Book: Любовь стоит того, чтобы ждать



Любовь стоит того, чтобы ждать

Вознесенская Дарья

Любовь стоит того, чтобы ждать

ПРОЛОГ

За два космических года до описываемых событий.

Планета Дилип, Академия пилотов.


— Эй, голяк, а ты место не перепутал, устроившись здесь? Или решил стать смертником и сдохнуть от рук кадетов, а не своих помоечных дружков?

Я вздрогнула, резко села и уставилась на придурка, который меня разбудил.

Изначальное солнце накалило площадку и стальные ступени перед входом в Академию, на которых я лежала. Я почувствовала, что майка под рваной широкой кофтой с капюшоном, который натянула чуть ли не до носа, промокла от пота.

Голова раскалывалась… Твою ж звезду, сколько прошло времени? Мне пришлось пробираться сюда ночью, чтобы никто не заметил, и ждать утра. От усталости я вырубилась, и спала так крепко, что пропустила рассвет и появление кадетов…

Мельком взглянула на здание, в котором мне предстояло учиться — ну, если это приглашение не было извращенной шуткой, — и незаметно нащупала в кармане жетон, который позволит попасть внутрь.

Пожалуй, стоило бы поблагодарить широкого и довольно крупного парня, что так невежливо меня поднял. Судя по толпе у Академии, та уже распахнула огромные ворота после каникул — а опозданий, как предполагала, здесь не прощали.

Но благодарить не собиралась.

Молча поднялась и закинула за спину мешок с сохранившимися у меня вещами.

— Эй, я с тобой разговариваю!

Он хотел ткнуть меня в грудь, но я инстинктивно перехватила толстый палец и вывернула его, одновременно делая подсечку, так что парень взвизгнул и изогнулся, пытаясь избавиться от боли.

Я поздно осознала, что он в форме, и на его плече четыре нашивки — это означало, что мне удалось привлечь внимание старшекурсника. И не его одного, судя по хмурым лицам рядом.

Нехорошее такое внимание.

Может, стоило сдержаться? Я ведь получила, наконец, шанс на спокойную жизнь… Пусть это звучало и наивно, с учетом того, что Академия пилотов на Дилипе считалась самым жестким учебным заведением, в котором не давали спуска ни одному кадету, независимо от его происхождения. Но по сравнению с моей жизнью «до», пребывание здесь может быть похоже только на отпуск. Даже если ко мне пристанет каждый придурок с нашивками.

Так что я не собиралась сдерживаться и глотать оскорбления, после того как побывала на таких помойках цивилизации — мне не привыкать к противостоянию. И я не позволю считать себя слабачкой, которая не может дать отпор, даже если наживу таким образом врага.

Огляделась…

Много врагов.

К тому моменту как я отпустила парня, несколько его друзей уже встали в круг и недвусмысленно сжали кулаки. Неужели нападут все вместе?

— Ты пожалеешь об этом, ушлепок, — прошипел оскорбленный четверокурсник.

— Сам не пожалей, брюхан, — ответила я хмуро, пытаясь понять, что лучше сделать. Драться или не терять времени и бежать в Академию? На ее территории драки, насколько я знала, запрещены — понятно, что они случались, кроме того, врага можно задеть и другим способом… Но я получу отсрочку. А там уже придумаю что-нибудь…

Кто-то резко дернул меня сзади, пытаясь содрать мешок, и я, не глядя, ударила ногой.

Судя по стону, попала.

Меня снова рванули, делая и так длинную прореху на кофте еще шире… и случайно сбрасывая капюшон.

— Убиться лазером… Девка?

— Что эта грязнуля здесь делает?

— Какой звезды?

— Белобрысая дрянь!

Я же, воспользовавшись их временным замешательством, выскользнула из круга. И направилась к открытым воротам настолько медленно, насколько это было возможно.

Бежать нельзя. Как и оборачиваться.

Каждое мгновение я ждала нападения со спины, но шла спокойно, как будто находилась на прогулке.

Кажется, пронесло. Мне осталось совсем немного…

Или не пронесло? Вот чего они не заходят?

Возле ворот стояли четверо. Такие же старшекурсники. Хотя нет, не такие же… Я старалась не всматриваться, но отметила, что они были как-будто выше, собранней, шире в плечах, чем мои обидчики… Много опасней.

Но смотрели на меня так же удивленно. Будто не могли поверить, что я и правда могу идти в Академию.

Не то чтобы здесь не учились девушки — учились, хотя поступивших было не больше десяти процентов, а к четвертому курсу почти никого не оставалось… Но вот такие девушки, как я, — не дочки инструкторов или коммодоров — нет.

С равнодушным взглядом на выдохе двинулась мимо… и задела одного из наблюдателей плечом. Скорее, он даже подставил его специально…

Меня поймали за руку и сжали стальными пальцами.

— Не нарывайся, — вымораживающий голос полоснул по натянутым нервам. — И лучше не проходи так близко — от тебя воняет.

Я медленно повернула голову.

Светло-фиолетовые глаза и темные волосы…

Убойное и слишком хорошо знакомое по визору сочетание. Один из расы стражей. Элита нашей галактики, укрывшаяся за стальными стенами своей искусственной планеты… Совет стражей многим мог диктовать условия, а дети с фиолетовыми глазами были самыми желанными учениками любой академии…

Кадет, отстоящий от меня так же далеко, как Дилип от планеты, откуда я бежала…

Я внимательно изучила выбившуюся темную прядь, жесткий подбородок, четко очерченные губы с двумя тонкими шрамами, которые только усиливали их чувственность…

Привлекательный ублюдок.

— Что, понравился, неряха?

Вздрогнула.

Осмотр и правда затянулся… На крохотное мгновение смежила веки, а потом легко пожала плечами и насмешливо улыбнулась.

— Нет. Я просто постаралась запомнить твои черты — нарисую и буду метать в рисунок лезвия…

Он даже не изменился в лице. Истукан.

Только в глазах мелькнули злые искры.

— Кем бы ты ни была и как бы сюда ни попала, зря думаешь, что тебе спустят подобное поведение. Ты вылетишь отсюда еще сегодня — предварительные испытания слишком сложны для простушек, даже если те научились каким-то приемчикам.

— Правда? — я широко и наивно распахнула глаза. По мне так переигрывала, но парень принял все за чистую монету.

— Естественно, — его голос сделался еще холоднее. — Не знаю, с кем ты трахалась, чтобы появиться здесь, но поверь, стражи не позволят учиться рядом с собой подобным тебе…

— Ты страж? — раскрыла я глаза еще шире.

Внутри клокотало бешенство.

Вот откуда он сделал такие выводы? На основании чего?

Ублюдок как есть.

— Не просто страж… Его отец… — высокомерно задрал нос стоявший рядом парень, но заткнулся, когда увидел, как с меня стекает маска испуганного восторга.

— О звезды, я обидела самого стража… — сказала напевно, громко и равнодушно, медленно обводя компанию взглядом. Их я планировала избегать в дальнейшем в первую очередь. — Хнык-хнык. Сейчас пойду и забьюсь в какую-нибудь щель, только чтобы меня не настигло наказание за оскорбление великого воина… который настолько силен, что прячется за своим именем и папочкой.

На бледном лице вспыхнули красные пятна, а глаза из фиолетовых превратились в почти черные… Но я уже вырвала руку и зашла внутрь.

На пороге он мне ничего не сделает, а дальше… Дальше посмотрим.

Потому что истукан был прав. В первую неделю, когда идет тестирование — а звание первокурсника надо еще заслужить, — отсюда вылетает треть кандидатов.

Но даже если мне предстоит уйти из Академии еще до вечера, я по меньшей мере уйду с высоко поднятой головой.

Ну и хотя бы успею поесть досыта и принять душ.

1

Наше время.

Академия пилотов.


Аррина


Больше, чем сны о собственном прошлом, я не терпела только Гарда из «славной» древней линии Норан. Этот космический красавчик с фиолетовыми, как у всех стражей, глазами и убийственным самомнением воплощал все, что меня раздражало в других существах.

Снобизм, злопамятство и уверенность, что ему все должны. Только потому, что он родился в золотом звездолете.

А еще он ни единого дня не пропустил, чтобы не задеть меня, не ткнуть в мое происхождение, которое он с таким тщанием пытался разведать. И не взбесить заумными репликами о политической обстановке и собственном великом будущем.

Я отдохнула только однажды, на праздничную неделю, когда Гард убрался к своей титулованной семейке. А теперь считала дни до момента, когда четвертый курс закончит обучение на Дилипе и отправится для дальнейшего совершенствования навыков на орбитальную пилотную станцию. Гард исчезнет и перестанет меня бесить…

Учебный год в Академии длился два космических, и мне оставалось потерпеть совсем чуть-чуть. Если, конечно, я не пришибу его раньше и не пойду под военный трибунал за убийство сына председателя Совета стражей.

Сегодня, например, я была к этому близка.

Его насмешливый голос настиг меня в лаборатории, где я со своим однокурсником пыталась выстроить трехмерную ДНК уролха, кровожадной твари с отсталой планеты, на занятиях в Академии мы часто повторяли путь, который уже прошли исследователи дальнего космоса. Считалось, что таким образом мы впитываем лучшее, что может предложить нам Содружество.

Естественно он не мог пройти мимо и не заметить, насколько криво у нас получилось. Ну я и ответила, что это лучше, чем его идеально ровные модели, которые ставили всем первокурсникам в пример, потому как те свидетельствуют о его идеально ровных мозговых извилинах.

Слово за слово, и мы едва не разгромили казенное имущество… И теперь сидели, насупившись и не глядя ни друг на друга, ни на главу Академии.

Так крупно мы еще не попадались… Обычно все заканчивалось обменом колкостями и пошловатыми ужимками его дружков. Ну, или официальными поединками.

Но не сегодня.

Звезда ему в лоб, ну почему я не стерпела? У меня и так два предупреждения — и каждое связано с ним. А если будет еще одно, то вылечу отсюда так же быстро, как и попала. Одним указом главы, который когда-то поверил в меня.

— Вы лучшие кадеты Академии на своих курсах… — проскрипел зеленоволосый мужчина, и его нос, покрытый серыми чешуйками, дрогнул от негодования. — Не дети уже…

Детьми мы точно не были.

В Академию поступали не раньше пятидесяти космических лет — она хоть и находилась на Дилипе, стандартно использовала общее время для кораблей Содружества.

Для этой планеты пятьдесят было равно девятнадцати, и мои маркеры подтвердили, что мне по меньшей мере столько и есть.

Я точно не знала свой возраст.

А то, что было написано в документах… Что ж, их мне сделал сам Глава в обход правил. И указал не только имя, к которому я привыкла и потому считала своим — Аррина, — но и дату рождения, ту, которую счел нужным. Я лишь мельком глянула и запомнила. Не более того.

Если не праздновала дни рождения до этого, смысл начинать?

Но ребенком я, конечно, не была. Хотя, судя по моему поведению — как считал Глава — окружающим в это сложно было поверить.

Мне и правда было стыдно за свою несдержанность… Когда я воевала против всех и не терпела ни единого оскорбления — это одно, а то, что я продемонстрировала сегодня…

— Вы будете наказаны, — сказал Харр Шар-Террон жестко. — Недавно я получил приглашение, которое планировал отклонить — не видел смысла в том, чтобы мои кадеты тратили на это время и силы… Но, похоже, кое у кого их слишком много, раз вы позволяете себе подобные стычки.

Вообще, для гуманоидной расы атерров не были характерны ядовитый язык или когти… Только отчего-то слова Шар-Террона казались мне пропитанными ядом…

— И что это, кэм? — спросила осторожно.

— Межпланетный конкурс танцев.

— Кон… что? Да я лучше в канализации космопорта паразитов искать буду! Почему вдруг она… — вскинулся Гард.

— Я не могу с ним танцевать! Почему он? — возмутилась я в то же самое время.

— Потому что пора вам научиться ладить между собой! Мне надоело читать рапорты ваших инструкторов о недопустимом поведении! Вы кадеты лучшей Академии и будете служить на кораблях больших и малых форм, где уживаются — уживаются без скандалов! — самые разные существа. И если вы не можете договориться между собой, будучи одного возраста, интеллекта и генетически сходной расы, то чего мне ждать от выпускников, которые останутся наедине с целой толпой непонятных и не всегда спокойных членов экипажей? Я требую, чтобы вы показали слаженность действий и дошли до третьего круга без позорного выбывания! Всего три танца… Тем более, насколько я знаю, вы, кадет Аррина Лан, танцевать умеете. Да и вы, Гард Норан, вполне в состоянии двигать ногами синхронно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Пока не сломает их. Случайно, — прошептала я почти безнадежно. Но никто не засмеялся моей шутке.

— Это приказ, — заявил Шар-Террон еще холоднее. — Иначе кадет Лан вылетит из Академии. А что касается кадета Норана… я лично донесу до каждого на орбитальной станции, куда вы так стремитесь, что из-за вашего неумения контролировать себя, вы лишили достойного будущего несчастную сироту. Думаю, старшие по званию очень обрадуются такому… «золотому мальчику». Идите и репетируйте, я дам постоянное разрешение на пользование малого зала для борьбы.

— Вы умеете убеждать…кэм.

Гард сделал каменное выражение лица

Впрочем, «несчастная сирота», то есть я, не отставала в своей невозмутимости.

Мы отдали честь и покинули кабинет.

В маленьком зале, выделенном нам для тренировок, было прохладно и немного мрачно — здесь медитировали и отрабатывали пси-техники больше, чем боролись.

— Кажется, мы переборщили на этот раз, — вздохнул Гард, глядя куда-то в сторону.

— Мы? Это ты виноват, — процедила я. — Нельзя было пройти мимо?

— И дать тебе возможность потискаться со своим дружком? — он тоже начал заводиться.

— Не было такого! — зашипела возмущенно.

Вот что он возомнил о себе? Какое у него право меня контролировать?

— Угу. «Как ты думаешь, куда приладить эту шифровку, Сарн?», «Ой, посмотри, эти палочки совсем выпадают из схемы», — пропищал он пискляво. — Заморыш, если не умеешь соблазнять, лучше не берись…

Я вспыхнула от возмущения, услышав прозвище, которое он мне дал еще в первую неделю. Но стиснула зубы и ничего не ответила. Спокойно, Аррина, если сейчас ему вмазать, точно выпрут.

— Давай тренироваться, — проскрипела зло и приладила коммутатор на срединную панель, чтобы изучить расписание конкурса. — Смотри, на отборочном туре мы можем показать, что хотим. Если пройдем дальше — когда пройдем, — то должны будем танцевать «церемон». Его изучить несложно. А дальше танец по нашему желанию за право выхода в третий круг…

— Идиотизм какой-то… И это происходит со мной? — пробормотал Гард, тоже подошел к панели и набрал несколько слишком знакомых команд. Я отвела взгляд. — Откуда у тебя танцевальные способности? И почему глава о них знает?

Я только пожала плечами и промолчала, как делала всегда, когда кто-то интересовался моим прошлым.

Гард буркнул что-то раздраженно.

— Ну и какие ты танцы знаешь? Если мы хотим выбиться из сотни Академий — а половина из них только и занимается, что танцульками, — то нам надо удивить.

Я кивнула и закусила губу.

Удивить? Что ж, у меня был вариант. Правда, то, что я хотела предложить…

— «Риан»… — выдохнула название.

Пауза.

И ожидаемо злое:

— Так хочется показать себя шлюхой?

Я была скора на расправу. Мгновение — и звонкий шлепок ладони по его щеке нарушило повисшую тишину. Но и у него тоже была отличная реакция…

Я не успела еще отнять руку, когда Гард уже накрыл ее ладонью и резко притянул меня за талию.

Мы застыли, глядя друг на друга… Светло-фиолетовые глаза знакомо потемнели, заставляя все внутри меня сжаться.

От испуга или предвкушения?

Внимательно, как в первый раз, я вгляделась в его полуприкрытые глаза, жесткие черные ресницы, оценила короткие волосы, покрасневшую щеку и бледные губы, сквозь которые со свистом вырывалось дыхание.

Не отрывая взгляда, осторожно перехватила его руку и убрала её от лица, опуская наши переплетенные пальцы ниже и отводя локоть назад так, чтобы мы оказались в мягкой сцепке.

Вторую же ладонь положила ему на плечо, прогибаясь в пояснице и ставя правую ногу на кончики пальцев.

Мне приходилось задирать голову, потому что он был значительно выше, но в целом наши тела… совпадали весьма неплохо. Почти идеально для парного танца…

— Видишь, как просто, — тихо пошутила дрогнувшим голосом. — Мы уже в основной позиции…

Зрачки Гарда почти полностью поглотили яркую радужку.

— Нет, — прошептал он. — Не в основной.

А потом наклонился и накрыл мои губы поцелуем.

Злым, не щадящим ни его, ни меня, порочным, как он сам, и сладким, как наше удовольствие…

Я напряглась… и тут же расслабилась. Еще больше прижалась к нему, обтекая телом, обвиваясь вокруг, обхватывая руками и притираясь бедрами…

Я застонала.

Мой стон стал последним сигналом к яростному действу.



Мы исступленно срывали друг с друга одежду.

Он схватил меня за волосы и оттянул голову назад, чтобы открыть шею своему жадному языку.

Я, рыча, высвободила его плоть из спущенного комбинезона и сжала у самого основания.

Гард резко дернул меня вниз, на пол, развел колени максимально широко, недолго полюбовался открывшейся картиной — надолго его не хватало никогда — и тут же вбился на всю длину, навалившись на меня всем телом, прижимая плечи руками к полу и вгрызаясь в и так растерзанные губы, крадя мои стоны, вздохи, покой…

Я выгнулась на пике и изо всех сил ударила пятками по его ягодицам, не желая упускать ни мгновения той внутренней дрожи, которая пронзила меня с головы до ног.

А он хрипло зарычал и догнал меня, сотрясаясь всем телом…

А потом обмяк.

Какое-то время мы лежали, все еще вздрагивая и не разъединяясь. Гард пришел в себя первым, перевернулся на спину и притянул меня так, чтобы я улеглась на его груди.

— Кажется, с этим… танцем мы бы дошли и до финала… — пробормотал, зарываясь в мои растрепанные волосы лицом и скрытно — можно подумать, я не могла этого почувствовать — вдыхая их аромат.

Я согласно хмыкнула.

Мы могли себе позволить пять… десять минут расслабления. А потом вернемся к своему обычному общению… привычным ролям, так хорошо знакомым всем учащимся в Академии. Где он — мечта многих девушек и сын председателя Совета стражей, самого загадочного и сильного формирования в обозримой Вселенной. А я — сирота и упрямица, которая должна была сдохнуть на обочине цивилизации, но вместо этого непонятным образом оказалась в элитной Академии пилотов.

— Знаешь… может быть, не так уж плохо, что мы готовимся… к конкурсу. Во всяком случае, ни у кого не возникнет никаких вопросов…

Эта фраза была, пожалуй, самым нежным, на что оказался способен истукан за все время нашего знакомства.

Хотя по факту ни у кого и до этого и не возникало подозрений — мы умело скрывались. Более того, и сами верили, что все происходящее между нами — всего лишь случайность… Ну и что, что она повторялась много раз?

Я хотела выдать что-нибудь саркастичное, но вместо этого прикрыла глаза и почти неслышно прошептала:

— Может быть.

Я терпеть не могла Гарда Норана, и он отвечал мне взаимностью. Но правда была еще и в том, что он стал моим первым мужчиной, и я скрытно наслаждалась каждой секундой, которую проводила с ним, когда мы не враждовали.

* * *

— Твою ж звезду! — я ударила по неуступчивой панели, а потом сделала медленный вдох и выдох, чтобы успокоиться и сосредоточиться.

И снова приступила к снятию блокировки. Если я не выберусь из «утонувшего звездолета» за стандартное время, то придется переходить в первый затопленный отсек и начинать все сначала. Пока не сдохну тут от голода и усталости!

Так, спокойно, кадет. Это всего лишь стандартное занятие — и ты выполнишь его, как и сотни других.

В пилотных академиях не было оценок или баллов нагрузки, как в школах для богатеньких детишек. Здесь все упиралось во время и навыки, а также в два варианта итога: получилось или нет. Сдал или не сдал.

Ты не мог не сдать предмет или выполнить задачу плохо — так это не работало. Ты либо справлялся с ней оптимальным способом за установленное время, либо нет. Чем хуже оказывался твой способ, чем сильнее дрожали пальцы, чем больше ты боялся и труднее вспоминал теорию — тем дольше это делал. Ну а если не укладывался в отведенный промежуток, значит, начинал все сначала.

Рейтинги кадетов строились именно на времени.

Каждая космическая секунда за каждый выполненный блок что-то да значила. Во время учебы минимальное время давало возможность занимать верхние строчки рейтинга на своем курсе, а потом и выбирать из лучших предложений работодателей. А во время работы в космосе… секунда могла спасти жизнь. Тебе и тем людям, которые тебе доверились.

Нижние строки рейтинга регулярно подчищались. Мы даже не знали, когда и кем, — просто не обнаруживали отстающих студентов за завтраком. Особенно инструктора старались на первый и четвертый учебный год, дальше за нас брались сотрудники орбитальных пилотных станций, доводя полученные знания до практического совершенства — выпускник Академии мог поступить на военную службу или устроиться пилотом на корабль любого размера и назначения, а нашем случае для экипажа гуманоидного типа

И выпускниками становились от силы четверть поступивших в Академию.

Подобные методы имели свой смысл

Космос жесток… пусть и бесконечно прекрасен.

И пилоту, а также каждому, кто ступал на борт звездолета в качестве члена экипажа, нужно быть максимально готовым к любым неприятностям и неожиданностям: от встречи с другой расой до крушения, от полного отказа нейрокомпьютера или собственного ранения до восстания на планетах, считающихся политически лояльными.

Конечно, во Вселенной слишком много планет и может случиться что угодно, чтобы подготовиться ко всему. Она слишком велика, чтобы там не происходило непредвиденного. Но наше обучение построено пси-техниками именно так, чтобы помимо навыков управления и пилотирования развить способность к анализу, предвидению. Научить быстро принимать решения, адаптироваться к ситуации. И сделать совершенными физически…

Хм.

Примерно то же самое тренировал во мне Гард Норан…

Я усмехнулась этой странной мысли и еще быстрее заработала куском острого железа — единственным, что мне удалось оторвать от лопнувшей обшивки.

Я справлюсь. Не могу не справиться. Профессия космического пилота была одной из самых почетных и востребованных в Содружестве. И девочка с помойки, которой раньше светила разве что карьера шлюхи, будет выгрызать зубами право бороздить просторы Вселенной.

Что уж говорить про то, чтобы совладать с какими-то там заданиями или… необходимостью проводить с главным истуканом Академии времени больше, чем я отводила на наш периодический секс.

Щелчок — и крышка панели, наконец, поддалась. Я не стала терять драгоценные секунды на то, чтобы взглянуть на часы или внимательно изучить каждый проводок. Интуиция подсказывала, что все самое важное будет спрятано дальше, потому я раздвинула яркие нити из неизвестного сплава и, пока не передумала, все тем же куском железа, который служил отверткой, перерезала толстый провод, идущий по краю.

Пауза…

И щелчок возвещает о том, что внешняя дверь макета звездолета открыта.

Я быстро вылезла на поверхность, вслушиваясь в равнодушный голос электронного наблюдателя.

— Кадет Аррина Лан. Пятое время на данный момент.

Поморщилась.

Не супер. Но в этом блоке еще много заданий, так что сильно упасть вниз по шкале я не должна.

Просто я потеряла много времени, пока пыталась справиться с паникой от слишком быстрого погружения. Мы, как правило, не знали, что нас ждет в каждом из практических занятий, и когда меня с места резко окунули с головой в ледяную воду после команды старта, то в первые мгновения даже не осознавала, кто я и где нахожусь.

Я погрузилась не просто в противную жидкость, а в прошлое. И перестала быть уверенным в себе кадетом, а снова превратилась в маленькую девочку, которую пытались утопить, как ненужное животное…

Передернулась.

И усилием воли заставила себя забыть об этом.

Мне предстояло общение с нашим пси-техником — в Академии скрупулезно заботились о физическом и психическом здоровье подопечных… и с удовольствием вышвыривали их, если показатели не были в норме. Так что я должна продемонстрировать полное спокойствие.

Уверенность в своих силах.

И горящий энтузиазм от того, что именно мне предстоит участвовать в идиотском танцевальном конкурсе.

* * *

Столовая мерно гудела голосами, как и всегда во время обеда, который в Академии был смещен на конец учебного дня.

Я провела жетоном по автомату и получила свои суперпитательные смеси, витамины, пару стаканчиков с жидкостью не самого приятного цвета — это было что-то новенькое — и, слава звездам, совершенно нормальный кусок мяса.

Я не то чтобы привередлива — для меня понятие «сытость» все еще оставалось основным критерием после приема пищи, — но привыкла не к жидкостям и не к пастообразным смесям, рассчитываемым индивидуально по медицинским показателям, а к блюдам, которые выглядят как еда.

Вроде этого желтого рагу, от которого умопомрачительно пахло.

Я осмотрелась и направилась к маленькому одиночному столику в углу.

Соседей за столом у меня, как правило, не было.

Учеба, рейтинги и постоянное соперничество не слишком-то способствовали сближению между кадетами. Но групп у них тем не менее сложилось немало…

«У них», потому что у меня не сложилось ни с кем. Об этом позаботились слишком многие еще в самые первые недели обучения — в том числе я сама, если быть справедливой. И не сказать, что я от этого страдала. Если ты, в силу обстоятельств и опасности привязываться хоть к кому, одиночка по жизни и за тобой не стоит семья или влиятельный клан, то настолько привыкаешь к самостоятельности, что не видишь смысла ни в дружбе, ни в любых других отношениях.

Тем более что в Академии на это оставалось крайне мало времени.

Небольшая щебечущая стайка второкурсниц и третьекурсниц расположилась ровно по центру. Они привлекали к себе внимание: вечно что-то делали со своими комбинезонами, чтобы толпа разящего наповал тестостерона взволнованно колыхалась возле них. Многие из них и не планировали работать пилотами, для девиц из богатых семей это было слишком. Разве что управлять собственными маломощными катерами, доступными любому обывателю, готовому заплатить за это огромную по моим меркам сумму.

Но образование Академии пилотов Дилипа считалось едва ли не лучшим в этой части галактики и очень престижным, к тому же при удачном стечение обстоятельств они выходили отсюда не только с дипломом, но и с предложением о замужестве.

Особняком держались и студенты с самым низким рейтингом. Причем подковерная игра внутри их неофициального сообщества была пожестче, чем в клетках хищников, и вела к выбыванию наименее подготовленных особей. На месте отстающих я бы в жизни не отправилась добровольно к этим скромным на вид кадетам — те тонули сами и всплывали только за счет того, что утягивали на дно тех, кто еще слабее.

Отдельно сидела элита самого Дилипа, в том числе тот самый толстяк с четвертого курса, который до сих пор доставлял мне немало хлопот.

Еще были кружки по интересам. Заклятые подружки. Любители звездных гонок….

И стражи.

Но на них я старалась совсем не смотреть. Никогда.

Жидкость на вкус оказалась кислой и вполне приятной, смеси и витамины я просто проглотила, как неизбежное зло, а вот к нормальной еде приступила даже с предвкушением.

И тяжело вздохнула, потому что именно в этот момент на меня упала тень. А потом кто-то с грохотом опустил поднос на стол, да еще так, чтобы задеть мою посуду и чуть не выплеснуть аппетитный на вид соус, переворачивая тарелку. Я даже не успела поесть… И среагировать тоже…

Спокойно.

Нельзя поддаваться на провокацию. Формально ничего не произошло. Даже камеры покажут лишь неловкость кадета… А сколько таких «неловкостей» было на протяжении учебы? Несмотря на то, что по уставу мы все равны, по факту это оказалось не так. Дети именитых родителей считали себя гораздо лучше тех, кто пробился по стипендии или неизвестно как, типа меня.

И всеми способами выдавливали нас из своей среды.

Инструктора же смотрели на это… да не смотрели вообще. Не потому, что были как-то особо жестоки. А потому что и в этом заключалась часть воспитательного процесса.

Учись сдерживаться. Учись давать сдачи. Учись выживать в любых условиях.

Я подняла голову и спокойно посмотрела на высокого, светловолосого и худощавого кадета с четырьмя нашивками. Соллер. Приятель толстяка и один из лучших стрелков курса — при других обстоятельствах он вызвал бы у меня даже уважение, поскольку занимал верхние строчки рейтинга и считался одним из самых перспективных кадетов. Но сложно уважать того, кто то ли по своему желанию, то ли по требованию дружков унижает других.

— Я так понимаю, ты хотел сесть рядом, чтобы пообщаться, но поднос у соскользнул, и сейчас ты извиняешься, что так вышло с моим обедом и впредь будешь осторожен? — протянула я насмешливо.

— Все так, сырня, — бросил он обидное прозвище всех первокурсников… ну, тех, кого не особо любили. — Кроме извинений. Уж слишком ты радовалась тем помоям, что оказались на тарелке… Разве можно было оставить тебя с этой радостью на роже?

Ну конечно нельзя.

Я сделала себе мысленную пометку, что стоит лучше контролировать свои эмоции. Даже в этом.

И встала из-за стола.

— Куда-то собралась? — Соллер перегородил дорогу. — Ты еще не доела…

— Аппетит пропал, — пожала плечами.

— Ну как так… А вдруг ослабеешь? — издевательски, контролируя каждое слово, которое можно было бы потом вынести на суд инструкторов в случае разбирательств, произнес четверокурсник. — Что ж, придется тебя покормить… — он взял кусок мяса и поднес к моему рту, почти вдавливая в губы

Гадство.

Может, просто отгрызть ему пальцы, а потом сообщить главе, что зубы случайно соскользнули?

— У тебя появился питомец, Соллер? — раздался сзади нас холодный голос. — Разве ты не знаешь, что домашних животных держать в Академии нельзя?

— Гард, дружище, — блондин развернулся, широко улыбаясь, не забывая стряхнуть жирные кусочки мне на форменные ботинки. — Она не дотягивает даже до питомца, ты же знаешь. Просто пожалел эту сырню — видно же, не доедала в детстве, так что стоит ее откормить…

Он взмахнул рукой и несколько капель попали на комбинезон брюнета. Тот проследил за ними взглядом и сощурил глаза.

— Из-звини, — чуть стушевался блондин.

— Мой искренний совет, придумай игру поинтересней, Соллер, — Гард демонстративно стряхнул грязь. — То, что демонстрируешь ты, убого. Еще пара таких выпадов, и твои же друзья попросят тебя из клоба.

Блондин явно задумался.

Я имела лишь смутное представление о клобе — закрытом кадетском формировании среди элиты Академии, где делали ставки и спорили по крупному. Знала только одно: вступить туда было очень сложно и престижно, а вот вылететь — обидно. Неужели они там и правда разрабатывали правила таких вот игрищ?

Звезда сверхновая, вот кого надо было отправлять на конкурс танцев, раз у них есть столько времени!

Блондин свалил, а я принялась собирать оба подноса — вообще-то, каждый был обязан отнести его самостоятельно, но вряд ли я буду окликать Соллера.

— Мне не нужна была помощь, — холодно сообщила Гарду, который так и не отошел от стола.

— Я и не помогал, — ответил он не менее равнодушно. — Просто терпеть не могу, когда кто-то выполняет мои обязанности… Только я имею право задевать тебя, понятно?

Я мельком взглянула на него и пожала плечами.

— Если ты думаешь, что задеваешь меня, то сильно ошибаешься. Мне плевать на все…

— Так уж и на все? — голос его сделался насмешливым и… низким.

Я сглотнула.

А потом двинулась к утилизатору, тихо бросив напоследок:

— Единственное, что меня волнует, — это возможность остаться в Академии. И с какими бы… неприятными личностями мне ни приходилось ради этого общаться… или танцевать, я это сделаю.

2

Наши дни.


Гард Норан


Стерва.

Белобрысая стерва, который жрет мои нервы на завтрак и нагло вторгается в сны, заставляя мучиться от неудовлетворенности и злости.

Злости на нее, за то, что её пряный аромат чувствуется, даже когда я сплю. И на себя за то, что я поддаюсь. Каждый раз.

Стоит мне взглянуть в огромные карие глаза. Ощутить движение светлых мягких прядей. Заметить, как бьется жилка на её шее… и подумать, что как только представится возможность, я прикушу её зубами и буду вбиваться стерве между ног, вытрахивая её характер.

Она ведь замолкала и не окатывала меня злым и презрительным взглядом только в одном случае — когда стонала подо мной.

И никогда не боялась меня, в отличие от других, тоже знакомых с тем, что я могу сделать… Это одновременно бесило и заводило. С самого первого раза, когда не смог ничего поделать ни с ней, ни с её ядовитыми словами. Только молча смотрел, как она уходит в своих лохмотьях в сторону Академии…

Вот ведь странно… что мы встретились. И, по сути, были единственными, кто мог успешно скрываться от всех придурков, с которыми мы учились. Изворотливая девчонка из отсталого мира, в котором маскировка и умение держать себя в руках обеспечивали выживаемость. И сын главного Стража, получивший с отцовской кровью не только особенности линии, но и способность умело балансировать на грани, не проваливаясь в то дерьмо, в которое меня не раз хотели затянуть.

Полтора года мне приходилось постоянно контролировать себя, чтобы не выдать нас ни жестом, ни ночными вылазками из комнаты. Приходилось рисковать местом в Академии, отключая местные коммуникационные системы. Но это того стоило.



Потому что такого одуряюще вкусного секса у меня не было никогда и ни с кем. И ни к кому я не испытывал настолько легко вспыхивающего раздражения…

Мне вообще было плевать на всех… Пока я не встретил Аррину.

Только однажды мы были близки к провалу, когда случайно столкнулись в городе с первокурсником. Тогда я быстро впихнул девушку в комнату в отеле, а потом нашел того парня в баре. Сидящего с довольной рожей человека, который кое-что знает. Придурок думал, что может меня шантажировать…

За то, что он заметил, да еще и прошелся грязными словами по увиденному, парень получил особую таблетку, которую я довольно быстро достал у трущихся рядом перекупщиков. Насильно, конечно, получил — и та стерла ему память на несколько часов.

А вот за то, что оказался столь гнилым, что решил шантажом выторговать себе поблажки, он отправился в такой притон, что напрочь забыл о времени возвращения.

С не вернувшимися вовремя кадетами в Академии вопрос решали быстро.

Нет, мне не было стыдно, что сырня вдруг потерял шанс на лучшую профессию. Если он такой тупой, что попробовал тягаться со мной, — пусть расплачивается.

Естественный отбор.

Когда я вернулся в номер стерва даже не спросила, как мне удалось решить проблему. Только внимательно посмотрела, поняла все по моему лицу и удовлетворенно улыбнулась. А потом устроила мне такие скачки, что я готов был разорвать еще парочку соглядатаев — лишь бы это повторилось.

Даже парни из моей линии, которые по логике должны чувствовать больше, не знали о происходящем. И не поняли бы, зачем мне это нужно… Что уж там — я сам не знал.

Потому что наша связь была невозможна.

Сын главы Совета и замухрышка из приюта? Ха!

Смешно. Опасно для обоих. И унизительно…

И больше всего унижало то, что она тоже считала нашу связь «порочащей её репутацию». Так и сказала мне, когда я трясся, как припадочный, после сокрушительного оргазма в тот самый первый раз… «Не подходи ко мне больше, истукан. Твое присутствие портит мою репутацию».

Конечно, я подошел. Не раз. Белобрысая делала все для этого… А теперь еще и глава. Навязал идиотскую пародию на конкурс.

Хотя…

Хмыкнул. Не такая уж и идиотская идея.

— О, Соллер решил позабавиться с сырней… — мои размышления прервал голос Левана, ближайшего мне по линии. И того, кого я мог бы назвать лучшим другом…

Лениво перевел взгляд туда, куда показывал страж, и тут же внутренне подобрался.

Звезда в зените… Теперь придется её еще и спасать. Тем более что я знаю, как она может вывести из себя всего парой слов… Стерва как есть.

Но это была моя стерва, и я не позволю кому-то, кроме себя, её обижать.

— Придется вмешаться, — протянул лениво.

— С чего бы это? — удивились окружающие.

— Глава придумал наказание за ерунду… Заставил с сырней участвовать в танцевальном конкурсе — или я вылечу из Академии. А значит, еще и придется заботиться о сохранности ее конечностей, — я переврал, конечно.

И прислушался к их эмоциям.

Проглотили.

— Все-таки ты был прав, когда говорил, что она с ним трахается, — Дивад зло сплюнул. — Вот он и печется…

Главу и инструкторов Дивад терпеть не мог. Моему приятелю приходилось тяжелее всех в Академии, хоть он страж, но без малейшей предрасположенности к профессии пилота или техника. Вот только ему, естественно, никто бы не позволил заниматься чем-то другим.

Каждый, кто был рожден в самом закрытом формировании Содружества, четко знал, что должен будет делать и как отдавать долг по самому факту своего рождения… И да, у каждого была возможность уйти — но только окончательно. Осесть на какой-то планете, жить своей жизнью. И навсегда забыть путь к истинному дому.

Пользовались таким нечасто. Потому что отказаться от своей линии и смысла существования значило отказаться от тока крови в сосудах и возможности дышать.

Поэтому как бы меня иногда ни напрягало происходящее, я всегда помнил, кто я есть.

Я оказался рядом с Соллером вовремя. Едва подавил в себе потребность схватить его за волосы и пару раз опустить лицом на этот стол за то, что он делал. И с еще большим трудом чуть позже подавил вспыхнувшее желание наказать белобрысую стерву, которая последней фразой, брошенной мне на манер дротика, ясно дала понять, как ей не хочется общаться со мной.

Лгунья.

Знаю же, что когда мы останемся наедине, Аррина изменит свое мнение. И уже предвкушаю, как заставлю её извиниться… Не словесно, нет.

На вечернюю репетицию я пришел на взводе. И при виде нее почувствовал, как бешено застучало сердце.

Вздернутая попка в облегающих… не знаю, как называется эта тряпка. Тонкая майка, ничуть не скрывающая верхних округлостей. Хвост, обнажавший шею и хрупкие позвонки. Маленькие туфельки на каблуке, которые я никогда не видел на ней… С самого начала она ходила только в грубых ботинках и бесформенном комбинезоне…

И теперь я понимаю, как это было правильно

— Готов? — спросила меня равнодушно. Я лишь кивнул, не в силах ни ответить на эту холодность, ни возмутиться ей.

И оперся о стенку, ожидая её хода.

Аррина странно посмотрела, будто пытаясь разгадать, что скрывается за моим спокойствием. А потом немыслимо изогнулась в пояснице и сделала несколько соблазнительных движений.

— «Риан». Когда-то его танцевали только на Шатур-эбе, в системе К-40…

— Планета-курорт?

— Ага. Радужное солнце, розовые моря и горячий ветер, развевающий короткие накидки, в которых ходят местные жители… Его танцевали девушки перед…

— Случкой? — сказал грубее, чем мог, потому что чувствовал — меня ведет от её хриплого, тихого голоса и порочных шагов. Она могла соблазнить даже когда просто стояла — но вот так…

Бесит!

— Соединением, — Аррина чуть сморщила носик, широко раздвинула ноги, прогнулась, а потом провела руками по своему телу, будто прислушиваясь к музыке внутри себя.

И новое движение.

Прогиб назад. Поворот и круговое движение бедрами.

— Они танцевали сами, мысленно прикасаясь к своему возбуждению и «красному цветку», что распускался между бедер. Танцевали без музыки, ориентируясь на стук сердца и частоту дыхания. Не раздевались, не принимали намеренно откровенных поз. Привлекали сутью… И ждали, когда мужчина сделает первый шаг. Целью мужчин было сдержаться как можно дольше, женщин же — заставить их сорваться…

— А потом? — меня уже потряхивало. Она и правда почти не шевелилась и даже не смотрела на меня, но это не уменьшало накала. Она танцевала чем-то внутренним, на уровне дрожащих ресниц и легкого перестука каблуков. Думаю, на той горячей планете у меня не было бы и шанса остаться в стороне…

— Потом они начинали совместную историю. Прелюдию, если угодно. Приноравливались друг к другу, отмечали сильные и слабые стороны… Женщина сопротивлялась или делала вид, что сопротивляется, но постепенно именно она подстраивалась под мужчину. Становилась мягкой и текучей, готовой на все… Когда танец распространился по системам, его извратили. Низвели до насилия и быстрого удовлетворения желания. А где-то оставили только первую часть… В клубах космопортов раздетые девицы выходят, чтобы потрясти грудью, пока всякий сброд… трясет своими членами.

Пожалуй, впервые в ее ровном и безмятежном тоне я услышал отвращение. И мне очень захотелось выяснить, чем оно вызвано. Но я знал — стоит задать вопрос, девушка тут же закроется.

А мне не хотелось. Не хотелось, чтобы она отстранилась… А хотелось вместе с ней утонуть в беззвучном танце.

— Я начну свою партию. А затем ко мне присоединишься ты. Мало кто рискнет поставить «риан» на первый круг. В основном все берут акробатические трюки и более… сдержанные варианты, я просмотрела несколько конкурсов. Так что мы привлечем внимание… Конечно, если ты не боишься его привлекать, — она вскинула голову и впервые посмотрела на меня.

Я вздрогнул. И почувствовал, как дернулся член.

Она была… возбуждена. И нора меня забери, я не мог не ответить на это возбуждение.

Сделал несколько шагов вперед и выдохнул:

— Не боюсь.

Колеблющаяся. Жаждущая. Жестокая.

Легко переплела наши пальцы и положила руку на мое плечо, снова прогибая поясницу.

Не отрывая от меня взгляда.

— Это танец не для зрителей, а для нас двоих. Диалог, в котором музыка подключается только на этом этапе. Красота его рисунка зависит не от трюков, когда тебя механически хватают за разные части тела. А от умения партнеров слышать друг друга. Чувствовать желание друг друга…

— Желание? — мое она точно чувствовала.

— Желание движения, — уголки губ чуть дрогнули. — В этом танце нет точного рисунка и последовательности движений, как в «церемоне». Я не могу знать заранее, куда ты шагнешь в следующий раз… Но способна это понять даже с закрытыми глазами. Основной твой шаг с левой ноги назад. Я иду за тобой с носка вперед… В начале большой шаг, далее два коротких — на месте, на месте. И снова ты шагаешь с правой вперед — на месте, на месте… Ты можешь пойти в сторону, наклониться, прижать меня ближе или отстранить… На месте, на месте… Можешь позволить мне устать. И тогда я положу голову тебе на грудь, и мы будем двигаться все медленней…

Её голос затих.

А потом Аррина оторвалась от меня, нажала несколько команд на панели и в зал полилась неспешная музыка.

И вот мы снова в сцепке…

— Шагай.

Звезды, помогите!

Надеюсь, мне хватит сдержанности отрепетировать хоть что-то, а не повалить её снова на пол…

Я не беспокоился за танец — гарды с легкостью подстраивались, быстро запоминали и уже спустя два-три дня овладевали базовыми навыками любого единоборства, а танцы в этом смысле мало чем отличались. Проблема была в другом.

Я слишком хотел её.

И подчинить в том числе. А она отказывалась подчиняться… даже в танце.

Никак не могла расслабиться и следовать моим движениям. Привыкшая быть одна, продавливала шаги, зло бурчала каждый раз, когда не чувствовала моих порывов, требовала не только научиться, но и подстроиться…

Но шаг за шагом и правда становилась все податливей. Мягче.

Жесткие мышцы переставали твердеть на каждое прикосновение, чувственные губы выдыхали воздух уже без надрыва, пальцы не сжимали мои, а движения ног больше манили, чем заставляли. Её бедра делали волну за волной, отчего в паху все стало каменным…

Но впервые мне не хотелось торопиться.

Мы плыли в музыке и небольших поворотах, перемещались вперед назад и по диагонали, держали контакт ладонями, даже когда отстранялись друг от друга и погружались в совершенно новое эротическое переживание, несравнимое ни с чем…

Я не мог и подумать, что танец может быть… таким. Одновременно успокаивающим и возбуждающим. Требующим четкости и позволяющим любую импровизацию… Аррина даже перестала быть стервой — а я перестал ненавидеть.

Но ей об этом, конечно, не скажу.

Музыка оборвалась… И девушка отстранилась, чуть недоуменно хлопая ресницами, будто только что проснулась.

А потом передернула плечами, не глядя на меня, и пошла к двери.

— Далеко собралась в таком виде? — спросил я хрипло.

Дрогнула.

Повернулась ко мне и насмешливо повторила свою же фразу, которую произнесла полтора года назад:

— Куда угодно, лишь бы подальше от такого придурка…

Помнит, стерва.

Я улыбнулся в предвкушении и перегородил ей выход.

3

ФЛЭШБЭК.

За два космических года до описываемых событий.

Первый день в Академии. Планета Дилип.


Аррина


— Следующий!

Равнодушие.

За бесстрастными лицами, строгими указаниями, сенсорными панелями — равнодушие.

Привычное для меня. Пугающее, как мне показалось, для многих кандидатов.

Нас строили в шеренги, щупали, вертели будто бесчувственные тела во все стороны, как вещи, заставляли раздеваться под невозмутимыми взглядами медиков и пси-техников, бегать, отжиматься и демонстрировать физическое превосходство, болезненно втыкали иголки в вены, хотя уже давно придуманы менее травмирующие способы взять анализы.

И все это с одной целью. Сразу вышвырнуть тех, кто не в состоянии вынести бездушного отношения, замысловатых приказов или показной бесполости существования в Академии.

Потому что лучше уж сразу избавиться от слабых, стеснительных и страдающих истериками, чем тратить затем время и деньги на обучение неподходящих особей. И выпускать тех в космос.

Забавно, но я сразу поняла, кто из девчонок не справится.

И оказалась права.

Там, где нам пришлось обнажиться перед несколькими медиками мужского пола, слетели две кандидатки. Их ухоженность и драгоценные татуировки, нанесенные искристой слюдой стоимостью с дом, говорили о богатстве семьи и том почете, который, скорее всего, они привыкли получать на полном условностей Дилипе.

А вот непонимание в их глазах и страх — о том, что их не предупредили, как это будет. Именно что не предупредили. Возможно, их семьи хотели, чтобы те сами бежали из опасной профессии и от жесткого обучения.

А может, это мои фантазии…

В любом случае раздеться они не смогли. Принялись возмущаться, не подумав, что затем им придется и учиться, и работать в основном с мужчинами. Учиться видеть — прежде всего в себе — не просто женское тело.

И нарушили сразу два правила. Оспорили поведением прямой приказ и позволили себе выказать недовольство в сторону инструкторов и сотрудников. Не ушли бы сами, гордо задрав носы, — их бы выставили.

Ведь смысл подобных испытаний был не в том, чтобы показать свою гордость.

И я это понимала. Да и не было в этот день ничего такого, чего бы я уже не делала. И от чего не научилась мысленно закрываться. Пожалуй, я дрогнула лишь дважды… Когда поняла, что один из анализов будет генетическим — но тут же заставила себя не думать об этом. Не мне за это беспокоиться. И когда пришлось с огромной скоростью отвечать на вопросы пси-техников. Я точно знала, что они ищут мои слабые места и воспользуются этим в последующие дни… И едва заставила себя не пытаться улучшить свой результат.

Даже не потому, что такие попытки сделали бы только хуже. А потому, что заранее для себя решила: пусть бьют по больному. Я собиралась получить от обучения здесь — от каждого проведенного дня — максимум. И расстаться со своими страхами.

Судя по настрою многих кандидатов, они тоже. Многие явно знали, что за испытания их ждут — во взглядах сквозила уверенность и пренебрежение к удивленным окружающим.

Скорее всего, потомственные пилоты и механики. И никто не смог бы запретить их семьям озвучивать, что происходит внутри стен огромного здания, находящегося в мертвом секторе Дилипа, полностью покрытого слоем износостойкого металла.

— Гляди-ка, в этом году сырня самого худшего качества…

Сидевший рядом со мной парень вздрогнул от громкого голоса и резко обернулся к говорившей. Я же продолжила есть.

Во-первых, была голодной.

Во-вторых, спорить в данный момент бессмысленно. С кем? О чем? Равные права (условно равные, я не видела в наших системах ничего на самом деле непредвзятого) были только у кадетов. Мы же пока не получили такого звания, и наверняка нас провоцировали на конфликт.

В-третьих, мне, если честно, было наплевать. Пусть говорят что угодно. Я хотела только есть и спать…

Жутко устала. И от тестов, и от того, что им предшествовало.

Основной космопорт Дилипа (огромный многомиллионник, в самом злачном — нижнем — ярусе, которого я обитала в течение двух последних космических лет) находился на другой стороне планеты. И чтобы добраться до Академии мне пришлось потрудиться. Я толком не спала несколько суток и почти не ела — тем более что во время побега вынуждена была прятаться… Хотя могла и довериться главе, добраться с комфортом, но…

Не могла.

Так что единственное, что мне было сейчас нужно, — это набить желудок, пройти последнее обследование (что-то связанное со скоростью реакций), получить форму и ключ от спальной капсулы и, наконец, помыться.

А осуждающие взгляды, нарочито сморщенные носы и всякая чушь, что говорили вокруг… Мне ли беспокоиться об этом?

Парни рядом принялись возмущаться; я же едва подавила в себе потребность облизать тарелку, на которой была самая вкусная в моей жизни еда и, тайком подглядев за остальными, отправилась с подносом к специальной нише, в которой эти самые подносы исчезали.

А потом сверилась с навигатороми и прошла на нижний этаж для последней на сегодня проверки.

Уже окончательно измотанная, я нашла отсек со своей капсулой. Первокурсники спали в удобных ячейках, в которых мало что помещалось, а вот со второго курса уже можно было рассчитывать на место в комнате.

В капсуле обнаружила форму в специальном ящике и растерялась. Доступа к внутренним коммуникационным системам у меня пока не было — его давали лишь кадетам. А выданный навигатор в итоге привел именно к спальному, но как бы я ни издевалась над ним, отказался показать, где находятся душевые…

И вокруг, как назло, ни души. Наверное, все еще заняты своими делами — моя скорость реакций оказалась сильно скоростной… А я так мечтала снять и правда вонючие тряпки, отмыться и, наконец, расслабиться…

Что ж, пойду искать сама.

Подхватила вещи и бодро двинулась по одинаковым коридорам, пытаясь открыть одинаковые двери… Ни обозначений, ничего — как они во всем этом разбираются? Я сделала уже две петли — жилые помещения здесь шли вдоль коридоров, которые изгибались и закручивались наподобие спирали, — но ничего, похожего на нужное мне место, не обнаружила… Может, они не моются, а покрывают себя специальным составом?

Послышались голоса, и за поворотом я наткнулась на несколько второкурсниц…

Ох.

Спрашивать не хотелось — уж очень… неприятно они на меня посмотрели. Но другого выхода не видела.

— Я… ищу душевые. Не подскажете, где…

Светленькая девушка с капризно изогнутыми губами недоуменно подняла брови и переглянулась со своими подругами.

А потом вполне дружелюбно произнесла:

— Конечно. Ты немного заблудилась… Заверни вон туда и увидишь двери шире, чем остальные.

— Спасибо… — кивнула и пошла в указанном направлении, кусая губы.

Мне показалось, или все они смотрели… как-то странно?

Да нет, бред, с чего им вдруг сдалась какая-то претендентка? У меня просто паранойя.

Впрочем, с моей жизнью это неудивительно.

За указанной дверью — опять без обозначений, у этого явно есть какая-то причина, но разбираться в ней я пока не была готова — и правда было круглое помещение с полками. А дальше вполне привычные мне полупрозрачные кабины, в которых, слава звездам, никого не было. Пусть наш спальный сектор — женский, и я не стеснялась, общаться с кем-либо желания не возникало.

Вспоминая взгляды девиц, я на всякий случай осмотрела двери душевых и внутренние защелки, убедилась, что нигде нет камер или еще каких средств слежения.

И успокоилась окончательно.

Кинула в утилизатор все свое старье — даже если завтра я провалю испытания, голой меня не выгонят, уйду в безликом комбинезоне, который в сто раз дороже и лучше моей одежды, со вздохом предвкушения зашла в кабину. И нажала на кнопку ввода, постепенно превращая поток теплой воды в едва терпимо горячий…

Я застонала от удовольствия, которого не испытывала уже давно.

Когда я последний раз мылась? Период, два назад? Попытка обтереться в фонтанчиках и туалетах забегаловок по пути сюда не в счет.

Звезды, как же хорошо!

Я совершенно потерялась во времени и решилась выйти только тогда, когда использовала весь положенный запас очищающего порошка, а волосы и кожа скрипели от чистоты.

Что ж, день, начавшийся так кошмарно, заканчивался вполне нормально. И у меня еще есть возможность спать почти всю ночь на чистой постели в безопасном месте!

Я рассмеялась. Потянулась, чувствуя себя невероятно свежей и здоровой, не думая ни о чем — даже сонливость пропала, — сделала несколько поворотов, па ногой, прыжок и волну, за которую пара коллег готовы были меня убить…

И замерла в ужасе, глядя на застывшего посреди круглого помещения полураздетого темноволосого четверокурсника.


Гард Норан


— Гард, ты был прав, она с ним спит…

Я вздрогнул, очнувшись от мыслей, и посмотрел на друга.

— О чем ты?

— Эта белобрысая сырня, которая не должна была попасть в Академию… Ну помнишь? Позавчера, у ворот? Так вот, я выяснил, каким местом она получила… место, — осклабился Шэден. — Ну вон же она… — ткнул он пальцем куда-то в угол.

Я помнил даже слишком хорошо. И мне не было необходимости смотреть в ту часть столовой.

Её образ и так отпечатался в голове и вынудил меня сегодня ночью снова спустить в кулак, как какого-нибудь недомерка…

Первый вечер после каникул. И худощавое, но сильное тело, влажное после душа… Бесстыдные движения бедрами, пока она думала, что одна… Потемневшие от воды мокрые волосы. И удивленно округленные при виде меня нежные, влажные губы, которые казались предназначенными для одного…

Дарить мне удовольствие.

Кровь сначала загустела, а потом понеслась с огромной скоростью, приливая к мгновенно затвердевшему члену, когда я рассмотрел возмутившую меня своим поведением девку в мужской душевой старшекурсников…

И до звезды обрадовался. И взбесился одновременно.

Потому что на моем месте мог быть любой, а значит, ей было все равно.

Потому что она оказалась, как многие другие, готова привлечь внимание стражей и как можно быстрее «составить пару»… или же просто трахнуться по-быстрому, получив свои выгоды. И возможность похвастаться подружкам.

Дрянь.

Я сразу решил, что она должна быть за это наказана… Сладко… Как и за свои слова возле Академии. И хорошо, что мне не надо было её искать — пришла сама. И была абсолютно доступна.

Я шагнул к ней и непонимающе нахмурился, когда блондинка отступила, прикрываясь полотенцем.

— Решила поиграть в недотрогу? — хмыкнул, начиная расстегивать комбинезон. В висках пульсировало желание, а руки подрагивали от возникшей у меня потребности схватить одну привлекательную стерву. Мог ли я подумать, что под вонючими тряпками скрывается идеальное тело? — Значит, поиграем…

— Т-ты… что здесь делаешь? — продолжила она представление.

— Собирался помыться. Но раз уж здесь не один… займемся тем, чего тебе так хочется…

— Ты не так понял! — она уперлась спиной в стену, и её взгляд панически заметался по пустому помещению.

Не так понял? Она ждала другого?

От подобного предположения глаза почему-то застлала красная пелена… Что ж, даже если ждала — обойдется. Я вытрахаю из нее все мысли о других.

Почему это вдруг сделалось важным, я не понимал. Мне было плевать на всех этих подстилок, которые постоянно искали повод остаться со мной наедине. И плевать, что они делали с другими… И уж точно я никогда не возбуждался так на то, что мне показали сиськи…

— Что тут не так понять? Когда ты голая в мужском секторе, — зло усмехнулся и вдавился бедрами в её тело, задохнувшись от незнакомого, но такого возбуждающего аромата… Звезда мне в голову, отчего так ведет? Я же только что из города и там дал волю своим желаниям…

— Я искала душевые, и девчонки со второго курса показали эту дверь… Тут ведь ни одного обозначения! — в её глазах мелькнуло отчаяние, а лицо скривилось.

Хм, а ведь так могло быть. Старшекурсники часто подкалывали сырню — согласно регламенту, в Академиях никогда не обозначали помещения. Считалось, что мы должны ориентироваться и запоминать, чтобы потом не теряться на любых модификациях кораблей, станций и чужих городов.

Но выпнуть девку прямо сюда? Интересно, откуда взялся такой шутник?

— Даже если так… — пожал плечами и не удержался, наклонился ниже, вдыхая запах с самой шеи. — Ничто не мешает нам развлечься… Тебе понравится.

Я лизнул разгоряченную кожу… Девушка же пискнула и вздрогнула. И вдруг с силой, которую сложно было в ней подозревать, отпихнула меня, сердито рыкнув.

— Да не собираюсь я с тобой развлекаться! Тоже мне, секс-техник недоделанный…

И бросилась к двери, схватив свои пожитки.

Она что… отказала мне? Какой звезды?!

Мне не отказывают!

— Далеко собралась в таком виде? — зарычал я.

— Куда угодно, лишь бы подальше от такого придурка…

Она и правда выскочила почти голышом в коридор, не считая намотанного полотенца… Оставив меня в недоумении и ярости.

Которые, похоже, члены моей линии решили-таки сегодня развеять.

Так значит, она отказала мне, потому что подцепила кое-кого выше званием? И действительно попала сюда не за таланты?

Я снова обратился Шэдену. Нарочито равнодушно.

— Что ты видел?

— Вчера после боевых испытаний… Несколько кандидатов попали к медикам, и их навещал глава, — рыжий наклонился к нам, делясь последними сплетнями. Нельзя сказать, что это было любимым нашим занятием — дел и задач в Академии хватало. Но в условиях полностью регламентированного поведения, учебы и быта начальные периоды с новичками давали хоть какие-то возможности для развлечения. — А я пальцы сломал на тренировке, пришлось сращивать, — он продемонстрировал обмотанные бинтами конечности. — И когда проходил мимо одной из капсул, кое-что заметил.

Я с трудом подавил желание вмазать ему, чтобы говорил быстрее.

— Наш суперидеальный кэм Шар-Террон общался с этой девкой. О-очень нежно и совсем не как с незнакомкой. Подозреваю, именно он и выбил ей грант на обучение, а может, и сам заплатил за возможность совать свой отросток ей между ног…

— Заткнись.

— И она не выглядела недовольной… Ай, Гард, ты что?!

Он принялся баюкать свою пострадавшую руку, которую я только что «размял» снова. Ему еще повезло. Потому что во мне разлилось такое желание убивать, что его пальцы были в опасности…

— Когда я говорю заткнись — делай это сразу. Меня не интересует ни эта девка, ни кто её имеет… — ответил холодно, отвернулся и недрогнувшей рукой налил горячее пойло, в которое здесь мешали все нужные элементы.

Но я солгал.

Меня очень даже интересовало… и эта девка, которая не должна была учиться с нами. И то, чем она занималась… не со мной.

Я едва сдержал ярость, затопившую меня от возникших в голове картинок.

Но я никому не собирался её показывать.

Она единственная, кто об этом узнает… И расплатится за это.

4

Аррина


Ба-бам-ба-бам-бам.

Бей-бей-бей.

Ба-ам-ба-бам-треньк…

Лязг и взвизги ударов по перевернутым посудинам били по нервам и одновременно завораживали… Вводили в нужное состояние транса, в котором все чувства обострялись до предела. Впрочем, у меня и так все было обострено.

Я была злой. Голодной. Уставшей. Я чувствовала, как сильно зверьки, собравшиеся по периметру круга, хотели насытиться зрелищем падения, а то и чего похуже… Ощущала особую жажду моего соперника… Жажду крови.

Я ненавидела происходящее, но не стала делать ничего, чтобы предотвратить это. Если бы я отказалась отвечать на вызов, меня бы выперли за охранный периметр… А это означало смерть.

Здесь же, пусть и покалеченной, можно было существовать. Мстить. Думать. Дышать.

Жить.

И мечтать о несбыточном.

О том, что однажды мне удастся преодолеть Пустошь за охранным периметром и проникнуть на один из звездолетов Содружества, которые заглядывали сюда всего несколько раз в год. Что им делать чаще на отсталой планетке, где карьеры давно разрушили плодородную почву, и все ценное вывезли еще в прошлых столетиях?

Что бы я делала на звездолете, сама не могла ответить. Почему-то мне казалось, что как только я туда попаду, все наладится… Да, я знала, так думали многие и платили за это Пустоши жизнями, не сумев вовремя добраться до блестящего бока спасительного корабля. Но мой секрет, который не удалось пока узнать никому… должен был помочь проникнуть на борт.

А пока… пока предстояло выживать там, где ресурсов пусть и мало, но они хотя бы имеются. И высокие стены со специальным покрытием защищают от излучения, эпицентр которого находится аккурат за тем холмом…

Ба-ам-ба-бам-бам.

Бей-бей-бей.

Мы кружим друг напротив друга, и никто не хочет делать первый выпад. Первый удар всегда становится точкой невозврата, за которой боль, застланный пеленой взгляд. Первый удар — и ты видишь, как раскрывается противник, начинаешь понимать его слабые места… Но долго находиться в круге тоже невозможно. Звон вибрирует, перенастраивает все внутри тебя, и если вовремя не выскочить…

Я все-таки бью первой. Жестко, быстро, ногой. Целясь в солнечное сплетение, попадаю и тут же ухожу вниз, изгибаясь и переворачиваясь, потому что парень летит на меня всей тушей, желая подмять, поглотить…

Как хотел сделать ночью, думая, что я сплю…

Я никогда не спала. С тех пор как оказалась в приюте, а потом сбежала сюда, ни разу не засыпала глубоко. На нашей планетке это было слишком опасно — сожрут в прямом и переносном смысле. Потому ночью я дала ему отпор — и поплатилась за это сегодня.

Все знали, почему ублюдок вызвал меня на дуэль, но никто не вступился. Мы были каждый сам по себе — периодически возникали лидеры из более сильных, создавали стаю, но, по сути, каждый из нас был одиноким зверем, кормившимся от находящегося рядом космопорта.

А ночью собирались всей кучей. Устраивали обмены и сооружали совместные костры — выживали. А еще иногда создавали круг. Мне удавалось избегать его довольно долго, порядка шести космических лет, и если бы не свинья, положившая на меня глаз…

И снова его коронный прием: рвануть вперед, выставив голову как таран. Чтобы разбить на мелкие кусочки мое самообладание и тело… Уклониться в последний момент. Прогнуться в пояснице, потом скользнуть вбок, но… я вынуждена взмахнуть руками, чтобы удержать равновесие.

Ублюдок пользуется этим. Перехватывает мою кисть и тянет на себя.

Слишком опасно и близко…

И я решаю пожертвовать чем-то менее значимым. Например, костью. Выворачиваюсь так, что она в области запястья хрустит и ломается под толстыми пальцами, но зато получаю доступ к его паху и со всей силы бью туда ногой…

Бей-бей-бей.

Ба-ам-ба-бам-треньк…

Он орет, окружающие поддерживают этот рев, и невыносимая какофония почти сводит меня с ума.

Падаю на колени, будто перед одним из великих правителей прошлого, чьи тупые биографии нас заставляли учить в приюте, а потом, опершись здоровой рукой о пыльную красную землю — в темноте и отблеске костров её цвет похож на запекшуюся кровь, — отталкиваюсь, полностью распрямляя ногу и попадая пяткой аккурат по носу моего обидчика.

Он не успевает закрыться. Достается еще и челюсти… Я же по инерции падаю набок… и тут же получаю удар в живот. Он остервенело пинает меня, пока я сжимаюсь в комок и пытаюсь придумать, что делать… Выдерживаю еще один удар, хватаю его за ботинок, наплевав на жуткую боль внутри и в левой руке, быстрым рывком валю его на спину. Не теряя времени, взвиваюсь вверх и падаю с выставленным локтем на его грудь, надеясь, что мой вес хоть что-то да будет значить для силы удара…

Долгий хрип… и мой противник на какое-то время теряет сознание. И в этот момент что-то тащит меня наверх…

Нет-нет, это невозможно, в круг во время боя никто не может заходить! Но я вижу двоих с осклабившимися рожами. А звук ударов ладонями и палками о металл уже просто рвет жилы…

Ублюдки, что напали на меня, — дружки моего соперника. И они намерены словить удачу там, где ему не удалось… Я бьюсь с ними отчаянно, понимая, что терять мне нечего. Пуская в ход весь доступный арсенал: ногти, зубы, колени. Забыв о крови, боли, усталости и сломанной руке… А в придачу к этому еще и о трещинах в ребрах…

Бей-бей-бей.

Ба-ам-ба-бам-треньк…

Я уже на грани, не справляюсь, падаю, получаю пинок, снова вскакиваю и бросаюсь на них, понимая, что меня хватит буквально на несколько секунд…


— Кандидат Аррина Лан, сдано.

Что?!

Оседаю на пол и бессмысленно таращусь в яркие софиты, что стоят вокруг.

Звездная нора, как я забыла, что с той ночи, которая закончилась моей крайне болезненной победой над одним-единственным ублюдком (никто и правда никогда не выходил в боевой круг, кроме соперников), прошло два десятка космических лет?

И все это лишь норовый повтор, вытащенный с глубин моей памяти?

Сейчас я кандидат. В лучшей Академии зажиточной планеты… А все, что здесь сейчас произошло, — лишь мой второй день в учебном заведении и визио-бой с вызванными машинами субстанциями.

Правда, последствия как от обычной драки… Подняться я не могла.

— Ваше состояние, кандидат Аррина Лан? — равнодушный голос мог бы принадлежать искусственному разуму, но я точно знала, что там человек. Инструктор.

— Сломана рука, кэм. Ребра… кажется. Боль в области спины, боков, живота… — сказала я хрипло и мрачно. Интересно, может нас тут еще и заставят самостоятельно лечиться? Ради закалки характера… — Болит челюсть, и, судя по тому, что левым глазом я вижу плохо…

— Ваше психологическое состояние, кандидат?

— Замечательное. Обожаю такие встряски, — ирония ощущалась столь явно, что мужчина на мгновение даже замешкался.

— Вас проводят в медицинский отсек, — сказал он после паузы.

Нет, никто нас не оставил выздоравливать без помощи. И всех, кто сильно пострадал, уложили в специальные капсулы, похожие на продолговатые цилиндры. Умостившись, почувствовала, как меня облепляет какой-то гель и несколько иголочек впиваются в руки и ноги. Впрочем, неприятные ощущения от них, как и от моих травм, тут же прошли…

Боли я не чувствовала — только спокойствие и удовлетворение от того, что справилась с испытанием. Я даже задремала, так расслабилась. И очнулась от голоса главы Академии.

— Аррина… Ты молодец, хотя тебе сильно досталось…

Удивленно распахнула глаза и улыбнулась, несмотря на недоумение.

— Вы пришли меня… проведать?

— Как и остальных. Поддержать ваш боевой дух, — он тоже улыбнулся.

— В правилах Академии даже это прописано? Под пунктом про «чуть-чуть убить кандидата»? — буркнула и насупилась.

Но глава только тихонько рассмеялся.

— Мне нравится твой настрой. И то, что я не ошибся в тебе. Как и…

— Не будем об этом, — вздохнула. — А может, раз вы так хорошо ко мне относитесь, скажете, что ждет нас завтра, а? — спросила в шутку и была вознаграждена новым смешком.

Мужчина, похожий из-за своих чешуек на бурольга в боевой раскраске покачал головой и удалился.

Ну а я с чистой совестью заснула.

Дальнейшие испытания, как мне показалось, были полегче. Мы сдавали тесты на знания, на наличие… хм, совести и понятий о честном поведении. У нас проверяли уровень владения общим этикетом, наличие логического мышления, способность собирать и разбирать незнакомые предметы и приборы. За несколько дней, что прошли с момента поступления, я привыкла к сытной еде, долгому и полноценному сну, чистоте и постоянно сменяющимся занятиям. Меня даже не коробило отношение кадетов к «сырне», бесконечные подколки и попытки так или иначе достать еще неуверенных в себе поступающих. Я знала, что никто не перейдет за грань — максимум снова отправят в мужской душ…

Но я ошибалась. Нашелся тот, кто, похоже, не видел границ вообще. Истукан с двигателем вместо сердца и лиловыми камнями вместо глаз… Страж, с которым нас уже дважды столкнуло движение планеты… И чью жажду, бедра, руки в тот первый вечер я вспоминала, ворочаясь на своем идеальном матрасе и чувствуя непонятное томление.

Гард Норан… поглоти его звездная бездна.

— Поздравляю, — взгляд и голос Главы был мягок, в отличие от наших инструкторов. И звучал, как мне показалось, с определенной гордостью.

Я не двигалась — не по правилам это, — но позволила себе улыбнуться краешком губ, чувствуя, как датчик на моей руке перенастраивается и превращается в полноценный по функционалу браслет первокурсника.

И вместе с тем, как отпускает напряжение.

Может, я делала вид — и для себя самой, — что мне плевать на происходящее, и вообще, что бы ни произошло, я всегда смогу уйти с гордо поднятой головой.

Но на самом деле уходить не хотелось.

Хотелось остаться здесь и получить профессию, о которой я раньше и не смела мечтать… Взлететь настолько высоко, чтобы оттуда не было страшно смотреть на окружающую жизнь… не бояться больше оказаться на самом дне, где каждый день приходилось бороться за выживание.

Нет, я осознавала, что профессия пилота не так проста. И связана со смертельными опасностями. Но я также знала разницу между ежедневной борьбой за существование и необходимостью ценой неимоверных усилий рисковать ради дела.

Именно поэтому прямо сейчас, стоя в одной линейке с другими кандидатами, я была счастлива.

Уже не кандидатами… Кадетами первого курса лучшей Академии пилотов Дилипа.

Из размышлений меня вырвало очередное напутствие, а позже нас отпустили. Готовиться к завтрашним занятиям, которые обещали много… неожиданного.

Я отправилась в сторону столовой и прошла уже большую часть пути, когда меня окликнули.

Слайм, часто обращавшийся ко мне в эти дни и — теперь такой же первокурсник — подмигнул и подошел ближе. Я едва подавила желание сделать шаг назад и, оглядевшись, вздохнула. В этом секторе было малолюдно и это немного нервировало. Пусть парень и был достаточно милым и общительным, мне совершенно не нравилось находиться в такой близости от кого-то.

— Что собираешься делать? — бархатным голосом уточнил коротко стриженный шатен с ритуальными татуировками на висках и шее. Он был с соседней системы и эти рисунки явно что-то значили — во всяком случае, Слайм ими гордился, — но я особо не интересовалась историей их происхождения.

— Спать, — пожала плечами. — Эти дни меня вымотали, а дальше будет только хуже…

— Одна? — наклонился она вперед.

— Одна что? — я нахмурилась.

— Спать?

Я все-таки отодвинулась. И холодно уточнила:

— Я давала повод думать, что могу спать не одна? Или, может быть, ты считаешь, что мне… захочется спать не одной? Предлагаешь свою кандидатуру? — кого-то подобная отповедь, может, и отпугнула бы, но не Слайма. Он, похоже, был уверен в своей неотразимости, и ему раньше не отказывали. И вместо того чтобы отстраниться, только напирал. А я уже стискивала кулаки в желании объяснить ему другим способом, что не хочу с ним общаться. Раз не понимает слов…

Но меня опередили.

— Развлекаетесь?

Насмешливый и презрительный голос отлепил, наконец, первокурсника, от меня и заставил его крутануться на месте. И тут же стушеваться… Ну еще бы, там ведь стоял звезду ему в лоб Гард Великий, уничтожающий неугодных одним только взглядом…

— Мило, — продолжил как ни в чем не бывало страж и встал так, чтобы оказаться между нами. — Но зря, — вдруг припечатал он. — Свежее мясо принадлежит четверокурсникам — а мы еще не разыграли его…

Что?!

Безднова нора, да они совсем тут, что ли?

Я отодвинулась к знакомому злу — уж если выбирать между этим придурком и Слаймом, я соглашусь на внимание второго, хотя бы потому, что точно с ним справлюсь. И постаралась взять себя в руки, ответив максимально спокойно:

— Мы не в торговой лавке, чтобы разговаривать обо мне таким тоном, — на самом деле, несмотря на ровный голос, я была в бешенстве. — Ни одна нормальная девушка не будет трахаться с таким идиотом…

— О, поверь, каждая захочет…

— Может быть. Но только не я…

— Потому что ты уже успела отличиться и раздвинуть ножки перед кем-то более полезным? — спросил он до странности зло. — Или в твоем случае надо просто соблюдать очередность? И ты уже договорилась с сырней — а потом придет время и настоящих мужчин? Выдашь нам номерки?

Звук удара показался мне настоящей музыкой.

Я не умела бить как девчонка, в моей реальности пощечины было бы недостаточно… так что когда я впечатала кулак в его челюсть, голова стража дернулась — от неожиданности он даже не успел увернуться. А его рука инстинктивно взлетела к лопнувшей губе.

Гард рассматривал кровь на своих пальцах с таким удивлением, будто видел первый раз в жизни.

— Что? Красная? — не удержалась я. — Ты ничем не отличаешься от нас, простых девок с окраины Содружества?

— Исчезни.

Это было не мне. Слайму. К чести того надо сказать, он даже попытался заступиться, но… Стражи умели убеждать. Однако на меня их дар не действовал…

Хотя вряд ли это поможет уберечься от расправы. Вся надежда на проходящих мимо и средства слежения…

— Несанкционированное нападение на другого кадета? — даже с каким-то удовольствием произнес брюнет и шагнул ближе, вынуждая меня снова опереться о стену. — Знаешь, что за это полагается?

— Суд над обоими. И еще посмотрим, кого накажут, после того как я расскажу о твоих оскорблениях, — заявила дерзко, хотя обстановка меня немного пугала, я не была уверена, что все именно так. По правилам четверокурсники были сильно выше нас… А еще пугало застывшее лицо стоявшего напротив брюнета, красные пятна на скулах, свидетельствовавшие о его злости, наливающийся синяк и чувственные губы с уже запекшейся кровью…

Я подавила судорожный вздох.

Почему даже после его слов в такой обстановке он казался мне… привлекательным? Может, мне пора к пси-техникам? Испытания, похоже, повредили что-то у меня в голове…

— Рассчитываешь на помощь своего любовничка? — и опять он высказал что-то странное. Чего заладил одно и то же? Я лишь недоуменно пожала плечами. А Гард вдруг зашипел на непонятном наречии, схватил меня за плечо, крутанул и швырнул в стену…

Звезда, не стена! Замаскированный вход в какую-то каморку со слабым освещением…

Где мы оказались наедине.

От неожиданности я едва не упала, но устояла на ногах. А потом со всей силы толкнула стража, намереваясь снова воспользоваться эффектом неожиданности и тут же выскочить.

Но Гард уже был настороже. Даже не сдвинулся, хмыкнул, нажал какие-то кнопки — почти наощупь, не отрывая от меня взгляда, — и запер, похоже, дверь окончательно…Сделал шаг вперед, из-за чего я попятилась.

— Часто это делаешь? — я вскинула голову, прищурившись. — Уж очень уверены твои движения… Так просто девки не ведутся? Надо насильно запирать?

Во мне говорил страх и желание не то что досадить ему… Вынудить сделать что-то такое, отчего я бы перестала видеть в нем… Мужчину.

Перестала хотеть… Оказаться к нему как можно ближе и одновременно убежать.

Перестала… испытывать столь противоречивые чувства.

Но парень не поддался на провокацию. Усмехнулся и встал так близко, что между нами не осталось даже воздуха.

— Я никогда никого не затаскивал в постель…

— Это не постель!

— Ты не заслуживаешь даже постели…

Я дернулась, будто он меня ударил в отместку. И подавила подступившие слезы.

Отвернулась. Сжалась, постаравшись сделаться как можно незаметней… Коридор Академии, когда происходила вся эта некрасивая сцена, был пуст, а что касается камер слежения… Я знала, что они охватывают не каждый участок, в основном учебные классы. И если все так… Мне придется рассчитывать только на себя. Как всегда…

Но смогу ли я победить его?

Внезапно стало даже не страшно, а… равнодушно. Темно. И очень горько.

— Чего ты хочешь? — прошептала, не глядя.

— Чтобы ты поняла, нельзя вести себя со мной подобным образом и не платить за это.

— Только потому, что ты страж? Что вашей расе все позволено? Вы назначили себя избранными, по сути, будучи просто беглецами с уничтоженной планеты, живущими в железном яйце… — слова лились злым, вымученным потоком. И прервались от грохота, с которым кулак Гарда впечатался в стену рядом с моей головой.

— Не смей так отзываться о…

— А то что? Ты только угрожать можешь или… — последнее прозвучало совсем отчаянно, и я приготовилась дорого продать свою жизнь — руки стража взметнулись и обхватили мою шею, но… Вместо того чтобы задушить, широкие ладони скользнули назад и притянули меня за шею к его лицу.

А последние слова утонули в его горячем выдохе, который отравил мои легкие и проник в кровь сотней крохотных иголочек…

Его губы больно прижались к моим.

Меня и раньше целовали. Не единожды.

Каждый раз был похож и не похож на предыдущие: сухость, неловкие, а иногда и противные движения языка, ощущение чужой слюны во рту. Пару раз целовали приятно и робко, однажды — насильно. Но никогда… никогда вот так.

Как будто я принадлежу этому мужчине, а он принадлежит мне. И наши губы встретились после долгой разлуки, а языки умеют танцевать в паре. Будто я — рабыня с планеты Карам, одурманенная вечным желанием и соком анда, а он — мой властелин, вернувшийся из военного похода.

Как будто все мои органы чувств спали до этого, и проснулись только сейчас… Чтобы разложить на составляющие кровь, которую я сама же и заставила выступить, и теперь чуть ли не наслаждалась её вкусом. Чтобы обонять запах жестокой, почти неукротимой жажды и осязать одновременную твердость и мягкость его порывов…

Чтобы умирать и задыхаться от бесконечного поцелуя, который не был мягким, но не был и жестким. Который наказывал и прощал…

Наслаждаться идеальным поцелуем от истукана, чье сердце, как я думала, должно было качать лишь ледяную воду… а оказалось, оно проталкивает сквозь сосуды сладкую месть, отраву, передающуюся через его губы и язык и заполняющую мои легкие и тело. Делая его одновременно легким, воздушным, но также тяжелым и тянущим вниз, улечься прямо на пол, раскрыться перед ним полностью…

Эта мысль меня отрезвила. И заставила огромным усилием воли… Звезда в зените, да какая воля! Мной управляла паника, страх перед собственной слабостью, перед готовностью отдать тело первому ублюдку Академии. Заставила оторваться от него как раз в тот момент, когда Гард застонал и, снова бормоча что-то на непонятном языке, прижался ко мне всем телом…

Руками, которые цеплялись за его плечи, я оттолкнула четверокурсника и выскользнула из-под него, отскакивая к двери и хаотично шаря по панели в надежде найти то сочетание клавиш, что позволит мне выбраться… Это не удалось, и я резко развернулась, глядя на часто и глубоко дышащего парня…

Он смотрел на меня так… Бездна, я не могла взглянуть в его фиолетовые глаза! Опустила голову и глухо сказала:

— Выпусти…

— Ты же сама хочешь этого!

— Выпусти!

— Да что в нем такого, что я не могу…

И сам же замолчал.

Даже не глядя на него я почувствовала, как парень замкнулся, застыл истуканом, а потом четким движением, избегая прикосновения, что в условиях тесноты было почти чудом, дернул дверь и растворился в тишине коридора…

А я съехала по стенке, прижимая руки к горящим щекам.

И что это было?

5

За два космических года до описываемых событий.

Академия пилотов.


Аррина


Мне снова снился сон.

Где я танцую…

Не в угоду пьяной публике. Не для того, чтобы заработать или выжить. Даже не для того, чтобы усыпить бдительность или бежать — было в моей жизни и такое…

А для себя. И для чего-то Великого, что благосклонно взирает на мои движения.

И это было хорошо. Вдохновляюще.

Тело двигалось и пело… Будто воздух стал плотным, подобным струнам и каждый шаг был нотой, нанизанной на них. Взмах ногой сопровождался пронзительным звуком свистели, что была в ходу на той аграрной планете, где меня выхаживали сердобольные хозяева маленького, но уютного домика. Если бы не обстоятельства и мне не пришлось в очередной раз бежать, я бы провела эти годы среди пурпурных пастбищ и была бы счастлива.

Руки трепетали, будто язычки многочисленных колокольчиков, их надевали невесты Дилипа во время свадебного обряда. Я лишь однажды любовалась им в нижнем городе и была поражена тем, насколько торжественно и красиво все это выглядело…

Тело изгибалось, вторя изгибам кифары… Однажды в нашей стае полуголодных подростков поселился странный путник. Он пришел из ниоткуда и ушел в никуда — но то время, что жил среди нас, в лагере было тихо. Потому что каждую ночь он садился возле костра и, перебирая струны длинными, почти прозрачными из-за необычной структуры кожи пальцами, рассказывал о звездах и их равнодушии. И величии.

Это было странно, но во сне мне казалось, что я танцую… время. И долгий путь, который тоже вел в никуда.

Я летела и выгибалась под немыслимыми углами, меня рвали в разные стороны звездные потоки, мои ноги и руки то замирали, вытягивая тело в длинную, устойчивую линию, то падали вниз, с молчаливым грохотом.

Мне снились разные мелодии. Такие же разные, как и само время. Ведь как бывает: иногда оно движется скачками, хаотичными зигзагами. Иногда по спирали. Иногда становится медленным, тягучим, не дающим вздохнуть, будто ты глубоко под водой, и твои движения настолько затруднены, что когда выныриваешь на поверхность, каждый взмах рукой наполнен удивлением. А каждый вздох — жизнью.

В своих снах я не повторяла чужие танцы… Те танцы, что впитывала от случая к случаю с самого детства… У меня не было учителей, но каждый встреченный на моем пути танцор становился таковым. Потому что танец оказался единственным прибежищем, в котором я чувствовала себя свободной…

Но во сне… я создавала что-то новое.

Эти картинки и музыка не снились мне каждую ночь… Но когда это происходило, я просыпалась счастливой и отдохнувшей. Вот и нынешним утром — моим пятым утром в роли не кандидата, но кадета-первокурсника — я открыла глаза еще до сигнала подъема и какое-то время лежала, улыбаясь в темноту…

Потом в моей капсуле зажегся свет.

Минимальная гигиена — и вот уже построение. В Академии было принято сначала «разминаться» и только потом завтракать. Кадеты были обязаны поддерживать себя в хорошей физической форме — неказистых и толстых я здесь почти не видела, и то их внешность зачастую оказывалась генетической особенностью их расы, а не следствием лени.

Двухчасовое занятие на внутреннем полигоне. Крупноячеистые сетки, хватающие нас за ноги, препятствия, которые вдруг полностью меняли свое положение и чуть ли не убегали от нас, бассейны то с ледяной, то с излишне горячей водой и еще немало задумок, будто создатели отрабатывали свои садистские наклонности — все это вовсе не казалось мне каким-то особым издевательством. Напротив, я лучше многих понимала, что от нашей физической выносливости и силы зависит жизнь.

А потом… много часов зубрежки и лекций. Вживую и на имитаторах для самостоятельного запоминания — с помощью мнемо-капсул, от которых взрывалась голова, но зато и дело шло в три-четыре раза быстрее.

Основные языки. Этикет. Шифрование и связь. Навигация. История и культура. Межрасовые отношения. Пилотирование и управление. Механика и звездная география. Наука и право Содружества. Конструирование. Программирование. Психология. Боевые искусства. Анатомия рас… Все что могло пригодиться для пилота, работает ли он на одиночном корабле или на огромном крейсере.

И пригождалось.

Объективно подобное образование было лучшим в галактике, даже если кадет не становился пилотом. И для меня, все еще не верящей, что я здесь, оно было сродни сбывшейся мечте… А вот остальные считали, что я этого не заслуживаю. Не познакомившись, сделав одним им известные выводы… Это даже не обижало — мне было плевать. Я и раньше с трудом заводила друзей… ха, да не припомню ни одного! Была пара приятелей в детстве, с которыми мы выживали сообща. И одна девчонка из трущоб, с которой мы снимали крохотную кладовку даже, а не квартиру и вместе работали в клубе… Но друзья? Пожалуй, нет. Я, может, и сошлась бы с кем-то здесь, но для этого нужно был не просто испытывать стадное чувство, но еще и принадлежать хоть к какой-то группе. Объединенной деньгами рода. Или принадлежностью к расе. Или интересами… Или просто желанием досадить окружающим, вроде членов таинственного клуба, в который, как я услышала случайно, поступали только те, кто выполнял особое задание.

Такое положение дел меня не столько устраивало, сколько не мешало… Не мешало учиться, не мешало следовать своей цели… Я освоилась на территории Академии, заслужила вежливое внимание инструкторов, пару раз давала по носу особо зарвавшимся кадетам, игнорировала смешки и подначки в свою сторону, не пытаясь пыталась лебезить или льстить кому-нибудь из старшекурсниц.

Не вешаясь на старшекурсников… И меня вроде бы оставили в покое. Даже Слайм не подходил… Впрочем, я ошиблась.

Подошел.

И «любезно» устроился за моим столиком.

Я не стала прогонять. Не принадлежала же эта поверхность мне… К тому же я почти закончила ужин. И планировала дальше засесть с коммутатором — завтра от нас ждали докладов на тему развития межзвездных переходов, и я намеревалась набрать достаточно баллов для повышения рейтинга.

Не ради тщеславия или престижа…

Но высокий рейтинг означал, что я останусь в Академии. А еще, что смогу претендовать на бесплатное обучение на втором курсе… Первокурсники платили всегда — точнее, платили родители или государства. А вот те, кто занимал первые пять строк по окончании курса, получали стипендию от самой Академии. И мне очень хотелось избавиться от необходимости быть обязанной тому, кто внес за меня свои личные средства.

Я думала обо всем этом и даже не особо обращала внимание на сидящего рядом парня. Мне вообще не хотелось его видеть. И не потому, что он сказал или сделал что-то, что меня обидело… Просто один его внешний вид напоминал о той каморке и поцелуе.

Чувствуя, как вспыхивают щеки, я с раздражением бросила на поднос кулек с витаминным желе и собралась встать из-за стола.

— Аррина…

— Чего тебе? — недовольно буркнула я.

— Во-первых, хотел извиниться… Я не собирался грубить тебе…

Крылья его тонкого носа подрагивали от волнения.

— Хорошо. Это все?

— Нет. Я… мне сказали, что ты прошла вертушку почти с идеальным временем…

— И?

— Можешь помочь мне после ужина? Научить? Правилами Академии это не возбраняется, а у меня… короче, у меня худший результат среди однокурсников.

Я снова вздохнула.

Что-то такое я припомнила — вчера и правда вывесили результаты. Но при чем тут я?

— Просить парней как-то…стыдно, — Слайм отвел взгляд. — А инструктора… Ну ты знаешь.

— Ага, — хмыкнула. Инструктора у нас не слишком любили разжевывать информацию или помогать. Выплывешь — молодец.

— Мне надо заниматься…

— Это не займет много времени, обещаю! — парень начал говорить торопливо. — А потом я тебе помогу с докладом — да можешь мой забрать! Я этих докладов в школе сделал просто безднову нору.

Я прикусила губу, колеблясь.

Конечно, я избегала всяческих привязанностей, но ведь хорошие взаимоотношения — это не привязанность. И мне надо поддерживать хоть какой-то диалог с однокурсниками…

— Хорошо, — кивнула, наконец. — Давай через два удара перед входом.

«Вертушка» представляла собой довольно нестандартный тренажер.

Хотя что уж в Академии было стандартным…

С виду — полоса препятствий со всем возможным колюще-режуще-обжигающим оружием и центрифугами. По факту — очередная машина для убийства… ну хорошо, вылета кадетов на дно рейтинга.

Её суть была в том, что обстановка, средства нападения и перемещения менялись с огромной скоростью. И если для первокурсников уровень изменений был минимален, то четверокурсники, сдающие экзамен, представлялись самоубийцами. Пока… Ведь скорость, умение реагировать на спонтанную опасность — все это тренировалось. И потому выпускники каждого курса и правда становились на порядок лучше. Быстрее. Сильнее и выносливей.

Наши инструктора считали, что пройти «вертушку» можно. А те, кто сомневался, быстро передумывали — площадка, отмеченная как стартовая, под воздействием запущенной программы начинала постепенно преображаться и пузыриться горячими, тягучими ямами. Думаю, многие хотели бы уничтожить лабораторию, открывшую эту пластичную дрянь!

Проваливаться в пластмассу (ожоги до кости здесь, конечно, лечили, но еще ни один не рискнул попробовать) я не собиралась, а ударов и прочих неприятностей не боялась. Да и опыт у меня был неплохой, если вспомнить все случаи, когда я воровала еду или медикаменты. Так что еще на первом, пробном и довольно спокойном занятии прошла тренажер почти без повреждений…

— Смысл в том, чтобы не бояться и действовать до того, как подумаешь, — объясняла Слайму, когда мы зашли внутрь огромного ангара. Аудитории в Академии не запирались — никто не препятствовал кадетам тренироваться самостоятельно. И даже свет включался автоматически. — Ну и мысленно проходить основные препятствия. Их список вывешен снаружи, конечно, каждому кадету выпадает свой набор величин и своя последовательность, но никто не мешает тебе прикинуть в уме, что делать, если за огненным кольцом последует электрическое поле. Продумываешь про себя, как будешь действовать в том или ином случае и…

Я говорила быстро и шла вперед тоже быстро — тратить на однокурсника весь вечер, даже если я и правда получу свой доклад, не хотелось. И в какой-то момент почувствовала: что-то не то.

Рядом нет человеческого тепла и… Я запнулась, резко обернулась и нахмурилась.

— Какой бездны? — прошипела. Уже понимая какой…

Слайм. Провернул всю эту дрянь… Зачем? На это тоже был ответ. За прозрачной стеной, что отделяла саму «вертушку» от зоны ожидания и контроля, застыл не только он. А еще и несколько внезапно появившихся четверокурсников. Явно члены клоба моральных садистов. Неужели заданием этого пакостника стала я? Чтобы что? Задеть? Ранить? Подставить?

Ублюдки!

И Слайм Дорил, и эта мерзкая троица, что расставалась, наверное, только в постели… Гард Норан, Ливан Раш и Шэден Тами. Стражи. Те, кого считали самыми лучшими, перспективными, умными и бла-бла-бла… Те, кого я считала дерьмом урхов. А оно было крайне вонючим и ядовитым…

Ухмыляются. Закрыли дверь. И что-то там делают на панели…

Вдох выдох. Не показать, насколько напрягла меня эта ситуация. И даже… напугала.

Так, спокойно.

Ну ладно. Заперли меня. И что? Заставят сидеть здесь без еды и воды все время, отведенное на сон? Мне и не в таких местах спать доводилось. Правда, я не смогу подготовиться к завтрашним занятиям…

Щелчок вырвал меня из размышлений.

Я подняла голову и опешила… Звезда в зените, они что, психи? Решили пропустить меня через тренажер? Восьмой уровень! Для сдачи экзаменов лучшими выпускниками! Меня перемолотит, как песчинку в двигателе звездолета, а если я не двинусь, недельное восстановление и адские боли гарантированы…

Система начала обратный отсчет до старта. Сорок ударов…

Я длинно выругалась, а потом подошла к прозрачной преграде и со всей силы двинула по ней кулаком.

— Какой норы вы это делаете?

— Испугалась? — захихикал Шэден. — А Слайм молодец… Знаешь, что ему надо было сделать для вступления в клоб? Придумать, как разыграть тебя… И развеселить нас. По-моему, он справился… Ох этот ужас в глазах, потные ладошки…

Я рыкнула. Я была уверена, что ни потных ладоней, ни ужаса они не видят.

— И как? — спросила сквозь зубы. — Смешно?

— Очень, — заржал Шэден.

Слайм на меня не смотрел. Типа застыдился… Как и Леван, но тому, похоже, было скучно. А вот Гард… нора ему в задницу, что он там изучал и анализировал? Мои реакции? Зачем?

Ох, если бы можно было переиграть все, то тогда, в первый день, я бы постаралась заткнуться и не дерзить ему… Потому что его долбанное внимание и вот этот взгляд, как будто я бактерия под микроскопом, обходятся мне слишком дорого…

Когда же он отстанет?

— Хочешь, выпустим тебя? И ты не повредишь свои хорошенькие ножки или личико? — осклабился Шэден.

Понятно. Вот зачем они здесь…

— Ну и что мне для этого надо будет сделать? — спросила я холодно.

— Дай-ка подумать… Может, просто снять свой миленький комбинезончик? И показать нам сиськи?

— Что, отчаялся увидеть их где-либо, кроме визора? — на такие детские выпады я реагировала быстро.

— Ах ты дрянь!

Двадцать ударов до старта.

А потом здесь станет горячо.

Что ж, Аррина, когда в следующий раз захочешь кому-то помочь — вспомни этот вечер.

— Давай, раздевайся, — прошипел Шэден. Слышно его через переговорное устройство было замечательно. Получилось бы еще достать…

— Что, вы все этого хотите? — я склонила голову и поочередно посмотрела на каждого.

Глумливый оскал Тами. Затаенный испуг Дорила. Отстраненность Раша… И мелькнувшее на мгновение пламя в глазах Гарда Норана.

— Хотим, хотим, — продолжил болтать Шэден.

Я же медленно потянулась к верхней застежке… а потом выставила вперед палец во всем известном жесте.

— Да пошли вы!

И внесла коррективы в ограниченную действиями панель управления со своей стороны.

Десять ударов до старта.

Кажется, придурки поняли, что я серьезно собралась провести здесь время. Ждали покорности с моей стороны? Да я лучше снова почувствую все грани боли… Потому что покорные не живут. Существуют. И умирают в душе, стоит им однажды предать себя и свои представления о правильном и неправильном…

— Аррина… — у Слайма-побегушки прорезался голос. Испуганный. — Выходи скорей!

Ага, как же.

Я отступила на край стартовой площадки, отвернулась от замерших парней и напряженно вгляделась в пока еще медленно ворочающиеся детали.

— Открывай, — злой голос Гарда. Явно Шэдену. — Бездна с ним, с раздеванием. Это уже сверх задания на вступление для новичка и точно подставит Клуб. Хочешь неприятностей от главы?

— Ты прав, — бормотание Шэдена и какая-то возня. Я её не видела, сосредоточилась на происходящем впереди. Зато слышала. — Программа не отменяется! — удивленное.

— Почему? — даже равнодушный Леван заинтересовался.

— Откуда я знаю?!

— Тогда дверь! Просто дверь открывай!

Ой как мы можем рычать… Метим на папочкину должность?

— Не открывается!

Конечно не открывается.

Три удара.

— Да что ж за нора…

— Не глупи, давай назад…

— Я заблокировала её, придурки, — процедила я, даже не поворачивая головы. — Вам следовало получше изучить функционал своей западни…

Один удар.

И злое, виноватое, почти безнадежное:

— Аррина…

Но мне было все равно. До его отчаяния, до его вины, до его идиотской потребности если не взять, то уничтожить…

Прозвучал сигнал. И когда пол подо мной задымился, уже прыгала вперед, уворачиваясь от плазменных всполохов и понимая, что мне придется быть гораздо быстрее выпускников, потому что комбинезон самый обычный, а не защитный.

Я воспользовалась своим же советом. Не думать, не анализировать. Все это надо было делать раньше… А сейчас…

Перебегала через вертящиеся острые шестеренки, уклонялась от летящих в меня игл, падала вниз и тут же подпрыгивала высоко вверх…

Ледяной порыв?

Наверное, вы никогда не мерзли до обморожения тканей…

Лестница с проваливающимися ступенями, по которой надо забраться как можно быстрее на головокружительную высоту?

Пережившим землетрясение на моей второй планете это было под силу.

Стать живой мишенью?

И с этим можно справиться.

Конечно, я не справлялась… Какой бы ни был у меня опыт, ловкость и скорость реакции, но «вертушку» на таком уровне невозможно пройти без постепенного наращивания сложности в течение нескольких лет.

И я это знала.

Знала, что в какой-то момент не смогу сделать очередной рывок… Что сначала меня заденет какой-нибудь снаряд, потом я упаду или, наоборот, взлечу, вздернутая за ногу ловушкой… Ну, или что еще похуже.

Но упорно шла на свой максимум.

А потом началось то, чего я и ожидала. Пропущенный удар. Еще один. Оступилась на очередной центрифуге. Железный наконечник, прорвавший мою форму на боку и следом кожу. Неудачное приземление и вывихнутая, а может, и сломанная лодыжка. Горячий металл, прожегший руку до кости…

Но поймала меня молотилка.

Очень верное название… Удар, рывок, еще удар…

Я почувствовала раздирающую все тело боль и потеряла сознание.

* * *

Пш-ш.

Вдох — выдох.

Пш-ш…

«Сейчас, еще один…», — раздался тихий шепот.

Или не шепот? А просто сквозь муть в голове я плохо слышу?

Пш-ш.

Наконец, до меня доходит, что такой звук могут издавать только лечебные и обезболивающие мембранные кристаллы. И я довольно замираю.

Все кончилось. И боли нет — уж с этим медицина Дилипа справляется быстро. А остальное… что ж, в медблоке долечат.

Я открыла глаза и уставилась на… Ой.

— Э-э-э… Спасибо, кэм.

От этих слов лицо главного инструктора боевых тренажеров Саа-амона Ар-Таа-ра из привычно красного сделалось фиолетовым. Раса ам-ара была не слишком распространена в тех системах, где мне довелось побывать, но за первую декаду я уже успела узнать все оттенки настроения кэма Ар-Таа-ра. В прямом смысле оттенки…

Кажется, кое-кто в бешенстве…

Нет, не кажется. Потому что среди рычащих, шипящих звуков и ругательств я разобрала имена всех его предков, всех своих предков и всё, что его предки хотели бы сделать с моими…

— Простите, — выдохнула я, когда четыре большие руки инструктора удивительно нежно переложили меня на носилки.

— П-простите? — он снова начал напоминать ночное небо Дилипа. Но потом кое-как взял себя в руки. — Рапорт, кадет!

— Решила испытать себя и попросила знакомых четверокурсников установить уровень побольше. Но что-то заклинило… И вот. То есть, не справилась, кэм. А как, кстати, вы сюда попали? — я говорила быстро, четко и даже уже не пытаясь отследить меняющиеся цвета его лица. А потом осмотрелась.

Давно остановленная вертушка сверкала острыми серебряными гранями, и я с любопытством разглядывала, как она выглядит изнутри, когда не пытается тебя убить. Выглядело… устрашающе.

— Заклинило?! — Саа-амон Ар-Таа-р уже орал. — Мозги у тебя заклинило! Ты думаешь, я поверю?

— Все так и было, кэм.

— И твои… приятели, — он выплюнул эти слова. — Сделали все по твоей просьбе?

— Так точно, кэм.

— И внутренняя блокировка двери — случайный сбой механизмов? А то, что у инструкторов есть любой доступ, и он сработал — случайность?

— Полагаю, кэм.

— А то, что на камерах есть помехи, и нет звука — это тоже «заклинило»?!

— Предлагаю обратиться к техникам, кэм.

Разговаривая, главный инструктор продолжал совершать манипуляции с моим телом и гравитационными носилками, а потом наконец медленно двинулся вперед, подталкивая плывущую платформу, на которой меня надежно зафиксировали. Даже в нерабочем состоянии «вертушка» была довольно хитроумным лабиринтом, и Ар-Таа-р двигался осторожно и продуманно.

Он был явно недоволен моими словами. И точно не поверил им, но…

Несмотря на то, что пробыла здесь не так долго, я успела уяснить, что инструкторы старались как можно меньше вмешиваться в отношения между кадетами. Только если те достанут их… И никто не стал бы проверять меня на сканере на предмет правдивости.

А в том, что придурки, которые меня сюда засунули, не рискнут выдавать подробности, я не сомневалась. Скорее всего, их хватило лишь на то, чтобы найти четырехрукого мужчину или подать сигнал экстренной помощи.

— Я ведь смогу сделать запрос на исключение тебя из Академии… — буркнул мужчина после недолгого молчания

— Вряд ли… — прокряхтела я. — Правилами не запрещено тренироваться самостоятельно…

Мы добрались до выхода. И я была удивлена, заметив там довольно бледных парней.

Вперед шагнул Гард Норан:

— Разрешите обратиться, кэм.

— Разрешаю.

— Это все моя вина. Дело в том, что кадет Аррина…

Мой довольно искусственный смех прервал начавшуюся тираду.

— Что? — прищурившись, обернулся ам-аранец.

— Конечно они будут меня выгораживать, — я попыталась улыбнуться, но, похоже, половина челюсти была в заморозке, да и не факт, что все зубы целы, судя по тому, как поморщился нависший надо мной инструктор. — А я их… Ну, вы понимаете, — многозначительно протянула я.

Наградой была ругань с упоминанием ненавистной работы, придурков с гормонами и тупых девиц — остальное я не разобрала.

Но потом он вздохнул и процедил сквозь зубы:

— Хорошо же… Аррина Лан. Минус десять баллов в рейтинге. За переоценку своих способностей и нарушение порядка подготовки. Гард Норан, минус десять баллов. За… за все. Остальные по минус пять. И валите уже отсюда, пока я не передумал и не начал расследование…

Я постаралась скрыть облегчение.

Конечно, это существенный удар по рейтингу, который за первые десять дней не поднялся выше двадцати двух пунктов, но уверена, что сумею наверстать.

Подошедшие медики уже поволокли меня дальше.

Но приостановились, когда Ар-Таа-р произнес:

— Кадет Аррина Лан. И плюс тридцать баллов за то, что вы прошли треть выпускного уровня. А еще вы не будете сдавать мне экзамен после первого курса, пусть это и не отменяет дальнейших тренировок.

Я сглотнула.

И попыталась сдержать эмоции, накрывшие теплой волной.

— Спасибо.

— Я что еще подумал… Видимо, этот уровень слишком легкий, раз его так далеко смог пройти только начавший учиться первокурсник… Наверное, выпускникам этого года стоит поставить планку выше, а, кадет?

— Это отличная идея, кэм, — сказала со всей возможной серьезностью. Хотя смех рвался изнутри, еще больше раскрывая внутреннее солнце.

Потом, конечно, мне было не до веселья.

Восстанавливали в Академии быстро и с помощью самого современного оборудования, но обезболивающее не всегда помогало.

Зато уже сутки спустя я вышла из медблока, устало двинувшись в сторону своей комнаты. И напряглась, когда меня окликнули.

Гард Норан подпирал одну из стенок коридора и двинулся навстречу, как только я обернулась.

Сражаться с ним не хотелось. Ни капельки. Но его сосредоточенное лицо предполагало скорее разговор.

— Почему ты ничего не рассказала? — не стал он ходить вокруг да около.

— И не избавилась одним махом от главных придурков Академии? — я невесело усмехнулась. — Наверное, «вертушка» все мозги отшибла…

— Аррина…

— А как же заморыш? Сырня? Шлюха?

— Послушай…

— Не хочу. Тебе интересно? Я скажу… Я просто не была уверена, что вас и правда исключат. Это во-первых. Во-вторых, мне совершенно не хотелось вам уподобляться… Может, кто и считает вас венцом эволюции, но не я. И даже в поступках не собираюсь приближаться к стражам… А еще я понадеялась, что ты оставишь меня в покое. Из благодарности… Хотя не уверена, что тебе знакомо это понятие, — вздохнула, отвернулась и пошла прочь. И вздрогнула от тихого:

— Я… хорошо.

Хорошо?

Наверное.

Но отчего же так плохо?

6

За два космических года до описываемых событий.

Академия пилотов.


Аррина


Вселенная, которая казалась Древним Цивилизациям жестоким и неуступчивым Ничем, сегодня представлялась живым существом. Наполненным не только звездами и планетами, но и мыслями. А еще волнами — чаще всего невидимыми.

Среди которых особое значение в Содружестве придавали гравитационным.

Собственно, с гравитационных волн, ряби в темной материи, а также с «кротовых нор», ведущих в субсветовое пространство, и началось Содружество Систем, получившее в то время название «Конгломерат». Много тысяч лет назад ученые выяснили, что Вселенную можно «растянуть» в одну плоскость, как тонкий лист, и с помощью специальных установок «согнуть» в определенном месте, соединяя требуемые точки входа и выхода. С погрешностью всего в пару световых лет. И вовсе не надо тратить жизнь нескольких поколений на полет — достаточно лишь нырнуть в «прокол» этого листа, в «нору», и вынырнуть на другой стороне. Используя волновую энергию, заменившую неподъемные двигатели и опасное топливо.

Расстояние, переставшее иметь значение, объединило больше, чем схожесть менталитета, физических параметров рас и планет и общие цели.

Короткими путями пошли торговцы и контрабандисты, дальновидные правители, жаждавшие дружбы и объединения, жестокие завоеватели — как показало время, не менее дальновидные, — подминавшие под себя систему за системой, исследователи и ученые, открывавшие неведомые планеты и материи, и колонисты, в поисках новой жизни заселявшие целые планеты.

Конечно, прошло много сотен, даже тысяч лет, прежде чем удалось добиться точной системы расчетов и адекватного управления гравитационными потоками. Понадобились тысячи смертей экспериментаторов и миллионы — живых существ, не желавших подчиняться естественному ходу вещей, заставлявшему их стать частью чего-то большего. Было много проб, ошибок, войн, доктрин, переговоров, работы над хотя бы минимальными правилами существования. С трудом, но завершили разделение рас по типам.

Но прошло и это.

И сейчас уже не нужны сотни ученых, чтобы подобрать нужную волну и пространственно-временную формулу. Сейчас мы просто задаем координаты корабельной системе, нажимаем кнопку «старт» и… попадаем в другую галактику. У нас несколько столиц Содружества и общий свод правил, неподчинение которым карается самим Содружеством.

Сейчас в пилотных Академиях по всем объединенным галактикам ведется унифицированное обучение — пусть и с поправкой на типы звездолетов.

Мы даже нашли общего врага… и проигрывали каждый раз, когда с ним встречались…

Я вздохнула. Доклад делать пришлось — то, что ты едва не умер, в Академии не считалось достаточной причиной для безделья.

Вот только я не стала писать, что общая политика Содружества оставила на обочине недостаточно технически развитые и не представляющие интереса как сырьевые базы планеты и даже целые системы.

Не стала писать, что красивые лозунги и законы на местах превращались в уродливый оскал садистов, наделенных властью. Или что миллионы существ как жили, не подозревая о существовании какого-то там Содружества, прогресса и бороздящих космос звездолетов… так и живут.

И им никогда не доведется узнать, как себя чувствует тот, кто нырнул за изнанку пространства…

Восхитительно.

Будто ты часть чего-то огромного и прекрасного, и эта часть принимает тебя. И любит безоговорочно. Безупречно. Не пытаясь сломать или изменить, уничтожить или унизить.

Может показаться смешным, что я считала Вселенную любящей… Но ни у кого не было и шанса посмеяться — я не рассказывала. Лишь согревалась этим воспоминанием, когда становилось совсем холодно… во всех смыслах. Как грелась тем ощущением родства, что осталось у меня от мамы.

Маму я помнила плохо: мне было около четырех стандартных лет, судя по записям приюта, когда я попала туда при странных обстоятельствах. Но я помнила её руки, улыбку и запах. Песни, которые мама вполголоса напевала по вечерам. И слова которые она раз за разом повторяла, боясь, что мне когда-нибудь придет в голову найти моего ублюдка-отца…

А еще помню ту ночь, когда её не стало. Неприятных даже по запаху существ с оружием, взрывы и странное слово «зачистка». Чьи-то грубые руки, вытащившие меня из убийственного хаоса, последние слова матери, и её остекленевший взгляд…

В приюте убеждали, что мама меня бросила. Пытались заменить одни воспоминания другими. Сначала я плакала, не желая их слушать, а потом замолчала, не понимая, зачем они это делают. Только много позже догадалась, что произошло… И не забыла. Я мало что забывала. Великолепная память, быстрая обучаемость, физическая выносливость. Некоторых удивляли мои способности, некоторые пытались их использовать. И, как бы ни были они мне ненавистны, я отдавала отчет — именно это позволило выживать на протяжении всех этих лет. Мои особенности и четкое понимание, что рассчитывать можно только на себя. Что быть одной, не любить никого — и не позволять кому-то притворяться, что кто-то любит тебя — единственное правило, которое следует применять всегда. Если хочешь добиться хоть чего-то и выйти за пределы уготовленного судьбой.

Так что я держала дистанцию с кадетами. Особенно после всех этих историй со второкурсницами и «вертушкой». Впрочем, не я одна. Атмосфера соревнования и четкая иерархия между кадетами и инструкторами, младшими и старшими курсами, теми, кто на верху рейтинга, и кто в его самом низу этому способствовала. Правда, многие считали, что им будет легче выживать в группе… Но не я.

Слайм и трое старшекурсников и правда оставили в покое. Если у меня и возникали с кем конфликты, то Клуб к ним не имел никакого отношения.

Как и Гард Норан.

Мы будто избегали друг друга…

Вероятно, он просто внял моей просьбе. Или я никогда и не интересовала его на самом деле — вон как весело он смеялся над тупыми шутками старшекурсниц и зажимал их в углах, абсолютно равнодушный к моему присутствию.

Я же… я старалась не смотреть на того, кто и так проник в мои сны. И будил меня по ночам, оставляя во встревоженном, странном состоянии томления и неизвестных до того желаний…

Я сосредоточилась на учебе. Даже не использовала редкие увольнительные — скрывалась в библиотеке или зале для индивидуальных отработок, пока кадеты растворялись в Аджерскире, ближайшем к Академии городе. Но на третий раз не выдержала. Заставила себя провести ночь за чтением в опустевших лабиринтах… А потом все-таки вышла за ворота.

Что-то, натянувшееся до звона внутри, требовало выхода. Хотя бы из этого здания, ставшего очередным домом.

Я бодро добралась до станции общественных вибро-гусениц — наконец-то могла ими воспользоваться, ведь у меня теперь были документы. А потом позволила себе залюбоваться тонкими шпилями и покатыми сферами Аджерскире, но еще больше зданием нашей Академии, которое я впервые видела со стороны залива и колеи для гусениц.

Искусственный остров, покрытый металлом, стремящееся вверх основное строение, несколько гигантских ангаров и летных площадок и то и дело взмывавшие в воздух стандартные звездолеты околопланетного класса, похожие на полумесяцы… Со второго курса мы будем тренироваться именно на них, позже перейдя на более серьезные модели.

Город же меня… очаровал. Может, в нем и не было ничего такого, но, кажется, впервые я ходила по самым обычным улицам как обыватель… Чувствовала себя напряженно, не привыкнув ни к таким прогулкам, ни к красивым садам с настоящими растениями, ни к возможности выпить горячей шипучки в открытом кафе… Но снова отличилась, уже в положительную сторону — на мою кадетскую форму засматривались. Впрочем, даже если бы и вспомнила, как принаряжались на выход однокурсницы, у меня все равно не было ничего, кроме формы.

У меня не было ничего, кроме формы. И ничего мне не надо, и…

Спустя пятьдесят ударов я уже заходила в виртуальный каталог нарядов, решившись на самый простой и недорогой. Раньше подобное сочла бы расточительством — у меня были накопления на неотслеживаемом чипе, я откладывала деньги на черный день… А вот тут решила потратиться. На себя. И вышла из кабины переодевания в переливающихся шортах и объемном облаке вместо верха — так ходило здесь большинство девиц моего возраста.

А комбинезон сложила в новенькую сумку.

Странно… но чувствовала я себя удивительно легко. Замечательно. И еще лучше мне стало, когда я заметила «Музыкальный бар».

Я знала, что это такое. В районах, обслуживающих космопорты, было несколько таких заведений, но они не пользовались особой популярностью — там не подавали психотропных веселящих кристаллов, не крутили задницами полуобнаженные женщины. Там продавали музыку и танец…

Вздохнула и неуверенно нажала на панель входа.

Внутри царил полумрак. Небольшое помещение с несколькими кубами для сидения и один-единственный светловолосый и худощавый парень за прозрачной стойкой. Я невольно замерла. Как-то не подумала, что сейчас день, и заведение может быть закрыто или пусто. И развернулась на выход.

— Эй, красотка, подожди, ты же не бросишь меня одного? — парень внезапно возник рядом со мной совершенно неожиданно. Я обернулась. Довольно симпатичный, даже милый… и широко улыбается. Искренне.

Дилипец — впрочем, он мог принадлежать и к любой другой из трехсот семнадцати гуманоидных рас.

— Мы открыты, — сказал он мягко. — Присядешь?

Я смутилась.

В его словах и поведении не было ничего угрожающего или неприятного. Да и вообще, место мне понравилось… Вот это и смущало. Я совсем не умела вести себя… в нормальной жизни с нормальными людьми.

Но, решившись, кивнула и села на выращенный перед круглой стойкой стул.

— Я Мирр.

— Аррина.

— Давно в Аджерскире?

— В общем-то… первый раз. Учусь в Академии…

— Ты будешь пилотом? Вот это отвесно! И с этим городом тебе повезло — я здесь родился и обожаю его. Пусть до столицы нам далеко, но это не значит, что мы хуже…

Продолжая болтать и задавать ненавязчивые вопросы, Мирр что-то смешал в высокой прозрачной трубочке, а потом торжественно вручил мне.

— Для начала — моя фирменная шипучка.

Я с подозрением покосилась на многослойную жидкость.

— Все лицензионное, не думай, — рассмеялся парень. — Могу сертификаты показать. Я первое время на пси-коктейли планировал упор сделать, а потом даже перестал закупать ингредиенты — сюда приходят не за этим.

Оказалось, что этот бар достался ему «в наследство» от дяди, который уехал в столицу, увлекшись совершенно иной деятельностью. А Мирру вдруг понравилось управлять подобным заведением, и он довольно много времени теперь проводил, выискивая необычные записывающие кристаллы. И даже получал с таких находок отдельный доход.

Записывающие музыкально-танцевальные кристаллы вставлялись в специальный обод на голове и передавали в мозг сигналы, благодаря которым человек оказывался в особом времени-пространстве, внутри музыкальных снов и танцевальных ритмов, мог двигаться, как двигаются профессиональные танцоры, среди проекций и собственного настроения.

— Я как раз собрался тестировать парочку новых — только привезли. Хочешь? Довольно редкие вещи из Сияющей системы…

Ошеломленная его напором, я кивнула и провалилась…


…Лед.

Вокруг искристый лед. И ветер звенит среди бесконечного множества сосулек. Они отзываются тонкими нотами. Схвачены детскими ручками в теплых варежках. Выбивают ритм.

Песнь льда разбавлена глухими ударами барабанов и звонкими бубнов. И пением. Низкое, горловое, древнее, приправленное глубинным Зовом. Почти без слов, но со смыслом, понятным каждому.

Зов жизни. Приветствие солнцу. Радость от того, что тающее море снова кормит своих детей.

Стук ладоней. И движения рук, как у птицы. И движение тел, как у вьюги.

Не хорэлие-э-эй…

Инзелехэркарэ-э-эй…

Мы выходим медленной поступью, останавливаясь и поводя головой, шеей, хлопая в ладоши. И встаем неполным кругом вокруг очага, единственного источника тепла на этой планете, делая мягкие движения то плечами, то бедрами, пристукивая ногами в меховых сапожках, звеня бусами в косах, осторожно глядя на мужчин, что наплывают волнами, зверями, припрыгивающими рядом.

С первым ударом бубна я отрываю пятки от земли и, чуть приподнявшись на носки, поворачиваю корпус и двигаю бедрами то вправо, то влево.

Саляхаби’ нюнэ-э-эй…

Маней хамзанами-э-эй…

Легко всплескиваю кистями, имитируя движения ласт морских животных.

Вправо и влево — и небольшой шаг вперед, веду носком по кругу, по снегу, по ходу движения светила, четко обозначая того, кто нравится именно мне…

Светловолосый мужчина ударяет в бубен, чуть приседает и снова распрямляется с восклицаниями «хок! хок!»

Я начинаю вибрировать — сначала коленями, потом всем телом. Прячу голову в меховой ворот и вытягиваю вперед, выставляю руки, ладони, и, попеременно встряхивая ими, опускаю и поднимаю то одно, то другое плечо. Перекрещивая ноги и, чуть приседая, иду по кругу, не отрывая взгляда от мужчины.

Хуркари таня-а-а…

Мэбета таня-а-а…

Резкий хлопок руками перед собой, резкий толчок бедрами влево, а плечи и голову вправо. И снова. И снова. По кругу, никогда не приближаясь, приседая. Вскрики мужчин и женщин бодрят, усиливают вибрации. Темп нарастает, я приседаю все резче и быстрее. Приподнимая и опуская плечи, руки из стороны в сторону, вытягивая шею вперед и назад.

Не’ Хордиэли-э-эй,

Тидпой’ манзе-э-эй,

Саля’хаби’ нюнэ-э-эй,

Маней ня’ манданами-э-эй…


— Вау, — Мирр снял свой обруч одновременно со мной. Он смотрел во все глаза, будто не веря, что именно я сейчас танцевала перед ним, и смотрел так восхищенно, что окончательно вогнал меня в краску. Бездна, ну неужели такие парни и правда существуют?

Но для меня ли?

А потом смешал еще одну шипучку — опять за счет заведения — и принялся рассказывать про историю города. Нас прервали пришедшие на смену работники. Они шумно поздоровались с хозяином бара и с любопытством посмотрели на меня.

После чего я торопливо засобиралась.

— Я отвезу, — чуть вопросительно сказал мой новый приятель.

И я согласилась — неожиданно для себя самой.

Мы подлетели к зданию Академии, почти к воротам, довольно быстро — у Мирра была простая и удобная модель флиттера. Правда, там заело верхнюю крышку, и выбралась я из транспорта довольно лохматой.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, красотка, — он подмигнул и махнул мне рукой. — Появишься еще у меня?

— Думаю, да

Все еще улыбаясь, я подошла к воротам и… замерла.

Еще было слишком рано, чтобы кадеты массово спешили назад, но кое-кому уже не терпелось, похоже, подмять металл науки.

Возле входа, почти там же, где и в первую нашу встречу, стоял Гард Норан и препарировал меня взглядом, от которого в животе все сначала заледенело, а потом вспыхнуло, вызывая внутреннюю дрожь. Если бы я верила в детские страшилки про людей-энергетиков, то, наверное, предположила бы, что Норан из них — вокруг него почти заметно искрило.

Я сглотнула.

И почувствовала, будто меня захватили металлической цепью и рванули на себя, чтобы и мысли не возникло сбежать или сделать шаг в сторону.

Преодолевая сопротивление, я медленно прошла мимо, стараясь не смотреть на взбешенного стража.

Звезда в зените! Похоже, кое-кто напрочь забыл, что у него вообще-то другой уровень, как он сам же и утверждал, и толпа истекающих желанием фанаток… При чем здесь я?

— Аррина! — От силы его голоса подкосились ноги.

Серьезно? Он применил воздействие? И желает высказать мне что-то?

Ну что ж, кто я такая, чтобы отказать в этом?

Я повернулась и холодно уставилась на Гарда.

Он подошел так близко, что я смогла рассмотреть черные крапинки на яркой радужке его глаз.

Я поджала губы. И продолжила контролировать дыхание: вдох-выдох. Спокойно. Не втягивая запах мужчины, от которого в голове все плыло…

Он же свое совсем не контролировал…ничего.

Молчание затягивалось. Похоже, никто тут и не собирался общаться… А нет, ошиблась.

— Где ты была? — процедил страж сквозь зубы.

Я почувствовала, как брови изумленно взлетают вверх.

— Где я была? Серьезно? Тебя это хоть как-то касается?

— Да, — рявкнул четверокурсник. — Я… не позволю позорить честь Академии!

Звезда ему в голову… Сам-то понимает, какую чушь несет?

— И как я её, по-твоему… позорю?

— Эта… одежда! Твой вид и… кто этот парень? — закончил он быстро и, будто сам не веря, что это сказал.

Я рассмеялась. Искренне. Весело.

Если бы я не знала, что Норан каменный истукан, подумала бы, что ревнует. Нет, скорее, он просто придурок, которого задело, что я готова развлекаться с кем угодно — а ему отказала.

Наклонила голову и насмешливо сказала:

— Кажется, раньше мы уже договорились, что я позорю честь Академии и… стражей самим фактом нахождения с вами в одном здании… Так что мне не привыкать. Пусть будет еще один позор в мою копилочку…

Развернулась и снова пошла в сторону входа… И тут же дернулась от резкого рывка. Меня затащили за угол и придавили за плечи к стене так, чтобы никто нас не заметил— даже вездесущие «глаза Академии». Я поперхнулась воздухом… И попыталась вырваться.

— Отпусти, — прошипела, стараясь не обращать внимания на тепло его пальцев, которое проникало сквозь кожу и разливалось дальше. — Какой бездны ты себя так ведешь?

— Хочу получить ответ на один вопрос, — Гард опасно прищурился и склонился еще ближе. — Почему он?

Я закатила глаза. Все-таки это правда: его просто бесит, что кто-то не молится на него, как на божка с какой-нибудь отсталой планеты.

— Может, потому, что он умеет обращаться с девушками?

— И что на это скажет Глава? — прошипел.

— Какое отношение он имеет к этому? — я недоуменно нахмурилась.

— Может, стоит раскрыть ему глаза, показать, какая ты… — он будто меня не слышал.

— Да о чем ты говоришь?! — снова дернулась, и снова меня не пустили… Да что там, возникло ощущение, что Гард намерен пойти до конца… и разделить со мной не только воздух, но и злость.

— Я все знаю, — его усмешка была просто отвратительна. — Мне удалось кое-что проверить — тебя пристроили в Академию именно по его протекции… И это его бережное отношение…

— Понятно, — бездна, как же я устала от такого отношения. — И ты сделал определенные выводы. Что ж, молодец. Все понял, обо всем догадался, держи орден. И если тебе так хочется поговорить об этом с Харр Шар-Терроном, я не буду препятствовать. Иди, расскажи ему правду… В конце концов, это твоя прямая задача как четверокурсника — выслеживать других студентов и доносить… — последнее прозвучало издевательски, но он всерьез меня достал.

— А твоя прямая задача — ублажать Главу во всех возможных позах? — его лицо стало жестким, а губы презрительно изогнулись…

Я зашипела и вцепилась ногтями в его кисти.

— Не завидуй столь явно, — прорычала, не отрываясь от давящего взгляда.

— С чего бы мне завидовать?

— Просто ты не можешь получить то, чего на самом деле хочется и довольствуешься суррогатом, готовым облизывать тебя с утра до вечера…

— Ревнуешь?

— Брезгую, — извернулась и оттолкнула наконец стража. — Что бы ты ни думал, в отличие от тебя, я… не даю всем подряд.

— А только тем, кто хорошо заплатит? Может, в этом дело? Так назови свою цену… Может, я еще подумаю и…

— Хватит! — рявкнула, отшатнувшись и почувствовав, как рвется что-то внутри и подступают глупые слезы. Хотелось вцепиться ему в щеки, оставляя кровавые борозды, и ударить так же больно, как он только что ударил меня. А собственно… Почему нет?

— Дуэль, — прорычала.

— Что? — ну наконец-то я его удивила. И заткнула.

— Что слышал. Прямо сейчас… И без всяких новомодных штучек. Только ножи, костюмы и тренировочный зал с отключенными камерами, чтобы никто не примчался спасать маленького слабенького стража. Придется ответить за свои оскорбления.

— Да ты…

— Что я? Вызвала тебя на дуэль. И приходи быстрее, — я заметила несколько флипперов с возвращающимися кадетами и поспешила свернуть разговор. — Мне еще заниматься сегодня.

— Я не дерусь с девушками!

— Ну да, ты их только отправляешь на бойню и оскорбляешь…

Норан дернулся и стиснул зубы. Что-то появилось в его лице, позволяющее думать, что я его задела не меньше, чем он меня… Сожаление, что ли…

Нет, показалось.

— Комната Икс-восемьдесят. Это во втором рукаве и… — сказал он безразлично.

— Найду, — отрезала я.

И быстро пошла прочь.

7

За два года до описываемых событий.

Академия пилотов.


Гард Норан


Она не желала покидать ни мою голову, ни мои сны.

Заморыш, взбесивший при первом же появлении и даже не скрывающий своего пренебрежительного отношения. Ко мне, к сыну председателя Стражей!

И больше всего меня задевало то, что меня это задевало… А не должно было.

Наш мир, наша раса, наше воспитание, вся история становления была подчинена одной единственной цели — и в ней не было ни отношений, ни эмоций, ни потребностей за пределами назначенных доктриной обязанностей…

Кому-то это показалось бы слишком жестким… Но не мне. Я знал с детства знал, кто я есть и кем буду.

И каждое действие, каждый поступок работал именно на это.

Стражи неспроста привели свою планету в систему Дилипа… Она находилась в дальнем рукаве галактики красной зоны, и отсюда было удобно летать на Край и вести за ним наблюдение. А еще этот рукав славился очень развитыми цивилизациями и технически оснащенными системами — не удивительно, что наши предки решили установить наиболее плотный контакт с другими расами именно здесь. Ну а мой отец направил всех из нашей линии именно в эту Академию, выпускающую лучших пилотов… Чтобы мы научились единственному, что на самом деле важно.

Общению с Бездной.

Наша раса началась именно с нее. И со знакомства Конгломерата — объединения развитых цивилизаций — с Ничем, пожирающим звездные системы и преобразовывающим Вселенную из замкнутой сферы в изломанное пространство. Ничто или Бездна, Темнота сплющивала галактики до песчинок… Сначала совсем незаметно, но к тому моменту, когда изведанная область стала объединяться и взаимодействовать, в Бездне растворилась уже существенная часть космоса. А позже и наша планета, Лила, с фиолетовым небом, которое никогда не увидят наши фиолетовые глаза…

Именно Конгломерат, прообраз Содружества, вышел на связь с отсталой на тот момент расой моих предков и предупредил о приближении Бездны. Он не мог спасти и вывезти — только передать информацию. А дальше руководство государств и планет решало само…

Некоторые, насколько я знал из истории, приняли решение… жить. Ровно до тех пор, пока их не поглотит Ничто.

Алли-э, мои предки, решили, что достойны спасения. Сотню лет они разрабатывали доктрину развития, согласно которой жители Лила должны были расселиться по разным планетам. Так начался Исход. Несколько веков Советы обучали новым профессиям, новым жизням, строили корабли, истощая все ресурсы, искали подходящие для колонизации планеты — подальше от нулевой границы, — помогали с рабочими местами и обустройством среди безопасных систем… Уничтожали себя как расу и объединение, но давали возможность жить дальше. И когда Бездна уже подступала к нашей галактике, на Лила оставалось порядка двухсот тысяч жителей. Элита: эмпаты и менталисты, воины, ученые, политики, люди искусства и инженеры. Маленькое, но очень сильное и жестко структурированное общество.

Которое создало искусственный дом, способный перемещаться по космосу, изучая Бездну и охраняя границы Вселенной.

Это и стало нашей единственной задачей. Целью.

Да, вот такая вот странность — главной мечтой для целой цивилизации оказалась мечта договориться с Ничем, что спустя время сожрало её колыбель.

Нас назвали Стражами. И мы и правда ими были… Не всесильными, не всегда добрыми… Но рожденными, чтобы при необходимости умереть за Жизнь. Меня так и воспитывали, натаскивая с самого детства, требуя полной самоотдачи, подчинения строгой иерархии и каждый день напоминая о том, что наши предки уже сделали самый важный выбор за нас.

Тем неприятнее было слышать от одной вредной стервы, что она презирает стражей.

Тем неприятнее оказались эмоции, которые накрывали меня каждый раз, когда я её видел. Их не должно быть! Ведь Стражи сдержаны, как никто…

Тем сильнее презирал себя… и её за ту жажду, что она во мне вызывала, за потребность владеть тем, что другие уже попробовали, за желание защитить и присвоить…

Ведь мы не смели привязываться к вещам и людям. И уж тем более к кому-то не нашей расы.

Я отказывался и дальше думать о ней… Но когда Слайм предложил членам Клуба небольшое развлечение, пошел. Хотя обычно не интересовался их делами.

Уговаривал себя, что проконтролирую просто ради того, чтобы члены моей линии не нарвались на неприятности от Главы, но в глубине души осознавал свое беспокойство о том, что они могут сделать с заморышем что-то плохое.

А ведь только я мог с ней что-то делать… у них же на это не было права.

И не ошибся, да только помочь оказался не в силах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Кто же знал, что она так себя поведет? Покажет, насколько ничтожны все наши потуги уязвить, и прыгнет вперед, к смертельно опасным ловушкам?

Блондинистая гордячка!

Мне очень хотелось отбить руку об её задницу за то, что она предпочла поломаться и не уступить. А я рванул за старшим инструктором, одним из немногих, кто был в состоянии разблокировать дверь…

Я не стал бы врать и увиливать. Но и здесь она нас переиграла…

И эти ее тихие и отчаянные слова о том, что она не желает моего внимания… рванули что-то у меня изнутри. Рванули так, что я пару дней истекал кровью… А потом полез искать про нее информацию.

Я был одним из лучших аналитиков из Стражей, умел добывать информацию из крох и отдельных букв, из невидимых линий и обрывков переговоров на другой стороне галактики. Лучше меня был разве что отец — и именно за это он получил в свое время должность председателя.

И мне очень хотелось узнать, откуда у хрупкой на вид девицы такая скорость реакций — она не должна была пройти даже треть «вертушки»… Но этой информации я не нашел. Зато накопал то, что остановило, слава звездам, внутреннее кровотечение.

Подтверждение всех слухов…

Именно Глава привел её и подал документы… И именно он, а не родители, которые даже не были упомянуты, записан как «покровитель» в ее личном деле.

Это окончательно убедило меня, что от нее следует держаться как можно дальше… Я и держался. Позволял жаждущим внимания девкам таскаться за мной по всей Академии. Сваливал в увольнительную в поисках самых ярких красоток. Лез во все дополнительные рейды, в которых старшекурсники могли участвовать по желанию…

И ненавидел стерву за то, что продолжал трахать по ночам кровать, представляя под собой её податливое тело. Что продолжал искать её взглядом… и натыкаться на полное равнодушие.

Но дело сдвинулось, я успокаивался… Казалось, что сдвинулось. А потом я увидел Аррину, выходящую из дешевого флиппера, принадлежащего какому-то придурку, в крохотных шортах и с растрепанными волосами, намекая своим видом, чем она только что занималась… И вскипел.

Лава вместо крови, туман вместо ясного зрения и её отравленное дыхание вместо свободы… Я вдруг осознал, что готов убить каждого, кто прикасался к ней. А стерва… предложила убить её. И только когда пошла прочь, до меня дошло, что она и правда собралась драться со мной на дуэли.

Я поплелся в указанное место, переодевшись по дороге. И почувствовал, как все сжимается, когда увидел её на пороге… Хрупкая в защитном комбинезоне, юная, с заплетенной косой, злая, о чем говорили сверкающие карие глаза…

И, бездна меня раздери, опытный противник, в чем я успел убедиться после первых же ударов

Аррина не щадила ни меня, ни себя.

Она напала так яростно, так быстро и с такой оголтелой ненавистью, что я опешил и пропустил несколько порезов. Конечно, наши комбинезоны не допустили бы смертельных ран, да и были способны частично самостоятельно сращивать места тех проколов, что наносили друг другу кадеты, но это не помешало мне истекать кровью — на этот раз совсем не иносказательно.

Обманный рывок — и она рассекает мне щеку.

И только тогда я понимаю, что придется драться в полную силу. По меньшей мере защищаться… Ведь нападать на нее, бить… Бездна, что бы они ни говорила про равенство, я просто не мог. Не с ней, не на неё…

Лишь лживо опасные движения, чтобы не выглядеть совсем уж слабаком. Лишь полная защита, чтобы не множить и так болезненные раны. Лишь блокировка ударов — Аррина дралась без всяких правил, кулаками, ножом, ногами, пытаясь достать меня и сделать как можно больнее… Но я умел терпеть боль.

И умел не доставлять её в ответ.

Как ни странно, этот бой успокаивал не только её… Я и сам пришел в себя достаточно, чтобы вместо злости и раздражения начать испытывать восхищение её способностями…

И желание. Как какой-нибудь извращенец и любитель пыток, причиняемых любовницам….

Я так засмотрелся на её полуоткрытые губы, так заслушался её тяжелым дыханием, так захотел ощутить её тело, что невольно пропустил несколько жестоких ударов — да где она научилась такому?! — и рухнул на спину, пребольно ударившись затылком и приняв на себя еще и тяжесть её тела…

Мы замерли. Глаза в глаза.

Она — все еще полыхая от гнева. Держа острый, совсем не учебный нож у моей шеи.

Я — не имея возможности даже вздохнуть или пошевелиться. Настолько я боялся вспугнуть то, что ощутил…

Аррина была той еще злюкой и стервой, трахающейся с Главой и не испытывавшей даже толики уважения к моей расе. И я презирал и ненавидел её… Но правда была в том, что хотел значительно больше. Она была нужна мне. И недвусмысленное свидетельство этого желания уперлось между её бедер.

Глаза напротив расширились, в них полыхнуло пламя. Никак не связанное с прошлыми эмоциями…

А я приподнял голову, чувствуя, как вжимается сталь и из-под нее льется щекотная струйка крови, и обвел языком полную нижнюю губу.

Девушка вздрогнула, раня еще больше, а потом отпрыгнула прочь, отбрасывая нож и тяжело дыша…

— Ты просто придурок… — сказала устало.

— Но ты хочешь этого придурка, признайся… — я тоже встал, чувствуя, как ворот заливает кровью… Ничего, пройдет.

У меня возникло чувство, будто камень, составляющий мою оболочку, крошится. И все вновь обретенные эмоции устремляются в пах, превращаясь в жгучее желание девушки, что уже отвернулась и нацепила на лицо привычную равнодушно-насмешливую маску.

В два шага я подошел к ней, встав так близко, что наше дыхание и растерянность от происходящего смешались и превратились в капельный туман, заполняющий мои ноздри. А потом уже почти привычно притиснул к стене.

Никогда не задумывался, как много стен в Академии…

— Что ты делаешь со мной, заморыш, — то ли пожаловался, то ли ругнулся я. — Превращаешь меня почти в чудовище, вытаскивая самую муть со дна…

— Невозможно превратить того, кто сам по себе родился чудовищем, — огрызнулась она, но вяло, по привычке.

Я наклонился и потерся щекой о её щеку, чувствуя, как царапаю щетиной нежную кожу…

Затрясло обоих. Дрожь пробежала по моему позвоночнику, а пальцы скрючило от жажды прикоснуться к ней… И я не стал отказывать себе.

Нырнул пальцами за ворот её комбинезона и погладил ключицу.

Аррина прерывисто вздохнула, а у меня снова помутилось в голове

— Ты не остановишься, пока не получишь свое, да? — прошептала вдруг девушка и добавила совсем непонятное: — Да и бездна с ней…

Что-то было в ее словах… Что-то, что цепляло ледяным крючком мое нутро и вызывало эфемерное сопротивление. Какая-то горечь, которую я не успел распробовать…

Потому что она подалась ко мне, обвила руками шею.

Тогда я хрипло подтвердил:

— Не остановлюсь.

И впился в её губы.

8

Наши дни.

Планета Дилип.


Гард Норан


В глазах напротив

Клубится космос.

И между нами

Не километры,

А вопросы.

Взгляд — обещанье,

И от улыбки

Теряю разум.

Я знаю точно:

Мне нужно очень,

Но все и сразу.


Кусаешь губы,

Дыханьем рваным

Наполню душу,

Тону в нирване.

Набатом сердце

Ломает тайны:

Ты здесь сегодня


Не случайна ты…

А на кровати,

В моих объятьях

Ты совершенна,

Что-то важнее,

Чем любовь,

Течет по венам.

Тебя укрою,

Собой закрою,

И каждый атом

Находит связи,

Дрожит от счастья,

Когда ты рядом.

(Эн Лери)


Я лежал и смотрел на спящую девушку.

В роскошно отделанной гостиничной комнате царил полумрак, а кожа и волосы казались подсвеченными внутренним сиянием.

Любовался. Пока она не проснулась, и мы не надели привычные маски…

Такая расслабленная, улыбающаяся во сне, доверчиво прижимающаяся к моему боку. Можно было даже притвориться, что она и правда доверяет. Но это было не так. И потому я не упускал драгоценные мгновения, если просыпался раньше. Пусть и злился немного, что подсел на этот наркотик самообмана…

Светлые локоны Аррины разметались по обманчиво хрупкой спине — мне ли не знать, какие мышцы скрываются под нежной кожей.

Обычно настороженный взгляд был скрыт длинными ресницами, а зацелованные этой ночью губы припухли и приоткрылись.

Она лежала на животе, и я не отказал себе в удовольствии чуть сдвинуть покрывало и полюбоваться роскошной задницей, на которой осталось несколько синяков от моих пальцев.

Член привычно дернулся.

Эго — тоже.

«Моя», — прорычало что-то внутри, и я подавил тяжелый вздох. Маленькая стерва не признавала моего права на нее и делала все, чтобы выводить из себя поведением и взглядами на других мужчин, но уверен, я единственный, с кем она спала. Единственный, кто знает, насколько сладко и горячо у нее внутри, кто помнит каждый её крик во время оргазма, видел, как с ее лица слетает насмешливо-отстраненное выражение, сменяясь на требовательное желание… А язвительный язычок превращается в похотливое жало, пробирающее меня до нутра…

Я невольно вспомнил наш первый раз.

Тот бой и кровоточащие порезы, на которые никто не обращал внимания.

И поцелуй, что — знал уже в тот момент — закончится далеко не невинно.

До Аррины мне казалось, что я равнодушен к поцелуям… Да и к девкам вообще. И уж тем более я никогда не мечтал о чем-то таком, о чем мечтают только романтично настроенные малолетки. Использовал контакт губ как способ продвинуться дальше и достаточно возбудить себя и партнершу — такой короткий переходный этап между вертикальным и горизонтальным положением.

Но заморыша, проникшего в мою кровь и испачкавшегося в ней, мне хотелось целовать бесконечно. Отравляя дыхание и нутро, пробиваясь к её сердцу и настоящим чувствам, мучая и подчиняя… Так же, как она мучила и подчиняла меня.

Я тогда оглох и ослеп.

Забыл про то, что было, про то, чего не должно было быть.

Я настолько погрузился в наше удовольствие, что в голове осталась лишь одна мысль, лишь одно желание — присвоить её полностью. От кончиков волос до узких ступней…

Я сожрать её был готов! И когда понял, что она отвечает не менее страстно, сошел с ума.

Стягивал с нее комбинезон, покрывая короткими, жалящими поцелуями шею, обнажившуюся грудь, втягивая соски, рыча от наслаждения и от того, как она всхлипывала и стонала.

Становясь перед ней на колени, вылизывая каждый кусочек обнажавшейся кожи…

Мечтая о большем… и не веря, что могу все это чувствовать, и что это большее вскоре и правда со мной случится.

Зверея от запаха её влажного желания, от испарины на коже, от конвульсивно вздрагивающих мышц…

Она изгибалась в моих руках, податливая и мягкая, сладкая и сочная. Тянула меня на себя, хаотично водила руками, покусывала и облизывала все, до чего доставала… Пару раз возникло ощущение, что делает она это неумело, будто ей непривычно быть рядом с мужчиной, обхватывать его ногами, выгибаться под ним…

И тут же пропадало.

Потому что накрывало такой волной похоти, что яйца едва не разрывало от наполненности…

Спустя мгновение или вечность я добрался все-таки до средоточия её желания и поглотил губами промежность, скользнул языком, восторгом обладания, выпивая сладкий нектар, вылизывая каждую складочку, урча как зверь от её вкуса и гладкости… и сам едва не кончил, когда она закричала и затряслась, поднимая бедра, вжимая мою голову в себя, проклиная и умоляя о чем-то…

А потом приподнялся на руках и посмотрел на ошеломленное лицо девушки. Аррина вдруг покраснела и прикрыла веками затуманенные удовольствием карие глаза.

— Посмотри на меня, — прошептал я, то ли требуя, то ли уговаривая. — Я хочу, чтобы ты точно знала, кто с тобой…

Вздрогнула. Распахнула веки и впилась в меня почти злым взглядом.

А я уже сжал член у основания и прикоснулся головкой к её пульсирующему лону. Захрипел, когда проник немного, осознавая, насколько она тесная.

«Моя», — подумал с восторгом и вошел, желая проникнуть до самого конца, присвоить эту женщину полностью…

И замер, вскинув голову, чувствуя, как глаза расширяются от шока… Потому что даже сквозь туман похоти понял, что преодолел преграду, что Аррина сжалась на несколько мгновений и вскрикнула, её тело застыло, а руки, до того цеплявшиеся за мои плечи, бессильно упали рядом…

Звезды, что я наделал?!

— Я… — попытался проглотить комок в горле. И вздрогнул под её удивительным взглядом, в котором смешались пережитая боль, печаль и еще что-то непонятное…

— Ты облажался, истукан, — без улыбки усмехнулась девушка. — Но по меньшей мере стоит закончить начатое…

И она смело двинула бедрами, насаживая себя до конца.

Я же некоторое время не мог шевелиться, потрясенный тем, что произошло, придавленный чувством вины и злости. На себя, на нее, на эту бездну, что поглотила меня без остатка…

Но не смог удержаться. Не смог отстраниться.

Слишком сладко, жарко и шокирующе прекрасно оказалось это слияние…

И когда она обхватила мою шею и переплела ноги на спине, выдохнул её имя с просьбой о прощении и принялся двигаться, все глубже, быстрее, пронзительней, не оставив себе возможности остановиться или вздохнуть, вминая её в себя, желая раствориться самому…

И с громким стоном кончил, чувствуя, как снова сокращаются тугие мышцы вокруг члена, как стерва кричит и глушит свой крик, вцепившись зубами в мое плечо, как нас потряхивает от удовольствия в синхронном ритме…

Я падаю — хотя куда уже дальше — и в последний момент поворачиваюсь набок, прижимая ее к себе и скользя пальцами по мокрой от пота спине…Но вскоре Аррина отстраняется, откатывается в сторону и встает.

Я тоже поднялся и сел, сумев прошептать лишь: «Прости меня». Горло сдавило спазмом… Мне хотелось умолять её о прощении за собственные слова, намеки, оскорбления и действия. Но меня никто не хотел слушать.

Аррина взяла в распределителе, который был во всех залах для борьбы, влажную ткань, с брезгливым выражением лица обтерлась, а потом бросила ту в утилизатор, натянула комбинезон и молча пошла к выходу.

Этого я уже не выдержал.

— Подожди! — подлетел к ней. — Я должен объяснить… я виноват, но ты ведь тоже ни словом… Аррина! — прорычал.

Ноль внимания. Приложила ладонь к открывающей панели и только потом соизволила повернуть голову.

В безмятежном взгляде ничего нельзяпрочесть… Зато в её словах содержалось очень много.

— Мне не нужны твои объяснения. И я надеюсь ты… наелся. Так что не вздумай подходить ко мне или показывать, что мы с тобой вообще знакомы — не хочу портить свою репутацию общением с таким придурком.

Окатила меня презрением и ушла…

А я… Ошеломленно остался стоять, не обращая внимания ни на то, что голый, ни на то, что не дышу.

Что было потом я вспоминать не любил.

Никогда не чувствовал себя таким дерьмом… Пусть и не каждый поступок в моей жизни был благороден, но произошедшее… разрывало в клочья. И не потому, что я хотел казаться и быть лучше. А потому что я обидел того, кто оказался мне… дорог. Очень.

Но первое время я даже с определенным смирением принимал ту черноту, что заливала мою душу и пытала тело. Стражи верили в плату обстоятельствами. И в качестве таковой я согласился принять от судьбы одиночество.

Вот только за льдом и мраком было совсем не холодно. И мое наваждение, потребность в одной маленькой стерве, что игнорировала мое присутствие, никуда не делись, а стали еще сильнее, потому что я уже знал, каково это — быть с ней. И стоило ей войти в одно пространство со мной — а это случалось довольно часто, — как я превращался в окаменевший спутник, притянутый к себе силой большего небесного тела.

Никто ничего не замечал… Потому что я ничего не показывал. Подавлял. Язвил или уходил… В общем, вел себя как обычно. Единственное, что мои приятели и однокурсники уловили, так это паршивое настроение. И испытали его на себе. Но что происходило со мной на самом деле… Она ведь чувствовала это. Не понимал, как, но чувствовала. И ей было плевать… Как и на мои неоднократные попытки извиниться. Помочь в обучении. Хитроумные маневры, благодаря которым её задевали меньше, чем остальную сырню.

Я начал закипать.

Бездна, ведь не мог ни о чем думать, кроме как о ней и о том, как мне хочется, чтобы она… да хотя бы ненавидела меня и желала убить, а не оставалась равнодушной! Она же…

Для нее я стал пустым местом.

А сам с каждым днем приближался к грани.

И не знаю, сколько бы жертв принес взрыв, если бы не один рейд…

Рейды — так их называли в Академии — представляли собой вылеты в ближний космос на звездолетах низшего класса с простыми заданиями, даже загадками. Конечно, и речи не было о переходе в подпространство или о гравитационных парусах, но сложностей хватало.

Особенно, если в полет под руководством назначенных капитанов отправлялась восторженная сырня, с определенной периодичностью их засовывали в звездолеты «в помощь» капитану и второму пилоту. Помнится, как-то раз такая помощь закончилась тем, что экипаж одного из четверокурсников вынужден был «отдыхать» без связи и почти без воздуха на дальнем астероиде.

Так что когда в мой «валик», как мы называли учебные околопланетные посудины, зашла троица первокурсников, я только скрипнул зубами… И задохнулся, увидев, кто именно отправится в полет на спутник Дилипа, чтобы найти зашифрованную пока цель и достать специальный маячок…

Широко улыбающаяся парочка, уже тянувшая свои руки к рычагам взлета и… Аррина, глядевшая на всех с достойным раздражения равнодушием.

Я потребовал внимания и осторожности от экипажа и начал стандартный инструктаж, стараясь не смотреть на нее, такую… невероятную в черном, текучем скафандре, который, кажется, даже обрисовал её соски.

Какой идиот придумал эту форму? И почему я никогда не замечал, насколько та облегает?

Аррина вела себя спокойно, не суетилась, выполняла все указания без тупых вопросов и одним этим заслуживала уважения… Но, бездна, то, что я чувствовал к ней, было точно не уважением!

Пришлось сфокусироваться на рутинных обязанностях, на вылете. Мы взяли курс на Пан-дилип, славящийся своими пылевыми бурями и неожиданными камнепадами.

Лететь оказалось довольно долго — «валики» не имели скоростных двигателей, — и это время можно было потратить на дешифровку сообщения. Чем мы и занялись, усевшись за большой стол и закрепившись в креслах с помощью специальных запоров. Точнее, занялись они, споря, изучая набор знаков — инструктора всегда подкидывали новый шифр, — пытаясь разложить координаты и прорисовать маршрут. Я же, сделав вид, что неучастие капитана — часть задания, просто смотрел на девчонку, наслаждаясь уже самим фактом нахождения рядом…

Вдыхал ее запах.

Любовался пухлыми губами и нервными движениями рук — она чувствовала мое внимание, но ничего не могла с этим поделать в замкнутом пространстве. И радовался, что стол и капитанская форма, предполагавшая помимо комбинезона специальный пояс с различными инструментами, скрыла мой стояк.

Расшифровка заняла весь перелет. Мы прервались только на энергетический перекус, ну а дальше я сел у обзорной панели и с помощью помощника направил учебный транспорт в нужную точку. И почти не удивился, когда на левой оконечности корабля что-то взорвалось и загорелось, из-за чего звездолет дал резкий крен.

Одним из лозунгов Академии было «Обучение на реальности». И само обучение, и реальность с каждым годом становились все жестче — так что плата за кадетов была обоснованно высокой. Угробить звездолет, только чтобы проверить, как мы поведем себя в подобной ситуации, могло позволить себе далеко не каждое учебное заведение. Смертельной опасности в этом не было, но… поваляться на реанимационных мероприятиях в медотсеке и упасть в рейтинге никому не хотелось.

Поэтому каждый действовал четко, быстро и по инструкции.

Заблокировать горящую часть, послать сигнал бедствия, зафиксировать вход в зону притяжения спутника, аварийно посадить уже почти не подлежащую починке посудину как можно ближе от того места, куда мы планировали попасть…

И порадоваться, что ни один из кадетов не пострадал.

Как капитану и пилоту это добавляло мне строчек рейтинга… но как мужчине было просто приятно, что я в какой-то мере защитил своих людей. Особенно Аррину… Какие бы отношения у нас ни сложились, как бы я ни пренебрегал сырней в самой Академии, в космосе, с возложенной на меня ответственностью я обязан был прежде всего сохранить жизнь как можно большему числу существ на борту.

За исключением пары исключений, этот пункт всегда главенствовал в уставе.

На втором месте была необходимость успеть послать запрос о помощи в обозримую часть Вселенной. А на третьем — сохранить, насколько это возможно, технику и ресурсы для выживания до прихода тех, кто откликнулся.

После жесткого приземления мы выбрались наружу, и я понял, что технику не сохранил… Зато атмосфера на спутнике позволяла, пусть и с трудом, но дышать. А корабль удалось посадить в ущелье, значит, пылевая буря нам не навредит.

По сути, оставалось послать координаты и ждать…

— Мы в двух часах ходьбы до точки, откуда должны забрать «добычу», — вдруг объявила Аррина, сверяясь с данными на панели.

— И?

— Надо идти.

— Слишком опасно, — я отрицательно качнул головой, осматривая окрестности. — Придется выбираться из ущелья, а за его пределами может произойти много неожиданностей…

— Испугался?

— Естественно. Если кто из ушедших идиоток не вернется, дополнительных баллов в рейтинге мне не видать, — язвительно хмыкнул и приказал помощнику — довольно грамотному парню с моего курса — чинить разбитый аппарат связи. А парочке чуть нервничающих первокурсников — вытаскивать припасы и проверять, что мы имеем в наличии. Вдруг инструкторам придет в голову, что задержать нас в этом месте на несколько суток — хорошая идея.

— Я считаю, надо идти, — высокомерно задрала бровь упрямица. — Иначе нам не зачтут полет… Заявят, что в реальности «добыча» была умирающим императором какой-нибудь важной планетки, а мы провалили миссию…

Вообще-то она была права, я уже подумал об этом… Но признаться в этом Аррине? Ни за что.

Поэтому я ровным голосом заявил:

— Сначала мы сделаем все, чтобы связаться с «командованием» и подготовиться к ночи, получив возможность спасти себя… А потом я подумаю…

Она недовольно засопела, но не стала противиться.

Только снова вопросительно задрала бровь, когда все было готово. Да еще чуть не подпрыгивала на месте, так не терпелось ей покинуть мое общество. И это взбесило. Потому я почти весело пропел:

— Ну что, кадет Лан, пошли.

— К-куда? — опешила девушка.

— За «добычей».

— С тобой?

— Наверное, ты не дошла еще до этого раздела «Общеполетных правил». Но в подобных ситуациях, если второй пилот в состоянии поднять звездолет и поддерживать связь, на разведку и поиск идет капитан…

Сглотнула. Поджала губы. И снова не стала возражать…

Зато когда мы отошли на достаточное расстояние, дала волю своему острому язычку. И колола меня льдом и пламенем слов все время, которое ушло на то, чтобы выбраться из ущелья, найти подходящую тропу на пыльной поверхности, двинуться к своей цели…

Может, она рассчитывала меня разозлить, но я наслаждался. Потому что все её равнодушие слетело, как обертка от конфеты… И Аррина явно нервничала. Горела. И надеялась избежать неизбежного.

И будто в награду за мое терпение, за все эти дни, налетела пылевая буря, и нам пришлось спрятаться в расщелине…

— Отчего улыбаешься? — Я вздрогнул от хриплого со сна голоса, вернулся в настоящее и посмотрел на сонно моргающую девушку. Она зевнула, перевернулась, совершенно не стесняясь своей наготы, и потянулась, чуть ли не мурлыча.

— Вспомнил пылевую бурю на спутнике, — ответил нехотя.

— Я там чуть не сдохла, — хмыкнула.

— Да ладно… нам не грозила никакая опасность!

— Угу. Просто ты меня затрахал до полусмерти…

Я быстро спрятал улыбку и одним броском подмял её тело под себя.

— Кажется, я готов повторить тот опыт…

— Но здесь нет никакого песка! — притворно возмутилась она.

— Зато много влаги, — пробормотал в раскрытые губы, скользнул рукой вниз и без предисловий вошел в нее двумя пальцами.

Аррина вскрикнула и шире раскинула ноги, зажмуриваясь от удовольствия и требовательно рыча.

— Ненасытная, — прошептал и укусил её за сосок. — Моя… — почти неслышимо.

— Я своя… ах, — услышала-таки.

Тогда я сполз вниз, нащупал чувствительное местечко языком и легонько ударил по нему кончиком.

— А сейчас?

— Га-ард…

Она попыталась насадиться на пальцы глубже, но я не позволил. Двигал ими нарочито медленно, по кругу и лишь слегка прижимался к напряженному бугорку, не давая ни ей, ни себе той силы наслаждения, которой мы оба жаждали.

— Убью, — и снова дернула бедрами.

— Скажи, чья ты? — прохрипел.

Понимает ли она, что и я на грани выдержки? Надеюсь, нет.

— Твоя-я… — сердито. И добавила: — В постели.

Не удержалась, стерва.

Я перевернул её на живот, поставил на четвереньки, от души шлепнул по ягодицам несколько раз. И вонзился без всякой жалости и задал такой бешеный ритм, что ей оставалось только рвать пальцами и зубами простыни и шептать мое имя…

А потом лежать ничком, не имея возможности даже шевельнуться.

Она и правда была моей только наедине… На людях мы делали вид, что в лучшем случае не знакомы. А так-то и вовсе терпеть не можем друг друга…

Хотя, порой, даже делать вид не надо было. Так она меня злила своими острыми высказываниями, насмешливыми взглядами или вниманием к другим кадетам… И особенно бесила, когда пропадала в городе — я быстро выяснил, что Аррина всегда ходит в один и тот же музыкальный бар… и не предлагает пойти с ней. Каждый раз получая по возвращении очень злого стража…

Ну и бездна с ней! Она была идеальной любовницей: ненасытной, громкой, склонной к экспериментам… и не требовавшей ничего, кроме секса.

И это меня полностью устраивало.

— Пойдем, пообедаем в ресторане? — спросил я, противореча своим же мыслям. Мне просто захотелось есть…

— У меня другие планы, — девушка стекла с разворошенной постели и двинулась в сторону отдельной ванной комнаты.

— Потрахались — и свободен? — спросил с внезапно вспыхнувшим раздражением.

— Именно. А тебя что-то не устраивает? — уточнила холодно, повернувшись ко мне лишь в профиль.

— Ну отчего же… Меня вполне устраивает, что есть постоянная девка, которая раздвигает ноги по первому требованию, — я тоже умел быть ублюдком.

— Вот и замечательно, — пожала плечами. А потом ехидно ухмыльнулась и погрозила мне пальцем. — И не вздумай что-то менять или влюбляться. Мне еще надо выиграть три круга конкурса.

— Влюбляться? Ха…

Но она меня уже не слышала.

А я едва подавил в себе желание разнести весь номер к бездне.

9

Наше время.

Академия пилотов.


Аррина


Я смотрела, как Гард танцует. Смотрела с затаенной досадой… и не менее тайной страстью. Которую не собиралась обнародовать никогда.

Он был идеален даже в этом. Безднов страж! Смог удивить меня, не танцуя идеально… Его движения приковывали взгляд, потому что в этот момент он отпускал себя, переставал быть холодным истуканом, а в его жестах и шагах чувствовалось столько настоящего присутствия и страсти, будто он сам превращался в танец.

Таким я его видела только в бою… и в сексе. Спонтанный, открытый, любопытный и… почти жестокий. Настоящий. В этом мы были с ним похожи…

И я ненавидела это сходство. И влюблялась в него с каждым днем все больше.

Видеть в нем мужскую часть себя… почти больно. И прекрасно.

Во время его резкого выпада под длинную, почти вопящую ноту я скользнула под него, и мы, не сбиваясь с чувственного ритма, слитно двинулись вперед и вбок.

Как любовники.

Но не между собой. Нашим третьим партнером стал танец…

Бескомпромиссно чувственный. Возбуждающий. Не предназначенный для зрителя — и мы это понимали. И наплевали на репетицию, отдаваясь чему-то новому в каждом из нас.

Легко ли научиться танцу? Технике, правильному взгляду, осанке — да. Так и сексу можно научиться… технически. Ты знаешь чувствительные зоны, знаешь, с какой силой нажимать, что целовать и гладить… Но делает ли это тебя лучшим любовником? Нет. Им делает кое-что другое. Утрата ощущения времени и пространства, освобождение внутренней энергии и полная открытость партнеру. Когда забываешь такие понятия, как грязно, пошло, мокро, страшно. Когда отбрасываешь в сторону все оценки и предрассудки, когда перестаешь чего-то ждать… Перестаешь мешать своему проявлению.

Мы двигались по-разному, но в одном ритме. Дышали в одном чувстве.

Я могла отодвинуться, встать спиной, отойти… Но была рядом с ним. Точно знала, что он делает сейчас, даже не видя… И не боялась его следующего движения. И следующего его чувства.

Сегодня он… звал.

И был особенно нежен.

Обволакивал руками, когда хотел притянуть, и не отталкивал, а лишь отстранялся сам, любуясь, когда по ритму полагалось отойти. Поддерживал, а не цеплялся. Приглашал, а не настаивал. Создавал, а не повторял. И наше слияние породило особое поле, в котором мне было удивительно комфортно. В котором я вдруг ощутила, что не одна…

Глаза в глаза — но не яростно, а с интересом. Быстрый разворот: мы оказались спина к спине, а Гард вдруг наклонился вперед, а я доверчиво легла на него, полностью расслабляясь… и с новым тактом перебросила ноги по дуге, приникая к источнику его вдохновения.

Сегодня он… готов был принимать. А я с удивлением обнаружила в себе способность давать и исцелять. Ладонь на груди, щека на плече, легко, в движении, провести пальцами по спине, радуясь его силе и ловкости, чуть-чуть царапая и с удовольствием слыша его стон…

Сегодня мы… менялись местами. Один давал, другой получал… И наоборот. Будто нас вела не потребность находиться здесь, не безликий приказ… а сама Вселенная, готовая принять любых своих детей.

Или уничтожить.

Сегодня мы… сливались, не соединяясь физически. Впервые отказавшись от секса ради других чувственных открытий. Трогая друг друга, не прикасаясь. Раздразнив до рваного дыхания, до темноты в глазах, до выпирающей твердости и тяжелого, ноющего лона… И оставив напряжение на пике. На грани. Молча.

И в этом молчании было больше слов, чем мы когда-либо друг другу говорили.

Я выходила из зала для занятий с каким-то совершенно незнакомым мне чувством.

Безграничных возможностей.

Не помню даже, как добралась до своей капсулы и вытянулась, выгнулась, зарываясь пылающим лицом в мягкую подушку. На уровне физической перестройки я ощущала, что меняюсь. И меняется мой танец. Из заученных движений, животных инстинктов, восторга от овладения мастерством и понимания, что вот оно: умею, могу, — он превращался… В меня саму. В ток крови в венах. В дрожь мыслей под прикрытием молчания. В ясность образов и веру… Веру во что-то хорошее.

Я так и не смогла понять, боюсь этого или нет. И так и не сумела разобраться, что же именно стало предпосылкой для этих изменений.

Осознание, что судьба и правда подарила мне шанс, который забирала много раз до этого? Новые знания и умения, которые приносили не только удовольствие и баллы рейтинга, но и уверенность в себе и своем будущем? Встреча с теми, кому я оказалась небезразлична?

Или же наши отношения с Гардом?

От которых я — как мне казалось — готова была с легкостью отказаться. Которыми я — тайно — дорожила, как ничем. С которыми вечно спорила мысленно, не давая истукану даже намека на то, что хотела бы чего-то большего…

Слишком опасно.

Для осколков моего сердца.

Их осталось так мало… что я берегла их больше, чем берегут источник Жизни на планете Калир, наделенной почти мистическими, антинаучными свойствами.

Мои чувства были столь хрупки, что не было ничего важнее, чем защитить их от непогоды. И ничего тяжелее — гораздо легче молча вручить девственность одному заносчивому стражу… Гораздо легче отдаваться ему снова и снова и не позволять проникать ни в одну другую сферу моей жизни. Легче воевать. И делать вид, что он меня ничуть не волнует за пределами постели. Ну ладно, волнует, но только в том смысле, что бесит. И постоянное выражение лица «я — знаю — всё — лучше — всех», и то, что его имя вечно на верхних строчках рейтинга, и тупые шуточки, нападки, его противные друзья, и требования шепотом, наедине вести себя так, а не иначе…

Как-будто он мой повелитель!

А больше всего меня бесило, что не только он мыслит себя лучшим — так думают и все остальные. Собираются кучками, чуть не молятся на сына председателя Совета. Угу, центр мироздания, тоже мне…

Следующий день не стал в этом смысле исключением.

Гард в очередной раз установил какую-то ненормальную планку в прохождении квест-реальности — мальчишеская игрушка со снайперским оружием и большим количеством беготни, которую так любили четверокурсники и инструкторы.

И теперь он сидел в центре самого большого стола и насмешливо, уверенно вещал прописную истину: как надо удерживать прицел, куда поворачивать после игольчатого моста, где поджидает самый опасный монстр.

Да еще и в наглую посматривал на равнодушную меня. Будто ждал, что и я подбегу и начну восторженно облизываться, как старшекурсницы, прикипевшие к нему взглядами и насытившие пространство вокруг мерзкими томными вздохами.

Ха!

Хватит того, что они вели себя так, будто он по меньшей мере выиграл войну в звездной системе, а не прошел очередной сверхсложный уровень. Ко мне это не имело отношения.

Я передернула плечами, отставила поднос, не глядя на шумную компанию, и вышла прочь. Хотелось прибить кого-нибудь… Может, пойти на имитационный бой? Расслабиться…

— Эй, сырня! — громкий голос старшекурсницы остановил меня на полпути.

Я обернулась, хотя, как правило, не реагировала на стандартное прозвище. Но этот голос я знала.

Знакомая компания. Милина и её преданные подпевалы. Те самые дряни, что в первый день отправили меня в мужские душевые…

— Кого я вижу, — хищно улыбнулась. Похоже, мне удастся сбросить напряжение, не доходя до зала. — Ты уже пришла в себя после последнего нашего разговора? Решила получить еще?

Конечно, я отомстила за тот случай. Не сразу, спустя почти половину космического года. Подстроила, чтобы во время тренировки их комбинезоны просто… растворились. Благодаря чудесному средству с другой планеты, источник которого так и не нашли.

Милина же догадалась — идиотов в Академии в этом смысле было мало.

И устроила во время практики по-настоящему опасную ловушку.

Я в ответ вызвала её на дуэль и изрядно потрепала.

После этого девица затихла, и что уж стало причиной нового витка её неприязни, я не знала. Но быстро поняла.

— Говорят, ты репетируешь с Гардом Нораном? — она подошла ко мне почти вплотную и как-то странно прищурилась.

Мне это совсем не понравилось. Ни её приближение, ни то, что о танцевальных репетициях кто-то знал. А то, что это кого-то волновало… Я не хотела даже намека на сплетню, будто способна вешаться на всеобщего любимчика.

Но врать было бы глупо. И бездна с ним, что сейчас, скорее всего, у меня потребуют оставить в покое великого стража, который не чета какой-то помоечнице.

Я посмотрела на нее с вызовом:

— И?

А Милина вдруг выдала совсем неожиданное:

— Если устроишь мне с ним… полноценную встречу, я, так уж и быть, возьму тебя под свое покровительство.

Я постаралась сдержаться и не выдать удивления. Она и Гард?! Да чтобы я… Какое, к бездне, покровительство?!

На последней мысли и остановилась:

— С чего ты решила… что мне от тебя что-то нужно? Или что можешь предложить что-то интересное? — я говорила обманчиво спокойно. А внутри все клокотало, потому что… Просто клокотало! — Я прекрасно обходилась до этого и без твоей… защиты, — последнее слово я выплюнула.

— Тебя просто никогда не травили и не унижали всерьез, — Милина пожала плечами. Она была уверена в себе — высокомерная, богатая сучка. В себе и в том, что может провернуть в Академии любое дело.

Но она ошибалась. Меня унижали… Пытались, точнее. И их методы были даже хуже, чем у кадетов в Академии.

— Угрожаешь? — я удержала маску спокойствия на лице.

— Предупреждаю.

— А только что просила, — получилось насмешливо.

— И что? Мне не жалко… ради того, что хочу. Ну, пойдешь на сделку?

— Ты так и не поняла? Тебе нечего мне предложить. Соответственно, мне нечего возвращать…

— Ага, как же. Можно подумать, дело в этом… — она откинула копну ухоженных светлых локонов и презрительно изогнула губы, посмотрев на меня внимательно. — Ты просто сама его хочешь, потому вьешься вокруг и навязываешь себя…

— И не думала… — в груди что-то екнуло. Может быть из-за понимания, что её слова как-то слишком похожи на правду… На правду, которая станет реальностью, если я перестану себя сдерживать. Подружки Милины, чьи имена я так и не удосужилась узнать, противно захихикали, а второкурсница тем временем продолжила:

— Что, прыгала до неба от восторга, когда услышала требование Главы? Ведь такие, как ты, и мечтать не смеют, чтобы на них обратили внимание стражи, и только и ищут способ, как лечь под них… Делаешь вид, что тебе плевать на него… А сама наверняка влюбилась.

— Ты ошибаеш-шься… — пальцы задрожали, и я сунула руки в карманы. Бездна!

— Можешь не притворяться. И тебе ничего не светит — для Норана ты навсегда останешься существом низшего сорта…

Она продолжала издевательски рассуждать, а внутри меня поднималась волна бешенства.

Я злилась.

На эту идиотку, которая заметила больше, чем стоило бы. А может, просто пыталась вывести меня таким образом на разговор. На Гарда, который оказался так притягателен для других. На себя. На что-то бесконтрольное, непонятное, наползающее на мои мысли, душу и тело в требовании заорать, что Норан мой… и откусить протянутые к нему руки.

Ревность!

Ха!

Я не могу ревновать истукана! Я его совершенно не люблю и не держу, и…

— Впрочем, мне плевать, имеешь ты на него виды или нет, — Милина хищно облизнулась. — Говорят, он просто невероятен в постели. И я хочу получить то, что уже попробовало большинство в Академии…

— Так забирай! — рявкнула, чувствуя, как перед глазами встала черная пелена.

От ее слов и от того… что все это могло быть правдой.

— Смотрю, две девки решили, что я вещь?

От резкого ледяного голоса подпрыгнули все.

Я медленно обернулась.

Гард вышел из-за угла и теперь смотрел на нас, скрестив руки на груди. С лицом спокойным и безмятежным… На вид. Вот только я знала, что это мнимое спокойствие. То самое крохотное затишье перед бурей, которая может разнести все здесь на атомы…

Почему-то меня окатила удушливая волна… Он все слышал. Во всяком случае, многое. И мне нечего стыдиться. Но я стыжусь.

Я опустила взгляд и постаралась сдержать дрожь, надеясь, что никто не распознает чуждые мне эмоции.

— Гард, ты не так понял… — заюлила Милина.

— Да нет, я все понял правильно, — голос прозвучал совсем близко. Я вскинула голову и в шоке наблюдала, как он подходит к второкурснице и обвивает рукой её талию. А потом наклоняется и шепчет ей что-то на ухо, не отрывая взгляда от моих глаз

Сучка томно захихикала, кивнула в ответ на его слова, которые мне не удалось расслышать, и, постоянно озираясь, ушла прочь со своими подружками.

Я сглотнула и оперлась о стену.

Ноги не держали…

— Значит, «забирай»? — разве мог его голос быть еще холоднее и напряженней? В нем было столько бедовой энергии, что меня начало потряхивать, будто под воздействием тока. — Значит, тебе плевать?

Что я могла сказать? Что при одной мысли о том, что он будет с кем-то еще, меня всю выворачивает?

И дать ему в руки еще одно оружие?

— Мы все свободные люди, — проскрипела я наконец.

В его глазах мелькнуло… что-то страшное. А потом Гард глухо произнес:

— Что ж, я рад, что мы поняли друг друга. И раз я получил… дозволение, пойду, воспользуюсь им, — он издевательски отдал мне честь, резко развернулся и двинулся в ту же сторону, куда ушла Милина.

Я же стиснула зубы, чтобы не заорать.

Как? Как это случилось?

Почему все неожиданно провалилось в бездну?

Неужели это произошло только потому, что я побоялась выглядеть слабой? Пусть мы никогда не говорили о верности, но мне казалось, что не может быть никого другого, пока наши отношения… Хм, а какие отношения?

— Если ты собираешься спать с кем-то еще, то и я поищу… разнообразие, — прошипела отчаянно… и беспомощно.

Замер. Я увидела, как напряглись его плечи. Ну же, давай, скажи, что я идиотка, и ты вовсе не имел в виду то, что сказал. Вернись, обними, пусть все будет по-прежнему…

Но он лишь бросил, едва повернув голову:

— Ты же свободна… Делай, что хочешь.

А я осталась стоять, пришибленная новой реальностью.

В зал для борьбы уже не хотелось. Я чувствовала себя ослабевшей и опустошенной. Вернулась в свою капсулу и, наплевав на подготовку к завтрашнему дню, заползла внутрь, словно раненое животное в свою нору: либо выживет, либо умрет, — и забылась тяжелым сном.

Мне снова снилось…

Оно. Что-то страшное, черное, давящее. Накатывающее в своем ритме, проникающее через поры, залепляющее глаза и рот и растекающееся по легким…

Так, что я не могла дышать.

Я металась всю ночь, то просыпаясь, то проваливаясь в бездну, и встала на занятия совершенно разбитой. Анализатор состояния в столовой возмущенно пискнул и выдал мне целую гору витаминов и полезных желе, на которые я посмотрела с отвращением.

А когда подняла взгляд…

Лучше бы я этого не делала. Чернота наступила и здесь.

Гард Норан в окружении повизгивающих от восторга девок. И ближе всех Милина. Неприлично довольная и поглядывающая на остальных с плохо скрываемым выражением превосходства.

И так теперь было каждый день.

Каждый раз, когда я приходила в столовую… В других местах мы с Гардом не пересекались. Он не ответил на сообщения по поводу репетиций, и я перестала их присылать. И с удивлением осознала, что раньше наши встречи полностью строилось на его инициативе — а как только он перестал меня подлавливать…

Академия оказалась просто огромной.

Возможно, нам стоило обсудить всё. Возможно, мне стоило попросить о встрече и продолжить разучивать нужные па — ведь от этого зависело наше выступление. Возможно, мне следовало извиниться…

Но я не стала этого делать.

Молча глотала ночные слезы и жар неудовлетворенности между ног, горечь предательства и его игнор. Не такой, как раньше, когда я чувствовала его сонастроенность на меня, хотя для других мы были по разные стороны космоса…

А по-настоящему. Когда он забыл о том, что Аррина Лан существует.

Что ж. Значит, не зря я не пустила его дальше своей кожи… Он доказал, что такой же, как все в моей жизни… Временный.

И хотя периодически появлялось противное ощущение, что как раз пустила, и он уже давно пробрался под кожу и поселился где-то глубоко внутри, я подавляла это чувство. Если там и взошел какой-то росток… Он с легкостью зачахнет без солнца. Я об этом позабочусь.

А с репетициями… обойдемся и без них. Мы выучили достаточно движений, чтобы не провалиться.

А уж с физической стороной вопроса и вовсе проще всего. Жила же я как-то до этого… И, если станет совсем невмоготу, сумею найти варианты…

10

Наши дни

Планета Дилип.


Гард Норан


«Забирай!»

Я стиснул зубы и принялся молотить по муляжу так, что в какой — то момент тот просто лопнул, разодрав мне костяшки.

«Забирай…»

Дрянь!

Ей, как всегда, на всё и всех плевать. И на меня в том числе… Было ощущение, что между нами появилось что — то важное, что — то, чему невозможно дать названия… Но я ошибался. Да, она постаралась не показать настоящего отношения, но ведь когда мы остались одни после подслушанного разговора, тоже не попыталась разубедить меня в своих словах…

Холодная стерва, которую интересует лишь карьера и физическое удовольствие.

И раз уж у нее все так просто, зачем мне переживать? Раз ей плевать с кем каждый из нас проводит время, зачем себя ограничивать?

Я достаточно услышал, чтобы понять: я ей не нужен. И достаточно провел с ней времени, чтобы почувствовать: Аррина не собирается открываться и пускать дальше, чем я уже допущен. К тому же я в полной мере сознавал, что и сам не могу предложить ничего большего…

Так и смысла тогда нет за что-то держаться.

Но почему так больно? Будто я полным новичком пошел на высший уровень «вертушки», и меня долго мотало и кромсало там битами и ножами, а потом выкинуло прочь без права на помощь и без надежды на спасение…

Я взбесился в тот момент в коридоре, согласен. Заметил еще в столовой, что несколько девок с нашивками второкурсниц, переглянувшись, вышли будто бы за ней, и, прервав все разговоры, отправился следом, обеспокоившись, что Аррину могут обидеть…

Идиот! Эту стерву невозможно обидеть…

От того что я услышал и увидел, в голове помутилось. Холодное «и не думала влюбляться», равнодушное «отдаю», будто я ненужная тряпка… Захотелось сделать ей так же больно, как она сделала мне. И я смог…

И ни норы не гордился этим. Только стал сам себе противен.

А потом сделал вид, что пошел за капризной блондинкой, чьего имени даже не знал… Но мне не нужна была эта подстилка. Как и все остальные, кому я, возненавидев маленькую дрянь и себя заодно, дал доступ к своей реальности. Попытался забыться. Забыть. Дать, наконец, Аррине то, что она постоянно требовала, — свободу. Я мог. Усилием воли мог не видеть, не замечать её, позволял другим девкам настырно предлагать ненужные мне тела.

Днем.

А по ночам метался в своей комнате, не зная, как совладать с потребностью не просто трахать белобрысую стерву, но быть рядом, видеть, получать от нее ехидные и колкие уколы, которые она, единственная, и позволяла себе, наслаждаться нашими перепалками, танцами, взглядами…

Но разве мог я подойти первым?

Ага, и снова получить насмешливое: «Ты мне не нужен»… Ничего ведь не изменилось с момента нашей первой встречи…

Я отгородился только нам заметной стеной.

Но встретиться пришлось.

Время до отборочного тура танцевального конкурса тянулось бесконечно медленно… и пролетело моментально. На коммутаторе возникло сообщение, что кадеты Гард Норан и Аррина Лан отбывают завтра утром в столицу Дилипа, и я долго пялился на эту надпись, испытывая совершенно мазохистское удовольствие, от того что видел наши имена рядом.

И когда мы встретились в зоне посадки флиппера… Оба в форменных куртках и со спокойными лицами, вдруг испытал совершенно иррациональное чувство радости, от того что какое-то время побуду рядом…

Дважды идиот!

Всю короткую дорогу до столицы, расположенной на другой стороне Верхнего континента, мы молчали, и каждый смотрел прямо перед собой. Флиппер шел на автопилоте: я не был уверен, что приеду куда надо, если возьму управление на себя. Потому что больше всего мне хотелось свернуть куда-нибудь, где нас не найдет ни один пеленгатор и вытрахать свою боль… и её спокойствие.

Мы прибыли вовремя.

Прошли в распределитель внизу огромного здания, в котором проводились лучшие мероприятия Дилипа и ближайших систем, и взмыли на нужный уровень в аэротрубе.

И только там, на входе в арену, где проходила процедура регистрации и толпилось какое-то неимоверное количество кадетов из разных Академий (чтобы получить карты доступа, кабинки для переодевания и ушные вкладыши), я впервые за все время посмотрел ей в глаза.

Вздрогнул от их лихорадочного блеска и… промелькнувшей где-то в глубине боли.

Звезда мне в голову! Показалось? Спросить? Но сейчас не время для разговоров…

Нас отправили выполнять все необходимые процедуры, а потом с помощью указателей на саму арену, к четырнадцатому кругу.

Даже я был ошеломлен масштабом мероприятия. Аррина же будто и вовсе испугалась. На ней была какая-то накидка, которую полагалось снять перед кругом, и, завернутая в кусок темной ткани, с побледневшим лицом и огромными карими глазами, она казалась потерянным на фоне хаоса ребенком… На мгновение захотелось прижать её к себе и сказать, что все будет хорошо, но я не решился.

Арена представляла собой огромный зал на сотню тысяч зрителей, чьи лица тонули в темноте, посреди которого парило порядка пятидесяти светящихся кругов. На каждом из которых танцевала пара: по очереди, все-таки желающих было много. А сидящие на местах судьи и зрители могли приблизить на индивидуальных визорах любой круг и наблюдать за парой, движения которой привлекли их внимание. И чем больше было желающих последить за твоим танцем, чем больше интереса, тем больше баллов добавлялось потом к судейским.

Сама пара отслеживала оценки и число зрителей по меняющимся рядом с кругом цифрам. И я заметил, что некоторые, заметив падение интереса, начинали вытворять совсем уж странные вещи в надежде вернуть интерес.

Было довольно тихо.

Музыка играла у нас в ушных вкладышах… Так же, как и у тех, кто смотрел выступления. Только у них она менялась при смене картинки на визоре.

Мы встали перед своим кругом.

По знаку распорядителя Аррина скинула верхнюю накидку и поднялась на площадку.

Я едва подавил стон… В таком наряде я её не видел никогда. Платье было будто из архаичного спектакля… И удивительно ей шло. Черное, с короткой колышущейся юбкой, кружевным полупрозрачным верхом и голой спиной… Я смотрел на эту спину, на хрупкие позвонки, на то, как покачиваются бедра, когда она поднималась, и испытывал потребность укрыть это всё к бзедне и не позволить ни единому ублюдку пялиться на нее…

На то, как она двигается.

Как будет танцевать.

Сверху вспыхнуло название нашего танца. И это тут же прибавило тысячу зрителей… А потом появились и наши имена.

Цифры взметнулись, и я скривился. Линия Норан была слишком известна в этой части галактики, чтобы не вызвать интерес, который совсем не был мне нужен.

Мы встали по разным краям круга.

Аррина все еще выглядела бледной, но я уже чувствовал, как наполняет ее поток танца… Как закипает кровь. Видел, как начали дрожать ресницы в такт музыке, постукивать каблучки.

Мы давно не репетировали. И я не дотрагивался до девушки уже целую бесконечность… Вдруг подумалось, что могу не выдержать первого же прикосновения… Распадусь на части.

Она начала двигаться, как и было задумано. Едва-едва… Лишь подрагивая бедрами и ресницами. А я уже не дышал. И радовался, что свободные брюки скрывают от… семнадцати тысяч трехсот пятнадцати зрителей мое возбуждение.

Смотрю на нее, как зачарованный.

Легкие движение кистей в районе талии. Будто оглаживает кого-то…

А я мечтаю, чтобы это были мои бедра.

Чуть поводит плечами, сбрасывая напряжение, прогибает поясницу, все легко, независимо, словно и не пытается соблазнить меня и тысячи других мужчин…

А я сжимаю кулаки, чтобы тут же не броситься к ней. Я должен… устоять на месте хотя бы несколько ударов. Пусть это представление, но смысл риана именно в том, чтобы проявить выдержку… А потом сдаться на милость своей женщины.

Ритм музыки течет не слишком быстро. Здесь нет места грубым ударам, жестким ритмам или акробатическим трюкам… Только нюансы. Деликатные, тягучие ритмы и секс на уровне внутренних ощущений, а не развратных действий.

Только обещание слияния… Тел, душ, мыслей…


Ты поцелуй меня,

Поцелуй меня, как и мои губы целовали тебя,

Подари мне безумие,

Как моё сумасшествие я тебе дарил.

Подари мне свет, у которого твой взгляд,

И душевное волнение, которое на твоих губах я видел,

Это сумасшествие жить и любить,

Которое больше, чем любовь, — безумие.


У невидимого исполнителя мои слова и желания. А у меня — ни удара больше терпения. Я делаю шаг вперед, еще один. И, наконец, приникаю к желанному источнику безумия, чувствую, как прогибается ее поясница под ладонью, выдыхаю, осознавая, что Аррина снова в моих объятиях, снова моя, пусть ненадолго, но моя…

Кладу правую руку ей на лопатку и едва не отдергиваю руку от ощутимого разряда тока от разгоряченной голой кожи. Протягиваю левую, и Аррина вкладывает ладошку в мою. А правую руку опускает на мое плечо, обтянутое тонкой тканью темной туники…

Подавляю желание в очередной раз сжать ее руку, притянуть, размазать по своему телу, глубоко вдыхаю запах ее обещаний и… начинаю двигаться.

Мы танцуем на одном удовольствии. Забываем про зрителей, про конкурс, про время… Я только шепчу телом, рваным дыханием:


Я хочу, чтобы ты жила только для меня

И чтобы ты шла туда, куда я иду,

Для того, чтобы моя душа была только для тебя,

Поцелуй меня с безумием.


Аррина делает шаг по диагонали с правой ноги и два маленьких на месте, на месте, корпус налево, снова большой шаг вперед, на месте, на месте…

Обе руки на ее талии, и я ухожу в сторону, толкаю девушку влево и облегченно вздыхаю, когда она не позволяет обмануть, отказаться от себя, а цепляется за меня ногой, свободно откидывается назад, требовательно постукивая пяткой по моим ногам, и, как маятник, возвращается в прежнее положение.

Шаг. На месте, на месте…

И мстит за мое самоуправство.

Рывок назад, ускользает из моих пальцев, изображает привязь, которую дергает в воздухе на себя. И пусть я ведущий в этом танце, но поддаюсь. Раскрываюсь полностью, вытягиваюсь в струнку, прогибаюсь, позволяя ей сделаться на некоторое время главной, прося прощения и требуя, выкрикивая телом слова, которые никогда не посмею сказать вслух.


Я хочу, чтобы ты жила только для меня

И чтобы ты шла туда, куда я иду.


Шипит, вскидывает ногу, жестко втыкая каблук прямо в мое сердце, отталкивает и… Вдруг скользит ко мне, позволяет снова укрыть от всех сомнений, удерживая взглядом так, как не удержат ни одни оковы…

И выдыхает. Доверчиво кладет голову мне на грудь, снова в контакте с моей ладонью, движениями, ведомая, согласная…

Я чувствую, что губы расплываются в улыбке. Блаженно прикрываю глаза, наслаждаясь ударами наших сердец. Нашим танцем, который не для зрителей и оценок, а для нас двоих. Нашим молчаливым тактильным диалогом мужчины и женщины…

И вздрагиваю, когда музыка обрывается.

Аррина моргает так же недоуменно, как и я, вырванная из плена чего-то настоящего, что происходило сейчас на круге…

Я мельком вижу цифры: внимание трети зала было приковано к нам, — но лишь передергиваю плечами и помогаю девушке спуститься, прикрываю ее накидкой. И, как в отдалении, слышу голос распорядителя, что мы, судя по результатам, на десятой строчке общего рейтинга и уже сильно не опустимся, а это значит, отборочный тур пройден.

Мы идем как во сне, все еще не разрывая рук…

В груди растет болезненный ком.

— Аррина, я…

— Кадеты Норан, Лан, — голос главы Академии разрывает границы нашего личного, недоступного. Оба вздрагиваем и с удивлением смотрим на Харр Шар-Террона.

Что? Почему?

Кажется, кто-то задал эти вопросы вслух.

— Не мог же я не поинтересоваться, что именно делают кадеты по моему приказу? — кажется, главу веселит наше удивление. — И не только я смотрел трансляцию… — А вот здесь мне почудилось напряжение. Что оно значит? — Гард, твой отец заинтересовался происходящим и тоже наблюдал… за вашим танцем.

Я нахмурился, рука Аррины вдруг стала жесткой. А потом и вовсе ускользающим движением выдернула пальцы из моей хватки и странным голосом уточнила:

— Председатель? Видел?

Я посмотрел с недоумением. Мне кажется, или ее реакция необычна?

— Да, — кивнул Шар-Террон. — И пригласил нас всех на прием. В Сакхе.

— На прием? — я хмурился все сильнее. — Но отец не отвлекает меня от учебы… Да и правилами Академии запрещено…

— Ну, раз глава Академии также идет и разрешает… — пожал плечами аттер.

— Но… когда? — мне совсем перестала нравиться эта история.

— Прямо сейчас. Флиппер уже ждет нас…

11

Наши дни.

Сакхе, планета Дилип.


Гард Норан


Сакхе был вторым по величине городом Дилипа.

Политический центр, который, в отличие от столицы (призванной развлекать и в какой-то мере обслуживать самый большой космопорт звездной системы, даже нескольких), был более тихим, сдержанным и богатым. Здесь же находились многочисленные посольства разных рас и систем — в том числе и стражей.

Неудивительно, что мой отец, если уж и проводил где время, кроме нашей планеты, то именно здесь.

Прием, который нам предстояло посетить, был посвящен годовщине объединения первых и проходил в одном из общепосольских залов. И конечно, председатель Совета Стражей не мог там не присутствовать. Вместе со своей женой, моей мачехой. Глава Академии тоже. А вот почему вдруг понадобился я, да еще и со своим партнером по танцам…

Надеюсь, мне удастся это выяснить.

Вместе с флиппером отец прислал нам с Арриной подходящие наряды — я даже не удивился его предусмотрительности. Мой комбинезон был стандартен для выхода стражей в свет — черный, как бездна, без всяких украшений, и скроенный на свободный манер. Я переоделся, а вот девушка отказалась от полупрозрачного серебристого комплекта, состоящего из модных крохотных шортиков и чего-то не менее крохотного сверху.

Я не настаивал.

Напротив, был рад, что она осталась в платье для выступлений — пусть довольно непривычном для местных, но оно хотя бы не открывало то, чего я не хотел бы видеть доступным чужим взглядам.

А еще, оно отлично сочеталось с моим костюмом.

Глава, глядя на нас, как-то странно хмыкнул.

Аррина была на удивление молчалива и покладиста. И напряжена. Я тоже чувствовал себя довольно странно — еще утром почти убедил себя, что никогда без необходимости не посмотрю в ее сторону, днем позволил себе полностью слиться с ее сутью на глазах у тысяч зрителей, а сейчас иду на светский прием, где будут все значимые фигуры этой звездной системы…

Мы прибыли вовремя и спокойно вошли в зал, тут же направившись в сторону помоста, на котором стояли многочисленные послы. Я здоровался со многими — даже если не знал их, зато узнавал стандартные одежды для церемоний различных рас и мог поприветствовать каждого правильно. Это было частью моего воспитания, как и умение поддерживать безупречную репутацию и оставаться нейтральной стороной в любых конфликтах.

Стражи были почти независимы не только от политических течений внутри Содружества, даже от самого правительства крупнейшего объединения Вселенной. Но это не значило, что мы игнорировали законы и общие правила взаимодействия. или не искали политической и экономической выгоды везде, где только могли. Например, на таких приемах.

В итоге мы поприветствовали всех, кто стоял на постаменте. В том числе, моего отца, который улыбнулся всем троим и заявил, что мы замечательно танцевали, чем вызывал множество вопросов у окружающих… а потом отозвал Главу Академии для разговора.

Я же, сочтя, что отдал дань приличиям, отвел Аррину в сторону и подал ей тонкую трубочку с серебристым тягучим напитком, обладавшим весьма приятным свойством оказывать на представителей большинства гуманоидных рас легкое расслабляющее воздействие. Но поговорить нам снова не удалось, что уже начало раздражать.

Ко мне подходили многочисленные знакомые, в том числе и стражи, чтобы обменяться приветствиями и задать несколько вопросов об учебе в Академии. Иногда обращались и к Аррине. И я вдруг поймал себя на мысли, что горжусь её безупречным поведением. Где бы она ни родилась, как бы ни ошибалась в каких-то правилах этикета, какая бы у нее ни была нехватка знаний по тем или иным вопросам, но она оставалась сдержанной, спокойной и вежливой. И на удивление быстро впитывала любые веяния и нюансы общения, производя впечатление человека, которые часто бывает в подобных местах.

Идеальная спутница…

Я тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли и надеясь, что мне наконец сообщат то, ради чего вызвали, и мы свалим с этого мероприятия и останемся наедине. Вдвоем, без соглядатаев и воспоминаний…

Для чего? Бездна, хотя бы для того, чтобы понять…

— Гард, как я рада тебя видеть!

Я поморщился про себя и представил Аррине очень красивую женщину с ярко-фиолетовыми глазами.

— Шелл Норан. Жена моего отца.

Во взгляде моей спутницы мелькнул и тут же пропал вопрос — сомневаюсь, что она знала о смерти моей матери. Девушка прикоснулась кончиками пальцев к пальцам мачехи в стандартном приветствии и сказала несколько вежливых фраз.

— Гард, милый, я хочу тебя кое с кем познакомить, Аррина, ты нас извинишь?

Поморщился уже не мысленно.

Мне не хотелось оставлять девушку одну, хотя я понимал, что тут не Академия, и никто не рискнет её обидеть — на приемах, подобных этому, все вели себя тошнотворно вежливо и корректно, поскольку малейшее неловкое движение — неважно в чью сторону — могло спровоцировать непредсказуемый по своей силе конфликт. И правила требовали ответить на предложение согласием.

Бездновы правила.

Я ободряюще сжал руку Аррины и шепнул: «Никуда не уходи», — а сам отправился вслед за Шелл, надеясь расквитаться с разговорами как можно быстрее.

Естественно, она познакомила меня с несколькими своими подругами и их дочерями, а те, одетые не скромнее танцовщиц из соответствующих клубов, облапали меня сначала взглядами, а потом попробовали и руками.

Я был выгодной партией… очень выгодной.

Но мне впервые не хотелось этим гордиться.

Я вернулся как только смог и, конечно, не застал маленькую стерву на месте. Просканировал зал и нигде её не нашел.

Бездна!

Ну неужели так сложно выполнить мою просьбу?!

Выдохнул… К норе все. Я найду её и мы поговорим!

Я настроился на чутье, которое так выручало во всяких передрягах, способность, отличающую меня от других стражей, и просто пошел, ведомый инстинктами, по энергетическому следу, с которым был знаком очень хорошо… И который, как мне показалось, смешался с еще одним.

Не менее знакомым.

Зал для торжеств окружали полупрозрачные лабиринты, переходы и серебристые рукава, ведущие в стороны к отдельным комнатам с различными условиями пребывания, весьма удобным для приватных разговоров любой расы… И к одной из них я и пришел.

Я уже ничего не понимал. Аррина там?

Вокруг никого не было — я собрался постучать в закрытую дверь — ситуация мне нравилась все меньше, — но потом передумал и проверил защиту. Ее не оказалось, то есть ничего важного в той комнате не происходило… наверное. Что же, я вполне мог подслушать с помощью одного небольшого прибора…

Спрятался в нише и включил его.

И замер, услышав голос отца. Окончание его фразы:

— … и ты не должна была позволять этого.

— Уж простите, — голос девушки прозвучал издевательски. — Но это была идея Главы — может, вам стоит поговорить сначала с ним?

— Я и поговорил, — последовал знакомый раздраженный рык. — А теперь говорю с тобой. Хочу, чтобы ты подтвердила, что у вас ничего нет!

Стиснул зубы.

Впрочем, чего я еще ожидал? Отец пекся о положении нашей семьи, и мне следовало догадаться, что он сделает определенные выводы, увидев наше выступление… Звезда в зените, ну почему он вообще смотрел эту трансляцию? Я, в принципе, не сообщал о конкурсе, и мне казалось, что и Глава Академии тоже…

Что же я упускаю?

Почему довольно странное, если посмотреть с точки зрения логики, решение Главы о наших совместных выступлениях привело к таким последствиям?

Это случайность или…

— Ты должна отказаться от этих выступлений…

— Тогда я вылечу из Академии.

Хватит.

Я не позволю отцу…

Но его следующая фраза заставила меня заледенеть:

— Ты попала туда только благодаря мне— не заставляй пожалеть о своем решении.

— И бесконечной «доброте»? — прошипела Аррина, и я различил в её голосе нотки отчаяния.

— Я даже не мог предположить, что он взглянет в твою сторону… Кто ты — и кто он!

Молчание. И потом глухое от Аррины:

— Вы преувеличиваете. Не стоит беспокоиться — между нами ничего нет… и не может быть. Мы всего лишь танцуем.

— Не думаю… не думаю, что всего лишь танцуете.

Я закрыл глаза и сжал кулаки.

Отец был лучшим интуитом и аналитиком нашей расы… И если он решит, что Аррина каким-то образом мешает ему… Бездна, смогу ли я защитить девчонку?

— Послушай, — голос председателя сделался усталым. — Ты должна понять… Стражи находятся в неоднозначном положении. У нас нет природных ресурсов, военных мощностей, достаточного количества людей, в конце концов. Мы сильны, у нас есть цель, лучшие исследователи и отчаянные головы, готовые ценой своей жизни изучать Бездну… Но по факту мы еще не предложили Содружеству ничего реально действенного. Поэтому, если Совет и я как его председатель не хотим, чтобы многолетняя история формирования, которое взяло на себя важную миссию, не превратилась в мертвую легенду, мы должны постоянно укреплять свои позиции… В том числе через выгодные браки.

— Поэтому вы приторговываете своим сыном?

— Гард с рождения знал, для чего предназначен! И не тебе судить, девочка, что правильно, а что нет. Я несу… наша семья несет ответственность за сотни тысяч стражей и за то, что они делают, за то, что смогут когда-нибудь сделать, я уверен! И я не позволю никому помешать…

И снова молчание. А потом тихое:

— Вы правы. Не мне судить…

И звук открываемой двери.

Я стоял, ошеломленный, несколько ударов, а потом бросился за уходящей Арриной, не заботясь, увидит ли меня отец.

Поймал ее на выходе из рукава и затащил в темную нишу.

— Что, к бездне, происходит?!! Откуда ты знаешь моего отца?

Она испуганно и удивленно моргнула, потому что не ожидала меня увидеть… а потом сощурилась и внимательно посмотрела:

— А ты опять подслушивал?

— Не увиливай от ответа!

— Спроси у своего папочки…

— И спрошу! Но сейчас я хочу услышать правду от тебя!

— Но ты же ее слышал… Я — никто, а ты — будущая надежда своей цивилизации, — ее слова были пропитаны горечью. — Да и вообще, какая разница? Ты не имеешь права требовать от меня объяснений!

— С каких это пор?

— С тех пор, как отказался от меня!

— Ты первая это сделала!

— По-твоему, следовало объявить этой сплетнице, что не позволю приближаться к тебе? Чтобы она тут же разнесла эту новость по Академии?

— По-моему, ты должна была объясниться со мной!

— Ага, только перед этим пробиться сквозь толпу твоих подстилок, к которым ты счастливо бросился, как только вылез из моей постели! — она уже не кричала, а зло шипела, раскрасневшись и сверкая глазищами.

— А к кому бросилась ты, как только вылезла из моей?

— Бездна, да я ни с кем не спала, кроме тебя, за кого ты меня принимаешь?!!

— Думаешь, я спал?!! Да я ни на кого смотреть не могу, кроме тебя!

— Правда? — она вдруг замерла, тяжело дыша и будто выпустив весь запал.

— Правда, — сказал я хрипло и… Впился в ее полуоткрытый рот поцелуем. Скользнул языком внутрь и застонал от столь знакомого удовольствия.

Ох, я же трахну ее сейчас прямо здесь!

Заставил себя отстраниться, схватил ее за руку и потащил прочь.

Слава звездам, она заткнулась и безропотно шла за мной, потому что иначе я бы просто вырубил её каким-нибудь приемом и утащил на плече. На нас и так оборачивались… Но я сдерживался уже слишком долго!

И больше не намерен этого делать.

Или ждать.

Не знаю, как мне удалось попасть рукой по панели вызова капсулы, которая должна была переместить нас… Да хоть куда! Потому что отлепить руки от ее талии, от ее горячего тела, спины с застывшими от напряжения мышцами было для меня подобно смерти.

Отлепил. Вызвал. И впихнул ее в небольшое закрытое пространство, а когда какой-то придурок попытался втиснуться туда вместе с нами, рыкнул так, что тот отшатнулся.

— Не знала, что ты кидаешься на людей… — прозвучало насмешливо.

Ну уж нет, ты не втянешь меня в спор…

Я ничего не ответил. Только набрал на панели запрос и удовлетворенно улыбнулся. Один из лучших отелей Сакхе уже выслал за нами флиппер, и к тому моменту, как мы переместимся к небольшому боковому входу в это огромное здание, он будет на месте.

Я повернулся к Аррине.

Она стояла, опершись о стену и наблюдала за мной из-под полуопущенных век… И ее расслабленная поза меня не обманула. Она вся вибрировала от возбуждения… И какие-то струны внутри меня отозвались настоящей болью.

— Что же ты со мной делаешь… — прохрипел свой «любимый» вопрос и притянул ее за затылок, обхватив под светлыми, растрепавшимися волосами. Глубоко вдохнул её запах, не похожий ни на чей другой, один намек на который заставлял мои руки сжиматься в предвкушении, прикусил за нежную щеку и завладел её ртом, кожей, нежностью, обещанием, наплевав на то, что мы ушли, не попрощавшись, на слова отца, на её прошлое, которое она мне так и не объяснила, на Главу, который будет нас ждать и на саму Академию, в которую мы должны были — наверное — сегодня вернуться…

Все потом. Я все решу. А сейчас важнее… другое. Это замкнутое пространство, где можно забыть о мире и его требованиях… Её руки, распятые по стенке. Тяжелое дыхание. Мое колено между широко расставленных ног…

Я смутно помню, как мы вышли из капсулы, как добрались до отеля, в котором основным достоинством было отсутствие работников и невозможность встретиться с другими гостями… А еще то, что там принимали кредиты без всяких регистраций.

Все, что я видел, чувствовал — это ее глаза, почти черные от желания… Тихие стоны, которые она подавляла. Дрожащее тело, невозможное в своем совершенстве. И запах её желания…

Это было первое, что я попробовал, когда за нами закрылась дверь номера.

Встал на колени, задрал вверх мешающую мне тряпку и прижался лицом к ее лону, втягивая умопомрачительный запах сквозь эластичное белье… А потом чуть прикусил ткань и нежную кожу под ней.

— Ты потекла, девочка… Моя, — пробормотал, оглаживая точеные ноги и расстегивая ремешки туфель.

— Я не потекла, — не может ведь не спорить, стерва. — Я насквозь мокрая…

Она выгнулась, потому что я проник пальцами под край трусиков и легко провел по нежным складочкам… А потом захныкала, когда я убрал пальцы и облизал их, глядя ей прямо в глаза.

— Хочу тебя… внутри. Сейчас!

— Приказываешь мне? — усмехнулся, не отрывая от нее взгляда, одним движением скидывая комбинезон и ботинки.

— Да! — зашипела злюка, требуя без промедления приступить к основному действу.

Но у меня были другие планы.

Я собирался воспользоваться этой ночью по праву… по полной. Хотел заставить её не приказывать, а умолять, чтобы вошел в нее.

Я собирался свести ее с ума… а потом мы поговорим.

Пока же я легко подхватил Аррину на руки и осторожно опустил на кровать.

Нежная, какая же нежная у нее кожа… Какая же сладкая она и тонкая на изгибе шеи и внутренней поверхности локтя… Я раздевал и ласкал ее медленно, никуда не торопясь, облизывая, пожирая каждый кусочек завоеванного пространства, сам сходя с ума от её громких стонов, от того, как её колотит и выгибает, как она разбрасывает колени, как прижимает мою голову к себе, тянет за короткие волосы…

Спускался все ниже, долго целовал и гладил живот, ноги, а потом притянул за бедра и накрыл наконец дыханием влажное лоно, с силой провел губами, сходя с ума от сладко-терпкого вкуса, погружаясь все больше в это безумие, лаская, прикусывая, вылизывая все складочки, целуя средоточие её желания так, как целовал её губы, обводя пульсирующий бугорок кончиком языка и погружаясь в истекающую соком глубину, упиваясь её желанием, пока она не затрепетала и не выкрикнула мое имя…

— Пожа-алуйста, Гард…

— Чего ты хочешь? — я и сам был уже на грани.

— Тебя… Тебя во мне…

Я в ней.

Самое правильное положение…

Тугая пульсация и её хриплые вскрики в такт движениям довели меня почти до исступления. Я резко вышел, перевернул её и грубо вздернул бедра вверх, впиваясь пальцами, наверняка оставляя синяки и придавливая свободной ладонью между лопатками, молчаливо требуя изогнуться, открыться мне полностью, довериться…

И продолжил вбиваться в сочную нежность, не отрывая взгляда от вспотевшей спины, разметавшихся волос, рук, сжимающих в горсть влажные простыни.

Перевел взгляд на её вздернутую, совершенную задницу и шлепнул по светлой коже, не сдерживаясь, еще и еще, а потом размазал её соки по упругому колечку, надавливая костяшками… Аррина замерла и чуть сжалась — так мы еще не пробовали, — и получила за свое недоверие еще один шлепок.

Но я уже не мог ждать… Все потом.

Влажные звуки при соприкосновении наших бедер, густой запах секса, мои собственные хрипы наполнили комнату и, едва дождавшись, когда девушка начнет сокращаться от второй волны удовольствия, я скользнул одним пальцем во вторую дырочку, усиливая наши ощущения, и кончил, содрогаясь и теряя дыхание…

Я любил её еще не один раз за эту ночь. До тех пор, пока мы оба уже не смогли шевелиться. А потом заснул, крепко обхватив руками и ногами… И проснулся один.

Аррина стояла у окна, сняв с него затемнение, и смотрела на столь редкий в этом мире дождь. Последние годы была мода на ясную и ветреную погоду, а тут вдруг климат-психологи решили внести разнообразие…

Сел, спустив ноги с кровати и попросил:

— Объясни мне…

Долгий вздох. И просьба, которую я не мог проигнорировать:

— Обещай, что не будешь давить… и не заставишь рассказать больше, чем я готова сейчас.

— Обещаю.

Снова повисло молчание. Но я не торопил. Я надеялся, что, несмотря на последние разногласия, она сможет доверить мне частичку своего прошлого…

И позволит бороться.

За нее. За нас…

Странные, незнакомые мне мысли, но… Я чувствовал себя именно так.

— Знаешь, моя жизнь… Она похожа на череду роковых случайностей, каждая из которых должна была меня уничтожить, распылить по векторам Вселенной… Но что-то все время мешало этому произойти. Будто вело меня к тому, чтобы я оказалась тем вечером в одном определенном месте…

Я спрыгнул на пол, быстро подошел к ней и обнял сзади. Кожа девушки была прохладной, будто она замерзла в теплой комнате… И тогда я прижал ее к себе, надеясь передать собственный жар и важное послание: что не оставлю её наедине с рассказом…

— Что же ты пережила, девочка… — пробормотал, наклоняясь и целуя в макушку.

Аррина вздохнула и обмякла в моих руках. А потом сказала более уверенным голосом:

— Глава Академии случайно стал участником заварушки в Нижнем Городе, а я ему помогла… И в ответ он решил помочь мне. И привел… к твоему отцу.

— Ничего не понимаю, — пробормотал я. — При чем тут мой отец?

— При том что он председатель Стражей и обычно решает такие вопросы… Не знаю, на что рассчитывал Харр Шар-Террон, возможно, на то, что мне радостно откроют объятия. От меня же… просто откупились. Впрочем, меня это устроило.

— Поступление в Академию? Почему… почему отец поступил таким образом?

— Потому что я дочь хамелеона с планеты Юрак и стража… который изнасиловал мою мать и бросил её подыхать в карьере. А вы, стражи, весьма дорожите своей репутацией…

12

Примерно за два космических года до описываемых событий.

Нижний Ярус главного космопорта Дилипа.


Аррина


— Давай, шлюшка, подойди ко мне, дай пощупать твою красоту — я тебя не обижу… — голос пьяного от пси-веществ посетителя прорвался сквозь громкую музыку, а я едва подавила тошноту. Не от его слов — мне и не такое здесь говорили, — больше от того, что я не ела с утра… а еще от вспышки ненависти к происходящему.

Мне ведь снова пришлось вернуться в это место… Единственное, где удавалось хоть что-то заработать. И с каждым возвращением я понимала — меня засасывает. Засасывает это вязкое, жуткое ощущение апатии и безнадежности. Осознания, что ничего в моей жизни больше не будет, кроме пьяных посетителей и танцев. Настолько пошлых, что даже мне, той, кому каждый танец казался священным, иногда было противно…

Хотя, скорее, я получу альтернативный билет на будущее. Стану подстилкой и телохранителем для одного из теневых в Нижнем Ярусе. Ненадолго.

И это было гораздо хуже…

Нора меня дернула как-то раз проявить свои способности к бою. И звезды расположились в тот день так, что Грумер это заметил. Заметил и выступил с «предложением, от которого не следует отказываться».

Конечно, я отказалась. А он пришел снова… и снова. И придет еще.

Ломал психологически. И не только… Раз за разом.

В клубе меня спустили уже на нижние этажи. К самым паршивым и дешевым клиентам. Другую работу — из тех, что считались приличными, — я если и находила, то всего на несколько дней. Потом следовал какой-нибудь инцидент: попытка моего изнасилования, кража, еще что-нибудь, — и меня вышвыривали прочь, порой, удержав с жетона столь нужные мне кредиты.

И тогда я ползла в свою кладовку, которую делила с Бини, мелкой и вертлявой девчонкой с хвостом и широким ртом, полным острых зубов, а потом снова выходила на работу в танцевальный клуб.

Чтобы опять встретить Грумера и услышать его звездное «предложение, от которого не следует отказываться».

Если бы он просто хотел меня трахнуть, то сделал бы это давно. И как ни ужасно звучит, я бы позволила — только бы жить спокойно. Но ему нужно было моё тело во всех смыслах. И потому он должен был получить полное согласие… И клятву.

Ублюдок. Увидел потенциал… и пожелал меня так, как другие хотят еще одно коллекционное оружие. А недавно объявил, что из Нижнего я не выйду… И его терпение иссякло — он уже не будет ждать, пока я приму верное решение.

Я же… устала.

Я прилетела на Дилип два космических года назад, по поддельным документам и самому дешевому билету, который купила на гонорары от танцев на предыдущей планете. Такой же убогой, как и та, где я родилась. Прилетела с надеждой, что уж на зажиточном и политически стабильном Дилипе никто… не обидит. Что тут есть закон. Порядок…

Ага. Он и был. Для законопослушных и порядочных богатеев. А для молоденьких девчонок, не имевших ни одного образовательного и статусного сертификата и не знающих семьи, путь был такой же, как и везде.

В услужение. В чью-то постель. На Нижний Ярус главного космопорта планеты.

Это только называлось так… Ярус. А по факту огромный город, настолько огромный, что я и представить раньше не могла такой величины. И с неподъемными ценами на жилье.

Впрочем, я думала так, пока не узнала, сколько стоит койка наверху…

Первое время я часто голодала. Спала где придется. Отбивалась от всяких придурков и искала, искала работу… Но даже на Нижнем в официантки или уборщицы не брали без настоящих рекомендаций. А купленные были уничтожены первым же потенциальным работодателем как поддельные.

В общем, к тому моменту, как я нашла этот танцевальный клуб, была почти в отчаянии. И даже с радостью согласилась на предложение заработать не сексом, а танцами, пусть и довольно грязными.

Мне, можно сказать, повезло, что гуманоиды привлекали больше посетителей… и что нас как раз меньше хотели видеть в постели. Мы возбуждали, а удовлетворялись клиенты… с более экзотичными особями. Насиловать танцовщиц было запрещено.

Так что я почти привыкла… К ежедневной работе на платформах вертушки — клиент выбирал из каталога понравившуюся фигуру, платил, и моя платформа уезжала к его уединенному креслу.

Привыкла к тому, что быть почти голой — моя обязанность. Крохотные трусики и накладки на соски не в счет.

Привыкла к девчонке, с которой мы делили крохотную квартирку, куда помещался лишь душ самой дешевой модификации и две койки. Зато дверь была надежная.

К рваному сну привыкла, еде через раз, щипкам и оскорблениям.

И… почти примирилась. Даже стала реже искать что-то другое и проверять объявления…

А потом один придурок попытался-таки меня поиметь, да еще и на улице, недалеко от входа в клуб: запомнил, выследил и набросился. Я «ответила» ему как смогла, со всей накопившейся жестокостью, хотя обычно предпочитала не высовываться. И Грумер меня заметил во всех смыслах.

Я тогда еще не знала, что его так зовут. А когда узнала — возненавидела это имя. Эту расу грумов. Серо-голубых, вертлявых, склизких в прямом и переносном смысле слова.

У него были крохотные глазки, липкий взгляд и потребность убивать. Постоянно. Может, у них так было принято — а может, у него сломались мозги. Его боялись и ненавидели. А телохранители постоянно дохли… И не удивлюсь, если некоторые — по его воле.

От его предложений не отказывались… Я еще долго продержалась.

И готова была сделать последнюю попытку. Сбежать… куда угодно. И пусть сдохнуть потом от голода, но хотя бы не прикрывая тело Грумера от чьего-нибудь заряда.

Так что я потратила все накопления на идеально выправленные документы — их должна была принести Бини, так надежнее, и раздобыла план выхода на поверхность. Способом, который он не должен был отследить.

Я так задумалась, что случайно и правда подошла к пузатому и потному пьянчужке, и тот уже тянулся пощупать мой зад, жарко дыша и скалясь.

Бр-р.

Отступила… очередной виток— и музыкальный автомат переместил мою платформу в синее помещение.

Ну что за день! Эта комната предназначалась для группы, и там уже сидели четверо молодых парней, жадно смотрящих на одну меня… Нора их забери!

Ладно, последний танец, и я нажму кнопку отказа. Я и вышла-то сегодня ради прикрытия, а не для заработка — все равно кредитов не увижу.

Щелкнула пальцами, приглушая свет и ускоряя темп музыки, и закрыла глаза.

Мотнула головой, освобождая волосы. Качнула бедрами, прогибая спину…

Сейчас я была здесь одна. Наедине с собой — и с танцем. Превратилась в ноты, гладящие мое тело. В воздух, касающейся моей кожи… Плыла на особой волне, той, которую еще не открыли ученые, и мне кажется, не откроют никогда. Потому что она была не для всех…

Душа танца. Что не давала мне сойти с ума в таких вот закрытых помещениях, где каждый мог заплатить за то, чтобы посмотреть на голую девку. Она всегда была со мной и в самые отчаянные минуты позволяла почувствовать, что я не одна…

Шаг, поворот… И я полностью погружаюсь в свою стихию.

Чтобы вырваться из нее почти с усилием, нежеланием.

Сигнал об окончании прозвучал, похоже, неожиданно не только для меня. Мальчишки — на вид они были моими ровесниками, но настолько ухоженные и домашние, что я могла их воспринимать только как детей — встрепенулись, и лица их вытянулись от разочарования.

Я уже собралась было уходить — хотя правильней будет сказать, уезжать, — как вдруг увидела…

Нет-нет-нет! Кто же достает в таких местах звездную кредитку?!

Бездна, они не только малолетки, но и идиоты! Было видно, что в таком месте первый раз и перевозбудились, похоже, от вседозволенности, забыв главное правило безопасности подобных вылазок — никогда не показывай, что у тебя есть деньги. Много денег.

Во всяком случае, у одного из них они были… И я знала, что произойдет дальше — уже наблюдала один раз. Парни увлекутся моим представлением, потом вызовут шлюх, и тут их и примут… причем несколько уколов — и никто из них и не вспомнит, где они останавливались. Даже была вероятность, что под воздействием пси-веществ у них повредится не только память… И ведь сделавших это не найдут — как и деньги, которые тут же пустят в тень.

Звезда им в лоб! Ну и пусть… я ничем не могу помочь. Раньше надо было думать, когда еще торчали на своем Верхнем ярусе, а может, и в столице… Единственное, что я могла, это танцевать так паршиво, как никогда в жизни. Дать им шанс заозираться в поисках чего другого, а может, и вовсе свалить из нашего клуба…

Они не успели… И даже я не успела уйти.

Раздавшийся звон и грохот оповестил меня об очередной неожиданности… впрочем, к ней я была готова, потому что об этом варианте развития событий меня проинструктировали еще при приеме в клуб.

Облава следящих.

Редкая, образцово-показательная, но для простых посетителей и работников, возможно, губительная. Видимо, наверху кто-то посчитал, что надо отчитаться перед богатенькими жителями, доложить о доблестной работе следящих, и договорились с нижними. Ничего такие облавы не давали, кроме красивой картинки и нескольких нужных трупов, удачно убранных под шумок, а также нескольких ненужных, из тех, кто попал под выстрелы случайно.

Жуткий спектакль, по поводу которого у меня не было иллюзий.

И который мог стать для меня отличной возможностью скрыться от Грумера…

Я заорала: «Бегите!» — и хотя бы это парни поняли. Еще бы, стены сминало, раздавались вспышки и крики, выли сирены, а сверху периодически сбрасывало целые облака мелкой пыли, призванной погасить возможный огонь.

Я соскочила с ненадежной платформы, перебралась к дальним панелям и начала быстро карабкаться по малоизвестной лестнице.

Снова взрыв и крен, и меня буквально вытолкнуло в какой-то закуток, в котором явно только что занимались сексом… Самих людей… или существ не было. Зато от них осталась пара тряпок, которые я быстро на себя натянула. Ну, хоть не голая буду на улице — и то хорошо.

Пришлось пробираться вибрирующими коридорами и периодически перелезать через острые препятствия от сломанной вертушки, но я выбралась на улицу, на которой царил хаос. Еще бы, такой масштабной облавы я за эти годы не припомню… Власть сменилась, что ли? Впрочем, мне это было неинтересно…

— Откуда ты? Из того здания? Мне надо найти там нескольких идиотов, помоги!

Меня внезапно схватили за плечи и тряхнули, настойчиво что-то спрашивая. Не следящий, но кто-то в подобии формы, и, судя по захвату, сил у него было немерено. Я даже не сразу поняла в грохоте, о чем он спрашивает, этот атерр. А потом вывернулась и попыталась убежать… Если повезет, Бини еще не дошла до клуба, и я смогу встретиться с ней по дороге, забрать документы и…

— Послушай, ты должна мне помочь! — мужчина в черном защитном комбинезоне был настойчив и снова схватил меня за руку. — Я видел, что ты выбралась оттуда! Я ищу четверых парней…

О, видимо, его отправили за ними… Но я-то что? Я вырвалась из его захвата, сплюнула от досады на задержку, сделала шаг и…

Для меня вокруг все стихло и застыло.

Я увидела на другой стороне безумной реки из толкающихся людей, капсул и роботов с сиренами Грумера.

И Бини. Которую он держал за руку.

И осознание неправильности происходящего настолько меня потрясло, что я застыла.

Я только смотрела, не отрываясь, как ублюдок щерит рот в гнусной ухмылке, демонстрирует мне прозрачный ромб, на котором наверняка была записана вся информация о новой мне, а потом… похотливо облизывает этот ромб языком, отбрасывает его, как мусор, в самую гущу бегущих и… сворачивает Бини голову.

Все это произошло за считанные удары… и длилось вечность.

Как и его жест, которым он небрежно достал шлепало, используемое следящими… И теми, кто хотел убить кого-то в заварушке якобы их руками. И направил дуло… на стоящего спиной к нему и все еще пытающегося разобраться в происходящем мужчину.

Грумер ведь даже не знал его… но ему захотелось получить еще немного удовольствия от чужой смерти.

Я резко дернула атеррца на себя, затем толкнула в бок, одновременно разворачиваясь так, чтобы мы упали более-менее удачно.

И снова в уши ворвался грохот, а голову засыпало мелкими осколками от ударившего по стене шлепалы.

Слава звездам, мужчине не пришлось ничего объяснять. Он оказался либо бывшим, либо настоящим военным, потому что, сориентировавшись, прыгнул вправо, прикрывая меня собой и утаскивая прочь в водоворот улиц и суетящихся жителей. И только когда мы оказались на достаточном расстоянии, остановился и уже почти привычным жестом развернул меня за плечи.

И тут же изумленно выдал:

— Страж?!!

Бездна! От мамы мне досталось только умение менять радужку и отличная регенерация, но в мгновения потрясений и глубинных, темных эмоций, требовавших уничтожить все и вся, я себя не контролировала. И глаза обретали ненавистный фиолетовый цвет.

— Я не страж, — передернула плечами. — Ничего общего не имею с этими… А вам советую убраться подальше — сейчас следящие заметут всех подряд.

— Это мне не страшно, — он отмахнулся. — Мне бы найти малолетних идиотов… — он все еще изумленно на меня смотрел. Скорее всего, уже в мои карие глаза.

— Так боитесь, что их убьют?

— Угу, раньше меня…

— Они были в клубе, — сказала с усталым вздохом. Голова гудела, а в сердце огненным цветком распускалась боль — от бессмысленной смерти девчонки, от того, что я упустила свой шанс на исчезновение, на выход из этого места… — Когда началась облава, попытались убежать. Больше не видела… Глубокого космоса, — попрощалась стандартным вариантом для космопорта и пошла… Просто вперед.

Хотя домой не вернуться, денег нет, документов тоже… Даже клуба не было. А самое главное — времени. Грумер уже пришел за мной…

Может, сдохнуть?

— Нет, я этого так не оставлю, — атеррец схватил меня за руку. — Ты страж, явно неучтенный и, по моим ощущениям, попала в неприятности. Я свяжусь с председателем Совета — он тебе поможет…

— Да кто вы такой, чтобы связываться… так просто с кем-то из стражей?! Тем более с председателем?

— Пойдем, — он потащил меня прочь, не тратя времени на объяснения.

— А как же те, кого вы разыскивали?

— Я уже передал информацию…

Интересно, когда? Или у него есть эта мысленная штучка, которую вживляют в голову?

Я была так ошеломлена происходящим, что позволила потащить меня за собой. Открыв рот, смотрела, как мужчина что-то бросил перегородившим нам путь следящим и… те нас пропустили.

Меня усадили во флиппер и привезли в какое-то большое, совершенно стерильное здание — я даже не подозревала, что такие есть в Нижнем ярусе.

Дальнейшее еще больше походило на сон.

Мне выдали одежду, накормили, вкололи «обеззараживатели», а потом устроили голограмм-встречу с главным стражем. Уже совсем взрослым, даже пожилым, и крайне недовольным и мной, и моей историей, которую я поведала очень сжато, все еще не веря, что из этого что-то выйдет.

Я категорически отказалась проходить процедуру идентификации и включения — не хотела иметь ничего общего с этой расой. И мне показалось, что главный страж воспринял это с облегчением. А когда он предложил откупиться «чем-то полезным», все окончательно встало на свои места — он просто не хотел, чтобы кто-то узнал о том позорище, что представляло собой мое рождение.

Чтобы кто-то подумал, что представители самого загадочного формирования Вселенной не так уж хороши…

Не знаю, что бы я выбрала сама — может, попросила бы билет в другую систему. Но тут вмешался крайне недовольный происходящим атеррец. И заявил, недобро глянув на председателя, что он знает, что мне нужно…

Я сначала даже истерически рассмеялась, когда услышала, кто он на самом деле и что предлагает… Потом задумалась. А потом согласилась.

Спустя некоторое время я стояла перед Шарр-Терроном, главой Академии пилотов, в неприметной одежде, которую попросила, с самой старой сумкой, что сумели найти, внушительным запасом денег, который должен был мне понадобиться в ближайшее время, а также с новыми документами, что позволят без проблем перебраться на другую сторону планеты… Заодно с особым ключом, не только дающим право на выход из Нижнего яруса, но и обладающим определенной властью… хоть над следящими, хоть над запертыми дверьми и чужими флипперами.

Подарок главы.

И кажется, тот понимал, насколько мне этот подарок поможет.

— Я бы предпочел, чтобы ты отправилась со мной…

Я качнула головой. Нет уж… Это мой путь, и я пройду его до конца. Если сумею… Я чувствовала это, как чувствовала танец.

Склонил голову, принимая мое решение.

— А что с теми парнями? — во мне внезапно проснулось любопытство. — Я так и не поняла, что вы там делали…

— Они прилетели в Академию с соседней системы — и у них была четкая инструкция, как действовать и как добираться. А вместо этого идиоты вышли из корабля и отправились на поиски приключений… Мы узнали об этом слишком поздно, и я оказался ближе всех к месту событий — обычно этим занимается специальная служба…

— Нашли в итоге?

— Нашел.

— И…

— Уже летят домой, — пожал плечами. — Академия не прощает таких ошибок, даже если ты еще не зашел в её стены.

Я согласно кивнула.

А глава посмотрел на меня внимательно, будто желая снова предложить свою помощь, но только поджал губы и тоже кивнул.

У атерров было замечательное представление о пути и чести.

— Увидимся через несколько дней в Академии, претендент Аррина Лан. Не опаздывай.

13

Наши дни.

Дилип.

Аррина Лан


— Зачем ты возвращалась в Нижний Ярус?

Единственный вопрос от Гарда Норана после моего рассказа, но самый сложный.

Единственная вещь… которую не хотелось пояснять.

Он выслушал историю молча, не отказываясь от обещания не давить, только в какой-то момент я осознала, что мы не стоим у окна и не смотрим на дождь, а уютно сидим на кровати. Я — на его коленях, прижавшись к груди и выдыхая признания куда-то в район ключицы. И он — надежный, как скала, обнявший меня и одеяло, которым укрывал.

Я не хотела говорить, потому что… потому что не знала, как он воспримет факт, что в моей жизни было слишком многое, в том числе и хладнокровное убийство.

Не из самообороны, не в пылу битвы, не потому, что я спасала мир.

А потому что мне понадобилось… унять собственную боль и избавиться от существа, само присутствие которого на одной со мной планете выворачивало наизнанку. От того, кто в те дни олицетворял все худшее, что произошло со мной в жизни.

Я убила ради собственного морального освобождения…

И чем была лучше тех, кого презирала и ненавидела?

Гард же… Да, он был стражем, и у меня не возникало иллюзий по поводу морально-этических норм этой расы. Но они были не худшими во Вселенной. А он… далеко не худшим стражем… и человеком. А может, и лучшим. Почему-то именно ему, тому, кто стал мне удивительно дорог (опаснейший путь, на который я ступила добровольно, просто не понимая, на что соглашаюсь), мне было страшно признать правду.

Из-за того что он мог поступить с этой правдой и со мной, как поступают с разорванным отсеком звездолета, даже если там есть живые существа. Блокируют и отделяют, выбрасывают в космос… Чтобы выжили остальные.

Я набрала воздуха и максимально ровно сказала:

— За Грумером.

Непроизвольное сокращение мышц плеч и груди показали, насколько его напрягли эти слова. Неужели… Но я тут же почувствовала, что он расслабляется и снова обтекает меня всем телом, прижимая еще ближе.

— Хорошо, — выдохнул мне на ухо. — Значит, мне не придется самому туда идти…

Меня затрясло от понимания, что именно он хотел сказать. Что-то потекло по щекам, и я дотронулась до лица, а потом с удивлением перевела взгляд на мокрые конники пальцев.

Плачу?

Разве я не разучилась это делать?

Но я и правда плакала. Тихо, тоскливо, капля за каплей выдавливая обиду на судьбу — даже не предполагала, что её скопилось так много. Капля за каплей возвращая доверие к жизни. Чувствуя, как освобождаюсь так же, как в танце…

Но в танце я была свободна ото всех.

А в этих слезах — от себя и неласковой части своего прошлого.

Гард ничего не говорил. Только покачивал в своих объятиях… А когда я затихла, осторожно поднял мое лицо за подбородок и поцелуями высушил кожу…

Нежно поцеловал меня в губы… А я ответила на поцелуй.

Мы занимались любовью тягуче, глядя друг другу глаза в глаза, не разлепляясь ни единым сантиметром наших тел. Его руки обхватывали мою голову, торс и ноги надежно фиксировали на кровати, а взгляд держал крепче, чем все остальное… Но ему не было в этом необходимости. Потому что я обвила его руками и ногами и сжимала внутренние мышцы так, будто хотела, чтобы он навечно остался во мне.

Мы вернулись в тот же день, заказав флиппер до Академии, но перед выходом разделившись.

Это был обычный учебный день, и неизвестно, что ждало нас за самоуправство: ни он, ни я не включали коммуникационные браслеты с момента, как покинули прием. И не явились ночью.

Отсюда отчисляли и за меньшее… Но почему-то мы понимали, что Глава посмотрит на это сквозь волны. Так и случилось.

Инструктора даже не сделали замечание, рейтинг не снизился, а одногруппники, похоже, и не заметили моего отсутствия. Только по отдельным репликам парней из линии Гарда, обращенным к нему, я поняла, что кто-то знал о нашем выступлении.

Даже в капсуле у меня все было как прежде, разве что мигало специальное устройство, на котором я нашла непройденные темы и поспешила в библиотеку.

Все осталось неизменным…

Но я чувствовала себя другой.

Как-будто тот день и та ночь изменили гораздо больше, чем можно было предположить. И невозможность сформулировать, что же именно произошло и как с этим жить, сделала меня еще более замкнутой и даже напряженной. Для всех…

Кроме Гарда.

Потому что я с удивлением осознала, что когда мы наедине — пусть это случалось и нечасто, — я могу быть самой собой.

Шутить, если хочется. Злиться, когда он меня бесит. Ругаться, потому что при всей сдержанности во мне кипели нешуточные эмоции, которые я привыкла подавлять.

Быть милой, пусть это и редко ему перепадало.

Расспрашивать о вкусах и интересах… и через силу, но рассказывать о своих.

Хотеть его, хотеть страстно и не скрывать этого.

И танцевать.

Это было… невероятно. Знать, что есть тот, кто принимает тебя.

Несовершенной.

Это открыло для меня совершенно новые возможности… приятия себя.

Наши танцы изменились. Мы перестали контролировать себя, доверяя партнеру, останавливаться и проверять каждый взмах, настороженно следить друг за другом…

И стали, наконец, полноценной парой.

В танце, конечно.

И пусть нам приходилось еще больше контролировать себя на людях, четко отслеживая каждый жест и взгляд в сторону друг друга, стараясь не сбиваться с изначально выбранной линии поведения: он — сын председателя, я — девочка с окраины, и мы вынуждены терпеть друг друга из-за какой-то непонятной идеи главы Академии, — это было несложно.

Уж слишком хорошо мы понимали, насколько неугоден может оказаться окружающим даже временный наш союз.

И, как ни странно, меня это не слишком волновало. Как и то, что ждет нас в недалеком будущем, когда Гард отправится на околопланетную станцию.

Потому что, пожалуй, впервые я чувствовала, что счастлива.

* * *

Предмет «История Содружества» не мог мне не нравиться. Даже не потому, что само становление такого большого конгломерата систем, рас, существ, и основные события, что их объединяли или заставляли воевать, были безумно интересны. И преподавали его под усиленными мемонами, а значит, все, что мы слышали, видели, трогали и нюхали в процессе виртуального рассказа, запоминалось на всю жизнь. А потому, что мне все было в новинку. И порой мне стоило приложить большие усилия и потратить часы на самостоятельные занятия, чтобы не выдать этого однокурсникам.

Там, где они скучали, я с трудом удерживала челюсть на месте.

Там, где они вяло проговаривали давно известные им истины и описывали события, я с восторгом вслушивалась и всматривалась в новые понятия.

Потому что они это изучали с детства, впитывали в родительских домах и на визорах, проигрывали в детских играх, рекомендованных пси-консультантами… Мне же пришлось начинать с нуля.

Нет, я, конечно, могла кое-что рассказать об отсталых планетах… Или о том, как нелегально с них выбраться. О том, что космос бороздят не только сверкающие лайнеры, благородные стражи или же богатые звездолеты торговых межгалактических корпораций.

Но кому это было нужно? Они жили в совсем другом мире…

Как и приютские.

В приюте на моей планете учителя, если они вообще появлялись на занятиях (профессия эта была одной из самых низкооплачиваемых, и многие предпочитали взять дополнительную смену в карьере, нежели учить сирот и малолетних преступников), были заинтересованы в ином образовании.

В развитии физической выносливости, знании арифметики и способности подчиняться приказам и не задирать при этом голову, чтобы посмотреть на звезды.

Содружеству был посвящен день или два… И уж точно речи не шло о том, что все расы и планеты равны, что есть общие законы, которые защищают живых существ от насилия… Лишь бы никто из нас не подумал, что это действительно возможно.

Зато мы годами разбирали, насколько «важную роль» играет наша планета и добываемый в отвратительных условиях летучий уриан, зубрили технику безопасности при его добыче и химический, и пси-состав всех соединений, сплавов и изделий, в которых можно было этот минерал использовать.

Так что нас не обучали истории создания Содружества. Или тому, что на подавляющем большинстве планет, вошедших во внешний круг Содружества, это были самые неразвитые по различным показателям планеты, на опасных для жизни работах давно используются роботы. А во внутренних и первых кругах таких работ вообще не существует.

Не учили, что можно жить сыто и добиваться большего. Что дети — это не бесплатный труд или средство для удовлетворения низменных желаний… Или что шанс пробиться наверх примерно одинаков в уриановом карьере и на любой зажиточной планете.

Как и упасть на самое дно.

И потому нужно бежать, бежать как можно дальше от приюта.

Так что я тянулась за знаниями, как только может тянуться девочка с окраины цивилизаций, прознавшая, что мир гораздо больше, чем она даже боялась себе представить.

Вот только сегодня я почти не слушала объяснений инструкторов. Мысли всё возвращались к сцене, свидетельницей которой я стала во время обеда в столовой.

Как всегда, я заняла столик в самом углу, а Гард и его компания — почти посередине. Я села лицом к кадетам, а он полубоком, чтобы контролировать ситуацию и возле себя… и возле меня. Я улыбнулась — исключительно про себя — от этой незримой заботы, что была мне не нужна, но приятна.

Аппарат выдачи сегодня, да и в последние дни, расстарался, похоже, меня усиленно кормили и пичкали эндорфинами ради конкурса. Так что я ела с огромным удовольствием… И подняла голову лишь когда заметила, что перед столиком стражей стоит чуть ли не толпа. Во главе которой Милина с искаженным от гнева и слез лицом.

Она что-то требовательно выговаривала Норану, а тот с привычно непроницаемым лицом даже не делал вида, что заметил её. А окружавшие его парни смотрели на всё это с гнусными ухмылками. В целом сцена была понятна: девка, жаждущая внимания, и, возможно, разглядевшая какие-то авансы от стража, и сын председателя Совета, плевавший и на нее, и на то, что она там разглядела.

Я бы, может, и не заметила все это — каждый унижается как хочет, — если бы мне не были хорошо знакомы все участники… И если бы меня не посетила тогда мысль, что хорошо бы наступил тот день, когда я смогу подойти к Гарду в открытую и заявить на него свои права, отбрив любую девку хлесткой фразой…

Вот об этом я и думала. О том, что, незаметно для себя, стала представлять будущее — даже в таком виде — с тем, с кем оно невозможно.

И это пугало…

Мою довольно странную фантазию прервал суровый оклик инструктора:

— Кадет Лан! Мне кажется, вы не слушаете и вовсе не смотрите на экран!

— Никак нет, кэм!

— Тогда повторите, о чем сегодня был рассказ. Кратко и по существу.

Конечно я не слушала.

Но это никак не помешало.

— Одной из причин объединения систем стал страх перед лицом общего врага… победить которого невозможно. Сферическая замкнутая Вселенная под воздействием поглощающей Бездны очень медленно, но уменьшается, и когда-то, в кошмарно далеком будущем, окажется под угрозой полного исчезновения. Ученые предполагают, что наша Вселенная сужается, стремится к сокращению пространства-времени до размера частицы, а потом снова начнет расширяться. Что это естественный ход вещей. Но не менее естественно живым существам пытаться обратить этот процесс. Не уничтожить Черноту, но хотя бы приостановить ее…

— Неплохо, кадет. И какие вы можете назвать способы, которые уже были задействованы?

— Гриавитационные плотины, энергетические сети, локальные и цепные взрывы систем непосредственно вблизи Края… Ну и опосредованные, вроде переселения планет и различных исследований, позволяющих разобрать процесс поглощения досконально…

— И что-то помогает?

— Ничего, — я пожала плечами. — Каждые пятьдесят космических лет приходит Чернота и сплющивает еще один участок космоса.

— Садитесь, кадет, я доволен.

Занятие шло своим чередом, и я постаралась больше не отвлекаться.

Ни от новых сведений, ни от цели, подразумевавшей высокий рейтинг и получение стипендии, ни от подготовки ко второму этапу танцевального конкурса.

Я сомневалась, что Глава и правда меня выгонит, если мы не пройдем в следующий круг. И только сейчас начала задумываться, что он преследовал еще какую-то цель, кроме как научить сосуществовать рядом с теми, кто нам не по нраву. Но старалась не слишком на этом зацикливаться… Почему-то меня смущала сама возможность того, что атерр может быть в курсе подробностей наших со стражем отношений.

Следующим танцем по регламенту был «церемон»: многоходовый, а главное, многофигурный танец на большом пространстве, который приходилось репетировать в окружении виртуальных людей, и Гард шутил, что всегда мечтал делать это на публике.

В танце не было ничего сложного… кроме самой сложности. Многогранные перемещения, строго регламентированные положения рук и ног, определенные выражения лиц. Здесь оценивалась не техника и способность спонтанно подстроиться под партнера, а умение следовать традициям и требованиям.

Досконально.

— И память, — ругался Норан, когда опять поворачивал не туда.

Но в целом мы успели подготовиться. И шли теперь по уже знакомому маршруту, по бесконечным лентам коридоров и переходов к капсуле, которая должна была доставить нас на верхний ярус флипперных стоянок.

Гард, как и всегда, выглядел истуканом, но я чувствовала по блеску глаз и по тому, как дрогнули кончики его пальцев, что Норан в предвкушении. А когда он шепнул, не глядя и почти не шевеля губами, что сумел раздобыть одну маленькую штуковину, которая позволит отключить все следящие элементы внутри флиппера, сама не смогла сдержать нервную дрожь.

Похоже, нас ждет… незабываемый полет.

Тем более что последние несколько дней нам не удавалось встретиться даже для репетиций…

Мы уже подошли к капсуле, когда мне показалось, что кто-то мелькнул в коридоре сбоку… Обернулась… никого.

Гард вопросительно посмотрел, но я только качнула головой.

Здесь учится несколько тысяч студентов, конечно кто-то из них ходит в непосредственной близости.

— В столицу, — Гард дал указание автопилоту, а потом начал что-то переключать на голографических панелях, засунув прозрачную плоскую карточку в один из разъемов системы.

Я же уставилась в прозрачное окно.

Нельзя сказать, что я часто летала, сейчас, конечно, чаще, чем до начала учебы. Но меня до сих пор очаровывала сама возможность полета. Неважно, был ли он недалеко от поверхности планеты, в космосе или сквозь пространство и время…

— У нас около часа… — сказал Норан и, даже не глядя на него, я почувствовала в голосе улыбку.

Повернулась.

Как всегда, непроницаемое лицо, словно отлитое из твердого сплава. Но я смогла разглядеть признаки волнения… и возбуждения. Расширенные зрачки, превратившие фиолетовую радужку в почти черную, чуть учащенное дыхание, и то, насколько напряженной была его поза…

Я эротично выгнулась, сидя в кресле, и медленно облизала губы:

— Чем займемся? — спросила нарочито низким голосом.

— Расскажешь про танец, откуда он появился, мы не успели это обсудить, — уверенно и спокойно кивнул Гард, будто позволяя начинать.

Что?!

Надеюсь, я не выглядела совсем уж идиоткой с распахнутыми от удивления глазами и ртом. Но точно чувствовала себя таковой. Бездна, да я, похоже, не поняла, когда он говорил….

А, ладно уж.

Отвела взгляд, забилась в кресло и начала:

— «Церемон» возник на одной из центральных планет Содружества… Что за…

Со щелчком затемнились окна, а я мягко взмыла в воздух и нелепо взмахнула руками. Но потом вспомнила, как вести себя в условиях искусственной невесомости и сердито повернулась к шутнику:

— Какого… — а он уже был рядом с… какими-то ремнями, которые деловито, не обращая на меня внимания, перекидывал через спинку кресла, а потом делал две петли.

— Продолжай, — заявил поощрительно.

Я сглотнула. Он же не собирается… Ох, бездна, он собирается.

Отомщу же потом! За… вот это все.

Не отводя от него взгляда, я снова начала говорить:

— Н-на той планете главенствовал довольно специфический строй, и были не менее специфические взаимоотношения между государствами. Там правили монархи и… ох… — Мужчина снял мой комбинезон буквально за несколько ударов… сердца, а потом стянул эластичное белье. — И воевали… за свои… земли не просто с помощью войск и оружия.

— А ка-ак? — протянул Гард совершенно серьезно, так и не изменившись в лице, как-будто это не я… висела перед ним обнаженная. Хорошо хоть не вверх тормашками. Но когда он поднял глаза, так и не дождавшись ответа, я поняла, что спокойствие не более чем очередная маска. И что его сейчас разорвет от эмоций.

Медленно, повинуясь интуиции, я раздвинула ноги и согнула их в коленях, бесстыдно раскрывшись цветком посреди небольшой кабины, порочно предлагая… себя.

— Они… играли, — мой голос сделался низким и тягучим, грудь потяжелела, а соски съежились и заныли, желая испытать хоть мимолетную ласку, потому что Гард накинул петли мне на бедра, фиксируя в этом положении. Ощущения были странные… и быстро превращались в живой огонь в области поясницы. — Создавали на огромной арене игровое поле и отправляли туда людей-фигуры, чтобы те… ах.

Он мгновенно избавился от одежды и, мягко оттолкнувшись от поверхности стены, налетел на меня, обхватывая ногами.

— Продолжай, — пророкотал мне в губы.

— Чтобы те перемещались согласно ходам по полю и отвоевывали для них победу или терпели поражение, стараясь избегать ловушек… — послушно продолжила я. Но голос становился все более тихим и прерывистым, потому что Гард целовал шею, поглаживал всей поверхностью ладоней спину, притирался бедрами — и каждое его действие сопровождалось нашим общим, останавливаемым только лишь ремнями, движением. — Такая «щадящая война» за ненадобностью постепенно отпала, королевства объединялись, открывали космос, но сама традиция показалась заслуживающей внимания и постепенно превратилась в танец… о-о-о…

Я не смогла не выстонать этот звук, потому что он, наконец, обхватил руками мои бедра и насадил на себя, выгибаясь от удовольствия.

— Какая интересная лекция… — просипел сквозь стиснутые зубы.

— К бездне лекцию! — ругнулась, притянула его голову и впилась в губы поцелуем.

Мы двигались плавно, раскачиваясь, подлетая и опускаясь, порой соскальзывая с заданной траектории и цепляясь друг за друга. Долго… очень долго. Не прерываясь ни на секунду, не пытаясь ускорить приближение пика наслаждения… И позволили себе отпустить остатки сдержанности уже на подлете к столице.

Из флиппера я выходила с полыхающими щеками и на подгибающихся ногах, но когда мы взмыли по аэротрубе в знакомый уже зал, взяла себя в руки. И, следуя указаниям распорядителей, получила форму и головной убор, чтобы отправиться в кабины для переодевания.

Я рассматривала эти костюмы по визору… облегающий, как вторая кожа, комбинезон телесного цвета. И роскошный, блестящий, весь покрытый длинными перьями и сведодиодами шлем. Когда увидела Гарда в таком же наряде, прыснула.

— Даже не начинай, — он сразу взбесился.

— Ты такой ми-илый…. — я подергала за кончик пера, свисающий у него перед лицом.

— Отомщу, стерва, — прошептал возле уха, но мы уже направились в зал.

Устроители полностью воспроизвели площадку древности.

И, как и там, из щелей между пазами, которые будут время от времени накреняться и расходиться, вырывался огонь. Прежде в нем сгорали незадачливые пешки… Здесь это означало провал и невозможность выйти в следующий круг.

— Усложненный вариант, — вздохнула я, — видишь, поле подвижно? Это означает, что как бы правильно ты ни танцевал, как бы точно ни воспроизводил фигуру и па, поле само заставит совершать ошибки…

— И как действуем?

— Воспринимай это как «вертушку» и будь готов ко всему.

Насупился. Он не любил вспоминать о том моменте… И о том, что не успел меня вытащить.

Мы взошли на площадку.

Я почти не слушала рассыпающегося длинными эпитетами и историями комментатора, стараясь оценить, кто встал рядом. От партнера в «церемоне» зависело, конечно, многое, но не стоило недооценивать и важность тех, с кем мы будем меняться местами.

Наконец, все заняли позиции, а в тонких пока щелях взвился огонь.

И архаичная, завораживающая музыка пронзила мое тело насквозь…

Я резко вскинула руки, согнула в локтях, а потом жестким, разящим движением ударила несколько раз по воздуху… и плавный разворот, чтобы вытянуться в одну линию, вперед, пронзая следом от кометы пространство от пола до невидимого потолка, вовлекая каждого зрителя в это действо.


O, Фортуна,

словно луна

ты изменчива,

всегда создавая

или уничтожая;

ты нарушаешь движение жизни,

то угнетаешь,

то возносишь,

и разум не в силах постичь тебя;


Мы синхронно падаем и поднимаемся, и снова падаем, не жалея ни кожи, ни тел, желая разбиться об эту землю, и словно в наркотическом опьянении медленно встаем, меняясь местами, не глядя друг на друга, точно зная, что сзади Смерть, а каждый хочет жить…

Меняемся сначала с танцором справа, потом по кругу, и вот уже стоим друг напротив друга в собственных парах, протягивая руки навстречу, едва успевая коснуться пальцами чужого тепла, а потом откидываем головы в шлемах, брызгающих светом, назад и резко подаемся вперед сгорбленными чудовищами, готовыми подметать своими нечесаными патлами поверхность планеты, опалить лицо о совсем не мифический огонь…

Гордо вышагиваем, будто на параде Содружеста, сходимся и расходимся, образуя узоры из множества человеческих тел.

И в этот момент площадку резко встряхивает, она вдруг превращается в воронку, в сердцевину которой падают те, кто не успел сориентироваться и, приняв немыслимые позы, закрепиться на неустойчивой поверхности…

А упавшие исчезают в огненном вихре.

И снова пронзительный аккорд.


Судьба чудовищна

и пуста,

уже с рождения запущено колесо

невзгод и болезней,

благосостояние тщетно

и не приводит ни к чему,

судьба следует по пятам

тайно и неусыпно

за каждым, как чума;

но не задумываясь

я поворачиваюсь незащищённой спиной

к твоему злу.


Вот он, тест на доверие.

К тому, кто позади тебя… и я падаю свободно, раскинув руки, точно уверенная, что даже если здесь все сейчас взорвется к бездне, Гард меня поймает… Он ловит, подбрасывает и закидывает на плечо, кружа и прыгая, пока я болтаюсь сломанной куклой, и едва удерживается на ногах, когда под нами разверзается провал…

Но перешагивает на безопасное место, и мы едва успеваем встать в нужные позы.

Он — будто согнутый под всеми тяжестями Вселенной.

Я — будто готовая взлететь.

Ряды танцующих изрядно поредели, но это никак не влияет на общий рисунок, который зрители видят целиком.

Мы падаем и встаем, падаем и встаем, вышагиваем, меняясь местами друг с другом, а то и целыми группами во все ускоряющемся темпе, а потом образуем огромную огненную спираль, расширяющуюся и сужающуюся в своем сумасшедшем течении…

И распадаемся на множество гаснущих искр.


И в здоровье,

и в делах

судьба всегда против меня,

потрясая

и разрушая,

всегда ожидая своего часа…

14

Аррина Лан


До отлета Гарда на околопланетную станцию оставалось всего две декады… Впрочем, как и до последнего, третьего круга танцевального конкурса.

Четверокурсники почти все время проводили в рейдах, на занятиях и экзаменах — без увольнительных и выходных, — и мы встречались всё реже.

Я с удивлением осознала, что скучаю. Ищу его взглядом в столовой. Мечтаю разделить редкие свободные дни… и ночи в городе. Сквозь сон чувствую руки, которые оберегают меня… и которых так не хватает в обезличенных капсулах.

Я злилась на себя за эти желания, за потребность быть рядом с другим человеком, за страсть, переросшую во что-то большее… Бездна, ну как так могло случиться, что я стала зависима от собственных чувств?

Случилось.

И это пугало. Потому что у нас не могло быть будущего. Потому что слишком хорошо я знала, насколько больно бывает тому, кто безоглядно и доверчиво раскрывается перед другим существом. Насколько он становится слаб…

Но не могла стереть уже совершенное. Лишь надеялась, что мне… удастся выжить, после того как разобьюсь. А еще надеялась — глупо, как же глупо! — что в этой Вселенной есть крохотный шанс для тех… Кто так отчаянно и безнадежно ищет чего-то большего, нежели полное одиночество.

Гард улетел в очередной учебный рейд, а мне после прошлых выходных, которые я просидела в библиотеке, сделалось так тоскливо в Академии, что я решила провести увольнительную в Аджерскире. Побродить по улицам и заглянуть в музыкальный бар, в котором уже давно не бывала. Несмотря на подначки и даже злость истукана, я периодически навещала Мирра и пробовала новые танцы… Да что там, сам факт, что после посещения бара на меня накидывались, не успев поздороваться, заводил. Потому я осторожно и с любопытством дразнила в Гарде зверя… И наслаждалась результатами.

Но сегодня хотелось… и правда погрузиться в мир новых, незнакомых движений. С тех пор как танцы стали моим хобби, а не средством заработать, я влюбилась в них с новой силой. И снова потянулась к чуждым на первый взгляд обычаям. Чтобы удивиться, расслабиться и отвлечься.

В том числе от мыслей, которые я гоняла по кругу уже который день. Что мы не просто случайно сложившаяся пара танцоров или сексуальных партнеров, а настоящая, слаженная команда, в которой каждый доверяет другому.

— Аррина! Тебя давно не было! — широко улыбнулся Мирр и выскочил навстречу. Кроме него в баре больше никого не было, да что там, иногда и самого хозяина в столь раннее время не наблюдалось. Но по вечерам я сюда не ходила: во-первых, совершенно не хотела делить с кем-то удовольствие. Во-вторых… предпочитала редкие свободные ночи проводить с Гардом.

Мы поболтали о разных ничего не значащих новостях. Мне показалось, что Мирр чем-то серьезно озадачен, но, естественно, я не стала выспрашивать подробности — не мое дело.

— Есть что-нибудь интересное?

— О да, — он улыбнулся. — Как всегда, ты первая. Мне недавно прислали и с какими-то странными комментариями, я сам не успел еще попробовать и понять…

— Какая планета? — меня наполнило предвкушение.

— Ша-а-а-на-хр-р-р, — странно прорычал приятель.

— Хм, не слышала о такой… Гуманоидная хотя бы раса?

— Да вроде, — прозвучало с каким-то сомнением.

— Ладно, пробуем, — я подмигнула и наклонила голову, чтобы он закрепил ободок на моей голове и вставил туда нужные кристаллы.

А потом закрыла глаза, моментально растворяясь в возникших вибрациях…


Зелень. Зелень. Зелень.

Прыжок…

Что-то хищное, жуткое догоняет… но я не боюсь.

Вдох-выдох. Вдох-выдох… Прыжки с ветки на ветку, почти без срывов, почти не сбиваясь с ритма…

Бам-бам-бам…

Барабан? Или это стучит мое сердце? Какой странный пульс…

Ба-а-ам бамбам бам. Ба-а-ам…

Спрыгиваю на землю, на влажную траву, покрытую бисеринками прошедшего недавно дождя, и выгибаюсь как кошка…

Стоп, я и есть кошка… Моя шерсть лоснится, туловище выгибается… Я призывно оттопыриваю зад и, подстегнув себя хвостом, вдруг отпрыгиваю в сторону и резко разворачиваюсь…

Он на другой стороне поляны. Мой преследователь. Клыки оскалены, холка топорщиться, а в глазах… жажда подмять.

Ба-а-ам бамбам бам. Ба-а-ам… Мышцы упруго подрагивают в такт ритму. Прыжок… и скольжение в сторону. Прогиб… и встаю на задние лапы.

Я доверчиво, беззащитно раскрываю живот, но стоит огромному кошаку сделать шаг в мою сторону, как снова скручиваюсь в защитном жесте и бью лапой с выросшими когтями… Замах, еще один, и вот мы уже кружимся друг вокруг друга, сходя с ума от животного запаха вожделения…

Его нос подергивается, вбирая этот запах, мой хвост встает вертикально… Я хочу, я должна, мне надо! Перебор лапами, крест-накрест, в прыжке, чуть отступая и снова подаваясь вперед… Самец рычит в нетерпении, его голова мотается под ударами наших пятикамерных сердец….

Ба-а-ам бамбам бам. Ба-а-ам…

Прыжок.

И я падаю на спину, а оскаленная пасть опускается вниз и прихватывает шею… Жестко, но не раня до крови… Как раз на той грани, чтобы окончательно потеряться в потребности полностью раскрыться перед партнером.

Я рычу, почти не в силах справиться с древнейшей потребностью продолжить род. Превратить брачный танец кошачьего семейства в жесткую случку…

Меня хватают за колку и заставляют перевернуться на живот, подгребая мои лапы, придавливая всем весом, удерживая…

Будто руками…

Руками?

Ба-а-ам бамбам бам. Ба-а-ам…

Ритм этого танца слишком тревожен… Слишком откровенен даже для меня…

На мгновение появляется ощущение, что это не животное, а человек требовательно раздвигает мою плоть… Дико, непредсказуемо, неправильно… Я делаю панический вдох…

И сдираю обруч со своей головы.

— Аррина?

Мирр смотрит на меня обеспокоено.

Я же хмурюсь. Голова странно тяжелая, будто по ней чем-то ударили… Я бросила мимолетный взгляд на коммутатор.

Прошло не более ста ударов.

— Это не гуманоиды… И не совсем танец, разве что… перед животной случкой. Весьма… специфическая вещь.

Я потерла виски.

— Ты в порядке? — спросил парень нервно.

— Да, конечно, в полном. Просто поставь на это черную маркировку, ну сильно на любителя, мне даже не захотелось досматривать это до конца. Больше похоже на продукцию секс-бара. Может, перекинешь кому из них? Вдруг там посетителям интересно потрахаться с кошкой?

— О, я не ожидал… — Мирр отвел взгляд. — Может, попробуешь что другое? Есть простая и милая вещица…

— Нет, я, пожалуй, пойду прогуляюсь, — принужденно улыбнулась и действительно сразу вышла, ощущая какую-то… неловкость?

Но на свежем воздухе — а об экологии на Дилипе заботились, понимая, как легко сделать из планеты непригодную к жизни поверхность, — странные ощущения прошли, и я с удовольствием прошлась по знакомым маршрутам, уже с большей уверенностью, чем в первый раз, что имею на это право… Отдыхать в чистом городе, покупать себе какие-то мелочи, надеяться на счастливое будущее.

Пусть даже с неподходящим парнем. Но ведь это только мысли… И за то, что происходит в моей голове, меня не могут наказать?

Экзамены и завершающие проекты были не только у Гарда. Доставалось и первокурсникам… Да что там доставалось, именно в конце первого курса из Академии исчезало достаточное количество народа, уже не единично, как в течение этих двух космических лет, а массово.

За себя я особо не переживала.

Мой рейтинг позволял не только пройти большую часть учебных блоков без дополнительных заданий, но и почти со сто процентной вероятностью получить вожделенную стипендию. Не зря все это время работала, как старые ионные двигатели на больших звездолетах, на износ.

Это, кажется, признали даже мои недоброжелатели из однокурсников, если раньше меня подначивали, задевали во всех смыслах и пытались вызнать, чем я заработала баллы, то теперь и они притихли и, слава звездам, сосредоточились на собственных задачах.

Конечно, были и внезапные астероиды. Как ни странно, там, где я даже не предполагала проблем. Например, на уроках базового межрасового этикета.

И дело не в том, что мне не хотелось учить или запоминать «скучные» данные, я вообще не делила предметы на скучные-нескучные, важные-неважные. Никогда не знаешь, что тебе пригодится в большом космосе или на неизведанных планетах: умение посадить корабль на остатке базового двигателя или понимание, как договариваться с представителями расы ИНЬ-сорок, которые воспринимали все ровно наоборот.

Дело было в том, что мнение преподавателя и учебные материалы не всегда совпадали с тем, что я видела в жизни. Иногда сильно не совпадали… И мой «излишний» опыт порой заводил наше общение в тупик, из-за чего кэм Гилион, одна из немногих женщин-инструкторов Академии, не только ставила низкие оценки, но и пару раз писала докладную о недопустимом поведении.

Глава лишь пожимал плечами и отказывался снижать за это рейтинг.

А мне приходилось тратить время на то, чтобы найти доказательную базу, не упоминая о прошлом, и отстоять свою точку зрения.

Ведь в приюте, в резервациях, на бесклассовых кораблях, в которых нас перевозили как неживой груз, в Нижнем городе я столкнулась с бесчисленным количеством существ, и их действия, а также предпосылки этих действий были несколько иными, нежели то, о чем говорилось академ-сети. Не в смысле манер, мои «знакомые» манерами не блистали, это точно. А в смысле некоторых поведенческих линий…

Вот и сегодня, когда я с уверенностью ответила на вопрос по поводу ритуальных жестов гру, слегка… хм, деревянных существ, распространивших влияние на несколько систем и вовсе не бывших такими добродушными и милыми, как они выглядели, кэм Гилион заявила, что больше, чем черный жетон, я своим ответом не заработала.

— При всем уважении, кэм, я не согласна с такой оценкой, — пришлось встать.

— Вы не запомнили учебный материал, — взвилась невысокая и ладная женщина.

— Эти сведения… устарели, — сказала я дипломатично, хотя точно знала, что у гру ритуальные жесты не менялись столетиями. Я когда-то много времени потратила на то, чтобы изучить и понять эту расу, только бы они перестали сниться в кошмарах. — Подобные жесты вовсе не предполагают дальнейших переговоров… Это прощание с мертвыми.

— Что бы вы понимали в их сложной системе сигнальных элементов! Признанные авторитеты в нашей области утверждают обратное. Откуда вы взяли, что…

— Да потому что каждый из них показал этот жест перед тем, как сжечь наши дома! — раздражение прорвалось внезапно, и я сказала совсем не то, что собиралась… Зато опешившая кэм Гилион, пробормотав что-то невнятное, отошла. И пусть не исправила оценку, больше ко мне не лезла.

Я же опустилась на стул и притихла. Пожалуй, я начала понимать, что происходит.

Прошлое отпускало…

Пока я держала все внутри, ни в коем случае не забывая — о, я ничего не забывала! — но ни словом, ни жестом не желая показывать застарелую боль, оно жило внутри, постепенно отравляя каждую клеточку, сны, будущее… Но с тех пор как я впервые решилась встретиться с ним лицом к лицу, начался, наверное, мой собственный путь. К себе.

Это произошло не в Академии.

И даже не на Дилипе.

А в соседней с моей планетой Юрок системе, там, куда я отправилась первым делом, сбежав сначала из приюта, а потом и из своеобразного лагеря-резервации, где провела несколько не самых приятных лет… многому меня научивших.

Я искала отца.

Сведения о нем стоили всех кредитов, что удалось правдой и неправдой заработать, отложить и спрятать, но я отдала их, не задумываясь… А потом долго стояла и смотрела на его мертвое тело.

Нет, я не убила его. Сомневаюсь, что я сумела бы, и не только потому, что он был Стражем, пусть и отказавшимся от своей линии. Вряд ли я смогла бы уничтожить того, кто дал мне жизнь. Пусть он и попытался уничтожить ту, кто была для меня единственным родным существом.

Его убил кто-то другой — успел найти до меня. Наверняка за дело. Я могла лишь предположить, насколько у него был мерзопакостный характер и насколько тот наследил на отсталых планетах. История с моей матерью, которую он выловил, когда та возвращалась со смены, изнасиловал, а потом выбросил полуживую в карьер, была весьма показательна.

Тогда я долго смотрела на неподвижное тело и понимала, что эту часть моей собственной истории можно считать завершенной. Тогда и началось мое исцеление. Но только в Академии я, наконец, поверила, что имею право… жить. Жить нормально. Имею право сердиться, злиться на кого-то.

Право показывать эмоции.

Надеяться.

Вряд ли это сделало меня добрее или светлее… «Маленькая убийственная стерва», так называл меня Гард и был, в общем-то, прав. Раскисать я не собиралась, как и начинать верить в то, что мне кто-то что-то должен и хоть что-нибудь я смогу получить без усилий. Но теперь это был мой выбор.

А не выбор прошлого…

— О чем задумалась? — страж осторожно отвел волосы от моего лица и заглянул в глаза.

— О танце, — сказала я неправду.

— Угу, — не поверил, но допытываться не стал, только легонько поцеловал.

Репетиция у нас началась не с разминки…уж слишком долго мы не виделись.

И теперь сидели, привалившись к стене тренировочного зала, в наполовину снятых комбинезонах и пытались отдышаться.

— Так что с танцем? — Гард склонил голову, а потом, будто не имея возможности сдержаться, лизнул мою вспотевшую шею.

Я почувствовала, что между бедер снова все задрожало в предвкушении, и решительно встала.

— Мы должны показать… что-то особенное. Ограничений нет, и, я так полагаю, каждая пара за выход в финал глотки перегрызет. Нам тоже надо добиться значимого результата.

— Думаешь, Глава что-то сделает, если не добьемся? — спросил Гард лениво и потянулся. Я с трудом отвела взгляд от его мускулистой груди и тонкой дорожки темных волос, ведущих…

Бездна!

— Я терпеть не могу проигрывать, — буркнула недовольно. — И точно что-то с тобой сделаю, если мы не выйдем в третий круг.

— Нака-ажешь? — протянул он с непередаваемой интонацией, от которой рефлекторно потяжелела грудь.

— Не так, как ты надеешься, — погрозила ему пальцем.

— Как думаешь, Глава… — Гард тоже встал и начал застегиваться, — всё… знал?

— Сейчас точно знает.

— И… зачем?

Я понимала, о чем он спрашивает. Но был ли однозначный ответ?

— Может, он хотел… что-то изменить…

— Для тебя или для меня? — я вскинулась.

Гард был серьезен, как никогда, а я смутилась… Никогда не думала о себе, как о человеке, способном что-то дать такому, как он.

— Может, для нас обоих… — прошептала почти неслышно. — В конце концов, борьба с тобой помогла мне стать гораздо сильнее, — закончила весело.

— Борьба? — парень усмехнулся и сделал шаг навстречу. Резко притянул за талию и уточнил еще раз. — Значит, борьба?

— Ага, — я не отрывала взгляда от его необыкновенных, таких ярких и… почти родных глаз. — И вот её-то мы на конкурсе и покажем.

— Мы будем… драться? — он нахмурился.

— Танец-битва… и, как думаешь, какое я выбрала оружие?

Усмехнулся. А потом опустил голову и выдохнул мне в губы:

— Я в предвкушении.

15

Планета Дилип.

Наши дни,

Гард Норан.


Я — Страж.

Безразличный ко всему, кроме своих-наших целей. Презирающий все, что составляет жизнь обывателя. Отрицающий все, что не принадлежит нашей расе…

Я — Гард.

И я давно уже забил, похоже, на то, чему меня учили.

Это разрушало меня… А может, поднимало на неведомую до этого высоту? Ведь стражи тоже… горели. Когда встречали свою Бездну. Я не знал… впервые не был уверен. Ни в чем.

Если бы два космических года назад кто-то сказал, что я буду считать удары до момента встречи с одной вредной стервой, я бы не то что рассмеялся, я бы даже не обратил внимания на эти слова.

Если бы год назад мне сообщили, что эта самая белокурая стерва станет для меня чем-то гораздо большим, чем возможностью снять напряжение и от восторга обладания ею у меня будет взрываться мозг и яйца… Я бы только ехидно хмыкнул.

А сейчас…

Звездная нора! Сейчас меня вдруг начало пугать то, что наша связь может закончиться после моего отлета. Но еще больше вымораживало осознание собственного страха. Потому что линия Норан не боится. Ничего. Зная, что в любой момент каждый из нас может умереть.

Я будто уже умирал, по молекуле, не показывая и не признаваясь. Умирал каждый раз, когда вспоминал, сколько нам осталось быть вместе. Ведь Аррина Лан еще шесть лет проведет в Академии, а я на орбитальной станции. И мы не сможем больше с такой легкостью прятаться от остального мира, да что там, физически почти не сможем встречаться, потому как второй этап обучения у меня был еще жестче и не предполагал частых отлучек. А потом меня отправят в дальние полеты. В самое зарево, где поют гравитационные ветра и Бездна получает свою дань от Вселенной… И если кто и должен был составить компанию, даже хотя бы в виде голо-портрета на стене, так это выбранная Советом невеста.

Но никак не девочка с окраины.

К другому готовил меня отец, и я знал, что он никогда не позволит глупо потратить ресурсы… А стражи и являлись ресурсами для самих себя, ничего иного у нас не было.

Знал и никак не мог это принять. Пусть так было решено уже давно и не стоило даже думать об этом. О том, что наша связь закончится здесь и сейчас. Но я все равно думал… как последний идиот. Несмотря на то, что Аррина…

Похоже, её это не волновало. Мне вообще иногда казалось, что ей никто не нужен. Совсем. Даже я. Что она со мной только потому, что так вышло случайно и получилось… хорошо. Но как только растает невидимая связь, что держит нас вместе, исчезнет и она… Растворится в бескрайнем космосе и не обернется. И я почти ненавидел ее за эту легкость. А себя — за тайные желания, которые не озвучивал даже самому себе. Мечты о том, чтобы эта хрупкая сильная девочка не ушла прочь, задрав наглый носик, а продолжала быть со мной… Любым способом.

Раскрываться.

Дышать мной!

Потребность не просто быть с ней, но чтобы она тоже… была, горела, прилипла ко мне хотя бы мысленно так же крепко, как присоски робота исследователя к гладкой вертикальной поверхности… Эта потребность сокращала мое сердце, заставляла дышать легкие… Потребность и вера в то, что для нас возможно… Будущее?

Какая уж тут вера… Но я как полный псих просчитывал варианты, как это возможно изменить. И в то же время… надеялся, что меня, быть может, отпустит. Не могло же это безумие царить бесконечно? Она ведь… может мне надоесть? И когда-нибудь я перестану хотеть заглядывать в огромные глаза, в которых отражались звезды. Слушать её вдохи и впитывать её стоны. Вбиваться в нее с потребностью умирающего…

Ведь время нам дано для того, чтобы забывать…

Меня бесили эти противоречия. Но стоило заикнуться о чем-то подобном при Аррине, как она переводила все в шутку. Вот и сегодня спокойно пожала плечами, а потом вдруг рассмеялась, заявив, что старику в ее постели не место, а никем другим я не стану спустя много лет в космосе.

— Я старше тебя всего на несколько космических лет! — буркнул зло.

— Поэтому гораздо быстрее выйдешь из строя, — продолжала смеяться невозможная стерва. А потом опрокинула меня на кровать и уселась сверху, лукаво склонив голову. — Надо пользоваться, пока работает…

Меня тряхнуло, когда она, помогая рукой, насадилась на член, а потом легко, размеренно заскользила вверх и вниз, откинув голову и подставив моим пальцам свои совершенные груди.

Внутри ширилось понимание, что если не произойдет что-то сверхвозможное… я могу лишиться вот этих розовых сосков, узких ступней с высоким подъемом, круглых коленок и нежнейшей — влажной сейчас — кожи, опухших губ и лукавства в глазах. Острого язычка, который мог доводить меня до бешенства и ласкать до потери сознания, и того, как доверчиво она ко мне прижималась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я ощущал растерянность и смятение. О которых никогда не смог бы сказать вслух… И нежность и страсть, которую мог проявить лишь телом, жестами, тем, как брал её этой ночью снова и снова, измучив вконец обоих… Как в последний раз.

Мы оба устали до потемнения в глазах, но… заснуть так и не смогли.

Я чувствовал, как неровно она дышит, лежа на моей груди… и тоже не мог расслабиться и уплыть в глубокий отдых.

И потому аккуратно пересадил Аррину в кресло, укутал в одеяло и выбрал в автомате две огромных чашки горячего ароматного напитка, который так любили на Дилипе, густого и темного, из цветка Ночи. И мы просто сидели и смотрели, как занимается рассвет над небоскребами и ажурными мостами, повисшими высоко в небе…

— Знаешь, я не часто жалею о чем-то в жизни… — вдруг сказала девушка. — Но я бы многое отдала, чтобы мама могла сидеть вот так, не думая о завтрашнем дне или о том, чем меня накормить. Просто наслаждалась видом и своими возможностями. Тем, что у нее есть будущее за пределами карьера… Она ведь работала на износ. Хамелеонов — их так называли за отличную регенерацию, ловкость и умение мимикрировать — держали на самых низовых уровнях из-за более низкой смертности. И платили лучше, а она так хотела вырваться оттуда, накопив денег…

— Ты… хорошо её помнишь? Ты же была совсем маленькой, когда она умерла…

— Вполне… я же наполовину страж… и помню почти всё, — лицо Аррины немного исказилось, как и каждый раз, когда она говорила о своем происхождении.

Но сегодня я решился высказаться.

— Послушай… я понимаю, что твой отец — последняя сволочь, и тебе вряд ли хочется признавать ваше родство. И что стражи, в том числе мой отец, оставили далеко не самое приятное впечатление. Но мы… мы больше, чем эта связь одного поколения. Ты часть общего генетического шифра, а при этом отказываешься смотреть на мир фиолетовыми глазами. Но отрицая эту часть в тебе… теряешь ее и становишься слабее.

Молчание. И тихое:

— А разве принадлежность к вашему обществу не ставит жестких ограничений? Не вынуждает тебя действовать против собственных желаний? Или становиться тем, кем ты не являешься? Я чувствую себя свободней без всего этого…

— Такой ты станешь тогда, когда осознанно выберешь эту свободу. Но ты ведь не пробовала хоть раз чему-то… принадлежать…

Бездна.

Мне самому не нравится, куда ведет этот разговор.

Мы замолчали, а потом Аррина вдруг попросила:

— Расскажи о своей маме.

Дрогнул. Но все-таки ответил:

— Она была замечательной. Наверное, так можно сказать про любую маму, да? Но она еще и была потрясающе красивой и доброй, и таким… азартным, рисковым ученым. При этом очень спокойная и улыбчивая. Все успевала… с ее неуемной энергией. Отец еще до моего рождения начал бороться за пост Председателя, а мама… ее привлекал космос. Я знаю, что у них были по этому поводу разногласия, но я также видел, что они очень друг друга любили… — Вот странно… никогда не говорил об этом, а тут вдруг захотелось. — А потом… очередная экспедиция и авария. Не выжил никто. В том числе моя мама. Мне было одиннадцать космических лет, и у меня тогда возникло ощущение, что я стал полным сиротой. Потому что отец с того года почти не возвращался домой и довольно быстро добился нужного положения. А потом и женился… чтобы все соответствовало.

Я не смог сдержать горечь.

А она… своего порыва. Перелезла из кресла ко мне на колени, обняла и молча положила голову на плечо.

Сочувственно и будто даже переживая.

Тварь, незаметно отравившая мой мозг и член. И проникшая в сердце… чтобы его сожрать.

Все, что происходило со Стражами в последние тысячелетия: наши общие цели, навыки, общий дом и не слишком-то растущее количество, — постепенно сформировало не столько родственные связи, сколько плотные сцепки. Линии были не стандартным родом по крови. Это были стражи, обладавшие общей генетической памятью, физически не могущие предать друг друга, готовые прийти на помощь… даже ценой собственной жизни.

И нередко чувствующие друг друга, как никто другой.

Мощный природный механизм выживания, который уже давно с помощью пси-техников и различных экспериментов был доведен до совершенства.

Линия Норан, названная так по роду самого высокостатусного её представителя, на данный момент считалась сильнейшей.

И каждого из ее ста тридцати семи представителей я ощущал небольшой пульсирующей точкой где-то глубоко внутри себя. Это не то чтобы давало чувство общности… скорее, ощущение, что всё в этой Вселеной сплетено.

Все связаны.

Но, безусловно, я не поддерживал отношения с каждым из своей линии. Родственники — да. И несколько близких мне друзей-родственников, с которыми мы были вместе фактически с самого детства. В том числе и потому, что родились почти одновременно… и взаимодополняли друг друга, обладая немного разными характерами, навыками и силой.

И все, понятно, поступили в лучшую из ближайших Академий, продолжая действовать в сцепке и знать друг о друге всё…

За небольшим белобрысым исключением.

Скрывать свои отношения и девчонку от линии было, пусть и нелегко, но… возможно. Сначала мне было просто стыдно за эту связь… а потом я охранял ее, как самое главное сокровище. Будучи самым сильным и энергетически закрытым для остальных стражей, мог контролировать поведение и мысли в присутствии друзей … И даже если им показались странными какие-то мои действия, они не акцентировали на этом внимание.

Последнюю декаду мы почти не встречались. Четвертый курс предполагал некоторые специализации в зависимости от способностей и предрасположенности кадетов, да и зачеты мы сдавали индивидуально, в зависимости от набранного за четыре года общего рейтинга. Ну а во время увольнительных я, понятное дело, был занят совсем другим, у парней тоже имелась какая-то своя личная жизнь за пределами Академии.

Но я понимал, что нельзя их проигнорировать на этот раз, когда мы должны отметить в городе окончание курса и скорый переезд на околопланетную станцию… «Хорошенько отметить», — как заявили Леван и Дивад, уже ноющие, что если на станции не будет симпатичных девок, то они сдохнут там от «бешеных яиц».

Я только кивал.

Я тоже собирался отметить… чуть позже. Когда проведу достаточно времени со своими парнями. А потом поеду в «нашу» с Арриной гостиницу. Фактически это была последняя свободная ночь, еще несколько уровней тренажеров, выпуск, третий круг танцевального конкурса и… все.

И потому приготовил особый подарок… который, как я надеялся, не даст заморышу забыть меня и позволит самому не сдохнуть, думая о ней и о ее податливом сладком теле. Конечно, за половину космического года, который я безвылазно проведу в околопланетной части Академии, произойти может все что угодно… Но разве зря мы жили в технически наиболее развитом секторе, славящемся новейшими разработками в области виртуальной реальности?

Хмыкнул в предвкушении и погладил плоскую коробочку у себя в кармане.

Сегодня я не стал надевать модные полупрозрачные брюки с энергетическим коконом вместо верхней части костюма — ограничился обычным выходным кадетским комбинезоном. И сильно выделялся этим в модном заведении, предлагавшем все сразу и немного больше.

Как оно там называлось… «Пэй-то-ри»?

Все что пожелаете…

Мы сидели на одном из светящихся подиумов — таких в воздухе болталось огромное количество, и на каждом можно было заказать свое музыкальное сопровождение, или пройти в общее пространство, — а перед нами извивались несколько… самок, покрытых блестками. Одна выглядела вполне даже симпатично, а вот две другие… то ли генно-модифицированные, то ли какая-то незнакомая раса, но их пропорции вызывали неприятие.

Заказ Дивада — он был любитель подобного.

Леван развалился в кресле-яйце рядом и с удовольствием смотрел на хорошенькую девчонку со светящимися рожками вместо волос на голове. Она так трясла голой задницей и сиськами, что я уже забеспокоился, что они оторвутся, но друг выглядел весьма довольным.

Особенно, когда та подошла, повернулась к нему спиной и принялась полировать его коленки, будто собираясь устроить сексуальную скачку прямо возле меня.

Леван довольно похлопал её по заду и нажал несколько кнопок на коммутаторе, похоже, перечисляя кредиты. Судя по улыбке девки, та осталась довольна, еще и прошептала что-то многообещающее ему на ухо.

— Отличные шлюшки, — парень потянулся и почти прикрыл глаза, наблюдая за новенькой танцовщицей, которая только что появилась на нашем подиуме. — И танцуют просто отпад… хотя одной нашей знакомой малышке даже в выхлоп звездолета не годятся.

Что-то напрягло меня в его словах…

Я аккуратно взял расслабляющий кристалл со своей тарелки и сунул под язык. И только потом спросил:

— Ты про кого?

— Ну эта… из Академии. Горячая девчонка, ты ведь должен был оценить, вы же танцевали вместе на конкурсе, да? Кстати, чем там закончилось? Это твое наказание от главы?

Наказание…

Спокойно. Это пока еще ничего не значит…

— Через два дня последний круг, — пожал плечами, с преувеличенным вниманием наблюдая, как две пышки в блестящих платьях начали облизывать друг друга.

Борясь с потребностью забить кулак в глотку своего брата, чтобы тот заткнулся…

— Танцует она, как дикая, — одобрительно кивнул Леван, облизываясь на новое шоу, но говоря… об Аррине? — Ну и все остальное на высоте…

Меня ударило болью так, будто внутри взорвалась пуля, созданная под изменение моей ДНК.

Не показать… только не показать.

— Остальное? — переспросил, поворачиваясь и недоуменно поднимая бровь.

Леван выглядел… обычно. С привычно высокомерно-ехидной усмешкой и оживлением, которое в нем проявлялось, когда парень рассказывал о своих сексуальных приключениях.

С глубоким вдохом я втянул его запах. И незаметно сложил пальцы в нужную фигуру, проникая в его биополе на энергетическом уровне.

Невозможно соврать другому члену линии… особенно, если тот сильнее. Выше по уровню. Как и невозможно соврать стражу вроде меня с модифицированными многими веками аналитическими способностями. Нельзя на микроскопическом уровне — я чувствовал это по вибрациям и внутриклеточным изменениям.

И если Леван сейчас соврет… Я вышвырну его не только из-за стола, но и из своей жизни. А если нет…

В этом заведении, где я мог получить все что желаю, был ли угол, чтобы сдохнуть?

— В городе есть одно местечко для любителей всяких… танцев, — парень плотоядно облизнулся и подмигнул, объясняя. — Я иногда хожу туда развлечься… не только потанцевать, как понимаешь, там можно подцепить отличные экземпляры, которые тоже ищут развлечений и не за кредиты, в отличие от этих, — он пренебрежительно кивнул на уже лежащих друг на друге танцовщиц.

Дивад в разговоре не участвовал, он слез с кресла, чтобы рассмотреть шлюх ближе, и разве что слюной их не залил.

— Ну и некоторое время назад… Не помню, какая это была увольнительная? Ты, кажется, улетел в рейд, а мне было скучно… И там я встретил эту блондиночку… Я даже снял нас немного, хочешь покажу? Правда, пообещал ей, что буду хорошим мальчиком и не стану распространяться в Академии, зачем мне путаться с девочкой с помойки, — но тебе-то без разницы.

Ага. Вообще.

Я едва не потерял сознание от усилий в попытке прочитать, найти в его словах ложь… Не было. Ничего…

Внутри все покрывалось коркой льда

А Леван снова плотоядно облизнулся.

И почти равнодушно я подумал, что мог бы прямо сейчас защемить его язык и выдрать… Хватило бы сил. Но вместо этого поощрительно кивнул. Пусть показывает. Потому что…

Просто мне надо запомнить эту картинку. Выжечь ее в голове, запечатав тем самым ту часть мозга, что отвечала за влечение к одной стерве…

Леван создал небольшую голограмму и вывел изображение. На мгновение я снова начал дышать, потому что показалось, что это не Аррина.

Показалось. Это была она. Тварь, стонущая от удовольствия, подставлявшая зад моему брату…

Бездна! Бездна! Бедна!

Какого… чего ей не хватало?!!

Нена-ви-жу…

Похоже, Леван все-таки что-то почувствовал. Он вдруг обеспокоено глянул на меня и выключил изображение.

— Ты чего? Гард? Эй!

Но я уже уходил. Если останусь сейчас, то просто убью его. Убью за шлюху…

Я никогда не стоял на краю Бездны, но теперь знал, что это значит. Когда впереди чернота, готовая смять в ничто твои молекулы и так бесследно растворить тебя в пространстве, что никто и не вспомнит…

Я вызвал флиппер, сел в него на автомате, набрав нужные координаты, а сам достал коробочку, которая все это время была в кармане.

Это нереально дорогая хрень: две тончайших проволоки, которые следовало надеть на безымянные пальцы. «Углубленный контакт» между двумя существами в пределах звездной системы, который позволял связываться и при желании, используя особые настройки, чувствовать друг друга рядом… Даже заниматься виртуальным сексом.

Посмотрел на эту коробку… А потом открыл люк утилизации и кинул ее туда.

Я потратил на контактер почти все сбережения, заработанные на полулегальных гонках и играх, которыми баловались будущие пилоты, но мне было плевать. Потому что я заплатил гораздо больше…

Дверь в гостиничную комнату мягко отъехала.

Я почувствовал ее присутствие, хоть и не сразу увидел… А еще даже не понимал, что буду делать… Убью? Наору? Зачем я вообще приехал?

В спальне вдруг стало темно — лишь небольшие светлячки, повисшие в воздухе, давали приятный свет, — а потом раздалась музыка. И в проеме напротив встала… Аррина в тонких нитях светящегося кружева, которое подчеркивало совершенные формы.

— Захотелось сделать тебе… сюрприз, — чуть смущенно сказала девушка.

О да, ты сделала…

Против воли я вдохнул запах её возбуждения… и почувствовал, как дергается член. Я все еще хотел ее, несмотря на то, что она оказалась обычной шлюхой. Равнодушной дрянью, которая живет в свое удовольствие… И, пока я истекаю кровью, изображает невинность, такую же лживую, как это кружево, которое кто-то в насмешку назвал одеждой.

Пританцовывая под медленные, мягкие ритмы она приблизилась ко мне, потерлась, а потом закинула руки на плечи и облизнулась…

— Хочу тебя… — шепнула охрипшим голосом.

Хочешь?

Ну что ж… получишь.

Жестко обхватил пальцами ее подбородок, а потом наклонился и вгрызся в губы, проталкивая язык в лживый рот, вминая в себя податливое порочное тело, запоминая ее стоны, запах, движения…

Чтобы позже забыть навсегда.

Я потянул белье и разорвал его одним движением, не заботясь о ее ощущениях. А потом толкнул стерву на кровать, сжимая ладонями груди, прикусывая соски, оставляя синяки на бедрах…

— Га-ард… — выстонала она мое имя, и я едва не взвился от взрывающего мозг сочетания желания и бешенства.

Скинул комбинезон и резко перевернул стерву, ставя на четвереньки, разрывая пальцами мякоть бедер, вонзаясь до упора в ритме самых грязных ругательств, что рвались изнутри меня.

Тварь. Тварь. Тварь.

Аррина хрипела от восторга и так и норовила упасть под моим напором, но я не позволял. Держал ее… и держался за нее. Придавливал ладонью к кровати. Хватал и тянул за волосы… А потом просунул руку снизу и жестко сжал горошину клитора, наслаждаясь её криками и оргазменной пульсацией…

Нет уж, я еще не закончил.

Продолжая рычать и вбиваться, я перехватил ее одной рукой за шею, второй растер сладкую влажность по расслабленному колечку ануса и легко скользнул внутрь сначала одним, а потом двумя пальцами, чувствуя тонкую перегородку и собственный член. Трахая ее зад в том же ритме, в восторге ловя хрипы удовольствия и сам едва не теряя сознание от крышесносящих ощущений.

Два пальца превратились в три… Я выскользнул из горячей влажной щели, осторожно надавил головкой на сжавшееся колечко…И медленно начал продвигаться внутрь замершей попки…

Бездна, она там была еще уже!

Стерва сначала замерла, но когда я начал осторожно входить и выходить, все наращивая темп и трясясь от убийственных ощущений, принялась подмахивать, а вскоре уже стонала, получая от этого такое же удовольствие…

Я не выдержал и снова принялся терзать пальцами текущую плоть, теребя набухшие складочки, все сильнее надавливая и притирая… И захрипел, когда она начала кончать, трясясь, как в припадке… Выстрелил горячей струей и застонал, не веря, что это происходит в последний раз…

Мы повалились на кровать, пытаясь отдышаться и осознать, что только что произошло. И она так привычно, сонно повернулась ко мне, прижимаясь и ластясь…

Соберись, Гард,

— Ох, это было… — начала Аррина.

— Лучше, чем с Леваном? — получилось насмешливо и холодно. Как я и хотел.

Застыла подо мной.

Потом взбрыкнула, отпрянула и резко села, натягивая на себя простынь. Я невольно залюбовался… полыхающими от пережитого удовольствия щеками, глазами с поволокой…

Ну зачем? Зачем ты это с нами сделала?!

Аррина посмотрела на меня и спросила с прекрасно сыгранным недоумением:

— Ты о чем?

— Не надо… притворства, — я хмыкнул, встал и спокойно начал одеваться.

И только мне было известно, сколько стоило это спокойствие.

— Ты. Сейчас. О чем? — в голосе стервы появилась знакомая жесткость, и я… не мог в который раз не восхититься тем стержнем, что держал ее подлую плоть.

— Неужели ты уже забыла моего брата? Или количество членов в твоей жизни было так велико, что перестала их различать? Ну же, вспоминай, тот день, когда я был в рейде, а твой прелестный зад искал в городе на ком бы попрыгать…

Я не мог чувствовать ее так, как прочих стражей, особенно из моей линии, но хорошо считывал эмоции и видел даже микродвижения лицевых мышц.

Она поняла… Поняла, дрянь, о чем я!

— Гард, послушай… — стерва глубоко вдохнула, набирая воздуха, перед тем как начать свой лживый оправдательный лепет, но я лишь покачал головой.

— Да ладно тебе… Мы же никто друг другу — просто трахались периодически. Но, видишь ли, я не слишком-то люблю делиться, поэтому…

— Это он тебе сказал? — лицо Аррины застыло, а губы скривила злая усмешка. — Он тебе сказал, а ты поверил? Так просто?

— И сказал, и показал… Классное зрелище, жаль, что я не догадался снять тебя с такого ракурса — друзьям бы понравилось.

Широко распахнула глаза и дернулась, как от пощечины.

А потом ее лицо… Не знаю, оно будто стало не её. Аррина превратилась в чужую, незнакомую мне женщину, которая свободно откинулась на подушках и посмотрела на меня с таким презрением, что я опешил…

Да с чего бы?!

— Так значит, ты пришел доказать, что твой член все-таки лучше? Что ж… страж, — это слово она выплюнула как ругательство, — у тебя получилось. Можешь идти.

Она мне что… разрешает?

Тварь. Тварь. Тварь.

Мне и правда лучше уйти, пока я просто не придушил её… Нельзя! Тем самым я только покажу свою слабость, свои чувства…А этого нельзя было делать. Не ей!

Никому… больше никому.

Я резко развернулся и молча вышел, мысленно пожелав ей сдохнуть от кошмаров.

И только когда уже сел во флиппер и набрал координаты Академии, единственного места, где готов был сейчас находиться, понял, что мой кошмар еще впереди.

Потому что послезавтра мы выходим на третий круг конкурса…

С оружием в руках.

16

Планета Дилип.

Наши дни


Гард Норан


(музыка для танца Bond — Explosive

слова песни Эн Лери)


Мифология многих планет, познакомившихся со смертельным вселенским законом, называла Бездну «чудовищем». Пожирателем.

Именно что мифология. Потому что ученые давно доказали, что происходящий процесс «сплющивания» галактик является естественным. Физически обусловленным. Безудержным.

Но живые существа не были с этим согласны.

И не только потому, что сами инстинкты их вопили — ну, за исключением некоторых гормонально, физиологически или психически иных рас, которые, наоборот, всей своей сутью тянулись к смерти, — что необходимо выживать любой ценой. Даже если смерть — это естественно.

Подсознательно никто не хотел верить, что нас убивает то, что породило.

Потому появились тысячи историй и философских трактатов, объясняющих уменьшение времени-пространства чем угодно, кроме реальности. То это был дикий зверь гигантских размеров. То — происки неких параллельных Вселенных, с которыми надо договориться. Наказание от разгневанных богов. Похищение планет в анти-Вселенную… Граница между жизнью и смертью. Где то, что происходит с нами здесь, — это жизнь. А то, что остается после пожирателя…

Смерть.

Вчера у меня возникло ощущение, что я тоже перешел эту границу. Внутри все сделалось мертво… Мысли ворочались на уровне одноклеточного, формируя простейшие команды: подойти, забраться, пристегнуться, не смотреть. Тело двигалось, как у робота. Клетки производили сами себя в полностью автоматическом режиме. Сердце стучало.

Не жило.

Легкие расширялись и сужались.

Не дышали.

Глаза смотрели, а не видели, ноги двигались, а не шли.

Мы с Арриной летели в уже знакомое место на конкурс в абсолютном молчании… Но от этого молчания не было неловко или зло, или плохо. Это было молчание пустоты. Ее для меня больше не существовало. Мне было плевать, выиграем мы что-то или нет.

Я прошлый просто привык выполнять свои обещания до конца. А значит, я настоящий станцую то что нужно с максимальным усердием.

Я будущий… Просто буду.

Мы зашли на Арену вместе, уже переодетые, но никогда еще не были настолько… не-вместе. Я отстраненно наблюдал, как Аррина шла впереди с прямой, напряженной спиной, слегка отставленными назад руками, как перекатывались мышцы под гладкой кожей… Наша одежда была довольно простой на вид, по ней никто не смог бы заранее определить, что именно мы будем танцевать. Тонкие и широкие эластичные ленты плотно обхватывали тело и переплетались в некоторых местах: руки, грудь, бедра перемежались голой кожей и мягкими вертикальными полупрозрачными полосками, которые сейчас свободно свисали вдоль тела, но когда мы будем кружиться и делать выпады, они создадут дополнительный объем каждому движению.

Её ленты были белыми.

Мои — черными.

Это была идея Аррины — использовать ритуальное одеяние храмовников Света и Тьмы, одной из древних культур, чья история, полная весьма романтичных фантазий, борьбы, торжества справедливости и прочих ярких моментов, очень нравилась молодым и, зачастую, наивным девушкам. Тогда мне понравилась концепция, сейчас же она казалась бы насмешкой надо всем произошедшим… если бы не было все равно.

В третьем круге танцевали по очереди. Так, чтобы и соперники, и зрители, и судьи могли наблюдать не только на сцене, но и в гигантской многомерной проекции сам танец… На остальных я не смотрел.

Неинтересно.

Станцуют они хуже или лучше, это никак не повлияет на то, что будет происходить между нами…

Прозвучал нужный номер и летающие таблетки переместили на платформу, окруженную специальными лучами, которые тут же воспроизвели нас в темном пространстве Арены. Даже меня проняло… Видеть свою фигуру высотой со средний звездолет было странно.

А напротив меня — не меня застыла полупрозрачная Аррина. Тянущаяся ввысь, изящная, совершенно космическая в своем одеянии…

Само совершенство…

Бездна! Кому я врал, когда говорил, что мертв? Вот там, напротив, стояла жизнь… С меня стекала анестезия, перемороженные конечности словно снова начинали чувствовать, и каждую клеточку разорвала такая боль, что я покачнулся…

Нет! Я не позволю ей снова уничтожить меня!

Встал в исходную позицию и посмотрел, наконец, прямо на стерву… И встретился с таким же яростным, выжигающим взглядом, ударом под дых заставившим замереть и…

Нет. Больше она не заставит меня сделать ничего… Кроме последнего выступления.

На автомате мы синхронизировали наше дыхание.

Этот танец был отрепетирован досконально, и ни в едином микродвижении нельзя было ошибиться… И если хоть один из нас дрогнет или же пожелает наказать — второму будет очень-очень плохо.

Потому что…

Синхронно щелкнули специальными браслетами, распределяя ручку по ладони.

Мы использовали…

Длинные ленты взвились вверх под первые аккорды.

Боевое оружие.

Лазерные плоские и широкие хлысты несли смерть и трагедию. Они использовались не для развлечения — для наказания. Когда не было возможности кричать. Когда нужно было уничтожить…

Одним только взмахом.

Щелк.

Мы припадаем и раскручиваем вокруг себя смертельно опасную светящуюся ленту, вращая на огромной скорости и сами превращаясь в вихри.

Нервная, быстрая, жесткая музыка из сотен стонущих струн. То вверх, то вниз. И щелчки о платформу вторят и разделяют. Вместе с надрывно звучащей мелодией…

Друг против друга, друг напротив друга…

Щелчки все уверенней… И вот ленты летят вперед, достигая инертности, но не наших тел, завиваясь спиралями и змеями, как живые, облепляя воздух, подпрыгивая и слетая шлейфом…

Мы оба сосредоточены.

На желании убить.

На потребности не убивать.

И это противоречие накаляет атмосферу до предела.

Игра лентой хлыста похожа на рисование в воздухе, без вздохов, без остановок. Двигаться приходится одновременно корпусом и рукой, иногда делать резкие движения с малой амплитудой без движения туловищем.

Музыка на несколько ударов замедляется, и мы отгибаемся назад… А потом одновременно выбрасываем вперед руки, обмениваясь оружием, отправляя жалящих змей в свободный реющий полет…

Рев зала достигает моих ушей даже сквозь вкладыши с музыкой. И я отвлекаюсь на микроудар… но все-таки успеваю перехватить летящую чужую рукоятку, закрутив почти идеальным кругом, одновременно делая мах ногой и… отступая. Потому что белый вихрь из лент и смертельных объятий на огромной скорости с рваными изменениями ритма движения, амплитуды, эмоций и темпа наступает и захватывает все большую часть площадки.

Меня.

Струны заходятся истерическим воплем.

Я не фиксируюсь в промежуточных положениях тела, молниеносно перетекаю то в одну позу, то в другую, позволяю уничтожать и сминать пространство возле меня, а потом делаю замах…

Чтобы закрутить светящуюся спираль вокруг неподвижно замершего воплощения Света.

И едва не теряю равновесие, слыша первые строчки влившегося в гармонию уничтожающей музыки вокала.


Помолчи,

Ты не рань тишину словами.

Каждый вздох —

Это магия между нами.

Темнота

Опускает стыдливо веки.

Мое сердце

Бьется тобой навеки

Уходя,

Ночь тихонько закроет двери…


Мне удается не задеть её, не ранить, как бы ни хотелось на крохотный миг отпустить кнут и вырвать кусок мяса из предавшего тела… Но вот я уже сам в подчиненной позиции, а девушка летит вокруг меня, циклично повторяя сложную схему движений, демонстрируя гордую осанку, идеально выточенные ноги, силу мышц. Шагая то мягко, перекатываясь, то остро, совершая взмахи, похожие на волну, но с неравномерной скоростью, все затухая к концу этого беспощадно прекрасного рисунка, подсвеченного бросками острого жала по воздуху: сначала вокруг моих ног, потом вокруг плеч, головы…

Крохотная ошибка — и меня не спасет ни один медицинский регенератор. Что спасать в отлетевшей голове?

Щелк. Щелк.

Мы возвращаемся в исходную позицию, теперь сплетаясь то свободными ногами, то руками, балансируя на грани равновесия, взмывая вверх, превращая кнуты в единый механизм со сложными узорами, оставляющими след.


За тобою шла без оглядки

Вся опутанная словами.

Подарила и душу, и тело,

Но внутри у тебя-камень.

Под землею, как не старайся,

Невозможно увидеть звезды,

Ты оставил на сердце раны,

Возвращаться уже поздно.

Что-то неправильное в происходящем.


Я пытаюсь понять ускользающую мысль, но не могу сконцентрироваться, я слишком сосредоточен на последних движениях то динамически выносящих почти на край круга, то заставляющих застыть в статике.

Щелк.

Мы уже почти не закручиваем хлысты. Они лишь осторожно дрожат рядом с нами, идущими друг другу навстречу скользящим шагом, не отрывая ступней от платформы. Глаза в глаза…

Потому что в борьбе Света и Тьмы не бывает победителей, они слишком важны для Вселенной.

Я не знаю, что она видит в моих глазах, потому что чувствую лишь боль и опустошение… Снова. А в ее… Прощение?

Глаза Аррины вдруг меняют цвет на фиолетовый, я слышу последние аккорды. И, оказавшись на нужном расстоянии, мы синхронно взмахиваем хлыстами и на один удар замираем неподвижно. Пока к голове каждого из нас летит светящийся кончик.

Вокруг шей у нас специальный толстый обруч, способный защитить даже от лазерного хлыста. Но он выглядит частью одеяния, потому зрители не знают, что мы не собираемся погибать.

Кажется.

Потому что в последнее мгновение, перед тем как меня коснулась лента, я понял, что Аррина чуть сменила траекторию. И хлыст, вместо того чтобы плотно обхватить шею и притянуть меня — в то время, как я притягиваю партнершу, — самым кончиком заденет одну чувствительную точку.

И падая — бесконечно долго — на пол, слышу в голове последние слова песни.


Буду сильной, высушу слезы,

Разорву любовь свою в клочья,

И она осыплется пеплом,

Лишь бы ты не приснился ночью…

И ярким озарением я уже знаю, что будет, когда я очнусь…


Я не ошибся. Все посчитали, что такое окончание танца мы и репетировали — и судьи даже добавили нам баллов. Но Аррина улетела, пока я был в отключке. А меня отправили на транзитный пункт, откуда я на следующий день отправился на околопланетную станцию Академии.

17

Двенадцать космических лет спустя.

Планета Расси-17, главное отделение КККС (Космическая корпорация Красного Сектора)


Аррина Лан


(Чтобы не возникало путаницы по поводу возраста героев. Космический год равен примерно пяти земным месяцам. Аррине на момент первого курса Академии было 20–21 год по земным меркам, на момент нынешнего повествования — 25–26)


— Уже скучаю по тебе, — голос Бариса прозвучал неожиданно, когда я засовывала голову в ворот.

Но я продолжила одеваться, никак не реагируя.

Тонкая плотная майка из специальной ткани, которая не только придерживала все, что нужно, долгое время не требовала чистки, но еще и защищала внутренние органы от мелких ранений. Обтягивающие шорты. Широкие защитные штаны и сверху куртка-сетка, выглядящая металлической, но на самом деле мягкая и тонкая.

Оставалось только завязать волосы в хвост и надеть специальные ботинки, которые, при необходимости, могли намагничиваться достаточно, чтобы прилипать к поверхности из любого сплава, известного в этой части Вселенной.

Обернулась.

Почти одетая в стандартную полетную форму техника-универсала Космической корпорации Красного секстора, в то время как мужчина, лежащий на кровати, был полностью обнажен. И надо же ему было всё испортить… Мне казалось, он вполне доволен нашими весьма редкими встречами ради секса. Собственно, я и выбрала его именно потому, что тот искал таких же отношений, не обремененных обещаниями или общением вне постели.

Хмуро посмотрела на Бариса и принялась надевать ботинки, тут же застегивая карабины…

— Послушай, я знаю, что ты не слишком… — снова начал.

— Давай не будем, — я вздохнула. И решила немного приукрасить действительность, просто ради парня. Вот такая я сегодня добрая. — Ты прекрасно знаешь, что контракт с корпорацией подписан на пять космических лет, а значит, все эти годы я даже не буду знать, в каком космопорте сойду в следующий раз. Лучше не давать никаких обещаний и…

— Дело только в этом?

— Конечно.

Врать было легко. Когда неважно, поверят тебе или нет.

Барис оказался действительно неплохим парнем, но… Меня ждал космос. И отличные перспективы. Больше мне ничего не надо.

— Угораздило же связаться с уникумом, которого поисковики сграбастали еще до стажировки, — в шутку пожаловался мужчина, а потом встал, притянул меня к себе и нежно поцеловал. Его раскосые серые глаза смотрели с нежностью и пониманием. Похоже, обмануть его не вышло. — Наверняка в Академии ты легенда… Лучшая ученица десятилетия? У тебя был высший рейтинг после выпуска за все годы?

— Почти, — пожала плечами.

Потому что высший рейтинг был у другого кадета.

Но я не собиралась об этом думать.

Запретила себе подобные размышления еще много лет назад, когда уходила с танцевальной Арены, раздираемая болью и ненавистью… Нет, я не пряталась от этой бездны, давно поняла, что подавлять собственные негативные воспоминания не стоит. Напротив, на долгие годы сделала боль движущей силой, полностью погружаясь в учебу и профессию… и, кажется, исчерпала ее до дна.

Но в одном я себе отказала еще тогда.

В мыслях о том, что могло бы быть, если бы…

— Мы не успеем перекусить? — Барис тоже начал одеваться, поглядывая на меня.

— Нет, — отрицательно покачала головой, подхватила небольшую сумку со всеми необходимыми личными вещами — их у меня оказалось не так уж и много, — а потом прощально махнула рукой и вышла за дверь гостиничного номера.

Моментально забывая о том, кого там оставила.

* * *

Воздушно-наземная лента перемещалась по стальным поверхностям с огромной для планетного транспорта скоростью. Но в закрытой капсуле этого не чувствовалось — здесь было тихо и комфортно, а удобное кресло можно было настроить на программу массажа, чем я и воспользовалась, откинувшись и закрыв глаза.

Удивительно, как легко было привыкнуть к таким недоступным ранее опциям. Настоящей еде, отдыху в тепле и чистоте, качественной одежде и самым удобным средствам передвижения.

У меня получилось выбиться наверх — и даже не пришлось продавать себя. И в учебе, и в работе, и в общении я принимала исключительно разумные и устраивающие меня предложения. И никому ничего не была должна, сэкономив со стипендии и вернув даже те деньги, что за меня заплатили за обучение в первые два года.

На последнем курсе выбрала дополнительную специальность техника. Хотелось не просто управлять звездолетами, но как можно точнее понимать, как происходит сам процесс. И даже то, что обязательной частью специализации была двухлетняя стажировка на самых норовых махинах под руководством какого-нибудь бугая-механика, ненавидящего только что вышедших из Академии кадетов, во всяком случае, мне такое «удовольствие» доставалось трижды, меня не остановило.

Я обожала все, что связано с кораблями.

В отличие от того, что связано с людьми…

За эти годы я толком так и не подружилась с кем-либо, если не считать Главу Академии, но с тем удавалось встретиться и поговорить крайне редко. У меня были приятели-коллеги, с которыми я не поддерживала отношений, когда уходила с корабля. Было и несколько любовников, с которыми я также не сохраняла впоследствии связи… И меня все это вполне устраивало. Я всю жизнь жила одна, и в общем-то мне это нравилось. Даже не в плане выживания, скорее, в плане простоты.

К тому же быть одной и быть одинокой — это разные вещи.

У меня есть мой космос. Танец. И память…

Теоретически, когда-нибудь я должна захотеть завести семью… Это же принято? Но профессия космического техника и пилота не сильно располагала к долгим отношениям. Неважно, работал ли ты на звездолете частной компании, у какого-нибудь богатея или заключал контракт с корпорацией, ты долгие годы мог видеть только огни звезд и космопортов. И редко кто-то, остающийся на планетах, готов был дожидаться. Или терпеть постоянное отсутствие…

Нет, были среди пилотов и прочих сотрудников и счастливые семьи, были и семейные пары, работающие на одном корабле, но чаще мы оставались одиночками… периодически вступающими в сексуальный контакт с коллегами, не более чем для взаимного удовольствия.

Меня же обнимали не руки, а космическая чернота. Я любила не мужчину, а звездную пыль. Стремилась не к теплу дома, а к остроте риска. И была более чем счастлива.

В конце концов, при сроке жизни почти в триста космических лет, я успею все, что захочется.

Центральный офис главного отделения КККС представлял собой огромное подземное здание до минус сто первого этажа. На планете Расси-17 было слишком много пористых горных областей и слишком сильные ветра, чтобы отстраиваться ввысь, как это происходило в большинстве развитых систем, так что подобный подход казался вполне логичным.

Космопорт корпорации также частично уходил под землю, я уже несколько раз взлетала оттуда и помнила байки о том, что кто-то не открыл «крышку» — так называли заградительное силовое поле вровень с землей — и чуть ли не взорвался прямо во взлетной яме. Слухи сомнительного происхождения, потому как при закрытой крышке на звездолетах нельзя было включить даже базовые двигатели.

Я провела браслетом по сканирующему устройству, зашла в капсулу лифта и нажала минус семидесятый этаж, где меня должен был ждать распорядитель А-аасар-334. Несмотря на такое имя, он не был роботом, лишь уроженцем этой планеты и распорядителем первого класса. Это означало, что, исходя из моих психолингвистических, анатомических, эмоциональных особенностей, а также полученных навыков, знаний и баллов, что за учебу, что за стажировку, он способен подобрать идеальную работу с погрешностью всего в три процента.

Высший уровень.

Жители Расси-17 были низкорослые, зубастые, четырехрукие и заросшие шерстью, и вылезли в свое время из все тех же пористых пещер, чтобы много веков спустя построить в них уже современные города. Но они так же относились к гуманоидному классу и считались одними из самых интеллектуально одаренных рас в этой галактике. Неудивительно, что центральное управление состояло в основном из рассиан.

— Приветствую низко, — проскрипел А-аасар-334 стандартную формулировку на общем языке Содружества.

— И вам нижайшего, — я улыбнулась. Именно он подбирал мне стажировки, и если первое время я одаривала его всеми известными ругательствами, то потом оценила, насколько он действительно знал свою работу… и хотел помочь. По сути, сейчас распорядитель так же мог отправить меня куда угодно, не спрашивая согласия, контрактом это было предусмотрено, а Корпорация лучше знала, что ей нужно.

Но раз вызвал, выбор у меня все-таки будет. И это приятно…

— Аррина… — протянул задумчиво, изучая на непрозрачном голо-проекторе какие-то данные относительно меня. — Замечательно, прямо замечательно… И вовремя… Ага, и вот еще… Что ж, мне есть, что вам предложить, но решение будет трудным.

Хм, и почему? Настолько отвратительные условия?

Чуть позже поняла, что нет. Настолько привлекательные предложения.

— Есть запрос на вашу должность на звездолет крейсерного класса Ар-24. Не пассажирский, прошу заметить. Им владеет наполовину корпорация, наполовину… военные. Приграничные территории, специфические задания, порядка семи сотен человек персонала и военных на борту. Сложно, рискованно, зарплата в три раза выше стандартной…

И очень интересно.

Он этого не произнес — я сама знала. И вспыхнула от радости.

— И еще один вариант: отбытие через одиннадцать дней, но с планеты в соседнем секторе. Небольшой торговый звездолет, выполняющий достаточно специфические задания… в том числе поимки «на живца» космических пиратов. Зарплата… Хм, вам понравится. Но вы должны понимать — им нужен, помимо всего прочего, тот, кто умеет драться и владеет оружием… А вы, пожалуй, одна из лучших в этом деле, из тех, кто проходил через мои руки.

Он помахал в воздухе всеми четырьмя конечностями. Это была местная шутка, и я вежливо рассмеялась.

От открывающихся перспектив захватывало дух. Но что же выбрать? И то, и другое предложение мне понравилось. И было подобрано идеально под мой характер и… стремления. Я знала, что размышлять долго тут не принято — рассиане обрабатывали информацию чуть ли не быстрее компьютеров и ожидали того же от остальных, — но сто ударов у меня для анализа есть.

Внезапно на столе у А-аасар-334 что-то забилось и запищало, а монитор, судя по всему, начал выдавать какие-то срочные данные. Потому что распорядитель замолчал и принялся вчитываться, все больше хмурясь и нервно потирая руки.

А потом перевел взгляд на меня.

Весьма задумчивый.

Мне сделалось как-то неспокойно…

— У нас срочное дело… Сбор через стандартный час. И даже если перевести его в статус бессрочного, отпустить экипаж таким составом… Корпорация и потом ничего не сможет предложить кроме вас…

Я посмотрела непонимающе.

— Аррина, как вы знаете, у меня ваша полная анкета… И хоть вы не включены в реестр… В ваших данных стоит пометка, что вы страж.

Сглотнула и кивнула.

— Сейчас поступил еще один запрос. И, боюсь, что в данном случае Корпорация не предоставит вам выбора.

* * *

Я вышла из капсулы карантинной и предполетной очистки и принялась одеваться в уже доставленную одежду, глядя на собственное отражение. Оно показывало хрупкую блондинку в новой форме — комбинезоне стражей — с искусанными от волнения губами и настороженными фиолетовыми глазами.

Много лет назад предательство Гарда и вся та ситуация сподвигла меня не только на то, чтобы еще больше разувериться в окружающих и стражах, но, как ни странно, еще и на то, чтобы принять свою вторую суть. Ту половину себя, которую я отвергала многие годы, пользуясь тем, что она мне давала.

Я не хотела, чтобы отравленное прошлое, ненависть к отцу и… Гарду управляли мной и моими поступками. Это бы означало, что именно стражи и тот, кто успел зачать меня до собственной смерти и умереть до моего появления контролировали мою жизнь. Это бы только ослабляло.

А я не хотела, чтобы хоть что-то делало меня слабее.

И потому моя выглаженная, благодаря Главе биография, все-таки пополнилась информацией об отце. Уж не знаю, что мог сказать на это Председатель, если бы узнал, но мое решение никто не оспаривал.

И вот теперь оно дало свой непредсказуемый результат.

Стражи, будучи самым сильным из независимых формирований в обозримой части Вселенной, тем не менее не являлись отшельниками и, не осторожничая, пользовались всеми благами Содружества. А взамен подчинялись общим законам и требованиям. Например, не отказывались от взаимодействия с космическими корпорациями.

Те представляли собой что-то вроде контрольно-логистического органа — каждая в своем секторе — и ведали общими потоками кораблей и эскадр, в том числе ради безопасности. И общего управления космопортами, даже с попытками унифицировать требования к каждому. Для грамотного распределения ресурсов.

И персонала.

Так что даже если у стражей и были независимые корабли, как и у многих других планет, а также военных коалиций или частных пользователей, к исследовательским судам, построенным и оснащенным на средства Содружества, это не относилось.

Особенно, если дело касалось изучения Края.

Я вздохнула и прикоснулась лбом к блестящей и прохладной поверхности. Девушка в зеркале качнулась ко мне… И тут же по стене побежали импульсы и знаки.

Эх. Забыла, что оно оснащено особыми сенсорами и является еще одной барьерной проверкой психологического состояния и здоровья членов экипажа.

Отодвинулась и закончила «упаковываться».

Стабилизирующий пояс. Ботинки, они были универсальные, их не пришлось менять. Дополнительный браслет участника полета и еще один, назначения которого я не знала, он пока не был активирован. Серьга, служившая и рацией, и маячком. И специальная портупея технического персонала с несколькими самыми необходимыми приборами — предполагалось, что снимать я её буду только во время сна.

Даже если бы мне предоставили возможность отказаться от этого назначения, я бы не стала это делать. Попасть в состав корабля, что вылетал на самый Край накануне поглощения, можно было только стражам. Раз в пятьдесят космических лет.

И если бы не случай, сваливший назначенного техника с опасной и заразной лихорадкой, подцепленной неизвестно где — межпланетные эпидемиологи разбирались сейчас с этим, — то я вряд ли бы получила такую возможность. И через пятьдесят лет тоже.

Так что теперь, несмотря на все сомнения, испытывала… почти восторг. Потому что официально на полеты по Краю был наложен строгий запрет от Содружества, и там в это время находились только ограниченное число кораблей-наблюдателей и спасателей, вылавливающих сигналы бедствия и вывозящих остатки ценностей с планируемых на уничтожение планет. Ну и пираты, мародеры и фанатики.

А также глупцы — за всеми не уследишь. Никто и не пытался, поскольку все превращалось в ничто, — если и захватывало кого-то по ходу дела… Что ж, это были их проблемы.

А я… Может, и не все разделяли такое мнение, но мне казалось, что не было ничего более удивительного, чем наблюдать — пусть издали — за исчезновением пространства и принимать участие в самом важном для Вселенной действе.

Глава как-то пошутил, что с тех пор, как я «закрепила» фиолетовый цвет глаз, сама стала думать как страж, но он ошибался. Потому как в моем случае речь шла не о долге и чувстве обиды на то, что уничтожило их дом. Я воспринимала Бездну — пожирателя, черноту — как нечто неизменное в нашей Вселенной.

И для меня, той, кто делал все, чтобы изменить свою жизнь, увести с определенной колеи предназначение, выйти за его пределы, сейчас прозвучал определенный вызов.

Найти то, что может изменить неизменное.

Пусть я и понимала, что это невозможно — тысячи лет Содружество искало путь, но не находило, отступая под давлением извечного Нечто… Некоторые философы говорили, что Содружеству даже стоит поблагодарить Бездну за себя, потому как объединение не пошло бы такими быстрыми темпами и достаточно гладко, если бы не общая опасность.

Но кто помешает мне попробовать?

Я вышла в предполетную зону — индивидуальную для каждого звездолета — собранная и полностью готовая. Корабль стражей, судя по тому, что я успела о нем узнать, был небольшим, как и экипаж. И потому уже находившиеся там будущие коллеги сразу признали во мне новичка.

Кто-то нахмурился, кто-то удивился и даже начал спрашивать обо мне. Но не слишком фокусируясь на этом, они, как и я, знали, что случайных людей здесь быть не может. К тому же были слишком заняты прощанием с родственниками и друзьями, которые пришли их провожать.

Я же получила возможность спокойно их рассмотреть. Меня-то не провожал никто… Глава просто не успел бы прилететь, потому я решила даже не сообщать ему о новом назначении — напишу по внекорабельному каналу связи.

Мое внимание привлекла высокая и стройная блондинка с тонкими чертами лиуа и в почти прозрачном одеянии, которое особенно выделялось на фоне плотных комбинезонов экипажа. Она явно не собиралась в полет, но и стояла одна… ждала кого-то из комнаты очистки?

Серебряные волосы были уложены в сложную прическу, а на лице застыло презрительно-надменное выражение. Я не могла сообразить, какой она расы, но точно поняла, что из богатой и знатной семьи — об этом говорили и манеры, и нити драгоценных камней, по последней моде обвивающие тело под прозрачной тканью.

И вдруг лицо ее преобразилось.

С него будто спала маска, и теперь я видела по уши влюбленную и восторженную девушку… Она подняла руку, махнула и чуть ли не закричала:

— Гард! Я здесь!

Ч-что?

Нет-нет-нет… Бездна, ты же не можешь поступить так со мной! Пожалуйста…

В горле моментально пересохло, в голове раздался звон. Я медленно повернулась в ту сторону, куда смотрела красотка, и почувствовала, как краска сползает с лица, а пальцы начинают дрожать.

Он был там. Шел с равнодушным выражением лица и глаз, ничуть не поменявшимся при взгляде на девушку.

В форме капитана.

Этого корабля.

Гард Норан… Мой первый мужчина, которого я никогда не смогу забыть, как бы ни старалась. Которого никогда не смогу простить, я и не стремилась к этому… Но на несколько ударов я забыла обо всем и стояла, широко распахнув глаза и жадно впитывая то, что видела.

Он изменился. Повзрослел. Стал выше. И разворот плеч шире… Волосы отрастил чуть длиннее, а на гладко выбритом лице сейчас более резко проступали скулы.

А вот прищур фиолетовых глаз и чуть поджатые губы мне были хорошо знакомы…

Я знала, что не должна пялиться на него. Знала, что ненавидела. И что он предал тогда не просто меня — нас обоих. Но не могла оторвать взгляда… Не могла надышаться воздухом, которым дышал он… Сердце заколотилось как сумасшедшее, по животу прошла огненная дрожь…

Гард же выглядел ледяным истуканом. И, похоже, не был доволен появлением этой девицы… А та обвилась вокруг него, закидывая точеные руки в роскошных браслетах на шею и принялась что-то страстно шептать. Что Норан принимал с королевским спокойствием.

Которое под моим взглядом было нарушено.

Вот секундное напряжение спины. Неспокойно сжатые кулаки и осторожный, быстрый взгляд по сторонам… Он всегда очень хорошо меня чувствовал… Этого у ублюдка не отнять.

Какая насмешка судьбы! Уверена, если бы не случай, мы никогда бы не встретились. Вселенная достаточно велика для нас двоих.

Уверена, если бы не срочность замены, он сумел бы отказаться от моего присутствия, нашел бы другого специалиста, да любого из его линии, того же Левана, которого я не наблюдала среди экипажа, а ведь парни собирались всю жизнь служить вместе.

Уверена, что ему совсем-совсем не понравится происходящее…

Но бездна его раздери, я не собираюсь больше мучиться, от того что нравится или не нравится какому-то там стражу!

Вся эта сцена и мысли заняли считанные удары… Волна ошеломленного неверия, а дальше гнев и уверенность. Мне удалось взять себя в руки почти сразу. Успокоить сердцебиение и остановить дрожь.

Я и раньше-то была сдержана… а сейчас и вовсе не позволяла кому-либо увидеть мое волнение. При любых обстоятельствах. Потому расслабленно замерла на месте и… в тот же момент застыл Гард. Осознал, где находится источник непонятного ему раздражения, резко обернулся…

И его глаза изумленно расширились.

Я же встретила его взгляд совершенно равнодушно.

18

Красный сектор.

Звездолет Стражей.


Гард Норан


Гард Норан

Ледяной душ — сомнительное удовольствие, но, пожалуй, единственное, что могло меня охладить и вытащить из беспредельно опасного состояния.

В котором я, Гард Норан, самый молодой капитан корабля-исследователя, к бездне разношу корабль, посылаю куда подальше задание и Совет — а заодно с ними и свою прилипчивую невесту — и сваливаю на другой конец Вселенной, туда, где меня не найдет равнодушный взгляд знакомых — и незнакомых одновременно — светло-фиолетовых глаз.

И вот это её отстраненно-издевательское: «Приветствую, кэ-эм. Я ваш новый механик, прибыла на замену».

И изучающий взгляд на мою спутницу, обвившую прилипчивыми руками. Но без ехидства и ревности. А так, будто она просто оценивает объемы и длины…

Стерва! Появилась из ниоткуда и как ни в чем не бывало делает вид, что её ни капельки не волнует мое присутствие и то, что она оказалась в моем подчинении.

Со всей силы ударил кулаком по стенке душа, но костяшки и стена оказались крепкими. И этот удар даже ненадолго не унял смесь злости, непонимания и тупой, необоснованной радости от того, что я её увидел…

Ненавижу! Сам факт, что я опять что-то чувствую… И что даже ледяной душ не помогает снова заморозить собственные эмоции.

Я вышел, как был, голым, в каюту и рухнул на кровать, уставившись в потолок.

Спать не мог. И это при том, что первый день и стартовые расчеты и проводка корабля всегда самые тяжелые. А я всего второй раз выполняю полет в роли капитана. И наша миссия расписана по часам и планируется в жестком графике — мне просто необходимо нормально отдыхать и оставаться спокойным… Но как спать, зная, что стерва со мной на одном звездолете? Кажется, протяни руку — и вот она смотрит своими лживыми глазами и выгибается подо мной.

Как оставаться спокойным, если понимаешь: все последующие дни, пока Бездна не сделает свое дело, и мы все не улетим на планету Стражей сдавать отчеты, она будет сводить с ума? Пятьдесят дней на одном корабле… Сорок девять, если отнять этот и вышвырнуть его в небытие вместе с половиной мозга, отвечающего за тягу к ней.

Как находиться в тесном пространстве и не пришибить её ненароком… или не трахнуть? Это на большой территории Академии было возможно избегать друг друга. В необъятной Вселенной у нас почти не было шанса встретиться. Но здесь… Видеть её каждый день, отдавать приказы, а самому мечтать… мечтать придушить Аррину и зацеловать, чтобы её губы опухли, а глаза заблестели столь памятным похотливым блеском…

Дрянь!

Дело — дрянь…

Я думал, что забыл все. Что больше не переживаю, не тянусь, не думаю. Я ведь умею вычеркивать из памяти события и людей и ставить блоки на прошлое. Так я вычеркнул Левана. И то, что он сделал с ней. И… наше с ним детство. Придурок долгое время не понимал, почему я перестал с ним общаться, а потом вдруг подкатил с какими-то разговорами, но был послан далеко и умело…

Он перевелся в другую Академию.

А вычеркнуть Аррину… Я думал, что смог. Но, увидев её сегодня в предполетной зоне, понял: ничего у меня не получилось. Я был уверен, что излечился, но встретившись с ней взглядом, осознал, что болезнь, названная её именем, просто затаилась где-то в груди… И сегодня снова растеклась по венам выжигающим все огнем.

Она стала другой. Еще красивей. Волосы длиннее, а лицо очерчено почти с резкостью. Пухлые губы и… фиолетовые глаза. Еще больше усиливающие её привлекательность. Изящная фигура, ставшая как будто налитой, с большими изгибами, что ничуть не скрывал комбинезон стражей…

Само совершенство.

Сама безмятежность…И вероломство.

Рядом с ней выбранная отцом яркая, как мне когда-то казалось, Кариссиана — дочка правителя одной из планет — смотрелось нелепой искусственной куклой. Куклой, которая должна была стать моей женой, которую я периодически трахал, как и прочих девок, которая не вызывала никаких чувств. И которая, может, и приносила удовольствие, но удовлетворение — никогда.

Удовлетворение и чувство полной опустошенности, которое легко заменялось восторгом я испытывал только с одной девушкой… причем неважно, занимались ли мы сексом, танцевали или ругались и подкалывали друг друга.

Тогда я ощущал себя живым рядом с ней…

А что будет теперь?

Вздохнул и закрыл глаза.

Наш звездолет за последующие дни должен облететь семь планет, а экипаж выполнить необходимые замеры колебаний частиц. Затем мы планировали закрепиться на определенной точке, на безопасном расстоянии, и зафиксировать в нескольких плоскостях процесс сплющивания.

Все было четко обговорено много раз. И у каждого члена экипажа имелся свой перечень задач, в которых он не должен ошибаться, никто не должен брать на себя его функцию. Потому-то отсутствие второго техника стало бы почти катастрофой. Когда я получил на коммутатор сообщение о том, что Вин-зарол свалился с лихорадкой — нора знает, где он ее подцепил! — я опешил.

А буквально через сто ударов пришло сообщение, что распорядитель нашел замену. И я тогда очень обрадовался… Рановато, как показало время.

Так что неважно, что будет, я не имею права что-либо менять. Нам придется терпеть друг друга… точнее, мне придется. Взять себя в руки. Аррина уже это сделала — а может, и правда стала жестче и больше не испытывает ничего по отношению ко мне.

Мне следует перестать думать об этом… думать о ней. О ее отношении, о том, почему она тогда так поступила и почему больше не смотрит на меня… не больше, чем на всех остальных. Наш долг — и мой, прежде всего, — успешно завершить миссию и собрать как можно больше данных. А это означало не отвлекаться на всякую чушь и действовать согласно инструкциям. Так что надо просто принять как должное, что Аррина Лан состоит в этом полете как техник. Тем более что, судя по записям, которые я получил, звездолетчиком она была весьма ценным.

Вот только я ни за что никому не признаюсь, что, как только появилась возможность, заперся в каюте и жадно впился в эти скупые сведения, пытаясь разгадать, что за ними стоит. И как вживую увидел упорную заразу, бьющую один за другим рекорды Академии. Хорошенькую блондинку с прикушенной губой — она всегда так делала, когда надо было сосредоточиться, — разбирающуюся в сложных механизмах. Уверенного в себе техника, отправляющегося в свой первый дальний полет.

Я никому не признаюсь, что весь день украдкой наблюдал за ней. И осознавал, что Аррина изменилась не только внешне. Она стала не такой замкнутой… во всяком случае с большим воодушевлением слушала объяснения коллег и так же что-то рассказывала.

А когда свободно и весело рассмеялась в ответ на шутку второго пилота, которого я считал приятелем, меня едва не перекосило.

И я никому не признаюсь, что жадно всматривался в то, что она делает, не желая отрывать взгляда от тонких пальчиков, которые раньше так любил покусывать и облизывать, и которые сейчас ловко набирали программы на рабочих панелях или ныряли в серебристое корабельное нутро из переплетений жидких систем.

Вот только сам я это все знал… И признаваться не надо было.

Я едва ли поспал в эту ночь и наутро вынужден был принять стимулятор. Хотя это, быть может, оказалось и лишним… Потому как мой личный стимулятор сидел в общей комнате в тонкой красной майке, не оставляющей простора для воображения, и с огромным аппетитом и жадностью поглощал завтрак.

Стерва!

Но привлекательная стерва — неудивительно, что вокруг нее собрались трое самых «активных» членов экипажа, желающих привлечь внимание. А то и больше… В полетах на такие контакты смотрели сквозь пальцы… Но не в этот раз.

Хм, кажется, я знаю, кто будет моими первыми спарринг-партнерами в этом полете. Придурки, хоть слюни могли подтереть и открыть глаза пошире? Она же их пережует и выплюнет…

Я сдал кровь в анализатор и получил, видимо, благодаря ночным бдениям и падению важных показателей, целую гору мяса и жирных моллюсков.

А потом поставил поднос на стол с таким грохотом, что все четверо подпрыгнули.

— Знакомитесь? — спросил как ни в чем не бывало, накалывая первый кусочек.

— Хотим показать Арин наш спортзал, — широко улыбнулся второй пилот Варр. Зубов у него как-то много… И он в курсе, что не стоит так сокращать ее имя?

— Не возражаю, — сказал вслух. — Но будьте осторожнее: Аррина легенда Академии, и в открытом бою ее никому не удалось победить.

— Это правда? Вообще никто?

Угу, ты еще челюсть урони.

— Ну почему же, — Аррина пожала плечами и посмотрела на меня насмешливо, — был один… Кажется, его звали Гард Норан.

Стиснул зубы, а придурки начали ржать, сочтя это за шутку.

— Так вы были знакомы? — спросил Варр с любопытством.

— Пару лет учились в одном здании, — спокойно, будто именно это и имела в виду, произнесла белобрысая стерва и вгрызлась в какой-то фрукт.

А я… я вдруг тоже успокоился.

Потому что её равнодушие, безмятежный взгляд и полная отстраненность сказали о многом… И я больше не собирался играть по её правилам. Я страж и капитан этого корабля. И у меня хватит воли на то, чтобы не вестись на провокации или как-то выделять одну наглую стерву.

Слишком много глупостей я из-за этого наделал в прошлом. И тогда, в Академии, и потом, когда, наплевав на собственную гордость, несколько раз пытался связаться с ней, чтобы поговорить, а позже и вовсе оставил сообщение у Главы…

Идиот.

Она даже не ответила ни на один из вызовов, а может, еще и посмеялась…

Не имеет смысла попадать в тот же след кометы.

— Отличная идея со спортзалом, — сказал с хищной улыбкой. — Хорошенько… потренируйтесь. Надеюсь, выпускники военной академии не окажутся хуже какой-то мелкой девчонки-заморыша?

Она дернулась от этих слов и остро посмотрела на меня. Но я даже не ответил на взгляд, а продолжил медленно жевать.

Я не собираюсь воевать с тобой, девочка.

Просто перестану тебя замечать, если то не нужно будет для дела.

19

Краевой сектор. Звездолет стражей.

Аррина Лан


Несмотря на внутренние сомнения, колебания и страхи работать на звездолете стражей мне нравилось. Чего уж там, я была в восторге!

Да он был гораздо меньше, чем те, на которых я проходила стажировку или могла бы работать. Где перевозились огромные грузы и тысячи пассажиров, стояло оружие, способное менять реальность, и где беговые круговые дорожки по периметру основы позволяли потратить утренний час на любимое занятие.

Да, этот звездолет был оснащен скромнее. Минимальные ионные двигатели, всего один, пусть и большой, гравитационный парус, крохотные каютки для каждого из семнадцати членов экипажа, одна общая комната и один спортзал. Остальное пространство занято приборами и лабораториями для исследований. Снаружи корабль и вовсе казался неказистым: неправильной формы, со вздувшимися «шишками» анализаторов и супермощных камер, с протянувшимися вдоль корпуса пока бесполезными щупами.

Но это… идеальный корабль.

В нем все было сонастроено стражам — и мне в том числе — и подогнано под миссию. Кто-то прозорливый и бесконечно мудрый «разложил» по пространству нужные вещи, кнопки, панели и голограммы, будто заранее зная, где я буду поворачиваться, на какой высоте удобно открывать панель, какой цвет внутренних схем я предпочитаю…

В первые дни это пугало.

Потому что давало понять, что я страж больше, чем думала. Потому что все здесь дышало результатом работы ИХ аналитиков и… генетической памятью. Даже меняющиеся картинки на стенах столовой, проецирующие неведомую Лиллу… планету-матерь, принадлежностью к которой я пока не могла гордиться, но которую не в силах была больше отрицать.

А потом… потом начало восхищать. Как и сами члены экипажа… Они оказались идеально подогнаны, будто составные части головоломки. И даже тот факт, что я новичок, не помешал, пусть и со скрипом, но «войти» в свободный паз. Более того, они приняли меня сразу и безоговорочно. Полюбопытствовали, из какой я линии, посомневались, что помнят фамилию Лан, и дальше не расспрашивали.

Им оказалось достаточно того, что у меня фиолетовые глаза, и я уже нахожусь на их корабле — а значит, по определению принадлежу их цивилизации.

В какой-то мере такая безоговорочность бесила.

Обратная сторона восхищения…

Ведь до этого любое общество — и их в том числе — меня выталкивало. Так что им стоило и дальше продолжать относиться так же? Дать мне возможность бороться и ненавидеть — то есть находиться в привычной обстановке, в которой я чувствую себя, как звездолет в норе?

Но самое закрытое формирование Вселенной пропустило через мембрану свой-чужой просто по факту рождения.

Когда-то я не могла и мечтать о подобном… И до сих пор считала, что живое существо определяет его мировоззрение и поступки, а не набор генов. Что людей следует делить на своих-чужих по принципу несколько иному, нежели цвет глаз… Но здесь считали по-другому. И как бы настороженно я к этому ни относилась, факт оставался фактом: меня считали своей и достойной доверия. Ко мне не придирались и не грубили. Со мной общались как с равной…

Чуть ли не впервые в жизни.

Более того, некоторые мужчины явно были не прочь составить со мной летную пару. Суть которой была несколько шире, чем простой перепих ради физического удовлетворения.

И после первых дней злости и раздражения по этому поводу — почти детского, кричавшего, что мне этого всего не нужно, — я, как привыкающий к новому положению зверек, начала выползать из клетки и даже тереться о подставленные пальцы. А после и вовсе ходила как под воздействием психотропов — настолько внове мне было подобное положение.

Пожалуй, единственное, что не приводило в восторг, так это Гард Норан… Но даже в своем отношении я не заходила дальше личного, он был великолепен в роли молодого капитана.

Мальчик, родившийся в золотом звездолете, стал мужчиной, целиком сосредоточенным на важности возложенной миссии… И отлично контролирующим экипаж. Каждый из членов которого выполнял определенные функции.

На корабле было два техника. Три пилота, в том числе капитан.

Боевая четверка.

Корабельный врач, которая следила и за психологическим состоянием экипажа.

«На все звезды мастер», по сути, контролер систем жизнеобеспечения корабля и экипажа, в том числе питания.

Второй навигатор — первым так же оставался капитан.

И пятеро ученых исследователей, хотя на лабораторных заучек они походили меньше всего. Скорее, на еще одну боевую группу…

Впрочем, все мы были выпускниками Академий пилотов, лишь в конце выбравшими отдельные специализации, потому в случае чего пусть не идеально, но могли заменить друг друга. А вместе представляли собой единый организм, способный хоть устроить локальную войну, хоть спасти половину системы… И на формирование грамотной работы этого организма и почти мысленного взаимодействия было отведено довольно много времени.

В мои задачи — вместе с первым техником Оррисом — входило все, что было связано с приборами и физическим функционированием корабля и его систем. Мы дежурили посуточно, но и в дни отдыха, отоспавшись, я присоединялась к мужчине или же изучала какие-нибудь каталоги и инструкции к новым механизмам. Это давно уже стало любимым моим занятием — разбираться с неведомым функционалом и программами.

Ну, или шла в зал, где отрабатывала приемы — не всегда одна — или же, если была уверена, что никто не придет, включала музыку и танцевала, сбрасывая напряжение.

Которое, несмотря на все мои восторги от полета к Краю и ощущение, что я на своем месте, только росло. И все из-за одного ледяного истукана, что не просто не замечал меня, но делал это таким норовым способом, что…

Я бесилась.

Ненавидела.

И мечтала о том моменте, когда миссия закончится, а я подам рапорт об увольнении.

Нет, он больше не хамил. Не обливал презрением. Не отдавал неподобающих приказов. Но когда я на него смотрела — случайно, потому что сложно было избежать этого в малом пространстве корабля, — то натыкалась на непробиваемую невидимую стену, выстроенную специально для меня… От меня. Будто я и правда была виновата.

Наверное, он мог бы разобраться в произошедшем за эти годы… Но ему было неинтересно.

И за это я его ненавидела еще больше.

Меня даже не удивляло, что никто не замечал стены. И моей весьма редкой, но имеющейся реакции. Гард Норан умел быть двуличным и умел притворяться… И я ведь тоже научилась. Мы оба успешно делали вид, что никогда не были близко знакомы.

Но глубоко внутри я чувствовала норов импульс каждый раз, когда замечала его фигуру в коридоре. Или когда он присутствовал на общем спарринге, больше походившем на составление сложных акробатических фигур по указу психолога. Или когда мы пересекались в столовой…

И мне было сложно, больно, странно… но казалось, что я справляюсь. Ведь стоило потерпеть пятьдесят космических дней… всего пятьдесят дней, а потом я найду способ больше никогда с ним не работать.

Да, уверена, что так и будет. Я совладаю со всем — с собой, прежде всего. Я уже пережевала и выплюнула прошлые обиды… мне ведь даже не хотелось впечатать кулак в его совершенное лицо. Я не собиралась мстить. Может, тогда, в прошлом, я бы сделала это с ним — как сделала с подставившим меня ублюдком, — но сейчас не собиралась тратить на Гарда Норана время.

И так его уходило достаточно, когда я думала по ночам, что он совсем близко…

Хватит. Я взрослая, уверенная в себе, отличный специалист, и мне вовсе не нужно кому-то что-то доказывать. Я проведу эти пятьдесят дней… уже сорок два, как член самой интересной миссии во Вселенной. Спокойно и равнодушно глядя на бывшую любовь… и бывшего врага.

А потом уйду без сожалений.

И, размышляя так день за днем, постепенно успокаивалась. И даже начинала искренне верить в свои решения.

Быть может, все так и получилось бы… если бы не невероятная цепь событий, которая началось с одного происшествия.


Краевой сектор.

За тридцать один космический день до точки отсчета.


Аррина Лан


— Уменьшить плотность щита… — голос Гарда звучал спокойно и деловито.

— Сделано, кэм.

— Отключить антиграв.

— Готово.

— Сложить щит.

— Зацепился, кэм… В одной из секций осталось незначительное уплотнение…

— Аррина Лан…

— Уже делаю, кэм.

В рубке при входе в подпространство Вселенной — и выходе из него — всегда было полно народу. Семеро необходимых для выполнения операций членов экипажа, в том числе как минимум один дежурный техник.

Наш звездолет обладал самой современной модификацией гравитационного щита. Тот использовал энергию волны и так же, как парус у старинного корабля, приводил транспорт в движение, не требуя при этом внутреннего источника энергии. Скорость же зависела от плотности щита: чем она выше, тем выше скорость. Внутри одной звездной системы звездолеты перемещались на небольшой плотности или использовали обычные двигатели. Щит же, ставший настолько плотным, что и волны, пронизывающие космос, был способен разогнать корабль до световой скорости. И за счет этого звездолет «нырял» в субсветовой коридор.

Иногда развертка и сворачивание «паруса» проходила с осложнениями, но это было решаемо — с помощью специальных манипул удавалось усилить или ослабить «застрявший» в неправильной плотности кусок. Что я, собственно, и сделала.

— Готово, кэм, — и была довольная собой.

— Сложить щит.

— Сделано, кэм, — второй пилот даже кивнул.

— Включить двигатели и ввести координаты Зераниш-445. И давайте поскорее, мы уже почти сто ударов болтаемся в космосе без всякой траектории, как мозги олихов в черепной коробке.

Общий смешок. И голос навигатора:

— Готово.

— Второй пилот…

— Запускаю.

Корабль загудел — в отличие от перемещений с помощью щита двигатели работали с ощутимым звуком — и поплыл в пространстве, чуть меняя силу притяжения на борту.

— Расчетное время прибытия на планете?

— Семнадцать часов.

— Отоспитесь, кому можно. Планетка славится своими бурями и не только пылевыми, так что посадка предстоит жесткая, да и на месте не будет весело…

— Вот и с какой норы нам туда тащиться… — пробормотал навигатор, на что Гард моментально отреагировал.

— Ты считаешь мнение Совета необоснованным? Тогда будь добр, в следующий раз выбери себе другой корабль.

Все замолчали и сделали вид, что очень заняты своими делами. Я покосилась на капитана. Лицо мужчины ничего не выражало, а ледяной взгляд внимательно изучал поджавшего губы навигатора. И под этим взглядом, я так полагаю, тому было совсем несладко.

Истукан, что уж там. Каменной глыбой готовый обрушиться на любого, кто сделает шаг в сторону от требуемой траектории. Стражи, они такие. Есть, спать, думать по приказу… Интересно, он всегда такой… как капитан, или же на него так действует приближением Бездны? Или я?

Хотя я вряд ли… Не считая мгновений слабости в самом начале, Норан ни словом, ни делом не показал, что его как-то волнует мое присутствие. И, надо отдать ему должное, никак меня не выделял ни в хорошем, ни в плохом смысле. И если первые дни я полагала, что он может начать мстить, хотя бы просто потому что я видела его другим, то позже убедилась — истукан, что бы мне ни казалось, действительно хороший капитан. Он действовал согласно инструкции и относится ко всем без предвзятости.

Ну да, может, чрезмерно жестко, но… космос и не предполагает, что здесь с кем-то будут возиться. Или щадить чьи-то чувства.

Зераниш-445 была нашей второй по счету исследуемой планетой. На ней мы должны были замерить уровень специфических частиц ядра — ученые-стражи открыли их совсем недавно и оказались весьма заинтригованы тем, как те меняются в связи с приближением пожирателя. Эта планета и правда была та еще нора, на которой не зародилась жизнь. Потому как колебания каждой из возможных волн и соединений, постоянные электромагнитные, пылевые, водородные и бездна их знает какие еще бури не давали шанса, кажется, даже бактериям.

Так что садились мы действительно довольно жестко. И скорее просто закрепились на воздушной подушке тремя якорями, болтаясь в непригодном для дыхания пространстве над поверхностью под резкими ударами невидимых стихий и излучений. А ведь туда еще и выходить надо…

— Оррис. Пларин. Борран. И я четвертым… — хмуро произнес Гард, едва удержавшись под очередным порывом, благодаря намагниченным подошвам. А вот с проникающим излучением корабль, судя по всему, не совсем справился — приборы надсадно запищали, а некоторые и завыли…

Первый механик всполошился:

— Прости, кэм, нам с контроллером лучше остаться, с кораблем творится что-то норово, хотелось бы улететь отсюда… конечно, для того чтобы выполнить все задания.

— Но мне нужен механик для отправки измерительной капсулы…

— Так нас же двое, — удивился Оррис и кивнул на меня.

Гард вдруг сердито глянул, но потом стиснул зубы и кивнул.

С чего это он недоволен? Не хочет, чтобы я спускалась на поверхность? Не уверен в моем мастерстве?

Или даже представить не может, что мы окажемся в одной связке? По-другому в скальную расщелину не попасть — нам придется спускаться на стальном тросе, являясь одновременно утяжелителями, поддержкой друг для друга, специалистами, способными быстро принимать решения в жутких условиях и запустить-таки в глубину специального робота-исследователя, небольшую капсулу, максимально простую и механическую, потому как все остальное вблизи поверхности почти сразу выходило из строя.

А потом и дождаться его с захваченными данными.

И у каждого из нас была своя функция и расположение на уже озвученной схеме… механика спускали последним.

В тамбуре, предваряющем выход, мы быстро, молча переоделись в специальные скафандры с плотными, покрытыми пла-составом шлемами — шутник Пларин заявил, что это для того, чтобы наши мозги не вытекли от излучений — и расположились согласно схеме.

Люк отъехал… И Пларин вместе со специальным утяжелителем прыгнул первым. И тут же мы услышали глухой стук извне и слабый стон по рации. Мужчину приложило порывом о корпус, но на изображении мы увидели, что он быстро сориентировался, выпустил второй трос с крюком, зацепился за край ущелья и с помощью карабинов начал перемещаться вниз.

— Борран.

Голос Гарда был сух.

Второй из боевой четверки подхватил карабин и спустился по колеблющемуся тросу. Корабль ходил ходуном, и первичный участок не был недвижим, но дальше мы планировали использовать скалы как основу для крепежей, а значит, могли рассчитывать на какое-никакое натяжение и срабатывание реле, которые будут спускать и поднимать нас оттуда.

Борран закрепил еще два троса уже в расщелине. Спустившийся за ним Гард установил специальную подвесную площадку. Она послужит мне своеобразным лифтом, который позволял добраться на максимально возможную для стража глубину. И оттуда я уже выпущу капсулу-заряд, что с огромной скоростью должна будет пройти вниз по разлому, отмеченному на геокартах, и, как только закончит анализ, вернуться ко мне.

Я почти не обратила внимания на унылый пейзаж и неприятные ощущения от пыли, ветра, чего-то гудящего, может, электромагнитного излучения, и нора его знает чего еще, что пронизывало эту планету, и отчего сразу затошнило и померкло в глазах. На корабле этого не чувствовалось — там стояла достаточная защита. Но здесь, внизу, никакое пла-напыление не помогало.

Я достигла Гарда в десять ударов.

— Борран, Пларин, первый этап закончен. Возвращайтесь на корабль, — сразу сказал тот.

— Есть, кэм.

Меня уже пристегивали ремнями и карабинами и… почти бережно начали спускать.

На секунду мы с Гардом встретились взглядами, но из-за недостаточного освещения я не смогла ничего прочесть в его глазах.

Тошнота и головная боль усиливались с погружением, но я заставила себя забыть о них. Ничего такого, что не вылечит медотсек, со мной не произойдет…

— Нижняя точка, — сказала более хрипло, чем обычно. Наверное, надо радоваться, что из-за помех мои жизненные показатели не смогут отследить, иначе меня уже тащили бы назад.

— Выпускаю капсулу. Обратный отсчет пошел…

Я аккуратно набрала команды, повернула активирующие кольца и нажала кнопку.

Давай, кроха… Сто пятьдесят ударов… Всего-то и надо продержаться. Ерунда.

— Перехожу на вторую платформу, — голос Гарда тоже был немного искажен. Или это из-за рации? Чтобы обеспечить связь мы использовали доморощенные, нецифровые приборы, и там наверняка… — Лан… как самочувствие?

Нет. Похоже, ему тоже норово…

— Продержусь, — сказала сухо. И прямо ощутила напряжение в тишине эфира. Нас слышал весь корабль, и, кажется, до всех дошло, что здесь далеко не курорт…

В области груди заболело, стало тяжелее дышать.

Семьдесят ударов и… Подземный толчок стал для всех полной неожиданностью. Конечно, мы проверяли сейсмоактивность непосредственно перед посадкой, вот только эта норова планета…

Дальше события развивались стремительно.

Огромный кусок скалы, казавшийся незыблемым, вдруг откололся и полетел вниз… Именно тот валун, на котором крепилась подвесная площадка.

И меня, до того висевшую, можно сказать, неподвижно, швырнуло о скалу, потом унесло вниз, резко дернуло наверх по сработке защитного механизма второго крепежа. Конечно, в планетное нутро я не свалилась, но… Следующий толчок может ведь и второе крепление оторвать… А добираться отсюда самостоятельно…

— Лан! — рев Гарда прорвался сквозь звон в ушах и мечущиеся мысли. — Немедленно назад. Тебе придется добраться до перемычки на руках, потом я смогу включить подъем…

— Осталось всего сорок ударов! Мы можем подождать…

Мы должны подождать эту норову капсулу! Иначе для чего все страдания? Я уже приготовила ловушку для нее…

— Механик Лан! Выполнять приказ капитана!

Ох.

— Есть выполнять, — буркнула и поползла наверх, морщась от жуткой боли — ныло, кажется, все. Ну что за агрессия у планеты?!

Но тут… Новый толчок. И я не просто лечу вниз, но еще и попадаю в какую-то трещину, цепляюсь ногой, боком, и настолько неудачно, что хруст костей руки, кажется, слышен всем…

А нет, его перебивает голос первого механика.

— У нас проблемы, кэм… Какое-то бездново излучение, от которого у нас, похоже, нет защиты…

— Это невероятно! Я такого никогда не видел! — счастливый голос одного из наших ученых. Вот придурок…

— Заткнись! — взревел Оррис, который был того же мнения. — Основной КГЧ вышел из строя! У нас есть резервные, но я не дам гарантий, что успею их защитить…

— Готовьтесь к взлету, — прервал его холодный голос капитана. — Занять свои места… Лан, ускоряйся.

— Не могу… Я застряла и… похоже, сломала руку.

Пауза.

«Все плохо», вот как можно было перевести этот диалог.

Прибор КГЧ, колебатель гравитационных частиц, за счет встроенного в него механизма улавливал частоту колебания волн и, соответственно, определял направление их действия. Если бы его не было, гравитационный щит ловил бы любую ближайшую волну с наиболее четкой противофазой. Но, благодаря КГЧ, он использовал только ту, что нам нужна… И позволял оказаться в нужном месте, войдя в субсветовое пространство, а не на другом конце Вселенной внутри астероида.

Обычно на кораблях таких приборов один или два. У нас — четыре. Но если излучение жрет их направленно… Мы, не то что можем не выполнить миссию, можем даже не успеть улететь из Краевого сектора! И это понимали все…Что надо сваливать как можно быстрее.

А я сейчас не в состоянии выбраться из этой ловушки, и, кто его знает, что еще потеряет корабль, если меня бросятся спасать? Голова уже была готова взорваться от боли.

— Лан, не двигайся.

О чем он? И почему таким странным тоном?

Меня отвлек знакомый громкий сигнал.

Почти на инстинктах я здоровой рукой протянула ловушку в сторону — ну, давай, кроха, не пролетай мимо! — и капсула впечаталась в нее. Небольшая емкость была теперь надежно закреплена на моем поясе. Что ж, частицы для анализа мы собрали…

— Капсула у меня, — сказала тихо.

Мягкий и неумолимый рывок назад отвлек от безнадежности мыслей. Чьи-то руки…

— Капитан? — получилось совсем тоненько.

— Молчи. Вы, сверху, тяните по команде… Три, два, один.

Он быстро и аккуратно высвободил мои ноги из трещины, перестегнул крепления, и вот я уже висела на нем больным кулем… Но как он добрался сюда?

Дошло.

Этот придурок отцепился от всех страховок и подъемников и полетел вниз на одном корабельном тросе.

Мне бы хотелось объяснить, какой он идиот, что так рисковал, и что его команде капитан нужнее механика, но я промолчала. Такой поступок заслуживал уважения, а не истерики.

Вытягивали нас, похоже, почти вручную. Но довольно быстро. Под аккомпанемент команд: «подготовить медотсек», «задать координаты третьей планеты», «отцепить якоря, как только пройдем обработку».

В тамбуре никого не было. Гард первым делом достал из ловушки капсулу и вставил в специальный паз. А потом быстро избавился от скафандра и раций, снял с меня шлем и достал специальный резак.

Но даже его осторожности не хватило, чтобы я не выругалась от боли в поврежденной руке, когда тот начал, фактически, счищать с меня ткань…

Хм, похоже, предплечье тоже разворочено.

Норан побледнел и стал действовать еще медленней.

— Да ладно… — прохрипела я. — Не первый раз ломаюсь при тебе.

Дрогнул и дико глянул на меня.

Ну да… я никогда не была тем, кто умеет разрядить обстановку.

Он избавился от верхней части моего скафандра и комбинезона и… отвел взгляд от голой груди.

— И голая не в первый раз… — меня понесло. Перед глазами двоилось, а в голове звучали какие-то взрывы. Похоже, частицы, что желали изучить наши ученые, вели себя странно не просто так — мои мозги, побывавшие на глубине, тоже отказывали, как под воздействием сильнейших психоделиков…

— Заткнись, Лан, — проскрежетал и принялся стаскивать нижнюю часть одежды.

— Или ты меня убьешь? — почти пьяно отозвалась. — Тогда не было смысла спасать.

— Ты член моего экипажа, и как капитан я был обязан это сделать, — прошипел и тоже разделся догола, нажимая кнопку карантинной обработки. Нашу одежду тут же сжевало, а в тамбуре заклубился пар.

— Да ла-адно, — протянула, закрывая глаза. Когда же все перестанет так болеть? — Совет бы тебе еще и награду выдал, за то что «потерял» выскочку, которую они не смогли добить…

— Ты сейчас о чем?

— Ох, неужели не понял? Твой отец так старательно и хитро от меня избавлялся…

— Аррина… — в его голосе прозвучала растерянность. Он поднял меня на руки, завернув в специальную ткань, и нажал кнопку двери. — У тебя просто все помутилось в голове…

— Угу. Конечно. Продолжай в это верить… — я грустно хмыкнула… И провалилась в спасительное бессознательное.

20

Краевой сектор

За двадцать восемь космических суток до точки отсчета


Гард Норан


Стражи сидели в столовой и со смехом и шутками обсуждали произошедшее. В том числе сумасшедшие излучения, порывы и гибель нескольких приборов.

Я не препятствовал. Нас с детства учили, не то что не бояться смерти… принимать ее существование с должным равнодушием. Потому что только с такой позиции реальную смерть можно почувствовать заранее.

Оценить.

Предотвратить.

И только с юмором стоило воспринимать сложности, которых было немало в каждой миссии. На корабле стражей были запрещены релаксационные и психотропные вещества. Зато всегда разрешалось пригласить кого-то на жесткий спарринг или воспользоваться стимулятором.

Смех помогал. Секс… Некоторые этим пользовались. Остальные выбирали другие способы расслабления.

Я даже представить не мог, что было бы, если бы Аррина тоже… решила сойтись с кем-то. На моих глазах. Я сколько угодно мог строить из себя альдарову скалу, но произошедшее несколько дней назад показало, насколько я заврался.

Я не был равнодушен. Ни к ней, ни к тому, что она делает… Ведь почти не раздумывал, когда отцепил мешающие карабины и прыгнул навстречу. Безответственно? Но сама мысль о том, что она может погибнуть, едва не свела с ума.

Аррина могла быть сучкой, предательницей и уже чужой для меня, но… Один факт того, что она где-то там, пусть даже на другом конце Вселенной, жива, здорова и трахается в свое удовольствие, позволял нормально дышать.

А что было бы, если бы я увидел ее мертвой?

Не стоило об этом думать… Думать об этом — все равно что нырять в прошлое. Туда, где оставалось слишком много воспоминаний, утонувших в гадкой и липкой черноте, которую противно было носить внутри себя.

Но… Нырнуть, похоже, придется. Потому что мне не давали покоя ее слова, которые ум аналитика крутил и так и эдак, но не находил в них фальши.

Сама Аррина, похоже, вообще не помнила, о чем говорила, и что произошло с того момента, как она выпустила капсулу в ущелье. Когда я сгрудил ее в медотсек, приборы взвыли так, что меня окатило очередной волной страха, что я не успел…

Успел. Но отходила она двое суток, лежа в мягком коконе и выглядя необыкновенно бледной и хрупкой в таком состоянии. Повреждение тканей, клеток, нейронов… Как выяснилось, я был за опасной границей совсем недолго и не успел «заболеть», она же получила от планеты сполна.

Хоть и норово было так думать, но мысленно я согласился, что Бездна не зря уничтожит это место. И мы забудем о нем… А вот я забыть все, что Аррина умудрилась вывалить на меня в полубезумном состоянии, оказалось невозможно.

Да, я долго топтался на месте, но… вынужден был снова отодвинуть границы и стены, которыми себя окружил. Хоть это и грозило ненужными неприятностями — весь мой опыт орал об этом.

Ведь в прошлый раз, когда я это сделал, когда убрал защиту и ограничения, сопутствующие жизни, меня едва не сломала одна белобрысая стерва… И я не простил это ни себе, ни ей. Как и то, что сам же продолжал задаваться вопросами, зачем она все это провернула? Почему не оправдывалась — ни разу не сказала, что вся история, которую я наблюдал, надумана? Только пожимала плечами… Почему исчезла? И не отвечала ни на звонки, ни на сообщение, которое я передал через Главу?

Так поступают только виновные… Но впервые до меня дошло, что Леван тоже… в какой-то мере сбежал. И впервые я всерьез усомнился, что все точно так, как я это запомнил и как воспринял, будучи полностью уверенным в своих способностях. И снова я боялся… уже того, что может открыться. Я ненавидел свой страх и взбрыкнувшие чувства. Жаждал снова их усыпить… потому отправил срочный запрос на розыск бывшего друга, чтобы еще раз расспросить его о произошедшем в тот год и убедиться, что не ошибся.

И не сломал себя сам…

— Готовимся к посадке.

В рубке снова было многолюдно. Аррина на этот раз оставалась в своей каюте. Сюрпризов не предвиделось — третья планета должна стать буфером между безумием первых двух, где мы едва не потеряли людей, и четвертой, на которой нам надо будет взять образцы ДНК нескольких представителей разумной жизни. Недостаточно разумной, чтобы Содружество сообщило им заранее о гибели и дало возможность улететь. Но достаточно, чтобы строить дома, королевства и любить эту жизнь… Даже ученые — маньяки во всех смыслах — притихали, когда мы обсуждали способы сделать все максимально незаметно. Не будоражить никого перед концом света. Не видеть счастливые лица и вопрошающие взгляды гуманоидных обитателей, если они с нами столкнутся… Нет, просто отловить нескольких, усыпить и воспользоваться специальными шприцами, с помощью которых взять нужные клетки.

Возможно, когда-нибудь банк генетических данных погибших цивилизаций будет разморожен, но пока… пусть они существуют хотя бы в виде трехмерных моделей в огромном музее. Где каждый пришедший мог осознать, насколько ему повезло.

Просто жить на планете, отстоящей от нулевой границы на достаточном расстоянии.

Так что третья планета с теплым климатом, ласковыми водами и атмосферой, пригодной для существования, была передышкой. Конечно, нас обязали выкопать и привезти какие-то редкие камни… но пси-аналитики просто беспокоились за свою репутацию безжалостных тварей, давая это задание.

Камни мы и правда добыли. Примерно в первые триста ударов. Остальное время я позволил экипажу потратить на отдых. Мы расположились на берегу — кто-то тут же бросился в ярко-красную воду, другие повалились на мелкий голубой песок. Я решил сначала отдохнуть…

Бездна!

И как я это сделаю? При ней? Я мысленно выругался и накинул полотенца на бедра.

Аррина, подошедшая к набегающей волне в ярко-красном купальнике, опасливо трогала пальчиками ног воду и счастливо улыбалась.

Хорошо хоть она не была голой… как половина экипажа. Белье и купальники были лишь вопросом удобства для стражей, но никак не обязательным атрибутом, потому многие им и не пользовались…

Но эта девчонка… Даже прикрытая была настолько хороша, что мне захотелось стать морем, в которое она осторожно заходила.

Некстати подумалось, что девушка, наверное, никогда и не видела большой воды. Но все эти мысли, сродни тупому умилению, исчезли, когда я увидел, что к ней подлетает Варр, хватает поперек талии и тащит навстречу волнам. А стерва хохочет и несерьезно отбивается… а потом отплевывается и ныряет, чтобы утащить его под воду.

Это выглядело бы по-детски, если бы я не чувствовал, как ублюдку нравилась девушка… Да и она вроде не была против.

Стиснул зубы и с усилием отвернулся. Но взгляд волей-неволей возвращался к дурачащейся парочке…

Похоже, Аррина преодолела свою панику от погружения в воду. Она как-то рассказала — скупо и холодно, как всегда, когда делилась своим прошлым, — что многих детей, которых везли в приемные дома, скидывали в холодную воду и притапливали во время стоянок. В те годы на Юраш был переизбыток сирот из-за несанкционированных зачисток, и сопровождающим не хотелось тащить тех, кто и так не выживет в гадских условиях домов. Так что они довозили лишь выплывших.

Помнится, она хотела вернуться туда… Но кто-то успел первым. Планету взяла под свое покровительство богатая система, в которой произошел демографический кризис, и тысячи детей и молодых людей оказались в совершенно иных условиях существования… Пусть остальные продолжали дохнуть в карьерах, тысячи — это уже результат.

Мне не хотелось больше об этом думать. Жалеть о том, что с ней происходило раньше. Смотреть на то, как мой второй пилот плотоядно тянет свои отростки… Я решительно отбросил полотенце и в несколько прыжков достиг воды. А потом долго плавал, пока окончательно не сбил дыхание.

И выбравшись на берег, приказал всем загружаться.

Обойдутся без норова заката…

Мы взлетели почти без промедления, довольно быстро выбрались на середину системы и ввели координаты следующей точки… А во время ужина я наблюдал, как вконец охамевший Варр хватает девушку за плечи, жрет из ее тарелки и пускает слюни на ее тонкие пальцы… И ведь я даже не мог ничего поделать! Это не против правил, если оба согласны. А стрева соглашалась — и еще как!

Меня уже потряхивало от желания разлепить сладкую парочку… И их спасло только то, что Аррину по какому-то вопросу вызвал Оррис. Потому мне удалось не впечатать кулак в морду приятеля, с которым я не раз весело проводил время у шлюх космопорта…

Нет, не сдержусь, похоже. Потому что придурок начал громогласно объяснять, насколько «сладкая девочка» ему досталась.

Я выскочил в коридор, пытаясь отдышаться, и со стоном прислонился затылком к стене… Что же ты делаешь со мной?

А потом настороженно замер, услышав шаги.

— Стой.

Удалось перехватить стерву, возвращавшуюся в столовую.

— Кэм? — недоуменно задрала бровь искусительница.

— Какой норы ты творишь? — прошипел, дергая её на себя и едва не рыча от удовольствия, потому что она так привычно впечаталась в мою грудь и воинственно задрала подбородок, подставляя свои совершенные губы. — Твои игры, кому бы они ни предназначались, никого не трогают…

— Хочешь сказать, не трогают тебя? — пропела насмешливо, но… Бездна, я бы поверил, что она превратилась в равнодушную по отношению ко мне сучку, если бы не такой знакомый запах возбуждения, который уловило обострившееся обоняние.

Сглотнул моментально скопившуюся слюну и подавил вспыхнувшее ликование. Мне это не нужно. Я и так знал, что в постели она не лгала, а искренне орала от удовольствия.

— Варр еще не успел тебя поиметь, а уже рассказывает всем в каких позах тебе понравится больше всего…

— И? С каких это пор на корабле завелись моралисты? — она вдруг встала на цыпочки, задев уже рвущийся наружу член, и прошептала мне в губы. — Ты слишком неумело прячешь, что хотел бы оказаться на его месте.

От поцелуя нас отделял один вдох.

От сумасшествия, когда я к бездне забуду об обещаниях самому себе, — пара ударов.

Но громкий смех за поворотом заставил обоих отпрянуть.

Ничего больше не говоря, я отправился к себе в каюту… Был вариант пойти в зал и устроить там борьбу с самой большой дрянью, что выдумает компьютер. Но с таким стояком делать этого не стоило…

Стерва… если она ляжет под Варра…

Почти не помня себя от смеси злости и раздражения, я набрал команду капитанского доступа на своей внутренней панели и вызвал изображение столовой.

Их там не было! Коридор? Тоже нет.

Стиснув зубы, я выбрал коридор рядом с каютой второго механика и рыкнул, увидев девушку, отвечающую что-то Варру, стоявшему рядом. А потом открывающую дверь… и впускающую его внутрь…

Чувствуя себя совершенно больным, набрал еще одну команду… Строго говоря, даже капитану нужна была веская причина, чтобы просматривать личные каюты. Например, болезнь или подозрение в преступлении. Но я придумаю что-нибудь потом. Сейчас я желал одного…

Увидеть её в самом развратном ракурсе и испытать отвращение.

Но успел заметить лишь то, как Варра выталкивают прочь.

Серьезно?!

Меня затопило такое облегчение, что я даже не стал сдерживать идиотскую ухмылку, расплывшуюся по лицу. И… отключать камеры. Они неприметны, она не почувствует… А мне все равно уже объясняться в зашифрованном общекорабельном отчете.

Да, я знал, что поступаю как больной ублюдок. Что она мне никто… и я сам выбрал этот путь. Но не мог отказаться от небольшого бонуса за то, что не устроил сцен. Точнее, что никто ничего не заметил, и моя слава «ледяного кэма» не треснула.

Всего несколько ударов — и я отключусь.

Аррина, похоже, была в очистительной кабине, поскольку в комнате я ее не видел…

Но когда она вышла…

Бездна. Лучше бы там и оставалась.

Совершенно голая… и неумолимо привлекательная. Она потянулась, как хищное животное, улеглась на койку и хлопком выключила свет. На мою картинку это не повлияло. Я видел ее все так же отчетливо, чуть ли не каждую мурашку, пробегающую по рукам…

А потом…

Не поверил своим глазам. Ее пальцы лениво очертили грудь, сжали соски и поползли вниз… погладили впалый живот, бедра и нырнули в самую сердцевину, сначала медленно, а потом все быстрее лаская влажные складочки…

Как под гипнозом я сжал свой стояк и, почти не дыша, начал повторять ее движения, действуя в том же ритме. Ускоряясь. Не отрываясь от самой порочной на свете картинки… от ее лица с прикушенной губой. От подрагивающих мышц и широко расставленных ног… От поднимающихся все выше бедер…

Мы кончили одновременно. Я зарычал… и тут же бессильно застонал, зло вдавливая кнопку выключения изображения.

Бездна-а… Я, капитан корабля… и только что спустил в кулак, глядя на своего механика. Разве может быть что-то хуже и бредовей?

Может.

Это я понял за завтраком.

Потому что когда заметил Аррину за столом, едва не уронил челюсть.

Стерва, не отрывая от меня взгляда, медленно подняла два пальца, которыми ласкала себя накануне… И демонстративно их лизнула.

Она не могла знать, что я смотрел!

Но знала…

И космос меня раздери, если мы не повторим всё это в ближайшее время.

21

За двадцать три космических суток до точки отсчета.

Край.


Аррина Лан


Игры, которые начались с нашего падения в пропасть, превратили дни на корабле в хождение по острию ножа. Больно, странно, остро, но до спазма сладко и вкусно… Норово извращение, от которого я не могла отказаться, совершенно внезапно заболев этим психическим расстройством.

Может, конечно, пребывание за линией опасности на третьей планете повредило мне мозги, но я в этом сомневалась. Уж если они и были повреждены, то в тот момент, когда я впервые заглянула в ярко-фиолетовые глаза.

А то, что было после… Лишь следствие. Каждый раз лишь следствие болезни, в которой была причина, симптомы, но от которой не было излечения.

Я не знала, почему провоцировала нашего капитана — не могла ответить внятно даже самой себе. Не знала, почему он поддавался… Обиженный, злой, «преданный», но на самом деле предавший.

А может, и знала… Но не готова была озвучить это даже самой себе.

Я не понимала, к чему это нас приведет. И отказывалась признавать, даже шепотом и в темноте ночи, насколько мне нравится то, что происходит. Ведь я не должна была… точнее, должна была ненавидеть и избегать! Но я тянулась к нему и растекалась по шаткому полу… А шепотом и в темноте ночи делала совсем другое, неправильное, порочное… И мне ничуть не было за это стыдно или неудобно.

— Механик Лан!

Холодный голос капитана заставил обернуться, а собственная сдержанность — уставиться на него с самым спокойным и исполнительным выражением лица. Истукан, наверняка, скажет сейчас что-нибудь неожиданное, на грани, понятное только нам двоим. Призванное то ли оскорбить меня, то ли приласкать, добавляющее еще большей остроты в наше общение без общения, в наши ночи, проходящие наедине друг с другом, но порознь, в которых мы достигали новой степени откровенности, несмотря на то, что я его не видела, лишь чувствовала… А он следил, не отрываясь, за каждым моим движением. Которые с каждой «совместной» ночью становились все откровеннее…

— Не боишься лишиться пальцев? Медкапсула нарастит, конечно, но далеко не сразу… если будешь так небрежно засовывать их… в глубину.

Его голос на последних словах ощутимо дрогнул. Я же инстинктивно сжала бедра, стоя на коленях у открытой панели, ведущей в нутро корабля.

И перевела взгляд на руки, которые до того покрыла изолирующим раствором, а теперь проводила «спасательную операцию» одному из приборов, копаясь в серебристой переливчатой жидкости, полной закрепленных и перемещающихся деталей, её среди экипажа называли «супом». Конечно, согласно общим инструкциям, я должна была использовать специальные приборы… Вот только ни один механик этого не делал. То, что составляло основу, вены, кровь и органы корабля нужно было трогать руками, это мне еще на первой стажировке объяснили.

Иначе не прощупать, не понять, не сродниться… И после того, как стажирующий меня бугай несколько раз наглядно продемонстрировал разницу между ремонтом манипулами и пальцами, я прониклась «неправильным» способом до конца, как и любой нормальный механик.

Конечно, Норан это знал.

И, конечно, затеял разговор не для того, чтобы «помочь» мне разобраться.

Я погрузила руки еще глубже. И слегка прогнулась в пояснице.

Судорожный выдох был ответом на мои действия.

И только после этого я ответила более низким тембром… чем тот, что мне привычен. Почти неосознанно…

— Не волнуйся, кэм. Я осторожна и нежна… как никогда. Следишь, чтобы я не сломала твой драгоценный корабль? Вряд ли я стану делать это с тем, от чего зависит моя жизнь.

— Верю… ты всегда была расчетливой.

— Ну, я же страж… наполовину, — ухмылка стала еще шире… но горше. — Самая расчетливая раса… — пробормотала едва слышно, внимательно отслеживая перемещение нескольких искусственных скопищ молекул через специальный окуляр. От их скорости зависела реакция этого участка, и что-то мне не нравилось в хаотичности рывков. Ага, поняла!

Ухватила мешающий поток и почти нежно перенаправила в нужную сторону.

Тут же загорелись потухшие ранее индикаторы.

Довольная собой, я бодро встала и… почти уперлась в твердую грудь капитана.

Бездна.

Соски моментально стали такими же твердыми, как его тело, и чуть не проткнули ткань… Взгляд Гарда метнулся к моей груди и тут же вернулся к лицу. Он почти выдохнул:

— Я пришел не за этим…

— Да-а?

Ох, даже для меня это прозвучало… слишком волнительно.

— Завтра мы высадимся на пятую планету. ЕААН. И я хочу, чтобы ты пошла с учеными в качестве механика.

— Конечно, — я немного удивилась. И насмешливо улыбнулась. — Надо было сообщить мне об этом лично? Кэм, если у тебя сломалось переговорное устройство, могу починить…

Он посмотрел почти с ненавистью, а потом резко развернулся и, печатая шаг, ушел.

Я же, чуть ли не весело насвистывая, отправилась в закуток, где хранились инструменты.

Да, глупо. Да, похоже на ребячество, но…

Если позабыть о том, что нас связывало, то происходящее напоминало первый курс в Академии пилотов. Когда я, девочка с окраины, прятавшая свою неуверенность за стервозностью, была инициатором всего, что с нами происходило… и умело при этом делала вид, что мне все равно.

Иногда я задумывалась, а не стало ли это одной из причин, по которым Гард так и не начал доверять мне? Не слишком ли я заигралась в независимость, не показывая истинные эмоции и симпатии?

Я старалась отбросить эти уже никому не нужные мысли, но истукан будто воздействовал одним фактом нахождения рядом. Рушил сознательно воздвигнутые барьеры и возвращал, возвращал меня туда, где мы оба проявили далеко не лучшие свои качества.

А может, так влиял сам Край?

Нечто губительное, приближавшееся к нам с огромной скоростью, срывавшее все покровы и наносное, обнажавшее нашу суть так же, как я обнажала внутренности корабля, и незримыми руками достававшее кровоточащее сердце на всеобщее обозрение…

Я не боялась Смерти, но… чувствовала её приближение, как никто другой. Может потому, что согласилась со своим рождением и принадлежностью к определенной расе. А может потому, что каждое мгновение жизни видела Смерть рядом и как-то привыкла к её присутствию. Настолько, что за её плотной завесой и запахом, в котором смешались сладость и разложение, никогда не замечала Любви…

Однажды я прочитала, что любое живое существо, умирая, вспоминает свою жизнь… и если та прожита достойно, умирает с улыбкой.

Или же с гримасой сожаления — в противном случае.

Последние дни мне казалось, что каждый из стражей начал что-то вспоминать. Чувствуя умирание: не собственное, но этой части Вселенной. Вот и я вспоминала… Защищаясь как могла. Насмешкой и соблазнами. И Гард делал то же самое. Мы были с ним очень похожи… и оба, видимо, чувствовали, как с нас слетают защитные оболочки, оставляя лишь самое важное.

И главные вопросы к самим себе.

Например, не поступила ли я тогда глупо, когда не стала настойчиво разубеждать его в подозрениях? Что согласилась со своей обидой на его недоверие быстрее, чем попыталась бороться за наши отношения и показать — доказать, — что ни в чем не виновата? Что сбежала и не стала объясняться?

Не победил ли меня Председатель с помощью меня самой?

И я очень боялась получить ответы…

Мое дежурство было закончено, но идти в столовую, служившую так же местом общего сбора, или отдыхать не хотелось. И потому я отправилась в зал.

Там, слава звездам, никого не было.

Не самое большое из помещений корабля, но пустое и оттого кажущееся большим. Искусственный интеллект мог предоставить любой звук и голограмму, любую трехмерную и реалистичную стимуляцию для какого угодно занятия… А мне сегодня было угодно что-нибудь, что максимально отвлечет от мыслей, давая возможность сосредоточиться на собственном теле и движении…

Я думала несколько ударов.

А потом улыбнулась в предвкушении…

С танцем-борьбой «кейша» я познакомилась случайно, в космопорте. И увлеклась этим совсем не невинным развлечением рабов из одной весьма далекой от демократии звездной системы.

Те гуманоиды разработали свой собственный диалог тел. Им связывали руки — и они придумывали, как действовать головой и ногами. За ними следили, чтобы те не тренировались наносить удары, и они придумали, как сделать так, что даже самая жестокая драка за мгновение превращалась в танец. Им запрещали любые музыкальные инструменты — и они отбивали ритм с помощью одной-единственной струны, натянутой на изогнутую ветвь, которая была вставлена в резонатор из съеденного и высушенного фрукта. Им запрещали калечить друг друга, а они учились зажимать пальцами ног и рук тончайшие бритвы, украденные из механизмов, чтобы в пылу танца наносить невидимые порезы, от которых противник умирал от потери крови и почти не замечал этого до самого конца.

Тюремщики потом, совершенно неожиданно для себя, узнают, что то, что они считали игрой, было самым опасным развлечением и борьбой, в одночасье позволившей сотням, тысячам рабов уничтожить тех, кто ограничивал их свободу, и вырваться на свободу… Восстание подавили, конечно. Даже совершенное тело бессильно против массового оружия. Но часть рабов сумела бежать далеко за пределы планет.

Они же принесли отголоски своих навыков в самые разные части Вселенной.

Что-то досталось и мне…

Чи-чи-тон-тинь-тинь

Чи-чи-тон-тинь-тинь

Ритмичная музыка от двух инструментов не стихает ни на удар, а один элемент перетекает в другой, да так быстро, что мозг отключается сам.

Плавный шаг — покачивание — шаг обратно. Тело привычно вливается в ритмы, колени сгибаются под нужным углом, а руки естественно прикрывают лицо. Я, может, чрезмерно гибка — основное движение позволяет уходить от атаки и менять позицию во время поединка, не предполагает гибкости, но мой противник сегодня — голос в голове. А с ним можно справиться, только задействовав все тело и каждую связку.

Поочередный удар руками, мах ногой с разворотом, баланс, перемещение и снова серия ударов.

Я чувствую, как одновременно напряжены и расслаблены мои мышцы и окончательно сосредотачиваюсь на действии.

Опора на руку — и пробежка по кругу.

Стойка на руках.

Чи-чи-тонш-тинь-чи-чи-тон-тон-тинь.

Я на полу, а потом подбрасываю тело вверх… и едва не впечатываюсь в возникшего будто из ниоткуда Гарда.

Мгновенная реакция.

Уход вбок и круговой удар с опорой на руку.

У него тоже мгновенная реакция… Норан уклоняется и выбрасывает вперед ногу с прямой стопой…

И мы начинаем настоящий диалог… Уж не знаю, где он познакомился с этим танцем, а может, использует многие элементы на уровне интуиции, но как и раньше, когда мы оказывались с ним в одном танцевальном круге, у нас получается почти идеально. Один атакует, второй анализирует атаку и уходит. А потом следует контратака или акробатический элемент с осознанным разрывом дистанции, и вот мы уже снова друг напротив друга, не прерываясь ни в своей потребности даже не победить… поговорить.

Ни в своей уверенности в правоте…

Чи-чи-тонш-тинь-чи-чи-тон-тон-тинь.

Я уже не просто позабыла обо всем, а плыву, как в стадии сильнейшего пси-воздействия…

Мы танцуем и разбиваем заслоны друг друга, не считаясь со временем и усталостью.

Бесконечно.

Пока мне… почти не надоедает.

Кейша — опасная игра. И задача игроков — сплести сеть из уловок и движений, обмануть друг друга, обыграть ситуацию таким образом, чтобы суметь атаковать неожиданно, создав противнику проблемы…

Резким движением я почти улетаю под Гарда, выпрыгиваю с другой стороны, но он уже готов — развернулся, раскручивая тело, делая сильный мах ногой…

Не знаю, что мной движет — какое-то сумасшествие, — но я делаю обманное микродвижение, будто собираюсь снова нырнуть вниз… а сама остаюсь на месте.

Почти в предвкушении, ожидая сильного удара в голову…

И он успевает остановиться.

Резко отступает и орет:

— Ненормальная!

Тинь.

Музыка смолкает.

А я начинаю истерично смеяться… Пока мне не затыкают рот поцелуем, притягивая к себе. Грубым. Жестким. Настолько желанным, что это мгновенно отрезвляет.

Кусаю мужчину, да так сильно, что он рассерженно шипит и отстраняется. Но меня не отпускает.

Так мы и стоим… тяжело дыша и глядя друг на друга… почти одинаковыми глазами.

— Почему… почему ты это сделала? Зачем? — раздается вдруг сдавленный, горячечный шепот, будто в голове. Будто непокоренные до конца мысли снова воспрянули. — Почему не отвечала на мои звонки? На сообщение, которое я передал через Главу?

Глупо моргнула.

Звонки? Сообщение? Бездна его раздери… о чем он?!

Кажется, Гард что-то понимает по моей растерянности… Открывает рот, но я его перебиваю, пытливо вглядываясь в напряженное лицо:

— Зачем ты… пытался связаться со мной?

— Убедиться… — губы кривятся в гримасе, — что ты… что он… что не…

Замолкает, так и не сказав ничего толком. А я сглатываю горечь… Не верил. И не верит.

Но…

Я должна знать. Должна понять, какая еще игра состоялась за моей спиной… в которой опять оказался замешан Глава.

— Когда ты это сделал?

Удивление. Но отвечает… медленно и старательно, будто проживая еще раз.

— Почти сразу… С околопланетной Академии.

И я тоже решаюсь.

— Я не отвечала потому… что была в тюрьме.

Мне даже нравится то потрясение, что я вижу на таком всегда спокойном лице.

— За что?

— За то, что должен был сделать ты… — и пусть дело о давно минувшем прошлом… я не смогла сдержать презрительную гримасу.

22

За двадцать два космических суток до точки отсчета.

Край.


Гард Норан


«Я провела в тюрьме почти две декады».

«Почему?»

«Потому что избила того, кого считала другом, и разнесла к бездне его музыкальный бар».

«Но при чем тут…»

Аррина уже не слышала, погрузившись в размышления.

«Я все думала, как Главе удалось вытащить меня и даже сделать так, чтобы в личном деле не было пометки, и меня не отчислили. Полагала он сам справился… Но, похоже, ему пришлось снова совершить обмен».

«Да о чем ты…»

Посмотрела на него совершенно дико и вдруг выскочила из зала, бросив напоследок: «Все-таки ты идиот, Норан».

Был ли я идиотом?

Чувствовал я себя, во всяком случае, именно так.

Я проснулся как по щелчку в своей каюте, снова воспроизводя в голове все, что она мне сказала: словами, глазами, жестами. Вспоминая крупицы информации, что мне досталась: и в прошлом, и в настоящем.

Накануне, после того как вышел из зала, пришлось принять специальный препарат, как и всем стражам, которые были задействованы в последующей операции. И заснуть почти на половину суток.

По-другому было нельзя — слишком многое зависело от нашей выносливости.

Но как только сознание включилось… в голову сразу полезли вопросы.

Что такого произошло в том музыкальном баре, что всегда ледяная и «меня ничего не волнует» стерва взбесилась и устроила погром? Она же бредила этими танцами и возможностями, которые те давали… И как это связано с тем, что Глава не передал мое сообщение?

«В городе есть одно местечко для любителей всяких… танцев», — сказал мне Леван и поведал, чем на самом деле занимались эти «любители». И хотя я сам там ни разу не был, верил Аррине, что та приходила туда, как правило, одна, днем — и просто погружалась в новую историю…

Но что-то было в этом… В погружении. И в том, что у столь разных людей об этом заведении сложилось столь разное мнение. И в том, что его хозяин — слишком сладкий на вид парень — сразу мне не понравился. Тогда Аррина списала все на ревность и не подпускала меня больше к своим развлечениям, но только ли в этом было дело?

И самый, пожалуй, правильный вопрос который стоило задать: каким таким образом простой кадет Академии пилотов без поддержки влиятельной семьи смог без последствий остаться в этой самой Академии после попадания в довольно жесткую судебную систему Дилипа?

Хватило бы у Главы на это возможностей? А если нет, у кого хватило? Не у моего ли отца?

И за что он таким образом заплатил?

Можно было бы, конечно, поверить, что он попытался так компенсировать все, что с ней происходило, в том числе действия её отца, которые так и не стали достоянием гласности… но что, если нет?

Я понимал, что ответы лежат на поверхности… И от этих потенциальных ответов внутри все скручивало до тошноты.

Ясно, что если мои предположения верны, и я потратил бездну времени на ненависть к той, которая заслуживала только любви, я просто сдохну у неё в ногах. В попытке зализать раны, которые нанес…

Мне трусливо хотелось избежать… того, что может стать разрушительной правдой. Но я знал, что не стану этого делать: сбегать, забывать и снова выстраивать вокруг себя стену. Потому что, если мой отец и я виноваты в том, что произошло… Аррина заслуживает по меньшей мере того, чтобы я это признал.

А потом я заставлю признать и отца. Любым методом… в конце концов, у меня тоже было, чем надавить на него.

Сигнал на капитанском браслете пиликнул требованием пройти в рубку. Я всегда находился там во время входа и выхода из подпространства, к тому же сейчас именно я должен был контролировать подход к планете и две высадки на полюсах. И находиться на орбите до того момента, когда они завершат миссию, включат приборы и сигнализируют о необходимости забрать их оттуда.

А значит, мне надо было оставаться максимально сосредоточенным. Полностью отбросить все личные переживания. От этого зависит сейчас слишком много судеб. А потом… Потом я разберусь с прошлым — на то, чтобы понять произошедшее, у меня будет вся последующая жизнь.

Глубокий вдох… и новый блок, который поможет продержаться последующие несколько суток, когда все стражи будут работать на стимуляторах: сложная посадка, сложная установка, многочисленные нюансы, которые нужно учесть… Но если все пойдет как должно, они «обволокут» целую планету особым полем.

Крохотной попыткой стражей и самых гениальных ученых Содружества воспротивиться Пожирателю.

У меня получилось абстрагироваться.

Нора была пройдена идеально. И вынырнули мы достаточно близко к ЕААН, чтобы не тратить слишком много времени на подлет.

Контроль расчетов. Контроль перелета. Контроль сходящих вниз групп и их готовности.

На каждый полюс мы высаживали четверых.

Один страж из боевой единицы, двое ученых и… механик. Я решил, что такой состав будет оптимальным для выполнения задачи.

На каждом страже был не только специальный скафандр с двойным запасом смеси для дыхания, резервными наборами батарей, систем жизнеобеспечения и энергетическими капсулами — они автоматически впрыскивались в кровь, заменяя еду и воду. Но так же свой индивидуальный маячок, набор медикаментов и средств выживания в скалах.

Конечно, я был готов спуститься снова, подхватить любого, все группы, если вдруг покажется, что что-то пойдет не так. Но перестраховаться не мешало.

Я знал, что они подготовлены по максимуму… Но все равно, высаживая вторую группу, в которой была Аррина, чувствовал панический страх. Мерзкое ощущение… которое старательно подавлял.

Задание сложное, но… не такое уж опасное. Во всяком случае, аналитики не считали его опасным. И все равно, когда мы расположились на орбите, настроив корабль так, чтобы тот находился в одной точке, установив слежку дронами таким образом, чтобы видеть каждую группу, я постоянно подавлял в себе желание сместиться с экватора ближе к тому полюсу, где была она…

Бездна!

Я слишком переживаю.

Пришлось отключить и эту эмоцию…

Следующие двое суток никто не спал. Я следил за каждым показателем на корабле и на планете. За каждым действием групп. Первая часть установки приборов прошла быстро, стражи не случайно выбрали для эксперимента именно эту планету. Небольшой крен по оси по отношению к звезде, сравнительно малый размер, отсутствие бурь и слишком высоких гор, которые могут помешать. Практически гладкий мертвый каменный шарик, которые мы планировали окружить особым полем.

Отталкивающим.

Направляющим недавно открытые волны таким образом, что при любом воздействии на достаточно плотную сетку из этих разнонаправленных волн, те давали некий уровень упругости и отскакивали от давящей силы, отталкивая и то тело, которое прикрывали.

Пятьдесят космических лет назад стражам удалось с помощью такого поля «оттолкнуть» на довольно большое расстояние астероид. Тот также находился на Краю, но при приближении сплющивающего пространства был будто приведен в движение и «отлетел», поглотившись погибающим светилом.

Перспективы это открывало невероятные.

Конечно, пройдет сотня тысяч лет, прежде чем мы научимся верно рассчитывать траектории, уводить большие тела таким образом, чтобы там не погибало все живое, или спасать хотя бы «нужные», неживые космические тела. Возможно, защищать таким образом от Бездны звездолеты-города.

Но первые шаги делали именно мы.

Наш экипаж и еще десятки экипажей стражей, разбросанные сейчас по бескрайнему… Краю.

Кто знает, может, когда-то наши потомки и правда спасут чью-то родную планету? Или чью-то звезду, что светила миллионы лет? Пока у нас, конечно, будет возможность куда-то их перемещать… И Вселенная не схлопнется в микроскопическую точку…

Кропотливая работа, которую проделывали ученые и механики, предполагала внедрение в толщу земли, подключение и программирование сложной системы генератора и усилителя таким образом, чтобы в один момент нажатием нескольких кнопок планету прошило бы насквозь и поверх невидимыми нитями.

А дальше, когда мы уже будем в безопасности, с помощью оставленных приборов, удастся понять, имела ли эта идея успех не на маленькой каменюке, а на самой настоящей вращающейся планетке.

Спустя двое суток монтаж и программирование были закончены, все вешки и крючки расставлены, контролирующие механизмы закреплены, а приборы готовы к запуску…

И тут вмешалась… Судьба? Случай? Или тот факт, что даже сами аппараты были экспериментальными и впервые проверялись в наших условиях?

Не переставая отслеживать все новые поступающие цифры, я дал команду к запуску систем и настройке вибрации.

— Готово, кэм.

— Готово, кэм.

Оба полюса отозвались почти одновременно.

— Первичные волны, — новая команда.

И снова все получилось…

А потом с голограмм исчезли все цифры, камеры отключились, а в эфире воцарилась тишина…

Несколько ударов я глупо таращился в темные изображения.

Сердце рухнуло куда-то вниз, а потом взлетело вверх и застыло огромным куском в горле, мешая говорить… Я почти прохрипел:

— Обеим командам отозваться!

Тишина.

Дальше я уже говорил и действовал быстро.

— Запуск и вылет к полюсу… один, — последнее слово я заставил себя выдавить. Корабль ощутимо дернулся, когда второй пилот, торопясь последовать указанию, направил нас туда, куда и мы и должны были лететь первым делом… А не туда, куда требовало мое сердце.

— Подключение к индивидуальным рациям.

— Выполнено.

— Раз в десять ударов подавать на них сигнал.

— Выполнено.

Индивидуальные рации не могли преодолеть такое расстояние, потому мы услышим ответ только когда подлетим…. Услышим! Я не собирался думать по-другому.

И поприветствовал снова вернувшееся хладнокровие.

Четко выполняемые инструкции и спокойствие всего экипажа — это единственный шанс нам всем выбраться из передряги… чем бы она ни была.

Мы уже подлетали к полюсу, когда услышали ответ…

— Команда один слушает… Команда один слушает… Говорит Гаррон…

— Почему не работают дроны?! Переговорные устройства?! — рявкнул я в эфир.

— Мы не знаем, кэм, — раздался растерянный ответ ученого. Худой и патлатый Гаррон и говорил… «патлато» и странно, но я был рад слышать даже такое.

— У вас есть связь с командой два?

— Нет.

— Сколько времени?

— Столько же, сколько и с вами…

Выдохнул. Это ничего не значит.

— Приборы установлены?

— Да.

— Готовность?

— Полная.

— Выстраивайтесь для экстренной эвакуации.

— Сделано, кэм.

Мы собирались подобрать их почти на подлете. Просто поднять вместе со специальными железными пластинами с помощью щупов… Будь больше времени, я бы сделал это гораздо осторожнее, но в том-то и дело, что времени не было. Даже успешно подавляя в себе упаднические мысли, я не мог не думать, что Аррина на противоположном краю.

И вот мне удалось увидеть через камеру корабля четыре маленькие фигурки внизу… Идеально расставленную технику и дронов… которые думали, что все еще снимали. Странно, очень странно.

Сигнал о том, что все члены команды находятся внутри корабля, пришел буквально через несколько ударов.

— Закрепитесь в карантинной камере. Пока без очистки. Стартуем сразу, как закроется люк, — бросил я холодно.

— Но… Да, кэм.

Нас отделяло не так много от второго полюса, но мне казалось, что летели мы туда бесконечно долго. И снова пытались пробиться в эфир. Только вот там никто не отвечал. Ни по основному устройству, ни по индивидуальным рациям….

— Нора меня раздери… Кэм, посмотри.

Контролер вывел спектрально-геологическое изображение, и я увидел… Кратер на том месте, где должна была находиться команда. Как это возможно?! Только не…

— Тепловой. Отрицательный. Ночной. Водный спектр. Быстро, — прорычал помощникам.

— Готово, кэм.

Мы всматривались в огромные изображения и… Ничего.

— Датчик движения. Маячки. Ну же!

Мы уже зависли над дырой в земле, в которой было напихано много чего… но больше всего камней. Видели всё фактически невооруженным глазом… Всё, кроме стражей.

Спектральный анализ тоже не показывал жизни. И датчики…

— Ничего, кэм.

— Боевая группа, готовиться к спуску.

— Есть, кэм…

— Тише!

Голос второго пилота заставил всех замолчать.

Мы тоже услышали тонкий писк… и вот уже более уверенный.

— Кто-то двигается…

— Да!

— Осторожней.

Это я сказал уже второму пилоту, снизившемуся на минимальную высоту.

Из-под огромного валуна, похоже, там была какая-то яма, вылезали трое.

— Почему анализаторы?..

— Там какое-то излучение.

Излучение… Нора с ними, сейчас вытащим своих, потом разберемся.

— Внутренние рации?

— Не отвечают.

— Где четвертый?

— Не видно…

Внутри опять все скрутило. До тошноты и рези в глазах. Вдох-выдох. Я страж. Капитан. Я справлюсь… а она жива.

— Приготовиться к принудительной эвакуации…

— Да, кэм.

Фигурки внизу замерли. Без основы, без вариантов. Но они знали, что так и будет в подобной ситуации, это отрабатывалось еще в Академии. Принудительно — это даже не экстренно. Единственная возможность поднять их без посадки и без платформ, которые они упустили, — это перехватить щупами-лассо. Неприятно, больно…

Быстро и действенно.

— Начали.

— Готово, кэм. Команда два в карантинной обработке, кэм.

— Изображение. Переговорное, — в горле будто выжгло все лазером. Или страхом.

— Установлено.

Я уставился в голограмму, рассматривая комнату с семью все еще одетыми в скафандры фигурами.

— Почему состав второй группы неполный? — спросил всех сразу и по отдельности.

— Она… погибла, — ответил мужской голос.

Она?! Я уже был в коридоре.

— Кэм, ты куда? — заорал мне контроллер, когда я понесся прочь из рубки.

Она?

Нет… Нет, нет, нет…

— Они же еще не… — всполошился Тарил, контролирующий обработку в коридоре возле карантина.

— С ними почищусь. Открывай!

Ввалился в заполненную комнату и с рыком осмотрел замерших людей. Кто-то еще сидел, двое уже начали раздеваться… Я обшарил взглядом каждого и уставился на фигурку с плавными изгибами.

А потом подошел в два шага и сорвал с головы Аррины шлем.

И только после этого, кажется, начал дышать.

— Аррина Лан, — голос звучал сипло, руки держали крепко предплечья и не собирались отцепляться. Я всматривался в ее лицо, осунувшееся, со ссадинами, в её уставшие и грустные глаза и не мог насмотреться… — Аррина Лан, — повторил. — Доложить… где четвертый член команды?

— Карра… погибла, — тихий, родной голос.

— Тело?

— Остался лишь браслет, — она вздохнула и опустила голову.

Как? Бездна, что произошло?! Все узнаем… Разберемся. А пока надо отлететь подальше, мало ли… Выслушать доклад. Решить, как поступить… И задавить в себе тошнотворное чувство облегчения от того, что не Аррина осталась на каменном шарике смерти.

Я позволил себе буквально на удар привлечь девушку… как свою. А потом отпустил и приказал всем раздеваться и обрабатываться как можно быстрее.

— Через сто ударов взлетаем ближе к центру системы.

И первым расстегнул комбинезон.


За девятнадцать космических суток до точки отсчета

Край

Гард Норан


В столовой было тихо…

Стражи, конечно, принимали смерть, но переживали её не меньше, чем все остальные, а может, даже и больше. Перепроживали, чувствуя, как рвется наживую связующая нить.

Мы были вечными странниками, что бредут рука об руку по почти бескрайнему космосу, и когда уходил тот, кто был рядом на протяжении долгого времени, осознавали, насколько холоднее становится вокруг.

— Вечность и Вселенная — теперь твой дом, и потому сияй, словно звезда, разгоняя Тьму и даруя Свет, — сказал я заключительную ритуальную фразу и провел рукой над символом линии, истончая её суть и… отключаясь от коммутатора, чтобы прервать связь с родственниками погибшей.

В этой гибели не было её вины… И чьей-либо еще тоже. Череда досадных случайностей, на излете задевшая одну молодую женщину.

Экспериментальные приборы и резонаторы, которые мы устанавливали на ЕААН, по всем параметрам должны были лишь воссоздать нужное нам поле тогда, когда мы были бы уже далеко и включали его дистанционно. И вторая команда ничуть не ошиблась, закрепляя и распределяя все необходимые детали. Не ошиблись и те, кто создавал все эти механизмы и компьютеры. И даже те, кто когда-то исследовал планету и поставил ей класс «ПР», что означало, что там ничего нет, не наврали…

Там действительно не было, с нашей точки зрения.

Просто наши приборы не смогли уловить иную форму жизни… Крохотные сгустки энергии, образующие невидимые глазу и датчикам завихрения, прижившиеся на том полюсе, куда отправилась Аррина… и Нарр, женщина-ученый, которой не повезло оказаться в эпицентре этого самого вихря.

Они никак не проявляли себя, пока я не приказал задать первичную волну… И как любая полуразумная форма жизни отреагировали на эту агрессию единственным понятным им способом.

Мгновенно раздавшись в ослепительной вспышке.

Это спровоцировало взрыв, а отголосок, прокатившийся по неспецифичным параллелям до первого полюса, еще и отказ всех камер и средств связи. Более того…

— Тридцать процентов приборов повреждено, — контроллер, наконец, появился в столовой и тяжело опустился на стул. Старшего механика все еще не было видно, и, похоже, его работа не скоро будет закончена.

Если бы не резервные приборы и копии, нам пришлось бы туго. А так… по сути, мы стали обычным кораблем.

И это плохо. Мы не имели права быть обычным кораблем… Не с нашей миссией и не на Краю, где в разы учащались несчастные случаи и любые проблемы. И это значило…

— Мы возвращаемся.

Удивились все.

— На… базу? — уточнил второй пилот.

Именно.

— Но мы не выполнили половину задач…

— И уже потеряли стража и фактически половину корабля. Хотите рисковать дальше?

— Разве не в этом наша работа? — усмехнулись парни из боевой четверки. Им лишь бы прободаться с чем-нибудь…Сохраняя уверенность в положительном исходе.

По большому счету я не обязан что-либо объяснять, слово капитана — закон. Но это были люди, которые всегда рисковали в той же мере, что и я… Потому я считал нужным договариваться.

— Мы не сможем повторить эксперимент ЕААН. И с такими приборами у нас уже не хватит мощностей для предпоследней планеты. Конечно, всегда остается возможность посмотреть самый грандиозный спектакль во Вселенной из первого ряда, но… В нашем случае даже это будет рискованно.

— Почему? — а это спросила Аррина. Девочка, которая играла со смертью и судьбой чаще, чем кто-либо из присутствующих.

— Мы понравились Бездне, — произнёс я то, что долго не мог сформулировать.

Но не стал сообщать, что на мгновение у меня мелькнула совершенно безумная мысль, что раз это так, то мы могли бы попробовать с ней договориться. На то она и безумная… чтобы не звучать и не выполняться.

И потому сказал лишь то, что стражи готовы были принять… И чему не могли возразить, самостоятельно домысливая, какие последствия могут быть у этой «любви».

— Четверть суток на восстановление. Спим по очереди — остальное время приводим в порядок приборы. А потом нырнем в сторону дома…

Теперь уже никто не возражал.

Я почти дошел до своей каюты — мне предстояло еще выводить корабль на край системы и в субпространство, потому нужно было отдохнуть, — когда меня догнала Аррина.

С той минуты в карантинной камере мы с ней не разговаривали… Но это же не могло продолжаться долго, не так ли? Вряд ли все то, что я осознал за прошедшие дни, должно было остаться безнаказанным… Нет, ему следовало вывернуть меня наизнанку.

Со мной как будто играли, раз за разом на моих глазах разворачивая Аррину в сторону смерти, ради моего понимания — и я, похоже, действительно понял. Вот прямо сейчас, глядя в её встревоженные глаза и на полные губы, проговаривающие вопрос:

— Ты и правда думаешь, что мы ей… нужны?

Ей? Уже не так важно, потому что… ты нужна мне! Ты… И я, оказывается, готов принять любую правду. Любую тебя. Потому что суть не в том, кто ты и что ты делала когда-либо, а в том, что я люблю тебя настолько сильно, что готов наплевать даже на принципы, которые считал наиважнейшими. Ничего на самом деле не важно… кроме тебя и твоей жизни… Рядом со мной. Во мне. В моей голове и сердце… Потому что ты для меня оказалась пулей последнего поколения, вызывающей изменение сознания. Я изменился… Из-за, ради, для… И знаешь что? Мне плевать… Я не стану звать докторов.

Но я не смог произнести это вслух, только мысленно. Может, опять струсил? Может, потому что был уверен: она хоть что-то, но поймет и так? Не зря смотрит, широко раскрыв невероятные фиолетовые глаза… Или потому, что, произнесенное, это снова разделит нас и поставит по разные стороны стены, теперь уже состоящей не из лжи, а из правды?

— Знаешь, что по одной легенде, бездна — суть одиночество? — мои губы двигались будто независимо от меня.

— Нет… не знаю, — отвечает она мне… голосом.

Но её суть вопит: «Я чувствую! Я понимаю!»

— Значит ли это, что она поглощает из потребности стать ближе? — спрашивает, наконец, не дождавшись от меня ответов и сама поглощая меня космическим взглядом.

— Возможно… В конце концов, у кого-то же мы этому научились?

Сглотнула. Кивнула… и сделала шаг назад.

Я дернулся было за ней, но остановился почти тогда же, когда Аррина отрицательно помотала головой. Что-то происходило между нами… что-то, чему я не мог пока дать названия, но что точно делило время на «до» и «после».

Я зашел в свою каюту и, не раздеваясь, рухнул на кровать.

Как ни странно, заснул даже без препаратов… И проснулся от вызова по своему личному коду. Еще какое-то время осоловело смотрел на имя Левана, не понимая, какой норы ему понадобилось, а потом, осознав, быстро нажал кнопку.

Впрочем, я уже знал, что тот скажет.

Как и знал, что мне и правда все равно. Безусловная любовь открыла во мне что-то новое… возможно, то было доверие. Но не просто к человеку, к которому я испытываю эти чувства, а к себе самому. К тому, что происходило и происходит между нами… И моей оценке происходящего.

Когда я увидел его лицо… понял, что больше не ошибусь:

— Что произошло тогда? — спросил я вместо приветствия.

Он не стал делать вид, что не понял.

Скривился, но пояснил:

— Ничего… Ничего не было. Нас подставили обоих. Норово внушение, которое я распознал гораздо позже, когда мы были уже в околопланетной Академии. Ты же знаешь, я увлекался техниками очищения сознания… Ну и обнаружил пробел в памяти. Стал раскручивать и… Понял, что той истории просто не существовало. В общем, твой отец снова постарался.

— Снова?

— Серьезно? — его брови взлетели насмешливо.

— Нет, — я вздохнул.

— Почему сейчас? — проявил любопытство бывший… уже окончательно бывший друг. Мы оба вряд ли способны забыть.

— Аррина… со мной на корабле.

— И тебя снова накрыло?

— Снова? — теперь я уже хмурился.

— Как тогда, когда мы учились в Академии. Я думал, что ошибался… И понял, что нет, только когда ты вышвырнул меня из своей жизни.

— Как ты… заметил? Мы же никогда…

— Ты просто на удар переставал дышать каждый раз, когда её видел, — вздохнул Леван. — Говорят, ты на Краю?

— Да.

— Тогда пусть Бездна тебя минует.

И он отключился. Не прощаясь… А я растер лицо руками и отправился в пункт управления, надеясь… и страшась сейчас встретить Аррину.

Потому что не знал, как сказать все то, что хотел. И как принять все то… что она не готова будет мне дать.

Впрочем, нашему разговору не суждено было состояться, хотя ничего не предвещало…

Да кому я вру? Каждый мой предыдущий шаг, каждое действие каждого члена нашей миссии именно предвещало то, что произошло в последующие сутки. Не помогли ни строгие расчеты, ни идеальный перелет до точки входа, ни идеальный нырок…

Я был уверен, что оставляю Бездну за спиной. Но оказалось, что слишком поздно… Она нас заметила и решила не отпускать.

— Переход выполнен… Мы находимся в… — голос навигатора прервался, но я и сам видел, что мы не находимся. Точнее, находимся, но не там, где нужно!

Я бросил взгляд на расчеты, на траекторию, на модель прохождения подпространства и… ничего не понял.

— Доложить! — рявкнул всем, кто был рядом.

— Расчеты и траектория соблюдены, — быстро проговорил навигатор. — Парус, плотность, скорость и направление — все точно! Мы вошли в нужной точке…

— И вынырнули в системе, которая всего в двух от той, где мы были, — мрачно закончил за него контроллер.

— Что произошло? Когда?

— В норе, — предположил Варр. — Больше вариантов нет.

— Если бы у нас был резервный расчетчик и генератор… — пробормотал старший механик, но я только отмахнулся. И так понятно, что их нет…

— Щит?

— Сложился, — доложил он же. — Но…

— Что?

— Раскрыть снова не сможем — сигнал потери связи с управляющим щитовым механизмом… Сигнал потери связи датчиков наведения… Сигнал потери…

Я и сам это уже видел и слышал. Вокруг все начало мигать и пищать, как будто вместо собственного корабля мы оказались на аттракционе… Вот только выйти отсюда через положенное время мы не сможем.

— Есть хоть какие-то резервные приборы, которые можно задействовать?

— Я пытаюсь настроить…

Я уже нажимал кнопку общей готовности.

К чему? Да какая разница… Вполне возможно, и к гибели, но мы еще поборемся. Или зря нас учили в Академии справляться с экстремальными ситуациями?

Что-то произошло в той норе… что-то, что смяло нас и повернуло не туда под управлением чуждой воли. Что-то, не только не давшее нам оказаться на безопасном расстоянии от Края, но и возжелавшее лишить нас даже шанса на это…

А еще… Что-то не так было в происходящем… нет, понятно, все было не так, но какой-то момент, который я никак не осознавал, но видел, не давал покоя…

Вот только что?

Внезапно я понял… И похолодел.

— Сколько точек на ваших браслетах?! — гаркнул по общекорабельной связи.

И космическая тишина была лучшим ответом.

Девять… всего девять норовых светящихся лампочек!

Браслеты стражей загорались, когда до точки отсчета оставалось тринадцать суток. И эти тринадцать точек означали, что следовало немедленно убираться с Края, если мы не хотели попасть под влияние наступающего пожирателя.

А значит, мы уж опоздали на четверо суток…

— Временная петля, — выразил общее мнение Варр.

Петля Бездны… существование которой предполагали, но доказать не могли. Сминание пространства-времени в любую сторону: от удара до бесконечности.

Что ж, пока еще живые свидетели подтвердят… она существует и выводит из строя все приборы… Слишком ориентированные на расчеты по времени и пространству.

— Разворот, — команды я давал отрывистые. — Летим на всех двигателях к краю системы. Мы попробуем успеть убраться из зоны влияния… Механикам заняться щитом — возьмите сколько нужно людей и попробуйте это сделать. Наш единственный шанс — снова прыгнуть. Варр… слепок корабля на базу.

— Да, кэм.

Голос второго пилота сделался хриплым. «Слепок» являлся довольно энергозатратной штукой, но означал, что Стражи в управлении получат полностью всю информацию о том, что происходило на корабле и с кораблем за половину суток от создания слепка.

Он часто делался перед гибелью корабля… Зато кому-то это когда-то поможет…

Но у нас еще был шанс, я отказывался в него не верить. Мы успеем…

Сильнейший удар сотряс корабль, и тут же со стороны коридора, где находились каюты, раздалось шипение пузырящегося алуна, заращивающего пробоины…

— Какого… — я недоуменно посмотрел на контроллера.

— У нас больше нет ни защиты от астероидов, ни сенсоров, улавливающих их появление!

Замер только на мгновение, переваривая все произошедшее за последнее время. А потом ускорился в десяток раз.

— Готовимся к прыжку, — проговорил быстро.

— Отсюда?!

— Да. На вас ответственность.

— Но щит…

— Я раскрою. Вручную.

— Но это… — Варр заткнулся, наконец, и занялся делом.

Я и сам знал, что «это»… Почти верная смерть.

Но за шанс, что большая часть моих людей… что Аррина все-таки выберется домой, я готов был пойти и на такое.

23

Точка отсчета.

Краевая планета.


Аррина Лан


Я открыла глаза резко, будто вдыхая действительность последним глотком. Села, пытаясь понять, что же именно произошло… что меня разбудило?

Посмотрела на Гарда, но он лежал спокойно и даже не метался в своем полузабытье…

Сон? Наверное… Скорее, воспоминание, отпечатавшееся в подсознании.

Грохот и скрежет звездолета, сминаемого жестоким космосом. Наши попытки хоть что-то сделать, спасти: корабль, жизни, собственное будущее. Ни паники, ни криков — нас хорошо вымуштровали. Только четкие задачи и конкретные цели…

И Гард, уже в скафандре, посмотревший на меня… прощально.

Кажется, мои руки продолжали в это время манипуляции с механическим нутром корабля в попытках восстановить потерянные соединения и связь со щитом.

Кажется, мой мозг сразу понял, что он задумал.

Кажется, мои губы прошептали «нет».

Кажется, сердцем я пыталась не согласиться с его решением… Но оно было единственно правильным.

Единственное, что могло нас спасти… если бы прыжок удался. Если бы удалось развернуть щит вручную… с вероятностью почти в сто процентов погибая под его режущей плотностью. Если бы он успел выбраться наружу… Не успел.

Именно в тот момент, когда мы молча прощались, удар очередного космического убийцы, будто запущенного умелой гигантской рукой, вывернул кусок пространства рядом с нами, дергая потолок вверх и в сторону.

Переворачивая и закручивая окончательно потерявший программное сознание звездолет.

Даже на корабле стражей в такие моменты наступает хаос…

Уже не корабль, а бесполезную посудину крутило и вело, пока не начало притягивать к планете, оказавшейся рядом. Без ориентиров и почти без возможности управления… Бросало и нас с Гардом, пока мы пытались уцепиться хоть за что-то.

А еще я помню в последние удары перед тем, как я потеряла сознание, не слишком удавшуюся попытку выровняться, посадить звездолет, а не врезаться, предпринятую тем, кто остался в рубке управления… И более удачную попытку Гарда принять удар на себя: почти невозможным усилием он притянул меня, прижал конечностями, как ремнями безопасности, окружая собой и одновременно вдыхая остатки воздуха в мой открытый в крике рот…

А дальше пришла темнота… после которой свет пришел фактически только ко мне.

Я вздохнула и, убедившись, что Гард пока без сознания, аккуратно выбралась наружу.

Повезло же мне… что воздух здесь пригоден для дыхания. И некому нападать на безоружного стража.

Вот только думалось об этом с горечью.

Я подошла к обрыву.

Закат пламенел, окрашивая горизонт от края до края. Воздух был неподвижен — ни ветерка. Вдалеке кричали незнакомые птицы, по очереди ныряя за живностью в серое, пенистое и будто немного грязное море.

Желто-оранжевая, жухлая трава, местами переходящая в серый мох. То тут, то там кустарники и деревья с сухими, свернутыми в трубочку листьями. Пару раз мелькнули тени каких-то мелких тушканчиков, да показалось, как что-то едва различимо прошуршало в траве.

Но в целом на планете АК-17 царила тишина. Идиллическую картину девственной природы почти ничто не нарушало… Почти. Возле рощи, выбив из-под себя огромную толщу каменно-глинистой земли, лежал, завалившись на бок, звездолет. Его нос был испещрен черными пробоинами, в боках сквозь рваные края проглядывали раздробленные серебристые механизмы.

Мертвый звездолет.

И экипаж.

Вскоре и мы с Гардом будут мертвы, на тонком браслете осталась лишь одна светящаяся точка. Остальные давно потухли и походили теперь на темные камни. Тринадцать точек — тринадцать суток до точки отсчета. Тринадцать суток на то, чтобы стражам улететь, выполнив свою миссию.

И единственный шанс остаться в живых, которым не удалось воспользоваться.

И теперь я «любовалась» Краевой планетой, на которой корабль потерпел окончательное крушение. Единственная, кто выжил… без повреждений.

Я сжала зубы, стараясь подавить бессмысленный гнев на судьбу.

Двое суток назад мне удалось сложить большой костер и проститься со своими коллегами. Конечно, это не имело такого уж большого значения, всё равно всё скоро сгинет. Но так было лучше.

Занять себя чем-то и не сдохнуть от ужаса перед грядущим.

В служении на Краю не было большой опасности, но каждый из Стражей знал: произойти может что угодно. Мы, казалось, были готовы ко всему. Но одно дело подготовиться в теории или сгореть в угаре битвы, другое — долго погибать среди мертвых тел с осознанием, что вскоре тебя не станет.

Нас…

Я бросила последний взгляд на опускавшуюся за пределы видимости звезду и вздохнула.

Наступала ночь. А вместе с ней придет Бездна. Пожиратель. Чудище, не имеющее ни формы, ни времени, ни причин. Только следствие — полное уничтожение сотен звездных систем.

Я поспешила назад в покореженный корабль. Какими бы сладкими ни казались последние глотки жизни и свободы, я не хотела оставлять Гарда одного, пусть он и был почти все время без сознания.

— Аррина… — прошептал мужчина, ничком лежащий на кровати, которую я соорудила из кусков внутренней обшивки и личных вещей.

Он стал еще бледнее, почти сер, но пока держался.

Привычно вытерла испарину со лба, смочила его губы и прилегла рядом, обнимая и нежно перебирая пальцами темные отросшие волосы. Он не чувствовал ни объятий, ни моих рук: не чувствовал физически, будучи почти полностью парализованным, но я знала, что на уровне воображения и эмоций получал удовольствие от такой нехитрой ласки.

Устало прикрыла глаза.

Еще одна насмешка судьбы. Взорвавшийся медотсек. Нет, он не спас бы нас от поглощения, но мог хотя бы поставить на ноги Гарда, и эти дни не проходили бы для него так… В бреду и мучениях.

Уничтоженный медотсек, нерабочие двигатели, почти полное отсутствие еды и надежды. Мне удалось подключить лишь некоторые регистрационные приборы, в автоматическом режиме передающие изображение и различные параметры происходящего на базу, и шесть суток назад выйти на связь с Советом, чтобы в подробностях рассказать о произошедшем. Объяснить то, что они и так уже знали, благодаря переданной кораблем информации.

Но во что отказывались верить.

Сегодня я снова разговаривала с Председателем. Последний раз. Слезы лились по лицу пожилого мужчины, но он так же ничего не мог сделать. Только постоянно извиняться за прошлое… Бессмысленно. Мне нечего уже прощать — слишком поздно.

И нужно лишь живым.

Ведь даже самые быстрые корабли не сумели бы прилететь и спасти нас, посылать кого-то сюда означало отправлять на верную смерть. Единственное, что сделал Совет, это отправил с дальней станции беспилотный звездолет «экстренной помощи» с медикаментами, регенерирующей капсулой, продуктами.

Скорее акт отчаяния, нежели реальное спасение.

Беспилотник прибудет только завтра, точнее… не прибудет.

Завтра не останется ничего.

— Аррина, — снова хрипло прошептал мужчина, прерывая мои размышления. Я быстро вытерла слезы, заправила частично выгоревшие волосы за уши и приподнялась над ним, чтобы напоследок заглянуть в уже не фиолетовые даже, а черные от страдания глаза. Наклонилась, ловя слабые вдохи, отголоски мыслей и чувств, которые он так и не смог озвучить.

Отчаяние, боль, нежность, ярость, безнадежность.

Любовь.

Гард обессиленно смежил веки и, похоже, снова потерял сознание. Его дыхание стало совсем тихим, и я наклонилась, нежно целуя чувственные губы, вкладывая в этот жест всё то, что не посмела произнести вслух.

Страсть, тепло, любовь.

Жизнь.

И встала.

Меня обуяла злость. На неприветливую судьбу, что не жаловала с самого рождения, на обстоятельства, уничтожившие всё, что мне было дорого, на себя, не сумевшую предотвратить произошедшее.

Но больше всего на Ничто, это гадкое нечто, неумолимо поднимавшееся со дна, шаг за шагом убивавшее Вселенную, сплющивающее пространство-время без малейшей надежды на спасение. Меня начало потряхивать от бешенства. Или это трясло окружающий мир?

Я снова выскочила на берег.

Что-то странное, дикое, сокрушительное, неизвестное пронизывало все вокруг: от планеты и звездной системы до собственной души и тела.

Я закричала от тоски, боли и ненависти, чувствуя, как наступающее забвение выстукивает на моих нервах страшный, смертельный ритм, наполняя сердце и дыхание кошмарными, черными нотами, среди которых, впрочем, проглядывало мучительное любопытство и порочный интерес. Я ухватилась за это любопытство, как утопающий за спасательный круг, и вдруг, даже не осознавая до конца свои действия, встала на кончики пальцев, провела рукой по сгустившемуся воздуху, будто по грифу неведомого инструмента, и сделала выпад ногой.

Мне показалось, или всё вокруг на мгновение замерло?

В эту секунду лодыжку обожгла сильнейшая боль. Что за…

Задрала ткань комбинезона и на ощупь нашла новый выпуклый знак…

Как это возможно?!

Ответом стала новая нота, мелодия, проступившая в пространстве. Мелодия, которую я услышала даже не ушами, не телом, но душой. Ритм, проникший в кровь и вызвавший неимоверное желание… танцевать?

Несмело встала и вывела первые па. Неприятие, страх, боль. И снова ощущение замершего пространства.

Тогда уже резче, смелее, грубее, пристукивая ногами, сминая траву, ведя партию четкими щелчками пальцев и поворотами головы, во Тьме, подсвеченной лишь слабым светом звезд и двух планетарных спутников, продолжая собственное драматичное повествование.


О сироте, вечно влюбленной в жизнь.

О девочке, лишенной всех привилегий.

О страсти, ведущей путеводной звездой.

О желании, дающем возможность дышать.

О любви, пронесенной сквозь обстоятельства и время.


Реки слез через год превратятся в фиолетовый лед,

А печаль растворится в суете.

Там, где свет — там и тень. Там, где утро — там и день,

А дорог — сколько линий на руке.

Мечтателей забросили в сеть, и стоит только лишь захотеть…


Взмах ногой — и будто искры срываются в воздух. Разворот, прогиб назад.

Непрерывное нарастание динамики и темпа превратили меня в светящийся факел, способный разогнать темноту и показать Путь. Сумрачный колорит окружающего пространства только подчеркивал мою жажду.

Жажду жить. Жажду любить.


Достань рукой до звезд!

И звездолеты грез взлетают высоко…

Это так легко — достань рукой до звезд!


Тьма давила, но я была непреклонна. Слышала страшные крики прошлого и уничтожала их каждым новым движением и поворотом. Летала в горящем воздухе надежды и вбивала сомнения в землю, шаг за шагом прогоняя прочь неизбежность.

И вместе со мной танцевали звезды.


Не скрывай грустных глаз и дыши, как в первый раз!

Чудеса где-то на Планете есть.

И ты мое в темноте узнаешь дыхание.

Обернись, только я уже не здесь.

Мечтатели набросили сеть, и стоит только лишь захотеть…


Сколько продолжался этот танец-борьба-объятие? Я не знала. Всю ночь?

Я просто жила, не думая ни о прошлом, ни о настоящем, ни о будущем. Но за мгновение, до того как потерять сознание от бессилия, поняла: давящее, страшное ощущение безысходности отступило.

И упала на землю с улыбкой…

24

День четвертый от точки отсчета.

Планета АК-17


Гард Норан


Мир Стражей делился на черное и белое.

На день и ночь. Жизнь и смерть.

На «до» и «после».

«Да» и «нет».

И я никогда не задумывался о том, что есть жизнь после смерти. Есть прощение после предательства. Есть любовь… даже после отказа от нее.

С детства сдерживал свои чувства ради высоких целей.

Но вся прежняя система ценностей оказалась сломана вместе со мной и звездолетом, на котором я служил капитаном.

Оказалось, все не так… как я считал верным. Что жизнь полна самых разных оттенков, чудо стоит того, чтобы в него верить — даже на пороге смерти, а любовь стоит того, чтобы ждать.

Наверное, внушай мне это звездные проповедники, я бы не поверил. Убеждай меня Совет — лишь скептически поднял бы брови. Заставляй меня признать это насильно — быть может потерял бы всякие ориентиры.

Но последние две декады… а может, и долгие годы, с того момента как я впервые в жизни столкнулся на пороге академии с полным пренебрежением мной и моими установками, готовили к тому, чтобы все, в чем я был уверен, оказалось лишь одной из возможностей.

И это не сделало меня слабее, как я полагал. Напротив, много сильней. Как и сам факт того, что я осознал: самое неизбежное, неизменное и пугающее может быть побеждено.

Может отступить в том случае, если кто-то страстно этого желает. И силен достаточно, чтобы этого добиваться.

Думаю, то же почувствовал каждый во Вселенной, кто стал свидетелем поистине невероятного события. Почувствовал себя частью чего-то великого… крохотным нейроном, способным изменить весь организм.

Бездна отступила. Затихла за гранью и пусть, возможно, вернется — именно потому к нам сейчас спешил корабль, а Край продолжал оставаться запретной зоной… Но что-то мне подсказывало, что не раньше, чем через пятьдесят космических лет.

Да, смерть снова придет… но я больше не презирал её и не испытывал ненависти. Может быть потому, что сам трижды умер за последние дни. Когда осознал, что именно я уничтожил… нас. Когда попытался спасти — пусть и ненадолго, но я тогда об этом не думал — Аррину ценой своей жизни. И накануне прихода пожирателя, тысячи раз перед этим умирая от боли и заставляя себя снова выныривать из спасительного бессознательного, чтобы заглянуть в лицо, полное любви.

В эти дни, балансируя на грани, переоценивая собственное прошлое и представления о действительности, я понял еще одну важную вещь.

Смерть стоит того, чтобы жить. А значит, жить следовало так, чтобы умирать было не жалко…

Этим я и собирался заняться, с того момента как вылез здоровым из медотсека и выслушал спокойный, даже суховатый отчет Аррины о произошедшем.

Жить. В полную силу.

Я сначала ничего не понял из её рассказа и не поверил… Да кто бы поверил? Ведь закрывал я глаза на Краевой планете, когда на браслете не оставалось ни одной точки.

И подумал еще, что нахожусь в посмертном пространстве, даже поблагодарил мироздание за то, что то сделало его настолько чудесным. Причем, кажется, вслух… За что получил такую увесистую пощечину, что осознал себя очень даже живым.

Разозленным.

И шокированным открывшейся правдой.

Может, кто-то и впал бы в ступор по этому поводу, но — что уж точно в стражах и их воспитании было хорошо, и от чего не стоило отказываться — они умели быстро адаптироваться и анализировать происходящее.

Мне потребовалось ударов десять, не меньше, чтобы осознать, что Аррина и правда… прогнала пожирателя движениями хрупких рук.

— Нападаешь на капитана, механик? — выдавил я из себя первые за долгое время слова.

— Арестуешь меня, кэм? — тут же откликнулась стерва… Моя стерва.

И тут же была подхвачена на руки и зацелована. Не потому, что я был благодарен. Или радовался спасению норовой тучи систем. А потому что она — это она. И я безумно соскучился… Как будто и правда провел в объятиях смерти свою бесконечность.

Аррина довольно вздохнула и ответила на поцелуй.

Яростно.

Жестко.

Прикусывая мне губы до крови.

Сразу раскрываясь и обхватывая меня ногами и руками.

Мы повалились на жесткий пол беспилотника, в основной камере которого и стояла капсула медотсека, но синяки и ушибы были не тем, на что ты обращаешь внимание, когда выжил и берешь ту, что предназначена судьбой. Я вгрызался собой в её тело, мысленно обещая и ей, и себе, что обязательно поговорю, что объяснюсь, расспрошу… что помню, о чем она мне рассказывала, пока я лежал в полубреду.

Потом.

Но в тот момент я только любил её… Телом, душой, мыслями.

Снова и снова.

Пока мы не уснули, совершенно выдохшиеся.

А потом и правда говорили… Обо мне и о ней. О прошлом, которое привело нас к тому, кем мы стали.

О моих ошибках и недоверии. И о том, как я сожалею.

Говорил в основном я. Аррина будто высказалась еще раньше, танцем и движениями, который я в полном восторге смотрел в записи. И теперь делилась словами и эмоциями скупо, по капле… зачастую отвлекая меня от выяснения отношений порочно прикушенной губой или взглядом, полным обещания.

И сначала меня это совсем не удивляло. Казалось, что так и должно быть. А потом начало настораживать.

Она была так близко, так доверчиво прижималась, раскрывалась полностью в своей женственности и страсти, но… Все чаще возникало ощущение, что когда я отворачиваюсь, она строит между нами стену.

По кусочку.

Я перестал понимать, что происходит. Спрашивал — памятуя о том, насколько все испортило наше молчание в прошлом — и не получал ответа. Надеялся, что у нас хватит времени на то, чтобы не просто насытиться друг другом после долгих лет голода… но и понять, и поверить в возможное счастье.

Мечтал, чтобы нас оставили в покое на этой планете… на годик-другой.

Но спустя шесть дней после не-прихода Бездны, нарушив все правила, предписывающие звездолетам не нырять вблизи Края в подпространство без острой необходимости, на АК-17 приземлился звездолет.

Чтобы унести нас в центральную систему Содружества.

25

Край.

Корабль стражей.

Аррина Лан.


Вздох.

Длинные пальцы пробегают вдоль позвоночника легко, не нажимая, почти не прикасаясь — но даже такое легкое поглаживание оставляет ощущение ожога на коже.

Выдох… глаза закрыты — я просто не смею их открывать, погружаясь в глубину собственных ощущений, лежа на животе и уткнувшись лицом в подушку.

Прикусываю губы, чтобы не сдаться сразу и не застонать, зажмуриваюсь еще сильнее.

Поцелуй. Горячие сухие губы татуировкой отпечатывается на моей лопатке, от укуса я вздрагиваю, а язык, зализывающий укус, заставляет дрожать.

Мужские ладони плотно прижимаются к спине, гладят, давят, возбуждают, скользят вниз, раздвигают ноги, дразняще накрывают мое лоно, а вслед за ними бежит дорожка поцелуев по укусу на ягодицах, и вот уже столь знакомые, сладкие, жадные губы заменяют пальцы, целуют, обхватывают и перекатывают складочки, вызывая довольное урчание.

У обоих.

Мои бедра вздергивают вверх, чтобы облегчить доступ.

Голодный язык скользит вперед и назад, постукивает по напряженному бугорку, проникает в меня то в резком, то в тягучем ритме, заставляя прогибаться, шире расставлять колени, порочно тереться и рычать, мечтая о большем…

— Га-ард… — не выдерживаю я, но мужчина и не думает останавливаться.

Он будто снова и снова зализывает мои раны, заставляет забыть об обидах, умоляет понять его — то словами, то каждым жестом…

Будто задался целью выбить из меня прощение.

Секс стал порой похож на поклонение нашему счастливому прошлому и возможному будущему, а я все никак не могла отделаться от ощущения… что не верю.

Норан не дает отвлечься на грустные мысли.

Входит в меня двумя пальцами, подцепляя на крючок собственных грязных фантазий, давит на одну ему известную точку — будто в его силах познать мое тело больше, чем знаю его я, — заставляет кричать и радоваться звукоизоляции нашей каюты… трястись от накрывшего оргазма.

И входит резко, жестко, пока я сжимаюсь внутри и выстанываю его имя. Перестает, наконец, быть разумным и целеустремленным, требовательно беря меня, распиная, скручивая и придавливая, вылепливая из моего тела нужную ему для собственного удовлетворения форму.

Этот контраст, когда к тебе относятся как к совершенству, а в следующую минуту как к животному, рожденному лишь ради удовлетворения собственных прихотей…

Становятся на колени, как перед богиней с архаичной планеты — а потом раскладывают как сексуальную рабыню.

Грязно, жестко, не щадя…

Восхитительно настолько, что я снова кончаю вместе с ним… И подрагиваю почти в муках удовольствия, в то время как Гард, утомленный сегодняшними длительными переговорами и проверками ученых и медиков корабля — очными и дистанционными, — замирает, все еще вжимая меня в себя… а потом его дыхание становится глубже и он засыпает.

Беззащитный в своей усталости.

Совершенный в расслабленности…

А я не могу не думать о том, что тоже предпочла бы отключиться… Но меня на протяжении двух космических суток полета не трогали. Да что там не трогали — не дышали в мою сторону.

И даже боялись смотреть или садиться за один стол.

Гард что-то пробормотал во сне и откинулся, погружаясь в приятные — судя по легкой улыбке — сновидения. А я лежала, смотрела на него… и не могла насмотреться. Будто предчувствовала скорое расставание. Которое не может опять не случиться у двоих людей… один из которых так и не научился доверять другому.

И это была я…

Может и глупо, но кое-что удерживало меня в отдалении больше, чем его отстраняла чья-то ложь и мнимое предательство.

То, чего я никогда не ожидала испытать в своей жизни… и что меня бесило гораздо больше, чем отношение ко мне как к голяку и девочке с окраины.

Страх окружающих. Благоговение. И поклонение, которого я, не то что не желала, уже почти ненавидела. Потому что не была вправе становиться его объектом.

И потому что боялась того, что может за этим последовать.

Возможно, это была защитная реакция организма, шокированного близостью к Бездне и чему-то несоизмеримо большему, нежели даже Содружество… А может, и мои четко выработанные принципы.

Но я не собиралась становиться легендой… Не хотела провести жизнь под стеклянным колпаком или в качестве подопытного зверька в лаборатории.

И даже не знала, что пугало меня больше.

Чуть ли не каждый удар нас с Гардом проверяли. Ну как же, единственные выжившие… Но если к нему относились просто как к герою и опутывали всяческими датчиками, снимая показания, то меня исподволь раскладывали на молекулы, думая, что я этого не вижу.

Идиоты.

И я… чувствовала, что все больше ухожу в себя. Только Гард страстью вытаскивал меня в реальность… но и он относился непривычно нежно, бережно. И я уже перестала различать, связано ли это с открывшейся правдой и его слишком неожиданно проявленными чувствами или же с тем, что я сделала.

Конечно, я понимала, что произошло величайшее событие и мне не избежать внимания: публики, Совета, ученых.

Конечно, не собиралась отказываться от того, чтобы экспериментировать, дать обследовать себя, чтобы рассказывать и показывать, учить…

Но я была против того, чтобы отказаться от собственной жизни.

Неужели ради этого стоило выжить?

На следующий день я поделилась своими сомнениями с Главой, связавшись с ним по защищенному каналу — о да, сейчас мне были готовы предоставить любые возможности и коридоры.

Мужчина отнесся к моим словам серьезно:

— Содружество — мощная система, и даже ты не сможешь ей противостоять. Не сможешь пойти против. Но если хорошо подумать — а ты умная девочка, — ты сможешь выстроить определенную стратегию поведения и сказать верные слова… И тогда никто не посмеет запереть тебя или лишить работы. Твоя защита — публичность. Уверен, что правительство и Совет вынуждены будут демонстрировать тебя время от времени в довольном и счастливом виде и потому… не разберут на части, как ты боишься.

Он позволил себе улыбку, а я насупилась и пробурчала:

— Я готова помогать и даже посвятить этому всю жизнь. Но хочу, чтобы все делалось разумно и по моей воле…

— Может, посоветуешься с Гардом? Вряд ли вам теперь будут препятствовать…

Мы не говорили о той ситуации с тюрьмой и моим вызволением. Я тогда не смогла сдержаться и до полусмерти избила гаденыша, притворявшегося моим другом и подставившего ради денег. Мою свободу Глава обменял на молчание — но я никогда бы не обвинила его в этом. И не стала бы унижать вопросами. Но по поводу другого не удержалась и уточнила:

— Как долго вы знали про нас?

— Почти сразу понял.

— А танцы…

— Прости, но я думал что это вам поможет… В том числе тебе — принять суть стражей.

— Вот я и не хочу, чтобы меня снова подталкивали к чему-то, не предупреждая!

— Уверен, такого не случится. Но с ним надо поговорить.

— Я… мне сложно. Я не готова делиться с Гардом…

— Чем ты не готова делиться, а? Похоже, ничем…

Последнее прозвучало горько…

Я сглотнула и обернулась, глядя на мужчину, сжавшего кулаки в дверях.

Нора бы побрал этих подхалимов, которые, догадавшись о наших отношениях, сразу отвели одну каюту…

— Мы поговорим потом, — мягко сказал Глава и отключился.

Я же беспомощно посмотрела на Гарда.

— Так к чему ты не готова, Аррина? Что опять происходит — и чему ты снова не веришь?

— Как ты когда-то? — спросила я тихо, не зная, что ответить.

Дернулся, как от удара, и глухо пробормотал:

— Ты не представляешь, сколько я готов отдать, только бы этого не происходило… Но так вышло! Да, ты была подставлена под удар и предана — на тот раз мной. И я готов просить прощения за это снова и снова, но… Тебе ведь тоже есть за что извиниться. И я не про нынешнюю ситуацию — с ней мы еще разберемся.

— Есть… — сказала я медленно. — И я тебя простила, но…

Снова замолчала, не решаясь озвучить собственные страхи и слабости.

Да, я была той самой, кто «остановил Бездну»… Но еще я была влюбленной, неуверенной, напуганной и сомневающейся женщиной, которой впервые открылась возможность настоящих отношений.

Мы были слишком юны в Академии… слишком не готовы к чему-то важному. Сейчас… мы стали сильнее, взрослее, уверенней в себе и друг друге. Но ведь обстоятельства и прошлое…

Насколько это возможно преодолеть?

— Но? — поторопил он. Я видела, что Гард сдерживается из последних сил, чтобы не взорваться, и, вместо того чтобы успокоить нас обоих, начала заводиться сама.

— Но не уверена, что ты хочешь быть именно со мной.

— О чем ты? — он непонимающе нахмурился. — Неужели мои слова любви так мало значат для тебя?

— Неужели мой статус так много значит для тебя? — зарычала, выплескивая, наконец, свои сомнения. — Ты молча трахал меня, когда я была оборванкой с окраины. И с легкостью бросил, когда твой друг что-то наплел про меня. Ты бросился спасать меня, только когда я стала членом команды. Ты всегда был стражем и делал то, что скажет Совет, твой отец — и когда он приказал отказаться от меня, пусть и опосредованно, выполнил это. А что теперь? Теперь, когда каждый страж будет лживо гордиться тем, что я принадлежу той же расе? Когда мой статус пусть даже не сравнялся с твоим, но приблизился? Теперь ты говоришь о любви? А как же твои договоренности? Например, невеста, что так трепетно прижималась к тебе в порту?

Мужчина побледнел, черты лица его заострились, а на скулах вспыхнули красные пятна. На удар показалось, что мои слова не просто достигли цели, но являются правдой…

Но он рявкнул, едва проговаривая буквы от бешенства:

— Идиотка!

Мне впору было обидеться, но вместо этого я решила пойти до конца. И уточнила:

— Потому что поверила, что сделалась тебе нужна?

Гард застонал и стукнулся головой о стенку. А потом прикрыл глаза, будто от усталости, и сказал:

— Я разорвал помолвку сразу, как только смог связаться с ней. Или думаешь, я стал бы с такой легкостью и уверенностью обнимать тебя, говорить, любить и при этом готовиться встретиться с невестой? Ты все еще не доверяешь мне… и да, я первым начал эту норову традицию. Не верить словам и собственному сердцу… Но, может, поверишь хотя бы вот этому?

Он что-то набрал на своем переговорном браслете, и мой просигналил о приеме информации. А потом поджал губы… развернулся и вышел.

Я подавила порыв побежать следом и посмотрела, что же мне пришло.

Запись разговора?

Хм, судя по датам, это было несколько суток назад, когда Гард пришел в себя. Я знала, что он связывался с отцом — или тот с ним, — но, естественно, не присутствовала при их общении.

Почему он захотел, чтобы я прослушала это?

Включила и еще больше нахмурилась. То, что там говорилось, было слишком… личным. Как бы я ни относилась к отцу Гарда и его методам, я точно знала — сына он любит.

Слезы в голосе Председателя; счастливый и одновременно ошеломленный тон, взаимные заверения в скорой встрече… зачем мне это?

А потом поняла — зачем.


— Аррина… как она себя чувствует?

— Все хорошо… — Гард явно удивлен заботой, прозвучавшей в голосе отца. — Потрясена… думаю, как и все мы. Но я рядом и не дам её в обиду. Даже самой себе.

— Это замечательно… правильно.

— Замечательно?! — а теперь в голосе младшего Норана злость и раздражение. — Я просто не засоряю канал всеми возможными ругательствами по поводу того, что ты натворил! Но не думай, что я забыл или что мне плевать и я не выскажу все это при встрече! Ты зашел слишком далеко… сломав все, что у нас было. Уничтожив ради… ради чего? Выгодной продажи своего сыночка? Бездна, ну неужели ты не понял, насколько я…

— Понял… — последовал усталый вздох. — Именно потому направил её к тебе…

— Ты… что?

— Я ошибся. Когда решил разлучить вас. И осознал это слишком поздно — когда мой сын отдалился от стражей и начал улетать все дальше в поисках смерти…

— Но я не…

— Ты — да. Я видел это… и мне пришлось принять то, что все происходит из-за моей ошибки. Как и то, что мне, в общем-то, все равно, насколько выгодный брак ты заключишь, если погибнешь… или же просто уничтожишь себя… изнутри. Я следил за девочкой все эти годы. Ничего такого, просто она вызывала закономерное любопытство. И решил подстроить так, чтобы вы оказались на одном корабле.

— Бездна…

— Угу. Может, именно она и управляла мной… Или желающая спастись Вселенная? — голос Председателя стал задумчивым. — Я даже не мог предположить такого развития событий… всего лишь хотел, чтобы у вас появился шанс. И чтобы она своим присутствием спасла тебя. Самое странное, что она ведь действительно это сделала. Спасла. И заодно пару галактик…

— Я свяжусь с тобой позже… — тихий голос Гарда.


Запись на этом обрывалась, но я еще долго сидела, глядя в одну точку.

И вспомнила тот день… тогда Гард вышел из спасательного автолета и как-то странно на меня смотрел… А потом любил особенно нежно.

Удивительно… Председатель Норан… все и сделал? Что ж, ему следовало выдать единственную в своем роде награду — как лучшему предсказателю будущего.

А мне — награду «главной трусихи».

Вздохнув, я и выбралась из каюты.

Точно зная, где найти Гарда. В небольшой комнате отдыха с затемненным светом и большим полукруглым «окном», за которым светили звезды. Те самые, что видел корабль и проецировал на стену, создавая полную иллюзию прозрачности корпуса.

Мы не ныряли — считалось, что чем ближе от Края, тем больше погрешностей. И рисковать, когда есть время, никому не хотелось. Так что впереди у нас было еще несколько суток пути…

Гард не повернулся, когда я тихо вошла, но по вздрогнувшей руке я поняла, что он меня заметил.

Села рядом на изогнутую мягкую лавку.

— Я была совсем маленькой, когда убили маму. Пришли странные существа и выманили всех из хижин обещанием гуманитарной помощи, а потом начали поливать огнем. Сжигая и уничтожая наши дома и будущее… Одна из последних «зачисток», как гру это называли. Моей родной планете не повезло оказаться на границе спорных территорий… Спустя несколько суток с Содружеством был подписан мирный договор, а историю с несколькими маленькими городками и тысячами убитых замяли… чтобы не вызвать волнений. Мама спасла меня, закрыв собой. Выжившим взрослым тогда заплатили за молчание, детей отправили по приютам, потеряв некоторых по дороге. А там убеждали, что нам все померещилось… И мы попали в мерзкий и неуютный дом, потому что нас бросили родители. Мне очень рано пришлось обозначить для себя принципы, которые помогут выжить… Никого не любить — чтобы не было потом больно. Никому не доверять. Рассчитывать только на себя. Не высовываться, чтобы заметили… И не верить власть имущим. Ты представляешь, сколько принципов мне придется нарушить, выйдя с тобой, как с парой, рука об руку под прицелы дронов тысяч планет?

Он шумно выдохнул… а потом притянул меня к себе и уткнулся в волосы:

— Наверное, все? — голос Гарда прозвучал хрипло, будто от сдерживаемых слез.

Я же их не сдерживала.

Только кивнула.

— Моя храбрая девочка, победившая бездну, но с трудом договаривающаяся с самой собой… Хрупкая… Лучшая. Ты никогда больше не будешь одна. Веришь?

Я снова кивнула. А потом справилась с волнением и прошептала:

— Люблю тебя. И прости меня за…

— Прощаю. Сразу за все и за будущее тоже. Что бы ты ни делала, знай… я всегда буду тебе верить. И всегда любить. И да, возможно где-то это будет больно, и тебе тоже. Но знаешь, я благодарен любой боли…

— Почему?

— Потому что болит только у того, кто на самом деле живет.

Эпилог

Пятьдесят космических лет спустя.

Резиденция Стражей.


Аррина


Я стояла и смотрела на заходящую голубую звезду и восход оранжевой.

Арри и Гар… названные так в нашу с мужем честь.

Последнее время, с тех пор как близнецы уехали в Академию пилотов Дилипа, Глава которой так и не сложил полномочия и, похоже, будет присматривать и за моими внуками, это стало любимейшим занятием.

Смотреть на почти одновременный закат и восход наших с Гардом солнц.

Резиденция была выстроена на одной из центральных планет Содружества — в отличие от многих, почти архаично природных, без засилья городов с миллиардным населением — для проживания стражей и сотрудников при огромном Центре Исследования Вселенной. Скорее даже Бездны, но её… или его использовать в названиях не любили.

И один из множества отдельно стоящих кубов, окруженный настоящим садом, стал домом для моей семьи. Первым настоящим домом и для меня, и для Гарда.

Вторым же… оказался наш звездолет. Небольшой, современный и созданный специально для дальних полетов малым составом.

Ради исследований.

Приключений.

И порой уединения — потому как выделить время на нас двоих было, пожалуй, самой сложной задачей последних пятидесяти лет.

И дело вовсе не в детях… точнее, не только в них. После истерического ажиотажа первых лет, когда мне пришлось отбиваться от попыток канонизировать меня и превратить в божественную посланницу, после бесконечных лекций, встреч с главами всепланетных объединений, представителями значимых религиозных конфессий, общественными деятелями, биографами, журналистами… я, наконец, занялась настоящим делом.

Исследованиями, экспериментами и… танцами.

Обучению танцам. Потому как именно Танцевальная Академия стала чуть ли не самой значимой частью Центра Исследований.

Гард, как и обещал, больше не оставлял меня.

Официально мы оба заняли немного странную и вновь созданную позицию «Страж номер один» и «Страж номер два». И помогали в лабораториях, экспедициях, работали в Академиях при подготовке стражей… Один из которых предназначался к отправке на свидание с Бездной.

По собственной воле.

Неофициально же мы стали символом Свободы… Самой главной свободы, которой до того не знали цивилизации.

Свободы от смерти.

А еще символом Любви. Гард смеялся, что нам жизни не хватит, чтобы пересмотреть все фильмы и перечитать все истории, созданные — с жутко странными порой домыслами — на основе нашей предполагаемой и весьма облагороженной для публики истории.

Но я вовсе не возражала. Оказалось, что быть символом и спасительницей — значит получить определенное политическое и общественное влияние. И спасти многих… Детей, взрослых, планеты. Осторожно навязывать изменения в законах… Кроха в огромной Вселенной — но какая разница, скольким я смогла помочь, когда огромной ценностью обладала каждая жизнь?

Пожалуй, это значило для меня не меньше, чем вся та работа, которую пришлось проделать за эти годы.

Иногда совсем неприятная — вроде необходимости досконально пересказать и показать с помощью специальных приборов свой путь с рождения… Ведь в этом могла быть одна из причин моих способностей. Или приятных — как обучение Танцу, остановившему Смерть.

Что самое интересное, мне тоже пришлось его учить — первой. Ведь тогда я не думала, как танцую и что делаю…

Звук снижения небольшого флаера заставил меня улыбнуться и оторваться от воспоминаний.

Гард вернулся из города с нашим младшим — тот по новой моде учился циклами в закрытой технической школе и возвращался домой лишь в промежутках между освоением очередной базовой специальности. И всегда просил отца забрать его — потому что «ма-ам, ты вечно бросаешься ко мне и начинаешь тискать на глазах у одноклассников!»

Я встала с глубокого кресла и вернулась в прозрачный куб дома, затемняя его стены до вечернего уровня.

С грустью погладила висящее на центральной колонне — вместе с десятками других голопортретов семьи — трехмерное изображение молодой девушки, стоящей между мной и Гардом и с улыбкой глядящей на снимающего.

Несколько декад назад наша подопечная отправилась на Край. Выбранная из тысяч стражей и самостоятельно определившая свою судьбу.

И она… не смогла остановить Пожирателя. Бездна поглотила свою дань, Тарра погибла.

Мы же продолжили работу по поиску причин и следствий… Невозможно ведь найти закономерности и соблюсти все условия так быстро, но каждый, кто служил в Центре Исследований верил — когда-нибудь мы во всем разберемся. И пусть первое поражение и смерть всех опечалили… но мы знали, что будем пробовать снова и снова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мы не были бы живыми, если бы не попробовали.

Ведь всё во Вселенной ритмично, даже процесс уничтожения. Всё танцует. И если я смогла войти в резонанс с энтропией Вселенной и отсрочить её гибель на следующие пятьдесят лет, то когда-нибудь это повториться.

Пока неизвестно где и неизвестно как, но снова появится тот или та, кто сделает невозможное возможным.


home | my bookshelf | | Любовь стоит того, чтобы ждать |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу