

Девчонки говорили, что по поцелую можно понять, как мужчина  будет вести себя в постели - будет ли он вялым и робким, или настойчивым и агрессивным.

Джонатан действовал, как локомотив. Непреодолимо. Властно. И, в то же время, с пьянящей осторожностью и каплями нежности, позволяя  моему любопытству распробовать его вкус, упругость губ. Он брал. Давал. Сводил с ума своим языком, который вонзался в мой рот в том же ритме, в котором двигались его бедра - с тем же напором. Теперь я точно знала,  каким он будет, когда войдет в меня.

Простонала в его губы и вцепилась пальцами в темные пряди, которые так давно хотела потрогать. Пила его дыхание, царапала шею, сжимала плечи, утопая в непрекращающемся поцелуе. Никогда не испытывала ничего подобного. Мне стало окончательно плевать, где мы, что мы и что будет потом. Имели значение только эти губы и руки.

Он хаотично гладил меня по спине, потом просунул руки под ягодицы, приподнимая и еще сильнее пригвождая к стене, компенсируя тем самым большую разницу в росте. Теперь его внушительная выпуклость упиралась в мои бедра, и я снова застонала, ощущая желание мужчины так же, как свое.

Соски заныли, напрашиваясь на ласку.

Джонатан будто понял. Он оторвался от меня, хрипло прошептал мое имя, и, чуть отстранившись, принялся покрывать поцелуями лицо и шею, не выпуская попку из своих рук, наоборот, приподнял еще больше, чтобы ему было удобнее облизывать грудь.

Он прикусил соски сквозь ткань платья, и я вскрикнула от ярких ощущений.  Джонатан опустил меня на пол, дав свободу рукам, и резким движением сдернул платье с груди. Он впивался ртом попеременно в острые бусины, посасывая и кусая их, а его руки тем временем гладили мои ноги, забрались под юбку, сжали нежную кожу бедер и добрались, наконец, до тонкой ткани шелковых трусиков, которая уже стала влажной.

Я попыталась прижаться к его ладони еще сильнее.

Краем сознания отметила, что кто-то прошел мимо нашего не такого уж уединенного коридора. Раздался громкий смех, не имеющий к нам отношения - темнота надежно скрывала нас - но этого оказалось достаточно, чтобы Джонатан замер и выругался, осознав, где находится.  Он развернул меня, прикрывая собой и хрипло прошептал:

- Мы не можем… - хотя то, чем он прижимался ко мне, говорило, что  очень даже можем.

- Почему? - я не узнала свой голос. Видят звезды, я никогда не испытывала таких ощущений. Я качнула бедрами, напрашиваясь на дальнейшие действия.

- Кьяр-ра … не здесь… И ты ведь… моя ученица, и…

Я снова потерлась об него обнаженной грудью. Мужчина глухо простонал.

- Пожалуйста…

Кто из нас это сказал?

Джонатан посмотрел мне в глаза и как будто принял решение. Он снова накрыл мой рот, в то время как пальцы проникли в трусики и прошлись по нежным складочкам. И только поцелуй сдержал мой дикий крик. Меня прошило молнией и тряхнуло. Я требовательно насадилась на его пальцы и снова застонала, понимая, что еще немного, и просто кончу. Джонатан тоже это понял. Он искусно ласкал меня, теребя спрятанную жемчужину, все наращивая темп, пока я не почувствовала, как теряю сознание от накрывающей меня волны наслаждения. Я стонала и рычала, продляя это удовольствие, а потом обмякла. И тут же требовательно обхватила его плечи, желая почувствовать его внутри себя, наполнить образовавшуюся пустоту.

А мужчина уже отстранился. Лицо Джонатана все еще было искажено от страсти, а бугор в районе паха говорил о неудовлетворенности, но он аккуратно поправил мое платье чуть подрагивающими руками и вздохнул.

 - Кьяра… Я хочу тебя так, как не хотел никого и никогда… Но пойми, нам еще работать вместе, а я не сплю со своими коллегами и учениками, и…Это не то место, не то время…

Он говорил и будто сам не верил в то, что остановился.

Идиот.

Я прикусила губу, чтобы не сказать это вслух.

Отлично. Впервые я действительно захотела мужчину и забыться с ним -  черт, да я реально терялась в его руках и губах - а этот человек оказался с такими тараканами в голове, что через них не пробьется никакая страсть. Ну и что мне теперь делать?

Заставлять? Уговаривать? Пытаться объяснить, что у меня нет времени на его принципы? Благодарить за то, что удовлетворил меня хотя бы так?

Я сжала зубы.

Медленно досчитала до десяти, постепенно выравнивая дыхание, успокаивая сердце, замораживая бабочек, бившихся в моем животе и гася внутренний огонь, разгоравшийся от наших объятий.

И уже спокойно оправила платье и пошла в сторону света, бросив напоследок.

- Хорошо. Увидимся в понедельник, Джонатан.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 8
Смерть стоит того, чтобы жить


Кьяра.


Мне нужно было охладиться и успокоиться.

Я шла по ночному городу, уныло рассматривая редкие целующиеся парочки и веселые компании. Опасные личности тоже попадались, но страшно мне не было. Во-первых, основы самообороны, несколько боевых искусств и навыки быстрого бега в меня заложили еще в детстве, в рамках общефизической подготовки.

Я усмехнулась, вспомнив этот «общефизический», в серьезных кавычках, ад.

Во-вторых, с такими как я, ничего серьезного не происходило. Никогда. Ни случайных смертей или сломанных рук-ног, ни катастроф; даже попытки самоубийства, насколько я была в курсе,  срывались. Никто так и не узнал причины, хоть и пытались всеми силами. Но это оказалось бесполезно.

Потому чрезмерная опека, опыты и эксперименты начальных эпох, в итоге, сменились настороженным вниманием. Нам предоставили свободу. Действовать в любом приемлемом месте и форме. Свободу экспериментировать, пробовать, учиться, ошибаться. В конечном итоге, это оказалось более эффективным, чем запертые стерильные боксы и жесткие графики.

Со вздохом я провела рукой по кованой ограде.

Мысли вернулись к Джонатану.

Скривилась, все еще чувствуя отголоски удовольствия, и покачала головой. Ну что за мужик?! Единственный, от кого так сладко скручивало все внутри; и он оказался с какими-то там принципами. Может кому-то и понравилось бы подобное приличное поведение, но мне было не до надуманных норм. Тем более, что приличиями здесь и не пахло.

Только настороженностью, страхом попробовать большее и долбанной неуверенностью, что ему это действительно нужно.

Я скривилась. А ведь не слишком приятно, когда кто-то не достаточно уверен в тебе. И в своем отношении.

Конечно, в других обстоятельствах,  наша связь могла бы развиваться постепенно - мы бы научились больше доверять, узнали друг друга получше. Но в том то и дело, что этого времени не было.

Я задумалась. А что, если время появится? Малореально, конечно, но вдруг?

Вернусь?

Я усмехнулась и осмотрелась по сторонам. Это место не хуже других.  И здесь, похоже, появился человек, от которого у меня подкашиваются ноги, и сшибает дыхание. Я ведь и подумать не могла, что буду испытывать такую бурю эмоций, накрывающих волной с головой, дающих возможность забыться и оказаться в собственной реальности.

Может, это и есть влюбленность?

Мне стало грустно. Даже если я влюбилась, это ничего пока не меняет. Единственное, чего от меня ожидают, это чтобы я танцевала.

И я вряд ли могла бы разочаровать окружающих.


Джонатан.


«Увидимся в понедельник, Джонатан».

Голос Кьяры обещал ему настоящую муку за то, от чего он отказался.

Эти слова, сказанные чуть насмешливым тоном, преследовали остаток выходных. Они мерещились, когда он ложился спать; растворялись в крепкой чашке кофе; едва уловимым запахом пронеслись мимо, когда он выбирался на пробежку. На третью, мать его, пробежку за сутки!

Потому что стало намного хуже, чем раньше. Теперь он знал, каковы на вкус её губы. Знал, как она пахнет, когда возбуждается до предела. Знал, какими остриями встают соски и как наливается грудь, когда он её трогает.

Пробежки не помогали. Ледяной душ тоже. Не помогло и то, что он, как прыщавый подросток, дважды вынужден был самостоятельно сбросить напряжение. При этом он даже подумать не мог о том, чтобы заменить Кьяру кем-то другим и просто получить физическое удовольствие.

Ему нужна была именно она.

Джонатан стиснул зубы и ускорился. Он идиот. Полный придурок, отказавшийся от предложенного из-за не до конца самому понятных идей. И предложили в первый и последний раз. Пусть он поступил правильно, но совершенно по-идиотски! И теперь не мог решить, что делать дальше. Когда-то он прочитал -  мужчина понимает сразу, что встретил свою женщину, но еще некоторое время мечется, не желая соглашаться  на подарок мироздания. Но могло ли это произойти с ним?

Ведь он собирался пригласить Кьяру в свою труппу, и как это будет выглядеть? Требование особого отношения, пересуды, которые будут задевать, прежде всего, девушку; а потом, если вдруг у них так ничего и не получится, им придется расстаться не только как паре - он потеряет идеальную танцовщицу.

Джонатан развернулся и побежал в обратную сторону.

Чего он хочет больше  - офигительного, нереального секса - а другого с Кьярой и не могло быть - или лучший материал для создания совершенных постановок?

Неделю назад он бы об этом даже не думал, потому что никогда не ставил себя перед таким выбором: танец и работа хореографом были на первом месте. Но сейчас… Сейчас уверенности в правильности жизненных представлений уже не было. Джонатан давно не чувствовал себя таким растерянным.

Одно знал точно. Он будет рад увидеться с ней в понедельник.


Кьяра


Тим танцевал Судьбу.

Взяв за основу афро-джаз, он показывал судьбу не собственную, но человечества, зарожденного в тепле южного континента. Взлеты, падения, страхи и надежды. Музыкальные мотивы Африки затягивали в прошлое и вели нас по лабиринту предназначения; и этот стиль удивительно шел чернокожему танцору и еще больше подчеркивал его особую пластику.

Тим хаотично выбрасывал руки в разные стороны; делал плавную волну всем телом и вслед за этим резко двигал бедрами. За классическими джазовыми прогибами и поворотами следовали энергичные движения голыми пятками, выбивающими ритмы африканских барабанов. Он окунул нас в пьянящую атмосферу самобытного племени, и я почувствовала горячий песок под ногами, зной и запах пустыни, обещавшей смерть, но дарившей жизнь.

Мускулистое тело танцора покрылось бисеринками пота; как и другие девчонки, я не смогла удержаться от соблазна по-женски полюбоваться им, но мысли мои были совсем не о нем.

Джонатан. Я украдкой посмотрела на хореографа и тут же отвернулась. Мне было одновременно немного неловко и  жарко  на него смотреть. Особенно когда я видела, как он жестикулирует, как двигаются его губы. Потому что тут же вспоминала, что делали со мной эти губы и эти пальцы.

Со стороны по моему лицу ничего нельзя было прочесть - я пришла достаточно спокойной и подготовленной; практически, замороженной самовнушением. Но за внешней холодностью клокотала такая адская смесь сожаления и желания дерзить, что я старалась лишний раз не обращать внимания на Джонатана, чтобы не спровоцировать себя.

- Отлично, Тим,  - сказал мужчина, когда предложенная партия была закончена - Ты сумел сделать этот танец по-настоящему своим, и, в то же время, понятным зрителю. Мне понравилась Африка и твоя интерпретация истории человечества… Менять я ничего не буду, только сократим твой кусок до приемлемого для постановки предела. Пожалуй, ты выйдешь первым. Дальше пойдет «рождение». Дрейк, покажешь свой вариант, а потом продумаем связку. Кьяра, смотри внимательно на Дрейка - ты пойдешь следующей, и вам также надо будет какое-то время танцевать вдвоем.

Голос Джонатана на протяжении всей речи оставался холодным и даже равнодушным, впрочем, как и он сам сегодня, но когда хореограф произнес мое имя, я почувствовала, как голос дрогнул. Мне не было необходимости смотреть на него, чтобы понять - он не так уж спокоен, как хочет казаться. Точнее, совсем не спокоен. И даже если начнет сейчас хмуриться и ругать меня, что он и делал всю прошлую неделю, вряд ли я смогу обидеться. Собственно, теперь я понимаю, отчего он так злился.

Я постаралась сдержать улыбку.

Довела тебя? Ну-ну, ты еще не видел, что я придумала для «свободы».

Я внимательно смотрела на Дрейка, не понимая, как вписать в его новый балет стрип-пластику, а потом решила, что даже не буду пытаться. Я просто возьму его штурмом. И когда пришла моя очередь, поставила «Show must go on» и…


… замерла посреди темноты.

Пустота. Поглощающее ничто. Кто я? Ради чего существую? Чего ищу?

Изогнулась, пытаясь найти хоть что-то живое, настоящее позади себя, прикоснуться к теплу человеческой кожи, но поняла, что осталась одна.

Секундное помешательство и я сбрасываю оковы страха.

Мне не нужен никто, чтобы быть свободной.

Я то плавно, то резко перетекаю из одного движения в другое, оказываюсь в разных плоскостях, меняю позу, будто пытаясь найти то единственное положение, что мне подходит; демонстрирую гибкость и  прикасаюсь к себе руками, очерчивая единственные границы, на которые я согласна.

Только это я готова выдержать.

Слой за слоем я обнажаю душу. И выгляжу даже более голой, чем могла бы без одежды.

Внутри бьется разорванное сердце; с лица осыпался грим, но улыбка по-прежнему со мной. Душа раскрашена, как крылья бабочки; руки трепещут в попытке взлететь. Но меня тянет к земле. Я распласталась на ней, желая поглотить её энергию. Я все ближе к истине и скоро заверну за угол: там обжигающее пламя.

Мне снова страшно, но я до боли хочу свободы.

И потому выпиваю этот огонь. Вырываю со стоном, поглощаю со вздохом. Я чувствую, как он разошелся внутри меня. В этом огне сгорают не только мои крылья, но и сомнения, страхи, остатки неловкости. Я готова предложить себя миру, раскинув ноги, раздвинув границы сознания. Бросаю все на волю случайности и обольщаю, дразню каждым жестом, каждым поворотом.

Выхожу за рамки дозволенного, за границы возможного. Я свободна. И пусть внутри меня разрывается сердце, грим осыпался, но я никогда не сдамся.

Шоу должно продолжаться…

Я не стала уточнять, получилось ли у меня.  Полная тишина и отчаянный взгляд Джонатана были отличным ответом.

- Я скоро слечу с катушек с таким графиком и нагрузками, - прорычала Санни,  в перерыве поглощая огромную порцию салата.

Мы с Мартой и Тайей устало переглянулись и кивнули - на занятиях у Джонатана все выматывались подчистую,  и эмоционально, и физически. Да еще и мысли о выступлении, которое назначили на вечер субботы этой неделе, не давали нам расслабиться.

На самом деле, я бы не слишком волновалась, будь это обычная постановка или выход на публику, которых у меня было уже немало,  но в том то и дело - для всех нас это оказалась необычной постановкой.

Даже не потому, что большинство увидело в реальный шанс попасть в труппу к знаменитому хореографу - и они готовы были пахать, как проклятые, ради него. А некоторые и пришибить могли. Дело в том, что Джонатан вытащил из нас все чувства и переживания, даже те, что мы не собирались показывать. Вытащил, подставил свету, повертел на ладонях перед зрителями, а затем осторожно вложил назад, не позволяя забыть пережитое ни на секунду.

И, несмотря на сложности в наших отношениях, я была до одури счастлива находиться здесь и сейчас; и заниматься именно тем, чем мы занимались.

- Ты уже подумала, что будешь делать дальше, Кьяра? Я так понимаю, вопрос с труппой у тебя решен? - осторожно спросила Тайя.

Я моргнула и удивленно уставилась на однокурсницу:

- Почему решен?

- Да брось, - немного нервно и грубо высказалась Марта, - все же видят, как он на тебя смотрит.

Я чуть вздрогнула. Неужели, действительно видят? И заметили ли они подобное с моей стороны?

- Ты имеешь в виду… - осторожно спросила я.

- Что он в восторге от тебя, - Марта наморщила нос,  демонстрируя отношение к этому. Но потом сказала примиряюще, - да и все  в восторге, если честно. Я вообще не понимаю, что ты делаешь в Академии, достигнув таких высот.

- Как только человек решает, что ему больше нечему учиться, как профессионал он заканчивается, - покачала я головой. - Но все-же, что с труппой?

- Джонатан присматривается к нам, ты не можешь этого не понять, - Тайя грустно улыбнулась и отвела взгляд. - Я бы очень хотела попасть к нему, но…

- Ты отличная танцовщица, - рявкнула Санни. Я заметила, что девушка взяла шефство над более сдержанной и скромной подругой. - И у тебя есть все шансы.

- Не в этом дело, - Тайя потерла ладони, будто ей сделалось зябко, - дома у меня остался ребенок… Родители дали мне возможность поучиться здесь - я ведь бросила колледж, когда родился сын; но потом мне придется вернуться в Алабаму и продолжить работу.

- Или открыть школу танцев, - уверенно предложила я.

Настал черед Тайи удивляться:

- О чем ты?

- Я ведь понимаю, что, раз у тебя маленький ребенок и ты не хочешь его оставлять - участие в концертной деятельности Джонатана невозможно. Но ты очень талантлива, плюс огромный опыт; теперь еще Академия и этот спецкурс… Пусть ты должна вернуться домой, но ведь это не обязывает бояться сделать следующий шаг. И точно не нужно возвращаться к тому, с чего ты начинала.

- Да я танца-то своего боюсь, не то чтобы бизнес начинать!

- Теперь понимаешь, почему тебе достался «страх»? - грубовато хохотнула Санни, и мы все улыбнулись. Действительно, Тайя,  переживавшая по поводу и без, была идеальной кандидатурой на эту роль.

У меня возникла одна мысль:

- Не так-то просто выйти сразу из  состояния страха и стать храброй. Но ты ведь можешь  сдвинуться недалеко - на следующую ступень.

- И что будет на этой ступени? - заинтересовалась брюнетка.

- Сомнения. Начни сомневаться - это гораздо полезнее, чем постоянные опасения. И начни с того, чтобы подвергнуть сомнениям тот факт, что ты боишься, - я подмигнула.

Тайя задумалась и радостно кивнула.

А я пожалела, что не все жизненные проблемы решаются так легко.


Джонатан


Он думал, что смирился. Что переработал всё и готов двигаться дальше. Но когда увидел Кьяру этим утром, всё смирение быстро выветрилось и ему снова до дрожи, до боли захотелось прикоснуться к ней, поговорить, присвоить её.

Он почти возненавидел остальных студентов за то, что они пришли и встали между ними, и это его отрезвило. Безумец.

Джонатан горько усмехнулся про себя.

Хореограф ни на мгновение не показал своих истинных чувств, прикрываясь маской равнодушия. Он спокойно провел разминку, объяснил сложные моменты, показал несколько связок, которые они  должны были отработать до синхронности.

В общем, он был практически нормальным.

Вот только каждое мгновение искал взглядом Кьяру.

Как же он хотел заглянуть в эти бездонные фиолетовые глаза и увидеть в них ту неукротимую жажду, которую она ему недавно продемонстрировала!  Утонуть в них. Утонуть в ней. И плевать, что он захлебнется.

Джонатан вздрогнул, осознав, о чем только что подумал. Действительно, плевать? И будь что будет?

Да! Да!  - кричало ему тело и душа.  Пойди, возьми её, откройся ей, попроси быть с тобой. Это ведь просто!

Но как взять то, что не может принадлежать никому?

Джонатан, широко раскрыв глаза, смотрел на её танец, и внутри поднималась незнакомая, дикая волна  - смесь ликования, алчущего внимания, ревности и болезненной необходимости.

Она его, она должна принадлежать ему!

И он понял, что пропал. Не только Кьяра сгорела в том пламени, которое сама вызвала, но и он. Джонатан даже не мог злиться  на показанное откровение. Как можно злиться на совершенство? На саму жизнь, на ничем не защищенный, пугающий в своей обнаженности огонь танца? Её хрупкое тело будто вбирало из воздуха разлитое в нем напряжение и ожидание и отзывалось немыслимыми движениями, которые невозможно было предсказать.

Так могла танцевать сама Свобода.

И потому взять и забрать её только себе он не мог. Кьяра должна танцевать. У него, рядом, для него, для всех. Для всего мира! И ни одним своим действием он не может помешать этому. Не имеет права. Его личное отношение только все испортит. Он понимал, что с каждым днем ему будет не хвататьКьяры все больше - до полного поглощения. И это было недопустимо.

Джонатан почувствовал, как его атапливает отчаяние. Он возненавидел даже мысль о том, что может потерять эту девушку. Но что еще мог сделать?

В перерыв ему удалось немного успокоиться и прийти в себя. А потом хореограф просто сосредоточился на других партиях, стараясь находиться как можно дальше от Кьяры, пусть и в пределах небольшой студии. Но он чувствовал кожей, как она двигается за его спиной, как дышит.

И это разрывало его на мелкие клочки.

После того, как он всех отпустил, мужчина, не переодевшись, ушел к себе в кабинет, где устало опустился в кресло.  Его снова захлестнуло уныние.

Прошла какая-то гребаная неделя в этой Академии, а он уже чувствовал, что от прежней жизни не осталось ничего. Ноль. Это, конечно, неплохой момент для нового старта, но дьявол, куда ему стартовать?

Джонатан так погрузился в свои мысли, что не заметил, как дверная ручка повернулась и в кабинет кто-то зашел.

Он вздрогнул и в изумлении поднял голову, когда знакомый голос с хрипотцой проговорил прямо возле него:

- Попался, дорогой.

Джонатан моргнул:

- Лидия?

Твою мать! Что она здесь делает? Почему? Тут он вспомнил недавний разговор и едва не застонал сквозь стиснутые зубы. Черт, черт, черт! Сам же её пригласил! Но с момента того телефонного звонка прошла целая жизнь и он совсем не был готов видеть сейчас бывшую подружку.  Или что-то делать с ней. Чертова Лидия.

Чертова Кьяра, которая всё это с ним сотворила!

Он встал с кресла и обошел стол, чтобы поприветствовать женщину легким поцелуем в щеку. Надо было что-то сказать - в конце концов, он взрослый мужчина и может передумать и объяснить это.

- Лидия… - начал хореограф.

Ты изогнулась, как похотливая кошка, закинула руки ему на шею, и слегка откинула голову, призывно глядя в глаза.

- Что?

Хм, а ведь раньше он считал её голос весьма сексуальным. А теперь тот раздражает.

- Пойдем, я угощу тебя кофе.

Она хмыкнула и облизнула ярко накрашенные губы. Лидия всегда использовала супер стойкую красную помаду, не оставлявшую следов ни на рубашках, ни на коже. Джонатан чуть дрогнул, вспомнив, как она заглатывала его этим накрашенным ртом. Но, против ожидания, вздрогнул не от желания, а от брезгливости.

- Я сама могу угостить себя кофе. Приехала я не за этим.

Она еще сильнее притиснулась к нему, вынуждая отступить и опереться на край стола. Снова  провела язычком по губам, а потом уверенно очертила руками его грудь и взялась за ремень брюк.

- Лидия, - он нахмурился и перехватил её руки. - Я не собираюсь делать это в академии.

Собственно, он не собирался делать это нигде, но разговора наедине не получится. Он не боялся слез и скандалов, скорее опасался, что женщина  не поверит и придется с силой отдирать её от себя.

Не поверила. Опять начала теребить его ремень. Джонатан уже набрал воздуха, чтобы высказаться, но тут Лидия резко села на колени и через ткань брюк прихватила губами его достоинство.  Мужчина схватил её за волосы, чтобы оторвать от «лакомства».

Вот что за…

В это время дверь  тихо открылась. Он поднял голову.

Кьяра.

Лицо девушки сильно побледнело - он увидел это даже в полумраке кабинета. Но она ничего не сказала, только судорожно вздохнула - вздох этот полоснул по натянувшимся до предела нервам Джонатана - сделала шаг назад и также тихо прикрыла дверь.

Хореограф застыл в ступоре, он даже не сразу понял, что это все ему не померещилось.

Пришел в себя, с рыком оттолкнул Лидию, которая даже не заметила разыгравшейся сцены и резко сказал:

- Лидия… Это была плохая идея, понятно? Извини, но… больше не звони. Вообще.

И выскочил из кабинета.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 9
Смерть стоит того, чтобы жить


Кьяра


Я шла, нет, я летела по улице, не замечая шарахающихся от меня прохожих.

Скотина! А я - дура.

Живот скручивало от боли и бешенства, а еще от злости - на саму себя. На то, что я была такой непонятливой. Что настойчиво предлагала ему себя - неоднократно - терпеливо выслушивала лепет про принципы,  хотя проблема в одном. Ему это просто не нужно. Ни я. Ни мои жалкие попытки соблазнения.

Идиотка. Одна из. Сколько нас было? Готовых отдаться в клубном коридоре? Готовых стоять вот так, на коленях, как стояла эта женщина, которую я видела только со спины? Видела всего пару секунд, но это зрелище осталось жирным следом на моей памяти.  Платиновая блондинка в светлом костюме. Ярко-красные подошвы туфель на каблуках. Требовательная и покорная поза.

Ненавижу!

Да, он меня хотел - вряд ли тело могло обмануть; хотел, как и многих. Но не настолько, чтобы заморачиваться. Куда уж проще - знакомые платиновые волосы, знакомые руки на бедрах, готовые дать всё, что он привык получать. Где угодно и когда угодно. Его девушка? Скорее всего. Одна из девушек.

У него всегда, похоже, был обширный выбор. Куча народа претендовало на место в его труппе, и не меньшая куча - в его постели.  Меня передернуло. Довольно болезненно понимать, что я ни хрена не избранная. Во всяком случае, не им.

Для него я, похоже, недостаточно хороша.

Мое бегство прервал резкий рывок назад. Я повалилась и упала бы, если бы не рефлексы.  Устояла и обернулась, уже зная, кого увижу.

Джонатан тяжело дышал и выглядел диковато. Сначала я и не поняла, в чем заключалась странность, но, наконец, до меня дошло. Он выскочил в той же одежде, в которой тренировал нас: майка и свободные штаны, хотя на улице довольно холодно и большинство прохожих шли в пиджаках и свитерах. Смотрелся его наряд, действительно, не совсем нормально.

Но в Нью-Йорке никого не удивишь даже концом света. И уж точно никому не пришло бы в голову останавливаться и приглядываться к перепалкам парочек, пусть один и выглядит неестественно.

Только мы не «парочка».

Я почувствовала, как всю меня накрывает бешенство; тело раздирает желание оставить на лице мужчины борозды от ногтей, заставить испытать хоть половину тех чувств, что я испытываю сейчас. Но я усмирила эту волну, прищурилась и бросила сквозь зубы:

- Да, Джонатан? - голос звучал холодно, как мне и хотелось.

- Послушай… - он запустил пальцы в растрепанные волосы и беспомощно посмотрел на меня, будто сам не понимая, зачем бросился догонять. - Лидия появилась неожиданно и…

Отлично. Лидия. У красных подошв есть имя. И неожиданно в этом кабинете мог появиться только человек, который точно знал, где находится хореограф. Неслучайный человек. Я Отвела взгляд и прервала мужчину:

- И ради этого стоило меня догонять? Ты же прекрасно знаешь, я не имею никаких прав обвинять тебя в чем-то или высказывать недовольство.  Так что не утруждай себя объяснениями.

- Кьяр-ра… Послушай, я даже не знаю, почему, но мне важно, чтобы ты поняла. То, что ты видела - всё совсем не так… - он сам скривился от шаблонности фразы.

- Всё так. Ты хореограф. Я - твоя студентка. Временная. Ты ведь именно это мне повторял. Прошу прощения, что стала свидетелем твоей… личной жизни; дальше меня это не пойдет.

Джонатан моргнул и явно удивился:

- Ты что думаешь, меня волнуют пересуды? Да мне плевать! Не в этом дело.

- А в чём? - сцепила руки и внимательно посмотрела. Я давала ему шанс - да и себе, если честно. Шанс на то, что ошиблась. Что все действительно не так.

Ну скажи мне, скажи, что  я не просто ученица, что тебя волнует мое мнение, ты счастлив, что я ревную и жажду повыдергивать платиновые патлы. Черт, скажи что все так, как пишут в любовных романах!

Но Джонатан молчал. Стискивал кулаки и ничего не говорил.  На него как будто напал ступор - глаза горели отчаянным, незнакомым огнем, но он лишь сжал свои челюсти.  Я вздохнула и отвернулась, не имея больше сил смотреть на это непонятное мне смятение и нерешительность.  Ну мало что ли у меня проблем? Надо добавить к моим тараканам еще и свои?

Я  пошла прочь, не оглядываясь и ничего не говоря.

Больше никто не пытался меня остановить.


Становилось все прохладнее и на Нью-Йорк опускались сумерки. Октябрь в этом году был тягучим, теплым, будто в компенсацию за холодное стылое лето. Но к вечеру уже хотелось кутаться в куртку; попадались и модники в шубах - для этого города шубы  в сочетании с босоножками были делом привычным. Илии со шлепками на босу ногу. Когда только переехала, я даже не поняла сначала, в чем дело, пока одна знакомая не рассказала, что  обожает встречаться с подружками и делать маникюр, и педикюр в одном из салонов «в четыре руки»: «обычным лаком, дорогая, и поэтому не забудь взять  с собой шлепки».

Осенний Нью-Йорк был полон таких милых шалостей. Людей в теплых уютных кардиганах, в которых завалялась пара долларов с прошлого года; бегунов на аллеях парков в кричаще-ярких одеждах.  Каждый раз я пыталась угадать, что слушает тот бегун в наушниках,  кто пробегает мимо. 

Повсюду открывались фермерские рынки, на которых проводились аукционы для самых больших тыкв.  Город готовился к Хэллоуину. Желтые такси с говорливыми таксистами со всех стран мира. Багряные, охристые, бурые, золотые охапки  листьев на тротуарах. У мегаполиса много недостатков, но я была готова простить их все - за мою первую и последнюю осень здесь. Когда с океана дует ледяной ветер и срывает с деревьев листву, а Центральный парк раскрывается во всей красе; играют уличные музыканты и в каждом переулке в крохотном баре наливают вино или чашку ароматного кофе. Редкий дождь, умывающий тротуары. И красочные деревья,  которые ни нарисовать, ни сфотографировать невозможно - можно только впитывать то, что создала природа.

Разве могла я обойтись без осеннего Нью-Йорка?

Разве кто-нибудь смог бы?

Именно сейчас, а не весной, в воздухе разливалась магия, заставляющая бродить по засыпанным дорожкам, шуршать листьями, читать любимую книгу в кафе, всматриваться в будущее сквозь ясный, абсолютно прозрачный воздух: кто согреет, когда наступят холода? Осенью в Нью-Йорке влюбляются или вспоминают о любви.


Смерть стоит того, чтобы жить


Смерть стоит того, чтобы жить

Я вздохнула - похоже, и на меня подействовала эта атмосфера. Шла и смотрела по сторонам - парочек стало гораздо больше. Раскуплены билеты в кино; переполнены кофейни. Многие держатся за руки или сидят, обнявшись на скамейках. Выгуливают собак. Дети бегают вокруг счастливых, вновь открывших для себя чувства родителей; пожилые пары трогательно поддерживают друг друга, переходя через оживленные дороги. Велосипедные звонки тренькают весело и задорно, добавляя звенящего ощущения счастья. Парни пишут романтичные песни; девушки пританцовывают и громко смеются. Становится все темнее и люди стремятся друг к другу: в каждом я чувствую свет. Осенью живут для того, чтобы быть понятыми и любимыми. И чаще всего наступает тот день, который меняет всё.   Случайные встречи и такие же случайные расставания; ссоры, разрушающие длительные отношения.  Мимолетные взгляды или оброненные ключи, приводящие к знакомствам и историям на всю жизнь; а может быть - разочарованиям. Озарения, меняющие взгляд. Идеи, приносящие огромные деньги; и выигрыши, уничтожающие привычный уклад. Притворство, чтобы не остаться одному и готовность к одиночеству, лишь бы другой был счастлив.

Нью-Йорк хранит память о множестве таких дней и историй.

И у меня был такой день далеко в прошлом. День, когда я окончательно осознала свое предназначение.  Меня готовили к нему, практически, с рождения - объясняли, показывали,  развивали психологическую и физическую выносливость. Со мной и моей семьей работали лучшие специалисты  и пси-кинетики. Для меня это было игрой, неправдой, описанной в книгах и фильмах. Но подсознательно я копила факты, говорящие об обратном.

И они лавиной обрушились на меня в один день. Достаточно было какой-то вскользь брошенной фразы, сработавшей как тумблер, чтобы я осознала от начала до конца, кто я.

После этого мы и уехали в маленький американский городок. И это было решение, за которое я очень благодарна родителям.

Я свернула в знакомую кофейню, села у окна и заказала огромную чашку какао с маршмеллоу. Внутри меня поселился холод, который трудно было растопить с помощью горячего напитка. Холод одиночества, который отступает лишь перед руками и голосом другого человека.

И я знала, кому они должны были бы принадлежать.

Но осень в Нью-Йорке полна таких дней, который разворачивают тебя на сто восемьдесят градусов, сбивая с ног. А жизнь, к сожалению, не может быть поставлена хореографом. Потому ты падаешь. Чтобы снова подняться и идти дальше.

Вернувшись домой, уже совсем поздно,  я сделала то, что делала всегда, когда чувствовала душевный дискомфорт. Включила музыку и начала танцевать, выдавливая из крови лед и боль. Тело расслабилось, а вслед за этим ушло и душевное напряжение.

Но спать пока не хотелось.

Я достала компьютер  и поставила очередную флешку. И когда рокочущий звук пережевываемых камней и чего-то древнего, смертельно опасного заполнил комнату, сосредоточилась на просмотре.


- Кьяра, у тебя все в порядке? - обратилась ко мне Тайя.

Мы с девчонками закончили в балетном классе и отправились перекусить перед занятиями у Джонатана. Как-то незаметно, всего за неделю, Марта, Тайя, Санни и я стали если не подругами, то близкими приятельницами, связанными общим делом и сложностями. И от этого было тепло, как от большого шерстяного шарфа, укрывавшего от порывов осеннего ветра.

Я моргнула и посмотрела на задавшую вопрос брюнетку:

- Конечно. А почему ты спросила?

- Выглядишь усталой и… отрешенной какой-то.

- Плохо спала, - пожала я плечами.

И все еще расстроена. Но причину объяснять не собираюсь.

Мы взяли еду и уселись за свободный столик, поймав неприязненные взгляды нескольких девиц. Академия оказалась вполне спокойным и дружелюбным местом - да, здесь занимались месяцами, но, как правило, у большинства основная учеба и работа были в другом месте, потому  серьезных трений и связей не возникало. Но когда кто-то попадал на стажировку к таким монстрам хореографии, как Джонатан,  ситуации, это становилось предметом острой профессиональной зависти: ничего личного.

Хотя личное иногда тоже - Элла Родгар так и не успокоилась. Я знала, что она пустила по академии  грязный слух, что я получила место в группе благодаря особому отношению хореографа, но успеха эта история не имела, поскольку  большинство студентов все-таки были взрослыми людьми, занятыми своими проблемами.

А меня все эти гадости особо не волновали.

Знала бы эта стервозная блондинка, как я хотела  «особого» отношения, а мне отказали  - померла бы со смеху.

Стиснула зубы и воткнула вилку в ни в чем не повинный лист салата.

- Кьяра… Точно в порядке? - это уже Марта.

Поэтому мне и не хотелось сходиться с кем-то сейчас близко. Чтобы не объяснять лишний раз каждый свой поступок или эмоцию. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Не время и не место.

Не сейчас. Да и вообще никогда. Улыбнулась:

- Просто устала… И родители звонили: проблемы кое-какие возникли. Вполне возможно, придется уехать после шоу, - пусть хотя бы у девушек потом не будет повода для беспокойства.

- Но ты же вернешься? - Марта внимательно на меня посмотрела.

Я кивнула головой, чтобы прекратить дальнейшие вопросы, и  снова сосредоточилась на салате. Девчонки продолжали сплетничать, но я их практически не слушала, пока не промелькнуло знакомое название:

- Театр «Некст»? Мы там будем выступать?

- Да. - Санни кивнула - Маргарет договорилась и даже умудрилась позвать прессу и других продюсеров. Ну и всю Академию. Спектакль, конечно, сыроват, но это все понимают; и за возможность первыми посмотреть новый продукт готовы потерпеть. Я бы сама сходила на  такую постановку.

- Ты в ней танцуешь, - рассмеялась Тайя.

- В этом-то и ужас, - мрачно передернулась Санни.

- Боишься?

- А ты нет? Такая ответственность…

- Боюсь, - со вздохом призналась Марта. - Мне до сих пор сложно поверить, что мы здесь и репетируем именно с Деверо. Малореально в обычной жизни, понимаете? Да еще и сама постановка… Я никогда не могла подумать, что буду чем-то… кем-то большим, чем человек. И мне интересно… Как думаете, Джонатан реально придумал все это только сейчас, в процессе подготовки? Или он давно хотел попробовать такой вариант, но почему-то не решался со своей профессиональной труппой?

- А какое это имеет значение? - мы удивились.

- Просто если не заранее… То я поверю, что он может заглядывать в наши души.

Я вздрогнула и опустила глаза, чтобы никто не увидел моих эмоций.   Я понимала, о чем говорит девушка. Людям сложно поверить в нечто большее, чем то, о чем они имеют представление с детства. Это пугает.

Мне же пришлось жить в совсем другой реальности и совсем с другим пониманием окружающего мира. И я знала точно  - Джонатан действительно видит душу танца. Как и я. Редкое, крайне редкое явление даже среди нашей расы,  для которой генетическая память не была пустым звуком. А среди людей такого не случалось

Я снова стиснула зубы, чтобы не завыть от жалости к самой себе.

Хуже чем то, как мое тело тянулось к нему, желая полностью раствориться, забыться, было лишь понимание, что я встретила в чертов осенний день человека со схожими способностями, человека который в состоянии понять меня.

Встретила, чтобы никогда не быть рядом.


Прыжок. Поворот. Взмах ногой. Сложиться.

Прыжок. Поворот. Руки вверх. И садимся на шпагат, склоняясь к полу.

Мы отрабатывали общие партии до механической точности,  идеальной синхронности - привычное для всех дело, гораздо более привычное, чем то, что мы делали у Джоантана последнюю неделю. Мужчина не требовал сегодня ничего сверхъестественного, сосредоточившись на порядке выходов и рисунке танца.

Это было хорошо. Подобные вещи я могла делать на автомате:  тело двигалось за меня, запоминая и оттачивая движения, в то время как мысли жили самостоятельной жизнью. Бывают такие моменты, когда есть потребность проанализировать свою жизнь, разложить сложности по полочкам, чтобы, в конце концов, просто успокоиться. И ничего больше не надо.

Джонатан, похоже, пребывал примерно в том же состоянии.

Я удивительным образом чувствовала его. Рассеянный. Колеблющийся. Жестокий. Он думал о чем-то своем, но глаза смотрели цепко, не давая ни малейшей возможности сжульничать от усталости или забывчивости. Любой огрех одного - и вся группа начинала сначала.

Прогиб назад. Перемещаемся по кругу, разворачивая композицию, чтобы отойти подальше и снова сойтись в одну тесную группу. Что-то хореографу не понравилось, и мы повторили несколько раз, пока не добились идеальной траектории.

Перешли к следующей сцене, встав напротив зеркала. Мы сами были зрителями в этом театре.

Замерли на определенных местах, почти в шахматном порядке, на выверенном расстоянии друг от друга. Сложный момент, когда каждому придется довериться остальным.  Пауза, а потом резко, вскинув руки в жалящем жесте, падает назад Дрейк. Кажется, он должен удариться, расшибиться, но в последнее мгновение у самого пола его подхватывает Кен. Аккуратно опускает, увернувшись от движения, похожего на удар, встает и тут же откидывается назад, чуть подогнув ноги. Кен крупный, высокий, потому его по сценарию ловят двое, тянут в разные стороны и уже потом летят сами, вызывая цепную реакцию.

Я падаю свободно, с поворотом, прямо в расставленные руки Марты, которая, вместо того, чтобы смягчить падение, в последний момент резко дергает меня на себя,  почти до боли скручивая руки, и заставляя рухнуть на колени в позе подчинения.

Она права, ненависть всегда ограничивала свободу.

Последним опускается Джонатан, прямо на несколько распластанных тел. Впрочем, только со стороны это выглядит травмоопасным; каждый из нас точно знает, в каком положении должны находиться наши конечности, чтобы танец не превратился в сборище покалеченных.

- Повторили, - раздался спокойный голос хореографа, и мы молча встали и заняли изначальное положение.

Я украдкой посмотрела на мужчину. Ну ничего не могла с собой поделать. Раз это единственное, что мне было доступно, так надо пользоваться хотя бы этой возможностью.

Смотреть на его тело. Слушать его бархатный голос. Чувствовать горячие руки, оставляющие незримые отпечатки на моей коже во время танца. Вдыхать  его запах. Я так и не смогла понять, чем он пахнет. Горьковато-пряный мужской парфюм, дополненный его собственным запахом. Чем-то совершенно незнакомым и, в то же время, родным.

Когда я была маленькой, папа говорил мне, показывая звездные системы в телескоп, что надо выходить смотреть их обязательно в полночь. Потому что в полночь Вселенная пахнет звездами. Я любовалась далекими огнями и даже будто улавливала этот запах - чужой и привычный.

То же самое я чувствовала сейчас. Джонатан был, как те солнца: я все о них знала. Всегда их любила. Была им должна. Но стать их частью не могла. Прикоснуться снова; ощутить его губы на своем теле; впустить в свою жизнь.

Я дернулась от наплыва воспоминаний и неаккуратно упала на Марту - та едва слышно ругнулась, но выдержала.

- Прости, - прошептала;  Джонатан,  конечно,  заметил произошедшее и не смог пройти мимо.

- Кьяр-ра…

Ох этот рычащий голос и нахмуренное лицо! Я закусила губу и приготовилась к привычному нагоняю:

- Прости, задумалась.

- Думай о танце, -  сказал он резко и замолчал.

Я была в недоумении. И все? Решил пощадить мое самолюбие? Ну да, после вчерашнего, когда полностью его растоптал.

Но что-то мешало мне продолжать на него злиться. Хоть и чувствовала, что ревность и обида продолжают отравлять меня ядом. Но первые эмоции утихли, и я смогла более трезво оценивать обстановку. Снова посмотрела на хореографа и уловила странный взгляд, который он бросил на меня перед тем, как вернуться на свою позицию.

В нем была беззащитность. Как будто это я могу его ударить. Уничтожить.  А не он меня.

Я глубоко вздохнула и сосредоточилась на своем падении назад, которое на этот раз прошло удачно.

- Повторили, - снова его спокойный голос.

И мы покорно поднялись на ноги.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 10
Смерть стоит того, чтобы жить


Кьяра.


Джонатан умирал.

Он кинул кости в последний раз и проиграл карточному шулеру, которому  однажды может проиграть каждый. Каждый из нас, но в разное время жизни. И всего один раз.

Смерть.

Мужчина был одновременно тем, кто побежден в незамысловатой игре, и самой смертью, сдержанно и сурово глядящей на поверженного.

Новый балет с элементами фламенко, выбранный хореографом для этой партии, сопровождался пронзительными, задевающими натянутые нервы мелодиями, авторство которых для меня осталось неузнанным.

Смерть танцевала петенеру.

Резкие наскоки, жесткое положение кистей, замах и неожиданный арабеск - Джонатан мучительно медленно поднимает ногу выше плеч, тянет носок и наотмашь бьет по воздуху, будто пытаясь  уничтожить то, что его убивает.

Но смерть берет свое.

Он показывает её адский, ежедневный труд. Физические муки. Эмоциональные муки. Удары его ног о пол отдаются  в ушах грохотом. «Гольпе» -  самый слышимый звук, когда нога поднимается сзади и бьет в пол полной стопой, в то время как другая скользит по полу. Смерть приглашает всех достойных разделить с ней пляску; и Джонатан принимает приглашение, с головой бросается в танец. Взлетает в разворотах, мягко оседает к земле, затем - серия легких, прыжков бризе’ с отклонением вперед, вслед за ногами. Он расплескивается алой кровью по полу. И дальше -  шаг «эскобия», напоминающий движение метлы, тщательно вычищающей пол. Джонатан будто убирает последствия уродливого и прекрасного действа.

Мы сидим и смотрим не отрываясь. Я, как мне кажется, даже не дышу.

Как ему удалось стать одновременно субъектом и объектом? Умирать и быть смертью? Он инициирует нас, проходя испытания сам, и вот мы все уже погружены в транс и видим не одного Джонатана, а сразу двух. Не только ужас смерти,  но и её способность быть достойной.

Мужчина-галлюцинация.

И мой личный наркотик.

Я прерывисто вздыхаю, когда он, наконец, замирает и присоединяюсь к громким аплодисментам. Совершенство его танца потрясает. И оставляет опустошенными - как любая смерть.

Отдышавшись, Джонатан продолжает занятие:

- Нам осталось отработать взаимодействие между отдельными явлениями. Я дам вам возможность импровизации, но основные шаги и элементы мы обсудим. Танцевать будут не все, а по варианту «три-два-три». Сначала трио; затем двое и снова втроем.  Остальные в это время держатся сзади: мне надо понять общую картину - я позже решу,  застынете ли вы неподвижно или будете как-то проявлять себя. Выходим вперед: «Любовь», «Страх» и «Счастье».

Рэй, Тайя и Санни. Очень разные - разный типаж, разный стиль, способы выразить себя.

- Как думаете, почему такое сочетание? Что оно дает?

- От наличия любви и отсутствия страха зависит счастье, - Санни была чуть напряжена: новость о дополнительной партии немного вывела её из состояния равновесия. Но говорила она уверенно.

- Неплохо. Еще?

- Я…я боюсь. Боюсь любви и счастья, как и многие, кого знаю, - опустила голову Тайя. Это признание, сказанное дрожащим голосом, не на шутку всех взволновало.

- Почему боишься? - Джонатан спросил удивительно мягко.

- Считаю, что я их не заслуживаю, - почти прошептала девушка.

- Спасибо, Тайя. Еще варианты?

- Выбор, - я говорила спокойно. - Бояться, любить и быть ли счастливым - личный выбор каждого из нас.

- Всегда? - Джонатан внимательно смотрел на меня.

- Всегда,  - ответила я твердо.

- Отлично. Так какой будет сюжет? Первая тройка, думайте. Давайте что-то небанальное.

- Может, «в погоне за счастьем»? Ведь крайняя точка любви - это именно счастье, и, например, если страх мешает…

- Далеко не всегда, - Джонатан покачал головой - Слишком просто. Безжизненно.

- Страдающий страх, - решилась Тайя.

- Как ты себе это представляешь?

- Все только и делают, что ищут любовь и строят счастье. Позитивное мышление и все такое. Про страх не просто забыли - его теперь боятся. Искореняют всеми способами. А ведь это такое же чувство, как любое другое. Оно даже полезно…

- Да, это естественная потребность, - хореограф кивнул. - Тогда давайте попробуем следующую завязку: «несчастный страх», «холеная любовь» и «всем нужное счастье».

- Всем нужное - то есть меня как в «черную пятницу» пытаются разорвать на мелкие клочки потребители? - Санни лукаво подмигнула.

- Почему бы и нет, - мужчина улыбнулся в ответ.

Получилось у них не сразу. Но итог понравился всем. Особенно конец, где высокий Рэй любовно подхватил на руки хрупкую Тайю, а Санни счастливо кружилась независимо от них.

Быть счастливой вне любви или страха. Это я понимала.

У Кена и Триш - «Покой» и «Страсть» - две противоположности. Парных танцев, где можно бороться, отталкиваться и сближаться было много, но они выбрали латиноамериканское направление и смотрелись действительно жарко.

- Последняя тройка  - объявил хореограф после перерыва и все напряглись в предвкушении, - «Смерть», «Ненависть» и… «Свобода».

Я вздрогнула и встала. Джонатан, Марта и я.

Две вещи, которые нас ограничивают против единственного, что не имеет границ.


Джонатан.


Джонатан сидел на полу в студии, устало опершись о стену и прикрыв глаза. Он отпустил всех передохнуть, но сам не собирался выходить. Нет, ему хотелось сидеть здесь и наслаждаться одиночеством и размышлением.  Ему хотелось подумать о том, что его действительно волновало.

Кьяра. Нежная, ранимая, жесткая, трепетная.

Кьяра, смотревшая на него с восторгом.

За восторг, который он увидел в глазах девушки, когда закончил свой танец, мужчина готов был отдать всё, что у него было. Каждый вздох. Он упивался этим чувством, как давно бродивший в пустыне путник холодной, свежей водой, вымывающей всю усталость и страхи.

Кьяра. Его возрожденная надежда.

Находиться рядом с ней было подарком и проклятием. Где его прежняя уверенность в себе и правильности действий? Ведь всегда добивался, чего хотел и был уверен в своих желаниях. И получал что ему было нужно легко. Так же легко отказывался, когда ему что-то не нравилось. С самого детства, пусть то и прошло непросто, жизнь  представлялась ему понятным занятием.

Похоже, он просто не жил.

Он думал, что знает все об этом мире. До встречи с ней. А теперь пребывал в постоянном смятении. Но в этом беспорядке и хаосе, который воцарился в его мыслях и жизни с появлением Кьяры, было больше настоящего, чем во всех предыдущих событиях, вместе взятых.

Что он там говорил? Не любит сюрпризов? Он был идиотом. Идиотом, теперь заново открывающим для себя этот мир.

Итоги пребывания в Академии стали для него неожиданностью. Хореограф приехал сюда научить талантливых студентов чему-то новому, возможно, пополнить свою труппу, а в итоге, они сами научили его. Искренние. Пылкие. Сомневающиеся. После шоу он планировал предложить постоянное место Марте и Дрейку. Хореограф чувствовал в них непростые истории - в каждом движении - и было интересно, сумеют ли они направить свою судьбу в нужную сторону.

Он давно работал только с профессионалами, горящими танцем. Но и не заметил, насколько сильно повлияла на тех профессия. Они четко знали в чем их плюсы и минусы, как надо танцевать те или иные партии, давно уже выбрали любимые стили и продолжали совершенствоваться. Но у них не было того, что Джонатан увидел в своей новой группе.

Любопытства. Желания пробовать и пробовать что-то новое. Поиска. И то, что он снова стал вместе с ними ищущим, приводило его в восторг. Тот восторг, отголосок которого он увидел во взгляде Кьяры.

Сладкая, желанная, манящая.

Да уж, дров успел наломать. Но ничего, найдет способ исправить. Приручить. Он заберет её в труппу. И сумеет полностью раскрыть даже не талант - душу танца. «Дуэнде», которые так чтят танцоры фламенко. Внутренний дух, объединяющий человека, его эмоции, музыку и танец. Раскрыть не для неё - она знала, похоже, о себе всё - но для других. И тогда Кьяра сможет разговорить богов этого мира. Потому что, когда целиком отдаешь себя духу танца, он становится молитвой.

Джонатан пока не понимал, как будут складываться их взаимоотношения. И дело уже было не в принципах - к черту! когда речь идет об этой девушке. Он действительно не представлял себе, как будет разруливать возникшие сложности. Но уже не мог отказаться от её присутствия в жизни; и как хореограф, и как мужчина.

Не сбежит.

Джонатан торжествующе улыбнулся и потянулся.

Пора было готовиться к заключительному этапу.


- «Смерть», «Ненависть» и… «Свобода» - объявил он и внимательно посмотрел на Кьяру. От него не укрылось, как та вздрогнула и чуть ощетинилась. Побаивается его? Или уже вошла в роль?

Их танец втроем будет кульминацией постановки, после которой все пойдет  по наклонной. Жизнь завертится в привычном ей ритме, распадется на множество осколков и канет в тумане сцены. Но прежде они должны завести зрителей.

Тем покажется, что всё нормально, они понимают и могут выдержать танец;  потом вспыхнут от страстных объятий. Но дальше он хотел их напугать, развалить представление о мире, так же, как Кьяра развалила его.

Он усмехнулся про себя - дошел ведь до ручки. Мстит будущим зрителям. Но это было нормально для любого творца. Делать для зрителя - делать для себя. Писатели с помощью слова решали собственные проблемы, раскрывали свое внутреннее «я» через проекцию страхов и боли. Они находили в книгах утешение и возможности.

Так же, как он находил их в танце. Достаточно было станцевать препятствие - и появлялась возможность его преодолеть.

Он поставил довольно сложную аранжировку, чтобы связать свое собственное видение смерти и то, что могут показать девушки. Кьяра тяготела к стрип-пластике…не думать о том, что она вытворяла в клубе перед голодными уродами; он еще припомнит ей это!  Марте же больше всего подходил «солеа» - форма песни и танца фламенко, отражающая одиночество - ненависть всегда шла по дороге одна и Марта, в её борьбе с самой собой не должна забывать об этом.

Мелодия стала ритмичной, чтобы подстроить  под неё любое движение; в то же время, имела собственную периодичность. Отстраненность, мягкие переливы, тягучие всхлипы, сменяющиеся тяжелым рокотом моря и обрушивающимися камнями в горах. Он сделал знак Марте начинать, и девушка вышла на середину.


…Дзинь.

Темноволосая дочь кузнеца вздрагивает каждый раз, когда раздается звук удара молота по наковальне.

По новому мечу.

Дзинь.

Еще одно готовое изделие отброшено в сторону.

Дзинь.

Ненавистный звук. Ненавистная война, забравшая всю её семью - младших сестер, погибших от голода. Двух братьев, не вернувшихся с боя.  Мать, которая слегла после их смерти. Война, почти уничтожившая деревню.

Дзинь.

И девушка срывается. Хватает мечи - сколько может унести - и выскакивает на улицу, разбрызгивая сталь и отвращение. Темные аккорды усиливают ощущение трагедии.  Смерть бродит где-то рядом, не оставляя ей даже шанса на успокоение. Душевная боль выбивает ритм - остервенелый, все ускоряющийся, угнетающий. От быстро чередующихся движений пяток при неподвижном теле по земле волной проходит дрожащий звук. Но волна, неожиданно, упирается в препятствие и останавливается.

Протяжная пауза, когда замирает весь мир вокруг. И снова взрывается какофонией звуков и движений. Посреди широкой улицы скачет прекрасная наездница. Скачет открыто, гордо, чувственно, будто и нет вокруг пепелища. На лице её страдание - она не слепа, тело подрагивает от усталости, на одежде многодневная пыль, но движения её свободны и открыты, а тело молодо. Она резко дергает поводья и останавливается, чтобы спешиться возле колодца с водой. Набирает полное ведро и выливает на себя ледяной дождь, счастливо хохоча от удовольствия.

Это становится последней каплей.

Вспыхнув враждебным огнем, сама Ненависть начинает наступление на путницу, осмелившуюся остаться счастливой в этом аду. «Контратьемпо» - встречные ритмы - отдаются в каждой клетке напряженного, озлобленного тела: удары полными стопами поднимают пыль, а хлопки руками идут крещендо.

Девушка возле колодца стоит спокойно и даже расслабленно. Но когда подходит недоброжелательница, она раскидывает руки в широком жесте и сама переходит в атаку.

Страсть. Обаяние. Непосредственность. Легче воздуха раскованно она парит,  соблазняя жить лучше.

Свобода выбирать. Свобода любить. Свобода жить без обид, гнева и ненависти.  Она готова обнажиться полностью, до самых сокровенных глубин души.

Свобода как ответственность. Возможность быть собой.

И дочь кузнеца дрогнула. Потянулась к своему освобождению. Закинула руки, как сети, надеясь выловить искупление. Избавиться от чувства вины за то, что все мертвы - а она осталась. В чувственном, прихотливом изгибе она потребовала полного слияния, мечтая поглотить, но не уничтожить, подругу и соперницу. Девушки соединяются в единое, эротичное пламя, готовые дать друг другу то, чего им не хватает. Напор ненависти. Всеобъемлемость свободы.

Дзинь.

Удар молота по наковальне.

Дзинь.

Еще одно готовое изделие отброшено в сторону.

Обе вздрагивают. И тут же злым, порочным валом не-любовь заламывает руки путнице и ставит её на колени. Она дотягивается до меча - до сотни мечей - и требовательно призывает смерть. Она жаждет расправы.

Но сама получает  удар в спину и валится распотрошенной куклой, не смеющей больше ни требовать, ни ненавидеть. Над ней мрачным изваянием застыл мужчина. Движения его остры и жестоки, но взгляд полон усталости. Усталости от того, что всё как всегда.  Каждый день и вечность.

Перед смертью все равны.

Потрепанная свобода смеется, плачет, убегает, идет навстречу тому, кто убьет её. Но она уже привязана к этому мужчине.

Движения двух тел окончательно размывают реальность, уничтожают все краски, сливаются в один то ускоряющийся, то замедляющийся ритм.  Борьба двоих, старая как мир. Объятия танцующих становятся все более страстными и хаотичными, пара как будто убегает от мира невзгод, стремясь забыться и забыть, раствориться друг в друге так, чтобы вокруг не было больше ничего. Жар кожи и огонь в глазах; порочное влечение, которое невозможно описать - можно только станцевать, презрев чье-либо мнение. Безграничная, чувственная свобода от условностей и норм - то, чем обладают оба.

Два тела, как одно. Два сердца, как одно. И страх, что всё это, только начавшись закончится.  На пике ощущений, на острие движения, на самой высокой ноте мужчина пронзает свою извечную пару невидимым мечом. И та падает, уничтоженная, прекрасная в своем безоговорочном угасании.

Смерть снова одержала победу. Как и всегда. Вот только он проиграл. Потому что его возлюбленная умерла свободной.

И мужчина опускается перед ней на колени…


Джонатан тяжело дышал, пытаясь вырваться из плена невероятных эмоций, порожденных этим спонтанным танцем, окончательно разорвавшим его связь с реальностью. Он смотрел на все еще лежащую ничком Кьяру и чувствовал чудовищное, невозможное желание затопившее его тело и мозг.

Присвоить эту женщину. Каждый сантиметр тела; талант, душу, мысли. Она должна была принадлежать ему. Каждый её хриплый вдох, подрагивающие мышцы. Каждый звук, что вырывался из горла. Не было ничего и никого важнее, чем Кьяра.

Она будет его.

«Моя», - прорычал внутренне Джонатан и замер, пораженный этой мыслью.

Как? Зачем? Надолго ли? Но он уже понимал - действительно его. Как угодно. Неважно насколько и почему. Можно было забыться, спрятаться от этих чувств, сбежать в свою знакомую жизнь. Можно было отдаться им полностью. Кьяра нужна ему. Настолько же, насколько он себе нужен. Если не больше.

Джонатан всегда думал, что единственное, кто у него есть -  это он сам. Но может же быть по-другому? И одиночество не является обязательным условием его существования?

Хореограф родился в трейлерном парке возле небольшого американского городка. Не в самом новом и далеко не в самом приличном. Их совершенно убитый «дом на колесах» обходился в двести долларов в месяц: аренда участка, канализация, подача воды. Мать, никогда не имевшая ни нормальной работы, ни образования, каждый раз материлась, отдавая хозяину парка деньги «за твое дерьмо». Это грань, ниже которой уже, практически, нельзя упасть. Ниже - только картонные коробки под мостом.

В его детстве мало светлых моментов. Джонатан не знал своего отца; и никогда не интересовался, кто он - это было обычным делом в их среде. У него не было игрушек и новых вещей, разве что крыша над головой и простая еда, которую получала по талонам мать. Она перебивалась случайными, полулегальными заработками и пособиями, почти не пила и пускала в их трейлер почти нормальных мужчин. Один из них вырезал маленькому Джонатану деревянных животных; другой учил стрелять по мелким обитателям соседнего леса, а затем разделывать тушки грызунов, чтобы было хоть какое-то дополнительное пропитание. Джонатан даже сумел закончить несколько классов, под настойчивым присмотром одной из социальных служб. Но когда ему исполнилось десять, и их «семью» покинул очередной сожитель, утащив единственную ценную вещь - телевизор - и заначку, что мать копила «на лучшую жизнь», она сдалась.  Забросила все подработки и перестала проходить ежегодную регистрацию для подтверждения пособий, надеясь, похоже, сдохнуть, как можно быстрее. Она отдавалась за бутылку дешевого джина, а потом сутками валялась пьяной. Джонатан бросил школу и пошел воровать, но он был достаточно развит и сообразителен, чтобы не влезать в банды и крупные дела: таскал по мелочи, в основном, продукты и доллары только чтобы им было что поесть и чем заплатить за жилье.

Когда ему исполнилось тринадцать, мама умерла.

И подросток не стал сообщать об этом властям. Если бы те узнали, что он остался один - сдали бы в приют; а Джонатан никому не позволил бы посадить себя под замок. Он раздобыл несколько бутылок и заплатил соседям. Те помогли ему перетащить тело, похоронить его неподалеку от дома. И даже установили подобие каменного надгробия, на котором мальчик нацарапал годы жизни. Джонатан приехал туда спустя много лет, чтобы отыскать могилу матери,  но  так и не смог, хотя трейлерный парк еще стоял.

Он не знал, как сложилась бы жизнь, если бы в одну из ночей не залез в маленькую частную танцевальную студию в спальном районе. Уже пару недель отслеживал посетителей и знал, что богатеи - по его тогдашним меркам это было именно так - оплачивают свои абонементы  в начале месяца.

Подросток тихонько пробрался в кабинет и попытался разобрать замок старенького сейфа,  когда его застукала хозяйка, жившая этажом выше. Триш была уже немолодой, но довольно крепкой женщиной, и он вряд ли справился бы с ней. Да и спорить с кем-то, кто держит старый дробовик, очень глупо.

Кто ж знал, что тот не был заряжен?

Вместо того, чтобы вызвать полицию, Триш, выудив всю незамысловатую историю его жизни, предложила подработку. Своих детей у нее не было и хозяйка студии - она же единственный хореограф - решила хоть как-то помочь симпатичному и озлобленному подростку встать на ноги. Так началась его новая жизнь. Джонатан мыл полы, убирал вокруг студии, чинил все, что ломалось, таскал коробки и пакеты с продуктами. По настоянию Триш он восстановился в школе и начал снова учиться, всё по тем же документам. Ему даже удалось закончить её в срок, с довольно неплохими результатами. Сначала он делал это из страха, что женщина обратиться все-таки к законникам, но потом втянулся. И даже начал подсматривать, не понимая, правда, зачем все эти странные люди скачут по паркету и становятся в разные позы. Но день за днем, наблюдая самые разные стили, слушая музыку и просматривая вместе с учениками кассеты с выступлениями известных танцоров, он все больше осознавал, что прикасается к чему-то более великому, чем он сам.

И в один из дней, когда никого не было, он включил музыку и начал танцевать.

Несмотря на полуголодное детство и отсутствие хоть какого-нибудь присмотра, физически Джонатан был очень развит. И отличался цепким взглядом и хорошей памятью. С легкостью воспроизводил сложные па, но главное, с того первого раза он чувствовал, что когда танцует, внутри его пустоты разгорается пламя.

Теперь он мог выразить с помощью движений свою боль, страхи, одиночество, находя в этом спасение. Танец стал иной реальностью, которая не имела ничего общего с настоящей жизнью; тем миром, в который он все глубже проникал. Он танцевал каждый день; Триш заметила это и заставила смущающегося Джонатана ходить на все свои уроки. А потом заниматься и по кассетам, потому что невероятно талантливый парень уже перерос их маленькую провинциальную студию.

Когда женщина заболела, взяла обещание, что он продолжит обучение, сделает всё, чтобы танец стал частью жизни  и всей его жизнью.  Если бы она могла, то составила бы завещание в его пользу, но, как и многие американцы, она выплачивала ипотеку и кредиты, и после смерти всё имущество забрал банк. А Джонатан уехал покорять Нью - Йорк, где спустя пару лет поступил в Академию. Будто кто-то свыше позаботился о том, чтобы танец действительно остался с ним.

Кто-то свыше и три женщины, давшие ему поистине бесценные дары: жизнь, надежду и веру в себя.

И, возможно, ему снова повезло. Встретить Кьяру. Будущее. Восхитительную, хрупкую, настоящую. Единственную, кому можно довериться.

Следующие часы хореограф отвечал на вопросы своих подопечных, помогал разобраться в ключевых связках, отрабатывал с ними движения, но взгляд его все время возвращался к девушке, снова и снова примеряя на неё роль человека, которого он хотел бы видеть рядом. Кьяра, похоже, уловила его настроение. Да ничего другого он и не ожидал - она была настроена на него, похоже, не меньше, чем он на нее.

Хореограф раздумывал - промолчать пока или объясниться? Может, это преждевременно? Они были вымотаны эмоционально и физически. Еще два дня репетиций, затем генеральная на сцене и само выступление: дикий темп, среди которого нет места выяснениям отношений. Так стоит  ли торопиться?

Но он вдруг понял, что стоит. И  после окончания занятий попросил её остаться.

Кьяра спокойно стояла посреди пустой студии. Мужчина медленно подошел, боясь спугнуть - он  чувствовал её напряжение.

Как много ему хотелось сказать! И как сложно было это сделать. Он попытался подобрать слова:

- Кьяра… Я хочу объяснить…Мы начали не с того.  Все эти дни - какое-то сумасшествие, я сам не свой. Прости меня, если обидел, я и в самом деле растерян не меньше тебя… Сейчас немного неподходящее время для разговоров, но я…

Он замолчал.

- Но ты? - она смотрела на него выжидающе и, почему-то, с затаенной грустью в глазах.

- Я понял, что ты важна для меня. Нужна мне. Очень. И нравишься мне… Очень. И…

Он сам поморщился от своего косноязычия, не зная, как выразить всю ту бурю чувств, которую она в нем подняла. И выразил как мог: поставил музыку, подал руку Кьяре и повел её в ритме «зука».

Танец-объяснение, танец-просьба.  В этом стиле не было откровенного эротизма и резких движений, в отличие от других латиноамериканских, -  он исполнялся под чувственную, плавную мелодию. Зато в нем была нежность и смятение, которые чувствовал Джонатан. А также надежда и предложение, не до конца осознанное обоими партнерами.

И она поняла. Расслабилась. Сначала несмело, а потом все более открыто прижалась к нему, нежно провела ладошками по спине, рукам, отчего он готов был зарычать. Девушка поддавалась и подчинялась каждому его шагу и движению бедер, отстраняясь только для того, чтобы снова вернуться в его объятия. Легко,  без стеснения и требований. Она будто превратилась в податливый воск, согласный на то, чтобы из него вылепили всё, что захочется. Мягкая, но в то же время беззаботная и озорная, как ребенок. Легкая, как перышко и твердая, как сталь. Джонатан чувствовал её нежность и благодарность, но когда музыка закончилась, она печально улыбнулась, приложила палец к губам, объясняя, что не готова говорить дальше и вышла из студии.

Мужчина понял, что тоже улыбается, но слегка недоуменно.

Всё ведь прошло хорошо? Он постарался отбросить сомнения. Все должно быть хорошо - он не даст случиться другому.

Вот только почему она не сказала «да»?

И почему выглядела расстроенной, когда уходила?



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 11
Смерть стоит того, чтобы жить


Кьяра


В сети связок

В горле комом теснится крик,

Но настала пора,

И тут уж кричи, не кричи.

Лишь потом

Кто-то долго не сможет забыть,

Как, шатаясь, бойцы

Об траву вытирали мечи.

И как хлопало крыльями

Черное племя ворон,

Как смеялось небо,

А потом прикусило язык.

И дрожала рука

У того, кто остался жив,

И внезапно в вечность

Вдруг превратился миг.

И горел

Погребальным костром закат,

И волками смотрели

Звезды из облаков.

Как, раскинув руки,

Лежали ушедшие в ночь,

И как спали вповалку

Живые, не видя снов...

А "жизнь" - только слово,

Есть лишь любовь и есть смерть...

Эй! А кто будет петь,

Если все будут спать?

Смерть стоит того, чтобы жить,

А любовь стоит того, чтобы ждать…

(Цой)


Гробовая тишина, продлившаяся несколько секунд, затем жидкие хлопки и вот уже громовые крики, овации и восторженный топот. Счастливые, с блестящими глазами, мы стояли на сцене и держались за руки. Поклон, отступление… и новый выход на  поклон.

Путь, что мы прошли за эти две недели, все наши муки, страхи и полное погружение в иное измерение был полностью оправдан этим восторгом и аплодисментами зрительного зала.

По силе чувств это было сродни сатисфакции.

Мокрые от неимоверных физических усилий, мы стояли на сцене. Я всё не могла восстановить дыхание, но никакая тяжесть и усталость и в сравнение не шли с головокружительным удовольствием от законченного танца.

Мы улыбались. Вдруг, кто-то расхохотался и этот смех  подхватили остальные. Смех, немного похожий на истерику, в котором было и облегчение от того, что всё закончилось, и радость тому, насколько здорово всё прошло. И даже слезы, что сопровождали нашу подготовку.

У нас получилось!

Я чувствовала крепкие пальцы Джонатана, сжимающие мою ладонь, и эти пальцы были сейчас для меня самой важной и надежной частью Вселенной. Повернула голову и встретила его внимательный, проникающий в сою суть взгляд. Жесткое лицо Джонатана смягчилось; я увидела благодарность и что-то еще, более глубокое и важное. Нехотя он отвернулся и снова начал кланяться.

Зрители несли цветы; они продолжали хлопать, кричать «браво» и стремились к нам, на сцену, чтобы прикоснуться к той энергетике, которую мы сейчас излучали.

Меня саму затапливала всеобъемлющая радость. Я считывала эмоции окружавших меня людей, пила настроение, всматривалась в лица. Ошеломленные, счастливые, страдающие, завистливые, полные признания.

Что каждый из них увидел на сцене во время спектакля?

Жизнь. Свою жизнь. Как она есть, во всем её великолепии, многообразии и горе. Процесс, который она представляет.

Изнутри ты этого не осознаешь: будто едешь мимо на поезде, а  за окном пробегают дома и горы, люди и дороги. Но именно этот процесс перехода от прежнего к новому и есть жизнь: всё во Вселенной подчинено закону движения. Телесное становится духовным, смерть сменяет рождение, ненависть превращается в любовь, а страсть - в покой. И жизнь оказывается не пунктом назначения,  а путешествием между множественными точками.

Мы дали возможность зрителям выйти из поезда.

Стерли границы тел и мыслей. Показали, что жизнь - это дар, сила; и с помощью танца  провели эту силу в мир физического восприятия. Поделились каждой её частью. Мы разорвали собственные души на куски и отдали их: плохое и хорошее, счастье и гнев, нежность и страхи. Кому что хочется - держите.

Мы вынули наши сердца и протянули на раскрытых ладонях.

И они приняли дар полностью.

В этом и заключалось предназначение, лучшая награда для танцора.

Я была счастлива находиться здесь и сейчас. Быть частью, быть свободной - от прошлого, настоящего и будущего, пусть всего на мгновение. Но с чистой верой, что это и есть моя жизнь, полная любви, танца и неограниченного дара, что передавался от меня зрителям и обратно.

Мы ушли, чтобы привести себя в порядок и переодеться, а потом собрались в холле театра на небольшой фуршет. Я подхватила бокал с шампанским и сделала глоток, почувствовав, как пузырьки моментально ударили мне в голову.

- Ты была великолепна!

Я тепло улыбнулась подошедшей Маргарет.

-  Спасибо.

- Ты же знаешь, что здесь лучшие рекрутеры? Думаю, они вас всех сейчас закидают предложениями. Но Джонатан сразу дал понять, что тебя никуда не отпустит.

Маргарет сияла, думая, что я буду счастлива это услышать, но её слова отозвались лишь глухой болью где-то у меня внутри.

Нет, не буду об этом думать! Не сейчас!

Я почти натурально рассмеялась.

- Значит, ему придется за меня побороться.

- Кому это придется бороться? Никто не посмеет перейти мне дорогу.

Бархатный, ласковый голос Джонатана был еще лучше, чем шампанское. Я почувствовала себя воздушной пористой шоколадкой, которую так и норовят облизать.

А его манящий взгляд настойчиво звал меня куда-то. В глубину, откуда нет возврата. Я вздохнула. Поздно. Уже слишком поздно. Какой смысл был сейчас делать шаг в этом направлении?

- Твоя семья не приехала? - спросил хореограф.

- Нет, мы решили, что так будет лучше.

По лицу хореографа пробежала едва уловимая тень неудовольствия, но он лишь поджал губы и ничего не сказал. Я же не собиралась ничего объяснять.

Родителям и так вскоре предстоит увидеть мой Танец.

Джонатан хотел продолжить разговор, даже взял меня за руку, но на него налетели журналисты, затем все наши, да и мне не давали скучать - подходили однокурсники, кто-то начал импровизированный танец, поддержанный большинством. Только через пару часов холл начал пустеть и я, почувствовав себя опустошенной, вышла, наконец, на крыльцо глотнуть немного воздуха.

- Как ты?

Что там я говорила про шоколадку? Определенно, нет. Растаявшее мороженое будет более уместно. Удивительно, как у него получается всё время оказываться рядом со мной? Всегда быть таким близким и далеким, таким нужным и недоступным?

Вздрогнула - выходить в легком платье на улицу не стоило. Джонатан это заметил и тут же снял пиджак. Меня окутало тепло и знакомый, будоражащий запах. Я улыбнулась и, наконец, ответила на его вопрос:

- Счастлива. Спасибо тебе. Это были лучшие недели в моей жизни.

Он хмыкнул:

- Не думаю, что так скажут все. Кажется, твои коллеги уже разошлись - такое напряжение сложно выдержать.

- Наверное… Джонатан, я…

- Что? - он впился в меня взглядом.

В его глазах я видела такое же сомнение и ожидание, страх и предвкушение, которые чувствовала сама, но Джонатан не давил. Он давал мне время, возможность самой принять решение. Вот только я не могла этого сделать. Как не могла продолжить разговор.  Что  ему сказать? Что помню каждый наш поцелуй? Что хочу быть с ним, но у нас ничего не получится?  Что сегодня наша последняя встреча? Шанс, конечно, есть, но один на...

… сотню миллиардов звезд….

Я оборвала свои мысли.

- Помоги, пожалуйста, поймать такси. Я устала.

Он моргнул, будто прогоняя наваждение, и чуть напрягся. Но потом снова уверенно посмотрел на меня и произнес злее, чем можно было бы ожидать.

- Завтра у нас всех выходной. Приходи в себя и… В  понедельник жду тебя в школе. Надо поговорить.

Я вздохнула:

- Конечно.

Врать легко, когда понимаешь, зачем нужна ложь.

Джонатан принес мою сумку и пальто и поймал машину. Он с предельной аккуратностью, будто я была хрустальной, устроил меня на заднем сиденьи, и посмотрел долгим, тревожащим взглядом, прежде чем захлопнуть дверь.

Я откинулась на спинку и закрыла глаза.

Не совершаю ли я ошибки, вот так вот уехав, не попрощавшись и ничего не объяснив? Даже не попробовав того, что он мог бы предложить?

Но почему-то меня сковала робость. Еще неделю назад я была согласна на самые дерзкие поступки; но за это время многое изменилось. Прежде всего то, что осознала - мои чувства оказались гораздо глубже, чем думала. А заняться сексом было бы гораздо легче, чем заняться любовью.

Любовь…

На автомате зашла домой. Разделась, приняла душ. Сумка была уже собрана, лишь закинула остатки косметики. Большую часть вещей я еще раньше отвезла в приют, оставив себе только самое необходимое и пару любимых книг; остальное мне вряд ли понадобиться. Не так уж много времени я проводила в квартире и потому не обзавелась безделушками, так что и уезжала с той же сумкой, с которой появилась здесь. Квартира была оплачена до понедельника, но мне не было необходимости оставаться - все приготовления закончены. Даже Маргарет уже отправлено письмо: его доставят в понедельник, когда я буду далеко отсюда.

И вроде бы все сделала правильно, но  у меня возникло ощущение, что что-то не так. Я в смущении села на диван и потерла занывшие виски.   Перед кем я притворяюсь? Я знала, что не так. Чего мне не хватает, и чего я хочу.

Быть с Джонатаном. Разделить с ним мою собственную любовь к существованию.  Пусть на миг. Да я влюбилась.  Кому-то может показаться, что любовь лишь иллюзия, сладкий сон, но я знала - она существует. Хотя бы потому, что показывает разницу между теми, кто нам дорог и теми, кто безразличен. И это оказалось не только удовольствием, но еще и страданием. Теперь, когда тревожный, интимный характер наших отношений требовал выхода на новый уровень и не мог его найти, мне было плохо.

Я усмехнулась. Способность наслаждаться и мучиться ходят парой.

Вскочила с дивана и начала мерить шагами комнату.

Любить…Когда совсем нет времени...

Но, с другой стороны, что есть время? В моих силах сделать так, чтобы каждая последующая секунда длилась бесконечно долго.

Я знала, где Джонатан остановился, и полагала, что узнать его номер также не будет проблемой. Но всё еще колебалась. Звонок сотового прервал мои лихорадочные размышления. Номер не определился - и это могло значить только одно. Я взяла трубку:

- Да?

- Кьяра, рад слышать вас, - голос был мне знаком. - Вы не передумали? Каждый из нас сочтет за честь сопроводить вас, так что вы можете…

- Нет. Спасибо… Будем действовать, как договаривались.

- Хорошо. Когда вы будете готовы?

Я посмотрела на специальный календарь с зачеркнутыми квадратами и прикусила губу. Ну же, Кьяра, решай! Сегодня или задержаться немного? Стоит или нет? В любом случае, я должна была покинуть Нью-Йорк не позже понедельника, но…

Я зажмурилась и сипло произнесла, рухнув, как в омут с головой, в ближайшее будущее:

- Буду на  месте через два дня.

Теперь не передумать бы. Сердце билось как сумасшедшее. Я надела на себя белье, сверху - пальто: быстрее поймет, что мне надо. Я выскочила на улицу: хорошо, что такси поймала мгновенно, пока не растеряла решимость. Только в пути уже подумала, что в отеле его может не оказаться, или он будет, но не один.

Черт.

Но разворачиваться было уже поздно.

Вот и нужный отель. Сделала глубокий вдох и, приняв независимый вид, шагнула в вестибюль. Наверное, придется попросить на ресепшн позвонить ему в номер и…

- Кьяра?

В голосе изумление, помноженное на возбуждение. Офигительное сочетание.

Я повернулась. Джонатан. Один. Кажется, он вышел из лобби-бара. Постаралась говорить нормальным голосом, но все равно скатилась в шепот:

- Джонатан. Я к тебе….Надо поговорить.

Ага, поговорить. Но звучало же прилично?

Он, похоже, не совсем понимал, что происходит, но взял меня за локоть и потащил к лифту. Даже не обратила внимания, что именно потащил; я и сама поступала странновато.


Мы поднимаемся в лифте, подходим к двери, заходим внутрь. Не знаю почему молчит Джонатан, я же боюсь выдать голосом панику.  Как только дверь за нами закрывается, мужчина отходит от меня и глухо спрашивает, сцепив пальцы, будто опасаясь, что если он этого не сделает, то вцепится в меня:

- Что ты здесь делаешь?

Я не отвечаю. А потом зажмуриваюсь, быстро расстегиваю и стаскиваю пальто, под которым я почти обнажена.

Ошеломительная тишина. Кажется, мы оба не дышим. Не поднимая век, я пытаюсь нащупать его эмоции, но слишком нервничаю для этого.  Я распахиваю глаза, и меня буквально сносит силой его чувств. Неприкрытым, отчаянным голодом.

- Кьяра… - практически, прохрипел мужчина.

Не отрывая от него взгляда,  я скидываю балетки, расстегиваю лифчик и только тянусь к трусикам, как мои руки перехватывают.

Джонатан стоит передо мной и смотрит потемневшими от страсти глазами. Его трясет от возбуждения и нервозного ожидания; и эта вибрация через его пальцы передается мне, задевая потаенные струны где-то глубоко в моем теле,  о существовании которых я раньше и не подозревала.

Он медленно опускает руки и отступает.

Я дрожу от предвкушения, но продолжаю стоять, понимая, что ему важно увидеть меня до конца. Взгляд Джонатана медленно, чувственно проходится по покрасневшим щекам, растрепавшимся волосам, останавливается на секунду на губах, которые я прикусила, чтобы приглушить хриплое дыхание.

Ласкает шею.

Задерживается на покрывшейся мурашками груди с затвердевшими сосками. Спускается ниже, на  плоский живот и затормаживает на кружеве, прикрывающем самое интимное.

Мужчина снова делает шаг ко мне, стягивает трусики и прижимает меня к себе.

- Уверена? - шепчет он мне на ухо и, не удержавшись, прикусывает мочку.

Я судорожно выдыхаю:

- Да.

Тогда он тянет меня за собой, укладывает на кровать и быстро раздевается - я смотрю во все глаза на уже знакомое, но такое не-свое тело, на внушительное, возбужденное достоинство; впитываю каждое его движение. Он ложится рядом и чуткими, теплыми пальцами исследует всё то, что только что внимательно осматривал. Щекочет, гладит, надавливает, ласкает. К пальцами присоединяются губы и язык. Я раскрываюсь навстречу,  но не могу сдвинуться, полностью растворенная в его любовании. В этом такая красота, интимность, восторг обладания, что меня захлестывает смятение, почти паника: я готова умолять его остановиться. И не останавливаться никогда. Я хочу  оттолкнуть и прижать его к себе, точно также разд рассмотреть, потрогать, но понимаю, что мое время еще не пришло.

Сначала он должен поверить сам. Попробовать каждый сантиметр моего тела.

В голове все меньше связных мыслей. И я сосредотачиваюсь на ощущениях. На мучительно тянущих, горячих прикосновениях; на порочных ласках языка и губ, посасывающих мои соски, прокладывающих дорожку по моему животу туда, где давно уже горит огонь. Он возбуждает меня ртом, так нежно и трепетно, что я почти теряю сознание и только вцепляюсь в его волосы, чтобы не ускользнуть сейчас из этой реальности. Тело наливается сладкой истомой; кажется, что еще немного, и я окончательно провалюсь за грань призрачного мира.

Но я хочу сделать это вместе с ним. Разделить полет на двоих.

- Джонатан…

Он приподнимается надо мной и я вижу, как застыли его мышцы. Он пытается удержать себя от скоропалительных действий, но я не хочу, чтобы он сдерживался.

- Джонатан, - шепчу я снова, - пожалуйста…

И он  сходит с ума, будто своей просьбой я уничтожила последние сдерживавшие его барьеры.

Губы накрывают мои и язык жадно врывается в рот, берет штурмом, со всей возможной страстью. Мой мужчина опускает голову, буквально вгрызается в шею и грудь, как голодный зверь, снова яростно целует, впиваясь пальцами в мои бока, бедра, хаотично гладит тело, разводит мои ноги и придавливает своей тяжестью, окончательно утверждая власть надо мной.

Поцелуй. Вспышка. Гнев. Радость. Нежность. Влечение. Меня наполняет все гаммой его эмоций, я изгибаюсь навстречу и хватаюсь за его плечи, как за последнее осязаемое место на земле.

Мужчина целует меня до боли, до звезд в глазах; его бедра прижимаются к моим; сладкая, греховная тяжесть наполняет тело, жаждущее большего, требующее полного слияния. И когда он начинает входить в меня, медленно и осторожно, я понимаю, что это именно то, что сейчас нужно.  Джонатан крупный, но плевать - развожу ноги еще сильнее, упираюсь пятками на кровать и приподнимаю бедра в стремлении заполучить его полностью.

И он больше не сдерживается. Резко подается вперед захватническим длинным движением.

Мой вскрик и короткая вспышка боли.

Кажется, мужчина в шоке. Пытается отстраниться, но я обхватываю его ногами и руками с такой силой, которую он и не подозревал. Скрещиваю ноги на ягодицах и зажмуриваюсь от удовольствия и ощущения цельности, которые мне дарят такие простые движения.

И тогда он перестает сдерживаться. Со стоном выдыхает мое имя и вонзается снова и снова, все быстрее, впечатывая в  смятые простыни, размазывая по постели и действительности.

Я мечусь, не зная как выразить ту бурю, что поднимается у меня внутри. Шепчу бессвязные слова. Прошу и требую чего-то. Кажется, кричу.

И в какой-то момент окончательно теряю связь с реальностью и взлетаю.

- Ты должна была мне сказать, - сердито объявил Джонатан, после того как вымыл меня в душе и снова уложил на кровать.

- Угу.

Мне было хорошо. Сладко. И хотелось продолжения, а не разговоров.

- Я был бы более осторожен…

- Ага.

- Я не думал что ты еще ни с кем… Кьяра, ты вообще меня слушаешь?!

Я села и ехидно улыбнулась:

- То есть, со мной надо было действовать нежнее?

- Кьяра, я…

Закрыла ладошкой его рот:

- Я не против нежнее. Лежи.

- Но разве тебе не больно и мы не должны…

- И молчи.

Улыбнулась и медленно начала его целовать. Мне не было необходимости восстанавливаться. От других я немало наслушалась, как это больно, но, хоть понятие девственности было и у нас, хорошая регенерация и отсутствие пиетета к этому вопросу помогли избежать неприятных ощущений. И это хорошо.

Потому что терять время я не собиралась.

Я исследовала Джонатана так же, как он меня. Долго, тщательно, с восхищением. Наслаждалась его возбуждением, стонами, своей властью. Я покусывала грудь, обводила языком его пупок, увлеченно целовала и облизывала мужское достоинство, отчего мужчина рычал и требовал прекратить эту пытку, иначе он меня отшлепает.

Я смеялась и с готовностью поворачивалась к нему спиной, разрешая отшлепать, покусать и сделать все, что еще придет ему в голову.

Мы провели вместе ночь. И день. И еще одну ночь. Каждая минута была наполнена негой и смыслом: мы заказывали в номер еду и кормили друг друга; спали, прижавшись так плотно, что сложно было дышать; принимали ванну; даже попытались посмотреть пару фильмов по телевизору – впрочем, без особого успеха. Мы включали музыку и танцевали. Я для Джонатана. Он для меня. Вместе. Мы почти не говорили, но через объятия, танец, секс и реакции выясняли, что каждому из нас нравится - а от чего мы просто сходим с ума. Узнавали друг друга на вкус. Бесстыдно пробовали самые разные положения и темпы, будто пытаясь воплотить каждую фантазию, что приходила в голову за время знакомства. Вели себя как животные, метившие своего партнера, запоминающие запахи, неспособные насытиться.

И это было абсолютно, мучительно, крышесносяще.

Как и всё то, что происходило между нами раньше. 

Пару раз у меня мелькнуло сомнение, действительно ли в номере хорошая звукоизоляция, но, если честно, мне было все равно.


Я проснулась в пять утра.

Джонатан крепко спал, обхватив одной рукой подушку, а другой придавив меня к кровати. Я несколько секунд полюбовалась его щетиной - у него не было времени даже побриться - длинными ресницами, отбрасывающими тень на щеки.  Губами, искусанными как у меня. И выскользнула из его объятий.

Пора.

Я знала, что Джонатан улетает сегодня вечером назад в Бостон. Наверняка, он планировал предложить поехать с ним - ну или к нему. И даже не думал, что я могу отказаться от этого.

А я бы и не отказалась. Но мне тоже пора… улетать. И я не готова объяснить ему, почему. Не нужна ему правда - это только причинит боль. А мне этого не хотелось  - видеть его страдания или понимать, что мне не верят, считают сумасшедшей. Или, хуже того, верят.

Я не должна была привязывать его к себе; но стоит ли чувствовать себя виноватой за тот краткий миг счастья, что у нас был? Нет. В моей жизни всё было определено. До встречи с ним. Я знала для чего родилась, как всё началось и чем закончится. Но смерть не повод не жить. Не повод не любить.

А сейчас…

Пусть лучше думает, что я испугалась и сбежала. Да что угодно пусть думает, но  только не страдает из-за меня. Лучше злится и ненавидит.

Достаточно того, что страдать буду я. И моя семья.

Я скрутила в небрежный узел волосы, надела пальто прямо на голое тело - черт его знает, где мое белье - и вышла на улицу.

Утренний холод пробрал меня насквозь, практически, сразу, но это и хорошо.

Я хотела замерзнуть. Полностью. Чтобы мои чувства замерли, как вода под воздействием холода. Застыли.  Хотела, чтобы все мои чувства застыли. Без права на восстановление. Чтобы мое тело перестало гореть от воспоминаний. Чтобы слезы превратились в ледяные кристаллы на щеках.

Я села в такси и назвала адрес.


Джонатан.


Джонатан проснулся около семи безо всякого будильника - организм работал как часы, и понедельник наступил так же, как и всегда. Но кое-что изменилось. Мужчина улыбнулся и, не открывая глаз, втянул носом воздух.

Кьяра.

Её запах, её вкус. Повсюду. Он протянул руку, но нащупал лишь пустоту. В душе? Шума воды нет. Он открыл глаза, встал и нахмурился. Ушла?

Он подавил растущую панику. Конечно, просто поехала домой переодеться. Ведь учебный день никто не отменял. По договоренности, они с его группой должны были собраться в девять -  обсудить выступление, ошибки, план работы для каждого. Собирался объявить, кто пойдет в труппу, и предложить остальным попробовать свои силы - без всякой очереди -  через год. Что до Кьяры…Самолет вечером; конечно, не хочется отрывать её от учебы, но у него она научится даже большему, так что полетит с ним сегодня. В крайнем случае - завтра - расставаться надолго хореограф не собирался.

Сейчас он позавтракает, оденется, приедет в академию и там отшлепает маленькую негодяйку за то, что она ушла, не предупредив его. Джонатан почувствовал легкое возбуждение, представив, как его ладонь ложится на упругую задницу.

Как же он прожил столько лет без неё?

Мужчина ухмыльнулся. Хреново прожил. А еще сомневался ведь, надо-не надо. Какие сомнения?! Она его. Единственная. Кьяра. Новая глава его жизни.

Это было так вкусно, так здорово - планировать свою жизнь не самому по себе, а думать еще о ком то! Джонатан даже засмеялся от удовольствия. Он не будет думать, надолго ли - потому что сейчас это  не важно, важна только эта девчонка, ночь, их чувства, танцы. Их будущее.

Он точно её не отпустит.

В половине девятого Джонатан уже был в Академии - стоял в холле, усиленно делая вид, что он здесь по делу, а по факту просто высматривал Кьяру. Он нервничал как школьник, и злился на себя за это. И одновременно смеялся от такой реакции. Ну да, не совсем адекватное поведение - это то, что его характеризует последнее время.

Прошло десять минут. Опаздывает? Это начинало напрягать. Блять, он ведь даже не знает номер её телефона! Они провели вместе две самые охренительные недели в его жизни, а он даже ни разу не звонил ей!

- Джонатан...

Хореограф чуть не подпрыгнул от неожиданности.

- Маргарет! Доброе утро.

- Может пройдем в мой кабинет, поговорим?

Директор выглядела расстроенной.

- Да, я сейчас подойду, через пять минут, хорошо?

Она немного напряженно посмотрела на него и кивнула.

Черт, где же Кьяра? Нет, ну он точно пришибет её! За все это утреннее волнение. Ладно, сначала разговор с Маргарет, потом встреча с группой, а потом будет разбираться с этой девчонкой. Она ответит за все - и за побег, и за опоздание.

Найдет её и накажет. Нежно. Долго. Совершенно неприлично.

Джонатан почувствовал, что снова возбуждается, и выругался так громко, что пробегающий мимо парень шарахнулся в сторону. Да, он идиот. Но пусть кто-то попробует сказать об этом. Хореограф покачал головой и направился к Маргарет.

- Чай, кофе?

- Нет, спасибо. Я позавтракал в отеле.

- Сегодня утром я получила любопытное письмо. Честно говоря, даже не знаю, как реагировать, но может быть, ты мне объяснишь?

- Я? Маргарет, ты о чем?

- Это от Кьяры.

Он почувствовал, как перехватывает дыхание, и его затопляет предчувстием чего-то непоправимого.

- Она написала, что просит прощения, но  у семьи возникли проблемы, и она вынуждена уехать из академии на неопределенное время. Понимает, что мы отчислим её, но выбора нет. И она  не планирует возвращаться. Поблагодарила за всё и предупредила, что отключила телефон и не будет отвечать на е-мэйл. Ты что-нибудь понимаешь? Вы же говорили после концерта - Кьяра об этом сообщала? Я позвонила,  но номер действительно отключен…

Джонатан чувствовал, как закипает от злости его кровь. Мозги как будто вынули и снова в беспорядке засунули ему в голову. Говорили после концерта? Блять, да он трахал её двое суток не останавливаясь - и Кьяра ничего не сказала! Ни слова. Ни намека. И даже долбанного письма или записки не оставила! Теперь он понимает, что, порой, она излишне внимательно и чуть странно смотрела на него, будто хотела запомнить, но происходящее просто не укладывалось в голове. Как это возможно?! Как?! То есть, пока он спал, думал о ней, строил планы на совместное будущее, она просто, как воришка, выскользнула из отеля, из города и исчезла?!

Джонатан заскрипел зубами.

- У тебя есть её адрес? - срывающимся от бешенства голосом прошипел он.

- В Нью-Йорке? Есть… - Маргарет была в недоумении.

- А какой еще может быть?! - почти орал мужчина.

- Я знаю, что она приехала из Калифорнии, она упоминала об этом, но при регистрации указала только нью-йоркский адрес. Есть еще телефон её родителей - мы обязаны спрашивать дополнительный номер, на всякий случай, но Джонатан…

- Что?

- Он тоже не отвечает. То есть, его не существует… И, понимаешь… это ведь её личное дело, уезжать куда-то… Я не знаю что произошло, но мы не имеем права ни вызывать полицию, ни разыскивать её. Она ничего не должна Академии, этот семестр был оплачен наперед. Даже то, что я звонила по всем номерам, это против правил, но мне нравилась эта девочка… Знаешь, такое ощущение, что она точно знала, что делает. И я не собираюсь ей в этом мешать.

- Дай. Мне. Её адрес.

Мужчина чувствовал, что его начинает трясти.

- Джонатан…

- Просто дай её чертов адрес! И прикрой перед студентами – скажи, что приеду позже! В двенадцать.

Хотя ему уже было плевать на группу. Он убьет эту занозу! Найдет и просто убьет.

Спустя полчаса он стоял под дверью квартиры. Звонок. Тишина. Он снова позвонил  - и никакого ответа.

- Вы что-то хотели?

- Да. Это квартира Кьяры? Я из Академии, она кое-что забыла…

Симпатичная женщина в возрасте всплеснула руками:

- Ну так она же уехала! Еще неделю назад предупредила, что будет съезжать,  оплатила до понедельника. Сегодня  рано,  - наверное, и шести не было, -  села с большой сумкой на такси, уж не знаю куда отправилась, в аэропорт или на вокзал. Она разбудила меня и долго извинялась: сказала, что планировала спокойно выехать вчера днем, но задержалась, и вот пришлось торопиться …

Задержалась. Кажется, у него сейчас будет истерика. Задержалась!

Блять!

Да что она о себе возомнила?!

Что бы там ни произошло, она могла бы рассказать и объяснить ему! Бросить учебу, хотя после концерта продюсеры готовы были разорвать её на части?

Бросить его?

- Как в каком-то гребаном фильме… - зло пробормотал он.

- Что?

- Простите, я не вам.

Джонатан резко развернулся и  пошел назад в Академию.

Он впечатывал ноги в асфальт, чувствуя, как разрастается мерзостный ком у него в груди. Смятение сменялось злостью, злость - обидой и почти ненавистью, но он не собирался срываться. Только не так, только не из-за какой-то девчонки.

В конце концов, он взрослый мужчина и не будет бегать за полоумными дурочками, которые сами себе портят будущее.

Как он мог поверить, что в жизни что-то изменилось?! Что он может быть не один?

Нет. Все, как и всегда.

Только он. Только танец. И больше ничего не нужно.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 12
Смерть стоит того, чтобы жить


За двадцать космических суток до точки отсчета.

Орбитальная Академия пилотов Планеты Ардар.


Кьяра.


Только одиночество. Только танец.  И больше ничего нет.

Я лежала на кровати в своей каюте и бессмысленно пялилась в потолок. Бессонница не поддавалась ни усталости, ни аутотренингу. И дело не в препаратах - они, как и положено, помогли мне перейти на новый режим, общепринятый во внепланетном пространстве большей части Содружества. Космические сутки делились на десять частей  - это, примерно, тридцать два земных часа, из которых треть в академии отдана сну. Десять суток - один цир. Десять циров - или  пять земных месяцев - космический год. А пятьдесят лет…

Не думать об этом.

Я вздохнула.

Жаль, что никакие препараты  не могли включать и выключать меня  по щелчку. Особенно, когда в голове столько противоречивых мыслей. Иногда настолько захватывающих, что не хотелось с ними расставаться. Иногда полных боли, горечи и обиды на судьбу.

Я сама себе напоминала рассыпанное по земле конфетти.

Праздник закончился, и бессмысленные блестяшки, столь радовавшие публику еще два часа назад, бездумно разлетелись  в разные стороны под порывами ветра; вскоре они окончательно растворятся в слишком большом для них пространстве и только несколько затоптанных кусочков будут напоминать о произошедшем…

Я посмотрела на стену и активировала часы. Восемь с четвертью.

Потянулась в кровати  и поморщилась от легкой боли в мышцах, постепенно адаптировавшихся к новым условиям: сила тяжести в Академии была чуть больше земной. Но мне не привыкать -  детство у меня вообще прошло на планете с почти двойной нагрузкой, неудивительно, что на Земле я, без преувеличения, летала.

Искусственная сила тяжести, приближенная к «базовым показателям» для гуманоидной расы, была нормой для цивилизованного общества, расположившегося на бесчисленном количестве планет. С точки зрения правительства, общие измерительные системы и физические условия, а также межпланетные учебные заведения и корпорации, объяединяли больше, чем что-либо другое.

Они были правы.

«Итоги» принимали, порой, столь причудливые формы, что распознать в них тех же гуманоидов или рептилоидов было сложно. Расы оставались чистокровными лишь по идеологическим соображениям; а также по естественным, на закрытых или отсталых планетах, вроде Земли.

Я вздохнула. О Земле, ставшей мне настоящим домом, сложно было думать, как об отсталом мире; но для остальной Вселенной это было так. Пока человечество не выйдет за пределы сонечной системы самостоятельно, Содружеству и его членам запрещено вмешиваться в развитие. И жившие там внепланетяне никогда, ни по каким причинам, не должны были дать повод заподозрить их в иноземном происхождении. Впрочем, на такие планеты вообще мало кому разрешали приземляться, разве что в исключительных случаях. Закон, проверенный на многочисленных ошибках. Один из тех, что не менялись со сменой коалиций, встававших во главе объединенного Правительства.

Как и то, что моя раса должна была оставаться генетически неизменной. Это не означало, что мы обязаны находить себе пару исключительно среди себе подобных: с учетом нашей малочисленности -  по меркам других цивилизаций -  это было бы чревато вырождением.

Мы были совместимы со многими гуманоидами; а доминантные признаки, вроде фиолетовых глаз и некоторых физических особенностей, работали и при межрасовом скрещивании. Об этом позаботилась природа и ученые-генетики.

Я скривилась и снова вздохнула. Слово «скрещивание» мне тоже не нравилось; и оно совсем не подходило для того фантастического опыта, что я пережила.

Восемь с половиной часов.

Если дело так пойдет и дальше, то посвященные в мою тайну врачи примут меры. Ничего такого - обычное снотворное. Транквилизаторы и прочие допинги для меня под запретом. Как и успокоительное. Надо уметь успокаиваться самой.

Я и умела. Просто последнее время не слишком хорошо.

Стоило мне подумать о Джонатане, как невидимые раны начинали болеть и кровоточить. Нет, я совсем не жалела о произошедшем. Ни своей жизни на Земле, ни о танцах, взятых именно из человеческих традиций, уж тем более, о наших отношениях. Чувственных, возбуждающих, близких. Я осознала смысл выражения, что жить надо так, чтобы было что вспомнить, в полной мере.  Жить надо так, чтобы даже смерть не казалась бессмысленной.

Но как же больно осознавать, что больше нет никаких «нас»! Правильно ли я поступила, молча исчезнув из жизни мужчины? Но как могла сказать правду? Это было запрещено, и пусть на это нарушение пусть посмотрели бы сквозь пальцы, но мне бы пришлось посвятить большую часть времени, отведенного нам, чтобы объяснить и доказать то, что я принимала как должное с рождения. Но вряд ли смог бы понять он.  Зато мы потратили это время на более приятные занятия. Воспоминания об этих «занятиях» снова вызвали жаркую волну, и я хмыкнула, представив, какую кривую сейчас рисует встроенный в меня датчик.

И уж тем более мне не хотелось причинить Джонатану боль.

Я знала, он ко мне привязался; вряд ли успел полюбить, но, как говорят  подростки, «запал» однозначно. Это точное выражение. В нем столько правды жизни: падения в бездонную пропасть под названием «чувства»; движений и слов возлюбленных, которые походили на камни, брошенные в воду. От них расходились круги, меняя окружающую действительность.

Я тоже запала на Джонатана.

Ну ладно, кому я вру - я влипла. Втюрилась. Влюбилась. Сошла от него с ума.  Именно поэтому я бы хотела, чтобы он был счастлив.

И вряд ли его осчастливит моя скорая смерть. Нет, я не настраивала себя на поражение, но была реалистом. Редко, слишком редко удавалось выиграть у Темноты.

Я повернулась на бок и закрыла глаза.


Дыщ.

С громким шлепающим звуком нога спарринг-партнера врезалась в голову. Я почувствовала, как на мгновение потемнело  в глазах, и со стоном повалилась на маты. Ну что, Кьяра, довольна теперь? Тебя действительно принимают за обычную девушку. Ты же этого хотела?

Хотела. По многим причинам, в том числе потому, что это хорошо отвлекало от нарастающего напряжения. Жесткие условия и возможность испытать себя.  Только вот я забыла, что в местном обществе многие, очень многие, были физически гораздо сильнее тех же землян, и  владели годами отработанными приемами.

Профессия космического пилота была одной из самых почетных и востребованных в Содружестве; и чтобы овладеть ею, стать тем, кто будет бороздить просторы Вселенной, приходилось выгрызать это право зубами и когтями. Годы тренировок, неимоверные физические и умственные нагрузки, жесткая самодисциплина - оставались лучшие из лучших.

Орбитальные Пилотные Академии, на которых проходили последние этапы обучения, представляли собой достаточно многолюдные станции с жестким регламенты, собиравшие лучших учеников с ближайших секторов.  Выпускник Академии мог поступить на военную службу  или устроиться пилотом на корабли любого размера и назначения: в случае с гуманоидами, конечно, типа 2-2.

Но в Академиях были и редкие гости другого плана.

Те, кто, владея легкими безумно дорогими звездными катерами дальнего следования, прилетали сюда для получения прав ди-пилота. То есть пилота, который, в случае неисправности, в состоянии был бы вывести свой корабль к нужной ему точке, или же к ближайшей системе. Поломки случались… да, практически, никогда. Но именно ради этого «практически» и необходимы были знания и доступ. За большие деньги.

Собственно, такова была моя легенда. Дочка богатых родителей, которой подарили настоящий катер, приехала получать права.

Причина сохранения инкогнито была не только в моих желаниях. В Содружестве хватало фанатиков, возомнивших себя творцами судеб; да и просто деятелей, жаждущих наживы, нашлось бы немало. И поскольку мне совсем не улыбалось быть взорванной или похищенной накануне отлета, я приняла правила игры. О моей миссии знали только единицы, из  самых надежных. Остальные же, в особенности кадеты, относились с презрением и норовили задеть по любому поводу. Так что план «спокойно провести последний месяц среди людей», ну, то есть, гуманоидов, потерпел крушение. Спокойно не получалось, но я, со свойственным мне упрямством, сдаваться не собиралась. Тем более, что постоянные стычки держали меня в тонусе и неплохо возвращали в реальность.

Вот именно так. Через «дыщ».

Я поднялась с пола и осторожно ощупала челюсть. Вряд ли сломана, но болит ужасно. При современной медицине это не проблема - уже через час все пройдет, но до мед отсека еще добраться надо.

Я, пошатываясь, направилась к нашему тренеру:

- Разрешите обратиться, кэм.

- Говори.

- Прошу позволить мне отправиться к медикам, кэм, - ох, а говорю-то с трудом.

Крупный даже для ардарца мужчина ухмыльнулся и кивнул:

- Иди. И потом снова отработай защиту -  завтра начнем с того же места.

Я поморщилась и поплелась на выход. Ну да, нравы в Академии были жесткие. Надеюсь, выделенная мне охрана, кружившая на собственном корабле неподалеку от станции, не пойдет на штурм, ориентируясь лишь на показатели датчиков, а все-таки  предварительно свяжется со мной. Бои без правил всё лучше, чем благоговение и восторг, который читался в глазах экипажа, который забирал меня с Земли.

Я медленно брела по коридору, задумчиво ведя пальцами по стальной обшивке.

Кому-то могло показаться удивительным, что, при всей важности моей миссии, я не сидела в бункере в супер-защитной броне на все случаи жизни. Но если отмотать историю на тысячи лет назад, становилось понятно - у тех, кого со всем тщанием оберегали от реальности, шансов на победу практически не оставалось.

Потому что смерть стоила того, чтобы жить. По-настоящему.

А к тем, кто не жил, смерть была беспощадна.

- Как ты, девочка?

- Все нормально, мам, - я улыбнулась и устало откинулась на спинку стула. Занятия были довольно интенсивными, приходилось постоянно работать, так что все время перед ужином я планировал провести за столом в своей каюте.

- Нравится учеба?

- Как ни странно, да. Не могу сказать, что это просто… - чуть передернулась и осторожно прикоснулась к залеченной челюсти, - но меня устраивает. Так что, мы всё сделали правильно. Как и вы тогда, когда улетели на Землю.

Я вздохнула, не к месту вспомнив последние недели. На том конце Галактики повисло молчание. Интересно, сколько энергии на этот раз было потрачено, чтобы связать нас в режиме реального времени? Да уж, в том, что я избранная были и плюсы - этого на меня не жалели.

- Тебе грустно? Почему? -  осторожно спросила мама. Она хорошо чувствовала мое настроение и всегда готова была поддержать - плакала ли я о несбывшемся или хотела невозможного. Мама стала моей лучшей подругой, и я была благодарна, что вся эта история только сделала её сильнее, потому что часть этой силы мировоззрение она смогла передать мне. Как и отец.

И я была настоящей дочерью своих родителей.

Разговор по душам  всегда помогал мне успокоиться и разложить мысли по полочкам. Но стоило ли сейчас бередить свои раны?

- Скучаю по Земле, - выдала я максимально нейтральный вариант.

- Или по кому-то, кто там остался? - что ж, в проницательности ей не откажешь. Я решилась:

- Да. Как ты поняла?

- Кьяра, я знаю тебя. И две последних недели, которые ты провела в Нью-Йорке… Я помню о чем и о ком ты говорила. Вы?…

Пауза была осознанной. Я знала, что мама не будет давить. С ней вообще было легко разговаривать: без надрыва, без истерик, но с огромной нежностью и пониманием.

- Да, - я кивнула, встала со стула и начала мерить шагами каюту. - И это было... охренительно.

На нашем языке это звучало бы, как «взрыв тела и души». Но мы говорили на английском. Привыкли уже; к тому же меня устраивало, что ни один из связных, что обеспечили этот звонок, его не знал.

- Не ругайся, - автоматически поправила меня мама и, наверняка, улыбнулась, я почувствовала это.

- Мне было очень больно оставлять его… - ну вот, пожаловалась.

- Но ты не жалеешь?

- Не жалею. Потому что это того стоило.  Даже не думала, что отношения могут быть… такими. Глубокими, чувственными, пропитанные танцем… Знаешь, если бы я не была уверена, что Джонатан землянин, то подумала, что он такой же, как я. Проникающий в душу. Слушай, а вдруг кто-то из наших отметился на Земле?

Мама хмыкнула:

- Мы бы об этом узнали… Это хорошо, что ты не жалеешь. И я рада, что ты успела и смогла испытать всё это. Ты же знаешь, я встретила твоего отца довольно поздно по нашим меркам - у меня были какие-то романы, но… Весело, здорово, но не более того. А вот когда началась наша настоящая история… Я в полной мере поняла, каково это -  дышать полной грудью. Принимать другого человека всей собой.   Ты дитя нашей любви, дорогая, и хорошо, что тоже познала это чувство.

- Пусть и ненадолго?

- Сомневаешься в правильности происходящего?

- Немного.

- Не стоит. Поверь, понимание того, за что борешься, делает гораздо сильнее. Я говорю не об общей цели, к которой тебя готовили, но о твоей собственной жизни.

Мамин голос был тверд, а я удивилась. Никогда не думала об этом с такой точки зрения. Я вздохнула и снова села на стул:

- Ма-ам… но шансы так малы…

- Но это не значит, что их нет. Я верю в тебя Кьяра, как и отец. Ты - лучшее, что породила наша раса и я точно знаю, если у кого и получится победить, так это у тебя. Особенно теперь, когда…

- Когда? - поторопила я её.

- Когда тебе есть к кому возвращаться.


- Ох тэ, ты посмотри хто тут сидит, ну э?

Общий язык с ардарским акцентом звучал довольно смешно, только улыбнуться не рискнула. Нет, не боялась - ну не убьют же меня, в самом деле? А постоять за себя я могла. Просто провоцировать двух девушек лишний раз не хотелось. Кивнула в знак того, что заметила их и продолжила есть.

Поднос отодвинули  и меня потеснили на лавке, хотя большой стол был полностью свободен - я и не пыталась присоединиться к какой-нибудь группе и выбирала пустующие углы.

Мученически вздохнула. Похоже, что ужин для меня закончен. Арра и Ррамана, мои одногруппницы, если уж решили прицепиться, то это надолго. Да еще и с последствиями. Последний раз их издевки закончились полноценной дракой, из которой я вышла не то что победителем, но, во всяком случае, не проигравшим. В академии стычки не поощрялись, но не особо и наказывались: в них руководство видело определенный элемент воспитания, и я специально просила главу не выделять меня.

Обвела взглядом столовую. Народ, что сидел поближе, косился заинтересованно, но вмешиваться не планировал; защищать меня точно не будут. Так, посмотрят бесплатное представление.

- И что вас на этот раз не устроило? - спокойно спросила я ардарианок.

Те переглянулись и хмыкнули:

- Всё! - сказали они хором. Арра не преминула добавить:

- Просто ты занимаешь место хорошего пилота своей маленькой садницей. Пришла сюда, бохатенькая сучка, ох ти э и думаешь, что можешь за деньги хупить права, как ты хупила катер? Или хто там его тебе купил - любовник, э? Не надо рассказывать про бохатого папочку, мы-то знаем…

- Расскажешь? - спросила я.

- Что расскажу? - запнулась Арра.

- Про любовника? Просто интересно, что ты там себе представляешь.

- Я не извращенха! - взвизгнула девушка. Вообще-то уже женщина - здесь все были старше, что тоже не добавляло очков.

- Ну, с учетом того, как ты трепетно относишься к моей заднице… - протянула я, откровенно нарываясь. Подраться? Да без проблем. Треснутая челюсть на занятии не дала мне возможности спустить пар, так почему бы не сделать это сейчас?

- Хватит, - раздался властный голос и над нами возник Кран. Я задрала голову. Единственный, кому оказалось не интересно было меня преследовать, что не могло не радовать. Удары от него я бы с трудом пережила: мужчина был высок даже для своей расы и столь широк в плечах, что едва протискивался в дверные проемы.

И красив, определенно красив.

Жители планеты Ардар были весьма привлекательны внешне. Привычные гуманоидные черты, длинные, светлые или рыжие волосы. Основным отличием был рост, развитая мускулатура - они все были почти двухметровые и имели по шесть пальцев на руках и ногах.  В остальном ничем не отличались от землян.

В этой академии кроме представителей планет кольца Ардара учились еще безволосые и тонкие, покрытые роговыми чешуйками гуманоиды из ближайшей системы Кро-тан и немногочисленная группа жителей дальнего рукава, чьи особенности строения и кожного покрова скрывала кадетская форма.

В общем все,  кому подходили физически условия пребывания в академии. Для других рас и типов были другие школы, а как иначе?

Меня всегда веселило в земных фантастических фильмах, что самые разные формы жизни служили в одном месте или существовали на одной планете и не испытывали при этом никаких неудобств. И это была действительно фантастика.

Небольшую разницу в составе воздуха или в силе тяжести можно было перенести.  Но ведь далеко не все дышали или ходили. И уж точно не все состояли из мяса.

Потому невозможно было даже в рамках Содружества, стремящегося к унификации всего и вся, создать один на всех корабль или здание.

- Почему ты её защищаешшь, ну э? - прошипела Ррамана.

- Потому что терпеть не моху бессмысленных действий, та. Последний раз все закончилось выховором всей нашей группе; с чего я должен терпеть замечания кэма из-за твоих вывертов? Я, между прочим, староста и охребаю больше всех.

Девушки сжали кулаки, но вылезли из-за стола и ушли.

- Спасибо, - я улыбнулась Крану и снова придвинула поднос.

- Ох тэ, я сделал это не для тебя. Жду не дождусь, хогда ты сакончишь уже этот свой курс и свалишь из нашей хруппы…

- Знаю. Но все равно спасибо.

Он кивнул, собрался было уйти, но снова повернулся ко мне и посмотрел тяжелым, чуть напряженным взглядом. Я, как всегда, смутилась. Если бы не постоянные придирки,  я бы подумала, что нравлюсь ему. Хотя это глупости.

- Повелон бьет нохой сразу после полнохо разворота хорпуса, тебе стоило замечать это и хотовиться, - сказал Кран, понизив голос и, наконец, ушел.

А я осталась, в изумлении открыв рот.

Ну и как это назвать?

Покачала головой. Что бы это ни было, меня не касается. Скоро я действительно исчезну из их группы, и пусть ищут себе другую девочку для битья.

Вышла из столовой и вернулась в каюту. Домашние задания уже сделала, но нужно было начать изучение трехмерной звездной карты того участка, в который я, в итоге, направлюсь. К сожалению, вынырнуть из прокола пространства  - кротовой норы -  непосредственно возле нулевой границы возможности не было: субсветовой коридор не открывался в приграничной части. Поэтому мне предстояло шесть дней идти на антиграве по заранее рассчитанной навигационной траектории. Корабль управляется автоматически, но существовал крохотный шанс, что случится какая-то проблема. И я точно должна была знать не только координаты планеты, но и расположение всех окружающих систем.

Да, возле выхода из кротовой норы будут страховать. Но дальше уже придется действовать самой, так как мне совсем не хочется возможной гибели сопровождающих.


Хрупкая фигурка скользнула в темное помещение и осторожно прикрыла за собой дверь.

Девушка не стала включать свет - комната совершенно пуста, риск натолкнуться на что-либо минимальный. А для движения зрение не нужно. Она дотронулась до уха, в котором расположился наноплейрер, отдавая мысленную команду на первую композицию, приготовилась и, как только раздалась мелодия, четко выбила ногами дробь.

Ирландский танец был идеален для того, чтобы спустить пар. Чоп-чоп.

Никто из увидевших этот танец не становился прежним. Существовало поверье, что он был создан фэйри на волшебных холмах, то ли как способ завлечь очарованных странников в иной мир, то ли как возможность отблагодарить тех, кто сумел им помочь.  В любом случае, сочетание достоинства, огненного темперамента и озорства никого не могло оставить равнодушным.

Топ-топ-чоп. Захлест.

Сама фея танцевала в полной темноте, выбивая ритмы зеленых холмов и рыжих дев, гордых и, в то же время, гибких.

Стремительный бросок, захлест, скользящий шаг. И по новой. Чоп-чоп-чоп.

Девушка разбрасывала брызгами хорошее настроение и собственную энергию. Если бы кто увидел её в этот момент, то поразился комбинации легкости и силы, достижимый только годами упорных тренировок.

Но никто её не видел. Она танцевала для себя.

А может для дивного народа, который обитал где-то там, во Вселенной.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 13
Смерть стоит того, чтобы жить


- Переключаете этот тумблер… таак, хорошо, мягко оттягиваем назад. Кнопка старта и двойной поворот ключа… Отлично, «антиграв» заработал. Координаты заданы. Дальше корабль уже автоматически выведет вас к нужной планете и…

Я внимательно слушала инструктора, попутно записывая лекцию в тетради и щелкая нужными тумблерами на своей учебной панели. Управление антигравом - а точнее генератором анти- и гравитационного щита - было основным предметом для любого пилота, и различным нюансам оного мы посвящали большую часть учебного времени.

Вселенная представляла собой необозримое пространство, наполненное не только звездами и планетами, но и самыми разными полями и в волнами, в том числе, гравитационными. Насколько я знала, на Земле также открыли эти волны, но ученые предположили, что  те излучают крайне незначительную энергию. Только это была ошибка, и её корень лежал не в неправильных расчетах, а в отсутствии нужных приборов измерения. На самом деле, основная энергия гравитационных волн, этой ряби пространства - времени Вселенной, была огромной, но скрытой, и спрятана в области темной материи.

В Содружестве об этом узнали очень давно, и гравитационный щит стал основным способом перемещения. Собственно, Содружество и началось именно с этого открытия и обнаружения «кротовых нор», ведущих в субсветовое пространство. Потому что ничто так не объединяет, как возможность быстро добраться друг до друга.

 - Кьяра Делевинь! - я вздрогнула от громового голоса инструктора, раздавшегося прямо над ухом, и резко подскочила с места, как обязывали правила академии. - О чем вы задумались, кадет?

- О щите, кэм, - и ведь не лукавила.

- Хм, так может расскажете нам о нем?

Я кивнула:

- Есть, кэм. Как известно, гравитационные волны распространяются со скоростью света. Антиграв, аккумулируя энергию,  создает невидимый щит. Этот щит использует энергию волны так же, как парус приводил в движения корабль с помощью ветра.  То есть, он входит с ним в противофазу.

- От чего зависит скорость движения?

- От плотности щита. Чем она выше - тем выше скорость. В путешествии внутри одной звездной системы преодолеваются небольшие расстояния, соответственно, нужна низкая плотность. Щит же, ставший настолько плотным, что и волна,  способен разогнать корабль, практически, до световой скорости.

- И что это дает?

- Возможность выхода в подпространство, в субсветовой коридор.

- Отлично, я вижу, вы подготовились, - отошел от меня инструктор, скупо улыбнувшись.

Я вздохнула и села на место. Еще бы я не подготовилась.

Скоро мне предстояло самостоятельное путешествие на маленьком звездолете класса А-22-3, который был способен разогнаться до предела и провалиться в заданный прокол пространства как можно быстрее.

Еще давно ученые  отдаленной системы, исследуя космос, обнаружили, что всю Вселенную можно - виртуально - растянуть в одну плоскость, как лист бумаги, а потом согнуть в определенном месте, соединяя нужные точки входа и выхода, с погрешностью всего в пару световых лет. Это означало, что не обязательно лететь бесконечно,  чтобы попасть на другой конец пространства - достаточно лишь нырнуть в «прокол» этого «листа», в подпространство, и вынырнуть на другой стороне.

Как-то я встретила забавное объяснение  этому феномену в земной литературе.

Представьте, что вы живете в рядом домах.  Ваши балконы упираются друг в друга: достаточно перелезть через перила, преодолеть несколько десятков сантиметров «пропасти», чтобы попасть в гости. Но приходится выйти из квартиры, спуститься вниз на улицу, потом обойти дом, а дальше - целый квартал, поскольку сквозных арок нигде нет. Наконец, вы достигаете своей цели,  заходите в подъезд, поднимаетесь на нужный этаж, где находится квартира. А ведь она отдалена от вашей всего на полметра.

Вот в этой «половине метра» и была вся суть субсветовых коридоров. И попадать в них стало возможным с появлением щитов, благодаря которым корабли уже не надо было разгонять, фактически, им оставалось лишь оседлать волну и достичь околосветовой скорости.

Было много проб, ошибок, нелепых смертей,  а также работы тысяч и тысяч ученых на разных планетах, чтобы создать систему расчетов, позволяющих улавливать гравитационные колебания и подбирать нужную волну. Это теперь все просто - мы задавали координаты компьютеру и нажимали кнопку «старт». Но в те времена было почти невозможно оказаться в нужном месте в нужное время. Кому-то это казалось весьма романтичным - большинство дальних уголков так и были освоены, но я даже не хотела думать, каково приходилось тем, кто «выныривал» вдалеке от дома, не имея шансов ни для связи, ни для возвращения.

Пикнул сигнал окончания занятия, прервав мои размышления. Я с недоумением уставилась на планшет - хорошо хоть на автомате записала все.

Группа, подхватив тетради и учебники, направилась к выходу. Я замешкалась, а потом еще и споткнулась, полетев вперед. Мое падение остановили стальные мышцы гиганта, выходившего последним.  Мощная рука придержала меня и не дала упасть. Я сглотнула и подняла голову.

Кран.

Его ладонь, оказавшаяся на удивление горячей, скользнула по моим плечам, задержавшись чуть дольше, чем это было необходимо.

- Спасибо, - чуть ли не прошептала я и почувствовала, как щеки заливает неожиданный румянец. Попыталась выйти, протиснувшись между застывшим в проходе ардарианцем и дверным косяком, но безуспешно.

Кран стоял как влитой и не собирался мне помогать. Более того, он чуть изменил положение тела, развернулся, увлекая за собой и, фактически, прижал меня к стене.

Я подняла на него сердитый взгляд.

Черт. Кажется, когда я предполагала, что симпатична ему, то была недалеко от истины.  Это читалось в его напряженном, выжидающем взгляде, да и не только во взгляде. Стараясь не ерзать и не шевелиться лишний раз, я спокойно спросила:

-  Пропустишь?

- Кьяра…

- О, а ты знаешь мое имя, - сказала я чуть иронично, давая ему возможность свести все к шутке. Ну не может же он всерьез мной увлечься? Черт, да не готова я была к каким-то отношениям! На это не было времени, да я и не собиралась предавать собственные воспоминания. Джонатана. Пусть он и находится за чертово количество световых лет от меня и уже, наверняка, нашел замену.

От этой мысли внутри разлилась ярость, и я не преминула выпустить её наружу. Со всей силы пнула старосту, так и продолжавшего ко мне недвусмысленно прижиматься, и попыталась оттолкнуть.

Но проще было сдвинуть гору. Возбужденную и жарко дышащую гору. Мужчина наклонил голову.  Он что, целовать меня собрался?!

- Да что с тобой такое? - прорычала я возмущенно.

- Это с тобой что, ну э? - не меньше разъярился Кран. - Считаешь меня недостойным?

- Твою ж звезду! Ты о чем?!

- Тэ ну, я из простой семьи и… - гигант, кажется, смутился. Пусть лучше смущается, чем злится и хочет, это точно.

- А тебе не приходило в голову, что у меня элементарно может быть парень? Или мне совсем не нравится, когда кто-то, кто и не смотрел в мою сторону, вдруг неожиданно зажимает в темном классе, как какую-нибудь подстилку?!

- Я… я не считаю тебя подстилкой…Кьярра…Ты может мне нравишься!

- И?

- Да что еще тебе нужно? - снова ярость и болезненное желание. Как подросток, ей-богу, даром что половозрелый мужик.

- Может того, чтобы ты мне тоже нравился? Я, конечно, слышала, что на Ардаре довольно свободные нравы, н я-то к этому какое имею отношение? Дай пройти! Немедленно!

-  Кьяра…

- Пусти, а? Просто пропусти.

Кран стиснул зубы, отодвинулся и ушел, не оборачиваясь.

Я же со стоном уткнулась лбом в стену. Ну что ж такое?! А-то мне мало проблем было, теперь еще и это!


Боевые искусства. Анатомия. Языки. Шифрование и связь. Навигация. История и культура. Межрасовые отношения. Пилотирование и управление. Механика. Звездная география. Наука и право Содружества. И еще множество дисциплин - всё это изучали те, кто хотел стать пилотом. Сначала в школах на своих планетах, затем в космических академиях.

С большей частью этих предметов я тоже была знакома. И не только с ними - мне дали отличное образование в детстве. Поэтому я разбиралась даже в каверзных вопросах, которыми меня забрасывали преподаватели. Нет, они делали это не из неприязни, просто, как и любые практики, - а теоретиков в академии не брали - искренне не понимали, что могло понадобиться в космосе молодой девчонке.

Космос жесток. Суров. И бесконечно прекрасен.

Такое количество знаний и навыков, что получали будущие покорители пространств в течение примерно двадцати космических лет после окончания общеобразовательных школ было обусловлено необходимостью.

Несмотря на все расчеты, совершенность техники и развитость наших цивилизаций, Вселенная была слишком велика, чтобы там не происходило неожиданностей.

Поломки, крушения, дикие звери на неизведанных планетах, новые цивилизации, новые болезни, психологическая несовместимость, ранения, восстания. Да что угодно. И пилот, как и любой член экипажа, должен был быть готовым ко всему - по меньшей мере знать, что делать в тех или иных обстоятельствах. Точнее, все эти обстоятельства постараться предвидеть.

Я присоединилась к первому курсу; к той группе, которая сейчас занималась базовым управлением катеров и кораблей гуманоидного типа. Каждому из учеников было около двадцати пяти лет по земным меркам, но они не казались мне взрослыми - вели себя как обычные студенты. Подкалывали друг друга, просили конспекты, собирались по вечерам. Меня, конечно, не звали.  У них были свои истории поступления, всем известные, но моя ситуация, тем более не озвученная до конца, их беспокоила и злила. А то, что я и не старалась вписаться в коллектив,  злило еще больше.

Я вздохнула и попыталась расковырять обивку стула перед кабинетом главы академии. Наивная. Здесь все было на века.

Конечно, я всё понимала - и причину негатива, недоумения, издевок, но кто сказал, что я всегда смогу себя контролировать и оставаться спокойной?

Время отлета приближалось, Джонатан был далеко - но о нем я не забывала ни на секунду; нервничала; одногруппники же продолжали приставать и оскорблять меня, хотя, казалось бы - ну идите, займитесь своими делами, учебой, например. Но нет, я им казалась интереснее учебы. А Кран и его неадекватное поведение стало последней каплей. После вчерашнего случая он как взбесился. То грубо хватал меня во время занятий,  то, проходя мимо, задевал специально так, что я отлетала к стене. Хамил ни с того ни с сего. А на завтраке и вовсе перевернул на меня поднос с едой и ржал вместе с остальными, когда я уходила из столовой переодеваться. Да, я в курсе, что мальчики, которые не знают, как выразить чувства к девочке, хватают её за косичку, но твою ж мать, этот «мальчик» был старше меня, как и все эти «дети»!

И сегодня я сорвалась.

На физической подготовке добавилась дисциплина - искусство владения то-бо, популярное на многих планетах Содружества. Простая палка из легкого, но прочного материала пришлась по вкусу многим расам, независимо от количества конечностей или места проживания. В руках умелого противника она становилась грозным - смертельным -  оружием, идеальным способом обороны, наказания и убийства. Отличным снарядом для дальних прыжков и перемещений; а дополненная лазерными или молекулярными ножами и щитами она и вовсе делала умелого владельца непобедимым.  История знала случаи, когда один опытный боец, вооруженный навороченным то-бо, вспарывал обшивку кораблей и уничтожал всех, кто находился внутри.

В общем, на инструктора все смотрели с радостью, тем более, что большинству объяснений и не требовалось - секции то-бо существовали на каждой планете и в них с завидной регулярностью ходил почти каждый, кто планировал связать свою жизнь с космосом.

Я с удовольствием взяла  выданную мне палку стандартной балансировки и осторожно пробежалась пальцами по чуть шероховатому материалу. Почти год я не практиковалась - так, от случая к случаю, но забыть однажды полученные навыки невозможно. У меня были хорошие учителя.

- Ох ти э, похляди хах она нахлаживает тэ… - глумливо прошипела рядом со мной Рраманы - Небось мечтаешь о тахой палочхе и в друхом месте?

Меня окатило волной бешенства, но я стиснула зубы и продолжила смотреть в пол. Спокойно, Кьяра, спокойно - просто еще одна дурочка на твою голову. Держи себя в руках.

«Палочка»? Интересно, помнит ли эта ардарианка, с чего началась история «палочки»? Знает ли она, что много тысяч лет назад, на одну из планет группы созвездий Ка-737, населенную маленькими, хрупкими и добродушными существами с невероятной способностью к живописи, врачеванию, танцу и музыке - искусствам, которые могли бы так много дать нашей Вселенной - напала агрессивная раса орошей, несущих только смерть.  Планета утонула в крови. Не могущие дать отпор малыши, названные впоследствии «тоби», были подвергнуты самым изощренным пыткам и убийствам. Целая раса. Уничтожена, раздавлена, сметена, но не взрывом, что было бы гуманнее.  Содружество узнало  о сложившейся ситуации далеко не сразу и отреагировало не так быстро. Прошли годы, прежде чем на планете появились каратели.

Вот только карать было уже некого.

Малочисленные тоби, которые сумели спастись и укрыться в разных концах своего общего дома, не только наладили связь между собой, но и договорились о мести. У них забрали все - жилье, мастерские, инструменты, оружие, возможность добывать различный природный материал. Но не смогли забрать одно - умение доводить до совершенства собственный дух, тело и навыки. И лучшие из оставшихся разработали целую методику тренировок и владения тем, что они были способны сделать без особого труда, - палками из невероятно прочного и легкого дерева, повсеместно встречающегося на планете. Методику, которая уравновешивала сознание, укрепляла мышцы, делала гибче суставы и связки, способствовала концентрации, учила, летать и преодолевать любые препятствия. И, как великолепные врачи, они создали систему распознавания слабых точек у любой расы и формы жизни.

В общем, когда однажды ночью из своих укрытий вышли десятки тысяч «малышей» с палками  то-бо у орошей с их оружием, мускулами и кораблями не было шанса.

Карателей Содружества встретили насторожено; более того, отвоевавшие свою планету тоби отказались от сотрудничества с правительством, но договорились, что не будут препятствовать, если кто-то из них захочет покинуть планету и поселиться на другой планете.  Так искусство то-бо  распространилось по цивилизованной Вселенной; но редко  кому удавалось поучиться у настоящего мастера

…влажный темный лес. Мне пять, и я прячусь за кустом, стараясь не дышать и сжимая детскую то-бо в чуть трясущейся руке. Я знаю, что учитель ищет меня, но у нас договоренность - если найдет не сразу, то на сегодня тренировка закончена. Что-то касается меня сзади, и волна боли прокатывается от макушки до пяток. Я взвизгиваю и оборачиваюсь - ну конечно, он подкрался так бесшумно, что я и не заметила. Пытаюсь перемахнуть через куст, но учитель выбивает из-под меня палку, а потом еще и легким касанием обездвиживает ноги. Я всхлипываю: это значит одно -  мне придется ползти на руках. Дом далеко, и там меня ждет вовсе не сон.

- Жду-у тебя на площа-адке, маленькая Кьяра, - шелестит голос маленького тоби на общем языке, - будем продолжать тренировку…

Я улыбнулась невольно, вспоминая свою жизнь в то время.

Надо бы связаться с учителем Бо - он всегда находил мудрые слова, чтобы меня успокоить и настроить на лучшее.

- Улыбаетесь, кадет? - язвительный голос инструктора вырывает меня из воспоминаний. Черт, я совсем забыла, где нахожусь. - Молчите?

- Простите, кэм. Мне нечего сказать.

- Вам нанесли оскорбление. Считаете допустимым такое, кадет? Может, и мне стоит вас оскорбить? И всей группе?

- А вы разве не этим занимаетесь, кэм? - уже почти не скрывая своего раздражения, спрашиваю я. Чувствую, как начинают подрагивать руки от непреодолимого, огромного желания выколотить из окружающих всю дурь.

- Мы даже не начинали… - шипит взбешенный мужчина и осматривается. Знаю, что он хочет сделать - я хорошо разбираюсь в людях. И в не-людях. Инструктор не может драться со своими учениками - только показывать - и теперь он выбирает того, кто станет орудием в его руках.

Ну ну, давай. Я уже почти в предвкушении.

- Кадет…Кьяра, Грран - на маты.

Я поворачиваю голову и смотрю на вызванного ардарца. Судя по тому, как тот держит то-бо, владеет им мастерски. Итак, меня решили проучить?

…будь си-ильной, маленькая Кьяра, всегда будь си-ильнее…

Я улыбаюсь, почти плотоядно, но злости больше не испытываю. Зрение и мысли становятся ясными, а все чувства - обостренными. Я почти счастлива быть здесь и сейчас.

Мы выходим на маты, и нас окружают возбужденные ученики. Грран скалится  встает в начальную позицию - то-бо наперевес, ноги полусогнуты, корпус чуть наклонен вперед. Я даже не пытаюсь принять стойку.

… ты всегда должна-а быть готова, маленькая Кьяра. Враг может напа-асть , когда ты в любом положе-ении…

На краю сознания я слышу, как громко выругался Кран. Чего это он? Думает, что я совсем не знакома с этим искусством?

Поздно беспокоиться, дорогой. Ты такой же, как все.


… залитая кровью поляна леса. Мы одни - последний орош, единственный выживший, самый сильный среди своих мерзких сородичей, и я.

Он замахивается дубиной, планируя одним ударом выбить из меня дух, но я с легкостью уворачиваюсь. Мое тело - воздух. Мое тело - ветер в кронах. Оно танец, который заигрывает со смертью. В голове у меня музыка: тяжелые, гулкие и ритмичные удары рока.

Один такт на несколько движений. На миллион движений.

Я танцую, выгибаюсь, подпрыгиваю, даже не пытаясь задействовать то-бо. Я только уворачиваюсь, отступаю, рассматриваю противника со всех сторон. Я уже знаю все его слабые места, но мне доставляет удовольствие его нарастающее нетерпение и злость.

Я играю.

Он совершает обманный маневр, планируя достать меня хоть таким образом, повалить на землю и избить, но я лишь делаю шаг в сторону, легко опираюсь на палку и перелетаю через гиганта, чтобы в следующий момент оказаться за его спиной.

Он резко оборачивается.

В глазах плещется бесконечное изумление и... страх? Неужели ты забыл главное правило этого искусства - «не бояться»? Стоит впустить страх и ты проиграл.

Легко переношу вес тела на одну ногу, на кончик большого пальца, разворот, и вот я уже «бегу» по его ногам, животу, плечам, используя то-бо как упор в землю, а потом обнимаю, почти непристойно, ногами, зажимаю голову между бедер и рыбкой ныряю назад и вниз, одновременно дергая его шею, чтобы орош наклонился, упал лицом вперед.

Лишь мгновение мы лежим на земле, как любовники. Я на спине, с разведенными ногами и его головой, уткнувшийся мне в пах. Но в следующую секунду я вскакиваю, поднимаю то-бо и начинаю настоящее представление.

В этом искусстве есть три слоя, три грани.

Большинство осваивают первую. Жесткое, кровавое, болезненное избиение.

Некоторым доступна часть второй. Легкие касания к определенным точкам, вызывающие волны боли, частичный паралич, потерю сознания -  даже смерть. Чем дольше ты занимаешься, тем больше вероятность, что освоишь этот уровень полностью.

И третий уровень, доступный только мастерам. Убийство, когда твоя жертва умирает  с благодарностью.

Мне нет необходимости демонстрировать все навыки до конца. То-бо мелькает на грани видимости. Гигант какое-то время еще пытается отбиться, но кровь из разбитого рта и носа заливает его лицо и шею, тело слушается всё хуже: он уже почти не видит, не слышит и не думает.

Он уже хочет спастись, избежать, но и здесь я не знаю пощады. Несколько касаний - и он падает с обездвиженными ногами. Прикрывает голову, но я не буду убивать.

Не я.

Он умрет здесь один, среди трупов своих сородичей, неспособный сдвинуться и спрятаться от палящего солнца, от хищников, которые только и ждут, когда я уйду с поляны. Еще одно касание - руки ему тоже не нужны - и я отступаю. Разворачиваюсь и ухожу…

- Тоооо- хаш - произношу я завершающую формулу и спокойно складываю оружие к ногам. На Гррана не смотрю, как и на притихших одногруппников -  чего я там не видела? И чувствую себя на удивление хорошо. Похоже, мне давно пора было спустить пар.

В зале для занятий царит тишина, даже остальные группы перестали заниматься. Меня не слишком радует, что я привлекла внимание, но, с другой стороны, разве моя сдержанность  помешала им меня и так заметить?

- Вы должны были предупредить, что обладаете уровнем мастера, кадет, и я бы не ставил вас с кем-либо в спарринг,— прошипел зло инструктор.

- Да? А ведь когда думали, что Грран хорошо владеет то-бо, это не помешало отправить меня на избиение, не так ли, кэм?

- Что ты себе позволяешь, девочка? - у него, похоже, скоро пар из ушей повалит.

- При всем уважении, кэм, это вы, кажется, позволяете себе слишком много. Может, напомнить вам устав, согласно которому вы не должны предвзято относиться к какому-либо ученику, независимо от его расы, веры, уровня подготовки и причины, по которой он оказался в академии? И не только вы. Каждый, кто поступал сюда,  подписывал правила устава, - я обвела широким жестом зал с замершими учениками. - И что, хотите сказать, кто-то выполняет эти предписания? Ладно эти - небрежный кивок в сторону побледневшего Крана и прячущих глаза одногруппников, - они еще поймут, когда начнут работу, научатся на своих ошибках, что нельзя превращаться в зверей и действовать на уровне стада - космос этого не любит.  Но вы, пилот и наставник, откуда в вас это предубеждение и желание избить, неважно каким способом, собственную ученицу?

- Вон! К главе! - заорал побагровевший мужчина. Я лишь согласно кивнула и отправилась в сторону кабинета, который посещала уже неоднократно.

И теперь сидела перед дверью и ковыряла стул.

Наконец, меня вызвали.

Саам-Саам не был ардарцем, но на людей тоже походил очень сильно, разве что был  без волосяного покрова. Вместо волос у него были синеватые чешуйки, переливающиеся в свете ламп, а веки защищал ороговевший слой кожи. Это был взрослый, довольно привлекательный, даже на мой взгляд, мужчина с совершенно бесстрастным лицом и острым взглядом, который, впрочем, выражал сейчас только сожаление:

- Кьяра, я просмотрел записи…

Я кивнула.

- Прости. Я не должен был доводить до такого. - Саам был посвящен в мою историю -  один из немногих; но я его попросила не вмешиваться лишний раз, чтобы не привлекать ничье внимание.

- Это вы извините, что не сдержалась. Наверное, это была не самая лучшая идея, учиться здесь, но я думала, что только так… Не важно. Теперь я подставилась - если этот случай выйдет за пределы академии…Мало ли кто узнает и заинтересуется?

- Нет, не выйдет. Я об этом позабочусь, даже если мне придется вызвать пси-кинетиков, - глаза его опасно блеснули, а рот превратился в жесткую линию. И я вспомнила, что в свое время он управлял огромным флотом, выигравшим немало сражений.

- Что будем делать дальше? Может, меня в карцер, чтобы все успокоились?

- Шутишь? Это вызовет еще больше домыслов и «подарит» мне славу идиота. Твоя группа и инструктор зарвались - и я планирую разобраться с ними. Не спорь, - он поднял руки, видя, что я хочу возразить - Я бы сделал это для любого кадета. Иди в свою каюту, если кто спросит - я освободил тебя от занятий до завтра. А я займусь разрешением ситуации.


Ужин в столовой проходил в молчании. Нет, конечно, студенты по-прежнему разговаривали и шутили, особенно те, кто не в курсе произошедшего  - а таких было очень много, глава академии сдержал обещание и за пределы тренировочного зала ничего не вышло. Но я сидела сегодня в некой зоне отчуждения.

Одна за столом. За соседними - поглядывающие на меня одногруппники. Они-то как раз и молчали. Впрочем, мне не привыкать. Я уже почти закончила есть, когда ко мне подсел Кран.

- Кьяра…

Я  подняла голову и спокойно посмотрела на него.

- Ти э, я бы хотел извиниться…

- За что? - не собиралась ему помогать.

- Ну…Мы перехнули палку и…

- Мы?

- Да. Я. Наша группа, ну э…

- И что, мне надо было избить одного из вас, чтобы вы это поняли? И теперь у нас мир и дружба,  вы все резко начнете меня любить?  Сомневаюсь. Избавь меня тогда от этих извинений, Кран. Вам пора научиться справляться с комплексами и прийти в согласие с самими собой без участия посторонних. Сейчас вы вместе, рядом с родной планетой, но каждый ведь пойдет работать или служить на свой корабль, где будут самые разные люди - и каждому придется в одиночестве, без толпы за спиной, справляться с проблемами.

- Хах тебе? - Кран смотрел испытующе.

Я лишь пожала плечами.

Мужчина встал, склонил голову в ритуальном жесте - что-то было там на Ардаре, связанное с поклонами перед благородными, я точно не помнила - и ушел.

Одиночество. Так ли это? Скорее, свобода. К которой привыкла, которую дорожу и готова отдать только одному человеку.

Я вздохнула и направилась в каюту. Откат после пережитого, наконец-то, достиг и меня, так что я едва переставляла ноги.

Дверь одного из салонов, в котором собирались ученики академии по вечерам, чтобы поиграть в настольные игры и посмотреть визор, была открыта. Я мельком кинула  туда взгляд и тут же напряглась.

Не обращая внимания ни на кого, я зашла в комнату и направилась прямиком к экрану.

Транслировался отбор на должность Почетного хореографа Объединенного Содружества. Лучшие из лучших, на главной сцене всех миров. Действо длиной в космический год.

В нашей Вселенной, что логично, танец играл особую роль и был признан достоянием Содружества наравне с величайшими открытиями ученых. На каждой планете, у каждой цивилизации существовали невероятно талантливые хореографы и танцы - неповторимые, уникальные, меняющие личность. И каждые пять лет в Столице Кольца - звездных систем, где была сосредоточена высшая военная, политическая и экономическая мощь Содружества - проходило феерическое шоу. Отбор среди планет и объединений на должность того, кто будет определять танцевальную направленность на следующие пять лет. Редко какие расы отказывались от участия, но это было делом добровольным.

Наша раса не участвовала никогда.

Понятно, что отбор транслировался повсеместно. Я сама с удовольствием смотрела его, когда на это было время. Но чтобы там участвовали земляне…

Я потрясла головой. На какое-то мгновение мне показалось, что камера выхватила Джонатана.

Немыслимо. Невозможно.  У меня просто галлюцинации на почве стресса и усталости.

Я еще раз посмотрела на картинку, отвернулась и вышла.

Кажется, пора обратиться к врачам за уколами.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 14
Смерть стоит того, чтобы жить


Немного ранее, Земля, штат Калифорния


Джонатан


- А ты кто?

Джонатан повернулся к любопытной малышке, вылезшей из-под куста. Она подняла к нему перепачканную рожицу и уставилась огромными фиолетовыми глазами.

Твою ж…Фиолетовыми! Джонатан почувствовал себя, как хищник перед прыжком. Осторожно, чтобы не спугнуть, он присел перед ней на корточки, внимательно рассматривая пухлые щеки, торчащие во все стороны каштановые кудри и перепачканную одежку.

- Джонатан, - ответил он, и девочка улыбнулась, явив две ямочки на щечках.

Кьяра, наверняка, была таким же очаровательным сорванцом.

Как всегда, при мысли о девушке, его окатила волна горечи, желания и злости. Вот попадется ему эта заноза - сразу почувствует на себе, как он может злиться! Выбьет все идиотские мысли по поводу побега! Отшлепает так, что сидеть не сможет, а потом возьмет. Много-много раз, пока она окончательно не поймет, кому принадлежит.

Не было ни одной причины сбежать!

- А я Мар-ри, - малышка сморщила носик, забавно рыча. - Я настоящая тигр-ра.

- И, наверное, только что научилась говорить букву «р»?

Мари хихикнула и кивнула.

Джонатан призвал все свое терпение. Еще немного, и он, наконец, поймет, куда спряталась его беглянка. Его! Несмотря на то, что она этого, похоже не признавала.

Две недели без Кьяры… Долбанных две недели, в которые он не мог толком ничего делать. Что там он говорил? Всегда один и это прекрасно? Никто ему не нужен?

Угу, самому не смешно?

Ему никто не нужен кроме Кьяры. А она нужна. Очень. Еще держался несколько дней, как вернулся в Бостон - навалилось много дел, мероприятия и концерты. Но как только выдохнул, стало совсем плохо. Он все время думал о девушке. О причине, по которой она исчезла. О том, что испытывал к ней. Вспоминал всё, произошедшее в Нью-Йорке, и будто по-новому видел, как она сжималась каждый раз, когда он рассказывал о будущем и о том, что готов ей предложить. Тогда еще как хореограф.

Мужчина вспоминал дни, проведенные вместе, танцы, которые она не танцевала, а жила, потрясающие, крышесносящие поцелуи и секс, где не было запретных слов или действий, нарочитой скромности или зажатости - были только безграничное желание и восторг обладания друг другом.

Джонатан каменел от таких воспоминаний, но не мог от них отказаться.

И, по размышлении, пришел к выводу, что во всем этом со стороны Кьяры не было ни жеста, ни слова лжи.

Она не могла уйти просто так. И он был бы полным идиотом, если бы не разобрался с этим до конца, не нашел её.

Может, она больна? Напридумывала себе какие-то проблемы? Должна выйти замуж по обязательствам, как в каком-нибудь средневековом романе?

При одной мысли о том, что она будет принадлежать другому или он никогда больше не увидит девушку, Джонатана охватывал панический страх.

Он, который мало кем дорожил, никогда не влюблялся - да что там, у него даже мысли об этом не было - теперь полностью зависел от одной маленькой, хрупкой занозы.

Нет, он не собирался сходить с ума, если останется один.

Но понимал, что точно сойдет с ума, если даже не попытается быть рядом с ней.

В итоге, хореограф позвонил Маргарет, взял все данные и нанял за огромные деньги частного детектива, чтобы тот как можно скорее нашел девушку или, по меньшей мере, её семью. И детектив действительно справился быстро, тем более, что её семья не скрывалась, как он уже опасался. Правда, девушки пока так и не обнаружил.

Но теперь было у кого спросить о ней.

И вот, Джонатан здесь.

В маленьком, сонном американском городке с одноэтажными зданиями, ровными дорогами, стандартными гипер-моллами и ухоженными садами перед добротными типовыми домами. Верх его мечтаний в детстве. Но он с трудом мог себе представить, что Кьяра росла в этом городе. Ей гораздо больше подходили огни какого-нибудь мегаполиса, ритм Нью-Йорка, чем стриженые лужайки и цветастые занавески.

- Маленькая тигра, скажи, а где твой дом?

- Пошли, покажу.

Он думал, Мари позовет кого-то из взрослых, но она только вылезла из кустов и взяла его за руку.

- А ты уверена, что можешь настолько доверять незнакомцам? - спросил он осторожно. Мало ли, как отреагируют родители этой тигры на подобное самоуправство; да и вообще, разве не должны они были научить девочку элементарным правилам безопасности?

Но та только хихикнула:

- Я знаю такие… такие… приемы! И ты оп - лежишь! - восторженно закончила она и потянула его по мощеной дорожке.

«Оп и лежишь»? Слышать такое от трехлетки было странным, но, почему-то, Джонатан поверил.

Они обогнули угол дома, выкрашенного в ярко-голубой цвет и прошли на довольно заросший задний двор. Выглядело это нестандартно, даже немного дико - будто кто-то сознательно перетащил сюда кусок леса. Многие ветки были украшены фонариками, поделками, гирляндами, которые, наверняка, вечером включались. Джонатан заметил несколько лавочек с подушками - на таких было здорово сидеть в жаркий полдень и читать книги; домик на дереве, раскрашенный во все цвета радуги, и, наконец, поляну с большим добротным столом, плетеными стульями и разнообразной керамической и стеклянной посудой, будто хаотично расставленной по нему.

За барбекю, от которого пока не пахло жареным мясом, стоял высокий и широкоплечий мужчина; рядом с  с ним прямо на земле сидел мальчишка лет тринадцати и что-то мастерил из нескольких железяк.

Оба тут же повернулись, стоило ему с малышкой приблизиться, и ощутимо напряглись. Не так, как напрягаются люди, видящие нежеланного гостя, но как хищники, в чье логово пробралась добыча.

Ого. Куда же он попал? Мужчина - по всей видимости отец - носил солнцезащитные очки, но Джонатан был уверен, что глаза у того тоже фиолетовые. Как у его детей.

- Папа! - девочка отпустила его и взлетела на руки к отцу. - Смотри, кого я нашла!

- И кто это? - спросил тот, и Джонатан был готов поклясться, что он опасно прищурился.

- Джонатан Деверо, - он протянул руку, представляясь.

- Известный хореограф? - мужчина хмыкнул и также протянул мускулистую, сильную руку. Ему должно было быть лет под пятьдесят, но в волосах ни одного седого волоса, а кожа выглядит молодой. Так хорошо сохранился? Или все-таки отчим? Или они родили Кьяру еще в школе? - Дар Делевинь.

- Эдвард, можно Эд, - протиснулся к ним подросток.

- И как вы нас нашли? - спросил сухо мистер Делевинь.

- Ммм… А вас не интересует, зачем я пришел?

- Догадываюсь. Впрочем, и найти нас было несложно, - Дар пожал плечами. – Но, боюсь, что ничем не смогу вам помочь. Кьяра уехала.

- Куда?

- Ммм… путешествовать.

- Ложь, - голос Джонатана был тверд.

Отец Кьяры ленивым жестом стянул очки и уставился на мужчину, препарируя его взглядом.

Хореограф не ошибся. Фиолетовые.

- Даже если и так, то что? - взгляд Дара вонзался, казалось, прямо в мозг. Джонатан испытывал какое-то странное чувство, будто на черепную коробку что-то давило, но объяснить его не мог. - Вас это не касается.

- Касается. - Хореограф постарался говорить спокойно. Если он вспылит, то, во-первых, ничего не добьется, а, во-вторых, еще неизвестно, кто выйдет победителем из этого…спора. Он не боялся, нет, но начинать знакомство с будущими родственниками с потасовки не хотелось.

Хмыкнул. Он серьезно сейчас подумал про «будущих родственников»?

- Послушайте, - хореограф глубоко вздохнул - Я хочу с ней поговорить. Не знаю, по какой причине она исчезла, но, уверен, мы со всем разберемся и…

- Уверены? - голос Дара чуть дрогнул, и он отвернулся. - Хочешь совет? - он неожиданно перешел на ты. - Уезжай сейчас. Не настаивай, парень, просто уезжай и живи своей жизнью.

Джонатан опешил. В этот момент с задней веранды спустилась женщина, как две капли воды похожая на Кьяру, только повзрослевшую и округлившуюся. Она внимательно на него посмотрела, закусила губу, будто о чем-то задумавшись, и повернулась к мужу:

- Расскажи ему.

- Что? - тот, казалось, был в шоке.

- Расскажи ему все.

- Ты с ума сошла? Как ты это себе представляешь? Во-первых, мы не имеем права, во-вторых, ну и толку, что он узнает? Что он может?

- Ну, с первым мы разберемся, а со вторым… Дар, если он будет готов, то сделает самое главное. Сделает Кьяру счастливой. Даже если ненадолго.

Джонатан стоял, стиснув кулаки. Твою ж мать, что здесь происходит?! Спорящая пара будто забыла о его существовании, но он не вмешивался - понимал, что сейчас решается что-то важное. Даже дети притихли.

- Уверена? - голос мистера Делевиня был глух и недоверчив, но женщина только кивнула.

Дар судорожно вздохнул, потом махнул рукой и позвал Джонатана за собой. Они пошли в сторону небольшого искусственного озера.


Собеседник пока молчал, и Джонатан тоже не спешил заговаривать.

Пытался понять, почему такое дурное предчувствие. Ну не может же происходить что-то серьезное? Светит солнце, они в Америке, Кьяра, судя по всему, жива; никто не держит её в клетке, в больнице или что он там нафантазировал.  Но вся ситуация была какая то… неправильная. То, как вели себя и говорили её близкие, было как-будто из другой пьесы. Не про его жизнь. Будто существовала какая-то страшная тайна, которая полностью объясняла поведение девушки, и сейчас он всё узнает - и ему не понравится. Если до этого происходящее было похоже на что-то обычное, ну, насколько  вообще с Кьярой может быть по-обычному - то сейчас всё могло измениться. Бесповоротно. Окончательно. На какое-то мгновение Джонатан испытал приступ паники, захотелось развернуться и уйти - он даже приостановился. А потом снова пошел за её отцом, потому что понял одно. Его жизнь поменяется не здесь и не сейчас; она поменялась еще тогда, когда он приехал в академию и услышал последний аккорд неизвестной песни в новой студии.

- Я расскажу всё, но не прерывай меня, пока я не закончу. Мне плевать, если честно, насколько ты мне поверишь - не поверишь, тебе же лучше.

Начну издалека, но это важно. Наша Вселенная -  это подвижная структура, где всё в движении, всё пульсирует, за счет, скажем так, системы противовесов -  материи и антиматерии. Звездные системы крутятся, космос живет. Много миллиардов лет назад - Земля тогда и не существовала - с нашей Вселенной начало происходить что-то странное. А может, и происходило с начала времен. Мы предполагаем, что она в ту пору представляла собой некую замкнутую емкость -  в виде шара или сферы -  подвешенную в ничто, в Темноте, где отсутствовала материальная основа для существования космоса.  Эта темнота начала пожирать шар Вселенной, ломая пространство, нарушая работу противовесов. Она сплющивала пограничные галактики до состояния песчинок. Сначала совсем незаметно. Но Вселенная теряла свою замкнутость.  С точки зрения безбрежного времени и пространства это было несущественным, я бы даже сказал, нулем. Но с точки зрения обитаемых планет, вполне возможно, существовавших тогда в тех местах, очень даже ощутимо. Немало времени заняло понимание процессов странной деформации, которая происходила с нашим общим домом. К тому моменту, когда область изведанной Вселенной стала объединяться и взаимодействовать -  а это произошло примерно пару миллионов лет назад -  в  Ничто канула, как мы предполагаем, довольно существенная часть. Где-то там, далеко. Пока все понятно?

Джонатан, который слушал, затаив дыхание, кивнул. Ага, понятно, насколько вообще может быть понятно человеку, изучавшему астрономию лет двадцать назад.

Дар внимательно посмотрел но комментировать не стал, а продолжил:

 - Наверное, с этой точки и можно начинать историю нашей расы. Мы были отсталой планетой на краю миров, примерно как Земля. Надеялись на встречу с иной цивилизацией, посылали сигналы в космос. Наши ученые заметили происходящее примерно тогда же, когда и Конгломерат, ставший прообразом Содружества. Но, в отличие от него, нам не хватало знаний понять, что происходит. Мы уже успели выйти в ближний космос и обследовать планеты  нашей системы, когда с нами на связь вышли представители Конгломерата и объяснили что Ничто приближается к нашей галактике. Они предложили свою помощь в спасении цивилизации - как и ряда других.   Никто нас не собирался переселять полностью -  даже силами Конгломерата невозможно было просто вывезти двадцать восемь разумных рас за пределы опасности; да еще и найти для всех подходящие системы,  подальше от Нулевой границы - условной черты, отстоящей от «пожирателя» примерно, на один миллион космических лет. Её создали, потому что тогда была надежда, что уж за миллион-то лет что-нибудь будет придумано. Она, к сожалению, оказалась необоснованной -  я тебе потом объясню, почему.

В общем, Конгломерат предоставил нам, как и другим расам, информацию, время и возможность для дальнейшей частичной эмиграции. Долгие столетия простые жители планеты ничего не знали. Вот представь, что подобное произошло бы на Земле. Как бы отреагировали те же простые американцы?

- Паника? Страх? Неверие?

- Ну да. И это серьезно помешало бы работе, тем более что первые поколения никак не были затронуты. Но уже  в первые годы начала создаваться Доктрина развития, по которой естественным путем наша планета должна была расселиться в бескрайнем космосе. Над этой доктриной, учитывающей многие нюансы - технические, психологические, экономические -  работали тайно более ста лет. Затем, информация была озвучена. Нам нужно было время, чтобы подготовить жителей планеты к жизни в большом космосе - дать новые профессии, знания, ресурсы, в конце концов. Найти с помощью разведчиков доступные системы, не занятые разумными существами. Так и начался Исход - не сразу, конечно, но все разлетелись по далеким галактикам.  В течение нескольких тысяч лет наши предки  расселялись на пригодных планетах; колонизовали новые; присоединялись к существующим. Строили корабли, разрабатывали технику, могущую помочь в освоении пространства. В общем, когда Темнота уже подступалась к нашей галактике, на планете-матери оставалось порядка  двухсот тысяч человек. Это была, в какой-то мере, элита - ученые и политики, инженеры и воины, спортсмены, люди искусства. Маленькое, но очень здравое общество, которому предстояло решить окончательно - разойтись или остаться вместе.

Голосованием - тех, кто оказался против, не задерживали - было принято другое решение. Заручившись помощью Содружества, мои предки бросили все огромные ресурсы на то, чтобы создать искусственную планету, которая может перемещаться самостоятельно, изучая «пожирателя» и охраняя, если так можно выразиться, границы Вселенной. Конечно, темноту изучали и до этого, и пытались с ней справиться, но впервые было принято такое радикальное решение  - посвятить  существование целой расы этому занятию. Они назвали себя Стражами, построили новый дом, на границе другой галактики и, спустя несколько сотен лет, наблюдали, как чернота пожирает их  колыбель.

Мужчина прервался, чтобы смочить пересохшее горло. Джонатан стоял, как вкопанный, даже не пытаясь осмыслить до конца, что говорит этот человек. Человек ли? Все это звучало настолько дико, фантастично, невозможно, что у него не то чтобы слов не находилось, даже лишних мыслей, которые могли бы прорваться сквозь давящую толщу этой информации. Но он продолжал вникать. Потому что понимал, насколько это важно.

Дар продолжил:

- Конгломерат, ставший спустя какое-то время Объединенным Содружеством Свободных Систем, насчитывающий порядка тысячи разнообразных  цивилизаций, несколько десятков тысяч звездных объединений и государств и бесчисленное количество планет, - это не считая дальних уголков не подозревающих о происходящем во Вселенной, вроде Земли - делал всё, чтобы справиться с причиной и следствием «сплющивания» галактик. Да, внутри него происходило множество локальных и глобальных конфликтов. Но те, кто оказался в состоянии посмотреть на ситуацию со стороны, понимал, что Вселенная находится под угрозой вымирания. Когда-то в далеком - в кошмарно далеком -  будущем, но это реально. Я не беру фанатиков и существ, считающих, что на этом можно поживиться - в каждом правиле есть исключения. Но выделялись огромные средства, ученые, воины  - да кто угодно, чтобы разбираться с Чернотой. Переселялись цивилизации, отправлялись разведчики, строились специальные плотины, энергетические сети, пушки в попытке остановить волну мрака. Ничего не помогало - каждые пятьдесят космических лет приходила чернота и сплющивала еще один участок космоса.

- Большой участок? - чуть хрипло спросил землянин.

- Сопоставимый с галактикой… Сотни тысяч лет спустя и Стражи, и Содружество уже отчаялись найти способ уничтожить её, поняв главное - это невозможно. Потому что это было заложено в самой природе Вселенной. Я знаю, что на Земле уже существует теория Большого Взрыва. Так вот, именно так это и должно происходить. Сначала Вселенная расширяется до определенного предела, а потом Темнота спрессовывает галактики до размера горошины - она стремится спрессовать так всё пространство-время полностью.  И знаешь, что произойдет, когда у нее это получится?

- Этот самый взрыв?

- Да. Фактически, мы старались помешать естественному ходу вещей, но… - Дар криво усмехнулся, - вся наша жизнь и есть помеха естественному ходу вещей. Что может быть более естественным для жизни, чем смерть? Тем не менее, каждое существо старается всеми способами отсрочить её. Поэтому, хоть до конца Вселенной оставалась еще почти бесконечность, за которое жизнь, вполне возможно, сменится не раз, Стражи и другие разумные существа искали способы, чтобы не уничтожить, но приостановить «пожирателя».

Он снова замолчал.

- И у них…у вас получилось? - спросил Джонатан. Его трясло. Он не мог поверить в происходящее, настолько странно все это звучало. Ему хотелось наорать на стоявшего рядом мужчину, чтобы тот перестал нести этот бред и сказал что-нибудь вроде «вас снимает скрытая камера».

Но он не мог этого сделать.

Потому что в душе поверил во всё, сразу и безоговорочно.

- Получилось - кивнул Дар. - Сама природа существования такова, что в ней всё заложено и учтено. И наше сопротивление энтропии Вселенной. И то, что темнота может прерваться на миг; а для бесконечности пятьдесят космических лет - это миг. Но мы не были бы живыми, если бы не пробовали. Если бы не радовались каждой крохотной победе. И тут решающую роль сыграл случай.

- Случайности не случаются…

- Да. - отец Кьяры устало потер виски - Долгое время наша планета Стражей оставалась самостоятельным наблюдателем. Независимо от других, мы проводили эксперименты и отправляли  разведчиков прямо к пограничной области. И так получилось, что непосредственно перед поглощением на Краевой планете потерпел крушение наш корабль, проводивший исследования. Он должен был успеть вернуться - давно уже точно рассчитано, на сколько световых лет сплющивается пространство, как долго окружающая область остается в нестабильном состоянии, опасном для жизни.

Так вот, корабль должен был успеть. Но тут, как раз, и вмешался случай. Все погибли, кроме капитана и его помощника, точнее, помощницы. Они сумели послать сигнал бедствия, но мы уже ничего не могли для них сделать; времени на спасательную экспедицию не оставалось. И тогда кое-что произошло. В момент наступающей пульсации девушка - умелая танцовщица, отчаянно желающая жить, а если не жить, то умереть с радостью - танцевала  свой последний, лучший, многочасовой танец.

При слове «танец» Джонатан дрогнул и заледенел. Он поднял голову и впился взглядом в лицо мужчины. А тот продолжил говорить:

- В тот раз темнота не поглотила ничего. Мы забрали своих людей. Шокированное происходящим Содружество разволновалось не на шутку и взялось за проверку всего и всех. Чего только не было за последовавшие тысячи лет - исследования, пробы, ошибки, пора неудачных экспериментов. Действовали такие же по физическим параметрам Стражи, другие расы, те же движения, другие, мужчины, женщины. Разного возраста, темперамента, уровня подготовки. Не буду вдаваться в подробности, скажу лишь итог. Оказалось, что всё во Вселенной ритмично, даже процесс уничтожения. Всё танцует. И некоторые из нашей расы в состоянии войти в процессе танца в резонанс с энтропией и отсрочить её. На следующие пятьдесят лет. Такой вот учтенный природой шанс. Который - а это выяснилось опытным путем - выпадает лишь девушкам или юношам из расы Стражей. И мы узнаем об этом по татуировкам… Маленьким татуировкам на лодыжке… - голос его прервался, а Джонатан выдавил из себя

- Вы хотите сказать…

- Да. Кьяра. Пятьдесят космических лет - это примерно двадцать по вашему летоисчислению. Стражи танцуют и… погибают молодыми. Потому что редко, очень редко кому из танцоров удается проникнуть в саму суть темноты и её движения настолько, чтобы войти с ней в резонанс. Никакой статистике не поддаются ни победы, ни поражения  -  пробовали все. Держать таких Стражей взаперти. Отпускать на свободу. Учить танцам. Не учить им. Танцевать с партнерами. Злыми. Влюбленными. Ранеными. Окружать заботой. Не говорить ничего, пока не придет время… Все неважно. Либо выходит - либо нет. Чаще - нет. И уже двенадцать циклов не выходило.

- И вы с рождения знали, что…

- Да, - в голосе мужчины прорвалась горечь.

- Да как так, блять можно? - неожиданно даже для себя заорал Джонатан, поверив, на самом деле поверив в это безумие и чуть не сойдя от этого с ума - Вы же сами сказали, что поглощение происходит очень медленно - как можете отдавать своих детей этому… этому Минотавру?! Свою дочь?! Вы должны хватать её в охапку и валить, далеко, как можно дальше, и…

- Упустить шанс?

- Ну и что! Как  можно отпустить её куда-то танцевать, чтобы её сожрала вселенская тварь?! И все при этом остаются довольны - ну как же, она же попыталась. И плевать на неё, на меня, на будущее… Мы ничто в рамках истории Вселенной… Я так не считаю. Она важнее! Что какой-то там шанс, если речь идет о её жизни!

- И жизни сотен миллионов звезд… Джонатан, я сам прошел все эти стадии - отрицание, отказ, но…Чтобы тебе было понятнее. Земля находится на периферии; точнее, ваша галактика. Да, пройдет довольно много времени - планета даже, скорее всего, успеет остыть и твои потомки расселятся по другим звездным системам - когда «пожиратель» доберется до вас. Но не настолько много, чтобы они исчезли, канули в лету. Пусть и не будешь знать этих детей, но разве ты бы не воспользовался шансом, чтобы этого не допустить, не отодвинуть хоть немного?  Стражи сотни тысяч лет существовали и работали для того, чтобы спасти Вселенную - в этом наше предназначение.

- Чертовы мессии, - почти взвыл совершенно белый Джонатан.

- Пусть так. И ты должен это понять.

Нет, он не мог этого понять. Потому что ему было плевать на какие-то мифические звездные системы, на то, что потомки - если они вообще будут существовать - останутся ни с чем. Но вот на что ему не плевать, так это на то, что он может потерять свою женщину.

Но Кьяре не плевать. Воспитание или генетическая память, но она четко знала, к какой цели идет.

- Кьяра… Когда?

- Скоро. Сейчас она осваивает управление звездолетом, чтобы добраться до Краевой планеты…А ты, смотрю, поверил во всё сразу.

Джонатан выдохнул:

- Если бы не было предпосылок, то вряд ли, но…

- Но тебе и так понятно было, что происходит что-то странное.

Джонатан кивнул и вздрогнул от следующего вопроса.

- И что будешь делать?

- Вы у меня спрашиваете?!

- Да. Потому что решение будешь принимать ты. Я лишь помогу, чем смогу.

- Я не знаю…Ведь это решение… Это навсегда?

- Да.

- А вы не боитесь, что я сейчас просто уйду и всем расскажу об увиденном?

- Рассказывай. Ты серьезно думаешь, что это имеет какое-то значение?

Джонатан покачал головой. Действительно, не имеет.

- Послушай, - отец Кьяры вздохнул. - Я могу только предположить, насколько тебе сложно. Давай так. Я пойду домой. А ты, если не готов к… ни к чему, то просто возвращайся к себе. Прощаться не надо. Но если хочешь увидеть её, то жду тебя на ужин.

- А это возможно? Увидеть её?

- Пока не знаю как, но возможно.

Он отвернулся и ушел, а Джонатан опустился на землю, а потом и вовсе лег, будто ноги его не держали, и уставился на темнеющее голубое небо с проплывающими облаками.


- Думаешь, придет? - серьезно спросил Эд маму.

- Не знаю, малыш, - сказала Ария и потрепала его по голове. - Жизнь тем и прекрасна, что мы не можем ничего предсказать.

- Не называй меня «малыш», - насупился мальчик. - И вообще, я не понимаю, зачем Кьяре нужно его увидеть? Разволнуется еще…

- Думаю, когда-нибудь ты поймешь, - улыбнулась женщина.

- А мне понравился Дзонатан, - призналась малышка и откусила от сочного яблока. - Когда я вырасту, я выйду за него замуз.

- И где ты набралась этих идей? - насупился отец. - Тебе рано об этом думать. Все-таки Земля на тебя влияет больше, чем мне бы хотелось.

- Сто такое Земля?

- Тот круглый шарик, который ты топчешь маленькими ножками, - раздался из темноты новый голос. Ария облегченно улыбнулась и пошла за дополнительными приборами.

- Какой такой шарик? - Мари уставилась под ноги.

- Голубо-зеленый. Я…- начал мужчина, глядя на собравшихся… стражей.

 - Чего ты хочешь? - строго прервал его Дар.

- Быть с Кьярой.

- И… как долго?

- До конца.

- Тогда садись и ешь. А потом мы решим, как вытащить тебя с планеты.

- А что, мне нельзя покинуть её просто так?

- Как и любому землянину. Запрещено правилами Содружества. Даже наш с тобой разговор был запрещен, но мы себе… многое позволяем. Мне нужно найти хоть какую-то причину, а потом…

- Потом?

- Я устрою тебе встречу с Кьярой. И остальное зависит от тебя. Ты готов к этому?

Джонатан кивнул и сел.

- Готов. Только меня все ещё интересует одно… Как вы думаете, почему именно танец?

- Потому что это единственное дело, материалом для которого служим мы сами.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 15
Смерть стоит того, чтобы жить


За пятнадцать космических суток до точки отсчета.

Орбитальная Академия пилотов Планеты Ардар.


Кьяра


…Раскаленным клеймом боль

Осталась во мне навечно.

Ты сделал свой выбор, король,

Играя судьбой беспечно.

Ты крепко сидишь на коне,

А я - сложила знамёна,

Не нужно милости мне,

Ни сдавшейся, ни покоренной

Ты больно ранил меня,

Целясь в самое сердце.

"Не умрешь ведь", - сказал смеясь, -

"Нет" - в сердце закрылась дверца

(взято из сети)


Я танцую. Каждое слово рождает свое движение.

Кто сказал, что для танца нужна музыка? Мелодия инструмента? Ничуть. Каждое слово, каждая буква еще более музыкальна, чем может быть нота. Особенно, когда звучит у тебя в голове.

В полной тишине, на голой, пустой сцене слышен лишь звук моего дыхания; стук, шлепки от соприкосновения с поверхностью пола; свист воздуха от резких, порывистых движений. Я падаю на колени и тут же подбрасываю себя, встав на подвернутые пальцы ног. Взмах руками и уход в глухую оборону.

От кого я защищаюсь? От самой себя…

Скольжение по полу, резкий разворот, снова падение - пластом; так, чтобы удар отозвался вибрацией по всему телу. Переворачиваюсь на спину, закидываю ноги за голову и обратным кувырком снова встаю.

Да, я свергнута. Да, больна. Но проиграла ли? Покорена?

Нет.

Я закрываю сердце.

Скольжу на правом колене, резко выбрасывая левую ногу, отталкиваясь ею, рычагом, сжимаюсь как пружина и снова подпрыгиваю. Высоко вверх, туда, где темнота скрывает высокий потолок театра.

Сцена скудно освещена.

Достаточно лишь для того, чтобы увидеть меня в гулкой тишине, в ритмичных, чуть пульсирующих словах, бегущих по венам. Но недостаточно, чтобы распознать лицо человека, сидящего в безлюдном зале на первом ряду.

Очерчен только силуэт - сдержанный, спокойный, неподвижный. Руки свободно лежат на подлокотниках.

Я не знаю, кто он. Но я танцую для него. В безмолвии, на грани срыва - психического и физического. Связки стонут, как натянутые струны; мышцы уже горят, а кожа покрылась потом. Прыжок, разворот, падение и снова на колени, на пальцы, почти бегу вперед, будто надеясь достичь края сцены раньше, чем…

- Довольно. Не принята, - резкий голос разрывает окружающую тишину и разрывает моё сознание…


…Я сажусь на кровати. Мокрая, дрожащая, совершенно измученная. Чертов кошмар. Он заполнил меня от макушки до кончиков пальцев и еще долго не отпустит, я это знала. Посмотрела на часы - до подъема оставалось довольно много времени. Точно уже не смогу заснуть.

Я долго стояла под горячим душем, потом растирала, разминала застывшее тело, пытаясь задобрить его всякими мазями и кремами. Знали бы девчонки с Земли, что морщины, целлюлит и прочие проблемы кожи - и здоровья - давно уже побеждены - убили бы.

Я улыбнулась. Гуманоидам определенного типа, стареющим, как землянам, достаточно было принимать  специальные пилюли и использовать нано-крема, чтобы молодо выглядеть.  Ну и в капсулу регенерации ложиться периодически. Нет, мы не стали бессмертными - некоторые процессы были необратимы, несмотря на навороченные технологии. Но мы жили намного дольше, чем люди с маленькой голубой планеты.

Надела комбинезон и села на кровати, прижав к себе колени. Как всегда, стоило подумать о Земле, в голове возник образ Джонатана. Это уже доходило до помешательства…

Я думала, что со временем будет легче, но нет: боль от расставания стала глуше, но будто распространилась по всему телу и пространству вокруг, натянув каждый нерв, заполнив каждую секунду моего времени.

Единственное, что мне хоть сколько-нибудь помогало, так это осознание, что, не зная ни о чем, он будет меньше мучиться. Что у него не будет даже возможности предложить мне то, что я никогда не возьму.

Свою любовь. И даже больше. Успев узнать Джонатана достаточно хорошо, почувствовав его, я понимала, что изначально боялась  худшего варианта.

Что он предложит мне свою жизнь.


- Уроки танца, ну э? Ты шутишь? Здезь? - знакомые словосочетания вырвали меня из прострации, в которой я пребывала с самого утра.

В столовой царило привычное возбуждение, но сегодня в него закрадывались какие-то новые нотки и разговоры. Я покосилась на сидевших рядом незнакомых ардарианок и прислушалась.

- Тэ да. Ховорят, хакая-то инициатива Совета Искусств. Вроде хах пока идет Отбор - а, сама снаешь, это процесс долхий, - хореохрафы и танцоры не будут сидеть без дела, а похажут свои таланты в разных местах. Набирать будут себе похлонников, нэ…

Я нахмурилась.

Вроде бы понятная идея - чего только не придумают ради шоу, но какая-то странная. Конечно, это может быть совпадением, но… Может кто из Правительства решил так меня «поддержать» и дать возможность поработать с незнакомой хореографией? Но такие вещи не делались без согласования с наставниками, семьей, да и со мной, в конце концов.

- Тэ…лишь бы это не влияло на оценки, а то я ш хах ящерь на пархете…

- Нет, это добровольное.

Добровольное - это хорошо. Потому что я не уверена, что хочу ходить на танцевальные занятия. Мне было достаточно и того, что я делала сама в закрытой, выделенной для меня комнате. Поэтому я не стала выспрашивать подробности, лишь молча закончила завтрак и направилась в сторону классов, где села за отдельную панель.

После позавчерашнего боя одногруппники явно поутихли. Нет, они не прониклись неожиданной симпатией, но хотя бы перестали дергать без повода и оскорблять, чего было достаточно. Кран пару раз порывался подойти - я так и видела, как он решительно сжимал кулаки и делал шаг, но, в последний момент передумывал и отступал. Лицо у него было при этом недовольное - то ли из-за своей нерешительности то ли из-за того, что эти порывы вообще имели место быть.

- Итак, - начал лекцию зашедший преподаватель, - поговорим об одном из самых важных приборов на корабле, который позволяет вам лететь туда, куда вы хотите. Прибор КГЧ - колебатель гравитационных частиц - это, фактически, компьютер, который, за счет встроенного в него особого механизма, улавливает колебания гравитационных волн и, соответственно, определяет направление  их действия. Если бы его не было, то гравитационный щит ловил бы любую ближайшую волну с наиболее четкой противофазой. Но благодаря КГЧ он ловит только ту, что вам нужно для вхождения в подпространство или для движения по направлению к планете. В вашу задачу на данном этапе, пока вы не определитесь со специализацией, не входит изучение принципов его работы.  Но вы должны научиться правильно задавать координаты, вводить их заново в случае сбоя.

Я полностью сосредоточилась на занятии и важной информации. Но как только урок закончился, мои мысли вернулись к танцам.

На учебный планшет уже была вывешена информация, что все желающие могут сегодня собраться в аудитории К-17, чтобы познакомиться с одним из претендентов Отбора и при желании записаться на занятия, которые будут проходить несколько дней подряд.

Ни названия планеты, ни имени не упоминалось, впрочем, в этом особой необходимости и не было - вряд ли сюда направили бы кого из «звезд», чье имя у всех на слуху; или кого-то с Ардара - тогда бы в академии точно царил ажиотаж. А вспомнить имя одного из пары тысяч танцоров? Вряд ли.

Пожалуй, стоило сходить. Было бы глупо отказываться от возможности узнать что-то новое. Так что после обеда я переоделась в удобный костюм и мягкие тапки, которые мы обычно используем для занятий спортом, и села в лифт. Рановато, конечно, - до назначенного времени оставалось полчаса, но меня внезапно обуяла жажда деятельности. Растянусь, побегаю пока.

Полупрозрачная капсула переместила на нужный этаж; двери бесшумно открылись, и я вышла в мягко освещенный коридор. Впереди стояли несколько ардарцев - парни и девушки: они громко и весело обсуждали какую-то историю, обступив того, чьего лица не видно было за широкими спинами.

Одного из них?

Сердце, кажется, пропустило удар.

Светловолосая высокая девушка чуть переместилась и из-за её спины я увидела Джонатана. Чуть бледного, уставшего и будто через силу улыбающегося окружившим инопланетянам.

Вот странно, у меня даже ни на мгновение не возникло мысли, что это может быть галлюцинация или сон.Хотя с большей вероятностью это должно было быть именно оно.

Но меня не зря тренировали на скорость мышления лучшие пси-кинетики. Я сразу четко оценила все возможности  и причины его появления здесь и стиснула зубы.

Мама. Папа. Право стражей. Отбор.

Зачем?

Меня окатило волной злости, страха и дикой радости; эмоциями настолько сильными, что я пошатнулась и забыла как дышать.

Джонатан. Здесь. Протяни руку - и сможешь до него дотронуться.

Я почувствовала, как темнеет у меня в глазах и шумно вдохнула. Казалось, что этот вдох был настолько громким, что его должны были услышать все.

Услышал именно Джонатан.

Его взгляд метнулся по сторонам и уперся в меня, как в стену, которую необходимо сломать. В глазах полыхнуло. Как там говорят на Земле? Адским пламенем? Оно было настолько ощутимо, что я сделала шаг назад, будто пытаясь защититься от жара. А потом - вперед, притянутая его телом, взглядом, как притягивают планеты свои спутники.

Нет. Нельзя.

Не так!

Неужели он не понимает, что, появившись здесь, может уничтожить себя?! А значит, и меня!Мне давали силы две вещи: то, что я потенциально могу спасти кого-то - сейчас и в далеком будущем. И что он будет продолжать жить, танцевать, дышать - там, на далекой и почти родной Земле?!

Какого хрена они забирают эту силу?!

Я стиснула кулаки с такой злостью, что короткие ногти продавили кожу до крови.  С ненавистью взглянув на него, я резко развернулась и пошла прочь. Не знаю куда - в свою каюту, к лифту, в открытый космос! Потому что если бы задержалась хоть на секунду,  то просто избила бы его!

Ага, на глазах у изумленных кадетов.

И вряд ли  кто-то смог бы меня остановить.


Джонатан.


- Еще один укол, Джонатан.

Мужчина со вздохом обнажил предплечье. В фантастических романах всё выглядело гораздо проще. Закинул полотенце на плечо и рванул через всю Галактику. Его же путешествие, сначала на Отбор, а потом к Академии пилотов постоянно сопровождала боль.

Уколы. Таблетки. Медицинские капсулы.  Искусственный сон для восстановления. Хирургическое вживление. Снова уколы. Жидкости, бегущие по венам. Растягивание связок и наращивание мышц. И объяснения, объяснения. Про Содружество; про правила Отбора; про принципы межзвездных перелетов. Все в крайне быстром темпе. Невозможном. Непредставимом до сих пор.

Черт возьми, у него даже не было времени посмотреть на звезды!

Его тело переделывали под принятую гравитацию и физические параметры, для комфортного пребывания в космосе и на других планетах. Лечили и омолаживали. Заживляли застарелые травмы. Ускоряли нервную деятельность. Пичкали тщательно рассчитанными дозами психотропных препаратов, чтобы он легче адаптировался к новой действительность и не сошел с ума. Запихивали растворяющиеся приборы ускоренного обучения общему языку, правилам, нормам этикета и поведения.

Спустя несколько космических суток он был идеален физически, несколько раздавлен морально и доставлен в Столицу Содружества, где проходил Отбор.

- Я связался с нашими главами, и они согласились с моим решением, - Дар, ставший ему за эти дни почти приятелем, быстро шел по белоснежному ярко-освещенному коридору подземной станции. - Мы заявили тебя от расы Стражей - это был самый быстрый способ уладить формальности; но имей в виду, что многие будут из-за этого на тебя, хм, скажем так, коситься.

- Почему?

- Стражи не участвуют в Отборе.

Джонатан вздохнул. Он понимал, почему. Когда ты один из тех, кто спасает Вселенную с помощью танца, ты и так, по определению, лучший. Ты и так, по понятным причинам, живешь только им.

Тебе уже не надо ничего доказывать.

- Так значит, я теперь считаюсь стражем?

- Нет. Это было бы сложно - у нас весьма строгий учет населения. Но по правилам Отбора, любая раса или планета, если пожелает, может привлечь стороннего танцора. Вот мы тебя и привлекли. И отправили. А потом, в рамках новой программы популяризации Отбора, отправим показать свое мастерство в  академию.

- Хм…

- Знаю, - с досадой махнул рукой отец Кьяры - логики во всем этом мало, но состряпать более адекватную легенду, да еще и по официальным каналам, было сложно. За нами присматривают. Наблюдают. И не только друзья. Понимаешь, они не могут отследить всех Стражей, но при желании, если анализировать с правильными фильтрами бесконечное информационное поле, многое можно узнать. И наша задача, чтобы эти сведения не выбивалась ни на процент из вероятностного веера.

- И эта не выбивается?

- Наши аналитики считают, что нет. А окружающие тебя люди и не люди пусть удивляются.

Да уж. Не люди. Джонатан успел пересечься с инопланетянами, и был весьма… впечатлен. И это ведь только гуманоиды. И то не все. Другие формы жизни располагались в совершенно иных зданиях…

Он будто наблюдал за происходящим со стороны: преследовало ощущение, что надел шлем виртуальной реальности и пялится круглые сутки в компьютерную игрушку, в которой  из конкретного есть только одна цель.

Кьяра.

- Сейчас будет первый этап отбора. Ты будешь танцевать на специальной сенсорной площадке, которая отслеживает абсолютно все движения. Неважно, что - смысл этапа в том, что компьютер определяет, насколько ты хорош, как танцор, для своей условной расы.

- И какая у меня раса?

- Ар-десять. Под эту классификацию попадают порядка двухсот цивилизаций.

- И как же он поймет, что я хорош?

- За счет статистических данных: заранее известно, как у лучших танцоров каждой условной расы должна двигаться мускулатура; под каким градусом совершаться повороты; какой радиус и ускорение должны быть у замахов. Учитываются многие параметры. Фактически, на первом этапе будет оцениваться твоя физическая готовность к дальнейшему участию. Умение танцевать на телесном уровне.

- Интересный подход, - хореограф вздохнул. - Думаю, я справлюсь. И даже если нет, что с того?

Дар согласно кивнул, зашел в причудливо изогнутую капсулу, напоминавшую ракушку, и набрал комбинацию цифр. Джонатан мельком взглянул наружу и уже не отводил взгляда.

Бесконечное море остроконечных пик небоскребов, возвышавшихся над поверхностью планеты на несколько километров. Между ними прозрачные трубы, по которым скользили скоростные вагоны.  Серовато-голубые облака где-то внизу и две огромные луны - искусственная, чуть ли не из стали и природная, привычного цвета. Они, практически, перекрывали большую часть розового небосклона.

Их полупрозрачная «ракушка» скользила по боковой зеркальной поверхности здания будто сама по себе, по диагонали. Джонатан старался не задумываться, как она держится. Наконец, то, что с натяжкой можно было назвать лифтом, остановилось, и они снова вышли в белый коридор. Под ногами вдруг побежали какие-то стрелочки и цифры, но Дар не обращал на них внимания; скорее всего потому, что и так знал дорогу.

- После первого танца следующий этап Отбора наступает через десять космических суток; компьютер анализирует данные, формирует групповые списки. Так что твой отлет не будет выглядеть странным, тем более, в свете придуманной концепции. А там…

- Там?

- Послушай, - Дар резко остановился и внимательно посмотрел на землянина. - Я буду честным. Я не знаю, как Кьяра отреагирует. Я вообще не знаю, как она к тебе относится, понимаешь? Мы с Арией лишь предположили, что твое присутствие нужно, и ты здесь именно из-за этого. Но если я пойму, что делаешь ей только хуже…

Джонатан скривился:

- Уберешь меня? Знаешь как меня бесит такое отношение? Меня переставляют с места на место, как теоретически угодную игрушку и…

- Умерь свои амбиции, - голос стража стал жестче. -  Я живу в три раза дольше тебя и понимаю раз в десять больше. Я делаю всё, чтобы получить максимальный результат - нравится мне это или нет. Ситуация непростая, но я не отступаюсь от своих решений. И ты, надеюсь, тоже. Я понимаю, тебе непривычно такое - жить по чьему-то указанию; ты взрослый, самостоятельный, многого добившийся мужчина. Но сейчас это не будет иметь никакого значения. Ничего, кроме тебя и Кьяры. И, Джонатан…

- Да?

- Просто сделай её чуть счастливее. Пусть всего лишь на пару дней, но…

- Ты же знаешь, что речь не о паре дней.

- Я не смею тебя просить об этом…

- Меня не надо о чем-то просить. Мне не надо что-то указывать. Я сам принял это решение и улетел с Земли не для того, чтобы просто помахать ей ручкой.  И я намерен сделать все, чтобы она выжила - мы оба выжили, понятно?

Дар шумно выдохнул, чуть хлопнул хореографа по плечу и снова двинулся вперед.

Основной зал для Отбора выглядел под стать этому городу. Эпично. Огромное сверкающее огнями многоярусное помещение; каждый ярус походил на цветную, текучую реку с причудливыми изгибами. В разных местах периодически вспыхивали белые круги:

- Круг - это и есть сенсорная панель, на которой танцуют. Я сейчас посмотрю, куда идти.

Из воздуха возник полупрозрачный планшет с рядами цифр и стрелками. Дар, разобравшись что к чему, пошел, показывая дорогу. Джонатан рассматривал танцующих. Будь у него время, он вообще завис бы здесь на несколько часов - столько нового и интересного заметил даже мельком.

То, что большинство рас были гуманоидными, вовсе не значило, что они пошли по тому же пути развития искусства, что и земляне. Он внутренне усмехнулся. Думал достиг всего в профессии? И дальше уже не видел, куда идти? Ну вот, пожалуйста, еще на пару тысяч лет хватит вариантов развития.

Если остаться здесь

Джонатан одернул себя. Не было смысла накручивать; и уж точно не было смысла делать что-то, будучи заранее уверенным, что не выйдет. Они с Кьярой пойдут вместе до конца, а если ничего не получится… Что ж, он собирался сделать всё, что должен, а там будь что будет.

Двое мужчин медленно шли между вспыхивающими кругами.

Что-то землянину казалось красивым. Что-то - странным и даже уродливым. Очень часто непонятным – например, танец, где, с виду, существо не двигалось вообще. Или где маленький зеленый человечек - ха, значит, они существуют! - просто бегал по кругу, смешно подбрасывая зеленые коленки.

Хотя, кто его знает, может это у него разминка такая под музыку, а танец будет потом…

Черт, музыка!

- Дар, композиция, под которую я буду танцевать! Мы же даже не подготовили…

- Не волнуйся, компьютер задает её сам, опять же, на основе статистики. Насколько я знаю, все будет довольно ритмично с твоей точки зрения.

Наконец, Джонатан встал в круг, предварительно приложив ладонь к специальной панели, подтверждая свое участие.

Заиграла музыка, слышимая только ему.

Понятно, что незнакомая; тем не менее, мелодика была вполне присуща и земным композициям - местами плавная, идущая по нарастающей, обрывающаяся на верхней ноте, а затем вступающая чуть вкрадчивым, размеренным темпом.

Как говорится, в мире всего семь нот.

Он без всяких усилий танцевал. Джаз, новый балет, элементы брейка и акробатики - Джонатан особо не задумывался. Не было смысла выстраивать композицию, не зная следующих музыкальных аккордов. Он позволил музыке полностью увлечь себя, управлять его телом. Отключил мысли и действовал на уровне рефлексов.

Он не знал, сколько это продолжалось и даже не сразу понял, что все закончилось. Еще несколько секунд двигался по инерции, а потом встал.

Посмотрел на Дара - тот кивнул.

- Всё? - уточнил Джонатан.

- Да. Нам пора.


Кьяра. Как она воспримет его появление? Удивится? Испугается? Обрадуется?

Он почти не смотрел, как они подлетали к станции, где находилась академия; не особо запоминал имена  ответственных лиц и нескольких учителей - про ардарцев и их особенности внешнего вида он читал, потому не удивлялся, что он с ними одного роста и  телосложения, а часто даже ниже. Не слишком прислушивался  к обсуждению о его статусе и правилах прохождения семинара. Кое-как отвечал на вопросы подошедших девушек и парней. Потому что думал об одном. Точнее, одной.

Кьяра.

И когда увидел её, на самом деле, а не в своих мыслях и воспоминаниях, поначалу даже растерялся.

Впился взглядом и понимание, что вот она, здесь,  на расстоянии всего нескольких метров, отозвалось нервной дрожью в каждом рецепторе. Он так хотел подойти, прижать, захватить, что не мог сдвинуться с места, будто парализованный одним только её присутствием.

Снова. В его жизни.

Джонатан жадно смотрел на девушку, отмечая заострившиеся скулы, залегшие под глазами тени, растрепанную косу и чуть нелепый спортивный костюм,  полностью скрывший совершенную фигуру. Она стояла в напряженной позе, сцепив кулаки, будто раздумывала - прибить его или сбежать. Даже сделала шаг навстречу, но тут в её глазах вспыхнула ненависть пополам с болью - чувства, отозвавшиеся криком в его душе - и она развернулась и ушла вдаль по коридору.

Ну уж нет. Сейчас он её не отпустит.

Коротко извинившись и поймав удивленные взгляды ардарцев, он быстро направился за ней.

Кьяра не пыталась сбежать - да и куда сейчас сбежишь; но это движение в противоположную от него сторону было сродни пощечине, которую он, как настоящую, ощущал на своем лице.

Джонатан догнал девушку, схватил за руку и затащил в какой-то закуток, потому что почувствовал насущную потребность обнять свое сокровище всеми конечностями, спрятаться в темноту, тесноту, насладиться хоть немного ощущением, что вот она, с ним - живая, настоящая.

Его.

Он так и поступил, практически. Притиснул её к себе, а потом для надежности еще к стене прижал, так, что она даже пискнула. Уткнулся носом в знакомо пахнущую макушку, чувствуя, как разливается тепло по телу.

Странно. Он и не замечал, насколько был заморожен все эти недели, с того момента, как проснулся в отеле и не увидел её лежащей рядом. Его потряхивало, и в голове стоял гул. Мужчина даже не сразу понял, что девушка подняла голову и сказала несколько слов.

- Что? - спросил он полузадушенным шепотом.

- Зачем. Ты. Приехал? - уже громче отчеканила Кьяра и оттолкнула его.

Джонатан отстранился и посмотрел на сверкающую глазами девчонку. Он понимал, конечно, что для неё все слишком неожиданно, она вообще могла думать, что не хочет его видеть. И может даже у нее был повод для недовольства.  Но, мать его, он не потерпит ненависти с её стороны!

- Дать уроки танцев, зачем же еще? - прошипел он издевательским тоном, и Кьяра стиснула зубы.

- Уезжай. Я примерно представляю почему и как ты сюда попал… Ок, молодец. Поиграл в благородного влюбленного. А теперь уезжай.

Бешенство затопило его до кончиков пальцев. Он сжал пальцы, забыв, что под ними живая плоть,  и тут же расслабил, когда услышал возмущенный вздох.

- Кьяр-ра, - прорычал Джонатан, - не смей! Я все равно не уеду. Несколько дней я должен отработать здесь в зале, а потом мы будем…

- Мы? Мы ничего не будем. Буду только я.

- Мы, Кьяра, мы. Любить, жить, танцевать. Скоро начнется первый урок - и ты должна на нем появиться.

- И не собиралась даже.

- Ну и дура! - выругался он в сердцах. - Сколько угодно можешь воображать, что всё знаешь,  но странно не использовать возможность потренироваться еще немного. Я бы на твоем месте…

- Ты не на моем месте, - прервала девушка и с неожиданной силой схватила за плечи и тряхнула. - Я не буду с тобой танцевать! Я не хочу тебя видеть! Чувствовать! Проще улететь, чем… Как ты не понимаешь, что твое появление здесь полностью уничтожило мое спокойствие?!

- Спокойствие? - мужчина заговорил тихо и сердито. -  Это от спокойствия ты похудела? От спокойствия синяки под глазами? Я не знаю, что ты придумала, но имей в виду - я сам решаю, где и с кем мне быть, и приказать мне ты не имеешь права. И я хочу быть здесь, с тобой, понятно? Можешь отказаться от этого; можешь ходить или не ходить ко мне на уроки - все равно всегда, слышишь, всегда буду искать тебя! Я встретил тебя в этой чертовой Вселенной один раз, думаешь, не сделаю это снова? Так что даже не пытайся уехать куда-то без меня - я все равно поступлю по-своему. Я буду преследовать тебя, как маньяк, понятно? Пока ты не согласишься, что быть со мной - единственно правильный выбор. И тогда я затащу тебя в каюту или что там у вас и знаешь, что сделаю?

- Что? - пискнула девушка.

Джонатан снова наклонился к ней, обдавая жаром, прижимаясь бедрами, обнимая, обтекая со всех сторон, и прошептал прямо на маленькое ушко:

- Сначала я тебя отшлепаю, за то, что посмела исчезнуть. Так, что ты даже сидеть не сможешь, а потом…

Он скользнул губами по мочке, отчего  Кьяра вздрогнула, по бархатистой щеке, чуть лизнул, не удержавшись, губы и, наконец, дождался сдавленного вопроса:

- Потом?

- Я тебя оттрахаю так, что ты даже не вспомнишь ни одной причины, по которым я должен держаться от тебя подальше, - выдохнул её прямо в губы.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 16
Смерть стоит того, чтобы жить


Кьяра.


Ба-ба ба-ба… мм-м-м-м - ага-а-а…

Танцуй,  кубинская девочка, сальсу.

Жаркий полдень, пыльная дорога и мы с тобой танцуем. Гуапеа, сомбреро;  юбка взметнулась, открыв загорелые ноги.

Сальса. Большая угроза для наших тел, для нашего ума и души.

Я собираюсь рассказать свой секрет. Не пугайся, это не опасно. Я собираюсь улыбаться и танцевать с незнакомцами, с каждым, кто сейчас окажется рядом со мной.

Я не буду просить тебя встать - ты сделаешь это по своему желанию.

Ба-ба ба-ба… мм-м-м-м - ага-ага.

Я счастлив под этим ярким солнцем.

Сальса - настоящий, вкусный «соус». Страсть и нежность, карибская энергетика, и веселье Острова Свободы.

Мы - зеркальное отражение друг друга. Левая нога вперед, правая нога вперед. Я говорю тебе «нет» и пристраиваюсь к другому партнеру.

Или это ты отдаешь меня?

Тогда я говорю тебе «да». Дай мне одного, дай мне трех. Правая нога назад, левая нога назад.

Он раскручивает меня и любуется, как разлетаются мои волосы при полном обороте.

Дай мне одну, дай мне двух.

О да, я тебе верю,  ты - мастер сальсы.

Кабаса со мной, темп становится быстрее. Никаких сложностей - сальсу танцуют независимо от пола и возраста. Мне не нужно просить тебя танцевать - ты сделаешь это по своему усмотрению.

Электрическая сальса - мм-м-м-м - ага-ага.

Звук новой эры в движении. Танцуй, кубинская девочка, - всё будет хорошо на этом Острове Свободы.

Я не буду просить тебя сдаться - ты сделаешь это по своему желанию.

Сальса - маленькая история любви!


Яркие эмоции и энергетика этого танца оказались способны растопить даже мои застывшие чувства. Я танцевала и улыбалась.  Джонатан прав - было бы глупо упустить возможность делать то, что я всегда любила. Ведь я двигалась и танцевала не потому, что боялась смерти.

А потому, что очень любила жизнь.

Так что я пересилила себя и пришла в заявленную аудиторию. Конечно, чтобы танцевать. Только. Вздохнула.

Ну и зачем врать самой себе, Кьяра? Ты же просто не сможешь теперь держаться подальше от него, как бы ни злилась и не мечтала выгнать. Ардарцы, которых, на удивление, собралось немало, сначала чуть зажались, не понимая, что от них требуется, но потом втянулись в вихрь кубинской сальсы.

Понятные, зажигательные движения, наполняющие жизнь смыслом и новыми красками.

- Я не буду учить вас ничему сложному, - сказал Джонатан в начале занятия. - Мне важно, чтобы вам было весело. Легко. Чтобы вы улыбнулись. Чтобы у вас было настроение - жить, танцевать, любить, - он покосился на меня и быстро отвел взгляд, но я почувствовала, как он был доволен.

Доволен, что я пришла. И снова буду танцевать с ним.

И это оказалось так хорошо - ненадолго забыть о миссии, злости, о страхе за него. Раствориться в обволакивающем тепле, выбить гаванскую пыль босыми ногами, подставить лицо ласковым лучам и танцевать, перемещаясь от партнера к партнеру по кругу и по линиям относительно друг друга.

Чувствовать, как в районе солнечного сплетения зарождается смех.  Видеть восторженные глаза партнеров. Радоваться силе и энергии, наполняющей мое тело.

- Я бы хотел взять вас с собой в то место, где родился этот танец. - Джонатан продолжал показывать движения, при этом глядя прямо мне в глаза, чтобы не оставалось сомнения, к кому относятся его желания. - Побывав там однажды, невозможно не вернуться. Остров в море, пропитанный страстью «грязных» движений, вкусом тростникового сахара и курительных смесей. Остров безмятежных пляжей, революционного духа и разноцветных коктейлей. Почувствуйте сальсу - вы услышите в ней шум океанских волн, аромат прогретого песка, проникнитесь настроением этого удивительного народа, где каждый второй - учитель танцев; где процветало рабство, а теперь устраивают карнавалы; где шумно и остро, независимо от времени суток и года.

Я покраснела под пристальным взглядом. Черт. Мне бы действительно хотелось поехать с ним на Кубу, но…

Отогнала непрошенные мысли.  Нет никаких «но», Кьяра. Есть только здесь и сейчас.

Танцуй, кубинская девочка. До заката еще далеко.


- Он просто невероятный, нэ? Тахой красавчик и тах двихается… Ти э, хах думаешь, он считается инструхтором? Ведь с инструхторами нам нельзя …ммм, ничехо нельзя. А вот если он не в этой роли…

Я готова была уже начать биться лбом о стол. Ну надо же, где Джонатан не появляется, всегда находятся жаждущие с ним "общения" девицы!

Зачерпнула ложку пюре и сердито засунула в рот, лишь бы не высказать всё, что думаю об ардарской морали двум роскошным блондинкам, который обсуждали неподалеку хореографа. Вот принесло же его на мою голову! И упертый до ужаса - он, видите ли, решил. И плевать на мое мнение. И отец тоже хорош! Я пыталась с ним связаться, но, как назло, связь не работала.

Ага, конечно, неожиданно сломалось оборудование. Искривилось пространство. Ушли в отпуск связисты.

Я ведь знала, кто притащил сюда Джонатана.Ну ничего, я еще  выскажу ему всё, что думаю.  Раз уж я собиралась встретиться с семьей перед отлетом.

- Ти ну, надо придержать ехо после занятий и попробовать…ох, ну э, это вы, кэм… - в голосе ардарианки прозвучало смущение, и я подняла голову от тарелки.

Черт. Джонатан. С абсолютно бесстрастным лицом ставит поднос на мой стол. Я дернулась и начала собирать тарелки.

- Поела? - спросил с иронией мужчина на английском, что вызвало удивленные взгляды блондинок.

- Наелась, - буркнула я на его родном языке. Аппетит, и без того невеликий, и вправду пропал окончательно.

Джонатан лишь пожал плечами:

- Ну беги, раз боишься.

- Я не боюсь! - со звоном кинула приборы на поднос. Хотела встать, но осталась на месте. Ну как же до него донести, что я чувствую! Я наклонилась вперед, взяла его руку, отчего мужчина вздрогнул, а наши соседки и вовсе открыли рты, и заговорила быстро и, надеюсь, убедительно. - Джонатан, послушай. Пожалуйста, не надо. Не надо преследования, обещания счастья, будущего. Я все готова стерпеть, все готова пережить - даже собственную смерть - но я хочу знать, что ты жив, что ты существуешь, понимаешь? Тьма идет, я странным образом чувствую это, и в этой тьме исчезнет так много… Но… Джонатан, я не хочу, чтобы Тьма поглотила и тебя. Только не тебя.

- Почему? - мужчина накрыл руку своей и улыбнулся. Черт, ну как он может улыбаться?!

- Не имеет значения, - я смутилась.

- А мне кажется, только это и имеет значение, - он принялся поглаживать ладонь большим пальцем, отчего  по моему телу прошла дрожь и я шумно вдохнула ставший вдруг плотным воздух. - Именно для этого я здесь. Только в в этом и есть смысл.

- Но разве не в том, чтобы жить? Танцевать?! Ты так считал…

- Но я мог передумать? - Джонатан посмотрел на меня и подмигнул - А теперь ешь, Кьяра. Тебе нужны силы.

- Но…

- Не но. Ешь, или мне придется кормить тебя с ложечки и окончательно испортить твою репутацию, - он снова улыбнулся и освободил, наконец, мои пальцы.

- Мою репутацию уже ничего не испортит, - сказала я недовольно, но ложку взяла.

- Хочешь проверить? - в глазах мужчины медленно разгоралось пламя.

Я судорожно вздохнула, отрицательно мотнула головой и взялась за ложку. Черт, ну как так можно - быть такой несчастной и счастливой одновременно?


За тринадцать космических суток до точки отсчета.

Орбитальная Академия пилотов Планеты Ардар.


Кьяра


Война и оружие; страсть и любовь; приключения и дружба. Извечные любовники. То, что двигало эту Вселенную.

Оружие было всё еще в ходу.  Только пули изменились. Стали прозрачными. Или растворимыми в теле. Незаметными для жертвы - попадая в неё, они могли быть задействованы в любой момент. Бьющие на многокилометровые расстояния. Или спущенные с орбиты, с помощью компьютера. Микроскопические, молекулярные пули, способные пробить броню и остановить даже самого крупного представителя из полуразумных рас, схожих по размеру с земными динозаврами. Пули, вызывавшие изменение сознания, несшие программу, согласно которой существо начинало действовать - надо было только попасть в определенную часть мозга, который, кстати, не всегда находился в голове. Пули, которые находили свою цель ориентируясь на ДНК, через много лет и парсеков, независимо ни от кого. И многочисленные секретные разработки, о которых я подозревала, но не могла знать.

Но какими бы разумными пули ни были, личность стрелка в большинстве миров все еще оставалась определяющей. Особенно, в части освоения космоса. И навыки точной стрельбы из любого оружия, в том числе самого древнего, для пилота могли оказаться жизненно важными.

Я выдохнула и внимательно посмотрела на цель. Мысленно послала приказ пси-оружию и убедилась, что попала в нужную точку. Чуть поменяла положение - лежать на животе и локтях так долго было не очень удобно -  и снова посмотрела на противоположную стену.

Мишень сменилась.

В детстве стрелять меня учили постольку поскольку: Тьму таким образом не убьешь и от взрыва не спрячешься. Я предпочитала то-бо и ножи. Мне вообще не очень нравилось, когда между мной и потенциальным врагом было какое-то препятствие, пусть даже им оказывалось мое собственное оружие  - если бы можно было швырять пули руками, я бы предпочла такой вариант, доверяя собственному телу больше, чем технологиям.

Но кто меня об этом спрашивал?

В академии занятия по стрельбе были обязательными.  И две группы первокурсников оказались сегодня на полигоне последними. Наступил условный космический вечер и все зевали; парням повезло больше - они справились с заданиями быстро. Что не удивительно, поскольку они с детства привыкли играть в войну. Независимо от расы и планеты. Мужчинам вообще отлично подходил этот образ жизни -  бегать и стрелять.

А женщины, по утверждению нашего инструктора, больше были приспособлены для работы снайпером - они представлялись более терпеливыми, аккуратными и  наблюдательными. Но я этого не ощущала. У меня была, наверное, неправильная физиология. Многочасовое неподвижное лежание терпения мне не добавляло. У меня не снайперская психика.

Поэтому пси-пистолеты я терпеть не могла, а они отвечали взаимностью.

С ними сплошная морока - стрелок должен быть полностью сосредоточенным на точке попадания и абсолютно спокойным. Это называлось состояние «боевого равнодушия», когда он не реагировал на прочие факторы; видел только цель. Без эмоций, потому что именно они вызывали мышечные спазмы, стесненность дыхания, которые вели к промаху. Дрожь, несвоевременный взмах ресниц, вздох - это все было важно и совершенно критично.

Но в пси-оружии важно было не физическое состояние, не эмоции, а мысли.

Я могла избежать страха или гнева, могла оставаться неподвижной, но как не допустить ни единой сторонней мысли? Как отрешиться не только от окружающей обстановки, но и от себя?

Почти невозможно.

Выстрел. И пуля летит вправо и вверх. Мишень остается на месте.

Каждый из нас должен был поразить сегодня абсолютно все мишени; и если потребуется - торчать здесь сутками, без еды и воды, пока не закончит. Правда, пока не слышала о случаях голодной смерти на таком занятии, но подозреваю, что всё может быть.

Я продолжала оставаться на месте. Мимо прошло несколько ардарцев, нарочно громко разговаривая и смеясь. Пистолет качнулся в моей руке. Я выругалась сквозь стиснутые зубы. На самом деле, такое отношение было не только ко мне - у ардарцев поощрялась такая «помощь». Они создавали максимально неудобные условия - ради обучения, естественно. Именно потому мое возмущение бойкотом они не поняли.

Но сейчас они издевались не персонально надо мной. Суета помешала не только мне, но и еще нескольким оставшимся однокурсницам. Так, спокойно, Кьяра. Сейчас ты выбьешь три последних цели и отправишься спать.

Я закрыла глаза, чтобы расслабиться.

Но стоило это сделать, как перед мысленным взором стал Джонатан. Вот только не надо! Я точно не закончу к утру! Он и так постоянно был рядом. Ел со мной в столовой, провожал на занятия, сидел по вечерам в гостиной. Без давления или серьезных разговоров -  напротив, когда я перестала дичиться, с ним оказалось удивительно легко болтать о чем-то несущественном или о его детстве, работе. Или вовсе молчать.

Я ходила на его танцевальные занятия, наслаждаясь той удивительной живостью, что он на самом деле внес в жизнь академии, и все ждала момента, когда же хореограф снова потребует спать с ним. Но Джонатан ничего не требовал. Только давал. Чувство близости, защищенности, присутствия. Ни намека на секс, даже во время танцев, хотя я, безусловно, ощущала - очень хорошо ощущала - какой жар исходил от его рук, когда он касался меня; когда поднимал или кружил.

Судя по всему, он хотел меня приручить.

Меня это сначала даже напрягало,  но потом я расслабилась и решила наслаждаться такой возможностью. Узнать его немного лучше. Посмотреть другими глазами. Влюбиться заново.

И это не могло остаться незамеченным. Некоторые девушки косились на меня и обсуждали. Слухи распространились быстро  -  то, что мы были до этого знакомы, скрыть сложно.  Да и задачи такой, если честно, не стояло.  Я чуть улыбнулась - и на Земле, и на другом конце галактики, ничего не меняется. Все и всегда будут лезть в чужую жизнь.

Может потому, что не знают, что делать со своей? Я, например, не знала.

Да я была в полной растерянности! Как принять то, что предлагал Джонатан? Разве можно было согласиться? Да, это его выбор и он следует своим путем, но он же может ошибаться. Слишком большую цену придется заплатить за ошибку... И я до сих пор не могла поверить, что он готов к этому.

Но это было так соблазнительно…Я вздохнула.

Как же мне хотелось отбросить всякие разумные доводы и страхи, отпустить любые сомнения, наплевать на его жизнь, на свою смерть, убрать все моральные препятствия и просто броситься с головой в эту пропасть, как я уже однажды сделала, на Земле.

Сделала и получила фантастическое удовольствие.

Удовольствие быть желанной. Быть женщиной. Быть живой. Счастье принадлежать. Но тогда было проще. Тогда это прыжок не имел последствий -  ни для меня, ни для него. Разве что горько-сладкое послевкусие, которое я смаковала по ночам, но ничего фатального. Сейчас же от моего решения зависело нечто более ценное.

Или я уже не решала? Ведь Джонатан также имел право выбирать. И если ему хотелось пройти до конца со мной этот путь, то разве должна я - могла ли - препятствовать ему? Мне ведь до дрожи хотелось быть с ним. Каждую секунду. Каждый вдох. Обнимать его мощные плечи, гладить выступившую щетину, целовать его веки, говорить на ухо всякие глупости. Я хотела просыпаться с ним утром и засыпать вечером; танцевать; пробовать разные вкусности. Смеяться над происходящим.

Жить. Долгую-долгую жизнь. Или даже одно мгновение.

Но разве я имею на это право? С рождения меня готовили к совершенно другой роли, и не станет ли ошибкой поверить, даже на короткий миг, что все может быть по-другому? У меня может быть собственная семья; путешествие на Кубу; рассветы и закаты; тайны Вселенной. Разве не заключается сила в твердом намерении и цели? И что будет, если эта цель ослабнет, станет совсем эфемерной, не столь желанной, как личное счастье?

Или в этой слабости и будет заключаться сила? Я опустила голову на сложенные ладони и застонала, так что целящиеся неподалеку девушки недовольно зашипели, но я не обратила на них внимания.

Как же все запуталось.

Надо сдерживать себя. Не дать вырваться наружу той буре, что бушевала у меня внутри уже много дней. Иначе наворочу дел. Может, стоило посоветоваться с мамой, но вряд ли она поможет мне решить. Никто не должен думать за меня или совершать вместо меня поступки.

Я села на пол, вытянув ноги.

Для того, чтобы сбросить нервное напряжения, был хороший прием. Подняла на вдохе руки, через стороны, и сомкнула ладони над головой. А потом затаила дыхание  и потянулась всем телом. Аккуратно опустила руки вперед и вернула ноги в исходное положение.

И себя тоже.

Я снова подняла пистолет и внимательно посмотрела на цель.

Пора оставить все за пределами моих чувств. Исчезнуть. Существует только эта мишень и пуля, жаждущая с ней соединиться.

…Я смотрела на свою будущую жертву. Я видела, что человек устал, видела выражение его лица, считывала по губам, что он напевает знакомую мелодию. Мужчина был осторожен, но не настолько, чтобы я не смогла подыскать лучшую точку для выстрела. И не подозревал, что жить ему осталось несколько секунд…

Я мягко выдохнула и тут же послала команду на поражение.


Коридоры, ведущие в жилой сектор, были пусты. Естественно, ведь все уже спят давно.  Одна маленькая и всеми забытая Кьяра бредет по темным лабиринтам.  Дорогу я, естественно, знала -  к себе домой на опушку леса - то есть в глубину зоны с каютами.

Так думать про себя было весело. Воображать, что Джонатан делает сейчас - скорее всего, спит - даже приятно. Я замечталась и не успела понять, что за поворотом кто-то есть.  Натолкнулась на мощную грудь и едва удержалась, чтобы не издать возглас удивления.

Подняла голову.

Кран.

Сделала шаг в сторону, чтобы обойти его, но он повторил это движение в зеркальном отражении. Так, ясно. Он ждал. И мне это совершенно не понравилось.

Конечно, скорее всего, я бы справилась даже с крупным ардарцем, да и в коридоре была система защиты от агрессивных и опасных нападений, но сам факт попытки поймать меня по каким-то ему одному ведомым причинам угнетал.

Я скрестила руки на груди и спокойно посмотрела на мужчину. Тот сжал губы, потом открыл рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыл его. Вопросительно подняла брови.

- Кхьяра… Я хочу схазать, ну э… Ты мне нравишься! Ти ну, я хотов даже назвать тебя своей ару и провести вместе всю ночь, - выпалил он так торжественно и взволнованно, что мне стало не по себе.

Я судорожно порылась у себя в памяти, пытаясь вспомнить все, что знала о брачных играх ардарцев. Кажется, не было ничего хуже, чем совместно проведенная ночь - не в смысле секса, к этому они относились без пиетета - а в смысле «заснуть вместе и проснуться». То есть лучше, потому как подобное действо делало пару парой.

Но мне-то хуже!

Потому что я сейчас откажу;  и мужчина, и так не отличавшийся спокойствием и терпимостью, может выйти из себя.

- Кран, - начала я осторожно. - Меня бы обрадовало твое предложение, но я уже связана обязательствами.

- У тебя есть ару, нэ?- нахмурился ардарец.

Хм, знать бы еще, кто такой ару. Наверное, жених или муж, как следует из контекста. Я кивнула, но Кран, против ожидания, просиял:

- Значит, я буду вторым ару, ну э! Это даже лучше. Потом, хогда ты понесешь от первохо, он устранится и мы будем счастливы вдвоем!

Поне…что? Черт, во что я вляпалась?

- Кран…А тебе не кажется, что ты несколько торопишь события? Мы же совсем не знаем друг друга и…

- Не нужно, - махнул рукой ардарец, и улыбнулся мне. Ну чистый идиот гигантского размера! - Ти ну, хаждый из нас сразу понимает, хто его ару, тэ, просто мне мешало то, что ты охазалась не с моей планеты и вообще, непонятно зачем пошла учиться в ахадемию, ну тэ. Но теперь все встало на свои места, тах что не волнуйся, я все устрою, нэ.

Угу, а-то я разволновалась, вдруг устраивать придется мне. Мне захотелось рассмеяться и наорать на него одновременно. Ну почему толком не изучила традиции отношений ардарцев? Хотя понятно, почему. Я вообще не планировала иметь с ними отношения. Вздохнула и снова попыталась обойти его. Но гигант не позволил.

- Кран! - сказала я возмущенно - Мы уже обсуждали это! Я не живу по вашим законам, толком не понимаю, о чем ты говоришь, не хочу проводить с тобой ночь, и все это не имеет отношения к тому, что я считаю тебя недостойным. Но у меня есть парень. И второй мне не нужен!

- Ну тэ, хорошо ж, - насупился Кран - тохда я вызову ехо на поединок. Хто это?

Угу. Так я тебе и сказала.

- Я, - спокойный голос сбоку стал для нас с одногруппником полной неожиданностью.

Я повернулась и изумленно уставилась на Джонатана. Откуда он здесь взялся? Да еще и так вовремя? Или же стоял с самого начала и слушал весь этот бред?

Мужчины смерили друг друга оценивающими взглядами, а я почему-то покраснела. Никогда не попадала в такую глупую ситуацию и, оказалось, что это удивительно приятно.

Дура.

- Ну тэ, слухи не врут? Ты с этим танцором? - насупился Кран.

Ну что я могла сказать?

- Да.

- Я не имею права вызвать инструктора, даже тахохо, на бой, ну э…Ничехо, дождусь хохда он улетит и…

- Зато я имею все права, - жестко сказал Джонатан и посмотрел так, что даже ардарец, который был крупнее его, замер. - Подойдешь еще раз к Кьяре, и я тебя просто уничтожу. Сначала набью морду, так что ваши регенерирующие капсулки будут работать на износ, а потом устрою ускоренное окончание академии, без права возврата. Тебе понятно?

- Да, - проскрипел зубами Кран. Он порывался еще что-то сказать, но лишь махнул рукой. Зло глянул на нас, наконец, развернулся и ушел.

- Ну вот, пришлось припугнуть. У меня одного ощущение, что здесь обучают малолеток, выглядящих как боевые машины? - устало спросил Джонатан, глядя вслед уходящему парню, и прислонился к стене.

- Психологически ардарцы взрослеют позднее, - я кивнула и отвела взгляд. А то бы точно съела его глазами - настолько волнующе он выглядел. - Ты давно здесь?

- Почти весь ваш примечательный разговор, - он пожал плечами. - Не успел тебя встретить у полигона.

- И не надо было…

- И помощи не надо было? - мужчина оторвался от стены и глаза его так опасно блеснули, что я невольно сделала шаг назад.

Не стоило. Это моментально пробудило его инстинкты хищника. Джонатан весь напрягся, как сжатая пружина. Я же мотнула головой и пропищала:

- Не надо… Я бы справилась.

Пружинящим шагом мужчина двинулся вперед, вынуждая меня отступить, и прижал к стене. Он серьезно посмотрел мне в глаза и твердо произнес:

- Надо. Всегда надо, понимаешь?

От такой бескомпромиссной, всепроникающей заботы у меня на глазах выступили слезы. Мужчина медленно наклонил голову, будто желая поцеловать -  я так соскучилась по поцелуям! - но вместо этого лишь прошептал в губы своим бархатистым, проникающим до самого дна голосом:

- Ты уже достаточно справлялась одна.

Непонятное, незнакомое чувство поднялось из глубины естества. Хотелось плакать, смеяться, орать - настолько сильно его слова ударили п нервам, словно порыв шквального ветра по проводам в стремлении разметать их по всей округе.

Я судорожно вздохнула и подавила зарождающуюся истерику. Замерла и чуть отвернула голову. Джонатан заметил мое изменившееся состояние. Он нахмурился, но потом отстранился, взял за руку  и сказал совершенно спокойным голосом:

- Я тебя провожу до каюты. Пойдем.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 17
Смерть стоит того, чтобы жить


За двенадцать космических суток до точки отсчета.

Орбитальная Академия пилотов Планеты Ардар.


Джонатан


Кьяра. Его сладость. Его горечь. Его собственный, ни на что не похожий танец души. Здесь, сейчас, рядом.

Вместе.

Он один знает, каких сил ему стоило сдерживаться, постоянно сдерживать себя.  Чтобы не схватить, не улететь с ней куда-нибудь, не спрятать её ото всех.  Он  подавлял в себе эти желания, уважая её выбор - и выбор её семьи. Великой расы.

Несколько суток уже он в академии: разговаривает с девушкой, танцует, приручает. Усмиряет свои желания  - совсем не духовные. Свою жажду.

Обладать. Удержать. Разложить под собой.

Но он сознательно не пытался принудить её или очаровать; не делал никаких сексуальных намеков, порой, прочерчивая кровавые борозды ногтями - так сильно приходилось сжимать кулаки.

Днем еще ничего. Днем постоянно отвлекался; погружался в танец; погружался в её легкость и характер, который узнавал все лучше. Она была разумная, улыбчивая, нежная; когда Кьяра расслаблялась, смех её звенел как колокольчик, а движения были мягкими и свободными.

Такая другая. Такая своя.

Вчера, с этим амбалом с мозгами подростка,  она была вполне корректна и вежлива - в то время как он едва остановил себя, чтобы не затеять некрасивый, кровавый мордобой, а потом утащить свою женщину в  каюту за волосы, как пещерный человек.

Может и стоило? И сам бы сбросил напряжение и Кьяру, возможно, это вывело бы из себя.

Он бы хотел сделать её ближе. Видеть рядом с собой, под собой, ощущать голой кожей, вжимать в свое тело руками. Он хотел видеть чувственную, разнузданную, сумасшедшую от желания Кьяру. Влюбленную в него, в секс, в их объятия.

Но ночь за ночью он отпускал её, возвращался в каюту один и долго стоял под холодным душем, который - собственно как и всегда - помогал мало. Ничего, он привык. Важнее сейчас было другое.

Чтобы привыкла она.

К тому, что он рядом. К тому, что принял решение.

Он видел, как оттаивает девушка. Как тянется к нему, словно цветок к солнцу. Но также он видел, как она все больше закрывается от чувств, что бурлят у нее внутри.  И это его беспокоило. Пару раз он даже думал позвонить её родителям или может быть психологам, но потом оставил эту затею.

Он понимал и сам, что с ней твориться. Она слишком привыкла быть хорошей. Быть идеальной.

Избранной. Она, в какой-то мере, считала себя непогрешимой. Не позволяла себе бояться, не позволяла себе срываться. И ей сложно было принять, что она может психовать. Печалиться. Принимать заботу. Джонатан усмехнулся.

Эгоизм и самоуверенность мессии.

Кьяра отказывала себе в бессилии, а ему - в силе. Неужели она действительно считала, что когда он осознает свои чувства, преодолеет огромный путь, сомнения и потребности, сможет вот так вот оставить её, отправить одну навстречу самому опасному нечто во всех мирах? Все в нем бунтовало от этой мысли; это он был защитником, это за ним она должна была быть, как за каменной стеной. И даже если обстоятельства сложились так, что в этой пьесе у нее главная роль, это вовсе не значило, что он уйдет со сцены.

Нет, всего лишь переоденется в черное трико.

В её отказе от негативных чувств, от сомнений и злости на судьбу, от слабости, таилась еще большая беда. Не будучи выраженными физически, словесно негативные чувства отравляли кровь. Затемняли душу. Умерщвляли плоть. Он же хотел, чтобы она кричала.

Чтобы плевалась ядом - пусть даже в него; истерила, царапалась и дралась. Оступилась во время танца. Сорвала с него и себя одежду, заставила взять её. Отпустила себя и приняла его полностью.

И он не знал, когда случится взрыв? И боялся, что он наступит слишком поздно. 


- На моей планете, - заканчивал Джонатан очередной урок, - есть танцевальное направление, подходящее для всех, кто готов к экспериментам. Элементы этого стиля мы с вами разбирали сегодня на занятии: позы, связки, движения руками, ногами и бедрами. Но вы должны понять, что этот танец - не набор элементов. Это мощное средство самовыражения, которое позволяет танцорам проявить свое истинное «я». Танец контрастов: плавные, мягкие, даже замедленные движения сменяются резкими, взрывными и отрывистыми. И так много раз. Эротика приходит на смену безбашенности; нежные, легкие пируэты становятся интенсивными и агрессивными прыжками. Вы импровизируете: каждый такт музыки предполагает свое действие или положение. Длинные, протяжные ноты позволят вам застыть в манерной, артистичной позе, будто вы демонстрируете свои лучшие части тела. Четкие биты дадут простор для динамичных движений.

Это импровизация - каждый из вас может танцевать как  чувствует, понимает эту музыку; вместе и порознь, повторяя движения друг друга. Рассказывайте собственную историю; демонстрируйте особую связь с музыкой, какой бы странной или немелодичной она вам ни показалась. Представьте, что вступаете с ней в отношения, - в зале раздались смешки, - но не пошлые или маловразумительные, а яркие, любовные, свободные. Здесь много творчества и четких движений; и, самое важное, харизма, характер. Ощущение собственной красоты и возможностей. Ваши чувства. Отпустите их на волю. Будьте некрасивы, будьте злы, ужасны, справедливы - все что угодно. Кривляйтесь. Главное - искренне. Дайте мне эмоции.

Хореограф включил музыку и улыбнулся. Хорошо, что он успел прихватить флешку с земными композициями и перевести их на местные носители. Джаз-фанк можно было танцевать под любую эстрадную песню, но он знал, что хотел бы предложить Кьяре - именно Кьяре - сегодня. И поставил одну из любимейших композиций Queen . Он беспокоился за Кьяру -  сегодня  даже больше, чем обычно. С самого утра она была похожа на взведенный курок; на сжатую пружину. И на занятие пришла чуть бледная, улыбающаяся: от нее волнами исходило отчаяние и безнадежность, настолько сильные, что он чуть не задохнулся.

Джонатан понимал, что, отчасти,повинен в этом состоянии. Без него она бы держалась; делала вид -  верила - в то, что счастлива. Но он не собирался извиняться за свое появление.

Он находится там, где должен. И они вместе переживут эту бурю.


Окружающее пространство размылось. Они в темном, прокуренном баре. К стойке не пробиться, зато у стены полно места. Никто не готов танцевать, кроме одной девушки, в обычных широких брюках и футболке. Ни грамма косметики; ничего обнаженного. Но внутренняя сексуальность делала эти детали несущественными.

Она была хороша, необыкновенно эротична в своей естественности.

Сегодня вечером я по-настоящему хорошо проведу время…

Девушка прикрыла глаза и выгнулась назад при первых же аккордах, откинула голову невероятно сексуальным жестом и резко наклонилась вперед. Джонатан и так не отрывал от нее взгляда, но спонтанная активность, самоотдача и быстрая реакция вызвали у него восторг, электричеством пробежавший по нервным окончаниям. Ему даже показалось, что кончики пальцев заискрили - настолько захотелось прикоснуться к её нежной коже, под которой перекатывались мускулы.

Кьяра перетекла в другую позу.

Благодаря прихотливым и сексуальным прогибам, мягкая ткань её одежды постоянно натягивалась, очерчивая полукружие грудей, затвердевшие соски, видные даже сквозь спортивное белье, округлые бедра, между которых ему так и хотелось вонзиться.

Джонатан почувствовал, что во рту пересохло - и лишь один источник мог утолить его жажду; понял, что с него самого сходят все наплавленные слои: приличия, манеры, нормы поведения. Что-то внутри дрогнуло и запросилось наружу. Импульс образовался в верхней части тела, расходясь от груди, плеч и локтей. Он совершил быстрое движение в сторону и вперед. «Bk bounce» на согнутых ногах, падение на колени и резкий рывок назад. Он будто попытался избежать контакта, удержаться от Кьяры на расстоянии, но это было нереально.

Между ними возникла невидимая веревка. Джонатан чуть дернул её на себя.

Эй, я здесь! Я чувствую себя таким живым! А весь мир просто выворачивает наизнанку, да!

Я парю в экстазе.

Девушка быстро, экспрессивно начала двигаться, встряхивая то головой, то кистями рук, выводя всем телом сложный рисунок танца, а потом развернулась, оперлась  руками  о стену и прогнулась в спине, широко расставив ноги и чувственно подрагивая бедрами, будто приглашая его присоединиться.

Как он мог отказаться?

Четкими, мягкими, как у хищника, скачками он добрался до нее, избегая столкновения с танцующими парами и отдельными - людьми? существами? -, обвил рукой её талию и начал сначала медленно, а потом все быстрее выводить бедрами восьмерки.

Я парю в экстазе.

Так не останавливайте же меня, не останавливайте меня сейчас, потому что я хорошо провожу время; мне так хорошо!

Я – метеор, несущийся сквозь небеса,

Словно тигр, не повинуясь закону тяготения.

Я – гоночная машина, проносящаяся мимо, словно Леди Годива,

Я буду двигаться вперёд, вперёд и вперёд,

Меня не остановить!

Он оторвал девушку от стены и дал ей свободу творить самостоятельно. Кьяра на долгое, мучительное мгновение застыла в открытой, покорной и невероятно сексуальной позе, а потом прожгла насквозь потолок, прожгла насквозь небо, снесла стул и по второму, устоявшему,  забралась на барную стойку, разбрасывая бокалы, раскидывая руки, испытывая на прочность его нервы и реальность. Хрустальные осколки горками украсили все вокруг. Кручение, прогиб, походка от бедра и вот уже сексуальная кошка ползет к нему на четвереньках, раня в кровь руки и колени.

И он сорвался к ней.

Я перемещаюсь со скоростью света,

Хочу превратить тебя в супергероя. Мне так хорошо – я отрываюсь по полной!

Не останавливайте меня.

Хотите хорошо провести время? Просто позвоните мне!

Не останавливайте меня - да, я хорошо провожу время!

Я вовсе не хочу останавливаться... да!

Стащил девушку вниз, прижал к себе, заставив обхватить  ногами и руками; кружился с ней, позволяя откинуться назад, расцепить руки, коснуться волосами пола.  Поставил её рядом и, пробегающими по телу, по рукам, импульсами показал - ты нужна мне. Всегда. Даже если всегда продлится лишь одну ночь.

Заставил повторить, сначала нехотя: ты нужен мне, всегда. Пусть это всегда - не вечно. Она двигалась зеркальным отображением. Он повторял её жесты, стоя на расстоянии вытянутой руки.

Я – ракета на пути к Марсу,

Летящая по курсу столкновения.

Я – спутник, я вне контроля!

Я - секс-машина, готовая к новым нагрузкам,

Как атомная бомба, что вот-вот

О-о-о-о... взорвётся!

Я прожигаю насквозь небо, да!

Двести градусов –

Вот почему меня называют Мистер Фаренгейт.

Не останавливайте меня!

Они задыхались. Они не могли остановиться и не хотели.

Движения Кьяры делались все более злыми, несдержанными; лишались четкости и плавности. Девушка будто начала терять чувство ритма, выбиваться из настроя.

Но, чем больше она сопротивлялась этому, тем сильнее проявлялся хаос. В глазах Кьяры поселилась паника. Она побоялась окончательно потерять контроль, затряслась, будучи на грани морального истощения и потянулась к нему в поисках защиты.

Музыка закончилась. Хореограф обнял девушку за плечи, прижал к боку, пытаясь взять на себя хотя бы часть этой боли и дрожи, и, бросив куда-то в сторону заявление, что занятие закончено, осторожно повел  Кьяру по коридорам. Подальше от любопытных глаз.

В свою каюту.

Кьяра молчала; ему тоже не нужно было говорить.

Посадил на стул и плеснул в стакан жидкости, отдаленно напоминающей виски. Девушка не заставила себя уговаривать и выпила залпом.

Дрожь отпускала её; она покидала тело, но трансформировалась в злость, в гнев, в обиду, вырывающуюся из глаз, из пальцев, сжимающих бокал, из губ, произносящих почти бессвязный монолог.

- Я жила с этим всю свою жизнь… как все… как моя семья. Быть избранной, чертовой избранной… С рождения знать, что ты жертва. Жалость в глазах… Если бы ты знал, как я ненавижу жалость! Ненавижу, что вынудила страдать свою семью!  Я жила, зная что умру… Глупо звучит, все знают, что умрут, но никто - конкретное время и причину… О да, многие мне говорили - будь сильной, все получится, мы верим в тебя Кьяра… Я была. Я и сейчас сильная и верю в себя… Но…Ты не представляешь, как меня бесит все то, что происходит! - закончила она на визгливой ноте.

- Не представляю. Но мне не надо представлять, чтобы разделить  хоть немного твоей злости, - Джонатан сел рядом и наклонился к девушке, почти уткнувшись своим лбом в её и заставляя смотреть в глаза. Она плакала - и каждая слеза прочерчивала на его сердце кислотную дорожку.

- Я привыкла к мысли о том, что все закончится, - Кьяра прошептала почти неслышно. - Но ты, Джонатан, - она обхватила его лицо ладонями. - Пойми, если я буду знать, что ты жив, мне будет гораздо проще….

- Гораздо проще что?

- Гораздо проще умирать…послушай, я делаю это ради нас всех - всех рас и содружеств, ради Вселенной и…

- Да как ты не понимаешь, что мне не нужна Вселенная без тебя?! - зашипел Джонатан зло. - Я не отпущу тебя туда одну, понятно? Полет займет минимум пять суток, мне объяснили, - и ты же не думаешь, что я смогу сидеть здесь и разговаривать с тобой по телефону или что там у вас, вместо того, чтобы еще пять дней - целых пять дней и ночей - быть рядом с тобой?!

- Джонатан… Ведь у тебя впереди целая жизнь… - Кьяра опустила глаза и всхлипнула.

- А ты так и не поняла, что я готов отдать эту жизнь ради ночи с тобой? Я готов отдать её ради запаха твоих волос… Ради одного поцелуя… Ради того, чтобы заснуть и проснуться  с тобой рядом… Даже один только последний раз! - он вложил в эти слова все, что чувствовал.

Всю правду. Всю боль. Прошлое, настоящее и будущее.

И Кьяра дрогнула.


Кьяра.


Однажды в школе надо мной пошутили. Потрясли банку с кока-колой и «угостили». Конечно, когда я открыла, вся эта липкая сладкая жижа фонтаном вырвалась и украсила мою одежду, лицо и волосы.

Последние сутки я напоминала себе эту банку.

Внутри кипели, пузырились, искрили, правда, не пузырьки, но эмоции. Мысли. Гормоны. Черт, да все подряд.

Мне казалось, что смогу, как и всегда, избежать срыва. Что я сильная, справлюсь. Но я не справлялась. Хотела спрятаться от всего мира в какой-нибудь норе и выть там.  Но продолжала ходить на занятия. Продолжала учиться, общаться.

Немного легче было с Джонатаном. Потому что это был Джонатан. Потому что он знал.

Да рядом с ним я практически забывала с ним обо всем! Я смеялась, болтала, танцевала. Без всякого «бы». Но потом снова накатывало; и с каждым днем волна становилась все сильнее.

И сегодня меня накрыло окончательно. Я полностью потеряла контроль во время танца. И жалкие его остатки донесла только до каюты; распрощалась с ними уже здесь, когда услышала те слова, что мечтает в своей жизни услышать каждая девушка.

Когда осознала, насколько сильно я ему нужна.

Больше жизни.

Без оправданий. Без сомнений. Без страха, что преследовал меня саму. И это стало последней каплей.

Я зарычала от бессилия перед судьбой, от собственной боли, от страха за него и надежды, глупой надежды, которая никогда меня не покидала. Я ощутила все это разом, слишком остро, слишком болезненно, невыносимо. Понимание, что я не одна - впервые не одна - захлестнуло меня с головой. Осознание, что он принял решение и не собирается его менять, даже если придется заткнуть мне рот кляпом, связать руки и самому управлять кораблем лишило меня последних оков.

Я ощерилась, как дикий зверек. Толкнула его, так, что она упал прямо на пол - плевать, меня захлестнуло бешенство, которое надо было на ком-то выместить.

Я царапала его, кусала, вцеплялась в волосы, рыдала и орала, не думая ни о вреде, что причиняю ему, ни о том, какая в каюте звукоизоляция. Я орала что-то вроде «ненавижу», «придурок» и тут же шептала слова благодарности за то, что он со мной, что не бросил.

Он не сопротивлялся.

Давал возможность выплеснуть боль, обиду, горечь. Он  вправду делил со мной не просто радостные или приятные мгновения - как чертов лучший на свете муж, которым ему не стать, он делил со мной беду и слабость; яд, пропитавший мою судьбу.

Осторожно взял на руки, так и не вставая, позволяя рвать на нем рубашку, позволяя впиваться в его кожу, царапаться, елозить мокрым носом, стучать кулаками куда я  доставала и только чуть покачивал, пока я не успокоилась, пока не выплеснула все настолько полно, что почувствовала себя на нуле, полностью опустошенной.

Без прошлого и без будущего.

Я еще долго всхлипывала, прижимаясь к нему, тая от надежных прикосновений;   чувствуя, как колотится сердце; слушая, как он шепчет мне слова утешения и ободрения; наслаждаясь теплом, заботой и нежностью.

Мой. Родной. Любимый.

Я впервые подумала о любви не как о выборе или чувстве, с которым надо жить. А как о чем-то эфемерном, наполняющим мое существо, бесконечном и, в то же время, четко очерченном, имеющем форму. О сем-то, над чем не надо размышлять, можно просто ощущать.

Я. Тебя. Люблю.

Я не произнесла это вслух.

Может быть… Когда-нибудь…

Опустошение сменилось умиротворением. Я расслабилась; и тогда полностью осознала, насколько он близко. Рядом. Его кожа возле моих губ. Его бедра подо мной. Его выдохи щекочут мою макушку.

Джонатан. Горячий, желанный, чувственный. Пахнущий землей, огнем и мной.

Мое дыхание участилось. Я поерзала и с восторгом поняла, что и мужчина не остался безразличен. Все еще не отрывая головы от его груди, я медленно, трепетно очертила пальцами его плечи - ох, это я так порвала рубашку? - чуть царапнула сосок и провела ладонью по животу до пояса брюк.

Джонатан дернулся и простонал что-то невразумительное.

И тогда я скользнула на пол, раздвинула его ноги и, чуть надавливая, пробежалась пальчиками в сторону паха. От желания и собственной смелости у меня закружилась голова.

Джонатан уже был готов, и это возбудило меня еще сильнее.

Я расстегнула хитрый замок, что была в ходу у местных, и обхватила рукой возбужденное достоинство мужчины.

- Кьяра… - восторженный возглас Джонатана был лучшей реакцией на мои действия.  Нежно прошлась рукой вверх-вниз, затем более уверенно. Он дрогнул и попытался меня поднять, вернуть в предыдущее положение, но я лишь покачала головой.

- Потом. Я хочу так. Пожалуйста.

Опустила голову. Вдохнула чуть мускусный запах, с наслаждением лизнула головку и взяла её в рот.

Джонатан застонал.

Я устроилась поудобнее и начала насаживаться на член ртом, испытывая непривычную для меня потребность доставить своему мужчине максимальное наслаждение. Он выгнулся и запустил руки мне волосы, окончательно растрепав их. То оттягивал мою голову, будто боясь навредить глубоким проникновением, то, напротив, начинал давить, задавая собственный ритм. Я не сопротивлялась, упиваясь ощущением одновременной покорности и власти.

- Кьяра, - прохрипел Джонатан, - я ведь сейчас…

В ответ я лишь ускорила свои движения, помогая руками - подхватывая, поглаживая, сжимая. И когда услышала вскрик и ощутила его вкус на губах, сама издала протяжный стон удовольствия.

В этот момент меня накрыла буря. Джонатана до этого будто кто-то держал на цепи; а теперь он сорвался. Он скинул с себя остатки рубашки и брюки, подхватил меня  на руки грубо швырнул на кровать.

В одно мгновение избавил от одежды и покрыл поцелуями и укусами каждый сантиметр моего тела; он посасывал и облизывал соски, как самый изысканный десерт; мял, ласкал языком, сжимал. А когда я сошла с ума от обуревавшей страсти, почти болезненной в своей силе, впился губами в средоточие моего желания, отчего по моему телу разлилась мучительная сладость, которая все нарастала, пока не взорвалась в каждой клеточке моего тела.

Я еще вздрагивала от перенесенного восторга, когда Джонатан приподнялся на руках, ворвался в мой рот яростным поцелуем и, в то же время, вошел в меня сразу на всю длину, одним мощным движением, вызывая новую волну дрожи.

Я простонала его имя и выгнулась навстречу, обхватив ногами и руками, словно надеялась стать таким образом еще ближе, стать частью него так же, как он стал частью меня.

Он начал двигаться во мне, мощно, собственнически, по-звериному честно и бескомпромиссно. С бешеным вожделением, выбивающим из меня последние сомнения. На грани боли, на грани рассудочности. Смешивая свое дыхание с моим, смешивая свою силу с моей; забирая и отдаваясь полностью.

И когда он сделал последний рывок, я в исступлении закричала и увидела в его глазах отражение собственного экстаза. И звезды. Те звезды, которые уже сумела спасти.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 18
Смерть стоит того, чтобы жить


За десять космических суток до точки отсчета.

Планета Ардар.


Джонатан.


Джонатан стоял позади Кьяры и больше любовался девушкой, чем видом, открывавшимся из обзорного окна.

Под ними простиралась планета Ардар: четыре спиралевидных материка, три крохотных луны, уже давно застроенных промышленными предприятиями. Спутники находились на разном расстоянии от планеты, отчего на некоторых побережьях были такие волны, что посмотреть на это природное буйство прилетали со всех ближайших систем.

Ардар сиял мягким зеленовато-голубым  светом - феерическое зрелище.

Но мужчина смотрел только на Кьяру.

На её великолепную осанку, изящные изгибы, облаченные в темно-синий обтягивающий комбинезон из эластичной ткани. На распущенные волосы, достающие до бедер. На расслабленное лицо и мечтательное выражение глаз.

Он встал сзади и пропустил блестящие каштановые пряди сквозь пальцы. Кьяра чуть откинулась, оперлась о него и довольно замерла, когда мужчина обхватил её руками, прижал и положил подбородок на макушку. Да, такое положение - единственно верное.

Теперь Джонатан уже мог смотреть на планету, к которой они медленно и мягко, используя ионный двигатель, приближались.

Ардар был крупнее Земли и ближе к собственной звезде. Сила тяжести чуть выше земной, а климат - много жарче. Возможно поэтому ардарцы были такими высокими и мощными. А еще весьма откровенными в физических отношениях -  Джонатан успел просмотреть материалы по планете. Ардарцы носили весьма условную одежду и не стеснялись появляться на публике голыми. Да и жили во многом инстинктами. Хоть они давно стали полноправными членами Содружества, было в них что-то от диких животных.

Местные жители были довольно инфантильны и более-менее взрослели годам к тридцати пяти, хотя постоянные пары могли создавать с совершеннолетия - с двадцати лет. Постоянные - не значит верные. Разнообразные любовные связи на Ардаре и колонизированных им планетах не только не порицались - они поощрялись. Здесь процветала довольно запутанная система многоженства и многомужества, прикрытая красивыми легендами про истинные пары и жесткими законопроектами по рождению и обеспечение детей, а также продолжению основной ветви фамилии.

Но разбираться в этих хитросплетениях особо не было времени.  Последовавшие за их с Кьярой «примирением» двое суток они почти не выходили из его каюты; хореограф провел только одно, заключительное занятие, а Кьяра сдала два базовых предмета. И теперь, якобы по приглашению родственников, живших на Ардаре, они направлялись на небольшой, частный курорт на берегу Радужного моря, названного так за разноцветные переливы - там жили какие-то микроорганизмы, которые и меняли цвет. Чтобы уже не вернуться в академию.

Они должны были провести время вместе с семьей Делевинь. И сделать кое-что еще.

Мужчина вздохнул.

Вдруг ей не понравится сюрприз?

Кьяра, видимо, почувствовала, как сжались его пальцы, и чуть повернула голову:

- Всё нормально? - спросила она на английском. Они не меняли язык общения - для обоих он был родным.

Джонатан улыбнулся: такой уверенный, мягкий, журчащий как ручеек голос. Голос расслабленной, счастливой женщины.

- Да. Интересно будет посмотреть на еще один мир. По сути, только второй на моем пути - я же, в основном, видел обшивку кораблей и станций.

- Я тоже не была на Ардаре. Но мама сказала, что место, которое они выбрали, похоже на земные Мальдивы, только еще красивее.

Джонатан хмыкнул про себя.

Уж это он знал. Как выглядит радужное море, крохотный отель на частном пляже. В нем будут только они -  семья Кьяры и пара их друзей.

У Стражей не были приняты торжественные прощания - все-таки было странно провожать на смерть; ну хорошо, пусть это назовут последний бой, но тем не менее. Да и из соображений безопасности этого не делали -  Дар рассказывал кое-что о противниках существующего положения вещей. Были ведь и фанатики, считающие, что никто не должен сопротивляться Великой Тьме, которой они поклонялись; и дельцы, которым казалось привлекательным похитить Стража номер один ради получения выгоды. Непонятно, на что они рассчитывали, выступая против практически всесильного Содружества. Но пока все  разбирались бы  в произошедшем, время было бы упущено. Это уж не говоря об экзальтированных фанатах и вечно рыскающих в поисках сенсации репортерах - ведь что может быть интереснее, чем узнать о личности танцора заранее, особенно когда Танец совпадал с отбором, за которым следила вся цивилизованная Вселенная? А еще сочувствующие, жаждущие приобщиться к чужой славе…

В общем, самим стражам, их аналитикам, считающимся лучшими, и службе безопасности Содружества, уже много тысячелетий носившей звание Хранителей Справедливости после одной, весьма существенной, заварушки черти сколько лет назад, было чем заняться.

Хотя бы просто устроить так, чтобы Кьяра могла спокойно провести несколько последних суток перед встречей с Ничем.

- О чем думаешь? - вырвал его из размышлений голос девушки.

- О тебе, - Джонатан снова улыбнулся, почти не соврав. - О том, как необыкновенно ты хороша сегодня, хотя…

- Хотя?

- Ночью, обнаженная, подо мной, ты еще лучше, - он наклонил голову, нежно убрал прядь волос и укусил маленькое, заалевшее ухо. - Говорят, во время входа в атмосферу нас ждет полминуты свободного полета.

- Механизмы корабля быстро все компенсируют и…

- Мне бы хотелось попробовать это в свободном падении, - жарко прошептал ей на ухо Джонатан.

- Попробовать что?

- Слиться с тобой, как корабль сливается с планетой, - развернул к себе мужчина.

- Да ты поэт, - за нервным смешком Кьяра попыталась скрыть смесь смущения и возбуждения. - Хотя мы здесь одни, но за кораблем следят, как и за нами - на всякий случай. Я не готова показать нашим сопровождающим физиологию землян вблизи.

- Физиологию? - Джонатан высокомерно поднял брови и тут же быстро поцеловал девушку. - А на том корабле, на котором мы полетим дальше…

- Камеры можно отключить, - прыснула Кьяра и нежно провела ладонью по его щеке. - Так что придется тебе потерпеть, бог секса.

- Мне нравится,  что ты меня так называешь, - улыбнулся мужчина и ущипнул маленькую чертовку за мягкое место. Кьяра не успела ответить.

«Внимание. Приготовиться к вхождению в атмосферу», - произнесла система механическим голосом.

Они сели в кресла, тут же принявшие форму их тел, и мягко охватившие со всех сторон, наподобие кокона, и расслабились.

Приземления Джонатан практически не почувствовал и не заметил - все обошлось без руления,  криков «поворачивай» и выбитого из-под бока корабля песка, как это любили показывать в фантастических фильмах. На этом транспортном средстве вообще не было руля и прочих тумблеров и кнопок, а ручное управление возможно лишь в случае аварии, а так корабль вели дистанционно, что для околопланетных челноков считалось наиболее безопасным вариантом.

И сели они мягко, как на подушку, не повредив ни одной букашке, если они там были.

Пара вышла на поляну с серебристой травой, окруженную высокими деревьями без листьев, но с чем-то отдаленно напоминавшим лианы -  только больше похожим на цепи, чем на гибкие канаты. Море позади них шумело совсем по-земному. Кьяра с Джонатаном обернулись.

- Действительно, радужное, - восхищенно пробормотала девушка.

До самого горизонта разливался чуть белесый, переливающийся всеми цветами радуги пузырь.

 - В этом купаются? - с сомнением спросил он.

- Думаю, да, - счастливо кивнула девушка и глубоко втянула воздух, напоенный незнакомыми сладкими ароматами.

- Кьяра! - раздался громкий крик, и в нее врезалось торнадо по имени Эдвард. Джонатан улыбнулся - к ним уже спешили родители, маленькая Мари и трое незнакомых взрослых -  двое мужчин и женщина -  все из расы стражей. Увидев тех Кьяра радостно взвизгнула и бросилась обниматься.

Все, кроме вновьприбывших, были одеты по-летнему, в полупрозрачные бело-радужные одежды, напоминающие все то же море, только в усеченном виде. На женщинах было что-то вроде тог; мужской вариант представлял собой укороченные брюки и майку на одной лямке.

Джонатан порадовался, что подготовил более привычную одежду.

- Ваше бунгало - назовем его так -  там, в роще на берегу. Отдельно от остального комплекса, - сказала Ария и взъерошила дочке волосы. - Кьяра, я приготовила тебе более подходящий наряд - давай оставим всех и сходим в дом. А потом уже прогулки, купание, разговоры - всё, что захочешь.

Кьяра кивнула, сжала руку Джонатана  и отправилась месте с мамой, Мари и, похоже, тетей.

А мужчины переглянулись и быстро пошли в другую сторону.


Кьяра.


Я с недоумением смотрела на висящее в воздухе платье. Роскошное - другого слова не подберешь. Из того же материала, что у мамы, но украшенное прозрачными цветами и сверкающими камнями, которые создавали прихотливый узор. Да и фасон был скорее земным, чем ардарским, и похожим на привычное вечернее платье на тонких бретелях.

- Оно потрясающее… Но не находите, что это как-то слишком для пляжа?

- У нас сегодня торжественный ужин, - возмутились мама и Дария. - Конечно, не слишком. И прическу тебе сделаем – а-то привыкла ходить в спортивных костюмах и кадетской форме, и тебе теперь любое нормальное платье кажется чрезмерным.

- Хм… ну ладно, - я пожала плечами и стянула наряд с парящей вешалки.

«Как-бы бунгало» было чем-то средним между хрустальным пузырем и домиком на дереве, сливающимся с этими самыми деревьями. С учетом серебристого цвета местной флоры, смотрелось это феерично, как одна огромная драгоценность, подвешенная на тонких шестах.  К полукруглому входу, затянутому живой пленкой, которая пропускала только постояльцев, вела прозрачная капсула-лифт. Внутри была небольшая гостиная с обеденным столом, веранда, огромная спальня с низкой кроватью, застеленной белым покрывалом: на неё тут же забралась Мари, чтобы попрыгать, но скривилась - на батут это оказалось не похоже. Кровать сделана из чуть пенистого материала, принимавшего форму тела. Две ванных комнаты отделаны по-разному: одна, в глубине дома, черной мозаикой. Вторая была полностью белой, частично выходила на веранду, с которой открывался прекрасный вид, и имела что-то вроде бассейна под открытым небом.

Я подумала, чем  можно было заняться в бассейне, и покраснела.

Была также и гардеробная, куда невидимые работники доставили мою небольшую сумку. Туда я, собственно, и направилась переодеваться.

Справилась я сама. Повернулась к зеркалу и застыла. Там в полный рост отражалась невероятно красивая девушка.

Кожа еще не успела окончательно побледнеть от пребывания в космосе, потому контрастировала с тканью платья, что нежно струилась по телу и при каждом повороте почти неприлично очерчивало изгибы. Глаза сверкали удовольствием, а щеки чуть порозовели в предвкушении замечательного вечера.

Сзади всхлипнула мама:

- Ты такая красивая!

Я удивленно вскинулась, но она лишь покачала головой и быстро закрепила шпильками мне волосы; и даже украсила прическу прозрачным переливающимся цветком.

- Надеюсь, на ноги не предусмотрены хрустальные туфельки? - я хмыкнула.

- Здесь ходят босиком, не заметила?

Удивительно, но не заметила.

Спустя какое-то время мы вышли из домика и отправились в сторону моря. Серебристая трава - прям интересно стало, что там у них с хлорофиллом? - приятно пружинила под ногами; возле пляжа она сменилась на мелкий, сероватый песок, который уже начал остывать. День клонился к вечеру и в море появлялось все больше сизых и темных красок. Я вдохнула -  ничего общего с земным ароматом йода и соли; море пахло свежо, но чуть цветочно, как детский шампунь. И выглядело так же.

Я хихикнула.

Прав был Джонатан в своих сомнениях - купаться «в этом» было немного страшно. Кстати, где он?

Я обернулась к своим спутницам, и они показали мне в сторону небольшой поляны, метрах в пятидесяти,  на которой уже загорались висящие в воздухе стеклянные шары. Скорость оборота Ардара была выше, чем у Земли, и ночь наступала быстрее.

Из сгущающихся сумерек вперед выступил Джонатан, одетый совершенно по-земному - в белую рубашку и легкие брюки.

Я сглотнула.

Меня и так влекла его харизма и  внешность, а сегодня он выглядел особенно привлекательным. При взгляде на меня глаза его  засверкали, будто отражая последние лучи солнца, а чувственные губы, которые я так любила целовать, прошептали что-то неразличимое.

Воздух сделался вязким, и я едва смогла вздохнуть. В два шага мужчина оказался возле меня. Обнимет? Поцелует?

Но Джонатан взял меня за руку, а потом, неожиданно, встал на одно колено:

- Кьяра… - сказал почти неслышно, но прокашлялся и начал снова. - Кьяра, ты… согласишься стать моей женой?

Я в изумлении распахнула глаза.

Женой? Как это?

Кажется, я спросила об этом вслух и Джонатан улыбнулся:

- Как угодно. Точнее, как придется. Земного священника я не смог найти, - он хмыкнул. - Но твой отец, как глава рода, насколько я знаю, может сам соединить нас узами… Вечности, так? - назвал он незнакомой слово на еще не до конца выученном языке стражей.

Я кивнула, все еще ошеломленная.

- Это значит, да?

- Да… то есть, нет…

- Ты отказываешь мне? - притворно нахмурился мужчина.

- Ты всё это подстроил! - нервно обвела я широким жестом всё, что видела.

- Подстроил, ага. И теперь тебе придется на мне жениться. И, между прочим, я все еще жду твоего согласия.

Я подняла голову, посмотрела на близких, собравшихся чуть вдали, на Джонатана, ставшего для меня всем, и счастливо кивнула.

- Да. Да!


Говорят, счастливые воспоминания - это жемчужины, которые мы сами нанизываем на нитку. Будет она бесконечно длинной или едва обовьет шею - зависит от нас самих. Сегодняшний вечер, однозначно, стал одной из самых крупных жемчужин в моей коллекции. Мгновения, которые длились бесконечно - даже если на них было отведено ограниченное количество времени.

Мы стояли на песке возле Радужного моря, соединив руки, и повторяли за отцом слова обета, которые стражи всегда приносили тем, с кем они соединяли судьбу.

Официальных браков - паспортов, штампов и бумаг, даже колец - у нашей расы не было.  Но каждый мог сделать то, что считалось окончательным выбором, и соединиться узами, державшими нас вместе крепче, чем любые брачные контракты. Обещанием, идущим от сердца, навечно стать защитой и опорой друг для друга. Любовниками и влюбленными.  Компаньонами и родителями. Вечными странниками, что всегда идут рука об руку по бескрайнему космосу, который, все-таки, имеет край.

- …Вечность и Вселенная теперь ваш дом, Стражи - семья и пусть ваша пара сияет в космосе, подобно самому яркому созвездию, разгоняя Тьму и даруя Свет. - закончил мой отец и, согласно ритуалу, обвязал наши руки тонкой нитью с блестящими камнями, которая передавалась в семье из поколения в поколение.

Я посмотрела на Джонатана.

Он счастливо улыбался. Мне стало так хорошо, что я не заметила, как слезы сами потекли из глаз.

- Тш, малышка - прошептал мне мой…муж. - А то вдруг ты не увидишь, куда надевать кольцо.

- Кольцо?

- Конечно. Я решил немного усложнить вашу традицию.

Он надел мне на безымянный палец тонкое колечко из серебристого материала с квадратным фиолетовым камнем.

- Говорят, его добывают на дне этого самого Радужного моря. Я выбрал его, потому что оно цвета твоих глаз и... приносит удачу. Теперь твоя очередь.

Эдвард подал мне мужское кольцо - более широкое и без камней. У меня так тряслись руки, что его действительно оказалось трудно надеть на палец Джонатана. Было ощущение, что я во сне, в умело сотворенной иллюзии.

И мне не хотелось просыпаться.

- Могу я поцеловать невесту? - вернул меня голос моего землянина.

- Сопливую невесту, -  я шмыгнула носом.

- Меня это не остановит, - пробормотал Джонатан и тут же завладел моими губами.

Ярко. Властно. Жестко.

Навсегда.

Будто ставя окончательную роспись и демонстрируя меня Вселенной - вот она, посмотрите. Моя жена.

Мой муж.

Черт, я ведь даже не планировала отношений, не то чтобы выйти замуж. В моих мечтах не было белого платья, церкви и арки, увитой розами; впрочем, в моей реальности церкви и арки не предусматривалось. Безусловно, я хотела семью, но как-то так, на задворках сознания, не давая себе возможности замечтаться и забыться. Это звучало у меня в голове примерно как «вот если, тогда я». Встречу мужчину. Влюблюсь и все такое.

Получилось, что я встретила, полюбила и «все такое» в гораздо более сжатые сроки.

А я ведь так и не призналась…

- Люблю тебя, - выдохнула я, как только Джонатан от меня отстранился.

- Ну наконец-то ты сказала это! Но я-то первый, - он подмигнул.

- Это когда ты успел? - нахмурилась.

- Посмотри на кольцо.

Я стянула его с пальца и посмотрела на внутреннюю сторону ободка. И правда, сказал. Снова дала возможность мужчине надеть его, и мы прошли, наконец, на поляну со светящимися шарами, где уже был накрыт стол, и сидела моя семья, ставшая теперь и семьей Джонатана.

У нас был вполне привычный в понимании землян ужин - овощи, фрукты, мясо и закуски. Цвета они, правда, были незнакомого, да и на вкус другие, но все-таки отличить продукты животного происхождения от растительного мы могли.

Как и оценить отличное шампанское - папа так полюбил его на Земле, что теперь обязательно прихватывал с собой ящик.

Впрочем, еда и алкоголь меня интересовали мало. Я наслаждалась чувством абсолютного умиротворения и довольства собой и происходящим. Мы болтали, смеялись, подтрунивали друг над другом, как могут делать только близкие и давно любящие друг друга люди. Через какое-то время Мари запросилась спать, Эдвард тоже позевывал. И Джонатан хлопнул в ладоши.

Легкая фоновая музыка, сопровождавшая наш ужин, сменилась на знакомую мелодию. «I don't want to miss a thing». Джонатан встал и подал мне руку, а я удивленно подняла брови.

- Аэросмит? Здесь?

- Они гораздо лучше меня умеют выражать мои чувства.

Мы вышли на середину поляны, и я прильнула к собственному мужу.

Джонатан мягко вел меня в танце, не пытаясь погрузиться  в его глубину или стать частью этой истории, стать чем-то или кем-то еще. Потому что для нас и так в данный момент не существовало никого, кроме нас двоих, смотревших друг другу глаза в глаза. Он делал легкие шаги и повороты, периодически поглаживая меня по спине, касаясь губами моих губ и подпевал бархатным, вибрирующим голосом, проникающим мне в душу.


Я могу не спать ночь напролёт, чтобы слушать твоё дыхание,

Смотреть, как ты улыбаешься во сне,

Блуждая по царству грёз.

Я мог бы всю жизнь провести в этом сладком плену,

Я мог бы остановить это мгновение,

И навсегда остаться с тобой, ценя этот миг, как сокровище.


Он отпустил меня, но только на расстояние вытянутой руки, а потом снова подхватил и прижал к себе. Голос его чуть дрогнул, когда он выдохнул следующие слова:


Я не хочу закрывать глаза,

Потому что боюсь уснуть,

Ведь даже во сне я буду скучать по тебе.

Я не хочу пропустить ни мгновения,

Потому что, даже если ты мне приснишься,

Мне будет не достаточно этого сладкого сна,

Я всё равно буду скучать по тебе.


Зато я закрыла глаза. Опустила голову, чувствуя, как в такт словам вздымается его грудь. Я прижалась к нему, замедляя наши движения и впитывая всем существом каждый его шаг, дыхание и слово.


Я целую твои глаза

И благодарю Бога за то, что мы вместе.

Я просто хочу, чтобы этот миг длился вечно,

Вечно.


Джонатан подхватил меня на руки и закружил, вторя мощным аккордам. Мельком я увидела, что моя семья ушла. Мы были одни на поляне, одни под этими звездами которые нам предстояло спасти - или погибнуть. Вместе.


Я не хочу пропустить ни одну улыбку,

Я не хочу пропустить ни один поцелуй,

Я просто хочу быть с тобой,

Здесь, вот так, как сейчас.

Я просто хочу, чтобы ты была рядом,

И я мог чувствовать, как бьются наши сердца


Мы кружились и жили этой песней, пока не стихли последние ноты, а потом еще какое-то время Джонатан стоял, прижав меня к себе, и слушали звук набегающих на берег волн, и стук наших сердец; молча впитывая эту ночь, это здесь и сейчас.

А потом мужчина развернулся и понес меня в сторону бунгало.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 19
Смерть стоит того, чтобы жить


За семь космических суток до точки отсчета.

Где-то во Вселенной.


Джонатан.


- Бу, - фыркнула ему куда-то в район лопатки Кьяра и хлопнула по заднице, а потом прошла, как ни в чем не бывало, в рулевой отсек, где уже стоял её отец.

Джонатан лишь покачал головой. Маленькая негодница!

Нескольких ардарских суток не хватило, чтобы насытиться прикосновениями, поглаживаниями, щипками и поцелуями. Да и всей жизни не хватит.

Они провели это время, в основном, наедине - встречались с семьей Кьяры только за ужином. И один раз выбрались на лодке все вместе половить местную «рыбу», хотя эти шары с лапами и гребнями можно было принять за рыбу с большим трудом.

Да и мясо её было похоже по вкусу скорее на какой-то фрукт, отдававший тем же «шампунем», из которого состояло море. Что Джонатану сильно мешало - если от цвета можно было отвлечься, закрыв глаза, то от запаха - с трудом; хотя купание и дарило приятную прохладу и расслабление.

Да уж, «человеком Вселенной» за неполный месяц стать невозможно. Но, по большому счету, это было неважно. Так - рамка с завитками, обрамляющая самую совершенную картину, на которой была Кьяра, он, их жизнь.

Короткая, как вздох, и длинная, как вечность.

Их совместные заплывы, песок на коже, смех, подтрунивания, массаж, звездное небо, на которое они любовались, лежа на покрывале. Их сон в обнимку, качели возле дома, раскаченные Джонатаном так, что девушка взлетала до самых крон, радостно визжа.

Танцы босиком; непонятная, сложная для его восприятия музыка и движения других рас, что с охотой демонстрировала жена - да, жена! - на визоре и вживую. 

Запахи и звуки серебристого леса, долгие разговоры, нежные прикосновения, становящиеся страстными и порывистыми.

Их поцелуи - заводящие в самую глубину желания и усталые, когда уже не оставалось сил, чтобы продолжать - но все еще невозможно было оторваться.

Их тяга друг к другу, когда не можешь не пересечься взглядом, прикоснуться хотя бы кончиками пальцев, проходя мимо; когда всматриваешься в темноту, чтобы распознать родной силуэт; вбираешь аромат бархатистой кожи и разметавшихся волос.

Наверное, это и есть то, что называют «медовым месяцем».

Джонатан усмехнулся. И когда он из циника успел превратиться в романтика? А может, он никогда и не был циником? И Кьяра вовсе не изменила его, а показала, наконец, настоящего? Готового отдать всё ради другого человека. Или не человека, а стража.

Джонатан приблизился к жене и встал рядом. Кьяра, не глядя, протянула ладонь, и пальцы их тут же переплелись. Мужчина подумал, что все-таки не зря они так легко и слаженно начали танцевать вместе. Их внутренний огонь, что вел по незримым струнам Вселенной, принял другого раньше, чем они успели сделать это сердцем или телами. Сразу и безоговорочно.

Или же это был один огонь на двоих? Пусть Джонатан не верил в теорию двух половинок; и раньше, и сейчас он считал, что двое вместе - это больше, чем один, состоящий из половин. Но пламя, горящее в их душах, было проявлением чего-то  совершенного и всеобъемлющего.

Может, это и был Бог?

- Смотри, мы подлетаем, - улыбнулась Кьяра.

Девушка в эти дни много улыбалась и была чуть рассеяна, погружена в себя, но Джонатан и не пытался вытаскивать её в суровую реальность. Смысл?

Они приближались к огромной платформе, парящей в невесомости.

По закону Ардара, ради безопасности, стартовать с планеты на межзвездных катерах было нельзя. Космопорты и площадки для стоянки кораблей находились довольно далеко от орбиты и между ними и поверхностью гостеприимного «хозяина» сновали челноки.

- Корабль был подготовлен и много раз проверен самыми надежными стражами, из нашей линии. Так что вам не о чем беспокоиться. К тому же, брат последние сутки провел там, окончательно все перепроверяя.

- Я уверена, все сделано в лучшем виде, - Кьяра положила свободную руку на плечо Дара.

Она же объяснила мужу еще вчера, что «линия» для стражей - это не просто расширенное понятие рода. Это те, кто объединены общей кровью, пусть даже небольшой её частью. Те, кто предать не способен на физическом уровне.

«Что-то типа генетического эксперимента?» - поинтересовался тогда Джонатан. «Нет, больше похоже на генетическую память».

К ним подошли остальные - Эдвард с Мари стали по другую сторону от отца, а вот Ария, к удивлению Джонатана, обняла его. Он вздрогнул при этом и чуть напрягся, но потом расслабился.

Семья. У него теперь тоже есть большая семья. Удивительно, но пока они не появились, он и не знал, что так одинок.

- Вот он, смотрите! - воскликнул мальчик, показывая куда-то в правый угол обзорного окна.

Там стояла - или лежала? -  огромная рыба-молот. Ну или Джонатану так показалось из-за формы корабля. Переливающаяся голубым, сиреневым и серебряным - блестящая и обтекаемая рыбина.

- Лучшее, что создало Содружество на этот момент. И самое надежное, - с восхищением произнес Дар.

Землянин фыркнул. Ну еще бы.

Кьяра примиряюще сжала ему руку, и Джонатан поцеловал тонкие пальчики.

Действительно, не время для сарказма.

Стыковка прошла успешно. Бок рыбины дрогнул, расплылся и открыл проход, который тут же был объединен с челноком полупрозрачным гибким коридором.

В этот момент Джонатан понял, что он даже не слишком интересовался, как они полетят. Нет, он улавливал обрывки разговоров про сверхсветовые скорости, норы и щиты, но ни разу не вслушивался в них.

- Кьяра, а ты же хорошо училась в академии?

Девушка взглянула на него с веселым изумлением:

- Ты? Боишься?! Не бойся, красавчик, прокачу тебя с ветерком.

Он щелкнул по носу маленькую зазнайку и прошел вместе со всеми на их корабль, который тут же про себя окрестил «Победа». Так, на всякий случай. Пока размещали их вещи, а дети с радостными визгами ощупывали довольно мягкие внутренние стены из пористого материала, у взрослых появилось время оценить что-то вроде рубки: три кресла с уже знакомой Джонатану формой и функционалом - корабль был рассчитан на троих - большое пространство впереди, с яйцевидным белым, будто вздыбившимся, полом, аварийную панель управления, сейчас прикрытую силовым полем.

- Ну что, капитан, все помнишь? - обратился Дар к дочери.

Та кивнула:

- Наизусть.

- С той стороны вас будет ждать объединенный патруль Стражей и Хранителей Справедливости. Они отошли довольно далеко от предполагаемой точки выхода - сама понимаешь, рискованно им оказаться рядом.

- Знаю, пап.

Тот порывисто обнял Кьяру:

- Я верю в тебя.

Пожал руку Джонатану и тут же вышел, будто не желая показывать свои чувства. Девушку облепили брат с сестрой, а мама нежно поцеловала в щеку и сказала, глядя ей прямо в глаза:

- Все будет хорошо. Теперь уж точно.

Ария не стеснялась своих слез, текущих по щекам, впрочем, как и Кьяра. Даже Джонатан почувствовал, что в глазах защипало, и он отвернулся. Правда, был тут же взят в плен Мари, которая обхватила его ноги и задрала вверх хорошенькое личико.

- У меня скоро день рождения. Знаешь, что я попросила в подарок?

- Что? - Джонатан улыбнулся.

- Такой вот кораблик. А еще, чтобы вы вернулись.

- Ох, - мужчина потрепал её по голове. - За корабликом, пожалуйста, к папе или будущему мужу, а вот я сделаю всё от меня зависящее, чтобы мы вернулись.

Мари серьезно кивнула и вскоре вышла вместе со взрослыми. Почти бесшумно корабль зарастил все проходы.

Кьяра устроилась в кресле, которое тут же приняло её в мягкие объятия. Джонатан не удержался, поцеловал полулежащую красавицу и сел в соседнее.

Перед ними появилось трехмерное изображение корабля и платформы, на которой он стоял.

- Что говорят пилоты, перед тем, как отправиться в путь? Поехали? Удачи?

- Да пребудет с нами сила, - гнусавым голосом протянула девушка.

- Кьяра!

- Быстрого ветра.

- Серьезно? Почему?

- Сейчас поймешь, - улыбнулась его жена дала кораблю команду к старту.


Кьяра.


Только вперед.

Что я чувствовала? Не знаю, даже, как это определить. Слишком много было намешано внутри. Счастье, радость, надежда, ожидание, злость, усталость. Но, наверное, превалировало облегчение. Потому что я была - мы были - на финишной прямой. Обратный отсчет приближался к своему нулю. Ноль - как конец. Или ноль - как начало?

Не знаю. Шансы примерно пятьдесят на пятьдесят. Нет, статистически они один к двадцати пяти. Но мне больше нравилось считать по-другому. Либо одержу победу - либо нет.

Я с улыбкой посмотрела на Джонатана и вывела трехмерное изображение нашего корабля. Рыба-молот? Вполне. Длинное, довольно тонкое тело и перпендикулярный ему широкий цилиндр, готовившийся выпустить свой «парус».

- Смотри, - объясняла я мужу - с ума сойти, у меня есть муж! - Скоро компьютер покажет нам  щит, который будет «раскладываться» из носа. В реальности щит не виден, только сам корабль. И гравитационных волн ты не заметил бы.  Но на изображении мы все это рассмотрим. Так вот, пусть тебя не смущает, что я называю их волнами - это термин, но они больше похожи на порывы ветра, которые «раздуют» наш парус-щит и, соответственно, придадут кораблю такую же скорость. Потому мы и говорим «быстрого ветра».

- И насколько этот «ветер» действительно быстрый?

- Самый быстрый в космосе, - я улыбнулась. - Практически, скорость света. Она нужна, чтобы попасть в «прокол пространства», как его называют.  Нырнуть здесь и выскочить с другого конца Вселенной - мы как бы пойдем по изнанке пространства. Если лететь на обычных двигателях, тех же ионных, то добираться до нужного места придется тысячи и тысячи лет. Но с помощью изнанки, подпространства, мы окажемся в нужной нам системе очень быстро.

- Предпочел бы тысячелетие, - буркнул Джоанатан.

- Хочешь встретить со мной старость?  - хмыкнула я. Почему-то мне совсем не было грустно разговаривать на эти темы, напротив, светло и уютно. Может потому, что бояться или грустить смысла уже не было. Скоро все случится.р

- Я встречу с тобой старость, - сказал мужчина с уверенностью,  которую ни я, ни он не чувствовали. Но была благодарна за эту иллюзию.

Пусть мы оба немного побудем сказочниками. Ведь в жизни всегда есть место чуду, разве нет? Разве не потому когда-то, очень давно, та первая танцовщица, Аррина, вышла навстречу Тьме?

Веря в чудо, неся перед собой любовь?

Корабль чуть дернулся, выпуская щит. Внутри немного потемнело  - для того, чтобы придать ему нужную плотность, требовалась вся энергия, которую вырабатывал генератор, занимавший, собственно, весь  передний цилиндр.

Самая важная и защищенная часть корабля.

- Как мы поймаем нужную волну? - спросил после паузы Джонатан, внимательно глядя на разворачивающуюся картинку.

- Компьютер высчитывает все сам. Главное, правильно задать конечные координаты, то место, из которого надо «вынырнуть». На основании этого он ставит точку входа в подпространство, ищет подходящую волну, которая за определенное количество времени разгонит наш корабль до нужной скорости до неё.

- А это будет похоже на такой « вж-жи-ик» со смазанным светом, как в фантастических фильмах?

- Нет, - я засмеялась. - А ты разве не видел ничего, когда летел сюда?

- Большую часть времени я провел в медотсеке, - пробурчал Джонатан.

Я вздохнула:

- Прости, что встретила тебя так поздно.

Может, я сказала и не понятно, но Джонатан понял.

- Спасибо, что вообще меня встретила, -  его голос стал чуть ехидным -  Если бы не ты, я бы ни за что не увидел все эти чудовищные расы, неземные танцы и гравитационный щит. А уж море из шампуня…

Я хихикнула. Купаться на Ардаре и вправду было забавно; правда, обоим потом хотелось принять душ. Без мыла.

- Меня, кстати, выгнали с Отбора, - вдруг признался Джонатан.

- Ты не прошел первый этап? - я удивилась.

- Прошел. Но не явился на подтверждение, так что второй теперь уже будет без меня. Но вот в следующий раз…

- В следующий раз ты обязательно выиграешь, - снова поддерживаю я нашу собственную сказочную историю.

Почему нет? Я ведь всегда притворялась немного не той, кем была. Это даже не притворство, а умение жить в чуть искаженной реальности - искаженной в нужную мне сторону. Реальности, где у нас вся жизнь впереди.

Я дала дополнительную команду кораблю. Открылось небольшое обзорное окно и мы увидели огромное количество звезд. Они будто оставались неподвижными; впрочем, и перед выходом в подпространство никакого видимого ускорения не будет.

Неподвижные, далекие, родные.

Джонатан чуть срывающимся, мягким голосом продекламировал:


- Танец чаек в буре, игры и рев тюленей

Над океаном и под водой...

Божественный избыток красоты

Правит игры, решает судьбы, растит деревья,

Громоздит горы, вздымает волны.

Невероятная радость.

Звезды огонь сближают, как губы. О, дай и мне

Соединиться с тобой, ведь ни одна девушка

Не пылает и не жаждет любви

Больше, чем я тебя, на берегу тюленьем, где крылья

Ткут, словно ткань в воздухе,

Божественный избыток красоты.


- Кто написал это? - спросила я после небольшой паузы.

- Робинсон Джефферс. Американский поэт.

- Слова, похожие на танец.

- Всё в мире похоже на танец. Не удивительно, что это и стало единственной формой борьбы.

- Не все понимают.

- Не всем нужно понимать. И пусть. Это  хорошо, что каждый из нас - другой. Мне показалось, или светящиеся точки начали двигаться? - сменил он тему.

- Не показалось. Скоро будет твое «вжик», которое и не «вжик» вовсе. Посмотри на проекцию.

Над белым, чуть размытым полом разворачивался объемный «фильм». Наш корабль, нарочито сверкающий огнями и сталью, - разработчики явно вложили душу в это отображение - плыл по золотым струнам, пронизывающим пространство. Впереди, словно изогнутый лист бумаги, больше корабля в несколько раз, наливался цветом щит.

- Щит становится ярче, то есть плотнее; это увеличивает скорость. Смотри, компьютер уже готов показать нам точку входа. Видишь, то овальное окно в углу? Мы приближаемся к нему с постоянным ускорением.

- Мы что-нибудь почувствуем?

- Слегка тряхнет.

- А потом?

- Ну… Будет довольно странно и даже неприятно.

- Неприятно? Я не помню по прошлым путешествиям.

- Если ты проводил  это время в отключке или под препаратами, то мог не почувствовать. Вроде бы и нет болевых ощущений, не чувствуешь давление, но…

- Глаза из орбит вылазят?

Я, против воли, засмеялась:

- Нет. Просто очень необычное чувство. Будто ты здесь и не здесь одновременно. Что, впрочем, соответствует действительности.

- И… долго будет продолжаться?

- Кажется, что длится вечность или одно мгновение. Но по объективному времени корабля пройдет, наверное, несколько минут. Потом мы вынырнем и снова окажемся в состоянии «здесь и сейчас».

- А мы… Будем в процессе общаться?

- Тебе и не захочется, поверь.

Как зачарованные, мы наблюдали за живой картинкой. Щит засверкал всеми цветами радуги, перекрывая даже сияние звезд за «окном», и корабль на огромной скорости храбрым парусником устремился к норе.

На мгновение свет померк, а потом наступило…

Ничто?

Как описать это ощущение, когда ты, одновременно, существуешь, и тебя нет? Когда каждый атом твоего тела и корабля находится в двух местах, разделенных бескрайним, непредставимым расстоянием? Когда ты в определенной точке времени-пространства и раздваиваешься, появляешься на одну нано-секунду впереди, и третья ты  - еще чуть дальше или ближе? Бесконечное количество отражений.

И все это длится и длится; но вот мы выныриваем и кажется, будто ничего и не было.

«Вжик».

- Это… - хрипло начал Джонатан и замолчал.

- Да.

Я вздохнула с облегчением. Хотя, как правило, в нынешнее время не было проблем со входом и выходом из субсветового пространства, но сердце всегда замирало - вдруг что случится?

- И что теперь?

- Ну, теперь корабль задаст конечную точку путешествия, а мы свяжемся со стражами, находящимися где-то недалеко, на периферии Края - дальше они не пойдут, так как не успеют, в случае чего, убраться отсюда. Смотри, на проекции уже все видно.

Кораблик на картинке действительно «убрал» парус, уменьшился и уверенно двинулся вперед по пунктирной линии, на обратном конце которой сияла красным цветом планета. Сверху появилась надпись.

«Четыре целых семьдесят девять сотых».

Я улыбнулась - почти пять космических суток пути вместе с Джонатаном. Наедине с мужем.

Мама шепнула мне, что холодильник забит «привычной вам почти земной едой и папиным шампанским», так что я уже находилась в предвкушении второго витка нашего медового месяца.

- Я так и не понял, почему нельзя «вынырнуть» непосредственно возле планеты? И как мы теперь будем добираться до…

Джонатан не договорил и нахмурился, уставившись вперед.

- Кьяра, эти четыре точки, которые приближаются к нашему кораблю… Это твои стражи?

Я всмотрелась в изображение. Что за …Звезды!

Одержимые Тьмой? Фанатики? Торгаши?

Как они узнали?!

Я застонала сквозь стиснутые зубы:

- Нет, с ними мы еще не успели связаться… И, Джонатан, пожалуй, наступило время тебя спросить…

- О чем? - мой муж сосредоточенно смотрел на все увеличивающиеся корабли.

- Ты умеешь стрелять?



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 20
Смерть стоит того, чтобы жить


За пять космических суток до точки отсчета.

Край.


Джонатан.


- Так почему мы не могли вынырнуть сразу возле планеты?

Кьяра удивленно вскинула голову, а потом хмыкнула и поудобнее устроилась у него на плече.

- Ну и долго же ты терпел! - в её голосе слышалась улыбка.

- Cама понимаешь, спасение жизни, бой, то да сё… Был немножко занят.

Она расхохоталась и звонко чмокнула его в шею. А он осторожно начал перебирать каштановые пряди.

- Край - то есть та зона, что может исчезнуть - сильно искажен в пространстве и времени.

С виду это вроде и не слишком заметно: совпадение по звездным картам стопроцентное. Но привычный нам расчет координат или колебаний гравитационных волн не работает. Кротовые норы в этих местах не открываются, значит, корабль может вынырнуть только далеко от Края, да и попасть в подпространство здесь невозможно. Именно поэтому стражи и их станции всегда дежурят на периферии. Чтобы иметь возможность уйти накануне Поглощения.

- Зачем им уходить? Они же в безопасности, разве нет?

- Не совсем. Зона, что оказывается вблизи «сплющивания» - это, пожалуй, наиболее подходящий термин - также деформируется. И живым там не место.

- Скажи, а всегда успевают… спасти всех? Я имею в виду на планетах в зоне поглощения. Вывезти, разместить…

- Ты же понимаешь, что нет. - Кьяра тяжело вздохнула. - Никто никого не вывозит - развитые цивилизации предупреждаются заранее, а неразвитые… Знаешь, и  фанатики, и Содружество в этом похожи - они считают такое положение вещей определенным естественным отбором. Разница в том, что Содружество вместе со Стражами пытается хоть немного отдалить момент окончательного уничтожения нашей Вселенной.

- А одержимые готовы на все, лишь бы уничтожить тех, кто в состоянии сделать что-то реальное?

- Да.

Теперь вздохнул Джонатан.

Он все еще переживал за то нападение - впрочем, как и Кьяра, пусть девушка этого и не показывала. То чувство беспомощности и даже паники, что им овладело на мгновение.

Нет, потом он взял себя в руки - ему было за что бороться. И полностью сосредоточился, как на командах своего «капитана», так и на собственной интуиции, помноженной на логику и какое-никакое представление о военном деле.

То, как их брали в захват, говорило об одном - будут уничтожать.

Не похищать, не препятствовать, а просто убивать.

Потом уже выяснилось, что корабли Одержимых Тьмой - так назывался этот орден отморозков - были оснащены по последнему слову техники и ничуть не уступали их. И у «рыбины» не было бы шансов, если бы не одно «но». Прогулочно-исследовательское судно, построенное по всем инженерным правилам и канонам, отличалось весьма существенной деталью. Здесь было оружие. Причем кто-то из стражей - Джонатан подозревал, что Дар - затребовал максимального оснащения, не полагаясь на присутствующую официальную охрану. И оказался прав. Пользоваться оружием, правда, оказалось не так легко - даже Кьяра знала все только в теории, что уж говорить о нем. Но пусть у них не было опыта, зато было главное - злость на тех, кто, вдруг, решил, когда им стоит умереть. И желание выжить.

В то мгновение, когда они осознали опасность, кресла выпустили их из мягких объятий и вот уже оба стояли на подобии мостика, надежно зафиксированные от неожиданных падений с помощью системы магнитов.

Кьяра набрала что-то на всплывшем прозрачном планшете, и перед Джонатаном появилось подобие джойстика. На проекции тут же замигали две красные точки в передней части.

- Играл когда-нибудь в космические стрелялки?

- Ну…да, - сглотнул Джонатан.

- В общем, я сама не слишком понимаю, но… упрощенно, у нас лазерные лучи, которые вырвутся вот из этих красных точек, которые ты видишь. Это - «стволы». Белая кнопка у тебя  - наведение на мишень, а красная - выстрел. Жать красную ты можешь сколько угодно. Я попробую сместить корабль в сторону и связаться со Стражами. Если не поможет - снова раскрою щит, чтобы оторваться от них. Проблема в том, что для этого придется убрать защитное поле.

- Что им мешает тоже раскрыть использовать щиты и догнать нас?

- Ничего. Но они не смогут понять сразу, какими волнами мы воспользуемся, и, может быть, удастся разойтись.

Пока они разговаривали и готовились к «приему гостей», нападающие подошли ближе.

А потом стало не до разговоров.

Нет, это не было похоже на киношное «космическое приключение». Свет не мигал, взрывов они не слышали, никаких всполохов перед центральным окном. Космос был воистину огромен,  чтобы так просто охватить его взглядом.

Но проекция четко давала представление о том, что происходит.

А происходило многое.

Защитное поле, автоматически окружившее корабль при распознавании угрозы, атаковали достаточно мощным оружием - во всяком случае, на трехмерной картинке это выглядело как огненный вихрь, которым поливали несчастную рыбу-молот. Джонатан чувствовал вибрацию и видел, как истончается слой защиты. Он схватил джойстик, нажал на белую кнопку: тонкая пунктирная линия вышла из носа корабля и на мгновение замерла.

Джонатан инстинктивно повернул рычаг, довел её до первой цели - та вспыхнула белым и замигала. Красная кнопка и…

Ничего.

Цель продолжала лишь мигать, только красным цветом, но оставалась на экране. Попробовать с другими? Он проделал уже знакомые действия, «взял» белым лучом все цели, но, сколько бы ни жал на красную кнопку, это ничего не меняло.

Кьяра тем временем развернула корабль и направила по иной траектории. В изображении это выглядело довольно неповоротливо, хоть мужчина и понимал - по факту все двигались на огромных скоростях.

Они не успевали - нападающие изначально были в более выгодной позиции.

- Почему ничего не получается?

- У них хорошая защита. Нужно время - у нас поле истончается, но у них тоже.  Не убирай палец с кнопки. Черт, где же охрана?! - пробормотала Кьяра, продолжая с огромной скоростью набирать что-то на планшете. - Я отправила им запрос почти сразу, но ощущение, что там помехи и они нас просто не слышат.

- Ну ладно, не слышат. Но видеть-то должны? Разве они нас не ждали?

- Может, и видят, но находятся слишком далеко.

- Их не могли уничтожить?

- Вряд ли. Я связывалась с ними, когда мы вылетали. Вполне возможно, эти сообщения и были перехвачены: так нас и нашли. Не знаю. Может, появился предатель или еще что произошло - с этим будут разбираться  - отчет я уже отправила. Но это всё потом…

- А проблемы у нас сейчас. Есть еще что-нибудь из оружия, дополнительного оборудования? Которое можно хоть как-то задействовать?

- Так… Щит, лазер, отрицательный вихрь - примерно то, что ты видишь с их стороны, но он не такой мощный, как пушки. Пара снарядов, но в космосе они бесполезны. Из планетарного оружия что-то есть, но, опять же, не воспользуешься. Энергетическая сеть…

- Что за сеть?

- Довольно новая и мощная штука, позволяющая захватывать крупные предметы.

- Вроде кораблей?

- Да. Я понимаю, к чему ты клонишь, но захватить реально только один корабль. И что с ним потом делать?

- Швырнуть на другой?

Они переглянулись.

- Если два корабля соприкоснуться, они не взорвутся - мы не сможем бросить их с такой силой - возбужденно заговорила Кьяра. - Но защитное поле при приближении кораблей друг к другу на некоторое время нивелируется, а значит, сработает пушка.

И снова хрупкие пальчики запорхали по экрану.

Джонатан, не отрывая руки от боевого джойстика, напряженно смотрел, как их серебристая рыбка делает плавный поворот, потом вдруг резко виляет «хвостом», выбрасывает сеть - действительно, сеть! - захватывает ближайший корабль и делает настолько резкий рывок в сторону, насколько это вообще возможно. Успевший попасться в ловушку корабль разворачивается и начинает стремительно сближаться со вторым. Тот, похоже, замер, но было уже поздно. Джонатану даже не пришлось ничего делать - как только корабли оказались достаточно близко друг от друга, защитное поле отключилось.

Две вспышки, видные только на проекции, и противников стало вполовину меньше.

- С теми так же?

- Не получится. Они расходятся, смотри! И свернули оружие, а значит…

Кьяра не стала договаривать. Она снова набрала комбинацию на планшете - Джонатан увидел, как замерцал их корабль, отключая защитное поле, и  впереди развернулся парус, тут же ставший плотным. Их ощутимо качнуло и резко повело в сторону; зато они оказались вне зоны влияния нападавших.

- Я выиграла для нас немного времени, но удаляться отсюда сильно нельзя - тогда мы можем не успеть попасть на краевую планету. Но я надеюсь…Связь! - радостно воскликнула Кьяра.

Перед ними появился овальный экран, на котором возникло нахмуренное и сосредоточенное мужское лицо с фиолетовыми глазами.

- Командующий.

- Страж номер один. Приветствую. Мы уже рядом, - не стал размениваться на долгие разговоры глава охраны. - Эти твари заблокировали входящие и исходящие данные - мы не могли ни связаться с вами, ни узнать о происходящем.

- А сейчас?

- Удалось решить этот вопрос. Отключайте парус и оставайтесь на месте под защитой поля - с остальным мы разберемся.

- Могли бы разобраться и раньше, - проворчал Джонатан, только сейчас осознав, что все происходящее было не сном. Он притянул Кьяру к себе и крепко обнял, зарывшись лицом в макушку. - Мой маленький капитан. Знаешь, я чувствую себя с тобой на шаг позади. Не самые приятные ощущения. Я привык считать, что мужчина - главный в семье.

- Ты просто не разобрался еще в обстановке. Но с твоими талантами…

- Я все-таки стану главным? - Джонатан улыбнулся.

- Ну, не знаю. Зависит от твоего поведения, - Кьяра хихикнула и обняла его за талию.

Они смотрели на проекции, как довольно крупный крейсер Стражей и Хранителей Справедливости уничтожает третий корабль, а последний - берут в плен.

- Будут допрашивать? - с любопытством спросил Джонатан.

- Ага. Блокировка военных кораблей - это что-то из ряда вон.

- Я вообще не понимаю, почему тебя не провожали сюда со всеми почестями на таких вот крейсерах.

- Именно поэтому, - Кьяра мотнула головой в сторону ставшего таким жалким корабля Одержимых. - Так уже пробовали. Это привлекло бы не единственную секту, но такую толпу с разных концов Вселенной, что ни о каком спокойном или безопасном перелете и речи бы не шло. А мне очень хотелось провести это время… хм, приятно.

- Всего лишь приятно?  - голос Джонатана сделался хриплым.

- Возбуждающе, офигительно, крышесносяще, - подняла Кьяра голову и прошептала, глядя ему в глаза.

Их отвлекли новым входящим звонком. Начались долгие переговоры и передача данных охране. Затем был небольшой торжественный обед на крейсере; новая проверка оборудования и запасов на их корабле, который Джонатан продолжал про себя называть «Победа». Наконец, они остались вдвоем и компьютер рассчитал новую траекторию. Кьяра удовлетворенно кивнула:

 - Мы не выбиваемся из графика.

И вот они уже почти двое суток здесь. Наедине. Наслаждаются друг другом и своеобразным бытом. Почти не спят. Много говорят. Танцуют.

И занимаются любовью.

- О чем думаешь? - прервал его воспоминания  сонный голос Кьяры.

- О том, что это самое странное путешествие в моей жизни. Таких… достопримечательностей я бы не встретил никогда. И о том, что это лучшее время в моей жизни.

Она удовлетворенно затихла.

Ему  тоже стоило поспать, но не хотелось терять ни мгновения, ни единого взмаха ресниц, ни единого вздоха, что вырывался из её губ. Он скосил глаза и полюбовался в мягком свете ночника нежным абрисом щеки, рукой, охватившей его грудь, волосами, разметавшимися по спине.

Его жена. Любимая. Влюбленная. Любящая.

Хотелось превратиться в пористую губку  и пропитаться насквозь её мягкостью. Укрыть себя её запахом, задержать дыхание, мгновение; стать единым целым, перелиться в неё кровью,  превратиться в её мысли и чувства.

Его.

Было уютно вот так вот молчать и лежать, засыпая, после прекрасного, во всех смыслах, вечера. Джонатан чуть не застонал, снова ощутив желание. Наверное, он никогда не насытится - не в ближайшее время, точно. Уж слишком сладким было погружение в Кьяру; слишком нежной её кожа и вкусными поцелуи. Он чуть поерзал, надеясь унять напряжение, но в этот момент его достоинство накрыли тонкие пальчики жены.

-  Ты так громко думаешь, - хмыкнула она.

- Прости, что помешал тебе, - хрипло прошептал мужчина.

- Это такая помеха, на которую я согласна.

Кьяра провела по всей длине члена, будто проверяя его на твердость, а потом приподнялась, гибким движением перекинула через мужа ноги и с довольным прищуром посмотрела ему в глаза:

- Я просто с ума схожу, что ты все время меня хочешь. Иногда кажется, что всё, я больше не смогу даже на миллиметр сдвинуться, что большего наслаждения мне уже не получить, что нет никаких сил - а потом я снова чувствую твое желание и уже не могу отказаться.

Она шире раздвинула колени и с нежным стоном насадилась на него одним движением.

Джонатан сдавленно вздохнул и изогнулся от пронзившего его удовольствия.

Кьяра приподнялась и снова опустилась до самого основания. Из её горла вырвался гортанный хрип, который возбудил землянина чуть ли не до взрыва. Он потянулся руками к её бедрам - помочь, заставить, потребовать! - но девушка его остановила, помотав головой, отчего длинные волосы разметались и облаком окутали её плечи.

Тогда он вцепился в простыни.

А жена - его любимая, обожаемая, желанная жена - начала двигаться в собственном темпе, то ускоряясь, то замедляясь. Вбирая его совсем немного - и насаживаясь с размахом, резко, часто, будто пытаясь выиграть скачку. Она откинулась назад, опершись руками о его ноги, бесстыдно выставив небольшую грудь с торчащими сосками, продолжая двигаться и покусывать губы от блаженства, которое испытывала.

Это была самая прекрасная картина из виденных им.

Джонатан зарычал от жажды потрогать, придавить, схватить эту красоту, но удержал себя  - пусть его девочка сделает так, как ей хочется. На чем он себя удержал? Интрига?)

Почувствует свою силу. Власть. Ритм. Свободу.

Он получал невероятный кайф, наблюдая за ней. За бисеринками пота между грудей; за крепкими, чуть подрагивающими мышцами ног, за жемчужными зубками, терзающими припухшие губы.

Наивысшая точка наслаждения вынудила Кьяру протяжно застонать. Джонатан почувствовал, как по её внутренним мышцам прошла судорога,  и больше уже не сдерживался. Он вцепился в её бедра, жестко и быстро вколачиваясь в неё, пока сам не излился с криком.

Кьяра рухнула на него и довольно прошептала.

- А теперь - спать.

Джонатан хмыкнул, расслабился и закрыл глаза.


- А почему у вас глаза фиолетового цвета?

Кьяра с удивлением отвернулась от стойки, за которой она готовила, и уставилась на Джонатана:

- Ну…Мы не знаем точно.

- А я думал, вы, стражи, всё знаете, - сказал он с усмешкой. Потом, не удержавшись, подошел к ней сзади, обнял и положил голову на макушку, рассматривая, что его жена там режет. Рассматривать было тем приятнее, что девушка стояла в одной рубашке, надетой поверх кружевного белья.

- Между прочим, как мой муж, ты теперь тоже страж, - жена вернулась к своим ножам, с которыми она управлялась весьма мастерски.

- Ха, но у меня же цвет глаз не изменился. Так всё же?

- Мы и правда не знаем - он всегда был таким.  Ты же знаешь, что цвет глаз зависит от плотности пигмента - меланина, а на тот, в свою очередь, оказывают влияние места, в которых мы живем. Ну и условия проживания. На моей родной планете, которая давно уже не существует, согласно хроникам, было много гор и люди жили близко к небу… фиолетового цвета.

- Фиолетового?

- Да. Особенность воздуха, рассеивавшего свет нашей звезды. Моя раса даже до того, как мы стали Стражами, называла себя алли-э - или жители планеты Лила, лиловые. Ну а теперь отойди и не мешай, - улыбнулась Кьяра и высвободилась. - Вечно ты начинаешь задавать свои вопросы, когда голоден.

- Мне же надо как-то отвлечься.

- До этого ты говорил, что лучший способ отвлечься заключается кое в чем другом.

- И в чем же?

Мужчина снова придвинулся и притиснул её к краю стола так, что девушка возмущенно пискнула.

- Не скажу.

- Скажи. Мне нравится, как ты произносишь такие словечки. Это меня заводит.

- Тебя вообще все заводит. Маньяк.

- Слово маньяк меня тоже заводит.

- Вот про это я и говорила.

В шутливой перепалке продолжилась готовка обеда, а потом и сам обед, состоявший из вполне привычного ему салата и мяса в жарком, напоминавшего по вкусу крольчатину.  Кто там был на самом деле, он не выяснял - вдруг окажется, что это какой-нибудь студень-паразит, счищенный с неведомого животного.

После еды Джонатан достал бутылку шампанского.

Пробка вылетела с характерным звуком и несколько брызг попали на Кьяру.

Мужчина хмыкнул, аккуратно подцепил капли, сверкнувшие на её шее, и слизал их с пальца.

Он увидел, как расширились её зрачки и чуть дрогнули ноздри. Кьяра замерла, а её глаза- омуты, и без того насыщенного цвета, потемнели еще больше. Она вдруг незнакомо и дерзко прищурилась, забрала у него бутылку и прошептала какую-то команду своему супер-компьютеру.

Свет стал приглушенным и раздались первые аккорды.

Кьяра одним движением забралась ногами на стол, за которым они сидели - теперь уже только он - и медленно, глядя прямо ему в глаза, глотнула из бутылки…


…Эта певица отличалась от других. Поначалу - обманчиво-невинная, в белой хлопковой рубашке, скрывающей все изгибы и со скромным хвостом.  Она плавно вышла на сцену кабака, переполненного самым отвязным сбродом, и, пошарив взглядом в темноте, сфокусировала его на единственном ярко-освещенном пятачке перед ней.

Мужчина за столом ленивым жестом отсалютовал бокалом.

Девушка чуть нахмурилась, но потом улыбнулась, провела маленьким язычком по пухлым губам и выдохнула в микрофон, глядя прямо ему в глаза

Раньше я плакала по ночам, чтобы заснуть,

Но все это было до того, как он появился.

Её тихий голос окреп, бедра сделали вращательное движение, отчего гость сглотнул. Следующие строчки прозвучали уже гораздо сильнее, уверенней и, в то же время, женственней.

Я думала, что "правильная" любовь должна причинять боль.

Но теперь он здесь, рядом.

Снова плавные движения бедрами. Вправо - влево, восьмеркой, приковывающей внимание к тому месту, где полы рубашки едва прикрывали пах. Преступно изгибаясь, певица подошла к самому краю сцены и начала расстегивать свободной от микрофона рукой пуговицы.

Одну за одной, чуть переступая ногами в такт музыке.

Еще одно движение - и вот она уже в сверкающем стразами белье, только подчеркивающем её округлые груди и совершенные ноги.

Мужчина отпил большой глоток, чувствуя, как его пальцы подрагивают от желания потрогать эту воплощенную мечту. Сладкую и горькую одновременно. Невинную и распутную. Требующую  внимания и мечтающую убежать, скрыться от жадных глаз, которые липкими объятиями окружили её со всех сторон.

Он дополняет меня,

Он дарит мне любовь,

Больше любви, чем я когда-либо видела.

Он - это все, что у меня есть.

Девушка повернулась к нему спиной и резко наклонилась вперед, открывая его жадному взору то, что было, пока, сокрыто от других.

Пока? Ну уж нет. Никто другой не посмеет смотреть на нее так близко. Он положил руку на пистолет, до поры до времени скрытый в кобуре. А она в этот момент развернулась и шагнула вперед, будто полетела со сцены, но удержалась и оказалась на его столе.

И насмешливо приподняла брови, заметив его мимолетный испуг.

Певица  - или уже танцовщица? - совершенно безнравственно начала изгибаться под музыку, стоя прямо над ним, расшвыривая ногами тарелки с остатками еды - те со звоном разлетались, соприкасаясь с полом.

Она покружилась, позволяя шнуру, тянущемуся к микрофону из-за кулис, плотно себя обнять. И начала заигрывать с этим шнуром, теребить его, пропускать между ног; а потом освободилась, отшвырнула  ненужный ей предмет и резким движением сняла резинку с хвоста, чтобы сладострастно тряхнуть окутавшим её облаком волос.

Утром, когда я целую его глаза,

Он берет меня… и медленно укачивает.

А вечером, когда луна высоко,

Он крепко меня обнимает и не отпускает

Девушка схватила единственную оставшуюся целой бутылку, но, вместо того, чтобы отпить, начала медленно лить чуть пузырящееся шампанское на себя. Тонкие струйки стекали по её груди, теряясь где-то в ложбинке; по плоскому животу; попадали на крохотные трусики, сразу промокшие насквозь. Певица резко встала на колени и начала извиваться в такт музыке, а потом глотнула из горла, подалась вперед, схватила гостя за подбородок и щедро поделилась шипучим напитком.

Он только собрался превратить это развлечение в поцелуй, как она отпрянула, и притянула его голову  к своему мокрому животу.

Он впился губами и языком в нежную плоть. Боги, шампанское на её коже становилось просто фантастическим!

Откинувшись назад, красотка предложила ему себя столь откровенно, что в зале недовольно заулюлюкали. Но им двоим уже все равно - это их борьба. Их противостояние. Когда гость наклонился над ней, не в силах сдерживаться, девушка легко покачала головой, сменила позу и оказалась на ногах раньше, чем он понял, что произошло.

Она снова перепрыгнула на сцену. Рассчитывала сбежать? Но он уже был рядом.

- Ничего не забыла, детка? - хрипло прошептал он на маленькое ушко

- Ничего…или никого?

Он схватил её за талию и приподнял, позволяя стройным ногам взметнуться вверх и обхватить на мгновение его бедра. И вот она снова рядом - синхронным движением они падают вбок и, легко касаясь пола, быстрыми и плавными переходами меняют несколько поз.

Мужчина взял девушку за руку и потянул на себя. Она продолжила это движение, а потом метнулась в противоположную сторону, вынуждая потянуться следом.

Он снова схватил её  в объятия, позволяя чуть отстраниться, но не отпуская окончательно. Уйти она не сможет. Он так решил. Или это было её решение? Рука к руке, глаза в глаза.  Немного вперед и шаг назад. Полуобнаженная, липкая от шампанского, с глазами, горящими огнем.

Настоящая дикарка, которую надо приручить. И он приручит. Привяжет. К себе, к кровати, к  своей жизни. Толстыми, нервущимися цепями.

Он подхватил её и поднял вверх, давая возможность взлететь, почувствовать свободу, откинуться назад. И тут уже она перехватила инициативу - вцепилась в его запястья и скользнула вниз, между его ног, чтобы распластаться на полу, перевернуться и похотливой кошечкой преподнести себя публике.

Ну уж нет. Поставил девушку на ноги, на кончики пальцев, прижался сзади и задвигался вместе, управляя ею, изгибая тело, поднимая её руки, слыша, как в её груди зарождается гортанный звук.

Он дополняет меня,

Он - это все, что у меня есть,

Он - это все, что у меня есть в этом мире,

Ведь он – единственный мужчина, который мне нужен.

И снова они рядом - бок о бок, наравне, близко. Держатся за руки и скользящими движениями танцуют свою любовь. Лишь одно вносит диссонанс.  И девушка решила это исправить - лукаво прищурившись,  она в несколько поворотов оказалась рядом с ним и, схватившись за края рубашки, разорвала её так, что пуговицы полетели в разные стороны.

Больше, больше, больше любви…

Он думал, что горит? Нет, он только тлел. А вот теперь вспыхнул на самом деле. Девушка обвила его руками, и тогда он сделал то, что должен был сделать сразу же, как только увидел её на сцене.

Поднял её и унес в темноту.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 21
Смерть стоит того, чтобы жить


За двое космических суток до точки отсчета.

Край.


Кьяра.


Закат пламенел, окрашивая горизонт от края до края.

Воздух был неподвижен - ни ветерка. Вдалеке кричали незнакомые птицы, по очереди ныряя за живностью в серое, пенистое и будто немного грязное море.

Желто-оранжевая, чуть жухлая трава, местами переходящая в серый мох, колола ноги даже сквозь комбинезон. То тут, то там встречались кустарники и деревья с сухими, свернутыми в трубочку листьями. Пару раз мелькнули тени каких-то мелких тушканчиков, да ей показалось, что едва различимо что-то прошуршало в траве.

Но в целом на планете АК-17 царила тишина.

Идиллическую картину девственной природы почти ничего не нарушало. Девушка, стоявшая на краю небольшого обрыва, который вёл на берег, полный серой мелкой гальки, обернулась и горько усмехнулась.

Почти.

Возле рощи, выбив из-под себя огромную толщу каменно-глинистой земли, лежал, завалившись на бок, звездолет. Его нос был испещрен черными пробоинами,  в боках, сквозь рваные края проглядывали незнакомые ей механизмы.

Фиолетовые глаза девушки наполнились слезами.

Звездолет мертв. Экипаж мертв. И вскоре и они с Гардом будут мертвы. На тонком браслете осталась лишь одна пульсирующая точка. Остальные давно потухли и походили теперь на простые, темные камни. Такие браслеты носили все Стражи, служившие на Краю. Тринадцать точек - тринадцать суток до точки отсчета. Тринадцать суток на то, чтобы улететь.

И единственный шанс остаться в живых.

Они не смогли его использовать.

Из-за серии неудач и неправильно принятых решений - а может, причиной тому была сама Судьба - их корабль потерпел крушение и оказался на Краевой планете без шансов на спасение. Она единственная, кто выжил… без повреждений.

Девушка сжала зубы. Двое суток назад ей удалось сложить большой костер и проститься со своими коллегами. Конечно, это не имело такого уж большого значения - всё равно всё скоро сгинет. Но ей так было лучше. Занять себя чем-то; иначе она умерла бы от страха перед происходящим.

В служении на Краю не было большой опасности, но каждый из Стражей знал - произойти может что угодно. Они были готовы ко всему. Но, одно дело, подготовиться в теории или сгореть в угаре битвы, другое, погибать долго, среди мертвых тел и с осознанием, что вскоре произойдет.

Девушка бросила последний взгляд на опускавшуюся за пределы видимости звезду и вздохнула.

Наступала ночь. А вместе с ней придет Темнота. Пожиратель. Чудище, не имеющее ни формы, ни времени, ни причин. Только следствие.

Полное уничтожение сотен звездных систем.

Она поспешила назад в покореженный корабль. Какими сладкими ей показались последние глотки жизни и свободы! Но её не хотелось надолго оставлять Гарда одного, пусть он и был почти все время без сознания.

- Аррина… - прошептал мужчина, ничком лежащий на кровати, которую она соорудила из кусков внутренней обшивки и личных вещей.

Он стал еще бледнее, почти серым, но пока держался.

Она привычно вытерла испарину со лба, смочила его губы и прилегла рядом, обнимая и нежно перебирая пальцами волосы. Он не чувствовал ни объятий, ни её рук - не чувствовал физически, будучи почти полностью парализованным, но девушка знала, что, на уровне воображения и эмоций, он получал удовольствие от такой нехитрой ласки.

Она вздохнула и устало прикрыла глаза.

Еще одна насмешка судьбы. Взорвавшийся медотсек. Нет, он не спас бы их от поглощения, но мог хотя бы поставить на ноги Гарда, и эти дни не проходили бы для него так… В бреду и мучениях.

Уничтоженный медотсек, нерабочие двигатели, почти полное отсутствие еды и надежды.  Ей удалось подключить лишь некоторые регистрационные приборы, в автоматическом режиме передающие изображение и различные параметры происходящего на центральную станцию, а шесть суток назад выйти, наконец, на связь с Советом, чтобы в подробностях рассказать о произошедшем. Объяснить то, что они и так уже знали, благодаря переданной кораблем информации. Но во что отказывались верить.

Сегодня она снова разговаривала с Председателем. Последний раз.  Слезы лились по лицу пожилого мужчины, но он так же ничего не мог сделать.

Слишком поздно.

Даже самые быстрые корабли не сумели бы прилететь и спасти их; посылать кого-то сюда означало отправлять на верную смерть. Бессмысленно. Единственное, что сделал Совет, это послал с центральной станции беспилотный звездолет «экстренной помощи» - с медикаментами, регенерирующей капсулой, продуктами. Скорее акт отчаяния, нежели реальная помощь. Беспилотник прибудет только завтра.

Точнее, не прибудет.

Завтра не останется ничего.

- Аррина, - снова хрипло прошептал мужчина, прерывая ей размышления. Она быстро вытерла слезы, заправила короткие светлые волосы за уши и приподнялась над ним, чтобы напоследок заглянуть в не фиолетовые даже, а почти черные глаза. Наклонилась,  ловя слабое дыхание, отголоски мыслей и чувств, которые он так и не смог озвучить.

Отчаяние, боль, нежность, ярость, безнадежность.

Любовь.

Гард обессиленно смежил веки, и, похоже, снова потерял сознание. Его дыхание стало совсем тихим, а девушка наклонилась и  нежно поцеловала его чувственные губы, вложив в поцелуй всё то, о чем она не смела сказать вслух.

Страсть, тепло, любовь.

Жизнь.

Внезапно, Аррину обуяла злость. На неприветливую судьбу, что не жаловала её с самого рождения, на обстоятельства, уничтожившие всё, что ей было дорого, на себя, не сумевшую предотвратить произошедшее.

Но больше всего, на Ничто, это гадкое нечто, неумолимо поднимавшееся со дна, убивавшее Вселенную шаг за шагом, сплющивающее пространство-время  без малейшей надежды на спасение. Её начало потряхивать от бешенства. Или это трясло окружающий мир?

Девушка замерла, а потом выскочила на берег.

Что-то странное, дикое, сокрушительное, неизвестное пронизывало все вокруг - от планеты и звездной системы до её собственной души и тела.

Аррина закричала от тоски, боли и ненависти, чувствуя, как наступающее забвение выстукивает на её нервах страшный, смертельный ритм, наполняя сердце и дыхание кошмарными, черными нотами, среди которых, впрочем, проглядывало мучительное любопытство и порочный интерес.

Она схватилась за это любопытство, как утопающий за спасательный круг и вдруг, даже не осознавая до конца свои действия, встала на кончики пальцев, провела рукой по сгустившемуся воздуху, будто по грифу неведомого инструмента и сделала выпад ногой.

Ей показалось или всё вокруг на мгновение замерло?

В эту секунду лодыжку обожгла сильнейшая боль. Девушка вскрикнула и присела от неожиданности. Она дернула комбинезон вверх, обнажая кожу и шокировано уставилась на проступающую на ноге татуировку.

Что это такое?!

Ответом на её удивление стала новая нота, мелодия, проступившая в пространстве. Мелодия, которую она услышала даже не ушами, не телом, но душой. Ритм, проникший в саму её кровь и вызвавший неимоверное желание… танцевать?

Несмело она встала и вывела первые па. Неприятие, страх, боль.

И снова ощущение замершего пространства.

Тогда уже резче, смелее, грубее, пристукивая ногами, сминая траву, ведя партию четко выверенными щелчками пальцев и поворотами головы, в кромешной Тьме, подсвеченной лишь слабым светом звезд и двух мелких планетарных спутников, продолжила собственное драматичное повествование.

О сироте, вечно влюбленной в жизнь.

О девочке, лишенной всех привилегий.

О страсти, ведущей её путеводной звездой.

О желании, дающем ей возможность дышать.

О любви, пронесенной сквозь обстоятельства и время.

Взмах ногой и будто искры срываются в воздух. Разворот, прогиб назад: невидимый любовник обнимает стан. Непрерывное нарастание динамики и темпа превратили девушку в светящийся факел, способный разогнать темноту и показать Путь. Сумрачный колорит окружающего пространства только подчеркивал её жажду.

Жажду жить. Жажду любить.

Тьма давила, но Аррина была непреклонна. Она слышала крики прошлого и уничтожала их каждым новым движением и поворотом. Она летала в горящем воздухе надежды и вбивала сомнения в землю, шаг за шагом прогоняя неизбежность прочь.

И вместе с ней танцевали звезды.

Сколько продолжался этот танец - борьба - объятие? Она не знала. Часы. Всю ночь. Она просто жила, не думая ни о прошлом, ни о настоящем, ни о будущем.

Но за мгновение до того, как потерять сознание от бессилия, она поняла - давящее, страшное ощущение безысходности отступило.

И упала на землю с улыбкой…

Я с всхлипом, даже стоном села в кровати и замерла, мелко дрожа.

Тут же сзади меня обняли горячие руки мужа.

- Кошмар? - прошептал он мне на ухо.

Кивнула, а потом отрицательно помотала головой. Легкий смешок окончательно развеял морок. Я прислонилась к его груди и расслабилась. Давно мне не снился этот сон. Но не удивительно, что он снова настиг при подлете к планете.

Я знала, что генетическая память, до сих пор оставалась недоказанным, гипотетическим явлением, но в случае со стражами  - склонность к определенному поведению действительно была у нас в крови. Как и талант, видение танца. Такая вот важность для эволюции вида.

Но сны… Сны, которые видели все, кто был предназначен судьбой для борьбы.

Чего в них было больше? Опыта прошлых поколений? Хромосом и генов, накопивших информацию? Коллективного бессознательного? Мы все еще искали ответы на эти вопросы. Как и на то, почему появляется татуировка.

Или же эти видения, скорее, следствие длительного, тщательного изучения того самого первого Танца? Сколько раз я его смотрела по восстановленной записи, сколько раз танцевала, представляя себя Арриной…

- Расскажешь? - мягкий голос Джонатана прервал мои размышления.

Я опять отрицательно помотала головой и тут же кивнула, заработав еще один смешок.

- Мне снился тот самый первый раз, когда Тьма отступила. Я была той девушкой… и одновременно видела себя со стороны. Чувствовала всё, что чувствовала она… И, в то же время, ничего не понимала…

- Но чего ты испугалась? - как ни странно, вопросы Джонатана действовали на меня успокаивающе. Я еще сильнее вжалась в его тело и прикрыла глаза, чувствуя, как он начинает меня убаюкивать.

- Мощи… Там слишком большая мощь, чтобы ей противостоять. Кто мы такие, чтобы делать это?

- Дети Бога? - он легонько поцеловал меня в висок.

- А разве Бог существует? - я улыбнулась.

- Может ты объяснишь мне это? Вы, стражи, столько всего знаете… - сказал муж с усмешкой.

- Мне казалось, это вопрос веры, а не знания.

- И всё же? Неужто не исследовали вдоль и поперек?

- Это все еще вопрос веры. И, знаешь, я бы поверила только в Бога, который танцует, -  я вздохнула и позволила себе снова провалиться в объятия Морфея.


Мы сидели в рубке и смотрели, как наплывает - других слов не находилось - на нас планета. Подсвеченный с одной стороны желто-голубой шар без единого спутника. Краевая планета, на которой мне предстояло принять бой.

И победить. Или умереть.

Оставалось совсем немного до того момента, как я узнаю - будет ли поставлена окончательная точка в моей истории или только запятая?

Я скомандовала кораблю готовиться к посадке. Чтобы добраться сюда, мы использовали старинный ионный двигатель - ничто другое и не работало бы. Минусом его была скорость - впрочем, о каком минусе идет речь, если мы отлично провели время? - но плюсом - небольшой вес топлива, несмотря на длительность использования. То, что надо, когда маленький, по меркам космоса, корабль, напичкан большим и тяжелым оборудованием и оружием под завязку.

Сияющий шар практически полностью перекрыл обзор в открытом для нас "окне" впереди. Я посмотрела на проекцию и вывела на планшет расчеты -  садились мы в нужном месте. На автоматику можно было положиться, но предпочитала сама проверить, что все в порядке. Для собственного спокойствия.

СИ-112 обладала меньшим радиусом, чем Земля, обращалась вокруг красного карлика с периодичностью около двадцати суток - что составляло двенадцать космических - и по некоторым характеристикам напоминала планету Лила. Здесь также было много гор и воды, а температура даже в самых горячих точках редко достигала комфортных для меня восьмидесяти градусов по Фаренгейту. Полное отсутствие крупных хищников делало пребывание там безопасным.

- Откуда вы знаете, что это именно он, тот мир, на котором должен состояться поединок? - спросил Джонатан, прервав молчание.

- Планет такого типа - с пригодной для стражей атмосферой, твердостью поверхности, силой тяжести - не так уж много. Далеко не в каждой системе есть, хорошо, если в галактике найдется. Мы просто высаживаемся на ту, что максимально близка к границе Края.

- Ты уже знаешь точное место посадки?

- Конечно. Вот, видишь на проекции точку, которую поставил компьютер, чуть ближе к экватору на светлой стороне? Там горные плато. Судя по многочисленным фотографиям и исследованиям, переданным разведкой, танцевать там будет…удобно. Ну и эта ночь пройдет, надеюсь, в весьма живописном месте.

Джонатан снова замолчал. Напряжение читалось в каждом его жесте, в каждом слове. Мною же, напротив, овладело спокойствие. Спокойствие воина, идущего на свою последнюю битву. Да, завтра оно сменится сотней эмоций, но сегодня мой маленький внутренний самурай проявлял чудеса выдержки.

Корабль вошел в атмосферу и чуть задрожал. Впрочем, это был единственный эффект постепенно повышающейся плотности воздуха. Современные корабли не трясло, не заваливало - мы садились спокойнее, чем  это делали самолеты на Земле. Да и необходимости во взлетно-посадочной полосе не было. Благодаря магнитной подушке, наша рыбина распласталась в точно обозначенном месте  на одной из горных вершин.

Пока шла оценка атмосферы и окружающей среды, мы выбрались из удобных кресел и переставили значки терморегуляции комбинезонов на положение подогрева. На свежем воздухе было прохладно.

Еще и ветер.

Я вышла наружу и двинулась к обрыву, за которым расстилалась величественная картина необжитых горных хребтов, будто покрытых пылью.

Желтые, оранжевые, бурые скальные породы; не белоснежные, как мы привыкли, а серебристо-серые снежные шапки. На горизонте густились темные, грозные тучи. Но над нами голубело небо с чуть фиолетовым отливом.

Я улыбнулась. Не зря мне эта планета показалась похожей на нашу колыбель, многочисленные изображения которой я так любила рассматривать в детстве.

- Красиво, - улыбнулся рядом Джонатан. - И где мы будем жить?

- Сейчас увидишь, - я подмигнула.

Из корабля выбрался кроха-робот, вытянул небольшой белоснежный ящичек и суетливо - если это слово вообще можно применить к технике - принялся расправлять его содержимое.

Вскоре небольшое, чуть чешуйчатое квадратное «одеяло» начало надуваться и увеличиваться в размерах. Мы оба смотрели с интересом и даже определенным азартом, споря, во что же он превратиться. Нет, я, конечно, знала, но с удовольствием подыгрывала Джонатану, строившему самые невероятные предположения - от вагона на колесах до графского замка.

Наше пристанище, тем временем, обрело форму. Больше всего это было похоже на домик эскимосов «иглу» - той же шарообразной формы, белый и блестящий - но с нормальным входом. Внутри, я знала, «выросла» большая удобная кровать, ванна - точнее, её космические аналог - и еще несколько предметов мебели, подстраивавшихся под различные нужды. Белый купол рядом с серебряной рыбой на фоне гор смотрелись совершенно феерично. Я подумала и поменяла цвет комбинезона на белоснежный. Сделала несколько па и, распустив волосы, закружилась на месте - только трансляция Танца будет вестись напрямую, но и сейчас практически незаметные дроны снимали всё происходящее для Совета. И нам... на будущее.

Ну, почти всё.

- Что ты делаешь?

- Видео на память.

Джонатан помрачнел. Но я не позволила ему раскисать:

- Пошли наверх, судя по разведданным, оттуда будет отличный вид на закат. Ну и покажу тебе танцевальную площадку.


Мы поднялись по выбитым по кругу ступеням и оказались на противоположной стороне горы.  Справа действительно находилось специальное плато, на котором будет происходить… Как Джонатан сказал? Поединок?

Дуэль.

Впереди же, на горизонте, садилось красное солнце, окрашивая окружающий мир в привычные нам оранжево-бордовые всполохи; я поймала себя на мысли, что это может быть последний закат в моей жизни, но тут же её отбросила. Небо становилось насыщенного фиолетового цвета. Где-то внизу извивались почти невидимые реки и долины. Все это было настолько величественно, живо и, одновременно, уютно, что легко было представить, что в этих горах могла существовать разумная жизнь.

Могла,  но вряд ли будет. Даже если планета останется нетронутой в этот раз, спустя какое-то время её поглотят.

Край всегда суров.

Солнце практически скрылось, и вокруг нас сгустились тени. Дроны тут же дополнились маленькими фонариками, разгонявшими темноту и делавшими возвращение безопасным.

- Кыш, - буркнул на них Джонатан, когда мы зашли в «дом».  Я хмыкнула и повернулась к нему:

- И зачем ты их прогнал? - подошла ближе и нежно провела по резкой скуле, очертила контур губ и слегка царапнула шею. Муж перехватил мою руку, уже ласкающую его грудь.

- Затем, что нашим детям не стоит показывать абсолютно всё, что с нами здесь происходит.

Я задохнулась от бархатного голоса и обещания, прозвучавшего в этой фразе, а потом вздрогнула, когда Джонатан поцеловал моё запястье, глядя прямо в глаза.

Его радужка потемнела и стала почти черной. Я почувствовала, как мое дыхание прервалось. Вот так, одним взглядом, он мог пробудить во мне самые сокровенные желания, самую сильную жажду.

Обладать и отдавать. Властвовать и подчиняться. Поддаваться и возражать.

Верить.

Я облизнула пересохшие губы, и взгляд Джонатана тут же переместился на них. Тогда я позволила себе немного поиграть. Моя рука, сопровождаемая ласкающим взором, погладила нижнюю губу, потеребила мочку уха, перекинула волосы за плечи и нажала на застежку комбинезона.

С мягким шелестом его верхняя часть распалась на две половинки.

Я не останавливалась. Смежив веки, провела пальцами по краю кружевного бюстгальтера: мне нравилось дразнить мужа, и потому я теперь отдавала предпочтение самым умопомрачительным комплектам, к которым привыкла на Земле, а не к молекулярно - силиконовым накладкам, принятым среди звездолетчиков. Чуть сжала грудь, ласкающим движением спустилась ниже и нырнула пальцами во все еще закрытую нижнюю часть комбинезона.

Запястье снова перехватили. Я слышала тяжелое дыхание Джонатана, чувствовала его сильные пальцы, которые будто не могли решиться продолжить начатый мною путь, тонула в его горьковато-пряном запахе, окутавшем меня теплом. Я ждала.

Джонатан бережно снял с меня одежду и обувь и уложил меня  на кровать на живот. Он разминал мышцы спины, выцеловывал, лопатки, языком прокладывал дорожки вниз, отчего кожу покалывало; самое пристальное внимание уделил пояснице и ягодицам, дополняя легкие движения пальцев поцелуями; гладил мои ноги, умело надавливая на нужные точки. С каждой секундой я возбуждалась все больше, впиваясь руками в подушки, гася крики и выгибаясь, как тетива лука. Наконец, он перевернул меня на спину, но не для того, чтобы удовлетворить, наконец, бушующее во мне желание. Его целью было другое - зажечь пламенем каждую клеточку моего тела, заставить забыть обо всем, заставить умолять. Пытка ласками продолжилась. Его пальцы, играющие на моих сосках свою мелодию; ладони, накрывающие мою грудь; язык, создающий собственный рисунок; губы, впивающиеся в средоточие моего желания. Я тонула в море удовольствия; стонала и рычала, требуя, чтобы он остановился. Чтобы он не останавливался.  Чтобы был со мной. И когда он, наконец, сорвал с себя одежду и вошел в меня одним мощным движением, я почувствовала, как практически теряю сознание от накатывающих волн наслаждения.

Последнее, что я услышала, перед тем как полностью погрузиться в бессознательную эйфорию, были его слова, произнесенные срывающимся голосом:

- Я тебя ему не отдам.



Смерть стоит того, чтобы жить
Глава 22
Смерть стоит того, чтобы жить


Точка отсчета.

Край.


Кьяра.


Рот Джонатана открылся в крике, но я его не услышала.

Я почувствовала горечь во рту, но, в то же время, понимала, что ждала этого.

Он - оно? нечто? как назвать то, чему нет названия? - не пустил. Не дал приблизиться к месту моего Танца. Оставил за пределами огромного круга, очерченного незримым полем. Мой муж хотел бороться вместе со мной, но у Тьмы были другие планы. Расстроилась ли я? Нет. Да. Не знаю.

Меня крохотными иголочками кололи самые разные эмоции и распознать среди них расстройство было непросто. Натянутые нервы, как струны инструмента, уже начали вибрировать от давления, которое разливалось в воздухе. Было ли это похоже на дуновение ветра? На разгорающееся пламя? Не знаю. Это не было похоже ни на что, с чем я  сталкивалась до этого.

Лишь немного на знакомый  сон, но представлять, как это будет, и переживать всё в реальности - совсем разные вещи.

Я замерла посреди расчищенного плато, покрытого специальным материалом - чуть пружинящим, удобным для танца.

Я больше не смотрела на Джонатана, но знала, что он видит. Любимую женщину, которой пришлось его покинуть. Уже второй раз.

Я не смотрела на дронов, но знала, что видят зрители. Хрупкую фигурку в чуть светящемся, обтягивающем комбинезоне, состоящем из специальных волокон, которые поддерживали и даже массажировали мышцы. Давали дополнительную выносливость телу.

Несколько тысячелетий назад Совет Содружества решил - и Стражи с ним согласились - что все желающие должны видеть каждый Танец. И теперь жители "цивилизованной" Вселенной приготовились к прямой трансляции. Платило за передачу данных Содружество. Огромным количеством энергии. Но они считали это необходимым.

«Мир должен знать своего героя». Я усмехнулась - мне было все равно. Единственное, что было для меня важным, чтобы моя семья, пусть мысленно, но была сейчас со мной. И чтобы следующие «стражи номер один» когда-нибудь изучили эту запись.

Вибрации усилились. Возникло странное ощущение - хотя я не могла этого чувствовать на самом деле - что я вся состою из крохотных частиц, и эти частицы начали колебаться, входя в резонанс с чем-то, наступающим из космоса.

Чем-то… нестрашным? Живым? Почему я думала, что из глубин на меня опустится Зло?

Это не было злом. Это было…самой Природой. Богом, что так и задумал этот мир. Богом, который иногда позволял нам расстроить его планы. Ненадолго. На доли секунды в масштабах почти вечности. Естественная энтропия, обгладывающая Вселенную.

Неестественная борьба стражей, за неё сражающихся. Зачем? А вот это было в нашей природе. Без причины. Мы так жили. Дышали. Танцевали.

Я осознала, что колебания, вибрации меняются. Они становятся более ритмичными. Длинный удар, короткий, два средних по высоте и длительности, снова длинный… Я начала покачиваться, подстраиваясь под этот ритм. И вместе со мной начали танцевать декорации - горы, меркнущее небо, ледники непривычного цвета.

За мгновение до того, как я полностью оказалась поглощена звучащей даже не изнутри, а везде мелодией, я посмотрела на Джонатана, застывшего недалеко от меня.

В глазах мужчины было обещание…


Первое робкое движение - легкий, пробный взмах рукой и я встаю на пальцы ног, всматриваясь в чуть смазанное пространство.

Кто я? Забыто. Кто там? Кто прячется в этом тумане? Не имеет значения. Он мечтает обо мне, остававшейся недостижимой.  Что его привлекает? Чистота. Нежность. Ласковые переборы пальцами, пружинящими на плотной поверхности воздуха.

Такт за тактом я летаю, парю, смущаюсь в колеблющемся мареве, испытывая на прочность терпение и интерес, обнимающий меня взглядом. Поднимаю прямую ногу к голове. Амбуатэ. Короткие прыжки и переплетения ног в полете. Тан лие.

Где я? На краю восприятия. На грани возможностей. Изящный разворот, наклон головы, подпрыгиваю и устремляюсь к загорающимся звездам. Они ждут. Они умоляют. Я поднимаю к ним руки и дарю им всю свою нежность.

Мои движения эфемерны, в них нет постоянства. Временами я скована и вдруг разражаюсь весельем и лукавством. Во мне растет симпатия к невидимому зрителю, я подбегаю к краю сцены - сцены ли? - и тут же вынуждена заплатить за это.

Моя рука дергается, ведомая невидимым кукловодом и на щеке -  красный отпечаток ладони. Капля крови из уголка губ практически ощутимо, бесконечно медленно стекает вниз. Я вытираю её пальцем, замирая на миг, и с удивлением рассматриваю.

Злость. Негодование. Желание наказать. Запускаю руку в волосы и выдергиваю заколку. Локоны падают каскадом и тут же превращаются в живых змей. Мечущихся, диких, жаждущих ужалить.

Бьющих наотмашь с каждым поворотом.

Я прогибаюсь назад, почти под невозможным углом, но все еще стою на пальцах.

И ощущаю, почти физически, контраст между моей светлой и темной половиной.

Они борются и темная побеждает. Она сильнее сейчас. Она более угодна окружающему миру. Бесконечная серия прыжков, когда в воздухе одна нога подбивает другую снизу вверх - один раз, много - срывает с меня сдержанность. Я показываю красоту и энергию темной стороны. Я дарю ему женщину, без которой он не сможет жить. Я дерзка. Темп, динамика, ритм ускоряются. Они вытаскивают наружу спрятанные страсти, физически преломляют меня, но не ломают.  Позволяют моему танцу заиграть всей палитрой красок…


Несмотря на то, что по корабельному времени была глубокая ночь, на главном  военном крейсере Содружества никто не спит. Жабоподобное лицо главнокомандующего сурово. Все, кто находится сейчас на корабле, смотрят Танец. Они слишком уважают этого воина, чтобы пропустить даже малейшее движение.

Верховный Правитель Объединенного Содружества сидит в одиночестве в своем кабинете, бросая время от времени тяжелые взгляды на четкое изображение, передаваемое многочисленными дронами. Его бокал опустел, и он наполняет его напитком снова.

На другом краю обитаемой Вселенной, на маленькой голубой планете, зрители Бостонского театра встают, чтобы овациями встретить последнее шоу, придуманное неожиданно исчезнувшим известным хореографом.  Постановку,  которую назвали «Жизнь и Смерть» критики признали лучшей из всего, что создавал когда-либо мистер Деверо.

В орбитальной школе пилотов молодой ардарец, несущий поднос с ужином, краем глаза выхватывает картину на установленном сегодня экране. Его лицо бледнеет, а поднос со всем содержимым летит на пол.

В джунглях потерянного для Содружества мира тоби маленький учитель, незадолго до этого вернувшийся домой, вдруг замирает и смотрит вверх, в яркое дневное небо. Его губы шевелятся, будто даря благословение. Он вздыхает, качает головой, и, опираясь на палку, продолжает свой путь.

На искусственно созданной планете-станции Стражей семья Делевинь не отрываясь смотрит на огромный визор. Взрослые стиснули кулаки, а дети замерли, и в их фиолетовых глазах застыл страх и надежда.


…Сколько я танцую? Бесконечную ночь или секунду?

Но разве существует Время? Его нет. Нет ничего за пределами моего порыва.

Что-то невидимое ложится тяжким бременем на мои плечи. Страх? Навязанная страсть? Сомнения?

Я становлюсь развязной и взбалмошной. Меня немного пугают эти незнакомые мне ощущения, но я готова принять их. Похоть? И это тоже. Движения все более резкие, грубые. Я, фактически, поддаюсь злому гению. Я готова предавать. Убивать. Уничтожать. Мстить. Готова ли?

Мстить за что? За то, что выбрали не меня? Или за то, что именно меня и выбрали? За светлое или темное, что теперь боролись в моей душе, по очереди втыкая в мое сердце острые кинжалы? Я чувствую, что теряю связь с собственным телом. С внутренним огнем.

Танец выплескивается из физической оболочки и наполняет окружающее пространство. Он становится слишком большим для меня одной, и загнать его обратно уже невозможно. Я не справляюсь. Меня раздирает на клочья, на капли крови, на мириады частиц, оседающих бриллиантовой росой на погибающих душах.

Это красиво. Это безобразно. Невыносимо. Жестко, сложно, больно. Что-то в темнеющем тумане счастливо вопит, протягивая ко мне лапы морока, обещая забвение, тишину и покой. Стоило лишь сделать шаг.

Я вижу изломанную фигуру в отражении огромного разбитого зеркала.

Кто это? Почему эта девушка гибнет? Откуда столь горестный взмах рукой и как давно она стоит на коленях?

И что за красное пятно расцветает в районе её сердца?


Джонатан.


Ощущение собственного бессилия. Нарастающая паника. Преклонение перед той, что сейчас храбро сражалась. За себя. За них двоих. За всех.

Джонатан стиснул зубы и, что есть силы, пнул странную, прозрачную упругость, которая не желала поддаваться, пропускать его туда, где невесомо парила его Кьяра.

Он шептал слова поддержки, хоть и понимал, что она его не слышит. Подсказывал то или иное па, двигал руками, будто хотел толкнуть воздух и поддержать танцовщицу в каждом её движении. Он восхищался непредсказуемостью, точностью, грацией, которые демонстрировала жена. Его женщина. И будет таковой - хоть еще одну минуту, хоть сотню лет.

Белый и черный лебедь. Невинность и порок. Сладость победы и горечь поражения. Темное и светлое. Лучшее и худшее. Все то, что и составляет совершенство.

Он ощущал ритмичную вибрацию, раскладывающую мир по осям. Впитывал дыхание замершей в ожидании Вселенной. Любовался гаснущей и вспыхивающей танцовщицей, слыша каждым своим нервом, каждой частичкой своей души, нежный, ломаный, смертельный ритм, то сотворяющий радость бытия, накатывающий волной надежды, то отступающий и утягивающий за собой каменные плиты реальности.

Мелодия, темп становились всё жестче, всё более страстными, яркими. Они очаровывали, звали за собой, как зовет пропасть, даруя несколько секунд абсолютной свободы перед жестоким ударом.

Джонатан нахмурился и стиснул зубы.

Кьяра выпадала из этого ритма. Незаметно, возможно, для всех, кроме него и…Темноты. Тьма слишком долго ждала её, охотилась за ней, чтобы не изучить досконально. А он слишком любил её, чтобы не почувствовать малейшее изменение.

- Давай Кьяра, ты сможешь, - прошептал он, не отрывая взгляда от маленькой фигурки.

Она могла. Завораживающе, ослепительно, незабываемо. Но она слишком погрузилась внутрь своего танца. И это стало не танцем, а наваждением.

Эффект раздвоения - и каждый из двойников совершенно естественно пытался уничтожить другого. Ей понадобился партнер, чтобы разделить муку и счастье величайшего события, и она создала его. Но сил на двоих не хватало. Слишком много уходило на борьбу с самой собой.

Кьяра танцевала яростно, но Джонатан знал - она на грани. А за гранью не будет ничего. Тьма еще не наелась. Недовольна. Она жаждет кульминации, эмоций, особого отношения. Откуда он знал это? Неизвестно. Просто знал.

А Кьяра загнала себя в ловушку созданных образов. Раздвинув собственные границы, она стала слишком другой. Той, кому достаточно было себя. Кому уже не нужна победа.

Он понял, что если немедленно не сделает что-нибудь, то победы и не будет. Она должна была снова вернуться к себе. Кьяра Деверо. Жена. Любимая. Его смысл жизни.

В порыве гнева и ненависти он снова бросился на прозрачную преграду и…

Вывалился с той стороны.

Джонатан не стал ждать или разбираться в произошедшем - вряд ли начались галлюцинации. В несколько прыжков оказался рядом с девушкой, упавшей на колени и рывком дернул её на себя.

Кьяра задрожала от неожиданности и тут же приникла к нему, как к живительному источнику. На долю секунды, но и за это время мир пошатнулся. Изменился. Вибрации, такты стали гуще, ощутимей.

Р-РАЗ-два-ТРИ-четыре… Кьяра изумленно открыла глаза, а он резко прогнул жену в пояснице и чуть повел плечом. И когда убедился, что она снова приникла к живительному источнику  внутри, дал разгореться огню между ними и  позволил себе тоже полностью погрузиться в новую историю…


В темноте кто-то прятался.

Все чувства мужчины были обострены - и когда он вдохнул удивительный, ни на что не похожий аромат свежести и страсти, его ноздри затрепетали. Уши уловили шелест платья. Пальцы вытянулись вперед, в стремлении найти добычу. А ноги сами понесли за угол, в темное углубление между домов, где затаилась она.

Кто она? Неважно. Важно было то, чтобы девушка не исчезла до того, как он успеет её присвоить.

А то, что это придется делать, он уже не сомневался.

Едва ощутимое касание и вот она уже рядом с ним. Чуть сердится, что была столь легко  найдена, но смотрит с любопытством и даже интересом. Её взгляд почти осязаемо пробегает по широким плечам мужчины, ныряет  в распахнутый ворот футболки, скользит по длинным ногам и возвращается к лицу, чуть прикрытому шляпой.

Все это время он стоит, не шелохнувшись.

Легкий шлепок по руке ощущается, словно брошенная перчатка.

И тогда он полностью вытягивает её на свет. Ночной, зыбкий, чуть красноватый, но большего им и не нужно. Случайным зрителям, что мелькают тут и там на улице - тем более. Движения пары угадываются даже тогда, когда частично поглощаются тьмой.

Р-РАЗ-два-ТРИ-четыре…Жесткое, на грани боли, объятие и импровизация из шагов и поворотов. Мощный выброс эндорфинов, который легко спутать с влюбленностью.

Девушка закидывает на него ногу, и платье трещит по боковому шву. Они не обращают внимания, танцуют, глядя глаза в глаза.

Ни капли неловкости или непонимания - им сразу есть о чем танцевать. Танго-постура на жесткой оси. Напряжение, нападение, уход. Обманный маневр, которого он не ожидал, вынуждает в какой-то момент отпрянуть назад, ударившись о стену. Девушка ехидно усмехается. Её забавляет эта борьба.

Его возбуждает эта борьба.

В танго ведут объятием, связно корпусом и руками. Грудь прикасается к груди, руки сжимают  тело невольной партнерши. И она не отстает в этом чувственном потрясении. То льнет, соглашаясь на его ведущую роль; то играет, пытаясь убежать и отстраниться,  но не потому, что не понимает. Нет, ей нравится демонстративно отказываться от роли ведомой.

Они дышат в унисон. Поют на два голоса. Стоит ему подумать, захотеть сделать что-то - и она подхватывает это движение, на долю секунды раньше, чем танцор его начинает.

Завораживающий диапазон и амплитуда; и два тела, упруго связанных друг с другом. Две души, слитые в одну.

Снова легкое сопротивление заданному им вектору движения включает в нем механизм охотника. Резкие, экспрессивные повороты, мощные, почти трагичные жесты девушки изумляют его, и приходит понимание - на одном танце они не остановятся.

Они замирают на мгновение, но энергия не гаснет, а продолжает циркулировать между танцорами. И снова все приходит в движение.

Зрители уже даже не дышат, всматриваясь до боли в глазах в эту любовь, в эту страсть и побег от реальности. Танец - борьба, но не только внутри пары. В паре это больше похоже на игру, на провокацию. Но  главная  борьба двоих разворачивается против всего остального мира.

Танец-протест.

Не важно, насколько ярко они бьются между собой - это не сравнится с восстанием против внешнего врага. Танец-дуэль без надежды на мирный исход. Танец-смерть, и это делает его безумно сексуальным. Танец - возражение, которое обязаны выслушать все, кто стал ему свидетелем. Даже если в свидетелях - вся Вселенная. Даже если в противниках - сама Тьма.

И они продолжают борьбу.

Владение, подчинение, демонстрация силы. Уход в пространство, где смешались смерть, страсть и секс; где всё, что происходит можно назвать одним словом - танго. Удовольствие мужчины - владеть, направлять. Удовольствие женщины - адаптироваться, быть разной.

Полная синхронизация, перенастройка волн.

И темнота дрогнула. Поддалась. Позволила. Они рассказывали - она внимала рассказу. Готовая слушать вечно.

Погружение в сладкий сон, в котором не важен сюжет. Лишь намеки. Взмахи. Скрутки. Отчаянные движения рук и ног. Чувственные прогибы. Фигуры перетекают одна в другую; каждый шаг четок и выверен, подчиняет себе таз, колени и стопы. Пивот, круговая динамика. Девушка позволяет себе шалость - нежно проводит стопой по ноге мужчины и шагает вперед. Он останавливает её в равновесии посреди шага и преграждает путь носком свободной ноги.

И снова скольжение по осям Вселенной.

Танцор выбивает уходящую ногу партнерши своей, занимает освободившееся место, а потом укладывает её на себя, рисуя кривую над землей.

Не размыкая рук. Единым, связным элементом. Главным элементом, в основе которого лежит всё. За пределами которого не останется ничего. И им поверили. Спустя минуты, спустя часы музыка, пронзающая их существо, неслышимая и невидимая окружающим, затухает и отступает. Вместе с предчувствием скорой смерти. Вместе с ничем, решившим на этот раз отложить казнь.

В какой-то момент девушка понимает это и бессильно опускается на землю. Мужчина становится рядом на колени. Благодаря.

Они все еще не могут поверить, что всё закончилось. И всё только начинается…


День первый.

Край.


Кьяра.


- Ведь музыку, которую преподносит Тьма, невозможно услышать. Как она появляется в записи?

Мы стояли в рубке летящего от Края корабля и смотрели на звезды. И не могли насмотреться. Я чувствовала себя опустошенной - девочкой с прошлым, которая никогда не думала о будущем. Чем заниматься? Как жить?

Улыбнулась. Что за вопросы, если рядом мой мужчина? Человек, не побоявшийся разделить со мной Судьбу?Муж, который постоянно отвлекал меня, чтобы я не забивала голову ненужными размышлениями. И отвлекал весьма неплохо. Я даже покраснела, вспомнив наше утро первого дня.

- Ну мы не настолько… неразвиты, - позволила себе смешок - Давно уже придумана программа, позволяющая не только улавливать частичные вибрации, но и переводить их и движения танцора в слышимую мелодию.

- Значит тогда, когда я первый раз встретил тебя в академии, ты танцевала именно под такую запись?

- Да.

- Тогда я в тебя и влюбился, - Джонатан подмигнул и вдруг подошел ко мне и прижал, практически вдавил в свое тело. - Знаешь, - пробормотал он куда-то в мою макушку, - тебе предстоит стать самой бесправной и смирной женой на всем свете. С этого момента будешь сидеть рядом со мной.  И даже не думай выскользнуть из моего поля зрения!

Я недоуменно подняла бровь и повернулась к нему:

- Так уверен в себе? Тебе это наскучит еще быстрее, чем мне. Но так уж и быть, я согласна на долгий медовый месяц на подобных условиях.

- Насколько долгий?

- Насколько захотим, - я рассмеялась. - А потом… Не поверишь, но у меня не было планов на что-то после прохождения точки отсчета.

- А что бы ты хотела? - Джонатан стал серьезен, но я лишь пожала плечами.

- Жить. Любить. Безусловно, мне надо будет освоить какую-то профессию, более привычную для новой жизни. Или буду преподавать танцы, а может, искусство то-бо.

- То-бо? Что это?

- О, тебе еще предстоит познакомиться с ним, особенно, если будешь плохо себя вести, муженек.

Он возмущенно фыркнул и снова меня стиснул.

- А что бы хотел ты? Можем вернуться и на Землю - думаю, мы найдем какое-то объяснение твоему отсутствию. Мне там нравилось. А где нам жить… Поверь, мне все равно.

Джонатан задумался и покачал головой.

- Нет. Земля всегда останется моим домом, но я хочу идти дальше.

Я почему-то и не сомневалась в его ответе. Обвела широким жестом открывавшуюся в огромном «окне» картину и прошептала:

- Тогда, добро пожаловать во Вселенную.



Смерть стоит того, чтобы жить
Эпилог
Смерть стоит того, чтобы жить


Тридцать космических лет спустя.


Звезды пульсировали. Звезды танцевали.

Ритм их пульсации сопровождал каждый мой вздох. Смена напряжения и расслабления; ускорение и покой. Любовь и ненависть.

За звездами пришли иные. Неказистые, куцые, остроконечные. Их дерганые движения были по-своему прекрасны. Они хотели поработить звезды. Забрать себе, спрятать в темном подвале, чтобы уже никто не увидел их свет. Они тянули свои пальцы-крюки, стонали на много голосов, но были уничтожены яркой вспышкой, разделившей пространство и время на "до и после".

Звезды продолжили свой танец. Сначала робко, осторожно, не веря в спасение, а потом все быстрее и громче.

И в каждом луче я видела отдельную историю….


Огромный экран потух, а я довольно улыбнулась и устроилась поудобнее на кресле. Ничего не хотелось делать  - хотелось лениться и вечно сидеть в убаюкивающем меня яйце.

В живот протестующе толкнулись. Я хмыкнула. Как же, посидишь тут, посмотришь папочкино выступление - ребенку нужны витамины, питание, кислород… Этот ребенок, еще не родившись, предъявляет своим родителям как-то слишком много требований. Впрочем, как и первый.

Я, наверное, выглядела слегка сумасшедшей, разговаривая с животом и «переводя» сначала хрупкие, а теперь уже сильные движения на нормальный, понятный всем язык. Но кто мне запретит немного сходить с ума?

Встала и прошла на уютную кухню, где всё было сделано по подобию земной. Нам с мужем нравилось. Как и эта вилла, которую мы построили на планете Тоби с разрешения местного Совета. Я осмотрелась. Огромные, открытые окна - некоторые вовсе без стекол. Дерево. Резьба. Шикарная веранда, возвышавшаяся над стоящими рядом деревьями. В этом одноэтажном строении было все, что нам нужно, в том числе, несколько свободных помещений.

Первый дом, который мы на самом деле считали своим. Место, куда мы хотели возвращаться, несмотря на то, что получали огромное удовольствие от путешествий и работы.

Работы, которая так и осталась связанной с танцем.

Я улыбнулась. Разве можно отказаться от того, что нас соединило и, в итоге, спасло? Может быть, когда-нибудь... Жизнь долгая, а возможностей для стражей очень много. А пока я преподавала земные танцы детям. Ну, когда не была беременна.

Джонатан, выиграв последовавший за теми событиями Отбор - попробовали бы ему не дать первое место, после произошедшего! - всерьез увлекся исследованием природы танца и вибраций, пронизывающих Вселенную. Мы долгое время жили в Столице Содружества, но оставаться там навсегда не захотели.

Счастью иногда нужна тишина. Да и детям, пока они маленькие, хорошо будет именно здесь, среди дикой природы.

Я погладила огромный живот - не знала бы точно, что там один мальчик, подумала, что двойня - и быстро сделала легкий салат на ужин. До родов оставалось совсем немного и уже завтра я ждала мужа, который решил сделать долгий перерыв в работе -  после серии постановок «Звезды», имевших оглушительный успех.

Папа посмеивался, что «этот американчик везде хорошо устроится», а я просто радовалась, что его талант оказался востребованным.

Солнце почти село, когда в дом ворвался маленький ураган по имени Рада и принялся возбужденно щебетать, что они с Учителем видели огромную змею, которая чуть их не задушила, а потом она промочила ноги, а еще у нее получился, наконец, удар палкой снизу вверх, а еще её отругали - и все это одновременно, весело, задорно, как и полагается четырехлетке по земному летоисчислению.

Я улыбнулась и посмотрела на любимого Учителя. Тот кивнул, пожал плечами и исчез за дверью - он был сдержан и немногословен, но при этом оставался моим лучшим другом.

И я была благодарна, что он взялся обучать Раду.

Отправила проказницу в ванну, а сама не удержалась, набрала комбинацию цифр на переговорнике и встала в дверном проеме, глядя, как плещется дочка.

- Я тоже соскучился, - выдохнул Джонатан вместо приветствия. - Буду уже завтра.

- Я знаю, - улыбнулась и накрутила волосы на палец. Недавно я решила их обрезать по плечи и до сих пор не привыкла к такой стрижке, - Просто хотела услышать твой голос.

- Напомни мне в следующий раз, чтобы я не подписывал никаких длительных контрактов, если ты не будешь готова ехать со мной, - вздохнул муж.

- Кто же знал, что я забеременею?

- Может тот, кто соблазнял меня одним своим присутствием?

Я возмущенно ахнула:

- Значит, это я во всем виновата?

- Ага. И я уже придумал тебе наказание.

- И какое же?

- Скажу, когда у нас появится Марк. А то он наверняка подслушивает из живота - нечего детям знать о таких взрослых разговорах.

Я хихикнула, попрощалась и пошла отмывать свою малышку. А потом улеглась с ней на кровать, обнявшись.

- Расскажи мне ту самую сказку, мамочка.

- Я же вчера её рассказывала.

- Хочу снова.

- Ну хорошо, - я улыбнулась и мечтательно прикрыла глаза. - Я расскажу тебе сказку про Любовь. Любовь настолько огромную, что в ней нашлось место  подвигу. Про страстный Танец, который горит в душе каждого.  Про Смерть, с которой можно и хочется бороться. Про бесконечный Космос. Про принца и принцессу, чей путь, окончательно определенный Судьбой, был изменен в тот момент, когда они встретились. Эта сказка началась на маленькой голубой планете на окраине Вселенной, где от злых сил скрывалась принцесса и жил принц, который тогда даже не знал, что он - принц….

- Как же он мог не знать?

Я вздохнула:

- Просто не все становятся принцами по праву рождения. Некоторым для этого надо преодолеть себя и множество опасностей. Так вот, однажды, наш принц прибыл в замок своей доброй тетушки и услышал дивную музыку, лившуюся из окон одной из закрытых комнат….





Файл создан в Книжной берлоге Медведя by ViniPuhoff 


Конец


home | my bookshelf | | Смерть стоит того, чтобы жить |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу