Book: Третий рейх



Третий рейх

Виктория Булавина

Третий рейх

Адольф Гитлер: покушения на жизнь

Одной из наиболее одиозных личностей в истории ХХ века был Адольф Гитлер. Хотя о нем написано множество исторических работ, романов, статей и воспоминаний, этот человек все еще остается загадкой для историков.

Как жил лидер национал-социализма? Был ли он монстром, фанатиком, психически больным человеком или злым гением? Почему, несмотря на около пятидесяти готовившихся покушений, Адольфу Гитлеру удалось избежать смерти от руки убийцы? Почему провалились хорошо подготовленные покушения 1939-го, 1943-го и 1944 года? И как Гитлер закончил свою жизнь: действительно ли он покончил с собой — или это была удачная мистификация? Постараемся разобраться и найти ответы на эти вопросы.

Рождение мифа

Адольф Гитлер — один из самых известных людей в истории человечества. Оратор и политик, основоположник и центральная фигура национал-социализма, основатель тоталитарной диктатуры Третьего рейха, фюрер Национал-социалистической немецкой рабочей партии, рейхсканцлер Германии и главный нацистский военный преступник…

Миф об Адольфе Гитлере начал создаваться еще в 1930-х годах, во многом стараниями самого Гитлера, который, как никто, понимал силу пропаганды. Он писал: «Пропаганда длится до тех пор, пока ей не станут безоговорочно верить, до тех пор, когда уже не знаешь, что выдумка, а что быль. [Пропаганда] — это квинтэссенция любой религии… идет ли речь о небе или о мази для волос».

В книгах для детей и юношества, выпускавшихся в нацистской Германии, Гитлер представал как сказочный персонаж. Вот как Аннемария Штилер, немецкая писательница, известная прежде всего как автор серии книг для подростков, посвященных жизни и деятельности знаменитых немцев прошлого, начинает свою «Повесть об Адольфе Гитлере»: «Много-много лет назад в деревушке, расположенной среди леса в горах, по которым в ту пору проходила граница Австрии и Германии, жил бедный крестьянин. Он усердно работал на своем клочке земли вместе с женой и детьми, случалось, помогал в лесу дровосекам, но едва мог прокормить свою большую семью. У бедняка был маленький сын, который думал так: «Если я останусь здесь, то вынужден буду стать крестьянином, как мой отец, трудиться день и ночь, но едва сводить концы с концами. А там, за лесами, должно быть замечательно. Там хлебные поля и широкие реки, и если поехать дальше, то доберешься до большого города Вены”…» В этом отрывке описывается жизнь Алоиса Гитлера, у которого был единственный сын, «которому суждено было прославиться на весь свет».

Образ Гитлера, пропагандировавшийся в нацистской Германии, резко отличался от того, каким видели фюрера жители других стран. Гитлер, почитавшийся в Третьем рейхе как герой и освободитель немецкого народа, казался им выскочкой, которого не принимали всерьез до событий 1940-х годов. Так Джордж Оруэлл писал: «У него трагическое, несчастное, как у собаки, выражение лица, лицо человека, страдающего от невыносимых несправедливостей». А в психологическом портрете, составленном психиатром Гарвардского университета Генри Мюрреем по заказу Бюро стратегических служб (предшественник ЦРУ), говорилось, что «помимо других зол, Гитлер страдает неврозом, паранойей, истерией и шизофренией».

Но каким бы ни было отношение к Адольфу Гитлеру, кем бы он ни был — гением или злодеем, надо признать, что он стал тем человеком, который объединил немецкий народ и смог увлечь своими идеями сильного государства — Третьего рейха — миллионы людей. Его обожали и почитали не меньше, чем ненавидели и проклинали.

В XX веке, когда мир охватила волна терроризма, кажется удивительным, что Адольф Гитлер, вызывавший такую ненависть у противников Третьего рейха, не стал жертвой политического убийства. От рук фанатиков, народных мстителей, сумасшедших и профессиональных убийц погибли такие президенты США, как Авраам Линкольн, Джеймс Гарфилд, Уильям Маккинли, Джон Кеннеди, были убиты лидеры Индии Махатма Ганди, Индира Ганди и Раджив Ганди, премьер-министр Пакистана Лиакат Али Хан, бывший премьер-министр этой страны Беназир Бхутто, президент Шри-Ланки Ранасингхе Премадаса… Из-за убийства наследника австро-венгерского престола Франца-Фердинанда даже вспыхнула Первая мировая война. Неужели никто и никогда не пытался «устранить» Гитлера? Или просто ни одна из попыток не удалась? Было ли это чудом или цепью благоприятно сложившихся обстоятельств для фюрера? Попытаемся разобраться в этой загадке.

Адольф Гитлер родился в австрийском городе Браунау в 1889 году и до 1932 года сохранял австрийское гражданство. Его отцом был Алоис Гитлер (1837–1903), матерью — Клара Гитлер (1860–1907), урожденная Пёльцль. Поскольку Алоис был незаконнорожденным, он до 1876 года носил фамилию своей матери — Шикльгрубер, однако в этом году (благодаря замужеству матери) сменил фамилию на Гитлер. Сам Адольф Гитлер, вопреки распространенному с 1920-х годов утверждению, никогда не носил фамилию Шикльгрубер. Отец Гитлера был служащим на таможне и обеспечил семье относительный достаток. Но он умер, когда Гитлеру было 14 лет, а через пять лет умерла и мать.

Адольф не получил систематического образования: ему так и не удалось закончить среднюю школу в Линце, куда переехала его семья, а его планы на поступление в Венскую академию художеств не стали реальностью (хотя Адольф полагал, что обладает незаурядным дарованием по части живописи и архитектуры), так как он дважды проваливался на вступительных экзаменах. Его школьный учитель, Гемер, в 1924 году так охарактеризовал своего бывшего ученика: «Гитлер был несомненно одаренным, хотя и односторонне. Почти не умел владеть собой, был упрямым, самовольным, своенравным и вспыльчивым. Не был прилежным».

После смерти матери юноша остался без средств к существованию. Он жил в Вене, в столице многонациональной Австро-Венгрии, перебиваясь случайными заработками. Именно там, в Вене, Адольф увлекся националистическими идеями, черпая сведения о межнациональных отношениях из бульварных изданий.

В 1913 году Гитлер перебрался в соседнюю Германию, в Мюнхен, где его застала Первая мировая война. Адольф, который до этого уклонялся от службы в австрийской армии, поскольку не хотел служить в одной армии с чехами и евреями и воевать «за габсбургское государство», за германский рейх был готов умереть. Он, отреагировав на объявление войны с энтузиазмом, добровольно пошел в германскую армию и пробыл на Западном фронте все четыре года войны.

Как известно, Гитлер служил в 16-м резервном Баварском полку (который, по фамилии командира, называли полк Листа). 8 октября 1914 года Адольф присягнул на верность королю Баварии и императору Францу Иосифу. И в середине октября был отправлен на Западный фронт. Он принимал участие в битве на Изере, под Ипром, участвовал в позиционной войне во Фландрии, в битве под Нав-Шапелем, под Ла Бассе и Аррасом. Уже в 1914 году его наградили Железным крестом II степени. Был дважды ранен, в 1917 году награжден крестом с мечами за боевые заслуги III степени, а также Железным крестом I степени — за доставку на артиллерийские позиции донесения в особо тяжелых условиях, чем спас немецкую пехоту от обстрела собственной артиллерией.

Согласно многим немецким источникам, Гитлер проявил себя на фронтах Первой мировой войны как осмотрительный и смелый солдат. Однако, существуют источники, опровергающие это убеждение: письма и дневники солдат полка Листа. В них Гитлер предстает замкнутым человеком и предметом насмешек.

Хотя утвердилось мнение, что ярый антисемитизм и ультранационализм Адольфа Гитлера был прямым следствием его участия в Первой мировой войне, новые исторические исследования показывают, что это не вполне так. Среди новых документов, ставящих под сомнение традиционные представления о том, как мировой конфликт повлиял на взгляды будущего диктатора — никогда ранее не публиковавшиеся письма и дневник ветеранов полка, в котором он служил. Эти сведения удалось разыскать доктору Томасу Веберу, преподающему новую и новейшую историю в Абердинском университете и изучавшему архивы полка Листа. По утверждению Вебера, биографы Гитлера основывались на сведениях, распространявшихся самим фюрером и нацистской пропагандой: «Поскольку в годы Первой мировой войны он был простым солдатом, «пухлого досье» на него никто не составлял. А копать глубже эти авторы не стали». В Баварском военном архиве Т. Вебер обнаружил документы, которые до него никто не видел почти девяносто лет. Кроме того, ему удалось найти досье на членов НСДАП и проследить биографии евреев, служивших в полку Листа.

Эти документы опровергают созданный Гитлером миф о том, что для солдат полка Листа были характерны поголовная нетерпимость и антисемитизм, а сам он был «героем в их среде». Они также ставят под сомнение общепринятую версию, гласящую, что будущий фюрер воевал храбро: как выясняется, солдаты, служившие на передовой, считали его «тыловой крысой», обосновавшейся подальше от линии огня. Из писем также явствует, что однополчане потешались над Гитлером, говоря, что он и на консервном заводе умрет от голода, потому что не умеет даже вскрыть банку с тушенкой штыком. Для сослуживцев из полкового штаба он был нелюдимым, замкнутым человеком, на которого практически не обращали внимания. Солдаты замечали, что в свободное время — когда все остальные писали письма домой или пили — Гитлер читал политическую литературу и рисовал, за что заслужил прозвища Художник и Живописец (что неудивительно, учитывая мечты Адольфа стать художником). Кроме того, по мнению товарищей, он пресмыкался перед начальством.

На фронте, как известно, Гитлер был связным, но Вебер утверждает, что прежде историки не проводили различия между связными из штаба полка, не подвергавшимися особой опасности, и ротными или батальонными связными, которым приходилось доставлять донесения в окопы под огнем. Будущий фюрер относился к первой категории: он служил в штабе полка, в нескольких милях от передовой, и жил в относительно комфортабельных условиях.

В письмах с фронта Алоис Шнельдорфер, тоже служивший в штабе полка Листа, так рассказывал родителям о своих обязанностях: «сижу в кресле и делаю звонки — как телефонная барышня». Он также подтверждает мнение фронтовиков, что штабные снабжались лучше, чем «окопники»: «Я могу выпить литр пива, устроившись под тенистым каштаном».

А о знаменитой награде Гитлера — Железном кресте I степени, которым нижних чинов награждали очень редко — Вебер говорит: этот орден зачастую получали как раз те, кто непосредственно контактировал со старшими офицерами, то есть штабные, а не солдаты боевых подразделений. Была ли редкой или уникальной эта награда? Свидетельствует ли она о ратных подвигах Гитлера?

Учрежденный Фридрихом Вильгельмом III 10 марта 1813 года за боевые отличия в войне за освобождение Германии от Наполеона, Железный крест был первой европейской наградой, которая вручалась вне зависимости от звания или сословия, но только за боевые подвиги, что повысило ее популярность. С 1813-го по 1918 год существовало четыре степени ордена и награждение происходило последовательно от низшей степени к высшей. Орден возобновлялся с каждой новой войной, а в нижней части креста всегда указывался год учреждения данной версии ордена: 1813, 1870, 1914 или учрежденный Адольфом Гитлером в день нападения на Польшу — 1 сентября 1939-го. Причем, если до 1939 года на кресте располагались инициалы (в 1813 году — короля Фридриха Вильгельма III (FW), в 1871-м — кайзера Вильгельма I, а в 1914-м — кайзера Вильгельма II), то Адольф Гитлер при восстановлении ордена вместо своих инициалов приказал добавить в центр ордена свастику, чтобы показать, что эта награда национал-социалистического государства. В начале Первой мировой войны, 5 августа 1914 года, германский император Вильгельм II вновь восстановил орден, однако во время войны орден вручался так часто, что это отрицательно отразилось на его высоком статусе. Надо также отметить, что в Первую мировую войну Железным крестом могли быть награждены, наряду с подданными всех немецких государств, входящих в Германскую империю, подданные союзных с ней государств — Австро-Венгрии, Болгарии, Турции. За заслуги в Первой мировой войне Железным крестом II степени было награждено около 5 млн 200 тысяч человек. То есть награда, полученная Гитлером, отнюдь не была уникальной, более того, она была весьма распространена.

Что же касается Железного креста I степени, то некоторые историки полагают, что Гитлер получил только Железный крест II степени, о чем имеются однозначные свидетельства, а вот Железный крест I степени он носил, не имея на это права! Другая группа историков считает, что Гитлер все-таки был награжден Железным крестом I степени, но в официальной биографии фюрера этот факт опускали, поскольку наградили его этим орденом по представлению еврея Гуго Гутмана, адъютанта командира полка.

Т. Вебер также полагает, что эта версия, подкрепленная историческими материалами, в частности, дневником одного из солдат полка Листа, кстати, еврея по национальности — наиболее соответствует исторической реальности. Так в этом дневнике однозначно указывается на то, что антисемитизм в этой части распространен не был. И к Железному кресту Гитлера действительно представил полковой адъютант — еврей Гуго Гутман. Историк Вебер установил и еще один факт: в 1937 году Г. Гутмана арестовало гестапо, но именно ветераны полка Листа спасли его от гибели! Гутман, в частности, упоминает тюремного охранника, помогавшего ему, рискуя головой. Бывший адъютант поясняет: «Будучи добрым католиком, он презирал нацистов». Другой бывший однополчанин помог Гутману бежать в Америку…

Вебер также нашел данные, говорящие о том, что «вопреки утверждениям всех биографов Гитлера, после окончания Первой мировой ветераны полка Листа отнюдь не оказывали ему единодушной поддержки». В частности, в не публиковавшейся никогда открытке, относящейся к 1934 году, один поклонник фюрера жалуется, что в 1922 году однополчане отказывались с ним общаться. К тому же лишь немногие из фронтовиков, служивших в полку Листа, вступили в нацистскую партию, хотя несколько человек из бывших штабных сделали в ней неплохую карьеру.

Это позволило Веберу сделать вывод о том, что крайне националистические и антисемитские взгляды Гитлера, во многом сформировались в результате послевоенного и послереволюционного политико-экономического кризиса в Германии.

Итак, Адольф Гитлер четыре года пробыл на войне, служил в штабе полка связным в чине ефрейтора, так и не стал офицером, но действительно принимал участие в военных действиях. 15 октября 1918 года последовало отравление газом под Ла Монтень в результате взрыва рядом с ним химического снаряда, что вызвало поражение глаз и даже временную потерю зрения. Он проходил лечение в баварском полевом лазарете в Уденарде, а затем в прусском тыловом госпитале в Пазевальке. Находясь на излечении в госпитале, Гитлер и узнал о капитуляции Германии и свержении кайзера, что стало для него большим потрясением.

Германия потерпела сокрушительное поражение, принять которое Гитлер не мог. Он полагал, как и многие немцы тогда, что в поражении виновны внутренние враги Германии — марксисты и евреи. Известно, что «поиск виновных в поражении» был характерен для политической ситуации послевоенной Германии. Была создана специальная следственная комиссия рейхстага, которая занималась поиском ответственных за развязывание войны в 1914-м и поражение в 1918 году. Исследовались причины революционных настроений в армии и особенно — на флоте, так как именно кочегары и матросы своим революционным выступлением в конце октября 1918 года начали германскую революцию. Перед комиссией пришлось отчитываться о собственных действиях даже прославленному военачальнику (и, впоследствии — рейхсканцлеру Германии, с 1925-го по 1934 год) Паулю фон Гинденбургу. На заседании комиссии Гинденбург не признал себя виновным в поражении Германии, более того, по его словам, весной-летом 1918 года в ходе весеннего наступления Германия была близка к победе — и лишь предательское поведение немецкого общества привело к катастрофе. Эта речь Гинденбурга немало поспособствовала распространению пропагандистской легенды об «ударе в спину», ставшей популярной в Германии после Первой мировой войны и широко использовавшейся в пропаганде Третьего рейха.

После поражения в Первой мировой войне Германия, как и другие страны Европы, была охвачена пожаром революции. Гитлер, а вместе с ним сотни тысяч других солдат вернулись домой. Гитлер принял участие в работе следственной комиссии, занимавшейся «чисткой» 2-го пехотного полка, выявляя «смутьянов» и «революционеров». А 12 июня 1919 года его откомандировали на краткосрочные курсы «политического просвещения», которые функционировали в Мюнхене. Гитлер составлял списки солдат и офицеров, причастных к апрельскому восстанию рабочих и солдат в Мюнхене, собирал сведения о всевозможных организациях и партиях на предмет их мировоззрения, программ и целей.



Правящие круги Германии были до смерти напуганы революционным движением. В стране появились десятки милитаристских и реваншистских союзов и партий, зачастую «засекреченных». 12 сентября 1919 года Гитлер отправился на собрание в пивную «Штернеккерброй» на собрание небольшой группы, называвшейся Немецкой рабочей партией, платформа базировалась на идеях шовинизма, ненависти к Версальскому договору, а также антисемитизме. Гитлер выступил на этом собрании и имел успех. Руководитель партии Антон Дрекслер предложил ему вступить в НРП, и Гитлер принял это предложение. Гитлер вступил в партию: в списке он стоял под номером 55, а позже под номером 7 вошел в ее исполнительный комитет.

Гитлер со всем пылом бросился завоевывать популярность для партии Дрекслера хотя бы в пределах Мюнхена. Осенью 1919 года он трижды выступал на многолюдных собраниях. В феврале 1920 года снял в пивной «Хофброй-хауз» так называемый парадный зал и собрал 2000 слушателей. Речи Гитлера привлекали рабочих, ремесленников и людей, не имевших постоянного места работы, словом, всех тех, кому жилось трудно. В конце 1920 года в партии числилось уже 3000 человек. На занятые деньги партия купила разорившуюся газету под названием «Фёлькишер беобахтер», что в переводе означает «Народный наблюдатель».

Гитлер демобилизовался из армии и приложил немало усилий для того, чтобы стать лидером НРП. Он посвящал все свое время становлению партии. Условия для этого в Германии той поры были самые благоприятные: в обществе царило крайнее недовольство экономическим положением и лютая ненависть к победившему противнику. Идеи, которые Гитлер вынашивал еще в Вене и которым придавал особое значение, он выразил в 25 пунктах своей программы, обнародованной 24 февраля 1920 года: антисемитизм, крайний национализм, превосходство арийской расы, презрение к либеральной демократии и принцип фюрерства. Программа была разработана таким образом, что могла привлечь каждого, у кого был хотя бы малейший повод для недовольства. Конечно, большинство идей Гитлера не отличались новизной, но он умел преподносить их чрезвычайно красноречиво.

Гитлер придумал новое название для партии — Национал-социалистическая рабочая партия Германии (National-sozialistische Deutsche Arbeiterpartei), сокращенно — НСДАП. Отсюда же появился и термин «нацизм» — производное от «национал-социализм». Он дал нацистской партии символ — свастику и приветствие «Хайль!», позаимствовав и то и другое у своих исторических предшественников. Газета «Фёлькишер беобахтер» широко пропагандировала партийные взгляды. Для охраны партийных сборищ были организованы штурмовые отряды коричневорубашечников — СА (Sturmabteilung), ими командовал ближайший друг Гитлера капитан Эрнст Рём. Другая организация — СС (Schutzstaffel), чернорубашечники, стала личной гвардией Гитлера, основанной на строжайшей дисциплине, члены которой клялись сражаться за своего фюрера до последней капли крови.

В январе 1921 года ораторский талант Гитлера стал привлекать все больше слушателей, и он снял помещение цирка Кроне, где выступил перед аудиторией в 6500 человек. Вскоре Гитлер избавился от основателей партии, получив пост первого председателя с диктаторскими полномочиями и изгнав Дрекслера и Шарера. Взамен коллегиального руководства в партии официально был введен принцип фюрерства. На место Шюсслера, занимавшегося финансовыми и организационными вопросами, Гитлер посадил своего человека — Амана, бывшего фельдфебеля в его части.

При агитации Адольф Гитлер использовал довольно популярную пропагандистскую легенду «удара в спину» (вспомним утверждение Гинденбурга), согласно которой германская армия и флот потерпели поражение в Первой мировой войне только потому, что им нанесли «удар в спину» внутренние враги и предатели: социал-демократы, либералы и особенно евреи, которых Гитлер называл «ноябрьскими преступниками», поскольку именно в ноябре началась революция, охватившая всю Германию, и 9 ноября 1918 года кайзер Вильгельм II был вынужден отречься от престола и бежать из страны, а власть перешла к представителям социал-демократической партии (СДПГ). Эта революция формально завершилась 11 августа 1919 года провозглашением Веймарской республики.

Нацистская пропаганда твердила о нанесенном стране «ударе в спину» как единственном источнике всех политических и экономических проблем Германии. Эта теория легко воспринималась немецкими обывателями, так как давала возможность переложить вину и ответственность за поражение на других. Так Веймарская республика и демократия постепенно стали отождествляться в немецком массовом сознании именно с проигрышем в войне. Гитлер постоянно разжигал в массах чувство негодования и обиды, и это помогало ему подготовить почву для захвата власти в стране.

Само выражение «удар в спину» впервые появилось в газете «Нойе Цюрхер Цайтунг» 1 декабря 1918 года в репортаже из Англии: «То, насколько германская армия имеет отношение к основной проблеме [поражение в Первой мировой войне], можно определить следующими словами: это был удар в спину со стороны гражданского населения». Однако уже упоминавшаяся выше специальная комиссия рейхстага, которая расследовала причины поражения Германии в 1918 году, пришла к выводу, что «удар в спину» — слишком простое и не соответствующее действительности объяснение поражения. В докладе генерала Германа фон Куля говорилось: «Мы стали жертвой по многим причинам. Нет сомнения в том, что имело место пацифистское, интернациональное, антимилитаристское и революционное разложение армии, которое нанесло ей немалый вред». Также в докладе отмечалось, что революция буквально уничтожила армию с тыла, дезорганизовывала линии связи, препятствовала отправке снаряжения и полностью, разрушила порядок и дисциплину. Таким образом, революция сделала дальнейшее сопротивление невозможным и вынудила принять любые условия прекращения огня. И хотя председатель специальной комиссии, Альбрехт Филипп, полагал, что «принимая во внимание толкование выражения “удар в спину”, было бы лучше вообще не использовать этот термин», такое объяснение поражения, по сути — теория заговора, было крайне распространено среди представителей высшего военного командования Германии, снимавшего с них вину за поражение в Первой мировой войне, и использовалось для пропаганды не только Адольфом Гитлером, но и другими правыми экстремистскими организациями и партиями в пропаганде против Версальского договора, Веймарской республики и Веймарской конституции.

К концу 1923 года Гитлер убедился, что Веймарская республика находится на грани краха, и что именно сейчас он мог бы осуществить обещанный им «марш на Берлин» и свергнуть правительство «еврейско-марксистских предателей». При поддержке армии он собирался подчинить Германию нацистскому контролю. Гитлер посвятил в свои планы известного в народе и армии генерала Эриха Людендорфа, ветерана Первой мировой войны, крайнего реакционера и милитариста. Гитлер и Людендорф попытались воспользоваться неопределенностью политической ситуации и организовали в Мюнхене 8 ноября 1923 года попытку государственного переворота (так называемый «пивной путч»), чтобы оказать давление на баварское правительство и вынудить командующего местными частями рейхсвера провозгласить национальную революцию. Взяв в заложники посетителей пивного зала, Гитлер в диком возбуждении вскочил на стул, выстрелил из пистолета в потолок и объявил революцию: «Или завтра будет найдено национальное правительство для Германии, или нас найдут мертвыми!» На следующий день нацисты маршем прошли по улицам Мюнхена, направляясь к зданию Военного министерства, но их встретили полицейские кордоны, которые открыли огонь и разогнали колонну. Путч провалился. Эту попытку государственного переворота в шутку назвали тогда «пивным путчем», поскольку решение о нем было принято в пивной. 

Дорога к власти

В феврале 1924 года Гитлера судили по обвинению в государственной измене. Он воспользовался представившейся возможностью и превратил процесс в пропагандистское шоу на суде. Гитлер продемонстрировал блестящие ораторские способности, исполняя роль собственного адвоката. Он с жаром утверждал: «Моя позиция такова: я предпочитаю быть повешенным в большевистской Германии, чем погибнуть под французским мечом». Процесс, который вызвал широкий общественный резонанс, способствовал утверждению идей нацизма. Наступил момент, когда стоявшие на улицах под флагами со свастикой толпы начали объединяться с теми, кто еще недавно стрелял в них. Роты превращались в батальоны, батальоны в полки, полки в дивизии. На суде Гитлер утверждал: «Даже если вы тысячу раз признаете нас виновными, вечный суд истории оправдает нас и со смехом выбросит вердикт вашего суда».

Процесс начался 26 февраля. Зарубежные корреспонденты, а также журналисты ведущих германских газет съехались в Мюнхен, чтобы освещать ход этого дела. Хотя самым известным из десяти подсудимых был Людендорф, Гитлеру сразу удалось привлечь к себе всеобщее внимание. До самого конца процесса он занимал в зале суда доминирующее положение, поражая немцев своим красноречием и страстной верой в национализм, его фамилия не сходила со страниц газет всего мира.

Уже на этом судебном процессе ярко проявился фанатизм Гитлера. После Второй мировой войны многие исследователи стали утверждать, что фюрер был психически больным человеком, возможно — даже маньяком, психиатры из разных стран приписывали ему всевозможные психические расстройства. Но был ли Гитлер действительно сумасшедшим? Сложный вопрос. Обратимся к свидетельствам обследовавших его врачей.

В 1914 году Адольфа Гитлера, когда он изъявил желание отправиться добровольцем на фронт в составе Баварского полка, осматривала врачебная комиссия, которая не обнаружила у молодого добровольца никаких заболеваний.

После подавления «пивного путча» (и уже после перенесенных потрясений Первой мировой войны, полученных на фронте ранений и легкой контузии) Адольфа Гитлера по решению суда несколько раз достаточно тщательно обследовали немецкие психиатры. Причем обследовали не только фюрера, но и ряд его ближайших сподвижников. Никаких психических заболеваний немецкие врачи у них не обнаружили: всех их признали полностью вменяемыми и способными отвечать за свои поступки. Однако судебные медики специально подчеркивали, что вызывающе хамское поведение подсудимых в общественных местах и в зале суда связано с их низким уровнем культуры и господствующей в среде национал-социалистов идеологией. Врачи также отмечали и наличие аномалий — практически незаметных неспециалистам нарушений, которые постоянно находятся на границе нормы и аномалии. В чем же проявлялись эти аномалии? Практически во всем: в образе мышления, поведенческих аспектах, системе ценностных ориентаций, проповедуемых ими взглядах и идеях, а также в способах, которыми они старались довести эти взгляды и идеи до широких масс.

Исследуя медицинское досье Гитлера уместнее говорить не о каком-либо психическом заболевании (или комплексе психических заболеваний), а скорее о случае уродливого сочетания в одной личности чисто человеческих, далеко не всегда самых приятных качеств, то есть о некотором расстройстве личности. По свидетельствам людей, знавших Адольфа Гитлера с детства, он еще в юном возрасте отличался крайним индивидуализмом, эгоизмом, склонностью к самолюбованию и некоторым цинизмом. И не удивительно, что под влиянием определенных социальных условий (внимания публики, полученной власти) эти черты стали лишь усиливаться.

Однако оставим вопрос о здоровье Адольфа Гитлера (в том числе — психическом), и вернемся к его поведению на судебном процессе. Как отмечают свидетели этого громогласного процесса, Гитлер проявил себя как умелый оратор. Он понимал, что судебный процесс, освещаемый германской и международной прессой, может стать удобной платформой для пропаганды его взглядов. Можно ли при этом было назвать Гитлера фанатиком? Еще один сложный вопрос, ибо крайне сложно отделить убежденность от фанатизма.

Фанатизм определяется как безоговорочное следование религиозным, национальным или политическим убеждениям, доведенная до крайности приверженность каким-либо идеям, верованиям или воззрениям, обычно сочетающаяся с нетерпимостью к чужим взглядам и убеждениям. Одним из признаков фанатизма является отсутствие критического восприятия своих убеждений. Фанатизм, по сути, — это социально-психологический феномен, характеризующий личностную позицию человека и его систему отношений с социальными группами. Для фанатика характерно резкое неприятие тех, кто не разделяет его позицию, установки, представления и убеждения. Фанатизм укрепляет межгрупповые границы и формирует жесткое противопоставление и противостояние «мы» и «они». Знаменитый психолог Э. Эриксон отмечал, что фанатизм особенно обостряется в ситуации резких исторических и экономических перемен. Ситуация, сложившаяся в мире после Первой мировой войны, способствовала становлению фанатических и тоталитарных режимов, поскольку многие люди в поисках опоры в меняющемся мире, в поисках защиты от угроз испытывают желание «…поддаться тоталитарной и авторитарной иллюзии целостности, заданной заранее, с одним лидером во главе единственной партии, с одной идеологией, дающей простое объяснение всей природе и истории, с одним безусловным врагом, который должен быть уничтожен…»

В своих выступлениях Адольф Гитлер опирался как раз на такие настроения, давал простое объяснение политической ситуации и предлагал бескомпромиссное решение по выходу из этой ситуации, и это способствовало массовому распространению его идей. В своей дальнейшей политической жизни Гитлер приложил много усилий для формирования массового фанатизма, в том числе у молодежи, ибо «только фанатичная толпа легко управляема». Фюрер, как отмечает Э. Эриксон, «старался заменить сложный конфликт отрочества, мучивший каждого немца, простым шаблоном гипнотического действия и свободы от размышлений», он создал организацию, систему воспитания и девиз, которые бы отводили всю юношескую энергию в национал-социализм. Девизом «Гитлерюгенд» было изречение: «Молодежь выбирает свою собственную судьбу». Но эта судьба была связана с Гитлером: «В этот час, когда земля посвящает себя солнцу, у нас только одна мысль. Наше солнце — Адольф Гитлер». Нацисты твердили: «Пусть всё погибнет, мы будем идти вперед. Ибо сегодня нам принадлежит Германия, завтра — весь мир».

Гитлер обладал почти магическим даром убеждения — многие из тех, кто бывали на его выступлениях, стали разделять его взгляды. Так капитан Трумэн Смит, состоявший помощником военного атташе при американском посольстве в Берлине, в ноябре 1922 года был командирован в Мюнхен, чтобы навести справки о малоизвестном тогда политическом деятеле по имени Адольф Гитлер. Смиту удалось встретиться с Людендорфом, кронпринцем Рупрехтом и еще с десятком политических деятелей Баварии, которые сообщили капитану, что Гитлер — восходящая звезда, что его движение стремительно набирает силу. Смит также побывал на одном из нацистских сборищ, где выступал Гитлер. В своем дневнике он писал: «Ничего подобного в жизни я не видел. Встретился с Гитлером, и он обещал побеседовать со мной в понедельник и изложить задачи партии». 22 ноября 1922 года, после встречи с Гитлером он записал: «Потрясающий демагог. Редко приходилось встречать столь последовательную и фанатичную личность». В 1935 году английский посол в Берлине сэр Эрик Фипс утверждал, что «Гитлер — фанатик, он не удовлетворится ничем, кроме доминирования в Европе».

Благодаря своему красноречию, Гитлеру на мюнхенском процессе удалось обратить поражение в победу и перед лицом общественности переложить вину на Кара, Лоссова и Сейсера.

Судебные чиновники снисходительно отнеслись к поведению обвиняемого в суде — об этом позаботился Франц Гюртнер, министр юстиции Баварии (в 1922–1932 годах), который, хотя и не являлся членом нацистской партии, всегда симпатизировал нацистскому движению. Именно он добился снисхождения судей, а затем и сравнительно мягкого наказания для участников «пивного путча». Надо заметить, что Гюртнер покровительствовал Гитлеру не только в суде: потом он содействовал освобождению Гитлера из тюрьмы Ландсберга и убедил правительство Баварии легализовать нацистскую партию, а также разрешить Гитлеру выступать публично. А в июне 1933 года Гюртнер, который был министром юстиции в правительстве фон Папена, занял этот же пост в первом правительстве Гитлера. После «ночи длинных ножей» по инициативе Гюртнера было принято постановление, объявлявшее действия Гитлера «справедливыми, направленными на защиту государства».



Ну а во время суда в 1923 году Гитлеру разрешалось прерывать выступающих так часто, как он того хотел, вести перекрестный допрос свидетелей и выступать в любое время и как угодно долго. Его вступительная речь продолжалась четыре часа!

Гитлер провозглашал: «Я один несу за все ответственность. Но это вовсе не означает, что я — преступник. Если меня судят здесь как революционера, то я и являюсь революционером, борющимся против революции 1918 года. А по отношению к тем, кто выступает против предателей, нельзя выдвигать обвинение в государственной измене».

Генерал фон Лоссов пытался уличить Гитлера в популизме. Он говорил: «До чего докатился этот беспринципный демагог, хотя не так давно он заявлял, что хотел бы быть “барабанщиком” патриотического движения». На что Гитлер ответил: «Сколь низменны мысли маленьких людей! Поверьте, я не рассматриваю получение министерского портфеля как нечто желанное. Я не считаю достойным великого деятеля пытаться войти в историю, став каким-то министром. Существует опасность быть захороненным рядом с другими министрами. С самого начала моя цель в тысячу раз превосходила желание сделаться просто министром. Я хотел стать искоренителем марксизма. Я намерен достичь этой цели, и, если я добьюсь ее, должность министра применительно ко мне будет нелепой. <…> Я хотел стать барабанщиком не из скромности. В этом было мое высочайшее предназначение, остальное не имело смысла». А когда его обвинили в том, что он из барабанщика хотел сразу делаться диктатором, он этого не отрицал: «Человека, рожденного быть диктатором, не принуждают стать им! Он желает этого сам. Его не двигают вперед, он движется сам! Ничего нескромного в этом нет. Разве нескромно рабочему браться за тяжелую работу? Разве предосудительно человеку с высоким лбом мыслителя думать и мучиться по ночам, пока он не подарит миру свое открытие? Тот, кто ощущает, что призван вершить судьбами народа, не вправе говорить: “Если вы позовете меня, я буду с вами”. Нет! Долг его в том, чтобы самостоятельно сделать первый шаг».

Несмотря на то, что участников путча обвиняли в государственной измене, Гитлер в суде не только не отрицал намерения изменить государство, но и изложил свое видение устройства нового нацистского государства. Он полагал, что прежде всего необходимо, чтобы на этот раз германская армия была заодно с ними, а не против: «Я верю, что придет время, когда люди, стоящие сегодня на улице под нашим знаменем со свастикой, объединятся с теми, кто стрелял в них… пробьет час, когда и офицеры, и рядовые рейхсвера перейдут на нашу сторону». Он утверждал: «Созданная нами армия растет изо дня в день… Я с гордостью и надеждой вынашиваю планы, что наступит час, когда эти, еще и несформированные роты станут батальонами, батальоны — полками, а полки — дивизиями, когда старые кокарды извлекут из грязи и старые знамена будут развеваться на ветру, тогда и произойдет примирение наших рядов на фоне посланного нам Всевышним последнего испытания, которое мы с готовностью встретим».

После дебатов суд вынес приговор. Людендорфа оправдали. Гитлера и других подсудимых признали виновными, но назначили очень мягкое наказание. А ведь в статье 81 Уголовного кодекса Германии говорилось, что «любое лицо, пытающееся силой изменить конституцию германского рейха или одной из земель Германии, наказуемо и приговаривается к пожизненному заключению». Гитлера приговорили к пяти годам лишения свободы в крепости Ландсберг. Однако и такой приговор сторонники Гитлера посчитали слишком суровым, что заставило председательствующего заверить публику в том, что узника освободят на поруки после того, как он отсидит в крепости шесть месяцев.

Благодаря путчу Гитлер приобрел общенациональную известность и в глазах многих выглядел патриотом и героем. Недаром нацистская пропаганда рассматривала путч как великий этап развития нацистского движения. И ежегодно после прихода к власти (даже после начала Второй мировой войны) фюрер приезжал в Мюнхен, чтобы вечером 8 ноября выступить в пивном зале перед «старыми борцами». В 1935 году Гитлер, будучи рейхсканцлером, распорядился вырыть тела шестнадцати нацистов, погибших в непродолжительной перестрелке с полицией, и поместить их в саркофаги в Фельдхерн-халле, ставшем национальной святыней.

Итак, несмотря на неудачу путча, популярность судебного процесса, за ходом которого следили в обществе, принесла Гитлеру «политические дивиденды». Сам же Гитлер пришел к важным политическим выводам: крайне необходимо, чтобы движение нацизма пришло к власти легальными способами.

Гитлер отбывал заключение в Ландсбергской тюрьме — исправительном учреждении в городе Ландсберг-на-Лехе в Баварии. В этой тюрьме, построенной в 1910 году, отбывали наказание и некоторые другие участники «пивного путча», в том числе Рудольф Гесс и Штрассер.

Фюрер провел в тюрьме Ландсберга 9 месяцев, причем ему предоставили удобную камеру, в которой он мог принимать посетителей. Гитлер завтракал в постели, выступал перед товарищами по камере и гулял в саду — все это больше напоминало санаторий, чем тюрьму.

Примечательно, что после победы союзников во Второй мировой войне, в Ландсбергской тюрьме, переименованной в Тюрьму для военных преступников № 1 и находившейся под контролем американских оккупационных властей, содержались признанные виновными в военных преступлениях и преступлениях против человечности нацисты (более полутора тысяч человек). Тут также проводились в исполнение и смертные приговоры нацистским вождям. Как это было непохоже на «заключение» Гитлера!

В заключении Гитлер надиктовал текст первого тома «Майн кампф» («Моя борьба»): сначала — своему охраннику, соратнику, шоферу и другу Эмилю Морису, а позже, в июле 1924 года, Рудольфу Гессу. Так была создана книга, которая стала политической библией нацистского движения и, безусловно, является одной из самых знаменитых книг XX века.

В этой книге Гитлер изложил историю своей жизни, свою философию и проект программы, которую он намечал осуществить в Германии. Лейтмотивом книги был социальный дарвинизм: и личности, и нации являются субъектами продолжающейся борьбы за выживание. В книге было четко выражено расистское мировоззрение автора. Гитлер утверждал, что арийская раса со светлыми волосами и голубыми глазами стоит на вершине человеческого развития. Он призывал к борьбе за чистоту арийской расы и дискриминацию остальных. Также в ней утверждалась и идея о необходимости завоевания «жизненного пространства (“лебенсраум”) на Востоке». По мнению Гитлера, расовому превосходству немцев угрожали евреи, марксисты, большевики и либералы, а Германия вновь сможет стать великой, если поведет безжалостную войну против своих внутренних врагов. Нацистское движение должно было заложить стратегию для будущего мирового господства.

«Майн кампф» — отнюдь не занимательное чтение, напротив, это довольно скучное и многословное сочинение, но, несмотря на литературные недостатки произведения, книга вскоре приобрела широкую известность. Первый том издали в 1925 году. Это была книга объемом четыреста страниц и стоила двенадцать марок (или три доллара) — почти вдвое дороже большинства книг, выпускаемых в то время в Германии. Несмотря на высокую стоимость и сложный стиль, в 1925 году было продано 9 тысяч 473 экземпляра, в последующие годы количество проданных книг сокращалось. Когда же в 1930 году на прилавках появилось недорогое однотомное издание «Майн кампф» за восемь марок, продажа книг возросла до 54 тысяч 86 экземпляров, а в 1932 году достигла 90 тысяч 351 экземпляра.

К 1939 году «Майн кампф» была переведена на 11 языков, общий тираж составил более 5,2 млн экземпляров, а гонорар за нее сделал Гитлера богатым человеком. Гонорары Гитлера были основным источником его доходов и начиная с 1925 года составляли значительную сумму. Но ее все же нельзя сравнивать с тем доходом, который Гитлер стал получать с 1933 года, когда стал рейхсканцлером. За первый год пребывания Гитлера у власти продали миллион экземпляров «Майн кампф», и доходы фюрера от гонораров превысили миллион марок (примерно 300 тысяч долларов)! Гитлер начал самым состоятельным автором в Германии и впервые почувствовал себя миллионером. В период нацистского правления ни одна книга, за исключением Библии, не продавалась в таких количествах, как «Майн кампф». Считалось, что в каждой семье должен быть хотя бы один экземпляр этой книги, и она должна стоять на почетном месте. Полагалось практически обязательным дарить «Майн кампф» жениху и невесте к свадьбе, а школьникам — к окончанию школы. К 1940 году только в Германии было продано 6 миллионов экземпляров книги.

Понятно, что «Майн кампф» стала популярной не в связи с ее литературными достоинствами, а благодаря нарастающей популярности нацизма. Если в 1920-х годах идеи нацизма разделяло несколько тысяч человек, то в годы экономического кризиса 1929–1933 годов Национал-социалистическая немецкая рабочая партия (НСДАП), приобретала все больше сторонников. И хотя провал путча 1923 года вызвал временный роспуск нацистской партии, освобожденный по амнистии из тюрьмы в декабре 1924 года Гитлер принялся за восстановление своего движения. В этом ему помогали его ближайшие соратники: Пауль Йозеф Геббельс и капитан Герман Геринг. 

«Гений создает мир»

С 1924 года, после выхода из заключения, Гитлер занялся весьма непростым делом — завоеванием поддержки масс. Прежде всего необходимо было сделать политический выбор между своими сторонниками в Берлине — левыми социалистами, которых возглавлял Грегор Штрассер, и правыми националистами в Мюнхене. На состоявшейся в феврале 1926 года партийной конференции (Бамбергском партийном съезде) Гитлер перехитрил Штрассера, лишив его какого бы то ни было влияния на крепнущее нацистское движение. Ему удалось казалось бы недостижимое — силой ораторского искусства он привлек на свою сторону и правых и левых.

Выступления Гитлера были обращены к малообеспеченным слоям населения, особенно страдавшим от экономической депрессии. В то же время настойчивость, с которой он продвигался к власти, отныне используя только законные методы, принесла ему популярность как среди националистов, так и среди военных и консерваторов.

Гитлер проявил удивительное понимание сути массовой психологии, а также готовность сотрудничать с правыми консерваторами. И это послужило мощным стимулом продвижения Гитлера к вершинам политической власти. К 1930 году Гитлер стал бесспорным лидером националистического движения. Это способствовало не только популярности партии, но стало и залогом ее финансового обеспечения: в партийную казну потекли средства от богатых рейнландских промышленников, которые увидели в Гитлере надежную гарантию от надоевших профсоюзов и коммунистов. Новый лидер обретал все большую поддержку как со стороны буржуазии, так и со стороны недовольных рабочих; и тем и другим он твердо обещал освобождение и защиту от грабежа со стороны еврейских финансовых магнатов.

На выборах в рейхстаг в 1928 году нацисты получили только 12 мест, в то время как коммунисты — 54. В 1929-м, с началом экономической депрессии, Гитлер образовал союз с националистически настроенным Альфредом Хугенбергом, чтобы противостоять репарационному «плану Юнга». Через контролируемые Хугенбергом газеты Гитлер с самого начала имел возможность обращаться к широкой национальной аудитории. Кроме того, у него появилась возможность общаться с огромным числом промышленников и банкиров, которые без труда обеспечили его партии прочную финансовую поддержку. На выборах 1930 года НСДАП завоевала более 6 млн голосов и получила 107 мест в рейхстаге, став второй по величине партией в стране (правда, и число представителей коммунистов возросло до 77).

После того как 25 февраля 1932 года к Германии присоединился Брауншвейг, Гитлер решил испытать силу своей партии в борьбе за президентское кресло. Престарелый Пауль фон Гинденбург — герой Первой мировой войны и талантливый политический деятель — имел поддержку среди социалистов, католиков и лейбористов. Другими кандидатами были армейский офицер Теодор Дуйстерберг и лидер коммунистов Эрнст Тельман. Гитлер провел мощную предвыборную кампанию и завоевал свыше 30 % голосов, лишив тем самым Гинденбурга абсолютного большинства. На заключительном этапе выборов, 10 апреля 1932 года, Гинденбургу все же удалось вернуть себе победу с 53 % голосов. На выборах в рейхстаг в июле того же года нацисты завоевали уже 230 мест и превратились в крупнейшую политическую партию Германии.

Тем временем политическая ситуация в стране ухудшалась. Канцлер Генрих Брюнинг в ситуации тяжелого экономического кризиса был вынужден прибегнуть к жестким экономическим мерам. Это, как оказалось, ошибочное решение и расчистило дорогу диктатуре. 30 мая 1932 года Гинденбург отстранил Брюнинга от должности. Началась ожесточенная закулисная политическая борьба между восточным юнкерством, богатыми промышленниками запада и офицерским корпусом рейхсвера. Представители этих трех групп занимали ключевые посты в правительстве, которое возглавлял вначале Франц фон Папен, а затем генерал Курт фон Шлейхер, сторонник военной диктатуры. Приходу к власти нацистов поспособствовал фон Папен, который заключил политический союз с Гитлером. Они тайно встретились 4 января 1933 года и договорились бороться за образование такого кабинета, где Гитлер стал бы канцлером, а союзники фон Папена заняли ключевые министерские посты. Одним из условий союза было устранение с политической арены социал-демократов, коммунистов и евреев. Гитлер пообещал отказаться от социалистической части своей программы, а фон Папен заверил, что добьется крупных субсидий от промышленников для поддержки Гитлера. Оставалось только завоевать расположение президента Гинденбурга. Но и эта задача была выполнена, и 30 января 1933 года Гинденбург, правда с большой неохотой, провозгласил Гитлера канцлером Германии в коалиционном правительстве, но отказал ему в чрезвычайных полномочиях. Итак, Гитлер добился своей цели без путчей и революций, используя политические интриги, но все-таки конституционным путем.

Оказавшись у власти, он рьяно принялся создавать и укреплять в стране абсолютную диктатуру. Поскольку абсолютного большинства в рейхстаге Гитлер пока не имел, он заручился согласием Гинденбурга на новые выборы. Стремясь укрепить собственное положение за счет коммунистов, он стал кричать об опасности красного террора. Поджог рейхстага в ночь на 27 февраля 1933 года стал тем необходимым предлогом для устранения своих политических противников, который подготовил почву для установления в Германии тоталитаризма.

Были ли нацисты виновны в поджоге рейхстага? Хотя формально поджог был делом рук слабоумного 24-летнего голландского бродяги Маринуса Ван дер Люббе, бывшего одно время членом коммунистического клуба в Голландии, кажется очевидным, что нацисты сами устроили пожар, свалив вину на коммунистов. Позднее было установлено, что группа штурмовиков проникла в здание рейхстага, воспользовавшись тоннелем, ведущим от штаб-квартиры Геринга, облила занавески и ковры какой-то легко воспламеняющейся жидкостью, а затем привела туповатого голландца экс-коммуниста, который и устроил пожар. Однако вопрос об ответственности за поджог рейхстага до сих пор остается предметом споров историков.

Как бы там ни было: нацисты или кто другой поджег рейхстаг — Гитлеру это пошло только на пользу, поскольку дало повод разгромить своих политических противников. Выборы 5 марта 1933 года позволили нацистам увеличить свое представительство в рейхстаге со 196 до 288 депутатов, а общее число полученных голосов — до 44 % от общего числа избирателей. А если учесть поддержавших его националистов, то Гитлер получил заветные 52 %, т. е. большинство.

Одним из поворотных моментов в истории Германии стало принятие 24 марта 1933 года рейхстагом чрезвычайного Закона о защите народа и рейха. В пяти кратких пунктах содержалась отмена законодательных прав рейхстага, включая контроль за бюджетом, внесение конституционных поправок и ратификацию договоров с иностранными государствами и передача их на четырехлетний срок имперскому правительству. Началось усиление нацистской диктатуры. Не прошло и нескольких месяцев, как другие партии, все до одной, были запрещены, нацистские штатхальтеры осуществляли контроль в германских землях, профсоюзы были распущены, а все население оказалось вовлеченным в находящиеся под нацистским контролем бесчисленные союзы, группы и организации.

Гитлер укреплял свою власть с помощью тщательно продуманной системы террора. Тех, кто пытался протестовать против подобного правления, избивали или убивали, арестовывали и бросали в тюрьмы. Стараясь не задевать влиятельных лиц, Гитлер хитроумно оттеснял консерваторов в сторону, в то же время расставляя собственных людей в правительстве. Помимо политических интриг, Гитлер применял и недостойные методы борьбы: разоряя, подвергая арестам и лишая своих противников прав и самой жизни. Он создал послушное ему правительство, подчинил законодательство, образование и религию интересам национал-социализма. Проводимая им политика была сходна с действиями Бенито Муссолини, он тоже стремился к тотальному контролю над гражданами — с колыбели до могилы.

В это время «Хайль Гитлер!» стало обязательной формой приветствия, свастика превратилась в символ нацистского государства, «Хорст Вессель» получил статус официального гимна. Под руководством доктора философии, руководителя пропаганды нацистской партии Йозефа Геббельса насаждался культ поклонения фюреру. Сам же Геббельс еще в 1926 году в своем дневнике достаточно красноречиво выразил свое отношение к Гитлеру: «Адольф Гитлер, я люблю вас!»

В 1934 году, объединив посты канцлера и президента, Гитлер стал единовластным правителем Германии. На пути к абсолютной диктатуре оставалось единственное препятствие — радикально настроенные элементы внутри самой партии, группировавшиеся вокруг СА и их лидера капитана Эрнста Рёма. Так же думал и Геббельс. В его дневнике есть запись от 18 апреля: «В народе все говорят о неизбежности второй революции. Это значит, что революция не кончилась. Нам надо еще разделаться с реакцией. Революцию надо продолжать повсеместно». Рём, Геббельс и другие радикалы нацистского движения стремились ликвидировать правых: крупный промышленный и финансовый капитал, аристократию, юнкеров-землевладельцев и прусских генералов, прочно державших армию в своих руках. Рём заявил: «Мы должны продолжать борьбу с ними или без них, а если потребуется — и против них… Мы — неподкупные гаранты окончательной победы германской революции». «Альте кампфер», старые соратники, требовали от Гитлера более важной для себя роли и в армейских делах, но германские генералы дали ясно понять Гитлеру, что он лишится их поддержки, если не одернет штурмовиков. Гитлер оказался перед выбором между националистическим и социалистическим направлениями своего движения, нарастало и противостояние между рейхсвером и СА.

Уже через несколько месяцев после назначения Гитлера рейхсканцлером в рядах штурмовых отрядов стало расти недовольство. Ведь штурмовики были настроены на свержение Веймарской республики вооруженным путем, они были главной силой «пивного путча» в 1923 году. К началу 1933 года их число возросло до 600 тысяч человек, а к концу — до 3 миллионов. Но придя к власти конституционными методами, НСДАП должна была разрешить проблему отношений СА и рейхсвера. Первоначально предполагалось слияние рейхсвера со штурмовыми отрядами и последующее создание национал-социалистической народной армии. Однако на каких условиях? Эрнст Рём предполагал, что эта армия будет создана на основе СА, а он ее возглавит. Однако офицеры рейхсвера не признавали Рёма, а президент Гинденбург не подавал ему руки. Так между руководством СА и рейсхвера развернулась борьба за власть в будущей народной армии. 28 февраля 1934 года рейхсвер и СА объединились по приказу Гитлера, но до полного единства было еще далеко. Известно, что после объединения Э. Рём произнес: «То, о чем объявил этот ефрейтор, нас не касается. Я не собираюсь придерживаться соглашения. Гитлер вероломен и должен отправиться, по крайней мере, в отпуск. Если он не с нами, то мы сделаем свое дело и без Гитлера».

Однако «вторая революция» ставила под угрозу политическое влияние Гитлера, а ему необходимо было время для укрепления своего политического положения. Следовало заключить соглашение с правыми силами — предпринимателями, военными и президентом. Гитлер понимал, что не смог бы прийти к власти без поддержки или хотя бы терпимого отношения к нему армейских генералов, которые могли убрать его, если бы захотели. Особенно накалилась обстановка в связи с болезнью президента и главнокомандующего, 86-летнего Гинденбурга.

Гитлер полагал, что сильную, дисциплинированную армию следует создавать на основе существующего офицерского корпуса, а не СА. Взгляды Гитлера и Рёма на этот счет оказались противоположными, и в период с лета 1933 года по 30 июня 1934-го между этими ветеранами нацистского движения и близкими друзьями (о чем говорит уже тот факт, что Эрнст Рём был единственным человеком, кому Гитлер говорил «ты»), шла в буквальном смысле смертельная борьба.

Радикальные настроения Рёма не удалось нейтрализовать ни с помощью предоставления ему политической власти (он стал членом кабинета), ни с помощью дружеского письма, посланного ему лично фюрером по случаю новогоднего праздника. В феврале Рём представил кабинету меморандум, в котором предлагал рассматривать СА как основу новой народной армии, все формирования которой, согласно проекту, должны были подчиняться единому министерству обороны, главой которого рассчитывал стать Рём. Офицерский корпус единодушно отверг это предложение, к тому же офицеры обратились за поддержкой к слабеющему Гинденбургу.

Гитлеру необходимо было сделать окончательный выбор, и когда в начале апреля ему сообщили из неофициальных, но надежных источников, что дни президента сочтены, он понял: приближается момент решительных действий. Для успеха предприятия ему требовалась поддержка офицерского корпуса и ради этой поддержки он должен был пожертвовать СА.

Тем временем обстановка в Берлине накалялась, все чаще стали слышны призывы ко «второй революции» не только в выступлениях Рёма и других главарей штурмовиков, но и в речах Геббельса, а также в прессе, которую он контролировал. Внутри нацистской партии вспыхнула ожесточенная борьба за власть. И тогда против Рёма объединились два сильнейших противника — Геринг и Гиммлер, 1 апреля Геринг назначил Гиммлера, шефа СС, которые тогда еще входили в состав СА и подчинялись Рёму, шефом прусского гестапо, после чего Гиммлер немедленно приступил к созданию тайной полицейской империи.

В первой половине июня Гитлер попытался объясниться с Рёмом; это была, по словам Гитлера, «последняя попытка» достичь взаимопонимания с ближайшим товарищем по движению: «Я умолял его в последний раз добровольно отказаться от безумия и использовать свое влияние, чтобы предотвратить события, которые в любом случае закончатся только катастрофой…» По словам Гитлера, Рём, хотя и заверил, что сделает все возможное, начал вести приготовления к его (Гитлера) ликвидации.

Действительно ли Эрнст Рём решил уничтожить Адольфа Гитлера? Увы, документальных сведений об этом деле практически не сохранилось, так что мы можем судить только по воспоминаниям участников событий, причем компрометирующие документы, похоже, были уничтожены по приказу Геринга….

Итак, позже Гитлер настаивал на той версии, что Э. Рём готовил восстание и хотел его уничтожить. Заблуждался ли Гитлер? Был ли он прав? Или, быть может, он был обманут соратниками, которые стремились скомпрометировать Э. Рёма?

Обратимся к фактам: через несколько дней после доверительной беседы Гитлер приказал отпустить штурмовиков на весь июль в отпуск, запретив им на это время носить форму, а также устраивать парады и учения. 7 июня Рём объявил, что берет отпуск по болезни, однако не преминул заметить: «Если враги СА надеются, что после отпуска штурмовики не вернутся в строй или вернутся лишь частично, то мы позволим им немного помечтать. Ответ им будет дан в тот момент и в той форме, какие будут сочтены необходимыми. СА были и остаются уделом Германии». Перед отъездом из Берлина Рём пригласил Гитлера на совещание с руководителями СА, намеченное на 30 июня в курортном городке Бад-Висзее близ Мюнхена. Гитлер согласился, встреча состоялась, но не при тех обстоятельствах, на которые, возможно, рассчитывал Рём.

Гитлер, как признал потом в своей речи в рейхстаге, «долго колебался, перед тем как принять окончательное решение… Я все еще лелеял тайную надежду, что смогу избавить движение и СА от позора разногласий и, может быть, отвратить беду без серьезных конфликтов». Но, похоже, конфликт был неизбежен. Гитлер также утверждал, что «в последние дни мая стали выявляться все более и более тревожные факты», что «Рём и его сообщники готовились захватить Берлин и взять Гитлера под стражу». Против этой версии говорит тот факт, что если СА стремились захватить Берлин, зачем же понадобилось всем высшим руководителям СА уезжать из Берлина? Почему Гитлер, зная о готовящейся революции, покинул Германию и отправился в Вену на встречу с Муссолини?

Колебания фюрера выглядят вполне правдоподобно. Возможно, что «ночь длинных ножей» и ее подготовка были инициативой Геринга и Гиммлера, которая в последний момент была одобрена Гитлером. Именно они подготовили длинный список настоящих и бывших врагов, подлежащих, по их мнению, ликвидации. Вероятнее всего, что действительно они убедили фюрера в том, что против него готовится «широчайший заговор», который необходимо решительно предотвратить. Вполне возможно, что Гитлер был искренне убежден, что «Рем хочет поднять мятеж». Так или иначе, Гиммлеру было поручено подавить мятеж в Баварии, а Герингу — в Берлине.

Но скорее все же дело обстояло иначе. Заручившись поддержкой партийных и армейских лидеров, и прежде всего СС во главе с Генрихом Гиммлером, именно Гитлер нанес сокрушительный удар по руководству СА. 30 июня 1934 года, в «ночь длинных ножей», он вылетел в Бад-Висзее (куда был приглашен Рёмом), в Верхней Баварии, где Рём и несколько его сторонников находились в частном санатории Гансельбауэр. Рём был арестован. Намеревался ли Гитлер уничтожать соратника и друга? Вполне вероятно, что нет. Он до последнего момента колебался и полагал, что достаточно будет его отставки. Однако спустя два дня после ареста Гитлер предложил Рёму покончить с собой. Рём отказался, после чего был застрелен в своей камере.

В «ночь длинных ножей» в Берлине было арестовано около 150 высших руководителей СА, большинство из них тут же было казнено. Шесть человек ворвались на виллу бывшего канцлера Курта фон Шлейхера и застрелили его. В Мюнхене расправились с 72-летним Густавом фон Каром, который десятью годами раньше приказал подавить гитлеровский путч: его застрелили, а тело бросили в болото.

Точное число погибших в «ночь длинных ножей» неизвестно, однако выступая 13 июля в рейхстаге, Гитлер утверждал, что расстрелян 61 мятежник, среди них 19 главарей штурмовиков, еще 13 человек погибли «при сопротивлении аресту», и трое «покончили с собой» — всего 77 высокопоставленных нацистов. В документах Нюрнбергского трибунала 1946 года указаны иные цифры — в ходе «ночи длинных ножей» гитлеровцами было уничтожено 1076 соотечественников, причем большинство являлись членами НСДАП. Также было убито множество людей, не имевших никакого отношения к СА, в том числе — Грегор Штрассер, главный оппонент Гитлера в НСДАП. «В те часы я чувствовал себя высочайшим судьей германской нации» — вспоминал позднее Гитлер. Из этой бойни фюрер вышел непререкаемым диктатором Третьего рейха.

В этот период политическая власть рейхспрезидента Гинденбурга все более ослабевала, летом 1934 года, после «ночи длинных ножей», Гинденбург отправил Гитлеру благодарственную телеграмму. Слабело и здоровье рейхспрезидента, и 2 августа 1934 года на 87-м году жизни генерал-фельдмаршал и президент Германской империи скончался. В этот день будущий фельдмаршал Хайнц Гудериан писал: «Не стало больше нашего старого властелина. Он был отцом для всего нашего народа… Завтра будем присягать Гитлеру».

Еще 1 августа 1934 года рейхсканцлер и кабинет министров на основании закона о предоставлении чрезвычайных полномочий правительству приняли решение о том, чтобы в случае смерти Гинденбурга полномочия рейхспрезидента переходили к рейхсканцлеру. 2 августа 1934 года Гитлер стал одновременно главой государства и верховным главнокомандующим с сохранением должности рейхсканцлера, получив титул «фюрер». В руках Гитлера сосредоточилась вся верховная власть в государстве. Принцип фюрерства очень широко пропагандировался партией нацистов, особенно популярным стал лозунг: «Один народ, одно государство, один фюрер».

Все без исключения армейские офицеры обязаны были присягнуть на верность, но не конституции, а лично Адольфу Гитлеру. С августа 1934 года Гитлер стал диктатором государства, которое получило новое неофициальное название — Третий рейх. И хотя сейчас историки считают, что крах Веймарской республики наступил 30 января 1933 года, когда А. Гитлер стал рейхсканцлером Германской империи, по сути Веймарская республика еще продолжала существовать, поскольку Веймарская конституция формально не прекратила своего действия. Вплоть до смерти рейхспрезидента Пауля фон Гинденбурга в стране де-юре сохранялась прежняя система взаимоотношений между ветвями власти. Поэтому, несмотря на то, что диктатура партии национал-социалистов (под руководством Адольфа Гитлера) негласно установилась после «ночи длинных ножей», форма правления государством изменилась только с августа 1934 года, с этого момента можно говорить о существовании Третьего рейха.

Название Третий рейх никогда не было официальным названием государства, именовавшегося еще со времен Отто фон Бисмарка и Вильгельма I Гогенцоллерна Deutsches Reich. Это название переводят на русский язык как Германская империя, Германское государство или Германский рейх, поскольку немецкое слово Das Reich означает и государство, и империю. Название же Третий рейх появилось задолго до установления власти национал-социалистов, еще в 1923 году — так назвал свою книгу Артур Меллер Ван ден Брук, немецкий писатель, переводчик и публицист, который полагал, что рейх — это единое государство, которое должно было стать общим домом всех немцев. Концепция Третьего рейха стала популярной уже после смерти Ван ден Брука (который покончил жизнь самоубийством в 1925 году). Первым рейхом считалась Священная империя германской нации, которая существовала с 962-го по 1806 год и которую можно рассматривать как преемницу Римской империи, так как первый правитель, Оттон Великий, был провозглашен императором в Риме. Вторым рейхом считалась кайзеровская Германская империя, провозглашенная в 1871 году. И хотя Германская империя как государство продолжала существование, сторонники концепции Третьего рейха полагали, что Германская империя была уничтожена в результате ноябрьской революции 1918 года. Таким образом, Третий рейх должен был стать сильным государством, которое должно было прийти на смену слабой Веймарской республике. Гитлер подхватил идею Третьего рейха, он также называл Германию и Тысячелетним рейхом (Tausendjdhriges Reich) — и это название также стало популярным после выступления Гитлера на партийном собрании в Нюрнберге в сентябре 1934 года.

Расправившись с оппозицией и занимая пост фюрера и рейхсканцлера, Адольф Гитлер проводил политику полного подчинения высших должностных лиц, осуществлявших систему террора, которую он считал необходимой, чтобы сохранить существование своего режима.

Каждый из высших руководителей — Геринг, Геббельс, Гиммлер — проводили деспотическую власть внутри собственной сферы, учредив каждый для себя особую должность. Фюрер внимательно наблюдал за ними и следил, чтобы ни одна из подчиненных им организаций не стала достаточно мощной и не могла бросить вызов его собственной власти. Он приказал Гиммлеру создать сеть концентрационных лагерей для борьбы с внутренними врагами. Были приняты Нюрнбергские законы о гражданстве и расе 1935 года, которые лишали евреев гражданства и запрещали браки между арийцами (немцами) и неарийцами (евреями). Гитлер предлагал законы, подталкивающие к эмиграции евреев, социалистов и интеллигенцию, которые «создавали трудности для жизни» в ограниченном пространстве Третьего рейха.

В Германии проводилась политика террора. Агенты гестапо врывались в дома среди ночи. Некоторые арестованные исчезали навсегда, многих бросали в подвалы, где подвергали избиениям и пыткам, чтобы вырвать признание. Преступления — от ограбления до убийства — называли «политикой» во имя «национальной революции». Шла борьба за возможность примкнуть к победившей партии, смещались с постов профессора университетов, а на их место назначались некомпетентные нацистские чиновники. А чтобы улучшить эмоциональное состояние народа, в Нюрнберге начали проводить массовые многотысячные слеты.

Гитлер выступал с речами на огромных стадионах. Усилилась пропаганда — Геббельс и его сотрудники восхваляли фюрера: «Мы являемся свидетелями величайшего события в истории. Гений создает мир! Его голос мы слышали, когда Германия спала. Его руки снова создали из нас нацию! Он один никогда не ошибается! Он всегда как звезда над нами!» Такие заявления можно было услышать по радио, которое было весьма популярным в Третьем рейхе… 

Война за мировое господство

Получив практически неограниченную власть, Гитлер приступил к осуществлению целей, намеченных в «Майн кампф». Сначала тайно, а затем открыто, он пошел на нарушение условий Версальского договора, по сути лишившего Германию армии. Став канцлером, Гитлер начал проводить агрессивную внешнюю политику. В октябре 1933-го Германия вышла из Лиги Наций. Летом 1934 года Гитлер предпринял попытку вторгнуться в Австрию, но после того как Муссолини послал свои войска на охрану австрийских границ, ему пришлось отказаться от своих намерений. В марте 1935-го Гитлер объявил о создании вооруженных сил мирного времени в составе 36 дивизий численностью 550 000 человек, что являлось прямым нарушением условий Версальского договора. Великие державы нерешительно протестовали. Год спустя, в марте 1936-го, Гитлер направил войска в Рейнскую демилитаризованную зону, аннулировав к этому времени Локарнские договоры 1925-го, и снова не встретил никакого сопротивления со стороны Запада. Когда в июле 1936-го в Испании разгорелась гражданская война, Гитлер оказал помощь генералу Франсиско Франко и испанским фалангистам. В Испанию был направлен легион «Кондор», и немецкие летчики приобрели первый боевой опыт, пригодившийся позднее во время Второй мировой войны. 25 октября 1936 года был заключен военно-политический союз с Италией (так называемый «Стальной пакт»), который Гитлер рассматривал как возможность завоевать «жизненное пространство» для «неимущих» наций.

Германия готовилась к войне, хотя Гитлер повсеместно делал публичные заявления о стремлении к миру. Сам Гитлер утверждал: «Мир, основанный на победах меча, куда прочнее, нежели мир, выклянчиваемый слезоточивыми старыми бабами пацифизма». Что ж, тут стоит вспомнить другое изречение фюрера: «Чем грандиознее ложь, тем легче ей готовы поверить» — и люди предпочитали верить заявлениям Гитлера.

К концу 1937 года экспансионистская политика Гитлера набрала обороты. Уже тогда, в 1937-м, почти за два года до нападения на Польшу и начала Второй мировой войны, Гитлер на Хоссбахском совещании военного руководства дал понять, что собирается разрешить проблему «жизненного пространства» для Германии не позднее 1943–1945 годов.

В марте 1938 года Гитлер, манипулируя сложностями в австро-германских отношениях, осуществил аншлюс Австрии, введя туда войска и насильственно присоединив ее к Третьему рейху. На проведенном под диктовку нацистов плебисците было получено 99,59 % голосов австрийцев, одобривших аншлюс. «Это — величайший час моей жизни», — заявил Гитлер.

На очереди было «решение» Судетского вопроса. В конце 1938-го Гитлер начал кампанию по «освобождению» судетских немцев в Чехословакии — суверенном государстве, чья независимость гарантировалась западными державами и Советским Союзом. Напуганные военной угрозой британский премьер-министр Невилль Чемберлен и французский премьер Эдуард Даладье прибыли в Германию и подписали унизительное Мюнхенское соглашение 1938 года. Это была бескровная победа, которая подняла престиж Гитлера в глазах немцев. Менее чем за год к рейху были присоединены территории с населением 10 млн человек!

Следует заметить, что Гитлер действовал как умелый политик: в ситуации выхода из экономического кризиса никто не хотел войны, и Гитлер утверждал, что он также не является сторонником военных действий, и после каждой одержанной победы фюрер заявлял, что не намерен предъявлять дальнейших территориальных претензий.

В этот период Гитлер стал самым могущественным диктатором в Европе со времен Наполеона. Немцы считали его великим государственным деятелем, даже превзошедшим Бисмарка, а дипломаты западных стран называли агрессором и опасались его.

Следующим шагом во внейшней политике было решение «польского вопроса». Гитлер претендовал на Польский коридор и Данциг, потерю которых связывал с Версальским договором. Западные державы, в ответ на обращение Польши, гарантировали ей сохранение независимости. Понимая, что жизненно важно избежать войны на два фронта, о чем он писал еще в «Майн кампф», Гитлер начал переговоры с Москвой. 23 августа 1939 года два смертельных врага — нацистская Германия и Советский Союз подписали договор о дружбе и ненападении, а также — о разделе Польши между союзниками. В этой ситуации вплотную подступала угроза новой войны.

В ответ на действия Германии и СССР Чемберлен информировал Гитлера, что Великобритания без колебаний исполнит свои обязательства перед Польшей. 1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война. С этого момента жизнь и деятельность Гитлера были подчинены военным планам. Фюрер надел военный китель и объявил, что не снимет его до полной победы Германии. Известно, что в частной беседе он сказал: «Мне 50 лет, и я предпочитаю вести войну сейчас, а не тогда, когда мне исполнится 53 или 60».

В первые же недели войны Польша была поделена между немецкими и советскими войсками. В чрезвычайном обращении к рейхстагу 6 октября 1939 года Гитлер предложил Великобритании и Франции заключить договор о мире — таким было его «последнее предложение». Однако западные страны не могли идти на дальнейшие компромиссы. В годовщину «пивного путча» Гитлер объявил, что отдает приказ на 5-летнюю войну, которая закончится полной победой Третьего рейха.

Затем наступил период так называемой сидячей войны, длившейся всю зиму 1939/40 года, во время которой ни Гитлер, ни его противники на Западе не предпринимали никаких серьезных боевых действий. Франция надеялась на укрепленную «линию Мажино», британские летчики «бомбардировали» Германию листовками. Казалось, что крупномасштабные боевые действия не предвидятся, да и в новогоднем обращении к нации 1940 года Гитлер заявил, что не намерен бороться за «новый порядок» в Европе.

Ситуация переменилась с приходом весны. В марте 1940-го Гитлер встретился со своим союзником Муссолини на Бреннерском перевале и они достигли соглашения. 9 апреля 1940 года германские войска вторглись в Данию и Норвегию. Месяц спустя был осуществлен блицкриг в Бельгию, Нидерланды, Люксембург и Францию. «Это сражение решит судьбу Германии на тысячу лет», — заявил Гитлер. 22 июня 1940-го торжествующий Гитлер потребовал от французов согласиться на прекращение боевых действий, причем в том же самом пассажирском вагоне в Компьене, в котором немцы были вынуждены подписать перемирие в 1918-м. Фюрер возвратился в Берлин героем-победителем.

Все эти события укрепили веру немцев в гений Гитлера. Особое впечатление произвели его способности к стратегическому планированию военных операций. Следующим шагом Гитлера была массированная воздушная бомбардировка Великобритании с дальнейшим осуществлением операции «Морской лев» — высадкой сухопутных сил на Британские острова. Но летчики Королевских военно-воздушных сил, не помышляя о капитуляции, нанесли мощнейший удар по гитлеровской воздушной армаде. Только за 15 августа 1940 года англичане сбили 180 немецких самолетов. Не добившись преимущества в воздухе, нечего было и думать о вторжении на острова. С этого момента Гитлер перенес свое внимание на Восток. Муссолини, раздраженный тем, что пребывал в неведении относительно ближайших планов Гитлера, напал на Грецию, но постигшая его здесь неудача вынудила Гитлера обратить внимание на Балканы и Северную Африку. 6 апреля Гитлер ввел войска в Грецию и Югославию, а позднее отправил Африканский корпус в Ливию и Египет. Первоначальному успеху этого мероприятия способствовал нейтралитет Советского Союза.

В этот момент, после серии побед Германии, Гитлер принял судьбоносное решение. Имея в своем распоряжении 250 немецких дивизий и около 100 дивизий государств-сателлитов, он решился напасть на Советский Союз, будучи уверен, что завоюет его в течение шести недель. 22 июня 1941 года германские войска перешли границу и вторглись в пределы Советского Союза на всем протяжении его границ — от Балтийского до Черного моря.

Первоначально успех сопутствовал Гитлеру, его войска преодолели две трети расстояния до Москвы за 26 дней. Советские войска отступали. «Сегодня, — сказал Гитлер 2 октября 1941, — начинается последнее, решающее сражение войны». И это сражение действительно было решающим. Однако мечтам фюрера о захвате столицы СССР не суждено было сбыться. После катастрофического разгрома под Москвой, 19 декабря 1941 года Гитлер сместил своего главнокомандующего фельдмаршала Вальтера фон Браухича и принял на себя командование всеми боевыми действиями. К этому времени в войну вступили Соединенные Штаты Америки, и четыре пятых мира объединились против нацистской Германии.

В 1942 году успехи немецких войск не были столь значительными, как того хотелось, Германия начинала уставать от войны. Новогоднее обращение 1942 года демонстрирует заметное снижение эйфорического настроения Гитлера. Хотя его войска еще одерживали победы на Украине и в Северной Африке, было очевидно, что блицкриг провалился. Гитлер все чаще стал принимать ошибочные решения. На Восточном фронте он бросался от одной цели к другой, отдавал приказы своим войскам прекратить отступление и сражаться, когда их положение было безнадежным. Гитлер уделял все меньше и меньше внимания политической и дипломатической деятельности. Он приказал Гиммлеру разработать структуру «нового порядка» в Европе: передать управление аннексированных территорий — Чехословакии, Польши, Франции и Бельгии — нацистским губернаторам, а Норвегию и Голландию включить в свободный союз. К этому времени во всех оккупированных странах возникли мощные очаги сопротивления, которые Гитлер пытался подавить теми же методами террора, которые он успешно применял в Германии. Для борьбы с инакомыслящими, для уничтожения евреев и других «низших» элементов, загрязняющих арийскую расу, по приказу Гитлера была значительно расширена сеть концентрационных лагерей и лагерей уничтожения.

Поворотным моментом стала осень 1942 года. К этому времени были разбиты под Эль-Аламейном войска генерала Роммеля, в ноябре 6-я армия генерала Фридриха фон Паулюса начала терпеть неудачи под Сталинградом. А в феврале 1943-го, несмотря на приказ окруженной 6-й армии сражаться до последнего солдата, фон Паулюс капитулировал. Эта трагедия предвещала проигрыш в войне. Гитлер, на весь мир обещавший захватить Сталинград, вынужден был смириться с гибелью огромной армии, пытавшейся выполнить данную ему клятву. Хотя до того ему, как правило, удавалось достигать намеченных целей.

С этого момента вместо разговоров о победе Гитлер стал утверждать, что враги неспособны нанести ему поражение. В этот период ухудшается здоровье Гитлера, подорванное нервными потрясениями и множеством покушений, он начинает уходить в мир собственных фантазий и все чаще принимает стратегически неверные решения. Гитлер все больше испытывает зависимость от лекарств, вводимых ему доктором Теодором Мореллем. Период славы и побед Гитлера близился к концу.

Хотя было уже понятно, что Германия проигрывает войну, Гитлер объявил всеобщую мобилизацию германской экономики, надеясь на это последнее усилие, которое могло бы привести к успеху. В этот период усиливается пропаганда относительно нового «тайного», «непобедимого» оружия (о котором мы поговорим позже). Но на фронте одна неудача следовала за другой.

В июле 1943-го в Италии рухнул режим Муссолини, и Гитлеру пришлось помочь дуче восстановить его. Отто Скорцени удалось провести операцию по спасению Муссолини, но теперь восстановленный в части Италии режим существовал только за счет поддержки рейха.

Гитлер рассчитывал, что угроза бомбардировок германских городов авиацией союзников вновь воспламенит боевой дух нации. С ухудшением ситуации на фронтах, изменились и лозунги, на смену победным лозунгам начала войны пришло отчаянное «Мы будем сражаться до последнего!» Союзники разгромили его войска в Северной Африке, на Восточном фронте армии отступали к границам рейха. Англо-американские войска высадились на Сицилии, а вскоре заняли и остальную территорию Италии, к 1 октября 1943 года дошли до Неаполя, а 4 июня 1944-го вступили в Рим. 6 июня того же года произошло важнейшее событие — высадка союзников во Франции. Одна из самых выдающихся операций в военной истории, она была подготовлена и проведена абсолютно неожиданно.

Гитлер оказался в гигантской ловушке, когда войска союзников форсировали Рейн, а с востока неумолимо надвигались советские войска. Люфтваффе Геринга оказались неспособны защитить германские города и промышленные центры от разрушительных бомбардировок союзников. Операции подводного флота также не принесли желаемых результатов. Отчаянное военное положение воодушевило антигитлеровское движение внутри Германии и побудило его к активным действиям. Именно в этот период антигитлеровское движение оказывало разнообразное противодействие фюреру: от саботажа до тайных заговоров. Однако следует заметить, что оппозиция в Германии была слабо организованной, несколько небольших и разрозненных оппозиционных групп никогда не были организованы в мощное массовое движение. Оппозиция в рейхе не обладала той силой, которую имели подпольщики в оккупированных странах, ведших партизанскую войну против нацистов. Правда, немецкое движение сопротивления совершило несколько попыток устранить Гитлера (об этих попытках мы расскажем поподробнее ниже), однако все они не достигли цели — Гитлер остался жив.

Становилось все яснее, что Гитлер проигрывает войну: советские войска уже были на территории Германии, союзники бомбили немецкие города. Гитлер перенес свою ставку в Берлин. Здесь в подземном бункере, построенном под садом канцелярии, он провел свои последние дни. В окружении немногих преданных ему людей он проводил многие часы над гигантскими картами боевых действий, перемещая разноцветные булавки, определяя местонахождение подразделений, многих из которых уже не существовало. К этому времени Гитлер находился в состоянии крайнего нервного истощения; хотя ему было всего 56 лет, двигался он как старик. Несмотря на старания докторов, его здоровье стремительно ухудшалось.

В этот период у Гитлера оставалось все меньше сторонников. За исключением Геббельса, Мартина Бормана, секретарей и некоторых других соратников, его заместители начали покидать его. Сам Гитлер также немало этому способствовал: он обвинил Геринга в стремлении узурпировать власть, Гиммлера — в закулисных переговорах с союзниками, Шпеер отказался исполнять его приказ о тактике «выжженной земли». У Гитлера оставалось все меньше политического влияния, поражение в войне было неизбежным. Он не мог согласиться на капитуляцию, следовательно оставался один выход — самоубийство. Был ли этот шаг продиктован желанием спасти отечество от дальнейшей войны? Отнюдь. Гитлер понимал, что союзники будут судить его как военного преступника (и расправятся как с военным преступником), поэтому предпочел суду самоубийство. К тому же он полагал, что и Германия также должна покончить с собой, потому что немцы оказались недостойны его гения и обречены на проигрыш в борьбе за жизнь.

Решение было принято. Рано утром 29 апреля он сочетался браком с Евой Браун, своей любовницей, и сразу же после этого продиктовал свою последнюю волю и политическое завещание, в которых оправдывал свою жизнь и деятельность. На следующий день он удалился в свои апартаменты и застрелился, а Ева Браун приняла яд. В соответствии с завещанием, их тела бросили в котлован в саду канцелярии, облили бензином и сожгли.

Так закончилась жизнь фюрера, вождя Третьего рейха, одного из великих диктаторов современности. 

Первые покушения

Решение об уходе из жизни Гитлер принял сам. Это поражает — ведь история покушений на фюрера насчитывает около 50 попыток! Но все эти попытки потерпели неудачу. Можно ли считать подобное случайностью? Или это Провидение, в которое свято верил самый главный фашистский преступник? Еще в годы Первой мировой войны, когда Гитлер был простым солдатом и участвовал в сражениях на Западном фронте, большинство сослуживцев считало его везунчиком, что подтверждают его ранения и награды. В период становления его политической карьеры и борьбы за власть Гитлеру также не раз удавалось избегать случайной пули полицейских, которые оружейным огнем разгоняли манифестации национал-социалистов. Так что же уберегло Гитлера? Почему провалились все покушения на его жизнь?

Угрозы физически устранить Гитлера появились сразу после перехода власти к нацистам. Почти каждую неделю в полицию поступали сведения о готовящемся покушении на нового канцлера. Только с марта по декабрь 1933 года минимум десять случаев представляли, по мнению гестапо, опасность для главы правительства. Правда, найти конкретных заговорщиков и довести дело до суда удавалось редко.

Суды, конечно, были послушны властям. Но иногда случались и неожиданности. Корабельный плотник из Кенигсберга Курт Луттер, готовивший со своими единомышленниками в марте 1933-го взрыв на одном из предвыборных митингов, где должен был выступать диктатор, был оправдан за недостаточностью улик. Этот случай стал исключением из правил — нацистский режим был безжалостен и беспощаден.

Одна из попыток, которая могла быть успешной, состоялась осенью 1938 года. В Мюнхене во время празднования годовщины «пивного путча» студент Морис Баво планировал застрелить Гитлера из пистолета с расстояния в 10 метров. Как было широко известно, каждый год фюрер отмечал годовщину путча в той самой пивной, в которой началось восстание. Обычно фюрер всегда следовал, выйдя из автомобиля, до места праздника с соратниками по центру улицы. Зная об этом, М. Баво достал пригласительный билет на гостевую трибуну, находившуюся в 10 метрах от места, где должен был пройти Гитлер. Баво был не очень хорошим стрелком и поэтому усердно тренировался. Он понимал, что у него будет только один шанс уничтожить фюрера. И если бы как всегда на параде Гитлер шел в центре колонны, от которой до трибун было не более 10 метров, его попытка могла бы быть успешной. Однако неизвестно по каким причинам в этот раз Гитлер изменил традиции. Не доходя буквально пятидесяти метров до той трибуны, где располагался Морис, Гитлер покинул центр колонны и шел сбоку по другую сторону улицы, затем он проследовал в здание в пятнадцати метрах от Баво — это была дистанция, не досягаемая для точного пистолетного выстрела. Покушение было сорвано.

В день годовщины путча студент так и не выстрелил, но на следующий день он решил пробраться в резиденцию Гитлера в Оберзальцбурге и там исполнить свой замысел. Баво сообщил на входе в «Коричневый дом», что должен передать фюреру письмо, однако охрана резиденции заподозрила неладное и арестовала Мориса. Он был схвачен с оружием и признался в том, что хотел совершить покушение. 16 декабря суд приговорил Баво к смерти, а в мае 1941 года он был казнен.

Через полгода после покушения Баво, в апреле 1939-го, в Берлине планировалось еще одно покушение. Осуществить его хотел Ноэль Мэйсон. Это был кадровый офицер английской армии, инвалид, атташе посольства Англии в Германии. Он был прекрасным стрелком. Мэйсон жил в доме на центральной улице Берлина, где всегда проходили парады. Он ненавидел Гитлера и абсолютно самостоятельно разработал и подготовил покушение. У него была первоклассная винтовка, оптический прицел и глушитель. Если бы он все-таки решился совершить покушение, то его вряд ли бы вообще поймали. Но Мэйсон не мог принять такое решение самостоятельно и ждал разрешения из Лондона. Лондон санкции не дал, а сам Ноэль, несмотря на ненависть к фюреру, не решился. О готовящемся покушении немецкая разведка не знала, и данные о нем можно найти только в воспоминаниях Мэйсона. В его мемуарах описывается, что он только посмотрел на Гитлера сквозь прицел, но так и не нажал курок…

Еще один шанс на удачное покушение появился летом 1939-го у агентов ГРУ — Сони (Урсулы Кучински, ученицы Зорге) и Лена. Они случайно узнали о том, что Гитлер с Евой Браун любят заходить в небольшой ресторанчик в Мюнхене. Они предложили Центру уничтожить Гитлера и разрабатывали детали нападения. Но 24 августа был подписан Советско-германский пакт о ненападении. Москва на предложение не ответила. А вскоре разразилась Вторая мировая война. Покушение было сорвано на стадии подготовки.

Одним из самых «громких» (как в прямом, так и в переносном смысле) было покушение 8 ноября 1939 года, которое состоялось во время празднования годовщины «пивного путча», когда все «старые борцы» по традиции собрались в пивной «Бюргербройкеллер». Это покушение было организовано Иоганном Георгом Эльзером — человеком, решившим, что избавить мир от грядущей неизбежной войны можно, только уничтожив ее главного поджигателя — Адольфа Гитлера. С этой целью он осенью 1939 года заминировал мюнхенский «Бюргербройкеллер», где 8 ноября 1923 года Гитлер выстрелом в потолок оповестил о начале «национальной революции». Первым оратором на празднествах был, естественно, сам вождь, но 8 ноября 1939-го его речь оказалась короче обычной, и взрыв прозвучал через 13 минут после того, как он отбыл из пивной. Почему не удалось это покушение? Существует несколько версий. Вполне вероятно, что вмешался его величество Случай (или Судьба, о которой так много говорил сам фюрер), который и уберег Гитлера от покушения. Вероятно и то, что Гитлер знал о готовящемся покушении и специально сократил свою речь, однако эта версия не слишком правдоподобна. А некоторые историки считают, что это покушение, которое сыграло на руку растущей популярности фюрера, было спланировано и приведено в исполнение спецслужбами Третьего рейха, а Эльзер — лишь пешка в темной игре спецслужб…

Кем же был Эльзер и кто подготовил покушение? Иоганн Георг Эльзер увидел свет 4 января 1903 года в вюртембергском Хермарингене, а через год его родители перебрались в Кенигсбронн. Его отец Людвиг торговал лесом, мать Мария управлялась в крестьянском хозяйстве. О безоблачном детстве Георга говорить не приходится. Ему было всего семь, когда отец все чаще стал выпивать. Возвращаясь домой, он бил жену и детей (к тому времени детей в семье было уже четверо). В 1910 году Георг пошел в народную школу. Первым учеником он никогда не был, но в математике, чистописании и рисовании не уступал никому. Невысокий, худой, замкнутый и молчаливый ребенок общению со сверстниками предпочитал одиночество. Возможно, виной тому была вечно напряженная атмосфера в доме. Частенько в одиночку он что-то мастерил дома или с охотой помогал матери по хозяйству.

После семи лет народной школы он начал учиться на токаря по металлу в Кенигсбронне, но через два года вынужден был по причине слабого здоровья отказаться от намерения получить эту профессию и начал обучаться столярному искусству в мастерской Роберта Заппера. Экзамен на звание подмастерья он сдал весной 1922 года в ремесленном училище в Хайденхайме лучше всех. Георг гордился своей профессией, и мебель, выходившую из-под его умелых рук, отличала особая красота. Поэтому, естественно, он рассчитывал на достойную оплату своего труда. Но в пору инфляции и массовой безработицы, терзавших Германию в 1920-е годы, сыскать хоть какую-нибудь работу было далеко не просто, и для Георга началась пора вынужденных странствий. Поиски рабочего места приводили его даже в соседнюю Швейцарию.

Еще в школьные времена он проявил недюжинные музыкальные способности и с увлечением играл на цитре. Потом освоил контрабас и с оркестром таких же любителей играл на танцах и вечеринках. Несмотря на скромность и даже застенчивость, он пользовался успехом у барышень. Их привлекали в нем хорошие манеры и галантность, которые выгодно отличали его от шумной и простоватой кенигсброннской молодежи. Нравы тогда царили отнюдь не пуританские, и недостатка в подружках Георг не испытывал. Одна из них, Матильда Нидерманн, даже родила ему в 1930 году сына Манфреда, которому Эльзер аккуратно выплачивал алименты. Но ни одно из увлечений не переросло в прочный союз.

Ни о какой политике Георг Эльзер в те времена не задумывался. «пивной путч» остался для него, как и для большинства сверстников, пустым звуком. Но первые импульсы, давшие толчок его политическому сознанию, Эльзер почувствовал уже в конце 1920-х годов. Юный подмастерье вступил в профсоюз деревообделочников, а затем, в 1928 году, в Союз красных фронтовиков, к чему его подтолкнули долгие уговоры коллег по работе. Но стоит отметить, что Георг никогда не считал членство в обеих организациях к чему-то обязывающим и не принимал активного участия в их деятельности. Вплоть до 1933 года он голосовал на выборах за КПГ, вполне искренне почитая компартию наилучшим выразителем интересов рабочих, поскольку предвыборными обещаниями коммунистов было повышение зарплаты, приличное жилье и улучшение условий труда. Однако из этого не следует, что он был знаком с какими-либо программными документами коммунистов, хотя, возможно, он читал их листовки. По свидетельствам современников, если что-то кроме книг Георг и читал, так это специализированные журналы по милому его сердцу ремеслу, и уж крайне редко у него в руках можно было увидеть какую-нибудь газету.

Казалось бы, шовинистическая и националистическая риторика нацистов должна была найти отклик у такого человека, как Эльзер. Но, несмотря на то, что он был мастеровым до мозга костей, рьяным почитателем традиционного швабского национального костюма и членом соответствующего союза, несмотря на то, что он воодушевленно распевал во время походов по природным достопримечательностям Вюртемберга народные песни, Георг никогда не присоединялся к толпам, заполнявшим тротуары во время факельных шествий штурмовиков, не вскидывал руку в гитлеровском приветствии и не прилипал к приемнику после сообщения об ожидаемом выступлении фюрера. Он не принимал идей национал-социалистов. Похоже, что это неприятие не имело под собой каких-то особенных идеологических оснований, а было результатом исключительно пытливого ума, ведь после событий 1933-го Георг быстро убедился, что до чаяний простых немцев гитлеровцам никакого дела нет. Как позже он утверждал на допросах, его неприятие нацизма имело, как минимум, экономические основания. В протоколах его допросов гестапо зафиксированы его высказывания: «Так, например, я убедился, что зарплаты стали ниже, а вычеты выше… Почасовая оплата труда столяра составляла в 1929 году 1 рейхсмарку, сейчас же платят всего по 68 пфеннигов». Но несмотря на значимость таких причин для рабочего, не только они повлияли на неприятие режима. Ущемление прав и свобод личности возмущали его ничуть не меньше: «Рабочий не имеет, например, больше права менять место работы по своему усмотрению, он лишен гитлерюгендом звания отца своих детей, и в религиозном отношении он не может делать свободного выбора».

Вскоре ко всем этим мотивам добавился новый: в мире запахло войной. Трудно было не заметить милитаризации всей жизни Германии. Англо-французские уступки нацистской Германии на Мюнхенской конференции в сентябре 1938 года привели к тому, что части вермахта спокойно смогли оккупировать Судеты. И по всему было видно, что это всего лишь начало более масштабных завоеваний. Гитлер на этом останавливаться не собирался, в этом Эльзер был твердо убежден. Возможность избежать войны он видел лишь в одном — в устранении руководства рейха. Именно так он и заявил после своего ареста в гестапо: «Сформировавшиеся у меня воззрения указывали, что ситуацию в Германии возможно изменить лишь путем устранения существующего руководства. Под руководством я понимал “верхушку” — Гитлера, Геринга и Геббельса. Размышляя, я пришел к выводу, что после устранения этих трех лиц в правительство войдут другие, кто не станет предъявлять другим странам невыполнимые требования, кто не намерен вторгаться на чужую территорию и кто озаботится улучшением социального положения рабочих».

Приняв решение об устранении Гитлера — решение, пожалуй, самое важное в его жизни, — осенью 1938-го Эльзер начал обдумывать способ и искать место для покушения. К тому времени он работал на хайденхаймерской фабрике, производившей армейское снаряжение. Там было легко раздобыть взрывчатые материалы, которые он понемногу выносил с фабрики. Похищенные пороховые заряды поначалу хранил прямо в одежном шкафу, а потом в специально изготовленном им деревянном чемодане с двойным дном. В свободное время весь свой недюжинный талант ремесленника он направил на конструирование надежной «адской машины» и взрывателя к ней. Для приведения устройства в действие он решил применить часовой механизм. Во время своих странствий Эльзеру довелось потрудиться на часовых заводах, и необходимыми познаниями в этой области он обладал. Он без труда приспособил к своему устройству два надежных будильника.

Итак, 8 ноября 1938 года Георг Эльзер отправился в Мюнхен, где нацисты праздновали очередную годовщину «пивного путча». После того как Гитлер произнес свою речь, Эльзер без всякого труда смог осмотреть залы «Бюргербройкеллера», охрана с которого после отъезда фюрера была снята. На следующий день, поглазев на марш «старых борцов», он возвращается в Кенигсбронн с окончательно созревшим решением избрать местом покушения нацистскую святыню. Той же осенью он задумался и о возможных путях отхода с места покушения. Избежать ареста Эльзер намеревается, перейдя границу рейха со Швейцарией, которую ему уже не раз приходилось пересекать ранее.

В апреле следующего года он вновь отправился в Мюнхен, чтобы как следует разведать место будущего покушения, входы и выходы из залов и точно определить место, куда он заложит бомбу. Несущая колонна находится как раз под тем местом, где устанавливали пульт для выступлений Гитлера. Все складывалось как нельзя лучше, вот только получить место в «Бюргербройкеллере» ему не удалось.

Возвратившись домой, Георг устроился на кенигсброннскую каменоломню, где в течение недолгого времени обзавелся сотней взрывпатронов и ста двадцатью пятью капсюлями к ним. Продолжая начатые опыты со взрывчатыми веществами, он испытывал их действие прямо в родительском саду.

В августе Эльзер перебрался ненадолго в Мюнхен. Ему было необходимо доделать бомбу и подготовить место для ее установки. В сентябре он поселился на квартире в доме по Тюркенштрассе, 94, у Альфонса и Розы Леман.

Как свидетельствуют гестаповские протоколы допросов Георга Эльзера, в период с 5 августа по 6 ноября он в общей сложности провел минимум 30–35 ночей в подвалах «Бюргербройкеллера», выдалбливая вручную в несущей колонне нишу для своей бомбы. Ему нужно было спешить: все должно быть готово к 8 ноября. Даже вторжение вермахта в Польшу 1 сентября и разразившаяся Вторая мировая война не смогли заставить его отказаться от задуманного. По его собственному признанию, он страстно желал «избежать еще большего кровопролития».

После бессонных ночей в подвале «Бюргербройкеллера» Георг продолжает напряженно трудиться, по частям изготавливая и собирая взрывное устройство. Лишь отдельные его металлические части он заказал в нескольких мастерских.

Наконец все было готово. В ночь со 2-го на 3 ноября он закладывает бомбу в выдолбленную нишу. Пустоты по ее краям заполняет остатками взрывчатки и пороха. В ночь с 5-го на 6-е он подсоединяет к бомбе оба часовых взрывателя, которые могли быть заведены за шесть дней до взрыва. Покидая подвал утром, Георг устанавливает время взрыва — 21.20 8 ноября.

Утверждают, что не будь Эльзер столь равнодушен к актуальным политическим событиям, взрыву в «Бюргербройкеллере» не суждено было бы прозвучать. Ведь еще 6 ноября Гитлер решил из-за войны и предстоящей активизации военных действий на западном фронте впервые отказаться от участия в традиционном мероприятии, поручив произнести речь на нем Рудольфу Гессу. В этом случае покушение теряло всякий смысл. Но Георг Эльзер обо всем этом и не подозревал. 7 ноября поздней ночью, в последний раз проверив взрыватель, он покидает Мюнхен.

8 ноября уже к 18.00 зал был полон. Почетные места среди собравшихся «старых борцов» заняли Гиммлер, Розенберг, Франк, Геббельс, Риббентроп и Зепп Дитрих. К тому времени известие о том, что Гитлер изменил свое решение и все же выступит с речью, распространилось с быстротой молнии. Фюрер пошел на такой шаг, чтобы иметь возможность всю силу своего ораторского искусства обрушить на Англию, что считал крайне важным с пропагандистской точки зрения для поддержания соответствующих умонастроений в Германии в условиях войны. До этого раза он начинал речь обычно в половине девятого и к десяти заканчивал. Теперь же фюрер, которому предстояло в тот же день возвратиться в Берлин спецпоездом, лишившись из-за испортившейся погоды возможности улететь самолетом, изменил привычный сценарий и вышел к ораторскому пульту уже в восемь. К девяти он уже успел помянуть «павших героев», в пух и прах раздраконить ненавистную Англию и в семь минут десятого вместе со свитой покинуть «Бюргербройкеллер».

Ровно в 21.20 грянул взрыв. Ораторский пульт оказался погребенным под метровым слоем обломков. Гитлеру в этих условиях было не уцелеть. И не только ему одному. Но увы… Взрыв, разрушивший не только колонну под подиумом, но и крышу зала, стоил жизни семи «старым борцам» и кельнерше. Более шести десятков человек получили ранения разной степени тяжести.

Следствие по делу о взрыве началось тут же. На поиски причастных к нему лиц были брошены все силы полиции. Контроль на границах был резко ужесточен. В ту же ночь была создана так называемая «Центральная комиссия по расследованию покушения в Мюнхене», которую возглавили рейхсфюрер СС, шеф германской полиции Генрих Гиммлер и шеф гестапо Рейнхард Гейдрих. Работу спецкомиссии в самом Мюнхене возглавил обергруппенфюрер СС, руководитель имперской криминальной полиции Артур Небе.

Но никто из участвовавших во всех этих оперативных мероприятиях и подозревать не мог, что тот, на кого устроена эта грандиозная облава, был арестован еще до того, как рухнул потолок в «Бюргербройкеллере».

Георгу Эльзеру не повезло в очередной раз. В 20.45 8 ноября он был задержан при попытке нелегального перехода швейцарской границы. Всего тридцать метров отделяли его от территории государства, где, как полагал Эльзер, он станет недосягаем для лап нацистских ищеек, когда его окликнули. Обернувшись, Георг увидел перед собой мужчину в форме таможенника. Последовал нехитрый вопрос: что это он здесь делает? Эльзер был, видно, не готов к такому обороту дел и стал путано объяснять, что просто заблудился. Таможенник, повидавший за время службы немало таких «заблудившихся», отвел его на ближний пост, который находился всего в пятнадцати метрах от границы и не был огорожен даже проволочным заграждением. Путь в Швейцарию преграждал лишь обычный полосатый шлагбаум. Но Георг, уверенный, что его «адская машина» еще не сработала, и полагавший, что после предъявления документов и прочих формальностей его отпустят, не предпринял никаких попыток к бегству.

Но дело дошло хотя и до поверхностного, но все же обыска. Кроме пары болтов, гаек да открытки с видом «Бюргербройкеллера» в его карманах, дотошные таможенники обнаружили за отворотом лацкана пиджака значок члена Союза красных фронтовиков. И тут же позвонили в местное гестапо. Там только начали разбираться с его задержанием, как пришел приказ о закрытии границы и аресте всех подозрительных в непосредственной близости от нее. Гестаповцы доложили об Эльзере в Мюнхен и продолжали допросы, пока во второй половине дня 9 ноября не получили приказ доставить арестованного в столицу Баварии.

Спецкомиссия Небе трудилась не покладая рук, по-немецки педантично и скрупулезно проверяла все подозрительное в досье каждого из 120 задержанных подозреваемых в совершении покушения. Эльзера допросил лично Небе. Держался тот, видимо, отлично и не вызвал у обергруппенфюрера никаких особых подозрений. Потом им занялся оберштурмбаннфюрер СС Франц Йозеф Хубер. Последний уже успел осмотреть рухнувшую во время взрыва колонну, и ему пришло в голову, что покушавшемуся, чтобы выдолбить нишу для бомбы, очевидно, приходилось работать стоя на коленях. Хубер велел Эльзеру задрать штанины брюк. Опухшие, посиневшие, все в царапинах колени стали первым свидетельством против него.

Остальное уже было делом техники. Как ею владели в гестапо, объяснять не надо. На допросе в ночь с 13-го на 14 ноября Георг Эльзер начал давать признательные показания, но на этом его мучения не закончились. Его признания не удовлетворяли нацистов. Германская пресса к тому времени уже вовсю искала происки внешних врагов Германии и полагала покушение делом рук английских спецслужб. Йозеф Геббельс еще в ночь после покушения заявил, что оно явно «придумано в Лондоне».

И в этой ситуации оказывалось, что такое тщательно запланированное покушение, шансы которого стать удачным были высоки — дело рук не мастеров-профессионалов, а простого рабочего, одиночки! Ни Гитлер, ни Гиммлер не верили в версию с «заговором одиночки», и рейхсфюрер СС приказал 14 ноября доставить арестованного в Берлин по адресу, который все годы нацистского господства внушал немцам подлинный ужас: Принц-Альбрехтштрассе, 8. Тут Георга Эльзера пытали, но несмотря на все мучения, он стоял на своем, утверждая, что действовал в одиночку.

Тем временем нацистская пропаганда продолжала начатую Геббельсом кампанию, увязывая со взрывом в «Бюргербройкеллере» похищение спецкомандой СД 9 ноября в приграничном голландском городке Венло двух агентов британской секретной службы — Стивенса и Беста. Тайно вывезенных в Германию англичан представляли непосредственными руководителями покушения. Вместе с Эльзером они должны были стать по окончании войны подсудимыми на громком процессе, который задумывался как трибунал над «английскими коварством и жестокостью».

Пытались «взвалить вину» за это покушение и на нацистского диссидента, фюрера «Черного фронта» Отто Штрассера — младшего брата соперника Гитлера Грегора Штрассера, расстрелянного во время «ночи длинных ножей», когда фюрер расправился со своими противниками в СА. Ему вменяли в вину, что он был одним из участников тайного заговора против фюрера. Живший в то время в эмиграции в Париже Отто Штрассер тут же перешел в пропагандистское контрнаступление и объявил взрыв в «Бюргербройкеллере» очередной национал-социалистической провокацией — «внешнеполитическим поджогом рейхстага». И стоял на своем достаточно долго, приведя в своей книге с не самым оригинальным названием «Моя борьба», опубликованной уже после войны, сделанное под присягой признание одного эсэсовца, что на самом деле Георг Эльзер якобы был унтер-шарфюрером СС. Именно на свидетельстве Отто Штрассера основывается версия о том, что взрыв в мюнхенской пивной был делом рук немецких спецслужб.

Эти и подобные выдумки имели долгую жизнь. Одиночка Эльзер, выходец из низов общества, никак не «вписывался» в картину антигитлеровского сопротивления, ведущая роль в котором была отведена представителям элитарно-консервативной оппозиции. В то же время и в социалистической ГДР ему не хотели воздать должное, поскольку никаких связей с коммунистическим подпольем у него не было.

Как же закончилась жизнь Эльзера? В апреле 1945 года в Дахау передали указания насчет того, как привести в исполнение очередной смертный приговор. Там говорилось: «при очередной бомбардировке Мюнхена или окрестностей Дахау Эллер должен якобы погибнуть. Я предлагаю для выполнения этого распоряжения абсолютно незаметно ликвидировать Эллера при наступлении указанной ситуации. Прошу озаботиться тем, чтобы в курсе происшедшего оказался крайне ограниченный круг особо доверенных лиц». Однако ждать следующего налета не пришлось, заключенный Эллер 9 апреля был выведен из своей спецкамеры и расстрелян во дворе крематория специально отряженным для этого обершарфюрером СС из лагерной охраны, а его тело на следующий день было кремировано. Под псевдонимом Эллер нацисты скрывали Иоганна Георга Эльзера — одинокого борца с тиранией.

Любопытно, что покушение на Гитлера вечером 8 ноября 1939 года, в 16-ю годовщину нацистского «пивного путча», стало толчком для заметного усиления охраны Сталина. Именно с того времени все объекты, которые вождь собирался посетить, стали подвергать самому тщательному предварительному осмотру, а в Кремле завели правило досматривать на предмет наличия оружия портфели и сумки любых лиц. 

Как была организована охрана Гитлера

Мы знаем, что ни одно из готовившихся или совершенных покушений на Гитлера не было удачным. Неужели дело исключительно в везении Гитлера? Скорее всего причина в другом: Гитлер был крайне осмотрительным человеком. Настолько осмотрительным, что некоторые психологи полагают, что Гитлер страдал паранойей. Но, как говорится, «если вы — параноик, это не означает, что за вами не наблюдают», и осмотрительность Гитлера не кажется патологической, если учесть довольно частые попытки его физического устранения.

Гитлер, как видная политическая фигура, вождь, нуждался в надежной охране. Как же была организована охрана фюрера? На этот вопрос с достаточной степенью детализации не смог бы ответить ни один человек из ближайшего окружения фюрера, кроме начальника его личной охраны. Но занимавшего эту должность группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции Ганса Раттенхубера спросить мы уже не сможем. Однако это совсем не значит, что об этом его не спрашивали в Главном управлении контрразведки СМЕРШ после ареста в мае 1945 года. Из его показаний следует, что Г. Раттенхубер, тогда еще унтер-офицер германской армии, впервые познакомился с Гиммлером в 1918 году в период их совместного обучения в офицерской школе. В дальнейшем, когда наряду со своей служебной деятельностью в полиции Г. Раттенхубер в 1929–1933 годах являлся председателем союза полицейских чиновников, он неоднократно встречался с Гиммлером на собраниях Национал-социалистической рабочей партии Германии и беседовал с ним.

Гиммлер высоко ценил подготовку и практическую деятельность баварской полиции. Заняв в 1933-м пост полицей-президента Мюнхена, он приблизил Раттенхубера к себе и назначил своим адъютантом, так как ему нужен был человек, знакомый с местными полицейскими кругами.

В связи с тем, что Гитлер часто и подолгу бывал в Баварии, Гиммлером было принято решение организовать команду из чиновников криминальной полиции для сопровождения фюрера в его поездках. В апреле 1933 года эту команду по приказу Гиммлера возглавил Раттенхубер. С этого времени и до смерти Гитлера, последовавшей 30 апреля 1945 года, он являлся бессменным начальником его личной охраны.

Реорганизованная осенью 1935-го охрана фюрера получила наименование «Имперская служба безопасности» (РСД). РСД была подчинена лично Гитлеру. Это обстоятельство неоднократно подчеркивалось фюрером в самой категорической форме. Г. Раттенхубер вспоминает, что в 1942 году во время обеда в ставке «Вольфшанце» Гитлер в присутствии приглашенных генералов заявил: «Я повторяю еще раз, что вы, Гиммлер, не имеете никакого права приказывать Раттенхуберу. Я запрещаю вам это. А если вы, Раттенхубер, что-либо доложите обо мне Гиммлеру, то будете немедленно заключены в тюрьму».

Эти слова Гитлера были адресованы Гиммлеру, человеку, который, стремясь доказать свою преданность, во время инсценированного им же «покушения» на фюрера закрыл последнего своим телом. Кроме того, являясь рейхсфюрером СС и «шефом немецкой полиции», Гиммлер руководил деятельностью Главного имперского управления безопасности (РСХА), включавшего СД (главный орган разведки и контрразведки Германии) и гестапо (орган политического сыска и контрразведки, вместе с уголовной полицией составлявший «полицию безопасности»), и имел право инспектировать РСД. Так что к вопросам обеспечения безопасности государства и вождя германского народа он имел самое непосредственное отношение.

Подразделения личной охраны Гитлера (в Берлине и Оберзальцберге) включало (на начало 1945 года) 81 сотрудника. Помимо них в подчинении Раттенхубера в разное время находились сформированные им по приказанию фюрера 7–9 команд охраны высокопоставленных руководителей рейха (Геринга, Гиммлера, Геббельса, Риббентропа и некоторых других) и 2 команды охраны резиденций в Мюнхене и Берхтесгадене.

Помимо имперской канцелярии в распоряжении Гитлера находились еще несколько резиденций. Являясь еще и верховным главнокомандующим вооруженными силами Германии, фюрер неоднократно руководил военными действиями из специально оборудованных в разных точках Европы пунктов управления, обычно называемых «ставками Гитлера».

Выбор места для развертывания пункта управления производился главным адъютантом фюрера и комендантом ставки. Но приступать к его оборудованию можно было лишь тогда, когда руководство РСД убеждалось в возможности проведения в данном районе охранных мероприятий. Естественно, что дислокация пунктов управления держалась в секрете и в полном объеме была известна лишь узкому кругу лиц.

Охрану местопребывания фюрера помимо сотрудников РСД одновременно осуществляли военнослужащие специального подразделения из элитной воинской части «Великая Германия». При этом задача сотрудников РСД, несущих службу совместно с военнослужащими во внешнем секторе, заключалась в проверке лиц, прибывавших к фюреру по его вызову или приглашению. Что касается внешнего сектора охраны, то в его границах совместными усилиями было организовано круглосуточное наблюдение за подступами к охраняемому объекту и воздушным пространством. После того, как в 1943 году офицеру СС Отто Скорцени во главе специально созданного отряда удалось на планерах приземлиться на небольшой площадке в горах и освободить находящегося под арестом Б. Муссолини, в районах дислокации пунктов управления по указанию Гитлера был проведен целый комплекс мероприятий по усилению противовоздушной обороны и недопущению высадки десанта противника.

Самому тщательному контролю подвергалась почта, адресованная фюреру. С не меньшей тщательностью контролировались продукты питания и медикаменты для него. Так, минеральная вода, которую любил фюрер, наливалась в бутылки только в присутствии сотрудников его личной охраны и привозилась в резиденцию (ставку) специальным курьером. Овощи, которые составляли основу рациона Гитлера (фюрер был вегетарианцем), отбирались для него начальником кухни, специально для этого выезжавшим в огородное хозяйство, устроенное неподалеку от Винницы. Другие продукты, как-то: рис, яйца и т. д. — доставлялись из армейских складов и поступали на кухню, минуя посторонних лиц. Медикаменты для Гитлера заказывались только его личным врачом профессором Мореллем. Эти лекарства изготовлялись под наблюдением специально назначенного доктора и доставлялись в ставку курьером.

Так как после покушения, совершенного графом К. Штауффенбергом 20 июля 1944 года, фюрер не выносил портфелей, то Геринг, Гиммлер и Геббельс, идя к Гитлеру на доклад, брали с собой референтов, которые приносили портфели в приемную. В приемной из портфелей извлекались необходимые для доклада документы, с которыми сподвижники фюрера могли безбоязненно войти в его кабинет. Кейтель, Йодль и Гудериан для этой цели брали с собой адъютантов, которые подвергались обыску, а портфели их начальников — досмотру.

По свидетельству Раттенхубера, в 1933–1945 годах Гитлером для передвижения использовался железнодорожный, автомобильный и воздушный транспорт.

Специальный поезд фюрера состоял из 15 вагонов. Вагон Гитлера не был бронирован. Не было осуществлено и запланированное на 1944 год бронирование его купе. Для обороны поезда, прежде всего противовоздушной, предназначались скорострельные зенитные артиллерийские установки калибра 20 мм, установленные на двух бронеплощадках и связанные между собой телефонным кабелем. В одном из вагонов размещался узел связи, а в другом — охрана. Остальные вагоны предназначались для обеспечения и обслуживания Гитлера, сопровождавших его лиц и гостей.

Задача по обеспечению безопасности Адольфа Гитлера значительно облегчалась тем, что обслуживающий персонал спецпоезда, начиная с 1938 года, был постоянным, а состав сопровождающих фюрера лиц почти всегда — одним и тем же.

Конкретный маршрут движения поезда держался в строжайшем секрете. Но даже при этом он составлялся таким образом, что нельзя было понять с достаточной определенностью, на какой станции Гитлер сядет в поезд или покинет его. При этом фюрер (вместе с охраной, естественно) нередко входил в поезд (выходил из него) с другого, нежели его гости, вокзала.

В период пребывания Гитлера в Ставке спецпоезд постоянно находился в состоянии готовности, перемещаясь при этом с одной станции на другую через различные по продолжительности промежутки времени.

При любом варианте перемещения фюрера (секретном или официальном) впереди спецпоезда на определенной дистанции двигался добавочный поезд. В ходе секретных поездок Гитлера находившиеся на маршруте движения железнодорожные станции перед прохождением поезда закрывались, что исключало проникновение туда посторонних лиц. Если поездки совершались официально и ожидались встречи публики, то железнодорожное начальство заранее заботилось о правильном размещении встречающих.

Населению, встречавшему Гитлера, было запрещено держать в руках какие-либо пакеты или свертки. Также было запрещено фотографирование и бросание цветов. Население уведомлялось об этом по радио и через газеты, а также полицейскими на мотоциклах, возившими с собой щиты с соответствующим текстом. По прибытии фюрера на станцию назначения пассажиры других поездов выводились запасными путями на боковые улицы.

При официальных поездках Гитлера к охране железнодорожного пути по маршруту движения поезда помимо полицейских привлекались отряды СС, СА, НСКК (национал-социалистический моторизированный корпус) и «трудовой повинности». За безопасность на каждом участке пути в том или ином регионе отвечал соответствующий высший начальник СС и полиции.

При поездках на автомобилях Гитлер пользовался машинами марки «Мерседес-Бенц» (открытая и лимузин) с мотором мощностью 150 лошадиных сил, а также вездеходом марки «Штейер». Внутри автомашин имелись потайные, быстро открывающиеся кобуры для автоматов и пистолетов. Все машины фюрера были бронированы полностью (стенки, днище, крыша) и имели специальные пуленепробиваемые стекла. Испытания, которые проводились периодически, показали, что броня выдерживала обстрел из пулемета и на ней не оставалось вмятин от взрыва ручных гранат. Стекло выдерживало воздействие семи винтовочных выстрелов в одну точку.

Фары-прожектора на автомобиле фюрера были исключительно мощными, что обеспечивало ослепление любых встречных машин, исключая, таким образом, возможность ведения из них прицельного огня на поражение. Кроме того, в машине имелось несколько управляемых изнутри, вручную, небольших, но очень сильных фонарей, позволяющих освещать все пространство вокруг автомобиля. Сзади на машине был установлен мощный прожектор, при помощи которого можно было ослеплять все автомобили, пытающиеся догнать автомашину Гитлера.

Каждый автомобиль охраны фюрера был вооружен двумя пулеметами с 2400 патронами к ним. С началом войны против СССР автомобильная охрана во время поездок также получала автоматы и ручные противотанковые гранатометы одноразового действия «Панцер-фауст». Машины сопровождения (их обычно было две) имели сзади светящуюся надпись: «Полиция. Обгон запрещен». Таким образом, лица, пытавшиеся обогнать конвой, подлежали привлечению к уголовной ответственности.

Особые охранные мероприятия надлежало производить при официальных поездках, так как маршрут был известен за несколько дней и население собиралось для встречи Гитлера. В таких случаях чиновниками криминальной полиции бралась под наблюдение вся трасса. Владельцам домов давалось указание ни в коем случае не допускать к себе неизвестных лиц. Все гаражи и автомастерские просматривались с целью обнаружения там посторонних машин. Киоски и полые колонки для афиш брались под особое наблюдение.

Вывешивание лозунгов, украшений и сооружение трибуны осуществлялось под наблюдением сотрудников регионального руководства НСДАП. Установка громкоговорителей была разрешена лишь специальной команде штурмовиков. Специальные места были отведены для фоторепортеров и кинооператоров, за которыми велось тщательное наблюдение.

Оцепление располагалось таким образом, что каждый второй охранник стоял лицом к публике, а чиновники полиции размещались среди публики и в задних рядах. Если по пути следования нужно было проезжать парк, то в таком случае в нем всегда находились полицейские с собаками.

Чтобы предотвратить бросание цветов, их брали у публики и затем приносили к Гитлеру. Лиц с багажом с улиц немедленно удаляли. Письма передавались только охране, которая ехала на двух машинах вплотную к автомобилю фюрера.

Самолет Гитлера — четырехмоторный «Кондор» фирмы «Фоккс-Вульф» — имел крейсерскую скорость около 340 км/ч, что обеспечивало непрерывность полета в течение четырех часов. Самолет был вооружен двумя автоматическими пушками, установленными в хвостовой части и под фюзеляжем. Для высотных полетов на каждого пассажира в самолете имелся кислородный прибор.

«Кондор» Гитлера был оборудован специальным устройством, позволявшим фюреру в случае опасности путем нажатия кнопки открывать под собою люк, после чего вместе с сиденьем, к которому он был заранее прикреплен ремнями, покинуть самолет. Дальнейшее раскрытие парашюта осуществлялось автоматически. Это устройство и особенно парашют постоянно подвергались специальным проверкам.

За исключением совместных с Муссолини вылетов на фронт, все остальные поездки Гитлера были проведены неожиданно, и поэтому никакие подготовительные охранные мероприятия не проводились, тем более что фюрер приезжал на фронт не больше, чем на несколько часов. По прибытии Гитлера местные органы СД немедленно принимали все необходимые меры по его охране.

Особняком стоят полеты фюрера в Мариуполь и Запорожье. В Мариуполе он ночевал в отведенном для него доме на берегу моря, в Запорожье жил два дня в помещении авиационной казармы. В обоих случаях, при содействии органов тайной полевой полиции, были проведены необходимые охранные мероприятия: усиленная патрульная служба, внутренние и внешние караулы, закрытие всего прилегающего района для посторонних лиц. Более широкие мероприятия по охране не проводились, так как это могло вызвать ненужную огласку. Вследствие этого о пребывании Гитлера в Мариуполе местные жители не узнали, а в Запорожье об этом поставили в известность лишь узкий круг лиц.

Что касается совместных вылетов на фронт (в Брест и Умань) Гитлера и Муссолини, необходимо отметить, что они совершались в разных самолетах (по этому поводу имелось специальное указание фюрера). Самолет с дуче вел шеф-пилот фюрера — Бауэр, а самолет Гитлера — полковник Дольди, летчик «эскадрильи фюрера». В ходе полета самолеты эскортировались истребителями (6 — 10 машин), пилотируемыми немецкими асами. После приземления охрана Гитлера и Муссолини возлагалась на сотрудников РСД и военнослужащих «батальона сопровождения фюрера».

В заключение хотелось бы вновь вернуться к заговорам военных против Гитлера. В 1943-м — первой половине 1944 года ими было подготовлено около десяти покушений на фюрера. Однако лишь однажды — 20 июля 1944 года — предпринятая К. Штауффенбергом попытка завершилась взрывом бомбы. Почему не удались предыдущие? Всему виной тактика Гитлера «путать карты противника», внося изменения в запланированные мероприятия и не допуская стереотипности в действиях. Сохранилась стенографическая запись его высказывания по этому вопросу: «Я отдаю себе отчет в том, почему девяносто процентов исторических покушений оказались успешными. Единственная превентивная мера, к которой следует прибегать, — это не соблюдать в своей жизни регулярности — в прогулках, поездках, путешествиях. Все это лучше делать в разное время и неожиданно…» 

Заговоры высшего германского офицерства

Следует заметить, что всеобщая, всенародная поддержка Гитлера — это миф. Нет, даже в Третьем рейхе существовала оппозиция, которая не прекращала политического сопротивления. Руководители левых не призывали к восстанию, они делали ставку на агитацию, разъяснение и убеждения. «Пропаганда как оружие» — один из лозунгов немецких коммунистов тех лет. В ноябре 1938 года по Германии распространялись листовки с протестами против первого всегерманского еврейского погрома, названного впоследствии «хрустальной ночью». В течение всех двенадцати лет гитлеровского правления полиция искала авторов антигитлеровских надписей и плакатов на стенах домов. На заводах и фабриках не прекращались отдельные стачки и митинги. Гитлеровцы рассматривали любой акт саботажа как протест против режима. Во время войны гестапо зафиксировало более пяти тысяч случаев такого «предательства рабочих» только на заводах Круппа. Но с середины 1930-х годов левые уже не представляли серьезной опасности для Гитлера: многие социалистические и коммунистические лидеры были убиты, оставшиеся в Германии сидели в лагерях и тюрьмах. Сохранившиеся группы сопротивления были разрознены и малочисленны и не представляли собой политической силы.

Однако с середины 1930-х годов опасность для фюрера появилась, прежде всего, со стороны приверженцев «Черного фронта» Отто Штрассера. Эта организация была создана в августе 1931 года и объединяла крайне правых и крайне левых национал-революционеров. Но уже в феврале 1933 года, сразу после прихода фюрера к власти, «Черный фронт» был запрещен, а Отто Штрассер бежал в Прагу. Одной из заметных акций «Черного фронта» стала попытка покушения на Гитлера в 1936 году. Штрассер уговорил Гельмута Гирша, еврейского студента, эмигрировавшего в Прагу из Штутгарта, вернуться на родину и попытаться убить кого-нибудь из нацистских руководителей. Гирш хотел отомстить за набиравшее обороты преследование немецких евреев. Кроме Гитлера, он хотел рассчитаться с оголтелым антисемитом Юлиусом Штрайхером, близким к фюреру человеком, редактором печально знаменитой газеты «Штюрмер». Взрыв должен был состояться в Нюрнберге, во время очередного партийного съезда. Но Гирш даже не успел получить взрывчатку — он был выдан одним из участников заговора и схвачен гестапо. Суд приговорил его к смерти, казнь состоялась 4 июля 1937 года в берлинской тюрьме Плётцензее, где закончилась жизнь многих борцов с гитлеровским режимом.

Политический курс Гитлера также не устраивал многих офицеров, которые понимали, что нацисты взяли курс на разжигание новой мировой войны. Чтобы воспрепятствовать замыслам фюрера был создан «заговор офицеров» — вокруг бывшего обер-бургомистра Лейпцига Гёрделера сложился небольшой кружок генералов и высших офицеров, мечтавших о другой судьбе для своей родины. Заметной фигурой кружка Гёрделера был начальник Генерального штаба Людвиг Бек, который ушел в отставку с поста начальника Генерального штаба в августе 1938-го в чине генерал-полковника. Чтобы не дать втянуть Германию в безнадежную войну, он планировал насильственное отстранение Гитлера от власти и готовил для этого специальную штурмовую группу из преданных ему офицеров. К Беку присоединился командующий войсками Берлинского округа генерал-майор (с 1940 года генерал-фельдмаршал) Эрвин фон Вицлебен, пользовавшийся большим уважением среди военных. В состав штурмовой группы входили офицеры военной разведки (абвера) во главе с начальником штаба управления разведки за рубежом полковником Гансом Остером и майором Фридрихом Вильгельмом Гайнцем.

Бек и Вицлебен не собирались убивать Гитлера, их целью был только арест и отстранение его от власти. Но они не знали, что в штурмовой группе зрел свой внутренний заговор: Остер и Гайнц собирались застрелить фюрера во время захвата. Они были убеждены, что только смерть диктатора может обеспечить успех их дела.

У заговорщиков все было готово, ждали лишь последнего сигнала. Им должен был стать приказ Гитлера начать войну за Судеты. Но приказа не последовало: Англия и Франция уступили требованиям агрессора и подписали 29 сентября в Мюнхене позорный договор с Германией и Италией. Судеты были отданы немцам, Гитлер на время удовлетворил свои аппетиты, война была отложена, покушение на диктатора не состоялось.

Военные успехи 1940–1943 годов ослабили попытки заговорщиков ликвидировать фюрера. И только непримиримые борцы с нацистским режимом не прекращали попыток освободить Германию от диктатора. Такие как Геннинг фон Тресков.

Скептически относясь к идеалам Веймарской республики, Тресков приветствовал в 1933 году переход власти к нацистам, но уже после «путча Рёма» изменил свои взгляды и стал последовательным противником фюрера. После «хрустальной ночи» он почувствовал, что не может больше служить нацистам. В ноябре 1938 года Тресков пришел к Эрвину фон Вицлебену с просьбой об отставке, но генерал уговорил его остаться в армии: для готовящегося государственного переворота были нужны такие люди. Еще до начала войны Тресков понял, что только смерть Гитлера может спасти Германию.

На Восточном фронте полковник Тресков готовил несколько покушений на фюрера. Так, в марте 1943 года появился замысел взорвать Гитлера в его собственном самолете во время полета, инсценировав несчастный случай. Для этого начальник штаба группы армий «Центр» генерал-полковник Геннинг фон Тресков сумел убедить Гитлера, что ему необходимо посетить Восточный фронт. И фюрер собрался лететь в Смоленск. Перед Гитлером во второй половине февраля в этом древнем русском городе побывал глава абвера адмирал Канарис (вошедший в историю под прозвищем Хитрый Лис) с группой своих офицеров. Среди них был высокопоставленный разведчик Ганс фон Донаньи. Он тайно (но скорее всего с ведома Канариса) привез с собой новейшую английскую взрывчатку, похожую на замазку (видимо, прообраз современного пластида), и передал ее адъютанту фон Трескова лейтенанту Фабиану фон Шлабрендорфу.

13 марта 1943 года, когда фюрер, завершив инспектирование войск центральной группы, собирался лететь домой в Восточную Пруссию, к одному из офицеров свиты Гитлера полковнику Брандту уже на аэродроме подошел лейтенант фон Шлабрендорф. От имени своего шефа генерала фон Трескова он обратился к адъютанту фюрера с невинной просьбой: передать в Берлин генштабовскому генералу Штифу сверток якобы с коньяком. Брандт не отказал.

Пока фюрер у трапа самолета прощался с генералитетом армейской группы, стоявший поблизости фон Тресков заслонил собой смелого помощника, а тот незаметно раздавил в свертке ключом кислотный взрыватель. Затем фон Шлабрендорф бережно понес запущенную им адскую машину к Брандту, уже занесшему ногу на ступеньку трапа. «Коньяк» оказался в самолете. Взрыватель должен был сработать на подлете к Минску, через тридцать минут после взлета. Но сильный холод нейтрализовал кислоту, взрыва не произошло. Фюрер благополучно приземлился в Растенбурге.

Через восемь дней коллега Трескова по штабу группы «Центр» полковник Рудольф фон Герсдорф попытался взорвать себя вместе с Гитлером на берлинской выставке трофейного вооружения. Фюрер должен был пробыть там час. Когда диктатор появился в арсенале, Герсдорф установил взрыватель на 20 минут, но уже через четверть часа Гитлер неожиданно уехал. С большим трудом полковнику удалось предотвратить взрыв.

В июле 1943 года офицеры Восточного фронта сделали бомбу в виде бутылки джина и подложили ее в самолет Гитлера. На высоте бутылка должна была взорваться. Однако взрывное устройство замерзло и не сработало. В ноябре того же года 23-летний германский офицер Аксель фон дем Буше вызвался участвовать в показе новой немецкой военной формы. На показе должен был присутствовать Гитлер. Фон дем Буше спрятал гранаты в карманах и собирался бросить их в Гитлера, когда тот подойдет достаточно близко. Однако в последнюю минуту Гитлер решил не ехать. Покушение сорвалось. Точно таким же образом и лейтенант Эдвард фон Кляйст был готов пожертвовать собой, но убить Гитлера во время той же демонстрации новой армейской формы. Причем офицеры действовали независимо друг от друга.

Ротмистр Эберхард фон Брайтенбух, ординарец генерал-фельдмаршала Буша, хотел застрелить Адольфа Гитлера 11 марта 1944 года в резиденции Бергхоф. Но в тот день на беседу фюрера с генерал-фельдмаршалом ординарца не допустили.

Последней надеждой военной оппозиции стал полковник Клаус Шенк фон Штауффенберг, с весны 1944-го планировавший вместе с небольшим кругом единомышленников покушение на Гитлера. Из всех заговорщиков только граф Штауффенберг имел возможность приблизиться к фюреру. Генерал-майор Геннинг фон Тресков и его подчиненный майор Иоахим Кун, военный инженер по образованию, подготовили для покушения самодельные заряды. 20 июля граф Штауффенберг и его ординарец старший лейтенант Вернер фон Гефтен прибыли в ставку с двумя взрывпакетами в чемоданах.

Самая известная попытка покушения на Адольфа Гитлера была предпринята начальником штаба резервной армии полковником Штауффенбергом 20 июля 1944 года в ставке фюрера «Вольфшанце» («Волчье логово») под Растенбургом. Она не удалась. Гитлер отделался легким сотрясением мозга и сильным нервным потрясением, зато большинство участвовавших в заговоре немецких офицеров и государственных деятелей, среди которых наиболее известны руководитель абвера — военной разведки и контрразведки Германии адмирал Канарис и видный дипломат, бывший посол Германии в СССР граф фон дер Шуленбург, были арестованы и казнены.

Сам факт покушения не раз был описан в художественной и научной литературе. Часто его увязывают с бесславным для Германии развитием событий на Восточном фронте и, как следствие, возникшим в конце войны несогласием германских офицеров с политикой Гитлера в военной области, заведшей страну в тупик.

На самом деле причины заговора гораздо сложнее, и их истоки следует искать в довоенной истории Германии. Основываясь на показаниях немецких офицеров, принимавших в заговоре против Гитлера самое непосредственное участие, и имеющихся документальных материалах, попробуем реконструировать цепь событий и выяснить, что заставило заговорщиков поставить на карту свои жизни и в чем они были не согласны с Гитлером.

Немецкая армия в течение нескольких столетий по праву считалась одной из самых лучших в мире. Присущие ей дисциплина и боеспособность были широко известны, как и таланты ее полководцев. Воинская доблесть, отвага и патриотизм культивировались в Германии, а если их проявляли другие народы, это вызывало у немцев глубокое уважение и восхищение. Недаром слова песни «Врагу не сдается наш гордый “Варяг”…» являются переводом стихотворения немецкого автора, восхищенного подвигом русских моряков «Auf Deck, Kameraden! Auf Deck!»

Поражение Германии в Первой мировой войне, экономическая разруха, недовольство немецкого населения условиями Версальского договора породили разброд и шатание в общественной жизни страны. Политическая активность населения стала очень высокой. Десятки организаций и партий самого различного толка создавали свои ячейки по всей стране. Повсеместно проводились политические диспуты, нередко перераставшие в кулачные бои. Широкие слои населения оказались вовлечены в перипетии партийной борьбы.

Совсем другая картина наблюдалась в среде военных. Немецкое офицерство традиционно воспитывалось в узкокастовом духе. Кадровым военным прививалось убеждение, что армия является орудием государства и стоит вне какой-либо политической или партийной борьбы. Согласно этим убеждениям политика считалась делом штатских, делом военных была солдатская служба.

Жизнь немецкого офицера проходила в казарме, в офицерском казино, на лагерных сборах и в своей семье. Эта жизнь была отгорожена непроницаемой стеной от внешнего мира с его политическими и социальными бурями. Большинство немецких офицеров действительно не интересовались политикой и, вплоть до самых высших армейских чинов, в партию никогда не вступали. И даже приход к власти Гитлера 30 января 1933 года не внес никаких существенных перемен в жизнь немецкого офицерского корпуса, потому что гитлеровское движение их доверием не пользовалось и было для них чем-то бесконечно далеким.

Впервые серьезные сомнения немецкого офицерства в законности власти Гитлера вызвали события «ночи длинных ножей» 30 июня 1934 года, когда Гитлер, опасаясь роста влияния руководства штурмовых отрядов, устроил с помощью эсэсовцев настоящую резню, когда, как мы уже говорили, помимо руководителя СA Эрнста Рёма было физически уничтожено около 1000 его соратников. После расправы с неугодными единомышленниками Гитлер занялся насаждением строжайшего партийного контроля за армией. Невежественные в военном отношении эсэсовцы начали вмешиваться в чисто армейские дела. Однако попытки и намерения нацистов превратить казармы в политическую трибуну встретили резкий отпор со стороны офицерского корпуса. Даже мнимый расцвет Германии в первые годы фашистской власти не мог ликвидировать этих настроений.

Такое же неприятие в офицерской среде приняла развязанная нацистами борьба против христианской церкви. Уважение к священнослужителям было одной из основ воспитания немецкой армии. Оскорбления и публичные унижения священников представителями новой фашистской власти были крайне отрицательно восприняты офицерским корпусом.

К тому же Гитлер позволил себе нарушить принципы традиционной политики Германии, строгое соблюдение принципов которой всегда обеспечивалось безоговорочной поддержкой рейхсвера. Эти положения были в свое время разработаны генерал-полковником фон Сектом и вкратце сводились к следующему:

— не допускать никакого риска во внешней и внутренней политике;

— не допускать партийно-политической борьбы в армии;

— избегать конфликтов с основными политическими силами и массами;

— добиваться всеми средствами единства страны;

— без военного риска добиться ревизии Версальского договора;

— правильно использовать во внешней политике свое центральное положение в Европе и, ориентируясь на Восток, использовать существующие международные противоречия.

Считалось, что ревизия Версальского договора натолкнется на сопротивление Англии и Франции. Однако Советский Союз, не заинтересованный в дальнейшем укреплении англо-французской гегемонии, окажет в этом случае поддержку Германии. Одновременно СССР рассматривался как политическая и военная гарантия против Польши, которая в союзе с Францией казалась Германии очень опасной. Традиционную политику Бисмарка в отношении России рейхсвер считал наилучшей внешнеполитической концепцией.

На основе такой политики военные круги надеялись добиться внутреннего единства, оживления экономики и промышленности страны, устранения непосильных обязательств перед заграницей, уменьшения безработицы и улучшения материального положения основной массы немецкого народа.

Придя к власти, Гитлер торжественно обещал строго придерживаться этой традиционной политики Германии. Его заявления вроде бы подтверждались тем, что в правительство вошли фон Папен и барон фон Нейрат. Поэтому рейхсвер рассматривал захват власти Гитлером 30 января 1933 года как событие, достойное сожаления, с которым, однако, необходимо примириться.

Ход событий с 1933 года до начала войны в 1939-м показал, что Гитлер не хотел считаться с мнением военных кругов и был совершенно не намерен руководить государством в рамках конституции. Заявление Гитлера: «Партия приказывает государству», — вскрыло его претензии на единоличное руководство страной. Торжественное признание традиций империи и ее основных принципов оказалось лишь пропагандистским трюком.

Мероприятия ефрейтора, как презрительно армейская верхушка именовала Гитлера, направленные на захват руководства армией, распространение партийного влияния в офицерском корпусе, установление через СС и гестапо наблюдения за высшими офицерами затрагивали весь офицерский корпус и не могли не вызвать оппозиционных настроений. А отставка Фритче и Бека в 1938 году, как представителей наиболее разумной и умеренной политики, пользовавшейся в армии огромным авторитетом, не оставила больше никаких сомнений в истинных целях и лживости поведения Гитлера.

В кругах высших офицеров уже тогда были широко распространены мысли о необходимости устранения Гитлера, ибо он представлял колоссальную опасность для Германии и всего немецкого народа. Такие идеи высказывали представители высшего генералитета фон Браухич, фон Клюге, Бек, Гальдер, Фромм. Однако они понимали, что Гитлер сумел так подчинить своему влиянию массы и разжечь у них иллюзии на лучшее будущее, что выступления военных не нашли бы поддержки у населения.

В 1939 году Гитлер начал войну. Первые этапы ее создавали впечатление, что она имеет локальный характер, и давали надежду на ее скорое прекращение. Это впечатление усиливалось договором о дружбе с Советским Союзом, подписание которого немецкий народ воспринял с огромным воодушевлением. Вполне обоснованные опасения затягивания войны, перерастания ее в мировую, и, как следствие этого, полной изоляции Германии заглушались надеждами на то, что Гитлер не лишен здравого смысла и успеет все вовремя прекратить.

Решающим же моментом, определившим создание в армии антигитлеровской организации, явилась война с Советским Союзом. Нападение Гитлера на Советский Союз народ принял с изумлением, а военные — с большой тревогой. Это предприятие было слишком рискованным, чтобы его можно было оправдать. Именно в 1941 году у армейской верхушки исчезли всякие иллюзии о способности Гитлера вывести Германию из тупика. Генерал-полковник Бек при известии о начале войны с СССР заявил: «Мы доверили судьбу Германии авантюристу. Теперь он воюет со всей Вселенной». Генерал-фельдмаршал Вицлебен, один из авторитетнейших немецких военачальников, по тому же поводу говорил о Гитлере, не стесняясь свидетелей: «Это совершенно сумасшедший парень». Полковник Кребс, бывший помощник военного атташе в Москве, отзывался о начале войны следующим образом: «Эти люди, видимо, не имеют никакого представления о состоянии и силе России. Война с Россией — гибель Германии». Ранее близкий к Гитлеру профессор Берлинского университета доктор Йессен открыто заявлял: «Гитлер — преступник, он ведет Германию к гибели. Гитлер — враг народа. Война с Россией не имеет себе подобных».

Таким образом, в 1941 году в Берлине образовалась нелегальная организация, ставившая своей целью устранение Гитлера, уничтожение созданной им политической системы, прекращение войны и заключение компромиссного мира. Ядром организации являлись бывший начальник генерального штаба генерал-полковник в отставке Бек, начальник управления военной разведки и контрразведки (абвера) адмирал Канарис, начальник организационного управления Главного штаба сухопутных сил генерал-фельдмаршал Вицлебен, генерал пехоты фон Фалькенхаузен, ближайший помощник адмирала Канариса генерал-майор Остер, бургомистр города Лейпцига Гёрделер и пользовавшийся большим авторитетом в научных и промышленных кругах Германии профессор Йессен.

Генералы Вицлебен, Фалькенхаузен и Бек по общему решению практической деятельностью не занимались, а как наиболее авторитетные лица были намечены в состав будущего правительства. Начальник абвера адмирал Канарис также держался в тени. Практическое руководство деятельностью организации осуществляли генералы Остер, Ольбрехт и профессор Йессен.

Генералу Ольбрехту должность начальника общего управления Главного командования сухопутных вооруженных сил открывала доступ в самые широкие круги офицерства и в резервные армии. Соответственно, генерал Ольбрехт ведал всей организационной работой.

Генерал Остер, являясь правой рукой адмирала Канариса и действуя под его непосредственным руководством, располагал значительными личными связями среди офицеров. Поэтому на генерала Остера было возложено в организации руководство вербовочной работой и создание заговорщических групп в военных округах.

Профессор Йессен являлся связующим звеном между военным и гражданским секторами организации. По мобилизации он находился на службе в штабе генерал-квартирмейстера.

Все военные члены организации являлись сторонниками ориентации на Восток. Особенности политического строя Советского Союза не рассматривались ими как препятствие для установления и развития нормальных политических и экономических отношений между Германией и СССР.

Так называемый «штатский сектор» организации высказывался в этом смысле менее определенно. Поводом к этому послужили активные действия Англии, обладавшей значительными связями и влиянием в общественных кругах Германии, в особенности в ее западной части. Начиная с 1933 года, британские власти предоставляли убежище всем политическим противникам нацизма. Тот факт, что связь их с Германией никогда не прерывалась, демонстрирует, какими возможностями располагала в фашистской Германии разведка Великобритании.

Кроме того, энергичные меры по организации тайных переговоров Англии и Германии предпринимал швейцарский подданный, бывший секретарь Лиги Наций в Данциге профессор Бургхард. Таким образом, англичане использовали все доступные каналы для того, чтобы обеспечить свое влияние на развитие событий внутри Германии и опередить в этом отношении Советский Союз.

В соответствии с основными целями организации после устранения Гитлера и захвата власти заговорщики планировали провести следующие основные политические мероприятия:

— образование временного правительства;

— немедленное прекращение войны и заключение компромиссного мира;

— немедленное разъяснение народу преступной роли Гитлера и всей его демагогии;

— организация и поддержание порядка в стране;

— созыв рейхстага и организация всеобщих выборов, по результатам которых следовало определить формы управления страной, направление внешней и внутренней политики и сформировать новое правительство.

На тот момент не был ясен вопрос о политических партиях и их участии в избирательной кампании. В качестве одного из мероприятий намечалось незамедлительное освобождение из тюрем и концентрационных лагерей всех политических заключенных, пострадавших от гитлеровского режима.

В конце января 1942 года в Берлине, на квартире профессора Йессена по адресу Унтердеррайкенштрассе, 23 состоялось тайное совещание, на котором был намечен состав временного правительства. Посты в нем были распределены следующим образом:

рейхспрезидент — генерал-фельдмаршал фон Вицлебен;

рейхсканцлер — генерал фон Фалькенхаузен;

министр иностранных дел — барон фон Нейрат или статс-секретарь Вейцзеккер;

военный министр — генерал-полковник фон Бек;

министр экономики — бывший рейхсминистр доктор Шахт;

министр внутренних дел — обер-бургомистр доктор Гёрделер;

министр финансов — прусский статс-министр доктор Попитц.

Главной задачей в организационной работе была активная вербовка новых членов в организацию: в первую очередь офицеров Генерального штаба, среди которых существовало наибольшее недовольство Гитлером. Придавалось большое значение также созданию нелегальных групп в военных округах.

Следующей важной задачей организации являлась подготовка военного переворота с помощью надежных воинских частей. Гитлера, Гиммлера, Геббельса, Геринга и других нацистских руководителей предполагалось арестовать и затем предать суду. Допускалось, что, если арест Гитлера не удастся, в отношении него может быть совершен террористический акт.

Первая попытка военного переворота была запланирована на период между 20-м и 25 декабря 1941 года. Это решение было принято в связи со складывавшимся угрожающим положением для германской армии на Восточном фронте в результате успешных контрударов Красной армии на Московском, Тихвинском и Ростовском направлениях. Искушенные в военном искусстве немецкие офицеры уже тогда оценили создавшееся положение как начало полного разгрома германской армии.

Руководство путчем было возложено на генерал-полковника Гальдера, который с этой целью подтянул в Берлин и Восточную Пруссию подчиненные ему части. Генерал связи Фелльгибель должен был организовать захват средств связи и радио. Непосредственно для захвата или уничтожения фашистского руководства планировалось использовать отдельную авиадесантную и танковую дивизии.

Незадействованные в непосредственном захвате власти члены организации должны были получить дополнительные указания после сообщения по радио об аресте Гитлера.

Важное значение придавалось поддержке военного переворота немецкими войсками в Париже, которые находились в подчинении генерал-фельдмаршала Вицлебена. Конкретного плана действий в Париже в то время разработано не было.

Военный переворот в декабре 1941 года, как известно, не состоялся. Воинские части, предполагавшиеся заговорщиками к использованию, по приказу Гитлера были спешно переброшены на Восточный фронт, где одна из этих частей — отдельная авиадесантная дивизия, начальником оперативного отдела которой был участник организации майор генерального штаба фон Икскюль, практически сразу была разгромлена под Ленинградом.

Оценив оставшиеся силы и средства, генерал-полковник Гальдер признал их недостаточными для осуществления путча. На конспиративном совещании, состоявшемся на квартире профессора Йессена в Берлине, было решено осуществить военный переворот позже — осенью 1942 года, когда, по оценкам военных, летнее наступление немецкой армии на Восточном фронте должно было неминуемо захлебнуться. Также было принято решение приступить к активной подготовке путча.

План подготовки предусматривал проведение вербовочной работы, усиление антигитлеровской пропаганды среди офицеров, подготовку надежных воинских частей в Берлине, Восточной Пруссии и во Франции. Особенно подчеркивалась необходимость развертывания ячеек организации в территориальных военных округах Германии. Эта работа была персонально возложена на генералов Ольбрехта и Остера. Подготовка во Франции надежных воинских частей, способных, когда потребуется, обеспечить арест и уничтожение эсэсовцев и германской миссии в Париже, была поручена полковнику генерального штаба полковнику Кромэ.

Парижской группе заговорщиков удалось завербовать в организацию командира 23-й танковой дивизии генерал-майора Войнебурга, перед которым была поставлена задача подготовить дивизию для действий в Париже. В конце февраля 1942 года в Париж внезапно прибыл руководитель службы безопасности СД Гейдрих. После приезда Гейдриха генерал-фельдмаршал Вицлебен был отстранен от должности главнокомандующего оккупационными войсками во Франции, уволен в отставку и уехал к себе на родину во Франкфурт-на-Майне. Со стороны СД усилилось наблюдение за офицерами, работавшими в штабе Вицлебена. В мае ближайшие помощники Вицлебена полковники Шпейдель и Кромэ были отправлены на Восточный фронт.

Было очевидно, что СД и СС получили какую-то информацию, но раскрыть заговорщиков им не удалось. На место генерал-фельдмаршала Вицлебена Гитлером был назначен генерал пехоты Генрих фон Штюльпнагель. Перед отъездом на фронт полковник Кромэ по поручению Остера лично проинформировал нового командующего о состоянии организации заговорщиков во Франции и передал свои обязанности по организации зятю фон Штюльпнагеля майору фон Фоссу.

К середине 1942 года в антигитлеровской заговорщической организации состояли:

генерал-фельдмаршал Вицлебен — бывший командующий оккупационными войсками Германии во Франции;

генерал-полковник в отставке Бек — до 1938 года начальник Генерального штаба германской армии;

генерал-полковник в отставке Геппнер — бывший командующий танковой армией на Восточном фронте (Московское направление), был уволен в отставку Гитлером за самовольное отступление на Центральном фронте;

адмирал Канарис — начальник абвера при Верховном главнокомандовании;

генерал пехоты Ольбрехт — начальник общего управления главнокомандования сухопутными вооруженными силами;

генерал-майор Остер — ближайший помощник адмирала Канариса по абверу;

генерал артиллерии Линдеманн — командующий 152-й пехотной дивизией 42-го армейского корпуса;

генерал-лейтенант Иенеке — командующий 4-м армейским корпусом;

генерал пехоты фон Штюльпнагель — бывший командующий 17-й армией на Восточном фронте, сменивший Вицлебена на посту командующего оккупационными войсками во Франции;

генерал-лейтенант Шмидт — командующий 15-й пехотной дивизией 42-го армейского корпуса;

генерал-майор фон Войнебург — командующий 23-й танковой дивизией во Франции;

генерал войск связи Фелльгибель — начальник связи штаба Верховного командования;

генерал пехоты фон Фалькенхаузен — главнокомандующий оккупационными войсками в Бельгии;

генерал артиллерии Вагнер — генерал-квартирмейстер штаба сухопутных вооруженных сил;

генерал-полковник в отставке Гальдер — начальник штаба фельдмаршала фон Браухича;

генерал-лейтенант Матцкий — 4-й оберквартирмейстер главного штаба сухопутных вооруженных сил;

генерал-полковник авиации Фельми — сотрудник штаба Военно-воздушных сил;

полковник Генштаба Шпейдель — бывший начальник штаба оккупационных войск во Франции;

подполковник Генштаба Кромэ — бывший сотрудник штаба оккупационных войск во Франции;

полковник Генштаба Шмидт фон Альтенштадт — начальник отдела штаба генерал-квартирмейстера;

подполковник Генштаба Шухардт — начальник разведотдела армейской группы фельдмаршала Клейста на Кавказе;

майор Генштаба фон Фосс — начальник оперативного штаба оккупационных войск в Париже;

обер-лейтенант фон Шверин — офицер для поручений фельдмаршала Вицлебена;

майор Генштаба фон Икскюль — начальник оперативного отдела штаба авиадесантной дивизии;

доктор Йессен — профессор экономических наук Берлинского университета. Капитан запаса, по мобилизации — сотрудник штаба генерал-квартирмейстера;

полковник Генштаба Фрейтаг фон Лоринхофен — начальник разведотдела штаба Южного фронта;

полковник Генштаба фон Тресков — начальник оперативного отдела штаба Центральной группы фельдмаршала фон Клюге;

полковник Генштаба фон Штауффенберг — начальник организационного отдела Главного штаба сухопутных вооруженных сил;

полковник Генштаба фон Гарбу — начальник штаба оккупационных войск в Бельгии.

Кроме указанных генералов и офицеров в организации к середине 1942 года состояли следующие штатские лица:

барон фон Нейрат — бывший министр иностранных дел;

Шахт — министр в отставке;

Гёрделер — обер-бургомистр города Лейпцига;

Попитц — бывший министр финансов Пруссии;

фон Вейцзеккер — статс-секретарь Министерства иностранных дел;

барон фон Люнинг — бывший обер-президент Вестфалии;

Пфундер — статс-секретарь Министерства внутренних дел;

Ландфрид — статс-секретарь Министерства экономики;

Эцдорф — референт связи МИДа при Главном командовании сухопутных сил;

Гентих — референт связи МИДа в одной из армий на Восточном фронте;

граф Гельсдорф — полицай-президент города Берлина;

Данкверст — представитель Министерства внутренних дел при штабе сухопутных сил;

Хассель — германский посол в Италии.

Однако, несмотря на значительное количество вовлеченных в заговор старших офицеров, недовольных политикой Гитлера и имевших в своем подчинении воинские формирования, ни в 1942-м, ни в 1943 году реальных попыток военного переворота заговорщики не предприняли. Стремительно ухудшавшаяся обстановка на Восточном фронте требовала отправки туда новых и новых воинских частей. Среди них были и формирования, на которые рассчитывали заговорщики.

Именно в связи с этим планы руководства организации существенно изменились. Если раньше заговорщики предполагали организовать одновременное выступление преданных им вооруженных армейских формирований и захватить с их помощью власть, арестовав фашистскую верхушку, то теперь главной целью заговора стало физическое устранение Адольфа Гитлера. Известие об убийстве Гитлера должно было стать сигналом для вооруженного выступления.

В 1945 году член центра антигитлеровского заговора майор германской армии Иоахим Кун, осужденный в 1944 году так называемым «Народным трибуналом» Германии к смертной казни за участие в заговоре против Гитлера, показал советским контрразведчикам два места в лесу Мауэрвальд (место расположения Главного командования сухопутными силами германской армии), где осенью 1943 года были закопаны стеклянная банка и металлическая коробка с документами организации.

Нацистские спецслужбы не нашли тайник, хотя долго и тщательно его искали. В нем были спрятаны секретные документы, составленные офицерами группы Трескова, готовившими покушение на Гитлера еще в 1943-м. Покушение тогда сорвалось, и Штауффенберг и Тресков приказали Куну спрятать заготовленные воззвания к народу и приказы о введении чрезвычайного положения в связи со смертью фюрера. Эти документы и легли потом в основу плана «Валькирия».

Указанные документы были подготовлены заговорщиками осенью 1943 года, когда сорвалось покушение на Гитлера в его ставке возле города Растенбург.

В банке и коробке находились следующие документы:

— приказ Верховного главнокомандующего (без подписи);

— приказ об объявлении чрезвычайного военного положения в стране (также без подписи);

— четыре оперативных приказа по Первому военному округу (Восточная Пруссия), где располагались ставка и главная квартира германского командования;

— календарный план оперативных мероприятий заговорщиков в ставке Главного командования до и после покушения на Гитлера.

Приказ Верховного главнокомандующего был составлен осенью 1943 года руководителями заговора генерал-полковником Беком и полковником Штауффенбергом. На пост Верховного главнокомандующего и главы государства заговорщиками намечался Бек, который и должен был подписать этот приказ.

Приказ об объявлении чрезвычайного военного положения в стране должен был подписать генерал-фельдмаршал Вицлебен, которого заговорщики хотели назначить командующим вооруженными силами Германии.

Четыре оперативных приказа по Первому военному округу были подготовлены генералом Линдеманном и майором Куном. Этими приказами предусматривался захват ставок Гитлера и главного командования армии сразу же после убийства Гитлера. Приказы должны были подписать бывший начальник Генерального штаба Цейтлер или фельдмаршал Вицлебен.

Календарный план оперативных мероприятий заговорщиков в Ставке главного командования был составлен майором Куном совместно с генералами Штифом, Фелльгибелем и полковником Штауффенбергом. Этот план предусматривал планомерное проведение оперативных мероприятий в Главной ставке германского командования за несколько часов до покушения и после убийства Гитлера.

Сам момент убийства Гитлера был условно обозначен в плане знаком «X». Время до покушения обозначалось: «X —». Так, например, указанное в плане время «X — 24» означало «за 24 часа до покушения». Время после покушения обозначалось «Х +». Таким образом, «Х + 10 минут» означало «через 10 минут после убийства Гитлера».

Для срочного информирования участников заговора о результатах покушения и дальнейших планах организации по каналам открытой связи было подготовлено несколько условных фраз:

— «Все восточные батальоны переводятся — убийство Гитлера удалось;

— «Половина восточных батальонов переводится» — Гитлер ранен;

— сообщение «Восточные батальоны остаются, следует ждать признаков разложения» — покушение не удалось и заговор раскрыт;

— «Восточные батальоны остаются, переорганизация не нужна» — покушение не удалось, но заговор не раскрыт.

Начальник личной охраны Гитлера Ганс Раттенхубер позднее вспоминал, что в 1943 году он получил два сообщения: из Швеции и из Финляндии — о намерении офицеров вермахта осуществить убийство Гитлера. Согласно полученной им информации целью заговорщиков после убийства Гитлера были мирные переговоры с Англией, США и СССР. Раттенхубер предложил тогда Гитлеру тщательно обыскивать всех прибывающих в ставку офицеров и генералов, на что Гитлер ответил, что такие меры еще больше настроят против него военных… 

Взрыв в «Волчьем логове»

20 июля 1944 года на заседании военного совета в ставке «Вольфшанце» («Волчье логово») должен был обсуждаться вопрос о вооружении дивизий «народных гренадеров» (ополченцев). В связи с этим на заседание прибыл занимавшийся формированием этих дивизий полковник граф фон Штауффенберг. Вместе с ним явились в ставку также входившие в заговорщическую организацию начальник связи германской армии генерал Фелльгибель и обер-лейтенант Хефтер.

Когда началось заседание Военного совета, Фелльгибель и Хефтер остались в узле связи якобы для разговора с Берлином, а Штауффенберг прошел в зал заседаний. Так как его вопрос стоял не первым на повестке дня, Штауффенберг попросил разрешения выйти на несколько минут в узел связи и оставил свой портфель на полу, у ножки стола. В портфеле находилось взрывное устройство, часовой механизм которого Штауффенберг незаметно запустил перед заседанием.

Гитлер рассматривал развернутые на столе карты и слушал доклады генералов о положении на фронтах. В тот момент, когда он подошел к середине огромного стола, поближе к карте Центрального фронта, у правой стороны стола, где лежал портфель Штауффенберга, прогремел взрыв. Адъютант Гитлера Гюнше и майор Ион, стоявшие у окон, были выброшены силой взрыва наружу вместе с оконными рамами. Стенографу Бергеру оторвало обе ноги. Генералы Шмундт, Кортен и полковник Брандт получили тяжелые ожоги, от которых вскоре умерли.

Гитлер продолжал стоять за столом. Взрывной волной его брюки были разорваны в клочья. Он был в состоянии такого нервного шока, что не мог идти, и два охранника с трудом довели его до бункера, прикрывая сзади уцелевшими остатками стратегической карты.

Услышав звук взрыва, Штауффенберг, Фелльгибель и Хефтер вскочили в автомобиль и умчались на аэродром, не узнав результатов покушения, они направились в Берлин.

Когда в ставке после взрыва выяснилось, что Гитлер не пострадал, в «Волчьем логове» стали искать того, кто заложил бомбу. Поиски быстро дали результат. Шофер, отвозивший Штауффенберга и его ординарца на аэродром, заметил, что полковник выбросил в окно сверток, и доложил об этом службе безопасности. Сверток нашли, это оказался второй взрывпакет, который Штауффенбергу не удалось снабдить взрывателем. Гитлер и его подручные теперь знали имя своего главного врага.

А в это время в штабе сухопутных войск на улице Бендлер события разворачивались стремительно. Штауффенберг и Гефтен вместе с генерал-полковником Беком и другими заговорщиками пошли к Фромму и потребовали подписать план «Валькирия». Фромм, знавший уже про неудавшееся покушение, отказался, тогда его арестовали и заперли в соседней комнате. Место командующего занял один из заговорщиков, генерал-полковник Гёпнер, уволенный Гитлером из армии в 1942 году за отказ выполнить приказ, который генерал считал неправильным.

Штауффенберг не отходил от телефона, убеждая командиров частей и соединений, что фюрер мертв, и призывая выполнять приказы нового руководства — генерал-полковника Бека и генерал-фельдмаршала Вицлебена. Соответствующие депеши были посланы и в войска за рубежом. В Вене и Праге тотчас приступили к выполнению плана «Валькирия». В Париже указание из Берлина восприняли особенно серьезно: там арестовали около 1200 эсэсовцев и сотрудников других служб безопасности.

Однако это был последний успех заговорщиков, больше ничего добиться не удалось: слишком неуверенно и хаотично они действовали. Многое из того, что было запланировано, в спешке просто забылось. Не были взяты под контроль правительственные здания в Берлине, прежде всего Министерство пропаганды, имперская канцелярия, главное управление имперской безопасности. Осталась незанятой радиостанция. Планировалось, что генерал Линдеманн должен был зачитать по радио обращение восставших к немецкому народу. Но в суматохе, царившей в здании на улице Бендлер, никто не догадался передать ему условный сигнал начать передачу.

Многие воинские командиры не торопились выполнять план «Валькирия», стараясь сначала связаться со Ставкой Гитлера. Это удалось, например, командующему группой войск «B» во Франции генерал-фельдмаршалу Гансу Гюнтеру фон Клуге, который потребовал он своих подчиненных не повиноваться приказам из Берлина. Однако остановить начавшиеся аресты оказалось не просто, и задержанные эсэсовцы до глубокой ночи оставались в заключении.

Около шести вечера военный комендант Берлина Газе, получив телефонограмму Штауффенберга, вызвал к себе командира батальона охраны майора Ремера, сообщил ему о смерти фюрера и приказал держать батальон в боевой готовности. Случайно присутствовавший при разговоре партийный функционер убедил Ремера связаться с гауляйтером Берлина, министром пропаганды Геббельсом, и согласовать с ним полученный приказ. Йозефу Геббельсу удалось установить связь с Гитлером, и тот передал свой приказ: Ремер производится в полковники и ему поручается подавить мятеж любой ценой.

В восемь часов вечера батальон Ремера уже контролировал основные здания в центре Берлина. В 22:40 рота курсантов военной школы, вызванная заговорщиками для охраны штаба на улице Бендлер, была разоружена, и свежеиспеченный полковник во главе своего отряда ворвался в здание. Граф фон Штауффенберг успел позвонить в Париж и сообщить, что все кончено, — попытка государственного переворота провалилась.

Через пять минут верные Гитлеру офицеры арестовали Клауса фон Штауффенберга, его брата Бертольда, Вернера фон Гефтена, Людвига фон Бека, Эриха Гёпнера и других заговорщиков. Освобожденный из-под ареста генерал-полковник Фромм сразу начал действовать: «Господа, — сказал он, — теперь я сделаю с вами то, что вы сегодня хотели сделать со мной».

Фромм собрал заседание военного суда и тут же приговорил пять человек к смерти. Осужденным было разрешено написать перед казнью короткую записку родственникам. Фромм сделал единственное исключение для генерал-полковника Бека — ему разрешили покончить жизнь самоубийством. Он два раза выстрелил себе в висок, но ни одна пуля не оказалась смертельной. Тогда фельдфебель из отряда Ремера своим выстрелом избавил генерала от дальнейших страданий. Четверых заговорщиков — генерала Ольбрехта, лейтенанта Гефтена, Клауса фон Штауффенберга и полковника Мерца фон Квирнхайма, начальника общего отдела штаба сухопутных войск, вывели по одному во двор штаба и расстреляли около кучи песка. Перед последним залпом Штауффенберг успел крикнуть: «Да здравствует святая Германия!» Расстрелянных тут же и похоронили. Остальных арестованных передали в руки гестапо.

Сразу после взрыва поведение Гитлера было на удивление спокойным. Уже через час после покушения он встречал на вокзале Растенбурга Бенито Муссолини, главу недавно образованной фашистами на севере Италии республики Сало. Они вместе вернулись в «Волчье логово», где осмотрели все, что осталось от взорванного барака. Но когда оба диктатора сели пить чай, Гитлера будто прорвало. С пеной у рта он кричал, что уничтожит не только заговорщиков, но и всех, кто был с ними связан, включая членов семей. Он жаждал не просто казни, но мучительных пыток, его враги должны «висеть на крюках, как скот на бойне».

Желание фюрера было законом: на следующий день после подавления мятежа Гиммлер создал специальную комиссию из 400 высших чинов СС для расследования «заговора 20 июля», и по всей Германии начались аресты, пытки, казни… Под пытками люди выдавали все новых участников, круг их ширился, кровь текла рекой. Всего по делу о покушении 20 июля были арестованы более семи тысяч человек, казнены около двухсот. Среди репрессированных противников режима были и участники уцелевших групп коммунистического Сопротивления.

Но прежде, чем мстить живым, гитлеровцы решили свести счеты с мертвыми. По приказу рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера трупы казненных во дворе штаба на улице Бендлер были выкопаны, сожжены, а их пепел развеян по ветру.

Никто из участников заговора не готовил себе убежище на случай провала восстания. Только некоторые из них пытались скрыться, да и тех выдали платные и добровольные осведомители. Так попал в руки гестапо Карл Гёрделер, уехавший из Лейпцига в маленький городок в Восточной Пруссии за два дня до взрыва в «Волчьем логове». За голову бывшего обер-бургомистра пообещали миллион рейхсмарок. 12 августа Гёрделера выдала знакомая.

Офицеры и генералы, участвовавшие в заговоре, были уверены, что суд офицерской чести приговорит их к расстрелу, и видели свой долг в том, чтобы умереть с достоинством. Они не представляли, какая участь их ждала. Президент «народного суда» Роланд Фрайзер сделал все, чтобы подсудимые во время процесса были унижены и опозорены. Казни совершались в специально оборудованном для этого помещении берлинской тюрьмы Плётцензее. Мучения подвешенных на огромных крюках жертв снимали на кинопленку, и фюрер часто наслаждался зрелищем кровавой мести.

Те, кто был знаком с нацистскими методами следствия, старались в руки гестапо не даться живыми. На следующее после взрыва утро Геннинг фон Тресков, один из самых последовательных противников Гитлера, уехал вместе с майором Куном на Восточный фронт в свою 28-ю егерскую дивизию. Оставив Иоахима Куна в части, генерал Тресков ушел в ближайший лесок и застрелился. Куну удалось представить дело так, что у властей сначала даже не возникло подозрений о связи этого самоубийства с событиями 20 июля. Трескова похоронили в его имении в Вартенберге, но через несколько дней опомнившиеся эсэсовцы выкопали и сожгли труп, а пепел развеяли.

Тогда майор Кун решил спасать свою жизнь: 27 июля он добровольно сдался в плен под Белостоком наступающим войскам Красной армии. Известный писатель, в то время офицер политуправления фронта Лев Копелев выдал Куну справку, что тот является пленным «особого значения»: благодаря Иоахиму Куну у историков оказались уникальные материалы о заговорах против Гитлера. Переход Куна на сторону врага был замечен гитлеровскими властями: майор был заочно приговорен к смерти и за участие в заговоре 20 июля, и за измену. Но и в советском плену Куну пришлось хлебнуть лиха: несмотря на сотрудничество с советской военной контрразведкой СМЕРШ он был в 1951 году осужден на 25 лет лагерей. В общей сложности он отсидел 11 лет, в том числе пять лет в Александровском централе — каторжной тюрьме под Иркутском, и был передан властям ФРГ в 1956 году.

Одиноким и больным стариком, избегавшим всяких контактов с соотечественниками, всеми забытый Кун умер в городке Бад-Боклет, неподалеку от Киссингена. Никто не считал его героем Сопротивления, в глазах немцев он был дважды предателем.

Гитлер получил в результате покушения ожог правой ноги, частичную парализацию правой руки и повреждение барабанных перепонок. С этого момента он уже не пытался даже внешне оказывать доверие своим генералам. Всех их перед посещением Ставки тщательно обыскивали.

После путча 20 июля Гитлер еще девять месяцев был у власти. За это время погибло вдвое больше людей, чем за пять военных лет до покушения. Возможно, что если бы заговор Штауффенберга и его товарищей был удачным, история Второй мировой войны была бы другой.

Даже под пытками никто из заговорщиков не раскаялся, все они действовали сознательно и убежденно. В предсмертной записке генерал-полковник Бек написал: «Долг мужчин, которые действительно любят отечество, отдать ему все свои силы. Даже если нам не удалось добиться цели, мы можем сказать, что долг выполнили».

Примерно то же сказал генерал Фридрих Ольбрехт своему приемному сыну накануне путча: «Не знаю, как потомки будут оценивать наш поступок, но знаю точно, что мы все действовали не ради своих личных интересов. В критической ситуации мы старались сделать все возможное, чтобы уберечь Германию от поражения».

Но в глазах многих немцев путчисты 20 июля даже после войны долгое время считались предателями, что и предвидел Штауффенберг.

После того как 8 сентября 1944-го состоялся «народный суд» над Гёрделером, он начал в тюрьме писать «Меморандум приговоренного к смерти», своеобразное политическое завещание лидера консервативной оппозиции. Только в конце жизни бывший лейпцигский обер-бургомистр осознал иллюзорность своих политических построений. Он впервые заговорил о «скотском убийстве миллиона евреев» и о трусости немецкого общества, не желавшего верить в происходящее. В тюремной камере накануне казни Карл Гёрделер написал слова, на которые мало кто из немцев мог тогда осмелиться: «Вероятно, Господь карает весь немецкий народ, даже невинных детей, за то, что мы позволили уничтожать евреев, не пошевелив пальцем в их защиту».

Участники антигитлеровской оппозиции не были ни идеальными героями, ни святыми. Они часто находились в плену господствующих предрассудков, не верили в демократические ценности. Но они восстали против зла в то время, когда большинство их соотечественников поддерживали преступный режим или бездействовали. Восстание провалилось, а самих заговорщиков ждала садистская казнь. Свой «Меморандум» Гёрделер закончил так: «Я прошу мир принять нашу мученическую судьбу как жертву за немецкий народ».

Отдельно стоит упомянуть о судьбе еще одного участника этого заговора, графа Шуленбурга. В январе 1946 года бывший советник германского посольства в Москве Готхольд Штарке дал собственноручные показания об известных ему политических убеждениях и деятельности бывшего посла Германии в СССР графа фон дер Шуленбурга, казненного по приговору «народного трибунала» в связи с его участием в заговоре против Гитлера.

В частности, Штарке показал: «13 или 14 августа 1944 года, точную дату я сейчас не помню, Шуленбург вызвал меня к себе и объявил, что в связи с событиями 20 июля он ежеминутно ожидает ареста… Перед арестом он желает мне сообщить, что он верен своей политике “ориентации на Восток” и пытался убедить своих товарищей по заговору в правильности своей политической линии. Более того, он объявил им о своей готовности перейти с белым флагом в руках через линию фронта и вымолить у русских условия перемирия, сделав, таким образом, последний шаг к спасению германского народа.

Затем Шуленбург обратился ко мне с просьбой в случае его казни, и если я сам останусь в живых, передать после окончания войны, которая, вероятно, завершится капитуляцией Германии, народному комиссару иностранных дел Советского Союза господину Молотову свое последнее послание. Шуленбург заявил мне тогда буквально следующее: “Сообщите господину Молотову, что я умер за дело, которому я посвятил свою жизнь в Москве, то есть за советско-германское сотрудничество… Передайте господину Молотову, что в трагический утренний час 22 июня 1941 года я был уверен в том, что надежды германского правительства обеспечить себе и германскому народу руководящую роль по отношению к европейским нациям и объединенным народам Советского Союза обречены на провал.

Факт моей смерти за дело сотрудничества советского и германского народов даст мне все же право обратиться к руководству советской внешней политики с мольбой, чтобы оно мудро и терпимо отнеслось к германскому народу, так как его широчайшие слои, и не в последнюю очередь интеллигенция, осуждали безумие войны против Советского Союза…” На этом закончился мой последний разговор с Шуленбургом. На следующий день Шуленбург был арестован и вскоре казнен». 

Дело под кодовым названием «Миф»

20 ноября 1944 года после покушения Гитлер покинул свое логово и уехал в Берлин. Немцы сами взорвали бункер, сейчас от него осталась лишь стена. Избежав смерти от рук заговорщиков, Гитлеру пришлось покончить с собой и перед этим осознать, что вместе с ним погибает то, что он создал — нацистская Германия.

Тут нас подстерегают новые вопросы и загадки. Действительно ли Гитлер покончил жизнь самоубийством или ему все-таки удалось бежать? Являются ли те трупы, которые были найдены советскими подразделениями, трупами Адольфа Гитлера и Евы Браун? Как именно умер Гитлер?

В советской историографии утвердилась точка зрения, что Гитлер принял яд (цианистый калий, как и большинство покончивших с собой нацистов), на самом деле, как свидетельствуют очевидцы, он застрелился. Существует также версия, согласно которой Гитлер, взяв в рот ампулу с ядом, выстрелил в нее из пистолета. Еще накануне фюрер отдал приказ доставить из гаража канистры с бензином (для уничтожения тел). 30 апреля, после обеда, Гитлер попрощался с лицами из своего ближайшего окружения и, пожав им руки, вместе с Евой Браун удалился в свои апартаменты, откуда вскоре раздался звук выстрела. Слуга Гитлера Хайнц Линге, его адъютант Отто Гюнше, а также Геббельс, Борман и Аксман вошли в апартаменты фюрера. Мертвый Гитлер сидел на диване — на виске у него расплывалось кровавое пятно. Рядом лежала Ева Браун без видимых внешних повреждений. Гюнше и Линге завернули тело Гитлера в солдатское одеяло и вынесли в сад рейхсканцелярии; вслед за ним вынесли и тело Евы. Трупы положили недалеко от входа в бункер, облили бензином и сожгли.

Но так ли все происходило на самом деле? Недаром расследование обстоятельств «исчезновения Гитлера», проводившееся советскими спецслужбами, носит название «Миф». О последних днях Гитлера и его окружения имеется огромное количество мемуаров и исследований, но несмотря на это, однозначности в описании событий нет.

Дело «Миф» содержит шесть томов, фрагменты черепа «предположительно Гитлера», лоскут обивки дивана из бункера рейхсканцелярии и два альбома фотографий. Оно было начато оперативным управлением Главного управления по делам военнопленных и интернированных НКВД/МВД СССР для ревизии и проверки первого (май 1945 года) расследования обстоятельств смерти Гитлера. Главную скрипку в майском расследовании играла другая советская спецслужба — Главное управление контрразведки СМЕРШ («Смерть шпионам») Наркомата обороны СССР, руководителем которой был В. С. Абакумов — один из основных конкурентов заместителя председателя СНК СССР, наркома внутренних дел СССР Л. П. Берии.

Альтернативное расследование НКВД/МВД СССР, о котором в отличие от майского (1945 г.) до сих пор известно очень мало, было одним из эпизодов в закулисной политической борьбе вокруг Сталина. И здесь тайн и загадок до сих пор ничуть не меньше, чем в истории падения Третьего рейха.

Учитывая, что вся информация о самоубийстве Гитлера во времена Сталина и довольно долго после его кончины была государственной тайной, можно также предположить, что дело «Миф» (и борьба советских спецслужб вокруг него) каким-то образом связано с историей взаимоотношений СССР и Запада в годы «холодной войны», а загадка смерти Гитлера занимала определенное место в политических расчетах Сталина. Об этом можно судить по тому, что Сталин так ни разу и не ответил прямо на вопрос союзников: «Что случилось с Гитлером?»

Но что же действительно случилось с Гитлером? Разгадать эту загадку постарался В. А. Козлов, кандидат исторических наук, заместитель директора Государственного архива Российской Федерации, который подробно изучил дело «Миф». Приводим материалы этого дела.

3 мая 1945 года из Берлина в Москву по системе правительственной связи «ВЧ» поступило два сообщения на имя наркома внутренних дел СССР Берии и начальника Главного управления контрразведки СМЕРШ Абакумова. В одном из документов, подписанных заместителем начальника управления контрразведки СМЕРШ 1-го Белорусского фронта генерал-майором Сидневым, сообщалось об обнаружении и опознании трупов Геббельса и его жены.

Во втором сообщении говорилось об исчезновении Гитлера: «Арестованный Управлением СМЕРШ 1-го Белорусского фронта личный врач Гитлера — хирург обер-штурмбанфюрер Хаазе Верлер (в ряде документов дела “Миф” эта фамилия ошибочно указана как “Хазе”, что при цитировании исправлено без специальных оговорок) на допросе 03 мая 1945 г. о местопребывании Гитлера показал, что он видел Гитлера 30 апреля с. г. в Берлине в его личном блиндаже в районе гитлеровской канцелярии рейхстага при следующих обстоятельствах: Гитлер вызвал его, Хаазе, для того, чтобы спросить, будет ли действовать имеющийся у него, Гитлера, яд, и показал ему ампулу. В ампуле был цианистый калий. Хаазе доложил Гитлеру, что действие яда лучше всего испытать на животном. Гитлер приказал привести одну из своих собак и дал ей яд из ампулы. Собака через минуту сдохла. Когда Хаазе входил к Гитлеру в блиндаж, оттуда вышел начальник канцелярии — рейхсляйтер Борман. Гитлер в блиндаже находился один и был в подавленном состоянии, выглядел стариком, голова была вся седая и он весь дрожал. После этого Хаазе ушел от Гитлера и больше его не видел. Из разговоров с Борман [ом] Хаазе известно, что Гитлер вскоре после этого покончил жизнь самоубийством — отравился и труп его сожжен. Подробностей, как это было, он не знает. Перед самоубийством Гитлер раздал яд своим подчиненным. Для проверки этих данных и получения дополнительных материалов выезжаю на место в Берлин вместе с врачом Хаазе, который знает все блиндажи в расположении канцелярии. О результатах доложу дополнительно».

Елена Ржевская (в документах 1945 года — Каган), переводчик группы контрразведчиков полковника В. И. Горбушина, нашедшей и опознавшей труп Гитлера в мае 1945-го, отмечала: «03 мая на территории имперской канцелярии появилась группа генералов штаба фронта. Проходя по саду мимо бетонированного котлована, на дно которого немцы складывали убитых во время бомбардировки и обстрела рейхсканцелярии, один из генералов ткнул указательным пальцем: “Вот он!” В кителе, с усиками, убитый издали слегка смахивал на Гитлера. Его извлекли из котлована и, хотя тут же убедились: не он, — все же началось расследование. Призвали опознавателей, в один голос заявивших: “Нет, не он”. Все же этот убитый мужчина с усиками, в сером кителе и заштопанных носках лежал в актовом зале рейхсканцелярии до тех пор, пока прилетевший из Москвы бывший советник нашего посольства в Берлине, видевший неоднократно живого Гитлера, подтвердил: не он».

Именно этот труп снимали кинооператоры и даже включали в последующем в кинохронику. Донесения Сиднева были зарегистрированы 1-м отделением секретариата НКВД, отвечавшим за всю переписку наркома и его заместителей, только 7 мая 1945 года. Рукописная пометка внизу документа: «Доложено. К делу», — свидетельствует о том, что Берия получил информацию из Берлина с опозданием на 4 дня и Сталину ее не направлял. Видимо, не Берия, а начальник СМЕРШ Абакумов доложил Сталину первым о смерти Геббельса и Гитлера.

Так началось своего рода соревнование между советскими спецслужбами — кто первым найдет труп Гитлера и сообщит об этом Сталину. И, по всей вероятности, на старте Абакумов опередил своих конкурентов. Поиски осложнялись тем, что важные свидетели по делу об исчезновении Гитлера были взяты в плен на участках нескольких армий, вошедших в мае 1945-го в Берлин, и ни разу — ни в то время, ни позднее — одна и та же группа расследователей не смогла допросить всех причастных к делу лиц.

Например, Е. Ржевская с сожалением пишет, что такие важные очевидцы, как Гюнше и Раттенхубер, были взяты в плен на участках соседней армии, и люди полковника Горбушина не имели возможности их допросить.

Из донесения генерала Сиднева следует, что еще до того, как были найдены трупы, начала складываться та версия смерти Гитлера, в достоверности которой, судя по всему, до конца своих дней был убежден Сталин. Показания врача Хаазе явно подводили к тому, что Гитлер намеревался принять цианистый калий.

4 мая 1945 года доктор Кунц, помощник главного зубного врача при имперской канцелярии Хаазе, несколько оправившись от шока, вызванного участием в отравлении детей Геббельса, сообщил людям Горбушина: он слышал от Раттенхубера, что труп Гитлера собирались сжечь в саду.

«В саду имперской канцелярии, — вспоминает Е. Ржевская, — один из бойцов подполковника Клименко, Чураков, обратил внимание на воронку от бомбы влево от входа в “фюрербункер”, если стоять к нему лицом. Внимание Чуракова привлекло то, что земля в воронке была мягкой, рыхлой, лежал скатившийся сюда невыстреленный фаустпатрон и торчало что-то, похожее на край серого одеяла. Спрыгнувший на дно воронки солдат наступил на полуобгоревшие трупы мужчины и женщины, засыпанные слоем земли». Поначалу никому не пришло в голову, что это могут быть трупы Гитлера и его жены. Лишь на следующий день, 5 мая, тела извлекли наружу, составив об этом соответствующий акт. Там же обнаружили и трупы двух умерщвленных собак — овчарки и щенка. Приказание о судебно-медицинском исследовании предполагаемых трупов Гитлера и его жены, Евы Браун, как об этом сказано в акте вскрытия, было отдано 3 мая 1945 года не представителями НКВД или СМЕРШ, а членом Военного совета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенантом Телегиным.

Та же комиссия освидетельствовала и другие трупы (в частности, Геббельса, его жены и их детей), обнаруженные в бункере еще 2 мая. Именно тогда и была создана Телегиным комиссия. Обнаруженные же 5 мая еще два трупа включили в общий список для вскрытия.

Продолжение расследования осложнилось передислокацией советских войск в Берлине. 3-я ударная армия (командующий генерал-полковник В. И. Кузнецов), занимавшая рейхсканцелярию, выводилась из города. В Берлине оставались части 5-й ударной армии (командующий генерал-полковник Н. Э. Берзарин, он же первый советский комендант Берлина). Отныне за охрану рейхсканцелярии отвечали его войска. Но, как пишет Е. Ржевская (Каган), «не оставлять же другой армии трофеи, не бросать же не доведенное нами самими до конца дело. Пришлось прибегнуть к такой “операции”: на рассвете, в 04 часа утра, капитан Дерябин с шофером, пробравшись в рейхсканцелярию, похитили, завернув в простыни, трупы Гитлера и Евы Браун и в обход часовых, через забор перебрались на улицу, где их ждали два деревянных ящика и машина».

Пока СМЕРШ занимался поиском, опознанием и перетаскиванием тел с места на место (втайне от других служб), в погоню за информацией включилась военная разведка. 5 мая 1945 года начальник разведывательного отдела штаба 1-го Белорусского фронта генерал-майор Трусов отправил в Москву донесение «о судьбе Гитлера, Геббельса, Гиммлера, Геринга и других государственных и политических деятелей Германии, составленное по показаниям военнопленных генералов немецкой армии».

Сообщение получил заместитель начальника разведывательного управления Генерального штаба Советской Армии генерал-лейтенант Онянов, а начальник управления генерал-полковник Ф. Кузнецов переслал донесение Берии.

Основным источником сведений военной разведки о судьбе Гитлера был генерал Вейдлинг, бывший командующий обороной Берлина. Он сообщил: «30.04 я был вызван к генералу Кребсу между 19 и 20 часами. Я прибыл в имперскую канцелярию. Меня ввели в комнату Гитлера. Здесь я застал генерала Кребса, имперского министра Геббельса и личного секретаря Гитлера Бормана (подобная ошибка в переводе сообщения на русский язык должности Бормана говорит о том, что и руководители военной разведки очень спешили доложить начальству о смерти Гитлера. — прим. авт. ). Мне заявили, что после 15 часов дня (30.04) Гитлер с женой покончили самоубийством путем принятия яда, после чего Гитлер еще застрелился».

8 мая 1945 года Кузнецов дополнил полученные от Вейдлинга сведения, направив Берии собственноручные показания группенфюрера СС и генерал-лейтенанта войск СС и полиции Ганса Раттенхубера и адъютанта Гитлера от войск СС Отто Гюнше. (В середине мая Гюнше по тому же поводу допрашивали работники еще одной спецслужбы — заместитель начальника Главного управления по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР А. З. Кобулов и его подчиненные — Парпаров и Савельев.) Показания касались «последних дней пребывания их в ставке верховного командования вооруженных сил Германии и судьбы Гитлера».

Кому еще направил свое донесение Кузнецов, неизвестно. Но Берия получил только 3-й экземпляр документа. Скорее всего, информацию, полученную от Раттенхубера и Гюнше, докладывал Сталину тоже не он. (Если вообще кто-нибудь решился докладывать Сталину эти весьма неполные и маловразумительные сведения.)

Из показаний Гюнше следовало, что сам он выстрела в комнате Гитлера не слышал, о самоубийстве узнал от главного камердинера Гитлера Линге, который сказал: «Фюрер умер». Лица Гитлера при выносе трупов Гюнше не видел, зато почувствовал доносившийся из комнаты сильный запах миндаля. Раттенхубер также узнал о смерти Гитлера от Линге. В отличие от Гюнше, который написал только о том, что он лично видел или слышал, Раттенхубер изложил следствию и свою версию происшедшего в бункере: «В 16.00 30.04.1945 г. после того, как мною были проверены посты, я пришел в бетонированное убежище фюрера. Штурмбаннфюрер Линге сообщил мне, что фюрера больше уже нет в живых и что сегодня он, Линге, выполнил самый тяжелый приказ в своей жизни. Далее он рассказал, что завернул в одеяло трупы фюрера и его жены и сжег их в саду вблизи запасного выхода из бетонированного убежища. По словам Линге, в комнате остался ковер с большим пятном крови. Он заявил, что им будет дано приказание этот ковер вынести и сжечь. Скатанный ковер в это время был вынесен и сожжен. Мне было известно от доктора Штурмпфэгер о том, что последний должен был дать Гитлеру “цианкалий” (цианистый калий), поэтому меня поразило наличие этих пятен крови. Линге сообщил мне, что ему сегодня Гитлер приказал выйти из комнаты и, если через 10 минут он ничего не услышит, снова войти в комнату и выполнить его приказ. Так как в это время он положил пистолет Гитлера на стол в передней, то мне стало понятным, что он подразумевал под самым тяжелым приказанием фюрера и откуда возникло пятно крови на ковре. На основании изложенного я пришел к выводу, что по истечении десяти минут после отравления Гитлера Линге застрелил его».

Но это свидетельство Раттенхубера при всех последующих попытках расследования фактически в расчет не принималось, однако Е. Ржевская и создатели фильма «Освобождение» использовали именно эту мелодраматическую историю в своих произведениях. 

Гитлер мертв?

8 мая 1945 года специальная комиссия, созданная по приказу Телегина, наконец произвела судебно-медицинское исследование «обгоревшего трупа мужчины (предположительно труп Гитлера)» и «обгоревшего трупа неизвестной женщины (предполагается — жена Гитлера)». Вскрытие производилось в хирургическом подвижном полевом госпитале (ХППГ) № 496 в расположении 3-й ударной армии в Берлин-Бухе — скромном рабочем поселке недалеко от Берлина.

Комиссия пришла к выводу, что труп принадлежит мужчине 50–60 лет, ростом примерно 165 сантиметров, у которого «левое яичко в мошонке и по ходу семенного канатика в паховом канале в малом тазу — не обнаружено», а «основной анатомической находкой, которая может быть использована для идентификации личности, являются челюсти с большим количеством искусственных мостиков, зубов, коронок и пломб».

По справедливому замечанию Е. Ржевской этот «физический недостаток» Гитлера также мог быть достаточно веским основанием для идентификации тела, но, насколько известно, этим дополнительным аргументом всерьез никто так и не попытался воспользоваться. В книге Леонарда и Ренаты Хестонов «Медицинская карта Гитлера» (первое издание вышло в 1980 году), где собраны практически все сохранившиеся медицинские сведения о Гитлере, говорится, что никто из врачей Гитлера не упоминает об этой его анатомической особенности. Правда, о таких интимных подробностях мог знать лишь врач Гитлера Морелль, свидетельства которого американские авторы широко используют в своей книге. Вопрос, таким образом, повисает в воздухе.

Относительно причин смерти комиссия, в частности, констатировала: «На значительно измененном огнем теле видимых признаков тяжелых смертельных повреждений или заболеваний не обнаружено». Трудно понять, почему члены комиссии не посчитали свидетельством «тяжелого смертельного повреждения» ими же отмеченный факт: «крышка черепа частично отсутствует». Возможно, на комиссию было оказано какое-то давление, что и породило противоречия между данными наружного осмотра трупа и окончательными выводами.

Далее в этом документе говорится: «Наличие в полости рта остатков раздавленной стеклянной ампулы, наличие таких же ампул в полости рта других трупов (см. акты № 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11 и 13), явный запах горького миндаля от трупов (акты № 1, 2, 3, 5, 8, 9, 10, 11) и результаты судебно-химического исследования внутренностей с обнаружением цианистых соединений (акты № 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11) позволяют прийти комиссии к заключению, что в данном случае смерть наступила в результате отравления цианистыми соединениями».

Медики, естественно, воздержались от идентификации трупа. Они сразу же после вскрытия передали «желтометаллический мост верхней челюсти с 9 зубами» и «обгоревшую нижнюю челюсть с 15 зубами» в отдел СМЕРШ 3-й ударной армии, а именно группе Горбушина. Весь следующий день, 9 мая, группа Горбушина колесила по Берлину на автомобиле. Поиски привели в университетскую клинику «Шаритэ». Там нашли профессора-ларинголога Карла фон Айкена, однажды консультировавшего Гитлера. Тот назвал Горбушину имя личного зубного врача Гитлера — Блашке — и дал провожатого до его частного зубоврачебного кабинета на Курфюрстендам, 213. Это здание уцелело, но Блашке не нашли. Зато доктор Брук рассказал об ассистенте профессора — Кете Хойзерман, которая жила поблизости. Брук также поведал, что Кете до прихода нацистов к власти была его ученицей и помощницей, а затем (вместе со своей сестрой) помогала ему, еврею, жившему под чужим именем, укрываться от гестапо. Горбушину повезло: Кете совершенно случайно осталась в Берлине. Она не улетела в Берхтесгаден, куда Гитлер переправлял свой персонал, только потому, что в это время уехала в дачную местность под Берлином, чтобы взять свою одежду, которую закопала там, спасая от бомб и пожаров.

На вопрос Горбушина, есть ли в кабинете Блашке история болезни Гитлера, Кете ответила утвердительно и в наступившей тишине начала перебирать карточки. Наконец, карточка Гитлера нашлась. Но не было рентгеновских снимков. Бросились в рейхсканцелярию, где находился другой кабинет Блашке. Попасть туда оказалось непросто. Часовой потребовал специальный пропуск от коменданта Берлина. После долгих препирательств группе удалось пройти в рейхсканцелярию и с помощью Хойзерман найти рентгеновские снимки зубов Гитлера и изготовленные для него золотые коронки.

11 мая 1945 года главный судебный эксперт 1-го Белорусского фронта подполковник Ф. И. Шкаравский лично разговаривал с Хойзерман, и в акте судебно-медицинской экспертизы появилось важное «примечание»: «2. Из протокола допроса гражданки Хойзерман Кете можно предположить, что описанные в акте зубы и мостик принадлежат рейхсканцлеру Гитлеру. 3. Гр. Хойзерман Кете в разговоре с Главным судебным экспертом фронта подполковником Шкаравским, имевшим место 11.05.1945 г. в ХППП № 406, детально описывала состояние зубов Гитлера. Ее описание совпадает с анатомическими данными ротовой полости вскрытого нами обгоревшего трупа неизвестного мужчины».

Таким образом эксперты установили, что неизвестный — это Адольф Гитлер. Между тем в акте судебно-медицинской экспертизы имеются серьезные противоречия: врач Шкаравский попытался найти достойный компромисс между нажимом «смершевцев» (вывод об отсутствии на теле предполагаемого Гитлера видимых смертельных повреждений) и требованиями профессиональной этики (сообщение об отсутствии у трупа части черепа). И даже в 1965 году в письме Безыменскому Шкаравский продолжал настаивать на «положительных результатах суд[ебно]-химического исследования трупа (Гитлера) на цианистые соединения». Между тем, как сообщает Безыменский в примечании к этому документу, «в действительности исследование дало отрицательный результат». Похоже, что судебно-медицинская комиссия, проводившая вскрытие, испытывала давление. Возможно, заключения комиссии были такими по политическим мотивам — из-за желания окончательно дискредитировать Гитлера (самоотравление — менее почетная смерть, чем от пули). А, возможно, дело было в советской бюрократии (спешка, стремление поскорее доложить, конкуренция спецслужб и т. д.).

Итак, вскрытие и опознание были проведены. 19 мая провели дополнительные допросы Кете Хойзерман и зубного техника Фрица Эхтмана. Эти допросы еще раз подтвердили: К. Хойзерман, технический ассистент личного дантиста Гитлера профессора Блашке, узнала характерный след за четвертым зубом, оставшийся от распиливания золотого моста бормашиной, произведенного профессором Блашке осенью 1944 года, и указала на ряд других особенностей мостов и зубов Гитлера. Также были уверенно опознаны и зубы Евы Браун.

23 мая 1945 года нарком внутренних дел Берия получил от начальника Управления контрразведки СМЕРШ 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенанта Вадиса спешно подготовленную докладную записку из Берлина «Об обнаружении трупов Гитлера, Геббельса и членов их семей».

Что касается выяснения деталей самоубийства, то они были далеки от реальности: «…в связи со значительными изменениями от огня тела и головы [Гитлера], видимых признаков тяжелых смертельных повреждений обнаружить не удалось», а затем: «В полости рта Гитлера и Евы Браун найдены остатки раздавленных ампул цианистых соединений. При лабораторном исследовании последних установлена полная тождественность цианистым соединениям, обнаруженным в трупах Геббельса и его семьи». Справедливости ради стоит заметить, что летучие цианистые соединения, которые дают запах горького миндаля, вряд ли могли сохраниться в полости рта после сожжения и восьми дней захоронения.

27 мая 1945 года Берлин переслал Сталину, Молотову, Маленкову и Антонову докладную записку Вадиса. Только через три недели (16 июня 1945 года) документы по делу «Миф» (через Берию) попали на стол Сталину и Молотову. Но говорилось в них все-таки о «предполагаемых» трупах Гитлера, Геббельса и их жен. Решить, насколько убедительны присланные доказательства, должен был сам Сталин. Очевидно, он удовлетворился результатами расследования. Во всяком случае никаких дополнительных следственных действий по идентификации трупов и уточнению обстоятельств смерти Гитлера летом и осенью 1945 года предпринято не было.

Сын Берии Серго вот что рассказывал об этом деле: «Что же касается Сталина, то когда ему доложили о самоубийстве Гитлера, тот в детали не вдавался. Ему было, грубо говоря, глубоко наплевать, отравился Гитлер или застрелился. Сказал лишь, что так уходят из жизни бандиты и авантюристы, которые не имеют мужества ответить за содеянное. И все, больше он к этому вопросу не возвращался».

Однако существует гипотеза, которая в последнее время становится все популярнее. Ее суть заключается в том, что Сталин накануне и во время Потсдамской конференции глав правительств СССР, США и Великобритании (17 июля — 02 августа 1945 г.) сознательно использовал исчезновение Гитлера в политических целях и дезинформировал союзников.

Л. А. Безыменский приводит такие аргументы в пользу версии о «большой лжи» Сталина: «26 мая 1945 года Сталин в беседе со специальным послом президента США Г. Трумэна сказал Г. Гопкинсу: “Гитлер, вероятно, спрятался вместе с Борманом, генералом Кребсом и другими. Рассказывают, что Борман взял тело Гитлера и куда-то исчез, но это арабские сказки. Гитлер и другие слишком большие жулики, чтобы можно было этому верить. Врачи говорят, что нашли тело Геббельса с детьми. Шофер Геббельса опознал якобы его, но он, Сталин, этому не верит”. В начале 1945 года Сталин спрашивал у Г. К. Жукова: “Где же Гитлер?” Как говорил сам маршал в сентябре 1968 года, 9 или 11 июня Сталин снова спрашивал его: где же Гитлер? 17 июля 1945-го Сталин сказал Трумэну: “Гитлер скрылся либо в Испании, либо в Аргентине”».

Американцы и англичане, которые не получили от советских спецслужб никакой информации об обстоятельствах исчезновения Гитлера, вели свои собственные расследования. В октябре 1945 года их работа (она состояла только в подробных допросах попавших в руки союзников людей из окружения Гитлера) была закончена. Англо-американские материалы, как писал бригадный генерал США Г. Брайон Конрад, директор разведки, придавали «лишний вес убедительной очевидности того, что Гитлер, вне всяких сомнений, мертв». По английским данным, Гитлер покончил с собой, выстрелив себе в рот, и англичанам вообще не было известно, «ведут ли русские независимое расследование» исчезновения Гитлера.

Итак, все было готово для того, чтобы раз и навсегда «закрыть» вопрос о смерти Гитлера. Но тут неожиданно появились новые сведения. Мы помним, что тело Адольфа Гитлера было опознано, в частности, с помощью Кете Хойзерман, ассистентки зубного врача Гитлера, подтвердившей сходство зубных протезов, предъявленных ей на опознании, с протезами Гитлера. Но после выхода из советских лагерей она отказалась от своих показаний!

В феврале 1946 года тело (предположительно!) Гитлера вместе с телами Евы Браун и семьей Геббельс — Йозеф, Магда, 6 детей — было захоронено на одной из баз НКВД в Магдебурге. В 1970-м, когда территория этой базы должна была быть передана ГДР, по предложению Ю. В. Андропова, утвержденному Политбюро, останки Гитлера и других захороненных с ним были вырыты, кремированы и затем выброшены в Эльбу.

Впрочем, биограф Гитлера Вернер Мазер высказывает сомнения, что обнаруженный советскими военными труп и часть черепа действительно принадлежали Гитлеру. Начиная с января 1946 года в западной печати появилась серия публикаций о Гитлере: сообщение агентства «Рейтер» от 31 декабря 1945 года о существовании мифического сына Гитлера; заявление некоего сотрудника британской разведки о последних часах Гитлера; сообщение того же «Рейтера» об обстоятельствах брака Гитлера и Евы Браун; слухи о прибытии в Южную Америку Мартина Бормана.

Началось расследование версии о двойнике Гитлера. Как известно, у фюрера существовал двойник — Густав Веллер, который был настолько похож на главу Третьего рейха, что его неоднократно просили побрить усы. Дело расследовало НКВД. Но суровые допросы свидетелей и поиск улик, ничего нового не выявили. Сложилась окончательная версия: в ставке совершил самоубийство именно фюрер и рейхсканцлер Германии. Однако эта версия в последствии еще много раз подвергалась сомнению и многие историки-профессионалы и любители, задавались вопросом: мог ли самый страшный преступник XX века сбежать, например, в Латинскую Америку? И не были ли доказательства его самоубийства сфальсифицированы?

Например, историк Патрик Бернсайд утверждает, что существует рапорт об особом убежище Гитлера, направленный на имя директора ФБР 21 сентября 1945 года. Согласно этому рапорту, агент утверждает, что помогал шести аргентинским чиновникам укрыть Гитлера после высадки с подводной лодки в Аргентине. Также он пишет, что встречался с женщиной, которая работала у Гитлера в Аргентине.

В 2009 году антрополог из США Ник Белантони (Университета штата Коннектикут), утверждал, что провел генетическое исследование фрагментов черепа, который, согласно советским источникам, принадлежал Гитлеру и пришел совместно с генетиком Линдой Страсбор, к сенсационному выводу: «Образцы, взятые с черепа, свидетельствуют о том, что он принадлежит женщине, а не мужчине». Впрочем, на официальную версию о самоубийстве это исследование не повлияло.

Но мог ли нацист номер один укрыться от возмездия? И что произошло с ним в апреле 45-го? В поисках ответа на эти вопросы написаны сотни исследований, книг и статей. Поиски «сбежавшего Гитлера» велись в Испании, Латинской Америке и даже в Антарктиде. Наиболее авторитетной и популярной в последнее время стала версия, выдвинутая аргентинским публицистом Абелем Басти. Этот исследователь стал первым, кто подкрепил теорию исчезновения Гитлера реальными документами и фото из архивов спецслужб. После десятилетий работы, в 2004 году, писатель опубликовал первую книгу, принесшую ему международный успех, — «Нацисты в Барилоче», вторая его книга — «Гитлер в Аргентине» — стала бестселлером. Опираясь на интервью, взятое у десятков свидетелей, а также документы, рассекреченные ФБР, Басти утверждает, что Гитлер мог скрыться в Южной Америке и дожить там до старости.

По мнению исследователя, 25 апреля в «фюрербункере» было проведено тайное совещание по эвакуации Гитлера, в котором участвовали женщина-пилот Ханна Райч, знаменитый летчик Ганс Ульрих Рудель и личный пилот Гитлера Ганс Баур. Секретный план безопасного перемещения фюрера из осажденной столицы Третьего рейха получил кодовое название «Операция “Сераль”». 28 апреля в Берлин прилетел самолет Ю-52, что официально подтверждено разведкой союзников. Спустя сутки по приказу генерала Адольфа Галланда в воздух над столицей рейха были неожиданно подняты последние силы ВВС Германии — сотня реактивных истребителей Ме-262, которые прикрывали самолет Ханны Райч. Ей удалось прорваться через огонь советских зениток и улететь из Берлина. Этот факт также не оспаривается официальными историками. Однако, по мнению Басти, этот полет был пробным — он должен был подтвердить, что есть возможность прорваться из Берлина, несмотря на ПВО союзников. 30 апреля 1945 года Гитлер в сопровождении Евы Браун, Мюллера и Бормана вылетел в Испанию. И затем на подводной лодке отправились к берегам Латинской Америки. По сведениям Абеля Басти, Гитлер и еще 7 нацистских лидеров высадились с немецкой подлодки у берега Калета-де-лос-Лорос в южной провинции Рио-Негро в июле — августе 1945 года. Лодку Гитлера сопровождало еще два подводных судна, и все три подлодки после высадки пассажиров были затоплены. Басти также утверждает, что на глубине 30 метров в месте предполагаемой высадки Гитлера покоятся три германские подлодки, о которых не говорится ни в одном из документов, лежащих в архивах Министерства обороны Аргентины. Однако до сих пор эти подводные лодки не исследованы. Специалисты-водолазы в том месте, на которое указал Басти, на глубине примерно 30 метров обнаружили крупные объекты, занесенные песком. Сомнительно только, что это действительно субмарины нацистов.

Однако Басти публикует и официальные документы из рассекреченных архивов ФБР: донесение американского агента в Аргентине от 13 ноября 1945 года. Этот агент работал садовником у богатых немецких колонистов — супругов Эйкхорнов и сообщал, что супруги, живущие в селении Ла-Фальда, с июня готовят поместье к прибытию Гитлера, которое состоится в самое ближайшее время. Басти уверен, что существуют и другие тайные донесения ФБР, ЦРУ и МИ-5 о живом фюрере, которые еще не рассекречены.

Но почему именно Аргентина? Дело в том, что в 1943 году в Аргентине произошел очередной военный переворот. Правительство президента Рамона Кастильо пало. Заговор возглавили и провели армейские офицеры, объединенные в тайное общество «Молодые орлы», не скрывавшие своих симпатий к итальянскому фашизму и немецкому нацизму. Это и не удивительно, ведь среди членов организации было немало офицеров итальянского и немецкого происхождения, а Муссолини и Гитлер были их кумирами. И когда начался поиск возможного убежища на случай поражения в войне, эту подготовку проводили как в Европе, так и в Латинской Америке — в Аргентине.

В правительстве Аргентины, созданном после переворота, министерство труда возглавил полковник Перрон, выделявшийся явными симпатиями к идеям и методам нацизма. Министру удалось добиться улучшения положения аргентинских рабочих: были введены оплачиваемые отпуска, доплаты к Рождеству и другим праздникам, а также другие льготы. И Хуан Перрон стал любимцем трудящихся Аргентины. А после капитуляции Германии в Аргентине развернулось движение за демократические права. И в 1946 году прошли президентские выборы, на которых победил Хуан Доминго Перрон!

Однако Перрон не был сторонником демократии: на сторонников левых течений, участников забастовок обрушились репрессии, были ликвидированы профсоюзы, которые не пошли в услужение к диктаторскому режиму. И хотя в марте 1949-го была принята конституция, провозгласившая право трудящихся на труд, справедливое распределение благ, охрану здоровья и прочие демократические права и свободы, полномочия президента значительно расширились: неограниченное право переизбрания на должность, право на приостановление действия конституции и объявление незаконной деятельности оппозиционных партий и организаций. В стране установился национал-реформистский режим.

Исследователи полагают, что в годы президентства Перрона была проведена политическая комбинация: в обмен на предоставления убежища главарям нацистов в Аргентине президент и его жена — Эвита Перрон — получали награбленное нацистами золото. Известно, что в 1947 году госпожа Перрон, чтобы поднять престиж своего мужа, предприняла поездку в Европу. Но было ли это основной причиной визита в Европу? Известно, что в путешествие был включен и короткий визит в Швейцарию. Исследователи полагают, что именно во время поездки Эвита открыла свой первый секретный счет в швейцарском банке. На этот и другие счета поступали полученные от нацистов золото и деньги, выданные в обмен на аргентинские паспорта и визы.

Не секрет, что Аргентина стала убежищем для множества нацистов. Но был ли среди них Адольф Гитлер? Басти утверждает, что Гитлера и его ближайших соратников принимали в домах людей, известных своими связями с нацистами и близких к диктатору Аргентины Хуану Перрону. Исследователь также пишет, что Гитлер не только дожил до 1964 года, но и обзавелся потомством! Якобы существуют фотографии его, Евы Браун и их детей, которых, по официальной версии, у германского фюрера не было и быть не могло. Однако владельцы уникальных снимков «пока не готовы их опубликовать».

Режим Перрона был свергнут в 1955 году, и поэтому последние годы фюрер, по мнению Басти, доживал в Парагвае, глава которого не особо скрывал свои симпатии к Третьему рейху. Альфредо Стресснер был диктатором Парагвая с августа 1954 по 1989 год. В стране царил культ личности диктатора: в официальных учреждениях были портреты Стресснера, каждого прилетающего в Асунсьон встречал огромный портрет генералиссимуса в парадном мундире на фоне национального флага, его именем называли школы, улицы, фабрики… Этот режим, как и другие тоталитарные режимы, поддерживался силовыми методами: тюрьмы всегда были переполнены, в стране действовало более двадцати концлагерей. В Парагвае, как и в Аргентине, находили политическое убежище и новые паспорта многие нацистские преступники. В частности, тут скрывался Йозеф Менгеле, врач из концлагеря Освенцим. Но нашел ли тут убежище Гитлер? По мнению Басти, именно в Парагвае Гитлер скончался на руках своей жены Евы Браун в окружении детей. Однако эта версия весьма туманна, так как нет сведений и о том, где находится могила фюрера, и о том, где проживает его семья. Что ж, возможно, нам еще предстоит узнать новые сенсации.

Но что говорят специалисты о версии Басти? Даже сторонники официальной версии смерти Гитлера утверждают, что нельзя с полной уверенностью исключить версию о бегстве Гитлера из Берлина. Прежде всего потому, что не существует бесспорных данных о том, кому на самом деле принадлежали останки, которые квалифицировали как труп Гитлера. Тяжелая обстановка военного времени 45-го года, ложь свидетелей, борьба спецслужб, засекреченные архивы — это все является неисчерпаемым источником, который будоражил и продолжает будоражить фантазию исследователей.

Бесспорно, у фюрера были шансы спастись, но не в момент взятия Берлина, а гораздо раньше, тем более поговаривали, что в последнее время фюрер был сам на себя не похож. Главному нацисту часто отказывала память, речь была невнятной и бессвязной, и даже его почерк претерпел изменения. Конечно, все это списывалось на плохое самочувствие из-за последствий неудачного покушения на Гитлера в 1944 году и общего износа организма. Но, возможно, дело было не в ухудшении здоровья? К тому же правители Третьего рейха готовились к ситуации, когда нужно будет срочно бежать — это неопровержимый факт. Был разработан маршрут тайной эвакуации через Италию, в которой были задействованы высокие лица католической церкви. Строились укрепления в баварских Альпах. Но ими воспользоваться так и не пришлось.

Еще одним загадочным происшествием можно считать заявление жителей небольшого городка под Копенгагеном о находке бутылки, в которой было запечатано послание немецкого моряка. В нем сообщалось, что 10 ноября 1945 года Гитлер находился на борту подводной лодки, но на пути из Финляндии в Испанию лодка затонула, столкнувшись с затонувшим ранее кораблем. Фюрер не спасся… Что это — еще одна попытка прославиться с помощью сенсации или, возможно, еще одна версия, имеющая право на существование?

Отто Скорцени и шпионские тайны

Период Второй мировой войны, с одной стороны, является одним из наиболее изученных периодов истории — мы знаем множество фактов о военных действиях и жизни того времени, но, с другой — помимо обычных военных действий, имела место скрытая война — война разведок и контрразведок, война, в которой участвовали тайные агенты, осведомители, спецподразделения и диверсанты. Что мы знаем об этой войне? Не так много: разведка старается максимально засекретить свои документы, да и большинство разведчиков (которых противник именует «шпионами») и диверсантов вовсе не стремятся делиться сведениями с широкой общественностью. Но сейчас, когда со времени войны прошло почти семьдесят лет, многие документы рассекречиваются, а многие участники тех событий предаются воспоминаниям.

Одной из легендарных личностей Третьего рейха был прославленный диверсант Отто Скорцени. Воистину, уникальная личность — диверсант и террорист, прославившийся рядом секретных операций, известия о которых сделало его фигурой не менее значительной, чем Роммель, Борман или Геббельс… Сейчас, пожалуй, нет ни одного труда, посвященного гитлеровской Германии и Второй мировой войне, где бы так или иначе не упоминался этот человек.

Но мы не встретим однозначности в оценках его роли ни среди исследователей, ни в источниках. Одни историки именуют Отто Скорцени военным и даже уголовным преступником, безумцем и относятся к историям о проведенных им операциях с меньшим доверием, чем к историям барона Мюнхгаузена. Другие же исследователи утверждают, что это был действительно уникальный диверсант, основатель немецкого спецназа, и превозносят его личные качества до небес.

Отто Скорцени стал известен не только высшим чиновникам и разведчикам, но и всему миру благодаря опубликованным в 1950 году мемуарам. С тех пор количество мифов о Скорцени только увеличивалось: молва приписывала ему работу на СССР, его считали агентом Мосада и ЦРУ. Однако многие исследователи полагают, что роль Отто Скорцени в специальных операциях немецких войск сильно преувеличена и что он был скорее удачливым мистификатором, нежели успешным диверсантом, «лишь суперболтуном, умевшим вовремя смыться от опасностей». Однозначно судить об этом человеке просто невозможно — слишком много противоречивой информации (и этих противоречий хватает и в книгах самого Скорцени), но мы постараемся разобраться: был ли действительно Отто Скорцени гением абвера, или же его слава не более, чем хвастовство. 

Человек со шрамом

Отто Скорцени родился 12 июня 1908 года в Вене. Во время учебы в Венском университете он прославился как дуэлянт: среди немецкого студенчества продолжала процветать буршеская традиция «мензуров» — студенческих поединков на саблях. Вплоть до начала войны в армии и в СС дуэли даже поощрялись. В них видели триумф воли и акт арийского мужества. Что ж, Скорцени был мужественным человеком: на его личном счету было 15 дуэлей, во время одной из них противник полоснул его по щеке. Память о той дуэли навсегда осталась на лице Отто. К тому же в те времена считалось, что шрамы мужчину только украшают, а Скорцени был весьма привлекательным мужчиной: широкоплечий, двухметрового роста…

В 1930-х годах Отто Скорцени близко познакомился с Эрнстом Кальтенбруннером — будущим начальником Главного управления имперской безопасности СС, а пока только юристом, активно участвующим в политической жизни нацистов. Согласно некоторым свидетельствам, именно Кальтенбруннер рекомендовал Скорцени к вступлению в НСДАП в 1930 году. А вскоре после этого Отто стал членом штурмового отряда (СА), в то время он работал управляющим строительной фирмы.

В 1934 году Скорцени вступил в 89-й штандарт СС. В то время проходило активное внедрение агентов нацистского режима в государственные структуры Австрии, однако деятельность НСДАП в стране была запрещена в октябре 1933 года канцлером Австрии Энгельбертом Дольфусом. Канцлеру также удалось консолидировать правые силы и церковь и провести «майскую конституцию» 1934 года, которая основные положения заимствовала у режима Муссолини. Дольфус пытался препятствовать распространению идеи аншлюса с Германией и отрицал возможность иностранного (прежде всего германского) влияния на политику Австрии.

25 июля 1934 года начался нацистский путч в Вене. Лидерами путчистов были Артур Зейсс-Инкварт, Эрнст Кальтенбруннер и Одило Глобочник. В этот день, около полудня, 154 эсэсовца-австрийца (в том числе и Отто Скорцени) из 89-го австрийского батальона СС, переодетые в форму австрийской гражданской гвардии, ворвались в канцелярию и захватили канцлера Дольфуса, потребовав от него подать в отставку с тем, чтобы новым канцлером стал А. Ринтелен. Однако канцлер не согласился на это «предложение» даже перед угрозой оружия. Заговорщики, настаивая на своих требованиях, ранили канцлера. Роковой выстрел произвел Отто Планетта — командир отряда СС. Но даже получив серьезные ранения, Дольфус категорически отказался удовлетворить требования путчистов. Перед ним положили перо и бумагу, лишили какой-либо медицинской помощи и вновь стали требовать отставки. Не получивший ни врача, ни священника Дольфус умер через несколько часов, но так и не нарушил присяги. Тем временем верные правительству войска окружили здание парламента. К вечеру стало известно, что оказывавший Дольфусу открытую поддержку Муссолини в ответ на попытку переворота мобилизовал пять дивизий, которые немедленно двинулись через Бреннерский перевал к границе Австрии. В 19 часов того же дня мятежники были вынуждены сдаться.

В путче 1934 года Скорцени не удалось особенно отличиться, но в 1938 году, накануне аншлюса Австрии нацистской Германией, Отто Скорцени участвовал в аресте президента Австрии — Вильгельма Микласа (затем убитого эсэсовцами) и канцлера страны Курта Шушнига.

Скорцени участвовал и в еврейских погромах в Вене. И, несмотря на отсутствие документальных сведений об этом, мы можем предполагать, что во время этих погромов он проявил особое рвение, ведь после проведения антисемитской операции «Красный петух» (более известной в мировой истории как «хрустальная ночь»), проходившей во многих городах 9 — 10 ноября 1938 года под руководством Мюллера, Скорцени стал владельцем роскошной виллы, хозяин которой, еврей, бесследно исчез. Принимал он участие и в погромах 1940 года.

До начала Второй мировой войны Скорцени работал инженером в строительной фирме, но в начале сентября 1939-го он был призван рядовым в армию. По некоторым сведениям, Отто попытался пойти служить добровольцем в Люфтваффе, однако был отвергнут, так как уже достиг тридцатилетнего возраста. Поэтому он решил присоединиться к войскам СС и был направлен в учебную часть для получения специальности сапера.

Итак, 3 сентября 1939 года в возрасте тридцати одного года Скорцени оставил свою мирную профессию и был зачислен в лейбштандарт СС «Адольф Гитлер». С этого момента начинается головокружительная и загадочная карьера «супердиверсанта номер один».

Подразделение лейбштандарт СС «Адольф Гитлер» (LSSAH) было основано Адольфом Гитлером вскоре после прихода к власти 17 марта 1933 года (поскольку он не доверял обычной армии), а само название получено в начале 1937 года. До сентября 1933-го оно называлось «берлинской штабной охраной» и насчитывало 120 человек, а с ноября ее члены стали приносить присягу лично Адольфу Гитлеру и как личная армия фюрера не подлежали никакому партийному или конституционному надзору.

Лейбштандарт использовался одновременно как инструмент террора и как военная сила. Именно это подразделение в 1934 году, во время так называемого «путча Рёма», провело убийства большей части руководства СА, к которой оно официально принадлежало в качестве части особого назначения. Командовал подразделением Зепп (Йозеф) Дитрих.

15 августа 1938 года LSSAH был переформирован в настоящую военную часть и в сентябре объединен с «политическими частями» в «войска в распоряжении СС». Солдатам и особенно офицерам дивизии не хватало военного образования, так как ее использовали в основном для обеспечения безопасности (охрана политических деятелей) и в показательных целях, поэтому лейбштандарт подвергался насмешкам. Дивизию называли «войсками для увеселения СС» или «асфальтовыми солдатами». После начала Второй мировой войны подразделение участвовало во многих боевых действиях на Западном и Восточном фронтах. Однако, согласно легендам, вследствие упрямства, лейбштандарт «Адольф Гитлер» несли очень большие потери, которые, конечно, скорее можно объяснить недостаточным военным обучением и слепым фанатизмом. Предметом особой гордости части было достижение поставленной задачи вне зависимости от понесенных потерь.

Но вернемся к Скорцени. В декабре 1939 года его зачислили сапером в запасной батальон именно лейбштандарта СС «Адольф Гитлер». В мае 1940 года Скорцени участвовал в Западной кампании — в качестве водителя автомобиля в штандарте СС «Германия», в звании унтершарфюрера СС (унтер-офицера). В качестве офицера технической службы артиллерийского полка резервного дивизиона СС он принимал участие в боевых действиях в Голландии, Бельгии и Франции. В марте 1941 года получил первое офицерское звание — унтерштурмфюрера СС (в артиллерийском батальоне дивизии «Райх»), а в апреле воевал в Югославии.

С первых дней нападения на СССР и до начала 1942 года Скорцени находился на советско-германском фронте, но в августе 1941-го заболел дизентерией и был отправлен в госпиталь. В госпитале он и получил свою первую награду — Железный крест II степени. В декабре 1941 года, когда началось контрнаступление Красной армии под Москвой, Скорцени «весьма удачно», как он вспоминал в своих мемуарах, «свалил жестокий приступ воспаления желчного пузыря». Он был отправлен на лечение в родную Вену. На этом фронтовая карьера Скорцени и завершилась.

Как можно оценить его реальный боевой опыт? Принять участие в боевых действиях в войне с Польшей ему не удалось (война была краткосрочной), в войне с Францией Отто участвовал, но находился в тыловых автотранспортных частях. Потом его часть перебросили в Юго-Западную Румынию, на границу с Югославией — именно тогда Скорцени и был произведен в офицеры, получив звание унтерштурмфюрера. Дивизия СС «Райх», в которой служил Скорцени, в балканской кампании участвовала только в занятии столицы Югославии Белграда, и, следовательно, Скорцени вновь не приобрел никакого боевого опыта, поскольку противник сдался быстро и практически без боя: Белград был взят немецким взводом разведчиков без единого выстрела на седьмой день войны, а вся югославская кампания продолжалась лишь 12 суток, причем в этой войне немцы потеряли лишь 151 человека убитыми, включая небоевые потери.

В июне 1941 года дивизию Скорцени перебросили в Польшу, к Бресту. Дальше, как он пишет в своих мемуарах, в составе дивизии СС «Райх», он участвовал в штурме Брестской крепости. Он вспоминал: «…русские, оборонявшие центральную крепость города, оказывали яростное сопротивление… На все предложения капитулировать и прекратить бессмысленное сопротивление русские отвечали отказом… Прошло еще очень много времени, прежде чем был уничтожен последний солдат гарнизона. Русские сражались до последнего патрона и до последнего человека». Однако его участие в штурме крепости у многих историков вызывает сомнение, поскольку Брестскую крепость штурмовала вовсе не дивизия СС «Райх», а 45-я пехотная дивизия вермахта. Эта дивизия была укомплектована австрийцами (она до воссоединения Австрии с Германией входила в состав австрийской армии), но к СС никогда никакого отношения не имела. А дивизия СС «Райх» в июне 1941 года входила в резерв 2-й танковой группы Гудериана — в 46-й моторизованный корпус, дислоцированный в 50–80 км от границы. Задачей этого корпуса было следовать во втором эшелоне танковой группы в направлении севернее Бреста. Так что об участии Скорцени во взятии Брестской крепости нельзя говорить с полной уверенностью. Вызывает сомнение и его фронтовой подвиг — во главе пятерых солдат Отто якобы отправился с катушкой телефонного провода установить связь с тылом своей дивизии. Именно за это он и получил Железный крест II степени. Однако непонятно, почему именно он выполнял это задание, почему это не могли сделать штатные связисты. А в августе 1941 года, как уже говорилось, у Скорцени началась дизентерия и его отправили в госпиталь в Вену. Что ж, реального боевого опыта у Скорцени было скорее всего маловато. 

Начало восхождения на вершину

Когда-то известный французский писатель Андре Моруа сказал: «Каждому человеку в течение дня представляется не менее десяти возможностей изменить свою жизнь. Успех приходит к тому, кто умеет их использовать». Жизнь Скорцени — прекрасная иллюстрация этой мысли.

Пролечившись до весны 1942 года в Вене, Скорцени не вернулся на фронт, а очутился в запасном полку в Берлине. После полугода службы в столице рейха, он, по собственному утверждению, попросился на курсы офицеров танковых войск.

Вот что он пишет о своей деятельности в 1942 году: «Уже больше года, как я был не у дел. Ослабевший после дизентерии, подхваченной в последнюю русскую кампанию, я смирился с приговором врачей, признавших меня негодным, во всяком случае сейчас, к службе в боевых частях. В должности военного инженера я прозябал в тыловой части под Берлином. Когда осенью 1942 года я узнал, что дивизии СС будут превращены в танковые, то направил рапорт с просьбой разрешить мне пройти курсы танковых офицеров. Затем мне удалось получить назначение в 3-ю танковую дивизию СС. Вскоре, однако, новый приступ дизентерии показал, что мое состояние не позволяет выдерживать чрезмерные нагрузки. После нескольких недель, проведенных в госпитале, я был снова отправлен в свою берлинскую часть». Так что танкистом Скорцени не стал.

Однако его ожидала значительно более интересная карьера. Вот что он пишет в своих мемуарах: «В начале апреля 1943 года я был вызван в Главный штаб войск СС. Там один из высокопоставленных офицеров сообщил мне, что требуется офицер с хорошим техническим образованием для организации “специальной части”…» Как известно, в начале войны Верховное главнокомандование создало в подчинении руководителей секретных служб ударный батальон «Бранденбург», который, ввиду возросшей численности батальона, к январю 1943 года превратился в штурмовую дивизию «Бранденбург». На это соединение были возложены задачи по проведению некоторых секретных операций, в том числе разрабатывавшихся службами безопасности. Скорцени вспоминает: «Вокруг этих операций висела такая плотная завеса секретности, что большинство населения не знало даже о существовании этой дивизии. Но вот уже почти год, как Главное командование войск СС решило создать вторую подобную часть, она получила кодовое название «Специальный учебный лагерь Ораниенбург». И руководство СС искало офицера, обладающего знаниями по всем военным специальностям, а также разбирающегося в технике, чтобы поручить ему возглавить это подразделение и ускорить его подготовку. Этот пост и был мне предложен моим собеседником». То есть Отто Скорцени предложили создать подразделение, которое могло бы сравниться по эффективности действий и уровню подготовки с «Бранденбургом»! Перспектива заманчивая, с одной стороны, но с другой — обладал ли Скорцени достаточным опытом, навыками и знаниями, чтобы занять этот пост? Вот что по этому поводу думал сам Скорцени: «Я сразу же представил себе все последствия этого назначения. Приняв неожиданное предложение, я решительно покончу с обычной военной жизнью, чтобы занять особое место, которое предназначено не для всех. Мне пришел на память девиз Ницше: “Жить надо в опасности!”. “Может быть, в этом качестве я смогу послужить моей родине наиболее эффективным образом в момент, когда Германия вступила в тяжелый и жестокий период своей истории”, — подумал я. Это последнее соображение в конце концов, вероятно, и повлияло на мое решение… 20 апреля 1943 года я получил новое назначение вместе со званием капитана запаса».

Итак, если судить по этим воспоминаниям, в апреле 1943-го Скорцени в звании штандартенфюрера СС был приглашен Вальтером Шелленбергом на работу в управление внешней разведки «Аусланд-СД» (VI отдел) Главного управления имперской безопасности (РСХА). Отто предложили должность командира-организатора специального подразделения под кодовым названием «учебный лагерь Ораниенбург». Это подразделение должно было стать эсэсовским аналогом диверсионного полка «Бранденбург», подчинявшегося абверу.

Но почему же именно ему предложили эту должность? Как объяснял это сам Скорцени, он обладал боевым опытом и отлично разбирался в технике. Однако в воспоминаниях он как будто ставит под сомнение свои способности: «Я принял предложение, оставив за собой право на отставку, если моих возможностей и способностей окажется недостаточно для такой деликатной миссии».

После того как Скорцени произвели в гауптштурмфюреры СС запаса, он сразу же приступил к новым обязанностям — прибыл в учебный лагерь, где уже находилось несколько десятков человек, которые усиленно изучали фарси, готовясь к операции «Француз». Суть этой операции сводилась к следующему: необходимо было организовать восстание иранских племен против англичан, чтобы перерезать путь транспортировки военных грузов из США и Великобритании через Иран в Советский Союз. Скорцени возглавил подготовку операции. Операция, кстати, завершилась полным провалом. Иранские мятежные вожди с интересом отнеслись к предложениям немцев и получили ценные подарки. Но вскоре мятежные племена прекратили вооруженную борьбу и сложили оружие, предоставив немцам выбор: сдаться англичанам или попытаться уйти. Поскольку участники операции недостаточно владели местным языком, то уйти не представлялось возможным. Перед угрозой плена один из офицеров покончил жизнь самоубийством, другой вместе с тремя унтер-офицерами был интернирован в лагерь на Ближнем Востоке. Они вернулись в Германию только в 1948 году.

По этому поводу Скорцени заявил: «В конечном счете операция “Француз” закончилась провалом. Но я должен сказать, что в то время другие задачи казались мне более интересными…» Провал операции «Француз» никак не отразился на карьере Скорцени, руководившего ее подготовкой. А более интересной оказалась подготовка операции «Ульм» — запланированном осуществлении диверсий на промышленных предприятиях Уральского региона.

По воспоминаниям Скорцени, именно в этот период ему пришла в голову мысль о создании подразделения немецких коммандос, основываясь на опыте аналогичных английских подразделений и подразделения «Бранденбург», и это дало ему уверенность в том, что «командование подразделением коммандос предоставит мне великолепную и неожиданную возможность внести мощный вклад в победу Германии. Наши противники не больше нас могли защитить все огромное пространство своих тылов. Нашей задачей было определить среди жизненно важных центров врага те, которые немногочисленные, но хорошо подготовленные и решительно действующие специальные разведывательно-диверсионные подразделения могли подвергнуть нападению с разумным и немалым шансом на успех».

Похоже, что эта идея нашла поклонников среди руководства, поскольку Скорцени получил приказ увеличить «Специальный лагерь», до того немногочисленный, и создать новый ударный отряд — «Фриденталь».

Скорцени писал: «Нашей целью было настроиться на выполнение любого задания в любой точке земли». Какими же качествами и знаниями должны были обладать эти коммандос? Каждый солдат проходил сначала обычную подготовку солдата пехоты, затем он должен был освоить, более или менее успешно, навыки гранатометчика, артиллериста полевого орудия, танкиста, также все должны были уметь водить не только мотоцикл или автомобиль, но также катер и даже паровоз, к тому же все коммандос должны были уметь плавать и освоить парашютный спорт, для чего организовали краткосрочные курсы парашютистов. К этой физической и технической подготовке также добавились и занятия языками, — прежде всего русским (поскольку основной была борьба против Советского Союза), а также английским…

Учебный лагерь был переведен из Ораниенбурга во Фриденталь (небольшое местечко недалеко от Ораниенбурга, где «среди гигантского, постепенно возвращавшегося в дикое состояние парка тихо дремал небольшой замок времен Фридриха Великого», а цель операции «Ульм» была конкретизирована — вывести из строя доменные печи Магнитогорского металлургического комбината. 5 августа 1943 года спецлагерь «Ораниенбург» был переформирован в спецподразделение «Фриденталь» в составе трех рот. 

Абвер — первый среди равных?

Как известно, спецподразделение «Фриденталь» было не единственным подразделением Германии, предназначенным для «специальных операций». Почему же появилась необходимость создания новой школы и новых подразделений, тем более что создавали их люди, не имевшие подобного опыта? Эти, казалось бы, нелогичные действия немецких военных были вызваны серьезным противостоянием спецслужб, отношения между которыми особенно накалились в 1942–1943 годах. В чем причина этих разногласий и какие еще спецподразделения существовали в Германии?

Наиболее подготовленным были подразделения абвера — именно так именовались, в период с 1920-го по 1944 год все служебные инстанции и подразделения рейхсвера, а позднее вермахта, предназначенные для ведения контрразведки, осуществление шпионажа и диверсионных актов.

По условиям Версальского договора, подписанного 28 июня 1919 года, что официально знаменовало окончание Первой мировой войны, численность сухопутных войск Германии не могла превышать ста тысяч. Этот же договор отменил обязательную военную службу, ограничил численность и корабельный состав флота, наложил запрет на создание танковых и авиационных частей. Еще одним условием договора был запрет на создание Генерального штаба и наступательной разведки.

Однако офицеры бывшего кайзеровского Генштаба и разведки с конца 1919 года начали процесс объединения разведслужб отдельных войсковых соединений в единую организацию, вошедшую в 1921 году в состав Министерства обороны и названную абвер (от Abwehr — оборона, отпор). Это название было продиктовано запретом на существование наступательной разведки. Но уже с самого начала абвер планировался как полнопрофильная спецслужба, в функции которой в полном объеме входили и разведка, и контрразведка. Эту службу возглавил майор Фридрих Гемп, бывший заместитель начальника кайзеровской разведки Вальтера Николаи. Сам Николаи, официально находясь в отставке, втайне консультировал Гемпа. Сначала абвер был довольно маленькой организацией, состоявшей из трех армейских офицеров, семи офицеров запаса и нескольких технических сотрудников. Но после увеличения штатов и реорганизации 1925 года армейская спецслужба приобрела «классическую» структуру, состоящую из трех основных отделов.

Отдел Абвер-1 (майор Гримейс) занимался разведкой, имел региональные представительства в Берлине, Дрездене, Штутгарте, Мюнхене, Мюнстере, Кёнигсберге и Штеттине, уделяя основное внимание Франции, Польше, Англии, Чехословакии и СССР. Отдел Абвер-2 отвечал за радиоперехват, применение шифров и криптоанализ. В функции отдела Абвер-3 (майор Гимер) входили контрразведка, внедрение в иностранные спецслужбы и борьба с политическими противниками режима в армии.

В 1928 году произошло объединение абвера и отдела разведки военно-морского флота. Обновленный абвер возглавлял майор Гюнтер Шванц. При очередном реформировании военного министерства с согласия адмирала Редера шефом Абвера-2 в июне 1932 года стал представитель рейхсмарине капитан 2-го ранга Конрад Патциг.

Новый глава абвера четко разграничил задачи абвера по ведению разведки. Все государства разделили на три группы. К главным целям отнесли Францию, Англию, Польшу, Чехословакию и СССР. Как второстепенные цели были определены Бельгия, Швейцария, Румыния, Югославия и США. Австрия, Япония, Болгария и Венгрия были отнесены к странам, разведку против которых ограничили по дипломатическим причинам. В качестве особых случаев выделили Китай и Италию, поскольку в Китае действовала эффективная разведсеть из немецких офицеров-советников при штабе Чанкайши, а с итальянской разведслужбой СИМ наладились вполне доверительные отношения и обмен информацией. Также были созданы новые региональные представительства в Бреслау, Висбадене, Кёльне и Фрибурге.

Наиболее успешными были такие операции абвера: в 1925 году отделением в Кёнигсберге был завербован служащий польского военного министерства, имевший доступ к секретным документам. В течение нескольких лет он фотографировал документы, передавая пленки сотрудникам абвера в Данциге. В 1927 году свои услуги абверу предложил штабс-капитан чехословацкой армии, служивший в министерстве обороны. Причиной предательства оказались долги и страсть к женщинам. Штабс-капитан передал немцам подлинные документы о мобилизационных планах и организации чехословацкой армии. Длительное время с абвером сотрудничал майор в отставке Урлуциано, служивший в военном министерстве Румынии и снабжавший немцев материалами по Румынии, Венгрии и СССР. В 1932–1933 годах абвер заключил соглашение о сотрудничестве и обмене информацией с разведкой Литвы. В Белграде на немецкую разведку работал бывший врангелевский полковник Дурново, представлявший одну из немецких фирм. Широко использовались так называемые разъездные агенты, вербуемые из приграничного населения. В отношении СССР военная разведка базировалась на возможностях, предоставляемых советско-германским договором о военном сотрудничестве, подписанным в обход версальских ограничений. Вплоть до 1933–1934 годов немецкие офицеры выезжали на советские военные полигоны для отработки тактики танковых подразделений, обучения пилотированию новых типов самолетов, ведения химической войны. Для них организовывали посещение советских военных заводов, курсы при Генеральном штабе и т. д. Такая практика была прекращена только к концу 1930-х годов.

После прихода к власти Гитлера К. Патциг был смещен с должности и новым руководителем абвера в январе 1935 года стал капитан 1-го ранга Вильгельм Канарис, который имел большой опыт разведывательной работы. И если до этого времени абвер был сравнительно небольшой, не имевшей политического веса организацией, лишь выполнявшей достаточно узкие задачи армейской спецслужбы, то после прихода Канариса начался расцвет абвера. Организация многократно выросла в количественном отношении, были также расширены ее функции. Абвер стал реальной политической силой и мог по-настоящему конкурировать с другими спецслужбами Третьего рейха, в основном — с СД и гестапо. Для успешной работы необходимо было разграничить полномочия. И усилиями того же Канариса в 1936 году было подписано соглашение о разграничении полномочий абвера, СД и гестапо, известное как «Договор десяти заповедей». Согласно условиям этого договора, СД отвечало за политическую разведку в Германии и за ее пределами. Расследование государственных, политических, уголовных дел, а также проведение следственных действий и арестов возлагалось на гестапо. В исключительной компетенции абвера остались задачи военной разведки и контрразведки. Опираясь на этот договор, Канарис добился того, что вплоть до начала и в первые годы Второй мировой войны абвер оставался главной организацией Третьего рейха по ведению разведки за границей.

Однако все стороны стремились «обойти» условия договора, конкуренция со стороны СД и гестапо усиливалась. Уже в конце 1936 года в здании абвера обнаружили микрофоны, установленные техниками СД. После громкого скандала и вмешательства Гитлера микрофоны убрали, но недоверие между спецслужбами осталось, сглаживаемое лишь дипломатическими маневрами Канариса.

Значение абвера увеличивалось в связи с усилением активности в проведении разведывательных операций. С помощью высотных самолетов-разведчиков эскадрильи «Ровель» регулярно проводилась аэрофотосъемка территории Франции, Англии, Польши и Чехословакии. На территории Испании в проливе Гибралтар была установлена фотоаппаратура, фиксировавшая прохождение кораблей через пролив. Такую же аппаратуру после оккупации Франции расположили и на побережье Ла-Манша. Применялось фотографирование в инфракрасных лучах. Тогда же инженерами фирмы «ИГ-фарбен» для абвера впервые была сконструирована аппаратура для изготовления так называемых микроточек — фотоснимков размером примерно 1 квадратный миллиметр, применявшихся немцами при передаче информации от агентов за границей. Абвером широко использовались возможности немецких фирм по ведению промышленного шпионажа, добыванию экономической и научно-технической информации. Каждая крупная немецкая фирма имела в своей структуре разведывательное подразделение, которое поставляло необходимую информацию абверу. При ведении разведки против Франции агенты засылались под видом торговцев, туристов, журналистов. В 1936 году Берлинским отделением абвера был завербован владелец фирмы, осуществлявшей строительство укреплений «Линии Мажино», который за деньги передал немцам секретную информацию об этих укреплениях. В той же Франции была основана фирма, выпускавшая брошюры и карты местности в полосе железных дорог. Таким образом, агенты абвера практически легально разъезжали по Франции и фотографировали из окон поездов все, что им было нужно!

Если во Франции контрразведка была не слишком сильной, что позволяло достичь успехов немецкой разведке, то в Великобритании люди абвера работали с большими сложностями. Затруднения создавала английская контрразведка МИ-5. Были сложности и с заброской агентов в Великобританию. МИ-5 ликвидировала большую часть немецких агентов в Великобритании в ходе проведения крупнейшей контрразведывательной операции «Дабл кросс» («Комитет-ХХ»). МИ-5 также активно перевербовывала немецких агентов: так, в 1936 году был перевербован немецкий агент, инженер-электрик Артур Оуэнс, известный под псевдонимами Донни и Сноу. В то время одним из основных способов передачи информации было радио. «Шпионские радиоигры» были реалией разведки того времени — и от успешности ведения радиоигры зависели успехи разведдействий. Так, благодаря успешной радиоигре, англичане арестовали и перевербовали 120 агентов абвера, из которых 39 затем длительное время работали под контролем английских спецслужб, поставляя абверу «точную информацию»! К 1940 году на территории Великобритании не осталось ни одного настоящего действующего немецкого агента. Контролируемая МИ-5 «агентурная сеть» успешно снабжала немцев согласованной с военным командованием дезинформацией.

Самым большим успехом разведслужб союзников являлось раскрытие шифра «Энигмы» — немецкой шифровальной машины, массово применявшейся в вермахте, ВВС и ВМФ Германии. После начала Второй мировой войны немецкое командование наложило запрет на передачу сведений военного характера открытым текстом, в связи с этим большая часть сообщений зашифровывалась с помощью «Энигмы». Ее система варьирования кодов, по мнению германских специалистов, не имела аналогов.

«Энигма» была создана в 1923 году Артуром Шербиусом, который считал, что для прочтения зашифрованных на ней текстов понадобятся десятки лет. «Энигма» была приобретена поставщиками германской армии, хотя Шербиус и пытался продать ее за границу, разослав патент в Японию, США, Швейцарию, Англию и Польшу. С 1935 года вермахт берет машину на вооружение — для шифровки радиограмм высшего командного звена. Польские пеленгационные станции фиксировали зашифрованный радиообмен, и его расфировка была поручена дешифровальной службе Б-4. Служба Б-4 открыла при Познанском университете секретные курсы криптографов, на которые были отобраны наиболее талантливые студенты-математики. Для дешифровки имеющегося патента, присланного в свое время Шербиусом, было недостаточно. Но польские спецслужбы на двое суток похитили из германского дипломатического багажа один экземпляр «Энигмы», и студенты получили возможность подробно ознакомиться с ее устройством. В 1932 году троим однокурсникам, ставшим к тому времени официальными сотрудниками Б-4, удалось всего за три месяца раскрыть секрет «Энигмы», а с 1939-го в Польше было налажено серийное производство таких машин. В 1938 году польский математик Реевский изобрел дешифратор, названный «криптографической бомбой», позволяющий ускорить расшифровку радиограмм вермахта. В преддверии Второй мировой войны польские криптографы знакомят со своими достижениями французских и британских коллег. В 1939-м французы и англичане уже имели «Энигму» и дешифратор. В 1940 году была проведена операция «Ультрасекрет», заключавшаяся в снабжении командования данными радиограмм, расшифрованных криптографами: операторы пеленгаторных станций, уже в 1940 году контролировавшие все нужные частоты, записывали радиограммы, тексты радиограмм сортировались по ключевым группам и переправлялись для расшифровки в соответствующие отделы, а затем квалифицировались по срочности. К апрелю 1940 года время расшифровки радиограмм сократилось до пяти часов! Эту операцию лично курировал премьер-министр Черчилль, обеспечивая ей соответствующий размах. Операция «Ультрасекрет» считается одной из самых секретных в годы Второй мировой войны. Сведения о ней были обнародованы только в 1974-м. Примечательно, что и после войны в ФРГ были настолько уверены в нерасшифровываемости «Энигмы», что ее использование практиковалось вплоть до 1950-х годов.

Во многом успех операции зависел от завербованного в 1931 году сотрудника немецкой шифрштелле Ганса Тило Шмидта, который вплоть до своего ареста в 1943 году регулярно сообщал известные ему данные о шифрах «Энигмы» и ее модернизациях.

Однако, несмотря на дезинформацию и успешные действия контрразведок, деятельность абвера была очень эффективной. Так, в 1940 году с целью прекращения поставок в Англию швейцарского агата — компонента взрывателей зенитных снарядов — диверсантам абвера удалось взорвать виадук в Южной Франции, при этом был уничтожен железнодорожный состав с сырьем.

Канарис в предвоенные годы наладил тесные контакты и обмен информацией со спецслужбами Австрии, Румынии, Финляндии, Венгрии, Эстонии, Италии, Японии, Испании. Начальник отдела информации (разведки) австрийского Генштаба подполковник Эрвин фон Лахаузен-Виврмонт еще с 1937 года сотрудничал с абвером, а после аншлюса передал Канарису картотеки и досье спецслужб Министерства обороны Австрии. Лахаузен стал офицером абвера, а с 1939 года возглавил отдел Абвер-2.

Успешными были действия абвера в Испании: во время гражданской войны именно Канарис настоял на проведении операции «Волшебный огонь», в ходе которой Германия оказывала франкистам материально-техническую помощь, а военнослужащие вермахта и легион «Кондор» принимали непосредственное участие в боевых действиях против республиканцев. Абвер организовал несколько резидентур на территории Испании, которые совместно с франкистской СИФНЕ с переменным успехом вели борьбу с разведкой республиканцев, агентурой НКВД и ГРУ, противодействовали поставкам оружия из СССР, организовывали диверсии на кораблях и в портах. Вплоть до конца Второй мировой войны Испания оставалась одной из основных баз абвера, с которой немецкая разведка действовала против Англии и США.

После создания 4 февраля 1938 года Верховного командования вооруженных сил (ОКВ) абвер вошел в его состав в качестве Управления разведки и контрразведки. К началу Второй мировой войны центральный аппарат абвера, подчинявшийся непосредственно Канарису, состоял из пяти отделов. Отделом Абвер-1 (А-1) руководил полковник Ганс Пикенброк, возглавлявший разведку абвера с 1936-го по 1943 год. Он отвечал за организацию агентурной разведки за рубежом и добывание военной, политической и экономической информации о других странах. Отдел Абвер-2 отвечал за проведение диверсий за границей и в тылу войск противника, организацию «пятых колонн», ведение психологической войны. Возглавлял отдел майор Гельмут Гроскурт, а с конца 1938 года — уже упоминавшийся выше полковник Эрвин фон Лахаузен-Виврмонт. В состав отдела входили подотделы 2-А (администрация), «Вест», «Ост» и «Зюйд-ост», морское подразделение и лаборатория. Абверу-2 также подчинялись диверсионная школа, эскадрилья «Гартенфельд», предназначавшаяся для заброски агентов, и сформированный в октябре 1940 года на базе так называемого «батальона Баулера» полк особого назначения «Бранденбург-800». Отдел Абвер-3 вел контрразведывательную работу в вооруженных силах и военной промышленности, следил за сохранением военной тайны во всех учреждениях рейха, а также занимался внедрением агентов в иностранные спецслужбы. В своей работе Абвер-3 тесно сотрудничал с гестапо и службой безопасности немецкой партии (СД). Отдел «Аусланд» («Заграница»), возглавлявшийся Л. Бюркнером, осуществлял взаимодействие с Министерством иностранных дел, руководил работой военных атташе, собирал информацию путем изучения открытых источников — иностранной литературы, прессы и радиопередач. Центральный отдел абвера — отдел Z — занимался административными, кадровыми, финансовыми и юридическими вопросами, вел центральный архив и картотеку агентов.

В качестве военной разведки абвер принимал непосредственное участие в подготовке захвата Чехословакии, развязывании войны с Польшей и Францией. Абвер занимался диверсионными и провокационными операциями. Одной из самых успешных его операций была «операция Гиммлер».

Летом 1930 года международная обстановка накалилась: Германия предъявила претензии Польше и требования передать Гданьск, а также создать «польский коридор». В этой ситуации Франция и вставшая на защиту Польши Великобритания стремились избежать военных действий. Гитлер же был настроен решительно и первоначально планировал напасть на Польшу 26 августа 1939 года. Однако дату начала военных действий перенесли. 31 августа Гитлер подписал секретную директиву № 1 «По ведению войны», в которой сообщалось: «Нападение на Польшу должно быть осуществлено в соответствии с планом “Вайс”, с теми изменениями для армии, которые были внесены… Задания и оперативные цели остаются без изменения. Начало атаки — 1 сентября 1939 года. Время атаки — 2.45 утра… На Западе важно, чтобы ответственность за начало военных действий падала полностью на Францию и Англию…» Последняя фраза кажется несколько загадочной — как можно переложить ответственность за начало военных действий на союзников, если в нападении виновна Германия? Для этого и была предназначена «операция Гиммлер», подготовленная абвером и гестапо. Было подготовлено нападение эсэсовцев и уголовных преступников, специально отобранных в немецких тюрьмах и переодетых в форму польских солдат и офицеров, на радиостанцию пограничного немецкого городка в Силезии Глейвиц (Гливице), которое инсценировало нападение польских войск. Эта провокация необходима была для того, чтобы возложить на Польшу, жертву агрессии, ответственность за развязывание войны. Практическое осуществление провокации было поручено начальнику отдела диверсий и саботажа военной разведки генералу Эриху Лахузену и члену фашистской службы безопасности СД Альфреду Гельмуту Науджоксу. Как показал Науджокс на Нюрнбергском процессе, между 25-м и 31 августа шеф гестапо Генрих Мюллер получил приказ от Гейдриха (шефа полиции безопасности СД) предоставить в его распоряжение преступников для проведения операции в Глейвице. 31 августа 1939 года гестаповцы и уголовники напали на радиостанцию в Глейвице, после перестрелки с немецкой полицией радиостанция была захвачена и один из немцев, знавший польский язык, торопливо прочитал перед микрофоном текст, заранее составленный в гестапо. В тексте были слова «пришло время войны Польши против Германии». Чтобы уничтожить следы этой провокации, всех участников нападения на радиостанцию расстреляли. Эта диверсия «развязала руки Германии», и 1 сентября 1939 года в 4 часа 45 минут немецкие войска вторглись в Польшу.

Еще одним из успехов абвера можно считать захват архива польской разведки. Поляки не успели его уничтожить, и агенты Канариса нашли бункер с архивом. На шести грузовиках захваченные материалы были вывезены в Берлин. Немцам досталась картотека польских агентов в СССР и странах Европы, добытая поляками информация о дислокации советских и британских воинских частей. Впоследствии эти данные использовались при планировании операций «Морской лев» и «Барбаросса», а выявленные польские агенты были частично перевербованы абвером.

До начала и в первый период Второй мировой войны абвер, несмотря на острую конкуренцию с другими разведслужбами (прежде всего СД), был центральным органом ведения разведдеятельности за рубежом. Он сыграл большую роль в подготовке и обеспечении успеха гитлеровской агрессии против многих государств Европы: Дании, Норвегии, Бельгии, Нидерландов и др.

Накануне нападения на СССР абвер провел ряд мероприятий по плану «Барбаросса», значительно расширил масштабы деятельности по добыванию разведывательной информации об СССР, готовил специальные диверсионные группы для ведения подрывной деятельности в тылу, маскировал военные приготовления к нападению на Советский Союз.

Со второго квартала 1941 года немецкая разведка начала агентурное наступление в приграничных районах Советского Союза. Перед диверсионно-разведывательными группами и террористами-одиночками до начала военных действий были поставлены следующие задачи: создавать склады оружия, базы и площадки для парашютных десантов; устанавливать ориентиры для воздушных бомбардировок военных, промышленных и транспортных объектов; вербовать кадры сигнальщиков для помощи авиации; совершать взрывы, поджоги, нарушать связь, отравлять источники воды…

С мая 1941 года диверсионные подразделения приступили к выполнению заданий: поджигали склады, леса, торфоразработки и т. д. Только в приграничном Таурагском уезде Литовской ССР выгорело около 400 га леса, в Тракайском — 200 га. О точном количестве человек, которые участвовали в организации диверсионных действий, мы судить не можем. Однако известно, что только в период с 18-го по 22 июня 1941 года и только на минском направлении органам государственной безопасности Советского Союза удалось задержать и обезвредить 211 диверсионных групп и одиночных диверсантов-террористов. О масштабе диверсионно-подрывных работ также сложно судить, но известно, что только в августе 1941 года на Кировской и Октябрьской железных дорогах немцами было совершено 7 диверсий.

Глава германской разведки адмирал Канарис и руководители Абвера-2 полковники Лахузен и Штольц создали под Варшавой, в местечке Сулевейк, в целях повышения эффективности диверсионно-террористических операций на Востоке специальный орган — штаб Валли-2. Ему подчинялись диверсионные абверкоманды, состоящие из трех и более диверсионных абвергрупп каждая. Эти команды и группы непосредственно придавались группам армий и армиям. Их целью было разрушение советского тыла на главных оперативных и стратегических направлениях. В 1942 году был создан «зондерштаб Р», предназначенный главным образом для борьбы с партизанским движением, разведчиками-парашютистами, а также для ведения пропаганды среди населения оккупированных территорий. Абверкоманды готовились на курсах и в специальных школах соответствующих направлений. Аналогичные кадры обучались и в ведомстве Гиммлера — СД. 

Подготовка разведчиков и диверсантов

Как же осуществлялась подготовка разведчиков? Где их готовили и какие цели перед ними ставили? Была ли эффективной работа диверсантов? Сколько существовало центров для их подготовки?

До начала Второй мировой войны немецкие разведорганы вели активную разведывательную работу путем заброски агентуры, подготовленной в индивидуальном порядке. Но уже в мае — июне 1941 года, еще до начала крупномасштабных военных действий против СССР, абверштелле «Кенигсберг», «Вена» и «Краков» организовали ряд разведывательно-диверсионных школ, в которых велась активная подготовка агентуры для последующего ее использования против СССР.

В первый период своего существования эти школы комплектовались из эмигрантской молодежи и членов различных антисоветских организаций. Выпускники забрасывались на советскую территорию с специальными разведывательными и диверсионными задачами. Однако, как показала практика, такая агентура плохо ориентировалась в советской действительности, и это становилось основной причиной провалов операций.

С развертыванием военных действий на Восточном фронте немецкие разведорганы приступили к расширению сети разведывательно-диверсионных школ. Такие органы были созданы при штабе «Валли», ACT «Остланд», при разведывательных и диверсионных командах абвера, действовавших при немецких армейских группировках.

До непосредственного введения в действие плана «Барбаросса» Верховное командование вермахта в преддверии войны против СССР поручило руководству военной разведки — абвера подготовиться к осуществлению ряда спецопераций на территории Советского Союза. Целью этих операций была дестабилизация советского тыла, чтобы в момент приближения вермахта к границам СССР соответствующие подразделения, при активной помощи местных повстанцев могли устраивать диверсии, сеять таким образом панику и хаос.

Готовили фронтовых разведчиков-диверсантов разведывательно-диверсионные школы абвера. Готовили массово, поскольку было ясно, что реальный срок работы любого разведчика в ближних и дальних тылах не может превышать полутора месяцев. А диверсанты для выведения из строя коммуникаций могут совершить не более двух-трех диверсий на железных дорогах или небольших военных объектах. Немецкое командование полагало, что подобная деятельность эффективна даже в том случае, если успешно будет проведено хотя бы тридцать процентов акций.

Означает ли это, что диверсантов готовили плохо? Вовсе нет, курсанты изучали достаточно предметов: разведку, топографию, подрывное дело, методы работы НКВД, строевую и спортивную подготовку.

Впоследствии один из прошедших такую подготовку вспоминал, что курсантов учили добывать необходимые сведения путем подкупа и подслушивания, например, в парикмахерских, очередях, театрах и других общественных местах, или наблюдая, легально или нелегально, за интересующим объектом. Например, в газетах воинских частей указывается год издания, а по нему можно установить, что газета издается, к примеру, семь лет, значит, это кадровая часть, а если один год или меньше, то с уверенностью можно сказать, что эта часть переменного состава. Учили диверсантов и такой премудрости: самый надежный способ получения информации — это водка. «Предложи выпить и ты всегда найдешь собеседника». Особое внимание обращалось на изучения структуры Советской Армии, силуэтов самолетов и танков (для более точного определения их типов при ведении разведки на дорогах).

После окончания курса подготовки разведчикам готовили поддельные документы и легенды. Притом помимо основных документов делались и запасные комплекты — для легендирования возвращения (обратного перехода к немцам).

Поскольку с 1942 года диверсантов набирали в основном из военнопленных, немцы стремились также дополнительно проверить их. Бывали случаи, что подготовленные к работе в советском тылу группы выбрасывали на немецкой территории, а затем немцы инсценировали облаву и допрашивали задержанных разведчиков под видом следователей НКВД.

Агентов для обучения, как мы уже упоминали, вербовали в основном из военнопленных, согласившихся сотрудничать с абвером, а также перебежчиков и антисоветски настроенных лиц, оставшихся на оккупированной территории. Подбор агентуры производили официальные сотрудники школ, а также эмигранты, которые специально посещали пункты приема военнопленных, пересыльные и стационарные лагеря. Будущих сотрудников абвера старались подобрать из лиц, давших ценные показания при взятии в плен, а также радистов, связистов, саперов и хорошо образованных военнопленных. С каждым из кандидатов перед вербовкой проводили индивидуальную беседу для выяснения его биографии, связей в СССР, личных качеств, отношения к советскому строю, немцам и прочего.

Отобранная агентура пребывала в предварительном лагере около 2–4 недель, где подвергалась усиленному «промыванию мозгов», занималась строевой и военной подготовкой, получала общее представление о методах разведработы и проверялась через внутрилагерную агентуру. Те, кто не прошел проверку, отправлялись назад в лагеря, где были изолированы от остальных военнопленных. Те же, кто успешно зарекомендовал себя в предварительном лагере, направлялись в школы. Существовало два основных типа школ: для подготовки агентов для разведдеятельности (тут могло одновременно обучаться до 300 человек), а также школы диверсантов (тут проходило обучение до 100 агентов). Срок обучения зависел от характера предполагаемой работы. Для разведчиков ближнего тыла — от 2 недель до 1 месяца, для разведчиков глубокого тыла — до 6 месяцев, диверсанты учились от 2 недель до 2 месяцев, а радисты — от 2 до 4 и более месяцев. Для более качественной подготовки агенты разбивались на учебные группы по 5 — 20 человек (в отдельных случаях агентов обучали в парах), с учетом индивидуальных способностей, причем группы обучались раздельно, контакты между ними не приветствовались, а с гражданским населением — исключались.

Перед всеми агентами возникала проблема проникновения в тыл для осуществления операций. И чем дальше от линии фронта находилась цель, тем сложнее было осуществлять заброску. Широко практиковался пеший переход линии фронта. И наиболее опасным, но единственно возможным способом проникновения в глубокий тыл был воздушный путь. Агенты пересекали наземную линию фронта на самолетах специальных авиаэскадрилий. Перед переброской, как уже упоминалось выше, отрабатывались легенды и заготавливались фальшивые документы. В случае заброски в глубокий тыл агентам не указывали конкретный срок возвращения, но с группой обязательно отправлялся подготовленный радист, который должен был передавать информацию в центр на определенной волне и в оговоренное время. Если было необходимо, то группам доставляли сменные комплекты батарей питания (или других необходимых вещей) — сбрасывали грузы с парашютом в условленном месте.

В тылу агенты действовали под видом военнослужащих и командированных лиц; раненых, выписавшихся из госпиталей и освобожденных от военной службы, эвакуированных, вблизи фронта — под видом саперных подразделений, производящих минирование или разминирование переднего края; связистов, исправляющих линию, снайперов, сотрудников особых отделов. Для соответствующей легенды агенты снабжались документами, зачастую подлинными, отобранными у военнопленных. Соответствовала документам и экипировка агентуры.

Характер задания агента полностью соответствовал пройденному им курсу. Разведывательная агентура внедрялась в районы боевых действий для сбора информации об укреплениях, расположении, вооружении, нумерации и наименовании советских частей на определенном участке фронта и получения многих других сведений. В глубоком тылу агенты собирали сведения о формирующихся воинских частях, местах их расположения, личном составе, узнавали для каких участков фронта они предназначены, а также собирали оборонно-экономическую информацию (особый интерес представляли предприятия авиационной, танковой и артиллерийской промышленности).

Агенты-диверсанты имели задания по устройству диверсий на железнодорожном транспорте, уничтожению баз и складов с продовольствием и других важных объектов. К тому же они вели антисоветскую пропаганду, совершали убийства офицеров и генералов Красной армии. А на завершающем периоде войны диверсанты, которых забрасывали в советский тыл, организовывали повстанческие отряды для проведения диверсионных акций. На вооружении у них были особые заряды повышенной мощности и, вмонтированные в противогазные сумки, вещмешки, консервные банки, куски каменного угля. При возвращении с задания группы агентов все ее участники изолировались друг от друга. Их показания сличались и подвергались тщательной проверке.

На заключительном этапе войны немецкие разведорганы стали готовить агентуру по сокращенному курсу, для проведения диверсионно-повстанческой работы в советском тылу, агентов набирали из числа членов различных антисоветских партий и организаций Прибалтики, Польши, Балканских стран и Германии.

Следует заметить, что несмотря на то, что разведорганы союзников арестовали множество немецких агентов, часть обученной агентуры и в послевоенные годы осталась нераскрытой, часть продолжила деятельность в различных разведках мира.

Наиболее ранней школой абвера были краткосрочные курсы диверсантов по изучению теории и практики применения взрывчатых веществ при отделе техники Абвер-2 в Берлине, организованные в июне 1940 года и ликвидированные в апреле 1945-го. Прошедшие подготовку диверсанты направлялись во фронтовые абверкоманды и абвергруппы.

За несколько месяцев до начала войны появилась разведывательная школа в местечке Брайтенфурт (неподалеку от Вены), где первоначально был расположен подготовительный лагерь, а с 1943 года готовили агентов по трем специальностям: техника, авиация и разведчики ближнего тыла советских войск.

В разведшколе в городе Мишен (неподалеку от Кенигсберга) проходили обучение разведчики и радисты для работы в глубоком тылу СССР. Также в 1940 году при ACT «Краков» в городах Криница, Дукла, Каменица, Барвинек были организованы лагеря (школы) по подготовке разведчиков и диверсантов для проведения подрывной и разведывательной работы против СССР. Школа комплектовалась из украинцев — жителей Польши, членов ОУН Бандеры и Мельника. Агенты занимались военной подготовкой и изучали специальные предметы: разведку, диверсионное дело и организацию повстанческого движения. После начала войны школу расформировали, большую часть ее агентуры направили в Нойхаммер в соединение «Бранденбург-800», оставшихся в школе передали на укомплектование фронтовых команд и групп абвера.

Также действовали разведывательно-диверсионные школы в Штеттине (особенностью подготовки этой школы были условия особой секретности, обучение велось только в индивидуальном порядке), разведшколы в местечке Бальга, школа диверсантов в Обервальтерсдорфе и Кайзервальде, разведшкола на станции Нойкурен (особенность этой школы заключалась в том, что тут проходили обучение женщины-радистки), школа резидентов-радистов в Нидерзее; разведывательно-диверсионная школа в городке Луккенвальде, а также разведывательно-диверсионная школа в Дальвитце, известная также как Белорусский парашютно-десантный батальон «Дальвитц», сформированный из военнослужащих профашистских белорусских формирований для последующей заброски в Беларусь для ведения диверсионной и партизанской деятельности. С октября 1944 года в Берлине существовала разведывательно-диверсионная «Школа вільного козацтва», начальником которой был полковник Терещенко. Действовала и казачья разведывательно-диверсионная школа, известная как «Казачья парашютно-десантная школа особой группы “Атаман”», которая первоначально располагалась в Кракове, а затем была переброшена в Новогрудок (Белоруссия), а в октябре 1944-го ее перевели в Италию. Следует заметить, что в отличие от судьбы других школ, сотрудники которых подверглись репатриации, группа «Атаман» 21 мая 1945 года, по ходатайству основателя школы генерала Шкуро, была освобождена и избежала репатриации.

Разведчиков, диверсантов и радистов, способных действовать в условиях Севера в течение 1943 года готовили в разведывательно-диверсионной школе в городе Рованиеми (Финляндия).

В Валге и Стренчи (Эстония) в сентябре 1941 года была организована разведшкола, условно называемая «Русской колонной» — тут готовили полицейских для оккупированной территории СССР. Ее начальником был подполковник фон Ризе (Рудольф).

С июля 1943 года существовала школа подготовки подростков-диверсантов в местечке Гемфурт близ Касселя, а также еще несколько аналогичных школ и курсов по подготовке малолетних разведчиков и диверсантов.

Центральной и показательной по методам подготовки квалифицированной агентуры из советских военнопленных была диверсионно-разведывательная школа в Варшаве, при центре «Валли», о котором мы упоминали выше. Эта школа являлась образцовой, причем перенимать опыт организации подобных школ приезжали сотрудники немецких спецслужб. Начальником школы был майор Моос (Марвиц). Именно тут обучались самые лучшие разведчики-радисты. Эта школа, в связи с наступлением советских войск, несколько раз меняла место дислокации, и уже в Цвиккау была распущена в апреле 1945-го, но часть преподавателей и слушателей школы укрылись на территории княжества Лихтенштейн.

Именно с этой школой связан один из наибольших успехов советской контрразведки: старшим лейтенантом саперных войск Константином Воиновым была добыта и передана органам Госбезопасности исчерпывающая информация о Варшавской разведшколе. До 5 сентября 1942 года удалось нейтрализовать 112 ее выпускников, заброшенных в ближние тылы. А накануне летней кампании 1943-го особым отделом 2-го Украинского фронта были задержаны выпускники школы Тишин и Федин. Их задержание позволило СМЕРШу начать радиоигру против немецкой разведки и наладить передачу дезинформации. Так были получены установочные данные на 107 агентов, заброшенных в советский тыл в апреле, а также приготовленных к заброске, удалось также добыть сведения о наличии агентурных резервов у Варшавской и Полтавской разведшкол и о местах их дислокации. 

Пропаганда решает все: требуется супергерой

Итак, мы знаем, что в 1940–1945 годах действовал ряд школ и спецподразделений, которые занимались разведкой и диверсионной деятельностью. Причем их деятельность была довольно эффективной, несмотря на успехи контрразведки. Так почему же в апреле 1943 года Отто Скорцени, не имевшему реального опыта разведывательной и диверсионной деятельности, насколько можно о том судить, — предложили должность командира-организатора специального подразделения «учебный лагерь Ораниенбург»?

Для ответа на этот вопрос следует разобраться в тех отношениях, которые сложились между разведслужбами Третьего рейха.

С началом Второй мировой войны, наметившееся ранее противостояние между разведслужбами значительно усилилось. 27 сентября 1939 года в результате объединения Главного управления полиции безопасности и службы безопасности (СД) было создано Главное управление имперской безопасности — сокращенно РСХА. Оно являлось руководящим органом политической разведки и полиции безопасности Третьего рейха и находилось в подчинении рейхсфюрера СС и шефа германской полиции Генриха Гиммлера. РСХА было одним из 12 главных управлений СС со штатом в 3000 сотрудников. Начальником РСХА был назначен Рейнхард Гейдрих, который руководил этой организацией до 27 мая 1942 года, когда на него было совершено покушение. Ранение, полученное в результате нападения чешских партизан, подготовленных в Англии, оказалось смертельным, и 4 июня первый шеф РСХА скончался. С 28 мая по 31 декабря 1942-го Главное управление имперской безопасности возглавлял рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Затем его заменил Эрнст Кальтенбруннер, который был назначен на этот пост 30 января 1943 года и занимал его до конца Второй мировой войны. Заметим также, что возглавить «учебный лагерь» Отто Скорцени предложили в апреле 1943 года, именно тогда, когда Гитлер объявил тотальную войну на уничтожение, когда подразделение «Бранденбург» переформировали в штурмовую дивизию, а Главное управление имперской безопасности возглавил друг Скорцени — Э. Кальтенбруннер. Безусловно, это не случайное совпадение, напротив, именно политическими успехами Кальтенбруннера объясняется выдвижение Скорцени.

Однако вернемся к событиям 1940 года. Именно тогда Вильгельм Канарис, начальник абвера, был произведен в адмиралы. Это еще более усилило конфронтацию между службами и личную неприязнь между главами служб: противник Канариса, Рейнхард Гейдрих, начальник РСХА, более интенсивно стал сбирать компрометирующую информацию против Канариса, своего бывшего сослуживца на флоте.

Личные отношения Канариса и Гейдриха были сложными. Канарис опасался Гейдриха и называл его «умнейшей бестией». В своем дневнике он говорил о Гейдрихе после первой служебной встречи, как о «жестоком фанатике, с которым будет трудно сотрудничать открыто и доверительно». Несмотря на это Канарис, пока Гейдрих был жив, то есть до 27 мая 1942 года, стремился поддерживать с ним хорошие личные отношения. По воле случая Канарис, когда его семья в начале февраля 1935-го переехала из Свинемюнде в Берлин, нашел квартиру на Деллештрассе. Вскоре выяснилось, что Гейдрих живет неподалеку от него на той же улице. Канарис старался поддерживать контакты между обеими семьями, и воскресными вечерами летом 1935 года семья Канариса ходила к Гейдрихам, чтобы там в саду поиграть в крокет. В августе 1936-го Канарис купил себе маленький дом в Шлахтензее на Дианаштрассе, а полгода спустя Гейдрих купил на Августаштрассе, в двух минутах ходьбы от дома Канариса, строящееся здание и переехал туда, когда оно было готово. Фрау Канарис, услышав об этом, не могла удержаться от смеха и сказала: «Хорошая покупка!» Гейдрих уловил в этом замечании намек, так как сразу стал защищаться и сказал, что он по чистой случайности нашел подходящий дом рядом с домом Канариса. О том, что Гейдрих, несмотря на внешнюю приветливость, считал Канариса своим противником и всегда был начеку, говорили многие сотрудники СД. Он даже предостерегал своих подчиненных, что с Канарисом, «этим старым лисом, нужно быть всегда настороже».

Штандартенфюрер СС Шелленберг, который после падения Канариса принял руководство секретной службой связи, заявил в Нюрнберге, что Гейдрих не доверял Канарису только потому, что у того были документы, подтверждающие неарийское происхождение Гейдриха, которые хранились в надежном месте. Подобные рассказы можно было услышать и от других людей. Однако документы эти до сих пор не найдены. Да и люди, что по работе и в личной жизни поддерживали с Канарисом наиболее близкие отношения, ничего подобного от него не слышали, хотя никто не сомневался в том, что он был хорошо осведомлен о неарийском происхождении отца Гейдриха.

Но против утверждений Шелленберга, что Канарис располагал документами о «неудачном» рождении Гейдриха и хранил их в печатном виде в надежном месте, свидетельствует тот факт, что Канарис, по словам людей из его окружения, всегда боялся Гейдриха и что известие о смерти последнего было воспринято им с облегчением, хотя он посчитал необходимым во время погребения заявить сотрудникам Гейдриха «глухим, словно охрипшим от слез голосом», что он исключительно ценил и почитал Гейдриха как великого человека и потерял в его лице верного друга.

После смерти Гейдриха противостояние между абвером и РСХА только усилилось. Положение осложнялось тем, что в 1942 году был проведен ряд неудачных, по сути — провальных, операций: «Боярышник» по подготовке восстания в Южной Африке, «Тигр» в афгано-индийском конфликте, «Шамиль» по подготовке восстания на Кавказе.

Как упоминал в своих мемуарах В. Шелленберг, Гейдрих вынашивал мысль «свалить» Канариса уже в конце 1942 года. И во многом именно «коммандос» стали причиной такого решения — однако не успехи немецких, а дерзкие операции английских «коммандос», доклады об успехах которых мгновенно попали в печать.

Что же это были за операции? И каково было их значение для хода военных действий и для пропаганды?

Следует заметить, что само слово «commando» попало в европейские языки из английского, а в английский язык пришло от буров — противников англичан в войне 1899–1902 годов. Это слово обозначало летучие кавалерийские отряды, которые успешно вели партизанскую войну с британцами в южноафриканском буше (так называют лес в Южной Африке), используя тогда еще непривычную тактику неожиданных ударов — «ударь и беги». Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, еще со времен Первой мировой войны зарекомендовавший себя как страстный сторонник новых форм ведения войны, 4 июня 1940 года выступил на очередном заседании палаты общин британского парламента с докладом о результатах операции по эвакуации английских войск из Дюнкерка, в котором отметил, что немцы готовятся к высадке десанта на берега Альбиона и что вполне возможна организация превентивных ударов по прибрежным позициям немцев вдоль Ла-Манша. Черчилль писал начальнику Генштаба сэру Алану Бруку: «В самом деле, если немцы могут легко вторгнуться на нашу территорию через Па-де-Кале, то почему проведение аналогичной операции считается невозможным для нас?»

По поручению премьера старший офицер военного министерства подполковник Дадли Кларк, который в мае 1940 года выполнял задачи по координации эвакуации англо-французских войск из Дюнкерка, набросал примерный план создания частей особого назначения. Кларк, выходец из Южной Африки, и предложил назвать новые части термином «коммандос». Эту идею поддержал У. Черчилль, который был ветераном англо-бурской войны.

24 июня 1940 года 115 солдат и офицеров из состава 11-й добровольческой роты провели первый рейд в районе Булони, их задачей была разведка боем и взятие «языков». Всего были высажены три группы: первая, пройдя заданный маршрут без контакта с противником, вышла в точку рандеву с кораблями поддержки и вернулась в Англию, вторая группа не смогла высадиться на берег. Третья же группа, высаженная в районе местечка Ле-Туке, встретила двух немецких солдат, возвращавшихся в расположение своей части после танцев. Немцы были застрелены, а их тела привязаны канатом к корме моторного баркаса. На подходе к ожидавшим англичан катерам оба трупа сорвались и утонули. Существовала еще одна группа, в которой в качестве наблюдателя находился Кларк. Она после долгих блужданий по акватории Булонской гавани высадилась на берег, где британцы сразу же встретились с патрулем противника. Началась перестрелка, в которой был легко ранен полковник Кларк — винтовочная пуля разорвала ему ухо. Оторвавшись от врага, англичане спешно погрузились на баркасы и направились в Англию. Несмотря на столь скромные результаты первого боевого использования «коммандос», официальная британская пропаганда постаралась раздуть этот случай до уровня мировой сенсации. В официальном коммюнике военного ведомства говорилось: «Во взаимодействии с Королевским военно-морским флотом отряд особого назначения провел успешную разведывательную операцию на оккупированном противником побережье. Высаженный морской десант вступил в бой с противником, нанес ему потери и вернулся домой без потерь со своей стороны». В «Таймс» красовался огромный заголовок: «Английский десант высажен на побережье Европейского континента! Успешная разведывательная акция!»

К осени 1940 года британцы завершили формирование и подготовку десяти отдельных отрядов «коммандос» численностью до батальона, в каждом отряде насчитывалось десять взводов по 50 человек. Теперь «коммандос» начали готовить к выполнению их главной задачи — диверсионных рейдов. Значительное число бойцов бригады особого назначения были направлены в школу диверсионной войны, открывшуюся в мае 1940 года в Шотландии, в безлюдной горной местности. Это позволяло обеспечить секретность и вместе с тем обучать «коммандос» в условиях сложного рельефа и суровых погодных условий. Курсанты школы проходили горную подготовку, учились плавать в обмундировании и с оружием, занимались рукопашным боем, обучались владению огнестрельным и холодным оружием, ведению разведки, ориентированию на местности в ночных условиях, чтению карты и другим дисциплинам. В программу входило знакомство с управлением десантными кораблями и баржами.

В 1941 году, в связи с тяжелым положением, сложившимся на Североафриканском театре военных действий, часть подразделений бригады особого назначения была направлена в Египет. Также было создано специальное соединение «Layforce», действовавшее с ноября 1940 года в Северной Африке.

Отрядам «коммандос» удалось совершить ряд успешных рейдов на оккупированную территорию Франции: в июле и августе 1941 года состоялись две высадки у Кале, в сентябре был осуществлен рейд в Нормандии, а в ноябре — неудачная попытка взять штурмом береговую батарею 150-миллиметровых орудий в устье Сены. Также в марте 1941-го состоялся и первый крупномасштабный рейд на четыре порта Лофотенских островов: целью рейда стали заводы по производству рыбьего жира, который поставлялся в Германию как важнейшее составляющее глицерина — стратегического сырья для производства взрывчатых веществ. Именно в ходе этого рейда удалось захватить детали немецкой шифровальной машины «Энигма», что и сделало возможным расшифровку германских военных донесений на протяжении всей войны. Была проведена успешная операция на Лофотенском архипелаге и в декабре: в результате шестичасового боя был взорван и сожжен завод по производству рыбьего жира, потоплено несколько судов (суммарным водоизмещением 15 000 тонн), сожжены портовые склады и корабельная верфь, немецкий гарнизон был разгромлен, британцы взяли более 100 пленных. Потери оказались весьма терпимыми: 19 убитых и 57 раненых.

Этот рейд стал одним из козырей британской пропаганды: «коммандос» сопровождало несколько фоторепортеров и кинооператоров, по материалам которых был снят полнометражный документальный фильм, долго демонстрировавшийся в прокате. Одним из героев рейда стал заместитель командира 3-го отряда майор Джек Черчилль, по прозвищу Бешеный или Безумный Джек.

Если жизнь и действия Отто Скорцени стали основой для немецкой пропаганды, то Джек Черчилль был одним из любимых героев англоязычной прессы. Карьера Черчилля напоминает скорее приключенческий авантюрный роман, чем реальную жизнь, а его подвиги восхвалялись в прессе всего мира. Однажды, когда его награждали очередной медалью, один из генералов спросил Черчилля, почему он носит шпагу. Тот ответил: «Сэр, я считаю, что офицер, идущий в бой без меча, не экипирован должным образом». Этот шотландец умел играть на волынке, и во время прославленного десанта на норвежский остров Маалой Джек Черчилль повел свои две роты в бой, стоя на носу десантного корабля и играя на волынке боевой Марш камеронцев. Известен и неожиданный успех его операции в Италии: ему было поручено захватить городок Пьеголетти. К немецким позициям было невозможно подойти тихо, поэтому Черчилль построил своих солдат в шесть шеренг, скомандовал им бежать на немецкие позиции и что есть мочи орать «КОММАНДО-О-О-О-О!!!» Этот крик вызвал недоумение немецких войск, и немцы, не разобравшись в темноте в происходящем, вскоре были захвачены в плен в количестве более 130 человек.

Известны и другие смелые выходки Черчилля: так однажды он в компании одного капрала подкрался к лагерю солдат вермахта, которые рыли минометную траншею. Подкараулив двух часовых, Черчилль выскочил с мечом и заорал «Хенде хох!» — и немцы сдались. В 1944 году Джек Черчилль попал в немецкий плен и был направлен в концлагерь Саксенхаузен, откуда тут же бежал, умудрился добраться до Ростока, но был снова схвачен и отправлен в Австрию. Из австрийского лагеря Черчилль снова бежал, воспользовавшись минутной неполадкой в электрической системе освещения, и на этот раз сумел добраться до освобожденной союзниками Италии. О его жизни можно сказать: невероятно, но факт. Этот отважный человек и после войны был очень популярен: он снимался в кино, служил в воздушном десанте, а закончил службу в Палестине, воюя с еврейской Хаганой и арабскими радикалами.

Фигура подобного масштаба была необходима и немецкой пропаганде — и им стал Отто Скорцени.

Части английских «коммандос», в отличие от других военных подразделений, имели специфическое вооружение и экипировку. Все бойцы были обучены использованию любого английского, немецкого, американского и французского стрелкового оружия. Основным оружием спецподразделений в период 1941–1943 годов стал американский пистолет-пулемет Томпсона различных модификаций. Также коммандос вооружали и холодным оружием: ножами и дубинками, но настоящим символом этих войск стал обоюдоострый кинжал производства фирмы «Fairbairn & Sykes» № 2. Это оружие получило широкое распространение в спецвойсках в 1942 году. «Коммандос» имели и специальный «боевой мачете», который из-за своего внешнего вида был прозван «Roman Sword» или «Gladius», то есть римский меч, или гладиус. «Коммандос» вооружали и обычными армейскими штыками, а пулеметчиков — пистолетами, что в то время было весьма необычно для британской армии. Характерным предметом снаряжения «коммандос» стал и рюкзак норвежского образца, получивший название «Bergen» («Берген»). Этот удобный рюкзак, пошитый из прочной прорезиненной материи цвета хаки, впервые в британской армии заменил пехотный полевой ранец. Что касается обмундирования, тут «коммандос» тоже «отличились» — в этих частях не было единого специального обмундирования, любопытно, например, коммандос-шотландцы часто носили килты, в том числе и в рейдах. И только в 1942 году были введены единые для всех отрядов «коммандос» предметы обмундирования: зеленые береты, стандартные нарукавные нашивки и эмблемы Управления объединенных операций.

Не только успехи английских «коммандос» стали поводом для недовольства действиями Канариса, но и ряд успешных операций контрразведок союзников. По словам Шелленберга, Гитлер спросил у Гиммлера, как тот вообще терпит Канариса с его «глупой болтовней», и заявил, что ему надоело выслушивать ее. Фюрер даже хотел уволить Канариса по причине служебного несоответствия.

Шелленберг, говоря о Канарисе, заключает, что «для главы такого гигантского аппарата разведки он был слишком добродушен, слишком мягок». В сейфе у Шелленберга была специальная секретная папка, озаглавленная «Канарис», которая ему пригодилась в будущем. В своих мемуарах Шелленберг упоминает, что он отдал досье на Канариса Гиммлеру, который обещал при случае ознакомить с ним Гитлера. Однако, несмотря на напоминания Шелленберга, «у Гиммлера не хватало мужества сделать необходимые выводы», да «и Гейдрих в глубине души уважал своего бывшего начальника». Известно, что после ареста Канариса Гиммлер длительное время спасал его от расстрела.

Когда в начале 1943 года несколько сотрудников абвера были арестованы гестапо по подозрению в организации покушения на Гитлера, было начато расследование деятельности всей разведслужбы Канариса. После целого ряда провалов операций, возглавлявшихся Канарисом, Гитлер в феврале 1944-го объявил об отстранении Канариса от должности, «на том основании, по словам Шелленберга, что его служебные и личные недостатки достигли невыносимых размеров», а также о том, что большая часть абвера переподчиняется Главному управлению имперской безопасности СС. Аппарат военной разведки был расформирован и круг ее задач был распределен между контрразведкой и вновь созданным ведомством РСХА. Большая часть бывшей организации Канариса оказалась под руководством Шелленберга, которому присвоили звание генерал-майора войск СС и чин бригаденфюрера СС. После отставки Канарис был помещен в замок Лауэнштейн, покидать который ему запрещалось, с июня 1944 года он уволен в запас. А после недавнего покушения в «Волчьем логове», в этом же году Канарис по приказу начальника гестапо Мюллера был арестован. Как рассказывает в мемуарах сам Шелленберг, ему позвонил Мюллер и резким голосом приказал срочно отправиться на квартиру Канариса, сообщить ему, что он арестован и тут же отвезти его в Фюрстенберг в Мекленбурге, где он должен находиться, пока «все не выяснится». Именно Мюллер и Кальтенбруннер в то время занимались расследованиями покушения на Гитлера 20 июля 1944 года, а также руководили взятием заподозренных под стражу.

На арест Канарис отреагировал спокойно, сказав Шелленбергу: «Жаль, но ничего не поделаешь», а также отметив, что «Кальтенбруннер и Мюллер — всего лишь мясники, жаждущие моей крови». И когда Шелленберг предложил ему «пойти в спальню, чтобы переодеться», Канарис ответил: «Нет, Шелленберг, о побеге не может быть и речи. Самоубийством кончать я тоже не собираюсь».

Однако, несмотря на все старания, следствию не удалось доказать причастности Канариса к заговору, и в начале февраля 1945 года вместе с другими подследственными он был перевезен в концлагерь Флоссенбюрг. Но вскоре после этого были обнаружены дневники Канариса, в которых он отрицательно отзывался о Гитлере. Проверить, так ли это, сейчас не представляется возможным, ведь согласно показаниям представителей высшего руководства службы безопасности (СД) на процессе в Нюрнберге, эти дневники незадолго до крушения Третьего рейха переправили в Австрию в замок Миттерштиль, где в начале мая 1945-го сожгли. Уцелели лишь отрывочные сведения, да и то потому, что Канарис изредка позволял некоторым начальникам отделов кое-что выписывать из своего дневника для служебных хроник. 8 апреля во Флоссенбюрге специальным судом под председательством штурмбаннфюрера СС Вальтера Гуппенкотена Канарис был приговорен к смертной казни, а 9 апреля повешен. Та же участь постигла Ханса Остера, Теодора Штрюнка, Гере, доктора Зака и некоторых других. Тела казненных были сожжены на костре во дворе тюрьмы. 

Дивизия «Бранденбург»: они были первыми

В противостоянии спецслужб Третьего рейха в 1944 году окончательно победило РСХА, которым руководил Эрнст Кальтенбруннер. Возможно, поэтому действия разведывательно-диверсионных подразделений Германии во Второй мировой войне ассоциируются с различными боевыми группами в составе войск СС и, в особенности, с личностью Отто Скорцени, как мы помним он был «человеком Кальтенбруннера». Однако, даже если поверить безоглядно всем тем сведениям, которые Скорцени представил в своих мемуарах (благодаря этому подобные сведения получили распространение в современной литературе), деятельность парашютистов легендарного Скорцени не идет ни в какое сравнение с тем вкладом, который внес в развитие военной науки «Бранденбург» — главное разведывательно-диверсионное подразделение вермахта. К тому же деятельность подразделений абвера носила настолько секретный характер, что и до сих пор точных, и тем более полных, данных о диверсионных операциях упомянутого выше «Бранденбурга-800» в открытом доступе нет.

800-й полк особого назначения (с 1943 года — дивизия) «Бранденбург»{Свое название подразделение получило по месту дислокации — Бранденбургу, прусскому региону Германии, граничащему с Берлином на востоке.} был специальным подразделением германских вооруженных сил, созданным в 1940 году на основе батальона особого назначения по инициативе гауптмана Теодора фон Хиппеля, при активном участии руководителя абвера — Вильгельма Канариса. Полк был непосредственно подчинен абверу. Спецгруппы этого подразделения в высшей степени эффективно проявили себя в ключевых этапах практически всех крупных операций вермахта.

Впервые официально заявил о необходимости создания особого диверсионного подразделения в немецкой армии видный представитель армейской аристократии Теодор фон Хиппель. По его замыслу, данное подразделение должно было осуществлять свои действия в глубоком тылу противника, нанося ему ущерб посредством уничтожения его тыловых коммуникаций и стратегически важных объектов. Параллельно с этим оно должно было выполнять разведывательные функции, а также подрывать моральный дух противника, применяя тактику диверсий и саботажа. Столкнувшись с непониманием и полной незаинтересованностью военных чиновников рейхсвера, капитан фон Хиппель обратился со своим предложением лично к адмиралу Канарису. Фон Хиппель предложил принципиально новый подход к ведению диверсионной войны. Его суть заключалась в отказе от каких-либо гуманитарных ограничений в способах ведения войны. Можно всё, что ведет к результату, даже если это противоречит общечеловеческой морали. Офицерам старой прусской закалки, воевавшим только в Европе и продолжавшим свято верить в кодекс чести и принципы ведения военных действий еще в XIX столетии, все новаторства Хиппеля, который воевал на фронтах Африки, показались чистой ересью и были отвергнуты. Однако Канарис разглядел большие возможности нового подвида сухопутных сил и сделал все необходимое для их развития.

Адмирал, отличавшийся живостью ума и склонностью к различным нововведениям, определил фон Хиппеля во 2-й отдел абвера, специализирующийся на операциях разведывательно-диверсионного характера. Первым подразделением, сформированным по проекту Теодора фон Хиппеля, стал батальон «Эббингхаус». Основой его личного состава стали этнические немцы, проживавшие на территории Польши и в совершенстве владевшие польским языком. В ходе боевых действий в Польше батальон оправдал все возложенные на него надежды. Его бойцы активно помогали продвижению немецких войск, сея панику в польском тылу, захватывая или же разрушая жизненно важные коммуникации — мосты, железнодорожные станции и т. д. Несмотря на явные успехи «Эббингхауса» сразу же после оккупации Польши вермахтом батальон был распущен, однако уже 25 октября 1939 года адмирал Канарис поручил фон Хиппелю сформировать на его базе новое подразделение, получившее название «800-я учебно-строительная рота особого назначения». Рота быстро пополнялась добровольцами — этническими немцами из различных стран мира. 15 декабря 1939 года она была преобразована в батальон с постоянной дислокацией в Бранденбурге-на-Хавеле. Девизом батальона стала фраза, точно характеризующая универсальную сущность подразделения: «Для “Бранденбурга” все дороги хороши!»

Первоначально батальон состоял из парашютного и мотоциклетного взводов, а также четырех рот, организованных по этническому признаку: 1-я рота — русские и прибалтийские немцы; 2-я рота — английские и африканские немцы; 3-я рота — судетские и югославские немцы; 4-я рота — польские немцы. Так как численность личного состава батальона постепенно увеличивалась, в нем были образованы новые структурные единицы, в том числе не только из немцев, но и из представителей других национальностей (украинцев, индусов, арабов и т. д.).

Солдаты «Бранденбурга», помимо постоянной лингвистической практики, осваивали рукопашный бой, работу с картой, взрывное дело, маскировку на местности, тактику боя в одиночку и малыми группами, навыки изготовления фальшивых документов, тактику засад, борьбу с танками, досконально изучали свое и трофейное стрелковое оружие и многое другое, а так же технику прыжка с парашютом, десантирование на побережье, движение по пересеченной местности (в том числе и на лыжах). Они были также обучены вести боевые действия в сложных погодных условиях и ночью. Главная задача «бранденбуржцев» сводилась к тому, чтобы с помощью маскировки и введения противника в заблуждение добиться эффекта внезапности, который должен был использоваться идущими за ними немецкими войсками. При этом внезапность носила тактический, а иногда и оперативно-стратегический характер. Применение «Бранденбурга» было таким разнообразным, что охватывало все мыслимые формы и методы, присущие операциям разведывательно-диверсионного характера при полной или частичной маскировке. При частичной маскировке использовались характерные части формы одежды противника и его вооружение. При открытии огня эти атрибуты должны были сбрасываться, что полностью соответствовало законам ведения военных действий. Полная же маскировка была нужна для того, чтобы вызвать у противника панику стрельбой «своих войск» и за счет этого быстро выполнить поставленную задачу. Подобные боевые действия осуществлялись вне законов и обычаев войны. Численность «бранденбургских» подразделений варьировалась в зависимости от характера планируемой операции — это могли быть и группы диверсантов от 5 до 12 человек, и целые роты, приданные армиям.

Но поскольку весь объем знаний усвоить одинаково хорошо невозможно, то всех солдат дифференцировали по способностям и склонностям. В борьбе допускались все средства: применение любых видов оружия, пытки при допросе пленных, захват заложников, убийство женщин и детей, террор и ряд других мер, противоречащих традиционным обычаям войны. Самим же бойцам подразделения «Бранденбург» выдавали капсулы с ядом (цианистым калием), дабы избавить их от плена.

В «Бранденбурге» был разработан новый принцип ведения боя, который теперь используют спецназы всех стран мира — тактика работы в «боевой двойке», или «работа в паре». Двойки тренировались во взаимодействии в составе подразделения из 12 человек (условно — боевое отделение). Эти отделения формировались в тактическое боевое подразделение из 300 человек — батальон.

Роты батальона проходили усиленную специальную подготовку в местечке Квенцгут на Квенцзее. Там, помимо казарм и учебного здания, имелось стрельбище и саперно-технический полигон. На нем были установлены части всевозможных реальных объектов — мостов, переездов, участков шоссе и т. п. Большое внимание уделялось практике незаметного, скрытного подхода к объекту, бесшумного снятия постов, а также установке подрывных устройств и минированию.

Подразделение «Бранденбург» принимало активное участие в боевых действиях. В начале 1940 года абверу было поручено, сообразуясь с общим планом оккупации Голландии, Бельгии и Люксембурга, подготовить мероприятия, которые позволили бы захватить важнейшие шоссейные и железнодорожные мосты через реку Маас у Маастрихта и Геннепа. Только при этом условии немецкие войска могли быстро достигнуть укрепленной линии Пеель в Голландии, а в дальнейшем деблокировать свои парашютные десанты, сброшенные у Роттердама. Акцию с захватом мостов через Маас у Маастрихта провело подразделение добровольцев, подготовленное центром абвера в Бреслау. Ранним утром 10 мая 1940 года передовой отряд, которому были приданы диверсанты «Бранденбурга», переодетые в голландскую униформу, выехал на велосипедах в направлении Маастрихта. В ходе боевого столкновения с голландскими пограничниками часть группы, включая ее командира, лейтенанта Хоке, была уничтожена, а все три моста через Маас взлетели на воздух, так как диверсанты не успели их разминировать. Однако акция близ Геннепа удалась. Силой одного разведдозора из 1-й роты «Бранденбурга» мост через Маас был захвачен, и пока ошеломленные голландцы приходили в себя, по мосту уже двигались немецкие танки. Хитрость «бранденбуржцев» заключалась в том, что в составе дозора было несколько «военнопленных немцев», которых дозор якобы конвоировал в штаб, а у каждого «пленного» под одеждой были спрятаны автоматы и гранаты. Одетые в форму голландских пограничников «конвоиры» были агентами абвера, работавшими в Голландии. Таким образом, именно у Геннепа было впервые достигнуто тактическое взаимодействие диверсантов вермахта и агентов разведки.

Перед 3-й ротой «Бранденбурга» стояла задача не допустить подрыва 24 стратегических объектов в Бельгии. Подразделения роты скрытно подошли к намеченным объектам и атаковали их. Противник был так ошеломлен, что «бранденбуржцам» удалось сохранить 18 из 24 объектов! Во второй фазе Западной кампании вермахта один из взводов 1-й роты «Бранденбурга» был задействован 19 июня 1940 года на «линии Мажино» в Верхнем Эльзасе. После прорыва передовых отрядов немцев через укрепленные районы Маттсталь и Виндстейн взвод должен был выйти к нефтепромыслам у Пешельброна и не допустить их подрыва. Благодаря быстрым действиям войск, взводу удалось незаметно подобраться к объекту и внезапным ударом его захватить. Занятые последними приготовлениями к взрыву, французские саперы были захвачены врасплох и взяты в плен.

В мае 1940 года немецкое командование, обеспокоенное концентрацией на севере Норвегии остатков разбитой норвежской армии, поручило «бранденбуржцам» задание по выявлению и уничтожению группы норвежских солдат, укрывавшихся в северных областях страны. Истребительный отряд из 100 человек, переодетых в форму солдат норвежской армии, провел успешный рейд.

В апреле 1941 года немецкие войска вторглись на территорию Греции и Югославии. Согласно планам командования вермахта, бойцам 2-го батальона «Бранденбурга» предстояло захватить ряд ключевых объектов на Дунае. Параллельно с этим они должны были координировать действия наступающих немецких частей и осуществлять разведку вражеской территории. С возложенными на них задачами «бранденбуржцы» справились в очередной раз блестяще. Например, в Греции 27 апреля 1941 года группа диверсантов «Бранденбурга» первой вошла в Афины, обеспечила охрану важнейших городских объектов и подняла германские флаги над зданиями афинской управы и полицейского управления.

Летом 1941 года, когда немецкая группа армий «Север» продвигалась по Латвии, одно из подразделений «Бранденбурга» захватило мост через Западную Двину (Даугаву) и предотвратило его подрыв. Солдаты этой группы были замаскированы под раненых красноармейцев и подъехали к мосту вместе с отрядом отступавших советских войск. Достигнув моста, они внезапно напали на его охрану и в течение нескольких минут овладели им. Благодаря этому продвижение немецких войск к Риге было осуществлено быстро и практически без потерь.

25 июня 1941 года усиленный взвод «Бранденбург-800» под командованием лейтенанта Лекса был выброшен на парашютах в полосе наступления группы армий «Центр» между Лидой и Первомайским (Белоруссия) с заданием перерезать железнодорожную линию Лида — Молодечно, захватить и удержать до подхода главных сил переправы через Березину. Это был один из первых опытов ночного десантирования со сверхмалой высоты (50 м). При подлете к точке высадки транспортные самолеты Люфтваффе были встречены сильным огнем советских зенитных батарей, так что первые потери группа понесла еще в воздухе. 35 «коммандос» соединились после успешного приземления в районе станции Богданово и вышли к реке. Охрана была уничтожена в ходе внезапной атаки, а подготовленные к взрыву мосты разминированы. Бойцы Лекса заняли круговую оборону в ожидании танков вермахта, но те ввязались в затяжные бои на подходе к Березине и не смогли выйти к месту высадки диверсионной группы в контрольные сроки. Уже на рассвете русские начали отбивать захваченные мосты силами танковой и пехотной рот. Свыше суток десантники сдерживали яростные атаки превосходящих сил противника. Лекс и четверо парашютистов погибли, еще 16 бойцов получили ранения разной степени тяжести. Когда к вечеру 26 июня танковый авангард вермахта пробился к переправам, в строю оставалось только 14 «бранденбуржцев», но задание было выполнено.

Летом 1941-го в ходе операции «Ксенофон» диверсанты 1-го батальона «Бранденбург» под командованием лейтенанта Каттвица, переодетые в советскую военную форму, уничтожили позиции батареи прожекторов на мысе Пеклы, дав возможность немецким и румынским дивизиям переправиться из Крыма на Таманский полуостров через Керченский пролив.

При наступлении на Львов в ночь на 29 июня 1941 года роль передового отряда выполнял батальон украинских националистов «Нахтигаль», действовавший в составе полка «Бранденбург». Основная задача, стоявшая перед батальоном, заключалась в том, чтобы как можно быстрее пробиться к центру города и захватить его основные транспортные и хозяйственные объекты — электростанцию, вокзал и радиоузлы. Сопротивление советских войск было сломлено еще на подступах к городу, и в самом Львове серьезных боев уже не было. В результате хорошо скоординированных действий «бранденбуржцев» к 10 часам утра все намеченные объекты оказались в руках немцев.

Летом 1941 года бойцы «Бранденбурга» захватили и уничтожили ряд стратегически важных объектов на советской территории, а также осуществили множество локальных разведывательно-диверсионных операций в советском тылу. Позднее «группа береговых диверсантов» нанесла несколько весьма ощутимых ударов по советским коммуникациям на черноморском, азовском и балтийском побережьях. Известны «бранденбуржцы» и своими ночными вылазками, которые сеяли панику в тылу. В последующие годы войны «Бранденбург», помимо своих основных функций, также занимался обычной фронтовой разведкой и борьбой с партизанами.

Одной из самых громких операций «Бранденбурга» в СССР стала знаменитая Майкопская операция, которая считается одним из образцов действий разведывательно-диверсионной группы в глубоком тылу противника.

В июле — августе 1942 года группа «бранденбуржцев» в составе 62 человек под командованием лейтенанта фон Фелькерзама получила приказ захватить Майкоп, удерживать его до подхода основных частей вермахта и обеспечить охрану оборудования, предназначенного для добычи нефти. Переодетые в форму бойцов НКВД, на советских армейских грузовиках, захваченных ранее в бою, диверсанты фон Фелькерзама благополучно пересекли линию фронта. Оказавшись в Майкопе, фон Фелькерзам представился советскому командованию офицером НКВД и принялся выяснять, насколько хорошо была организована оборона города. Получив нужные сведения, он отдал своим бойцам приказ уничтожить армейский телефонный узел, с тем чтобы лишить командиров подразделений возможности оперативно связаться со штабом. Используя свое «должностное положение» в сочетании с отсутствием у оборонявшихся нормальной связи, фон Фелькерзам начал активно распространять информацию о том, что немецкие моторизованные части уже давно вышли им в тыл, хотя на самом деле передовые отряды 13-й танковой дивизии находились в двадцати километрах от Майкопа. В обстановке паники и хаоса солдаты и офицеры Красной армии стали спешно покидать свои позиции. Таким образом, благодаря действиям людей фон Фелькерзама, к вечеру 9 августа немецким войскам удалось практически без боя овладеть городом.

Активно участвовало подразделение и в действиях в Северной Африке — в течение всей североафриканской кампании 1940–1943 годов они наносили удары войскам союзников. На счету бойцов «Бранденбурга» многочисленные атаки на линии снабжения 8-й британской армии в районе Судана и Гвинейского залива, диверсионные акции в Северной Африке, а также разведка караванных путей — обходных маршрутов через пустыню, ведущих к дельте Нила. Среди прочих северо-африканских операций «Бранденбурга» особого внимания заслуживает атака на Вади-эль-Кибир, когда 26 декабря 1942 года 30 «бранденбуржцев» капитана фон Кенена под покровом ночи высадились с баркасов на тунисском побережье, после чего захватили и уничтожили железнодорожный мост через Вади-эль-Кибир. В феврале 1943 года его штурмовой отряд осуществил еще более дерзкую операцию — захватил хорошо укрепленные позиции американцев под Сиди-боу-Сидом в Тунисе. В результате стремительной атаки фон Кенена в плен к немцам попали свыше 700 американских солдат. 13 мая 1943 года немецкая группа армий «Африка» капитулировала, однако бойцы 1-го батальона 4-го полка «Бранденбурга» не подчинились приказу о капитуляции. Рассредоточившись, они малыми группами пересекли Средиземное море и благополучно достигли Южной Италии.

Успешными были и проведенные «Бранденбургом» операции на Ближнем Востоке: уже в конце 1940 года в Ливан, Сирию и Ирак передислоцировалась «арабская бригада» их полка для участия в боевых действиях против британских колониальных войск. В Ираке 11 мая 1941 года «бранденбуржцы» взорвали 2 канонерские лодки и захватили около 50 кораблей обеспечения, а уже 22 мая они нанесли серьезный урон британским войскам на Великом караванном пути из Дамаска в Рутбу. В конце мая в долине реки Тигр бойцы «Бранденбурга» организовали засаду на подразделения регулярной британской армии, уничтожив при этом около 100 солдат и офицеров противника. «Бранденбуржцы» также успешно действовали в Иране, Индии и Афганистане. В июле 1941 года их отряд, замаскированный под экспедицию эпидемиологов, выявляющих больных проказой, в течение месяца обследовал пограничные районы Афганистана. Подразделение вступило в контакт с местными повстанцами-горцами и провело ряд успешных диверсионных акций против британских колониальных войск.

Но к концу 1942 года из-за тяжелой обстановки на фронтах батальоны «Бранденбурга» все чаще использовались как обычные пехотные части. Фронтовая разведка и антипартизанские рейды стали повседневной работой «бранденбуржцев». Им часто поручали «прикрывать» ответственные участки фронта. А в конце июня 1943 года абсолютное большинство личного состава дивизии было переброшено на Балканы для участия в операциях против партизан. При этом «бранденбуржцы» пользовались теми методами, которые отрабатывали в учебных лагерях. Под видом линейных егерских подразделений разведчики вермахта, подготовленные к существованию в лесу, вели скрытое наблюдение за установленным сектором. Они обнаруживали тропы противника, посты, тайники, явки. Это в конечном итоге позволяло скрытно подходить к партизанским базам и обмениваться информацией с агентами, действующими в составе партизанских отрядов. Немецким спецназовцам неоднократно удавалось, проникнув через периметр охраны, убивать партизанских командиров из бесшумного оружия, совершать молниеносные налеты на небольшие штабы и базы, захватывать документацию. Преуспели «бранденбуржцы» и в захвате пленных, от которых можно было получить необходимую информацию. Для проведения масштабных операций соединялось несколько групп «бранденбуржцев». Они старались выдавить партизан на открытые или заболоченные участки местности, в общем, туда, где те окажутся загнанными в угол. В такой ситуации в ход шла и артиллерия, и авиация, а к району зачистки стягивались зондеркоманды. Однако после общего перелома в ходе войны стало падать и мастерство германского спецназа, что было связано со снижением уровня подготовки, стало все труднее восполнять возрастающие потери. В декабре 1943 года в 1-м батальоне сформировали отряд смертников, который подорвал себя вместе с мостом через Лим под Приеполе.

Жизнь «Бранденбурга» оказалась тесно связана с жизнью Канариса: в апреле 1944-го по доносу в гестапо был снят с должности генерал Пфульштейн, а в июле был арестован адмирал Канарис, которого обвиняли в причастности к заговору против Гитлера, а в отношении спецдивизии также были предприняты санкции. Часть личного состава была переведена в истребительные батальоны СС, которыми командовал Отто Скорцени. Разведку расчленили и переподчинили службам СД, гестапо и РСХА. Так, осенью 1944 года «Бранденбург» стал обычной моторизированной дивизией, влившись в танковый корпус «Великая Германия».

В течение своего пятилетнего существования «Бранденбург» опробовал новые способы ведения военных действий и применил новые типы оружия, которые до сих пор используются подразделениями специального назначения разных стран: пластиковую взрывчатку, кумулятивные заряды, зажигательные заряды на основе термитных смесей и даже устройство для эвакуации агента с земли при помощи самолета.

Следует также отметить, что бойцы «Бранденбурга», избежавшие смерти в бою или тюремного заключения за военные преступления, продолжили службу во всевозможных специальных подразделениях разных стран. Так, многие исследователи считают, что после Второй мировой войны «бранденбуржцы» входили в состав САС Великобритании, французского Иностранного легиона, специальных подразделений США. Например, в битве при Дьенбьенфу весной 1954 года, основу подразделений французского Иностранного легиона составляли бывшие военнослужащие войск СС и «бранденбуржцы». Существуют данные, согласно которым многие экс-«бранденбуржцы» переехали в Африку, Азию и Латинскую Америку, став там хорошо оплачиваемыми наемниками, военными инструкторами и советниками: во времена правления Сукарно службу безопасности Индонезии возглавлял бывший боец «Бранденбурга»; экс-«бранденбуржцы» были военными советниками Мао Цзэдуна и Моиза Чомбе — премьер-министра Демократической Республики Конго; в середине 1950-х годов бойцы лучшего спецподразделения нацистской Германии были приглашены правительством Египта в качестве военных советников для организации борьбы с Израилем. 

Скорцени и его отдел «С»

К весне 1943 года стало ясно, что стратегическая инициатива перешла от немцев и итальянцев к союзникам. После Сталинградской битвы, в которой насчитывалось 300 тысяч погибших и попавших в плен немецких военнослужащих, еще 112 дивизий вермахта погибли на Восточном фронте за 20 месяцев боевых действий. Стараясь переломить ход событий в свою пользу, руководители нацистской Германии провозгласили в феврале 1943 года доктрину «тотальной войны».

Новые идеи потребовали выдвижения новых людей на командные должности в армии, на флоте, в спецслужбах. Так, начальником Главного управления имперской безопасности (РСХА) стал Эрнст Кальтенбруннер. Он, в свою очередь, тоже произвел ряд перестановок в своем ведомстве. В том числе назначил начальником отдела «С» (диверсии и террор) VI управления РСХА 35-летнего гауптштурмфюрера Отто Скорцени.

В духе идей «тотальной войны» требовалось силами отдела «С» организовать диверсионные операции по всему миру с наибольшим размахом, чтобы таким образом значительно повысить шансы фашистов на успех в войне. Ему предписывалось вооружить и направить против англичан племена горцев в Иране, Индии, Ираке; парализовать судоходство по Суэцкому каналу; внедрить террористов и провокаторов в ряды югославских и французских партизан; взорвать или сжечь главные военные заводы США и Англии; создать боеспособную «пятую колонну» в Бразилии и Аргентине; организовать нападения на штабы советских армий, уничтожить командиров крупнейших партизанских отрядов. Особое внимание необходимо было уделить диверсиям на предприятиях советской оборонной промышленности в районах Урала, Северного Казахстана, Западной Сибири, абсолютно недоступных для германской авиации. К тому же уничтожение лидеров антифашистской коалиции (Рузвельта, Сталина, Черчилля) в Тегеране и Касабланке тоже готовил Скорцени и его отдел «С».

Итак, перед Скорцени поставили огромное количество задач, с которыми не справилось ведомство под руководством Канариса, и которые Скорцени должен был решить силами диверсантов-коммандос со «Специальных курсов особого назначения Ораниенбург». А для осуществления планов нужны были деньги! Без денег была невозможна вербовка агентуры и выполнение поставленных задач. Поскольку финансовые возможности фашистской Германии, блокированной государствами антигитлеровской коалиции, были подорваны, то активизировалась начатая еще в 1940 году тайная операция «Бернхард» по производству фальшивых денег.

Все началось с того, что после аншлюса 1938 года созданный в 1930-е годы Интерпол полностью оказался в руках имперской безопасности: эсэсовцы захватили все досье, картотеки и архивы международной криминальной полиции, в том числе — и досье фальшивомонетчиков. В 1940 году началась активная работа над изготовлением фальшивок: РСХА создало специальную засекреченную группу «Ф-4», размещавшуюся в особняке на Дельбрюкштрассе в Берлине, где под усиленной охраной собрали лучших граверов Европы. После семи месяцев напряженной работы первые клише фальшивых английских фунтов были готовы. Однако необходимо было создать и бумагу, идентичную с той, которую использовали в Английском банке. Тогда СД специально построило в Эберсвальде под Берлином собственную фабрику. После множества проведенных на ней экспериментов обнаружилось: для производства бумаги, на которой можно напечатать фальшивки «высшей надежности», необходимо использовать льняное полотно, выделанное без каких-либо химических добавок. Такое полотно обнаружили в Турции, и специалисты из СС разработали способ его использования и обработки — новое полотно рвали на тряпки и протирали им детали машин, затем текстиль мыли, очищали и применяли в приготовлении бумажной массы. Полученная бумага ничем не отличалась от оригинала. Также удалось скопировать и водяные знаки. И в конце 1940 были получены первые фальшивые фунты стерлингов. Но, несмотря на успех операции, массовое производство фунтов из-за множества сложностей началось только в 1943 году, и вскоре на международном рынке появились фальшивые банкноты достоинством в пять, десять, двадцать, пятьдесят и сто фунтов стерлингов.

Отто Скорцени был знаком с начальником эсэсовского центра по их изготовлению — оберштурмбаннфюрером СС Бернхардом Крюгером, который возглавлял в VI управлении группу «Технические вспомогательные средства». С Крюгером Скорцени тесно сотрудничал и раньше, поскольку тот снабжал агентов СД фальшивыми документами. Летом 1943 года, когда Скорцени близко познакомился с деятельностью центра фальшивомонетчиков, здесь уже было налажено серийное производство, осуществлявшееся под строго секретным кодовым наименованием «операция Бернхард» (по имени Крюгера). К середине 1943 года в концентрационном лагере Заксенхаузен оборудовали ультрасовременными машинами два барака — № 18 и 19. Обитателей этих бараков полностью изолировали от всех внешних контактов оградой из колючей проволоки и многочисленной охраной. Здесь трудились 130 заключенных. Они изготавливали бумагу для поддельных денег, печатали их, потом специально загрязняли свеженькие банкноты так, чтобы те походили на побывавшие в употреблении, и связывали в пачки, предварительно перемешав номера серий.

Некоторые исследователи указывают, что за годы Второй мировой войны в этой секретной лаборатории, напечатали 8,9 миллиона фальшивых английских купюр на общую сумму 134,6 миллиона фунтов стерлингов, в то время как золотой запас Английского банка, посредством которого покрывалась стоимость находящихся в обращении денег, в 1933 году по данным Британского казначейства, составлял 137 миллионов фунтов стерлингов!

Велись работы и по изготовлению поддельных долларов. Однако усиливавшиеся налеты англо-американской авиации на Берлин мешали этим работам. Отто Скорцени предложил решить эту проблему путем переезда в Фриденталь, куда отправились граверы, работавшие над клише для фальшивых денег, а также те, кто занимался изготовлением фальшивых документов. Так Скорцени стал одним из главных действующих лиц «операции Бернхард». В 1944 году нацисты приступили к изготовлению фальшивых долларов США, но нет надежных источников, которые бы сообщали об успехе этой операции, хотя некоторые из них в солидных средствах массовой информации на Западе не раз утверждали, что таки удалось создать фальшивые доллары и что даже большинство исполнителей и необходимое оборудование уцелели.

В 1943 году наступил перелом в ходе войны. Разгром под Москвой и на Волге ударил не только по германским войскам, он подорвал и дух итальянских войск. В середине мая 1943 года пришлось капитулировать остаткам итальянской армии в Африке, авианалеты разрушили Милан и Рим. Итальянский народ устал от войны и хотел прекращения военных действий. Правящая верхушка Италии непрерывно ощущала растущее недовольство народа фашистским режимом дуче. Для предотвращения волнений было решено сместить Бенито Муссолини с поста премьер-министра.

25 июля 1943 года, когда Муссолини прибыл в королевский дворец, офицеры королевской гвардии арестовали его. Было образовано новое правительство. Оно обещало итальянцам скорое окончание войны, к которому стремился народ. Маршал Пьетро Бадольо — его король назначил новым премьер-министром — призвал соотечественников разоружить фашистов. Правительство было настроено на сепаратные переговоры. Англо-американское командование в качестве предварительного условия для переговоров о перемирии настаивало на строгой изоляции Муссолини и последующей выдаче его странам антигитлеровской коалиции. Поэтому в целях предосторожности Бадольо неоднократно приказывал переводить Муссолини из одного места заключения в другое. Сначала дуче был помещен под охраной на корвет «Персефоне», который превратили в плавучую тюрьму. Потом местами его заключения были Понцианские острова и Санта-Маддалена. Под конец Муссолини поселили в уединенном туристском отеле «Кампо императоре», расположенном в труднодоступном горном массиве Гран-Сассо (район Абруццо). Добраться туда можно было только по подвесной дороге. Дуче охраняли двести карабинеров. Ответственность за охрану Муссолини была возложена на бывшего инспектора тайной полиции Полито.

26 июля 1943 года Скорцени, согласно его мемуарам, пришлось изрядно понервничать — его неожиданно вызвали в Ставку фюрера. До этого момента диверсант, по его словам, еще не встречался с Гитлером. Вот как он описывает эту ситуацию в своих мемуарах: «Сначала мне показалось, что я плохо понял. Потом безотчетный страх почти парализовал мои ноги. Через несколько мгновений я должен был, в первый раз в моей жизни, предстать перед Адольфом Гитлером, фюрером Великой Германии и Верховным главнокомандующим вооруженных сил рейха! Вот уж, действительно, сюрприз из сюрпризов! “В волнении я, наверное, наделаю непростительных ошибок и буду вести себя как последний дурак! Только бы все прошло нормально”, — думал я, следуя за другими офицерами. Мы прошли метров сто, прежде чем я начал соображать, в каком направлении мы идем». Результатом этой встречи стало личное поручение фюрера — освободить захваченного дуче, Бенито Муссолини. «У меня для вас есть задание чрезвычайной важности, — начал Гитлер, — Муссолини, мой друг и наш верный соратник по борьбе, был вчера предан своим королем и арестован своими собственными соотечественниками. Я не могу, я не хочу бросить в момент самой большой опасности величайшего из всех итальянцев. Для меня дуче олицетворяет последнего римского Цезаря. Италия, или, скорее, ее новое правительство, несомненно, перейдет в лагерь противника. Но я не отступлю от своего слова; надо, чтобы Муссолини был спасен, и как можно быстрее. Если мы не вмешаемся, они сдадут его союзникам. Я поручаю вам эту миссию, счастливое окончание которой будет иметь неоценимое значение для будущих военных операций на фронтах. Если вы, как я вам говорю, не остановитесь перед любым препятствием, не испугаетесь любого риска, чтобы достигнуть цели, вы добьетесь ее!»

Скорцени немедленно приступил к подготовке операции, получившей кодовое название «Айхе» («Дуб»). Главной сложностью было то, что Муссолини переводили из одного места заключения в другое. Подготовка шла с размахом: предполагалось, что в операции примет участие воздушно-десантная дивизия, которую в срочном порядке перебросили в Италию. В середине августа к операции была также подключена и бригада войск СС. А когда стало известно, что дуче содержат на островах, Скорцени получил еще флотилию торпедных катеров. Тем временем выяснилось, что Муссолини уже содержат в горах, а не на побережье, и Скорцени принял решение высадить десант на планерах. Он объяснил свой выбор: «Мы видим только два способа: высадка парашютистов или приземление транспортных планеров рядом с отелем. После долгого анализа всех «за» и «против» этих двух решений, мы выбираем второе. В разреженной атмосфере на этой высоте нам бы потребовались, чтобы предотвратить слишком быстрый спуск, особые парашюты, а мы такими не располагаем. К тому же я предвижу, что из-за слишком пересеченной местности десантники приземляются со слишком большим рассеянием, так что быстрая атака плотным строем окажется невозможной. Остается только приземление нескольких планеров». Акция проводилась 12 сентября. Из 12 подготовленных планеров в воздух поднялось только 10 (два перевернулись на взлете) и еще 2 разбились при посадке. Внезапность и дерзость атаки обеспечили успех операции. Захват удалось осуществить без особого сопротивления карабинеров, но при этом потери десантников были велики из-за неудачного приземления: в результате аварий 31 человек погиб, еще 16 получили тяжелые увечья. Освобожденного Муссолини доставили сначала в Рим, а затем в Вену.

Блестяще проведенная операция принесла Скорцени славу национального героя. К тому же он был удостоен звания штурмбаннфюрера и награды — Рыцарского креста. Геббельсовская пропаганда присвоила ему титул «диверсанта номер один». На Скорцени излился щедрый поток повышений, наград и подарков. Муссолини пожаловал своему спасителю фашистский орден «Ста мушкетеров» (точнее, пообещал эту награду), Геринг снял со своего парадного белого мундира «Золотой почетный знак летчика» и приколол его на грудь «героя». Гитлер и Геббельс просмотрели привезенный Скорцени фильм о похищении Муссолини — и было решено использовать освобождение Муссолини в целях пропаганды, чтобы хотя бы временно рассеять подавленное настроение немцев, вынужденных проводить дни и ночи в бомбоубежищах. Пример Скорцени вдохновлял немцев повсюду: на фронтах, непрерывно приближавшихся к границам Германии, в цехах военных заводов или в рушащихся бомбоубежищах.

Газета «Фёлькишер беобахтер» 17 сентября 1943 года опубликовала статью Роберта Крётца об «освободителе дуче», в которой приведена следующая характеристика Скорцени: «Всю свою жизнь он был политиком и солдатом. Еще на школьной скамье он стал членом “Германского союза”, который в 1922 году выступил под черно-бело-красным флагом. Будучи студентом, он прошел подготовку в штирийском добровольческом корпусе и молодым буршем приобщился к национал-социалистическому мировоззрению… Из добровольческого корпуса он в дальнейшем перешел в СС и, в качестве, так сказать, своей дипломной работы, положившей начало его теперешнему мастерству, арестовал в 1938 году австрийского федерального президента, которого бдительно охраняла гвардейская рота…»

Освобождение Муссолини дало возможность создания в Северной Италии правительства во главе с дуче, которое официально обратилось к нацистской Германии с просьбой о военной помощи. Сам же Муссолини являлся лишь марионеткой в руках нацистов.

Обрушившаяся на Скорцени популярность произвела впечатление даже на Гитлера, и он поручил Скорцени создать новые батальоны спецназначения среди добровольцев, набираемых из парашютистов и войск СС. Также считается, что Скорцени было поручено руководить операцией по организации покушения на лидеров «большой тройки» во время Тегеранской конференции в конце 1943 года. Этой операции присвоили кодовое название «Длинный прыжок». В 1966 году Отто Скорцени подтвердил, что ему поручили убить Сталина, Черчилля, Рузвельта или даже выкрасть их в Тегеране, проникнув в посольство Великобритании со стороны армянского кладбища, с которого начинался родник. Сам Скорцени признал, что «не довел дело до конца».

Так планировали ли нацистские спецслужбы операцию по устранению лидеров антигитлеровской коалиции или же все это досужий вымысел? В советской послевоенной литературе прочно укоренилось мнение, что такой заговор реально существовал. В книге воспоминаний дипломата и литератора Валентина Бережкова «Страницы дипломатической истории» изложена официальная версия Кремля: гитлеровская разведка готовила покушение на участников встречи; разработку этой операции, получившей кодовое название «Длинный прыжок», Гитлер поручил начальнику абвера адмиралу Вильгельму Канарису и шефу Главного управления имперской безопасности обергруппенфюреру СС и генералу полиции Эрнсту Кальтенбруннеру.

В качестве доказательства В. Бережков ссылается на сведения, которые поступили в Наркомат государственной безопасности СССР «из лесов под Ровно», где за линией фронта действовал специальный разведывательно-диверсионный отряд под командованием Д. Медведева и А. Лукина. Там находился знаменитый разведчик-диверсант Николай Кузнецов. Н. Кузнецов, работавший в немецком тылу под видом немецкого фронтового офицера обер-лейтенанта Пауля Зиберта, установил дружеские отношения с приехавшим из Берлина в Ровно штурмбаннфюрером СС Ульрихом фон Ортелем. Однажды эсэсовец предложил Зиберту перейти в службу безопасности и пообещал познакомить его с одним из ответственных сотрудников этого учреждения, «героем рейха и спасителем Муссолини» штурмбаннфюрером СС Отто Скорцени. С ним фон Ортелю вроде бы придется выполнять какую-то сверхважную операцию. Фон Ортель сообщил, что вскоре отправляется в Иран, где соберется «Большая тройка», и что разработана операция, в ходе которой она должна быть уничтожена, и это изменит ход войны. В своем рассказе фон Ортель упоминал о недавней поездке в Берлин, где он был принят генералом Мюллером и получил это заманчивое предложение. Уже якобы готовят специальных людей, и, если Зиберт изъявит желание, то он, фон Ортель, походатайствует за него. Школа по подготовке участников операции находится в Копенгагене.

Бывший начальник Четвертого управления НКВД-НКГБ генерал-лейтенант Павел Судоплатов, который руководил и Медведевым, и Кузнецовым, в своих мемуарах «Специальные операции. Записки нежелательного свидетеля» отмечает: «Медведев и Кузнецов установили, что Скорцени готовит группы нападения на американское и советское посольства в Тегеране, где в 1943 году должна была состояться первая конференция “Большой тройки”. Сообщение, немедленно переданное в Москву, совпало с информацией из других источников и помогло нам предотвратить акции в Тегеране против “Большой тройки”».

Однако в этих воспоминаниях есть нестыковки, которые заставляют усомниться в точности сведений и роли Отто Скорцени в этой операции (если такая и была запланирована). Бросается в глаза сверхъестественное везение, сопутствовавшее Кузнецову-Зиберту. Далеко от Берлина, где планируются крупные операции немецких спецслужб, в прифронтовой полосе он встречает ответственного сотрудника внешней разведки Главного управления имперской безопасности штурмбаннфюрера СС фон Ортеля, который располагает секретными сведениями гитлеровского рейха и делится ими с малоизвестным армейским обер-лейтенантом. Маловероятно, хотя Зиберт и был приятным и щедрым собутыльником… К тому же для участия в операции самому фон Ортелю необходимо было вернуться в Берлин, пройти там или в Копенгагене боевую и специальную подготовку и десантироваться на юге Ирана. Настораживает и то, что эта история не нашла должного отражения в личном деле Кузнецова-Зиберта! Что же заставило тогда отправить в Центр радиошифровку о готовящейся немецкой разведкой террористической акции против Сталина, Рузвельта и Черчилля? Неужели лишь весьма расплывчатые данные от одной из помощниц Кузнецова, жительницы Ровно Марины Мякоты, которая была агентом фон Ортеля и сообщила, что тот обещал: когда вернется, «привезет в подарок персидский ковер». Неужели эти слова послужили основанием для логической цепочки: «Персидский ковер — это Иран. А столица Ирана — Тегеран, там собирается провести конференцию “Большая тройка”»? А потом к дальнейшим выводам: зачем ехать туда немецким диверсантам и террористам? — Чтобы воспользоваться редким случаем, когда лидеры антигитлеровской коалиции соберутся вместе, и ликвидировать их. Неужели основанием для этого послужили лишь показания женщины об обещании мужчины? Увы, Николай Кузнецов, он же Пауль Вильгельм Зиберт, так и не смог выяснить, почему фон Ортель завел разговор о персидских коврах. Когда недели через три он вернулся в Ровно, Марина Мякота сообщила ему, что штурмбаннфюрер СС застрелился в своем рабочем кабинете. Когда и где прошли его похороны — неизвестно.

Исследователи искали подтверждения подготовки операции «Длинный прыжок» в архивах Германии и Австрии. Но материалов этого дела не было, не обнаружились следы и в документах разведок Вашингтона и Лондона, рассекреченных и ставших достоянием историков и журналистов. Даже в записках главного фигуранта «спецсообщения из ровенских лесов» СС Отто Скорцени, которые вышли в свет в 1951 году, никак не упоминается о тегеранской акции! Похоже, что легенда о том, что именно Скорцени было поручено организовать ликвидацию «Большой тройки», возникла после войны. И похоже, что придумал ее сам «спаситель дуче». Забыв о том, что в своем недавнем бестселлере он ничего не упоминал об операции «Длинный прыжок», Скорцени в 1954 году рассказал корреспонденту французской газеты «Экспресс» следующее:

«Из всех забавных историй, которые рассказывают обо мне, самые забавные — это те, что написаны самими служителями исторической науки. Они утверждают, что я со своей командой должен был похитить Рузвельта во время Крымской конференции. Это глупость, никогда мне Гитлер не приказывал такого. Сейчас я вам скажу правду по поводу этой истории. В действительности Гитлер приказал мне похитить Рузвельта во время предыдущей конференции — той, которая проходила в Тегеране. Но из-за различных причин это дело не удалось обделать с достаточным успехом…»

Похоже, что история с «Длинным прыжком» была нужна Отто Скорцени просто для собственной рекламы. Попав в Испанию после Второй мировой войны, гитлеровский «диверсант номер один» укрепил свое положение, вышел из подполья, стал уважаемой персоной в кругах, близких к диктатору Франко, и успешно занялся предпринимательской деятельностью. Возможно, для поддержания славы «опасного диверсанта» Отто приписал себе участие в подготовке несостоявшейся операции «Длинный прыжок», которой, возможно, вовсе и не было… 

«Самый опасный человек Европы»

К началу 1944 года еще сохранялось противостояние абвера и РСХА. Однако по мере расширения театра военных действий и ухудшения состояния на фронтах, абвер начал испытывать острую нехватку подготовленных кадров. Военная разведка не сумела своевременно доложить ни о передислокации советских войск под Сталинградом, ни о высадке союзников в Северной Африке и в Италии. В дополнение к этим неудачам британская разведка смогла перевербовать немецких агентов в Англии, и абвер захлестнуло потоком дезинформации. Все это привело к тому, что в начале 1944 года по приказу Гитлера абвер перешел в подчинение рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру.

Весной 1944-го Скорцени сформировал 6 «истребительных батальонов» охотников за людьми: «Ост», «Центр», «Зюд-ост», «Зюд-вест», «Норд-вест» и «Норд-ост». Их главное назначение сводилось к проведению операций против польских, советских, чехословацких, югославских, итальянских и французских партизан.

25 мая 1944 года одно из новых соединений, 500-й батальон парашютистов СС, высадился с воздуха на боснийский городок Дрвар, где находилась штаб-квартира маршала Тито и союзная военная миссия в Югославии. Однако Тито «ускользнул» — он бежал на адриатический остров Вис, находившийся под контролем англичан.

20 июля того же года было совершено самое громкое покушение на Гитлера — «заговор офицеров». Противники Гитлера стремились захватить власть. Одним из тех, кто принял участие в подавлении заговора, был Отто Скорцени. По его воспоминаниям, генерал Фромм «был вынужден признать, что вспыхнуло вооруженное восстание и он сам занят сейчас выяснением личностей зачинщиков. Несколько минут спустя генерал Бек покончил с собой, тогда как три офицера, включая начальника штаба армии резерва полковника фон Штауффенберга, предстали перед трибуналом, во главе которого встал сам Фромм. Приговоренные к смерти, эти трое были расстреляны буквально полчаса назад во дворе министерства взводом унтер-офицеров. Кроме того, в какой-то момент в коридоре первого этажа возникла беспричинная пальба…» По приказу Гиммлера Скорцени, с приданным ему батальоном, захватил здание Верховного главнокомандования и распоряжался там, верша суд и расправу в течение трех дней. После подавления мятежа Скорцени получил еще одну благодарность фюрера.

По конспиративным данным разведки, действия Скорцени имели отношения и к событиям, происходившим в Венгрии. Правителем (регентом) Венгерского королевства был Миклош Хорти. Он одним из первых среди союзников Гитлера осознал неотвратимость поражения стран оси в войне и уже с 1942 года начал секретные переговоры с союзниками. В том же 1942 году Миклош Хорти, ссылаясь на свой возраст, добился учреждения поста заместителя регента. Им стал его старший сын — Иштван. Но эта политическая расстановка сил не устраивала Берлин. 38-летний Иштван был известен как человек, отвергающий национал-социалистические идеи. Против него развернули кампанию профашистские круги в Венгрии — Ф. Салаши и Б. Имреди. Молодого Хорти обвиняли в дружбе с «еврейско-английскими кругами». А имперский министр пропаганды Геббельс, внимательно следивший за событиями в Венгрии, записал в своем дневнике, что избрание сына Хорти заместителем отца станет «большим несчастьем», ибо тот «еще больше симпатизирует евреям, чем его отец». На следующий день после избрания Иштвана Хорти заместителем регента на него было совершено покушение. А 20 августа 1942 года военный летчик и политик Иштван Хорти погиб в авиакатастрофе при невыясненных обстоятельствах. Его вдова была убеждена, что в организации «несчастного случая» с целью устранения Хорти-млaдшего были причастны диверсионные организации гитлеровцев.

В марте 1944 года Миклош Хорти был вынужден дать согласие на ввод в Венгрию немецких войск, а с ними и войск СС, которые начали депортацию евреев и цыган. При приближении советских войск к границам Венгрии Хорти сместил в августе 1944 года прогерманское правительство Стояи и назначил премьером генерала Гезу Лакатоша. В октябре 1944 года правительство Хорти объявило о перемирии с СССР. Однако вывести свою страну из войны Хорти, в отличие от короля Румынии Михая I, не удалось. 10 октября Отто Скорцени организовал похищение коменданта Будапешта — генерала Бакаи, на следующий день — командующего венгерской Дунайской флотилией Харди, необходимо было захватить и Миклоша Хорти-младшего.

15 октября 1944 года, нацистская Германия начала операцию «Панцерфауст» (известную как операция «Микки Маус»). В рамках этой операции Миклоша-младшего заманили в ловушку и похитили немецкие «коммандос» во главе с Отто Скорцени, которые угрожали убить его, если отец не выполнит требования Германии. Отец выполнил все требования (Хорти-младший пережил войну). На следующий день Скорцени организовал штурм правительственной резиденции. Во главе батальона эсэсовцев-парашютистов он ворвался в здание. Под дулом винтовки заставил премьера, генерала Лазара отдать приказ о сдаче гарнизона. Он подчинился, но тут же пустил себе пулю в лоб. Правительство лишилось охраны и было свергнуто. Новое правительство продолжило войну. Так в Будапеште произошел поддержанный Германией государственный переворот — адмирал Хорти передал власть лидеру фашистской прогерманской партии Ференцу Салаши и был вывезен в Германию, где содержался под арестом вместе с женой, невесткой и внуком, а похищенный Миклош Хорти-младший был помешен в лагерь Дахау. Сам Скорцени признавал: узнав, что венгерский регент-правитель намеревается покинуть лагерь стран оси, «мы выкрали Миклоша Хорти 15 октября, погрузив его в машину, как тюк, — завернутым в огромный ковер. После этой акции я получил еще один Золотой крест». Однако Скорцени забыл упомянуть, что он получил не только «Золотой рыцарский крест», но и звание оберштурмбаннфюрера СС.

Благодаря успешным и громким операциям популярность Скорцени росла. О нем заговорили как о «самом опасном человеке в Европе». Тенденция преувеличивать заслуги Отто Скорцени существует и сегодня: так, американский журналист и историк Хантон Доунс в своей новой книге обвинил его в убийстве Гленна Миллера! Ранее считалось, что Миллер погиб в авиакатастрофе над Ла-Маншем или был сбит, когда 15 декабря 1944 года на одномоторном самолете вылетел с британской авиабазы в Париж, чтобы подготовить рождественское выступление своего оркестра в зале «Олимпия». Однако Доунс утверждает, что Миллер направился во Францию с секретной миссией: он якобы должен был перейти линию фронта и передать командующему Западным фронтом Карлу Рудольфу Герду фон Рундштеду предложение о прекращении огня. Но Миллеру не удалось выполнить миссию, так как в Париже он был схвачен Отто Скорцени. Музыканта пытали в одном из парижских борделей на площади Пигаль, а затем, практически бездыханного, выбросили на улицу, где он и скончался. Нацисты же распространили по Парижу слух, что Миллер умер от сердечного приступа, когда был у одной из проституток.

Более достоверными являются сведения о диверсионной работе отрядов Скорцени в Нормандии. Когда англоамериканские войска, высадившиеся в Нормандии, повели наступление на территории Бельгии и Северной Франции в сторону Рейна, Скорцени получил приказ: «Вы обязаны захватить несколько мостов через Маас на участке между Льежем и Намюром. При выполнении этой задачи вы все для маскировки переоденетесь в форму противника… Кроме того, необходимо выслать вперед небольшие команды, тоже в английской и американской форме, которые должны распространять дезинформирующие приказы, нарушать связь и вносить в ряды войск противника замешательство и панику». То есть, по сути, необходимо было выполнить те же задачи, которые возлагались на подразделения «Бранденбург» в 1941–1943 годах.

Для этой операции были отобраны те солдаты и офицеры истребительных батальонов и парашютных частей, которые сносно говорили по-английски. Из лагерей военнопленных привезли английских и американских унтер-офицеров, они должны были научить немецких диверсантов наиболее употребительным английским фразам, американскому жаргону, преподать им формы обращения и поведения военнослужащих союзных армий (участь этих учителей была незавидна — их всех расстреляли, чтобы сохранить тайну). Доставили также английское и американское трофейное оружие (от пистолетов до пулеметов и от джипов до легких танков), обмундирование, личные документы убитых или пленных солдат, офицеров, унтер-офицеров. Разумеется, диверсантов снабдили фальшивыми фунтами и долларами, а также выдали им капсулы с ядом, которые можно было применить, чтобы избежать плена.

14 декабря 1944 года Скорцени объявил командирам трех спецгрупп (по 135 человек в каждой) их задачи в операции «Гром». На рассвете 16 декабря началось немецкое контрнаступление. Сначала открыли ураганный огонь две тысячи немецких орудий. Затем последовал удар 11 боевых групп, костяк которых составили 8 танковых дивизий. К тому же плохая погода свела на нет превосходство союзников в воздухе. Немецкие танки смяли их передовые позиции.

А в тылу у них, в колоннах отступающих войск, начали подрывную работу отряды Скорцени. Они отдавали командирам частей ложные приказы, нарушали телефонную связь, уничтожали и переставляли дорожные указатели, минировали шоссе и железнодорожные пути, взрывали склады боеприпасов и горючего, убивали командиров и штабных офицеров. Вскоре «томми» и «ами» были не в состоянии различать, где у них фронт, а где тыл. Тысячи их погибли либо попали в плен в первые же сутки контрнаступления немцев. Было потеряно около 700 танков и несколько тысяч автомобилей. Линия фронта откатилась назад на несколько десятков километров. Однако и отряды Скорцени понесли существенные потери: они оставили в Арденнах почти две трети личного состава; из них сто тридцать один солдат из отряда Скорцени был захвачен американцами и расстрелян.

Остановимся еще на одной операции Скорцени под кодовым названием «Браконьер». Она длилась с середины сентября 1944-го по май 1945 года. Сам Скорцени полагал, что это была одна из крупных операций, проведенных в тылу Красной армии. О ней Скорцени с ностальгическими нотками вспоминал в своих мемуарах. По его словам, от одного «резервного агента» летом 1944 года было получено сообщение о том, что в лесной массив к северу от Минска стекаются группы немецких солдат, которыми командует подполковник Шерхорн. Однако точное месторасположение этой группы, в которую входило более двух тысяч человек, было неизвестно. Связи с этой группой не было. Скорцени получил от Главного командования приказание установить связь с группой Шерхорна и оказать ей со своими «специальными частями» всяческую помощь. «Мы, — вспоминает Скорцени, — были счастливы вернуть своих друзей, затерявшихся в водоворотах русского цунами…» Были подготовлены четыре группы, каждая из двух немцев и двух русских. Они были снабжены русскими пистолетами, радиостанциями, обмундированием, консервами, на русский манер наголо пострижены и приучены к русским папиросам… В своих мемуарах Скорцени рассказывает, что две группы из четырех пропали без вести, а двум удалось разыскать группу Шерхорна и выйти на связь. «На следующую ночь подполковник Шерхорн сам сказал несколько слов, простых слов, но сколько в них было сдержанного чувства глубокой благодарности! Вот прекраснейшая из наград за все наши усилия и тревоги!»

После этого на протяжении осени, зимы и весны 1944–1945 годов группе Шерхорна постоянно оказывалась помощь. В ее расположение (а оно менялось по мере продвижения группы на Запад) постоянно сбрасывалось вооружение, боеприпасы, продовольствие, медицинские средства, высаживались разведчики и врачи. «Не обходилось без кровопролитных схваток с русскими, число погибших и раненых росло с каждым днем, и темпы продвижения, естественно, снижались… Но даже не это было нашей главной заботой… С каждой неделей количество горючего сокращалось, несмотря на отчаянные просьбы Шерхорна пришлось сократить число вылетов самолетов снабжения… В дальнейшем содержание радиосообщений стало для меня сплошной пыткой… К концу февраля нам перестали выделять горючее… меня охватывало бешенство… Порой до нас долетали их отчаянные мольбы. Затем, после 8 мая, ничто более не нарушало молчания в эфире. Шерхорн не отвечал. Операция “Браконьер” закончилась безрезультатно».

Остается также добавить, что 28 марта 1945 года Шерхорн получил радиограмму, подписанную начальником германского генштаба, который поздравил его с присвоением звания полковника и награждением Рыцарским крестом I степени. Но было ли кого поздравлять?

Тем, кто сообщил о существовании группы Шерхорна, был советский агент Гейне — Александр Демьянов. Шерхорн, который действительно был немецким подполковником, являлся советским агентом Шубиным, а вся его «воинская часть» состояла из нескольких немцев-антифашистов и перевербованных радистов, работой которых руководил советский разведчик Вилли Фишер, ставший впоследствии всемирно известным под именем Рудольфа Абеля. Всей же операцией руководил начальник IV Управления НКГБ Судоплатов и сотрудники этого управления Маклярский и Мордвинов. Операция носила кодовое наименование «Березино» и была направлена на введение в заблуждение немецкой разведки и отвлечение ее сил. За время ее проведения было захвачено 22 германских разведчика, 13 радиостанций, 255 мест груза. «Браконьер» утонул в «Березине»!

Неудачными были и попытки Скорцени разработать новые виды оружия: самолеты-снаряды и подобные же катеры. Идея была в том, чтобы создать снаряд, несущий добровольцев-смертников, которые могли бы управлять снарядом, чтобы повысить его точность. Однако это не слишком повышало точность попадания. Проведенные испытания также показали, что катапультироваться (а этим смертникам, в отличие от японских камикадзе, давали шанс выжить) не всегда было возможно.

По примеру успешных операций итальянских спецслужб, Скорцени начал подготовку «людей-лягушек» — боевых пловцов, которые могли бы осуществлять диверсии на море. Как известно, один из итальянских героев войны, князь Боргезе, руководил в декабре 1941 года проведением операции в Александрии, в результате которой были полностью выведены из строя два линкора и потоплен танкер, что обеспечило итальянским военно-морским силам полное господство в Средиземном море. Операция была проведена подводниками, преодолевшими все преграды противника, установившими мины на кораблях и подорвавшими их.

Аналогичным образом устраивали диверсии и «люди-лягушки» Скорцени: они подплывали к вражеским кораблям и прикрепляли к днищам магнитные мины. Только во время одной из таких операций им удалось потопить вражеские суда водоизмещением в тридцать тысяч тонн. Но это были временные успехи. Союзники научились бороться и с ними. Провалились и планы уничтожения крупнейших советских городов и промышленных центров специальными управляемыми самолетами-снарядами. Хотя Скорцени и смог подобрать некоторое количество добровольцев, технические средства на тот момент не позволили осуществить эти планы. Третий рейх приближался к гибели.

Наступление советских войск продолжалось. 30 января 1945 года Гиммлер отдал приказ, положивший конец карьере Скорцени-диверсанта: его направили на фронт во главе особых частей — удерживать плацдарм на восточном берегу Одера близ городка Шведт. Там происходили отдельные стычки с советскими армиями, которые еще только готовились к последнему сокрушающему удару. Не обладая ни знаниями, ни талантами полководца, Скорцени применял единственный известный ему метод — террор. Он приказал вешать всех, кто подумает об отступлении и бегстве. Множество немецких солдат и офицеров было казнено по его приказу. Был повешен даже бургомистр небольшого городка Кёнигсберг в округе Неймарк Курт Флётер, тело которого висело у дороги пять дней. За это Скорцени получил от солдат кличку «Отто-вешатель», а от Гитлера — «Дубовые листья к Рыцарскому кресту». Однако на фронте Скорцени пробыл недолго. Уже через четыре недели, 28 февраля его отозвали в Берлин.

Что делал Скорцени в период с начала марта 1945 года до конца войны не совсем ясно. Сначала он находился в Вене, потом в так называемом «Баварском опорном районе» на границе Германии и Австрии. Возможно, он готовил последнюю акцию — пытался создать «Альпийскую крепость» в горах Тироля в Австрии. Там гитлеровцы рассчитывали окопаться и продолжать борьбу «до последнего человека». Помимо людей и оружия, Скорцени получил «на расходы» несколько сотен тысяч фальшивых фунтов стерлингов. Но все потуги организовать сопротивление оказались бесполезными. А быть может, «Альпийская крепость» — лишь предлог оказаться в тех местах, возможно, Скорцени было поручено спрятать сокровища Третьего рейха? Это остается загадкой. 

Пoсле войны: на службе у врага?

15 мая 1945 года Отто Скорцени сдался американцам. Он попал под опеку руководителя американской разведки генерал-майора Уильяма Джозефа Донована. Несмотря на многочисленные факты преступных действий Скорцени, американский военный трибунал в Дахау вынес ему оправдательный приговор. После оглашения вердикта суда в западногерманском журнале «Квик» появился материал, в котором говорилось: «Мелюзгу вешают, крупным дают сбежать».

Но был ли Скорцени действительно диверсантом номер один и крупным нацистским преступником? Если бы это было так, то в устранении или суде над Скорцени была бы заинтересована советская сторона. Его бы вытребовали в Нюрнберг, но этого никто не сделал. Итак, военный трибунал оправдал Скорцени в 1947 году, и тот очутился на свободе, никем не преследуемый. Есть также сведения, что в 1948 году он, под прозвищем Эйбл, стал работать в американской разведке: в специальном лагере в штате Джорджия Скорцени обучал американских коллег методам забрасывания и эвакуации агентов-парашютистов.

В 1949 году Скорцени под именем Роберта Штейнбахера создал подпольную организацию «Die Spinne» («Паук»), которая помогла более чем 500 бывшим членам СС бежать за границу. В 1950-м он побывал во Франции и Германии, где в нескольких издательствах готовилась к печати книга его мемуаров. После этого он оказался в Италии. По некоторым данным, встретившись там со своими единомышленниками, Скорцени учредил синдикат «Организация лиц, принадлежащих к СС» (ODESSA), задачей которого было спасение от суда нацистов.

Покинув Италию, Скорцени переехал в Испанию, где в это время под крылом диктатора Франко укрывалась нацистская колония из шестнадцати тысяч человек, в числе которых было пять тысяч высокопоставленных гитлеровцев. Там Скорцени не нужно было скрывать свое прошлое. Он даже появился в картинной галерее Мадрида с Рыцарским крестом на шее! Испания надолго стала пристанищем для Скорцени. Он основал там две базы для нацистов: одну близ Севильи, а вторую — в уединенной вилле неподалеку от Константины.

В январе 1951 года фамилия Скорцени была вычеркнута из списков лиц, разыскиваемых полицией ФРГ. Теперь он мог свободно курсировать между Испанией и Германией то под собственным, то под вымышленным именем, с тем чтобы укрыть в Испании как можно больше нацистов.

Одной из непроверенных легенд о Скорцени является рассказ о шантаже Уинстона Черчилля. Дескать, после освобождения Муссолини у Скорцени оказались его секретные документы, в числе которых были письма Черчилля. В 1951 году через своего агента Скорцени возвратил Черчиллю эти письма, за что последнему пришлось дать гарантию, что в случае победы на выборах он освободит военных преступников. Так и произошло. После победы консерваторов Черчилль сформировал новое правительство и распорядился освободить ряд видных нацистских преступников. Вскоре они покинули тюрьмы. Но было ли это освобождение результатом шантажа со стороны Скорцени или его участие в этом деле сильно преувеличено? Это так и остается загадкой.

Вся дальнейшая жизнь Скорцени, а умер он в Мадриде 5 июля 1975 года, была посвящена заботе о нацистских военных преступниках, участию в различных мероприятиях «холодной войны» и подготовке к «горячей». Однажды в Нюрнберге Скорцени заявил: «Дайте мне тысячу человек и свободу действий, и любой противник потерпит поражение в новой войне».

Скорцени до конца жизни оставался верным Третьему рейху и хранил при себе фотографию Гитлера в серебряной рамке с надписью: «Моему штурмбаннфюреру Отто Скорцени в благодарность и на память о 12 сентября 1943 года. Адольф Гитлер».

Также он утверждал уже после войны: «По моему мнению, Гитлер был крупной личностью и обладал исключительно светлым умом». А в выступлении 31 августа 1960 года в Ирландии во всеуслышание произнес: «Гитлер действительно мертв! Я заявляю: лучшим доказательством того, что он мертв, служит тот факт, что я нахожусь здесь. Будь Гитлер жив, я был бы рядом с ним!»

О послевоенных годах жизни Скорцени известно и много, и мало. Он побывал во Франции, Западной Германии, Италии, Аргентине (газета «Эпоха» опубликовала снимок, сделанный на вилле в пригороде Буэнос-Айреса, под таким заголовком: «Президент Перон принял двух представителей фирмы Круппа», и в одном из собеседников Перона можно без труда узнать Отто Скорцени), а также в Англии и Ирландии.

Российские разведорганы, собиравшие досье на Скорцени, утверждают, что в начале 1963 года Скорцени начал работу с израильской разведкой. Кстати, 3 июля 2006 года израильский журналист и историк Михаил Хейфец опубликовал статью «Отто Скорцени работал на «Моссад». В ней говорилось: «Речь идет о работе самого знаменитого из эсэсовцев, главы “спецназа” СС, оберштурмбаннфюрера Отто Скорцени на координатора израильских разведслужб Меира Амита в 1960-х годах прошлого века».

После войны многие немецкие специалисты в области ракетостроения нашли убежище в Египте. Президент Насер решил привлечь их для разработки новейших типов ракет для египетской армии. Их безопасностью ведал бывший офицер СС под псевдонимом Валентин. Узнав об этом, премьер министр Израиля Бен-Гурион изыскивал возможности предотвращения угрозы для своей страны. Израильская разведка установила, что некий еврей, промышленник из Германии, связан деловыми контактами с фирмой, которая принадлежала испанской жене Скорцени. Это обстоятельство, к удивлению Амита, способствовало тому, что Скорцени весьма охотно откликнулся на предложение «немного помочь» «Моссаду» в Египте.

По рекомендации Скорцени, агенты «Моссада» вступили в прямой контакт с Валентином — давним коллегой Скорцени. Получив конкретные данные о характере работы германских специалистов в Египте, Амит представил соответствующую информацию министру обороны ФРГ Ф. И. Штраусу. В соответствии с действующим в ФРГ законом, запрещающим сотрудничество этого государства в военно-промышленной сфере с другими странами, все военные специалисты, являющиеся гражданами ФРГ, были отозваны из Египта. Цель израильской разведки была достигнута. Военная программа египетского президента была подорвана.

Естественен вопрос: зачем Скорцени это сделал, на какие ответные услуги израильской разведки рассчитывал? По утверждению Амита, Скорцени работал на него бесплатно и единственным его условием было издание книги мемуаров в Израиле на иврите. «Мы, правда, не особо старались в этом направлении, — утверждал бывший шеф «Моссада», — но написали к ней предисловие». Амит же прокомментировал факт сотрудничества израильской разведки с бывшим нацистом следующим образом: «Конечно, он был по ту сторону баррикад, без сомнения, но мы точно знали, что происходит у него в голове. У нас была цель, то, что мы хотели получить. Мы считали это “кошерным делом”.

Однако эта версия вызывает очень большие сомнения. Так генерал вермахта Отто-Эрнст Ремер заявил, что «у Скорцени не было никаких причин помогать тем, кого он считал узурпаторами и захватчиками. Кто может поверить, что на «Моссад» работал тот, чьими последними словами были: “Я горжусь тем, что верно служил своей стране и фюреру…” Скорцени никогда не врал, и неужели он мог опуститься до лжи перед уходом в лучший мир».

Несмотря на то, что Отто Скорцени прожил долгую жизнь и написал книгу воспоминаний, успешность и значение проведенных и подготовленных им диверсионных операций вызывает все новые споры, что приводит к появлению все новых и новых легенд. Этому, конечно, способствовала фашистская пропаганда, а после войны — сам Скорцени и, как ни странно, средства массовой информации советского блока. Во многом это произошло благодаря известному интервью, которое взял мэтр шпионского детектива Юлиан Семенов. В книге Ю. Семенова «Лицом к лицу» так описывается встреча со Скорцени, которая произошла в Мадриде в 1957 году: «В огромном пустом зале на последнем этаже нового мадридского дома сидели четыре человека: “гаранты” встречи — испанский миллионер дон Антонио Гарричес, его сын Хуан, Скорцени и женщина. Я шел через зал, буравил его лицо взглядом, который, казалось мне, должен быть гипнотическим, и видел глаза, зелено-голубые, чуть навыкате (не очень-то загипнотизируешь!), и шрам на лице, и громадные руки, лежавшие на коленях, и за мгновение перед тем, как человек начал подниматься, я почувствовал это».

Беседу с «любимцем фюрера» опубликовал также ведущий кремлевский публицист Генрих Боровик, возглавивший в 1987 году Советский комитет защиты мира. В других странах Варшавского договора о Скорцени тоже вышло несколько книг и были написаны сотни очерков, статей, комментариев и заметок. Советской пропаганде надо было скомпрометировать послевоенное неонацистское движение. Одиозная фигура «любимца фюрера» как нельзя лучше подходила для этой цели. К тому же кремлевские пропагандисты постарались как можно выгоднее для себя использовать ставший известным факт сотрудничества Скорцени с американской и западногерманской спецслужбами.

Если верить российским источникам, то нас ждут новые сюрпризы — продолжение истории о тайных операциях Скорцени, причем, в «авторском» изложении. Как сказала дочь Скорцени, «я полностью получила наследство своего отца, это примерно один кубический метр бумаг, книг, рукописей, корреспонденций». 

Рудольф Гесс: «тень фюрера»

Рудольф Гесс — одна из самых загадочных фигур Третьего рейха. Он был заместителем фюрера по партии, обергруппенфюрером СС и обергруппенфюрером СА. За глаза его называли «тень фюрера». Но блестящая карьера Рудольфа Гесса неожиданно прервалась: являясь «правой рукой» Адольфа Гитлера, он 10 мая 1941 года совершил перелет в Шотландию! С этого момента началась вторая, бесславная жизнь Рудольфа Гесса — в заточении. Как объяснить этот поступок? Был ли этот полет «тайным» — как утверждал сам Гесс? Был ли Гесс сумасшедшим, как сообщала нацистская пропаганда? Сам Гесс утверждал, что он совершил полет, чтобы предложить британскому правительству заключить мир и совместно участвовать в войне против СССР…

Вообще этот перелет из Германии в Великобританию, государство, которое находилось в состоянии войны с Третьим рейхом, — одна из тайн Второй мировой войны. Поступок Гесса по-разному оценивался разведками СССР, Великобритании и США. Обстоятельства и причины «миссии Гесса» до сих пор полностью не выяснены.

После перелета Рудольф Гесс до самой смерти, которая его настигла в 1987 году, оставался за решеткой. Какие тайны скрывал Рудольф Гесс? И была ли смерь «последнего из лидеров нацистов» и единственного к тому времени узника Шпандау самоубийством или же секретной операцией английской разведки?

Попытаемся найти ответы на эти многочисленные вопросы. 

Встреча, которая изменила все

О Рудольфе Гессе написано множество книг, его часто упоминали в мемуарах. События его жизни вызывают неоднозначное отношение, но кто бы ни описывал личность Гесса, друзья или враги, он предстает перед читателем отличным офицером, убежденным политическим деятелем и человеком с железной волей.

Рудольф Гесс родился 26 апреля 1894 года в египетском портовом городе Александрия в семье преуспевающего немецкого коммерсанта, занимавшегося экспортно-импортными поставками. Поначалу Рудольфа определили в школу, обслуживавшую маленькую немецкую общину и занимавшую всего одну комнату. Позже, когда ему исполнилось двенадцать, образованием мальчика занялась мать. Кроме того, к нему на дом приходили учителя. Отец мечтал, что сын пойдет по его стопам и начнет работать в семейной фирме.

В возрасте четырнадцати лет Рудольфа поместили в школу-интернат в Бад-Годесберге на Рейне. В этот период Рудольф увлекся музыкой. Особенно ему нравились произведения Бетховена. В школе из-за смуглой кожи и места, откуда прибыл, он получил и прозвище Египтянин. Это прозвище закрепилось за ним на протяжении всех лет пребывания в нацистской партии.

Рудольф, у которого отмечали незаурядные способности к математике и точным наукам, планировал после школы поступить в университет, но отец был непреклонен: как будущий глава фирмы, его сын должен был получить образование в области коммерции. Так Гесс оказался студентом Высшей коммерческой школы в Нейшателе, в Швейцарии. После скучного и безрадостного года обучения Гесс был отправлен стажером в одну из фирм в Гамбурге, где ему предстояло овладевать практической стороной дела.

Но этим планам воспрепятствовала Первая мировая война. Рудольф Гесс, как тысячи немцев, разделял идеи расширения жизненного пространства Германии. Призывы кайзера Вильгельма II, требовавшего для Германии «места под солнцем» наряду со старыми колониальными империями, оказали сильное воздействие на впечатлительного юношу. Гесса привлекала служба на флоте, ведь его во время работы в Гамбурге заинтересовали военные корабли и военно-морская история (этот интерес он сохранил на всю жизнь). Однако в конце июля 1914 года молодой человек направился в Мюнхен, чтобы добровольцем вступить в кавалерию, «исполненный решимости задать жару этим варварам и международным преступникам, как они того заслуживают» — так он писал в письме родным. Но в кавалерию вступить не удалось: полк оказался полностью укомплектован. Гесс стал пехотинцем.

Гесс проявил себя на фронте как отважный и храбрый солдат и в апреле 1915 года получил чин ефрейтора и Железный крест II степени. Через месяц ему было присвоено звание унтер-офицера, а в конце августа его отправили в армейскую школу в Мюнстере на курсы по подготовке офицеров резерва; там в октябре ему присвоили звание фельдфебеля.

12 июня под Верденом, у крепости Дуомонт, Гесс был тяжело ранен шрапнелью в кисть левой руки и плечо. Когда он лечился в госпитале, его увлекли рассказы о подвигах германских пилотов-асов — и он обратился с просьбой отправить его в летную школу. Но его просьба была отклонена.

В декабре 1915 года Рудольфа Гесса направили в 18-й Баварский резервный пехотный полк, дислоцированный на Юго-Восточном фронте в горах Трансильвании, он был назначен командиром взвода 10-й роты и выполнял эти обязанности до января 1917 года. В августе 1916 года его тяжело ранило — это, как он писал, «была чистая сквозная рана с входным отверстием под левым плечом и выходным на спине. Ни одной сломанной кости. <…> пуля прошла между аортой и сердцем, едва не задев их. Она вышла с обратной стороны на расстоянии пальца от позвоночного столба». Рудольф чудом остался жив.

После вступления в Первую мировую войну США военно-воздушные силы Германии быстро разрастались, и Гессу удалось осуществить «самую пылкую», по его словам, мечту — научиться летать. Его просьба о переводе в летный корпус была наконец удовлетворена.

Поэтому после выздоровления от ранения лейтенант резерва (это звание он получил, находясь в госпитале) отправился в Мюнхен и начал посещать двухмесячные курсы по обучению летным навыкам, а затем поступил в 4-ю летную школу в лагере Лечфельд близ Аугсбурга, где проходил интенсивные тренировки по пилотированию самолета.

В это время «подводная война», на которую германское верховное командование возлагало большие надежды, закончилась полным крахом. Союзники к тому же устроили Германии «голодную блокаду». Становилось ясно, что кайзеровский рейх проиграл войну по всем показателям. В последние дни войны Гесс стал военным летчиком, но никого не сбил, зато и сам не был сбит.

А в ноябре 1918 года разразилась революция… Война была окончательно проиграна. Но Гесс полагал, что надежды на восстановление великой Германии еще есть. Он вступил в добровольческий корпус Эппа, который участвовал в усмирении коммунистических выступлений, когда коммунисты захватили власть в Мюнхене и установили там советскую республику. К тому же Гесс стал членом экстремистского, националистского и антисемитского тайного «Общества Туле», девизом которого были слова: «Помни, что ты немец. Сохраняй чистоту крови!», а эмблемой — свастика.

В 1920 году произошло еще одно знаковое событие в жизни Рудольфа — он познакомился со своей будущей женой, Ильзе Прель. Эта девушка принадлежала к среднему классу (ее мать была образованна и хорошо обеспечена, а отец был офицером медицинской службы).

Гесс глубоко переживал поражение Германии в Первой мировой войне. Как позже вспоминала Ильзе: «Он редко смеялся, не курил, презирал алкоголь и просто не мог понять, как после поражения в войне молодые люди могут танцевать и веселиться». Рудольфа не привлекали прогулки или развлечения. Нет, его манила политика! После демобилизации он поступил в Мюнхенский университет на факультет политической экономии. Тогда же он познакомился и подружился с Карлом Хаусхофером, армейским генералом, специалистом по Дальнему Востоку и творцом геополитики.

Карл Хаусхофер в 1922 году основал Немецкий институт геополитики, был учредителем и главным редактором выходившего в 1924–1944 годах журнала «Geopolitik». Его идеи отталкивались от мальтузианского понятия «жизненного пространства», причем задачу каждого государства он видел в расширении этого пространства. Отсюда выводилась необходимость экономической самодостаточности, культурной экспансии и поглощения небольших государств, которые, будучи неспособными проводить самостоятельную внешнюю политику, лишь дестабилизируют международные отношения.

Понятие «жизненного пространства» было живо воспринято Рудольфом Гессом (как и позже — Адольфом Гитлером). Студент и профессор часто прогуливались вместе. Как позже вспоминал Хаусхофер, Рудольф был упорным и трудолюбивым студентом, он проявлял большой интерес к учебе и очень много работал.

В времена студенчества Гесс познакомился также с Дитрихом Эккартом и капитаном Эрнстом Рёмом, которые оказали решающее влияние на формирование его личности. Вероятно, именно они рассказали Гессу о Гитлере. Эккарт, член «Общества Туле», заметил в Гитлере дар уличного оратора и полагал, что Гитлер способен стать тем лидером, который вдохновит на народный, национал-расистский крестовый поход. Поэтому Эккарта называли в «определенной степени духовным отцом Гитлера».

Эрнст Рём в 1920 году сменил Карла Майра на посту начальника отдела пропаганды IV военного округа. Он познакомился с Гитлером, который в феврале этого же года огласил программу партии — «25 пунктов» (их признали «незыблемыми» в 1926 году). Тогда же партия получила свое название — Национал-социалистическая немецкая рабочая партия. В то время Рём вместе с Георгом Эшерихом создавал айнвонервер — баварское народное ополчение, призванное обойти ограничения численности вооруженных сил, наложенные Версальским договором. Но в 1921 году айнвонервер был запрещен. Это заставило Рёма сделать надлежащий вывод: для прихода к власти необходима поддержка широких слоев населения. А эту поддержку мог обеспечить ораторский талант Гитлера. В 1921 году созданная Рёмом служба порядка партии была реорганизована в штурмовые отряды (СА), которые были направлены против социалистических и коммунистических организаций.

Рудольф Гесс, которого привлекал нацизм, несколько раз ходил на собрания НСДАП, возглавляемую в то время Антоном Декслером. На одно из партийных собраний он привел и Хаусхофера. В тот день на собрании выступал Гитлер — магнетический оратор, который увлекал своими идеями возрождения германской чести. Он обвинял евреев в международном заговоре, говорил что они способны только на политические интриги, заговоры, вероломство и манипуляцию людьми. «Германия должна быть свободной!» — повторял Гитлер. Он обращался к слушателям: «Германия, проснись!» — и вселял надежду на обновление Германии. Идеи Адольфа Гитлера были созвучны идеалам Рудольфа. Гитлер явился как бы воплощением мечты Гесса, Гитлер был тем самым сильным человеком, в котором нуждались фронтовики и народ, он мог быть будущим диктатором и спасителем Германии! И уже месяц спустя после этого собрания Гесс вступил в нацистскую партию. С момента вступления в партию он все чаще пропускал занятия и все больше времени проводил на собраниях, внимая Гитлеру и общаясь с единомышленниками.

Позже историки НСДАП утверждали, что в партийных списках он значился под номером 16, что явно было сделано для того, чтобы подчеркнуть руководящую роль Гесса в партии.

В 1923 году, по мнению сторонников Гитлера, ситуация созрела для путча — нужно было попытаться свергнуть социал-демократическое правительство республики. Правительство Баварии, возглавляемое Густавом фон Каром, испытывало давление со стороны влиятельных лиц, призывавших провозгласить независимость Баварии и восстановить монархию либо в составе конфедерации германских государств, либо в составе Германо-Австрийского католического союза. Фон Кар организовал массовый митинг лидеров националистов из Баварии и Германии в целом, назначенный на вечер 8 ноября — пятой годовщины переговоров, положивших конец военным действиям. Уверенный, что Кар воспользуется ситуацией и провозгласит независимость Баварии под эгидой восстановленной монархии, Гитлер решил взять инициативу в собственные руки.

В путче 1923 года активное участие принимал и Рудольф Гесс, сформировавший и возглавивший отряд СА из студентов. Их задачей было захватить в заложники министров. С этой задачей они справились, но переворот провалился. Узнав о поражении путча, Гесс принял решение двух заложников (министра сельского хозяйства и министра внутренних дел) спрятать на лыжной базе в горах. Однако этот план тоже не удался — когда Гесс отправился договариваться о ночлеге с обитателем одиноко стоящей виллы, автомобиль с заложниками и соратниками отправился назад в Мюнхен. Гесс горными тропами достиг Австрии и уже там узнал, что Гитлер арестован и в ожидании суда заключен в крепость Ландсберг.

После суда Рём получил пятнадцать месяцев, но был отпущен под залог, Гитлер и трое других заговорщиков были приговорены к пяти годам заключения в крепости. Гесс, который мог бы скрыться в Австрии, решил вернуться в Германию и сдаться. Матери он написал, что он не может поступить иначе, поскольку его все равно могут найти, а вот если его отправят в заключение в крепость Ландсберг, то у него появилось бы «время для учебы, интересная компания, хороший стол, общая гостиная, личная спальня, милый вид и так далее!» Так что в тюрьме он оказался практически добровольно. За участие в путче Гесса приговорили к восемнадцати месяцам заключения в крепости, но он находил в таком положении свои преимущества, ведь он мог «каждый день проводить с этим замечательным парнем, Гитлером…» Они обсуждали архитектуру и музыку: Гитлер показал карандашные и масляные наброски декораций к операм «Тристан», «Лоэнгрин» и «Турандот», рассказывал о собственных идеях изменения политического устройства Германии, о своем понимании проблем политики и экономики. Ежедневное тесное общение еще более утверждало Гесса в мысли, что Гитлер личность незаурядная и с большим будущим.

Условия заключения были довольно либеральными, пленников довольно часто навещали. Частым посетителем был Карл Хаусхофер. Он приносил книги, консультировал по вопросам, которые Рудольф обсуждал с Гитлером. Так через Гесса идеи Хаусхофера оказали влияние и на Гитлера. В заключении будущий фюрер написал свою знаменитую книгу — «Майн кампф». Как утверждал после Второй мировой войны Карл Хаусхофер, «Гесс продиктовал для этой книги много глав», таким образом его можно считать соавтором этой книги.

В «Майн кампф» Адольф Гитлер соединил элементы автобиографии с изложением идей национал-социализма, это был фактически план превращения Германии во владычицу Европы, а потом и всего мира. Гитлер диктовал текст книги сначала Эмилю Морису, а позже, в 1924 году, Рудольфу Гессу, который был собеседником, личным секретарем и, как считал Хаусхофер, соавтором Гитлера. Наибольшее влияние в определении ключевых понятий идеологических, расовых, геополитических и внешнеполитических целей и задач, сформулированных Гитлером, сыграли Альфред Розенберг{Взгляды Гитлера на еврейский вопрос, несомненно, были сформированы под влиянием Дитриха Эккарта и Альфреда Розенберга — творца таких ключевых понятий нацистской идеологии, как «расовая теория», «окончательное решение еврейского вопроса», «вырождение искусства». Гитлеру особенно импонировала вера Розенберга в то, что историю человечества можно объяснить с расовой точки зрения: это как раз полностью совпадало с его мировоззрением. Розенберг, по замечанию Людеке, был «наиболее близким единомышленником Гитлера и более, чем кто-либо, в своих последних трудах сформулировал нацистское мировоззрение».} и Рудольф Гесс, с которым Гитлер обсуждал спорные моменты, и который консультировался у Хаусхофера и других специалистов в той или иной области и подготовил окончательный вариант рукописи к печати. Собственно, это дает нам право утверждать, что «Майн кампф» не появилась бы в печати (как случилось с продолжением, которое Гитлер намеревался написать), если бы не усилия Рудольфа Гесса. Сам Гитлер считал, что время, проведенное в Ландсберге, имело неоценимое значение для развития его личности, это было «обучение в колледже за счет государства» — и одним из учителей этого колледжа был Рудольф Гесс.

Из Ландсберга Гитлер был отпущен в конце октября 1924 года, а в конце декабря выпустили Гесса. Гитлер не оставлял мысли возобновить их дружбу, возникшую в застенке, и постоянно просил Гесса занять должность его секретаря на постоянной основе. В это же время Хаусхофер предложил Гессу стать его ассистентом в институте геополитики Немецкой академии, пообещав карьеру с будущим профессорством. Гесс сначала согласился, но в апреле передумал и принял предложение Гитлера.

Почему? Как сам Рудольф объяснял матери, в партии платили намного больше, чем в академии — сначала в два раза, а потом сумма возросла еще существеннее. К тому же Гессу во многих случаях приходилось представлять Гитлера, принимать вместо него посетителей, просматривать корреспонденцию, разъезжать и выступать от его имени, а также завершить работу над «Майн кампф». Намного более образованный Гесс учил фюрера жестикуляции, в речах учил использовать фразеологические обороты, готовил к встречам с важными «шишками». Помогал секретарь и в разрешении внутрипартийного кризиса — между фюрером и Грегором Штрассом.

Гитлер и Гесс все время появлялись вместе, представляя странную пару: низкий, полноватый Гитлер и высокий, атлетически сложенный Гесс — любитель пеших и конных прогулок. Однако, несмотря на мужественный облик Рудольфа, он получил прозвище Фройляйн Гесс, и с этим нужно было срочно покончить, чтобы не возникало ни намека на гомосексуальность фюрера. Лучше всего, конечно, было женить Гесса. И вот зимой 1927 года Гесс женился на Ильзе Прель. К тому моменту со дня их первой встречи прошло уже семь лет, Ильзе успела стать хорошим другом и проверенным товарищем — в письмах Гесс обращался к ней «kleines Kerlchen» (маленький парнишка), в меньшей степени Гесс воспринимал ее как женщину. Ильзе надоело такое долгое ожидание помолвки, и она подумывала об отъезде из Мюнхена. Узнав о готовящемся отъезде, Рудольф предложил ей выйти за него замуж. Так Ильзе получила руку Гесса, а сердце пришлось делить с фюрером. Кстати, именно Гитлер отвез молодых на своем «Мерседесе» в муниципалитет (национал-социалисты не признавали церковного брака).

После свадьбы Гесс с головой ушел в работу. Он сопровождал Гитлера в новом раунде поездок с речами, обращенными к воротилам большого бизнеса, участвовал в подготовке партии к всеобщим выборам. 

Наци номер два

В конце 1929 года, когда началась Великая депрессия, германская политика переживала очередной кризис. В обществе усилились радикальные настроения, что обеспечило популярность НСДАП. Многие промышленники, понимая, что Германии нужен сильный лидер, вдохновились идеями Гитлера и способствовали развитию нацизма прежде всего финансово. Эмиль Кирдоф, Фриц Тиссен и многие другие влиятельные лица сделали пожертвования в пользу партии. Одно из крупных пожертвований было личной заслугой Гесса, и благодаря этому он из крошечных апартаментов вскоре переехал в просторную девятикомнатную квартиру в модном районе на Принцрегентштрассе, а для партии приобрел дворец на не менее престижной Бриннерштрассе. Перестроенный специально для партийных нужд, этот трехэтажный особняк был прозван, по цвету партийной униформы, «коричневым домом», и стал материальным свидетельством невиданной веры Гитлера в свою судьбу. В этом здании кабинет Гесса находился рядом с кабинетом Гитлера. Днем официального «открытия» партийного особняка стало 1 января 1931 года. Тогда НСДАП становилась все более популярной: на выборах, состоявшихся в июле 1932 года, партия получила 13,7 миллиона голосов — больше, чем коммунистическая и социалистическая партии вместе взятые. Однако это все же не позволило ей завоевать в рейхстаге абсолютное большинство. Борьба за власть в рейхстаге сопровождалась и борьбой за власть в нацистском движении. Экономический советник Гитлера Вильгельм Кеплер создал «Круг друзей рейхсфюрера СС» — группу промышленников и банкиров, которые ежегодно жертвовали большие суммы денег. В 1932 году первые двенадцать членов этого круга представляли наиболее важные группы капитала, а один член — прусскую земельную аристократию. Идеи Гитлера были близки интересам крупных промышленников, ведь до войны все подчинялось логике капитала, а после войны успешным стало профсоюзное движение, необходимо было выплачивать репарации… Финансовые и промышленные воротилы пришли к единодушному мнению, что профсоюзы нужно уничтожить, освободиться от бремени военных репараций и других «оков Версаля»: ограничений численности вооруженных сил, торгового флота и участия в мировой экономике. Также признавалась необходимость расширения на восток, подразумевавшее покорение России и ликвидацию большевизма.

Президент фон Гинденбург предложил Гитлеру, который приспособил свою политическую платформу под нужды всех промышленных, финансовых и земельных группировок, сформировать правительство. Рудольф Гесс праздновал победу фюрера, который наконец-то «находился там, где ему полагалось находиться», и полная победа, как казалось, была не за горами. Гесс тоже получил повышение, став представителем фюрера (номинально — вторым человеком в партии, хотя и без министерского портфеля) в правительстве. Работал он в тесном содружестве с Герингом, фактически вторым лицом по значению и административной власти в Пруссии. Гесс стал руководителем штаба связи, который официально являлся посредническим агентством между государственными и партийными функционерами и в то же время был высшим разведывательным центром. По сути, Гесс стал представителем фюрера по разрешению конфликтных ситуаций между партийными бонзами и правительственными чиновниками в системе управления. После смерти фон Гинденбурга армия поддержала назначение Гитлера на пост президента и присягнула на верность и «безоговорочное послушание Адольфу Гитлеру, фюреру рейха и германского народа, верховному командующему вооруженными силами…» Гитлер оказался у власти, а Гесс стал вторым лицом в государстве — заместителем фюрера.

Должность заместителя фюрера включала обязанности, которые Гесс исполнял еще будучи секретарем Гитлера. Его задача состояла в том, чтобы представлять позицию партии в государственных и законодательных органах с тем, чтобы «все полнее осуществлялись требования национал-социалистического мировоззрения». Направляя и представляя таким образом партию от имени фюрера, он выступал в роли некоего чиновного лица, к которому «со своими проблемами имел право обратиться каждый друг германского народа и мог ожидать от него совета и помощи». С этой целью Гесс создал в Берлине организацию сродни министерской, которая в отдельных случаях исполняла функции того или иного министерства. Гесс также налаживал связи с немецкими кругами за границей, он утверждал, что особые функции национал-социалистического государства состоят в том, чтобы положить конец пренебрежению к кровным узам, связующим немцев дома с немцами за границей, и с полной политической отдачей использовать обе части германской диаспоры для достижения ощутимых результатов. Президентом организации, занимавшейся иностранными вопросами — «Народного союза германской диаспоры за границей» (ВДА) — Гесс назначил Карла Хаусхофера. Под вывеской культурного обмена он формировал нацистские «базы» в малых группах немецкого населения соседних стран; это нужно было для поддержания внутреннего накала, необходимого для оказания в нужный час помощи германской внешней политике.

Для решения внутренних проблем Гесс создал отделы государственного права, искусства и культуры, а также печати (под руководством своего адъютанта Альфреда Лейтгена), образования, еще один для высших учебных заведений; отделы по занятости, финансам и налоговой политике, по «всем вопросам технологии и организации» (под началом доктора Фрица Тодта, так называемую «организацию Тодта», прославившуюся строительством автострад и монументальных оборонных комплексов и протянувшую щупальца во все сферы германской промышленности). Еще один отдел «по практическому решению технических вопросов» был создан под руководством Тео Кронейсса, директора самолетостроительной компании «Мессершмитт», которого Гесс знал со времен службы в летных частях в годы Первой мировой войны; а еще он открыл важный департамент народного здравоохранения с двумя вспомогательными службами: «по расовой политике» и «по исследованию родства», функция которой состояла в выявлении еврейской крови. К 1939 году подобных отделов насчитывалось более двадцати. А должность начальника по кадрам для управления всей этой огромной империей Гесс назначил Мартина Бормана — того, кто после провала «миссии Гесса» в мае 1941 года был назначен начальником партийной канцелярии и использовал этот пост как трамплин, чтобы постепенно, шаг за шагом, войти в доверие к Гитлеру, оттеснить соперников в борьбе за власть — и стать правой рукой Гитлера, занять место, которое занимал Рудольф Гесс. Но это было делом будущего.

Являясь министром без портфеля, Гесс входил в кабинет Гитлера, теоретически бывший высшим советом государства; будучи заместителем, он был вторым в высшем совете партии. Однако окончательные решения принимались Гитлером, и со временем эта тенденция к самостоятельному принятию решений только усиливалась. Причем в этом Гитлер руководствовался лишь собственным мнением. Гесс же, по словам его личного адъютанта Альфреда Лейтгена, был одержим лишь одной мыслью — быть преданным проводником идей Гитлера, быть «совестью партии».

Со стороны все выглядело иначе. Посторонним людям он казался безвольным и слабохарактерным. Министр финансов фон Кросик называл его «самой бесцветной фигурой в непосредственном окружении Гитлера», «по своему положению он должен был направлять и объединять воедино его [Гитлера] приверженцев, но был не центром гравитации, а скорее вакуумом». Ганс Франк писал, что в своих взглядах и в поведении Гесс был абсолютно чист, но, охваченный ревностью, с завистью смотрел на Геринга, восходящая звезда которого как реального «второго лица» в рейхе и партии начала затмевать номинального заместителя. Австралийский историк Стивен Робертс в 1937 году отмечал, что Гесс, как личность, не слишком впечатлял: «Согласный блистать отраженным светом своего фюрера, он выжал свой собственный свет до капли и действительно стал заменителем (заместителем) своего вождя». А подчиненный Гесса, Боль, в 1945 году писал, что Гесс «был искренним идеалистом, самым искренним идеалистом во всей Германии». Альфред Лейтген же объясняет поведение Гесса тем, что как заместитель фюрера Гесс стоял перед выбором: играть сильную личность и проявлять волю или, как он часто говорил ему, делать скидку на то, что не может идти против всех рейхсляйтеров и гауляйтеров и провоцировать гражданскую войну. Гесс полагал, что не имеет права ставить Гитлера в такую ситуацию; по его мнению, лучше было шаг за шагом претворять в жизнь его идеи в отдельных областях, представлявших особый интерес. 

Германия и Великобритания: гордиев узел

Пошаговое претворение в жизнь идей Гитлера Гесс сосредоточил в идеологической области, и наиболее явно — в вопросах религии, евреев и «Гитлерюгенда». Также Гесс, по словам Г. Франка, «взял на себя практически всю правовую работу рейха». Традиционное право государственной власти постепенно замещалось концепцией «революционной справедливости», исходящей из юридического офиса Гесса.

Что касается «еврейского вопроса», то начиная с марта 1933 года, евреи легальным путем постепенно вытеснялись из жизни германского государства, чему, в частности, способствовал и декрет, исключавший их право требовать компенсации за понесенный ущерб в результате погромов. В следующем месяце появился закон, запретивший евреям работать на государственной службе; шаг за шагом запреты распространились на трудовую деятельность и в других профессиональных сферах. В сентябре 1935 года был принят печально знаменитый «Нюрнбергский закон», «защищавший германскую кровь и честь», он запрещал браки и внебрачные отношения между евреями и гражданами германской и родственной крови. Этот закон был подписан Гитлером как руководителем государства, рейхсминистрами внутренних дел и юстиции и «заместителем фюрера, Рудольфом Гессом, министром без портфеля».

Но в какой степени Гесс предвидел последствия «пошаговой» политики антиеврейских законов, принимаемых в середине 1930-х годов? Ведь его близким другом был профессор Карл Хаусхофер, который был женат на Марте Майер-Досс, дочери еврейского юриста. Осознавал ли Гесс, что антиеврейские законы ведут к массовому уничтожению евреев? Это остается загадкой. Известно лишь, что Гитлер объяснил решение «еврейского вопроса» Гессу весной 1928 года, о чем Рудольф написал в письме Ильзе: «Он просветил меня относительно решения еврейской проблемы, что поразило меня до глубины души». Больше об этом Гесс не пишет ни слова.

Однако, исполняя служебные обязанности, Гесс внешне оставался фанатически преданным расово-биологической сути нацистского мировоззрения. Известно, что он в 1934 году говорил о национал-социализме как о «прикладной биологии». В государстве происходило постепенное исключение медицинских запретов и передача этической ответственности, которую врач несет перед пациентом, государству. Так было положено начало тоталитарной медицине и процессу, получившему завершение в Аушвице, Треблинке и других лагерях смерти, построенных специально с этой целью. В бумагах доктора Вагнера, возглавлявшего отдел народного здравоохранения, имеются свидетельства в пользу того, что Гесс знал о том, что его чиновники основали «суды генетического здоровья», был в курсе медицинских дебатов относительно применяемых методов и процедур, а также в осуществлении политики по нейтрализации церкви.

Во внешней политике Рудольф Гесс преследовал цель, которая совпадала со стратегией Гитлера, — установление дружбы с Британией. Гесс считал, что если англичане поверят, что Гитлер не намерен посягать на пределы их империи, они с радостью ухватятся за возможность предотвратить распространение большевистской угрозы в Индии и на Ближнем Востоке. Он даже брал уроки английского языка, чтобы лично принять участие в склонении влиятельных британцев на сторону Гитлера.

В 1935 году казалось, что эта цель достигнута — было подписано двустороннее англо-германское соглашение по военно-морскому флоту. Являясь негласной отменой Версальского договора и договора о коллективной безопасности Лиги наций, то соглашение стало пощечиной английскому союзнику — Франции. Германия добилась своей цели: вбила клин в отношения между этими двумя странами. Много приверженцев Гитлера и людей, симпатизирующих его политике, оказалось в английских высших кругах: королевская семья, земельный и банковский капитал видели в России и коммунизме главную угрозу для своей империи и своего устоявшегося положения, а Германию они начали воспринимать в том свете, в каком это было выгодно Гитлеру, — в роли бастиона в борьбе против коммунизма. Предлагаемая Германией дружба представлялась весьма заманчивой. Риббентроп был назначен германским послом в Лондоне и получил инструкции закрепить свой успех (договор о ВМФ) подписанием с Великобританией более далеко идущего соглашения.

В 1936 году произошли серьезные сдвиги в политическом устройстве Европы. Гражданская война, разразившаяся в августе в Испании, породила в Западной Европе идеологическое разногласие: Франция оказалась зажатой между нацистской Германией и фашистской или коммунистической (в зависимости от исхода гражданской войны) Испанией. Великобритания почувствовала угрозу своим империалистическим позициям на Средиземноморье со стороны фашистской Италии и фашистской или коммунистической Испании. А тут еще в октябре 1936 года Гитлер пришел к соглашению с Муссолини о германо-итальянском сотрудничестве в Австрии и на Балканах, и Муссолини впервые публично упомянул о германо-итальянской «оси Берлин — Рим» в Европе. Риббентроп удалился из Лондона, чтобы заключить «Антикоминтерновский пакт» с Японией, задуманный как средство борьбы с «коммунистическим мировым заговором» и запрещавший каждой из сторон подписывать какие-либо политические договоры с Советским Союзом, что стало началом военного сотрудничества антироссийской направленности между Германией и Японией. Однако на внешнеполитической арене не было уверенности в позиции Британии…

Гесс в одном из своих закрытых партийных выступлений высказывался относительно политики Великобритании так: «Почему, скажем, Англия оказывает поддержку большевизму? У Британии есть все основания выжечь эту язву огнем и мечом, поскольку в пределах ее империи имеются сотни миллионов цветных подданных, не отягощенных материальным достатком и способных потрясти основы империи». Но, считал Гесс, отношение Англии определяется отвращением к национал-социализму и фашизму, исходящим от ее «свинорылых демократов (не без помощи масонских и еврейских сил, использующих свое влияние в пользу большевизма)».

Однако в отношениях с Британией Третий рейх имел «козырную карту» — ею был герцог Виндзорский. Во время своего недолгого правления Эдуард VIII не делал ни для кого секретом свою веру в то, что мир в Европе зависит от союзнических отношений Великобритании и Германии, как не скрывал своего искреннего восхищения Гитлером. Однако он отрекся от престола из-за желания жениться на разведенной американке Уоллис Симпсон, и Риббентроп потерял всякую надежду на успех своей миссии в Лондоне. В докладной записке он сообщал, что Британия приложит все усилия, чтобы помешать Германии занять в Европе доминирующее положение; еще он указывал, что причиной отречения от престола стала неуверенность британского правительства в том, что Эдуард будет поддерживать антигерманскую политику. Была ли Уоллис Симпсон истинной причиной отречения Эдуарда VIII, или же британские правящие круги вынудили отречься прогерманско настроенного монарха — это и сейчас тема споров для историков. Подлинно известно, что в октябре 1937 года бывший король Англии и его супруга посетили Германию, «с целью знакомства с условиями быта и труда», как писала пресса. Поездка включала встречи с Гитлером и другими представителями верхнего эшелона режима. Встречать гостей Гессу предстояло в конце месяца. Во время обеда в доме Гесса в Мюнхене речь шла о Германии и Англии и о налаживании дипломатических, политических и дружеских связей между этими странами. В ходе беседы Гесс увлек герцога в свой кабинет на чердаке, чтобы показать свою коллекцию моделей военных кораблей и воспроизвести Ютландскую битву.

В это время Гесса оттесняют со второй роли в Третьем рейхе другие политики: теперь Гиммлер, Риббентроп и даже Мартин Борман имели прямой доступ к фюреру и могли получать его личные распоряжения. Борман контролировал личный кабинет Гесса и всегда находился при Гитлере, он виделся с Гитлером раз в десять чаще, чем Гесс. Борман, писал Франк, использовал свое положение в штабе Гесса, чтобы перекрыть влияние всех остальных партийных руководителей «под хитрым предлогом сохранения единства партии». Гесс не только терпел это, но и активно содействовал, полагая, что таким образом распространяет собственное влияние на фюрера. Гесс страдал от того, что терял прежнюю близость с фюрером, и очень переживал, когда вождь отклонял его рекомендации по делам партии. Все чаще Гесса охватывали приступы бессонницы и болезни, выражавшиеся в резких болях в области живота, которые заставляли его оставаться в постели порой до двух недель кряду.

Но были ли оправданными волнения Гесса? Или эти свидетельства неустойчивости его положения были высказаны после войны для того, чтобы обелить «тень фюрера»? Со стороны ничто не свидетельствовало об утрате им прежнего влияния или любви и доверия со стороны Гитлера, скорее наоборот. Гитлер вместе с Карлом Хаусхофером был попечителем, или крестным отцом, если выражаться религиозным языком, сына Гесса, мальчика назвали Вольф-Рюдигер-Адольф-Карл. Как писала Ильзе, Вольфом он был назван в честь Гитлера, носившего это имя «во времена борьбы», Рюдигером в честь «одного из наиболее замечательных персонажей германской саги», Адольфом — тоже в честь фюрера, Карлом — в честь генерала. Что ж, это более чем наглядный пример преданности и дружбы Гесса, Гитлера и Хаусхофера.

4 февраля 1938 года Гесс был назначен членом тайного совета министров. Однако доподлинно неизвестно, собирался ли хоть раз этот совет. Некоторые исследователи предполагают, что этот совет мог собираться под видом тайного министерского совета обороны и что именно этот совет обговаривал и принимал «решающие» даты в истории Третьего рейха: начало аншлюса 12 марта 1938 года, присоединение Судетской области по Мюнхенскому соглашению 29 сентября 1938-го, аннексия части Чехословакии 15 марта 1939-го и, наконец, нападение на Польшу 1 сентября 1939 года. Гитлер присоединил Австрию и Чехословакию, и, как он и предрекал, при этом ни Франция, ни Британия не пошевелили и пальцем. Но в августе 1939 года, когда Риббентроп заключил пакт с врагом — Советской Россией, а Гитлер отдал приказ о нападении на Польшу, защищать которую Великобритания должна была по договору, мир Гесса перевернулся, но ему ничего другого не оставалось, как уповать на гений фюрера. Он говорил: «Мы верим, что фюрера прислало нам Провидение для выхода из глубочайшей нужды. Поддерживая Гитлера, мы выполняем волю того, кто прислал нам фюрера. Мы, немцы, встанем под знамена фюрера и пусть будет, что будет!» Немцы настаивали на уступках Третьему рейху, Геринг вел с Лондоном челночную дипломатию, и это продолжалось до и после утра 1 сентября, когда германская армия уже перешла границу Польского государства. Попытки помешать войне, предпринимаемые Чемберленом и лордом Галифаксом, оказались безрезультатными. Британское правительство, обманутое однажды, не собиралось идти на крупные уступки Гитлеру «в обмен на обесценившуюся валюту простых соглашений».

3 сентября 1939 года, через два дня после того, как германские войска нарушили целостность польских границ, Чемберлен при всем своем нежелании выполнил обязательства перед Польшей. Франция последовала его примеру. Гесс, который до последнего момента надеялся на мирное урегулирование конфликта, обратился к фюреру с просьбой позволить ему вступить в Люфтваффе с тем, чтобы летчиком отправиться на фронт. Однако Гитлер потребовал от Гесса обещания, что тот летать не будет. Гесс выполнял этот запрет в течение года.

Следует заметить, что Великобритания и Франция не горели желанием вступать в войну. Чемберлен и его консультант по политическим вопросам Вильсон, еще задолго до нападения Германии на Польшу, искали способы избавиться от обязательств, налагаемых на их страну договором с Польшей. Более того, Чемберлен, Вильсон и министр иностранных дел лорд Галифакс, известный как «святая лисица», все еще надеялись избежать войны без серьезных последствий. В этом плане они отражали взгляды как влиятельных группировок из королевской семьи и придворных кругов, так и крупных владетельных кланов, финансистов Сити, ведущих промышленников, газетных магнатов, государственных чиновников. С политической точки зрения война с Германией была сопряжена с губительными финансовыми затратами и определенным усилением государственной власти, что неминуемо разрушило бы либеральную демократию.

Чемберлен был твердо уверен, что в случае военных действий Британская империя непременно попадет в зависимость от Соединенных Штатов, которые проявляли имперские экономические амбиции. Великобритания не имела возможности одновременно противостоять Японии в защите своих владений и экономических интересов на Дальнем Востоке и сражаться с Германией на континенте и Италией в Средиземноморье. Не менее важными были и финансовые возражения: банки Германии и Британии сотрудничали десятилетиями и на основе англо-германского партнерства стремились преодолеть финансовое давление Соединенных Штатов. Не менее важным доводом против войны была и угроза большевизма. Более того, часть британской правящей элиты полагала, что коммунизм являлся более серьезной угрозой, чем нацистская Германия. И поскольку Советский Союз захватил восточные области Польши, западные европейские государства также подвергаются опасности.

Только в апреле 1940 года — с вторжением немецких войск в Норвегию — на западе началась настоящая война. Недовольство политикой Чемберлена достигло апогея, и он нехотя подал в отставку. Назрела необходимость создать «национальную» коалицию, способную сплотить страну в кризисе и, поскольку лейбористская партия отказалась служить под началом избранника консерваторов, лорда Галифакса, сформировать правительство было поручено Черчиллю. По совпадению (случайному ли?) день, когда он вступил в должность, — 10 мая — стал началом «блицкрига» на западе с отвлекающим маневром в Голландии и Бельгии.

Черчилль, в отличие от других политиков, еще задолго до войны предвидел, что единственный способ противостоять германскому военному экспансионизму состоял в объединении всех европейских государств, включая Россию. Победить Германию можно было, лишь зажав ее со всех сторон в кольцо. Он полагал ошибочными действия консервативных правительств, которые не предпринимали попыток пойти на союз с Россией.

В тот период обе службы безопасности, МИ-6 и внутренняя контрразведка МИ-5, были пропитаны антисоветским духом, что было большей частью обусловлено тем, что до прихода Гитлера к власти основную угрозу для безопасности страны представлял международный коммунизм. При Чемберлене обе контрразведывательные службы рассматривали коммунизм как главного врага, желающего вовлечь Великобританию в войну с Германией. Теперь же эти службы занимались нацистскими происками. Черчилль стремился подавить пронацистские настроения, так, он отдал приказ об аресте и заключении под стражу без суда и следствия члена правого крыла парламента, антисемита Арчибальда Моля Ремсея, лидера британского союза фашистов, сэра Освальда Мосли, адмирала сэра Барри Домвайла, возглавлявшего организацию «Линк», нацеленную на сотрудничество с Германией, а также большинство членов возглавляемых ими организаций.

Черчилль не сомневался в необходимости побороть фашизм и, благодаря своей непреклонности, стал символом борьбы с фашизмом. Лорд Глэдуин писал: «Мы знали, за что боремся. Больше не было сомнений насчет того, как выиграть войну; мы должны были выиграть ее — и точка. Черчилль, как мне кажется, был символом этого коллективного чувства». После эвакуации большей части Британского экспедиционного корпуса из Дюнкерка он сказал: «Мы пойдем до конца… мы никогда не сдадимся», но будем бороться «до тех пор, пока с Божьей помощью новый мир со всей его мощью и силой не выступит на защиту и освобождение старого».

После побед во Франции идеи Гитлера по завоеванию мира приобрели более масштабный характер. Гесс же полагал, что с Британией тоже заключат мир, как заключили его с Францией, ведь всего несколькими неделями раньше фюрер снова говорил ему о мировой важности Британской империи. По мнению Гесса, Германия и Франция вместе с Великобританией должны встать против их общего врага в Европе — большевизма: «Не могу представить, чтобы холодная, расчетливая Англия вместо того, чтобы договориться с нами, сунула шею в советскую петлю».

Ряд политиков в Великобритании придерживался того же мнения: британский министр иностранных дел, лорд Галифакс, и его помощник, Р. Э. Батлер, который утверждал, что с помощью Ватикана они готовят встречу с Гитлером. Проблема переговоров состояла в том, чтобы убедить Гитлера, причем условиями перемирия была бы передача Германии устья Рейна. Батлер также пытался установить связь с принцем Максом фон Хоенлое, принадлежавшим к «Кругу друзей» Гиммлера. В необходимости соглашения с Гитлером был всегда убежден и герцог Виндзорский.

Гитлер тоже надеялся на изменение британского мнения, 19 июля он выступил с речью, взывая, как и после польской кампании, к «разуму и здравому смыслу Великобритании», чтобы положить конец войне.

В высших эшелонах власти в Великобритании имелись серьезные расхождения взглядов. Посол Швеции в Лондоне сообщал, что все более сильное сопротивление Черчилль встречает со стороны двора и финансовых кругов, а также части консервативной партии: «Эти круги больше не хотят слепо следовать за Черчиллем и Иденом (военным министром). Таким образом, премьер-министр видит, что число его приверженцев ограничивается твердолобыми консерваторами и лейбористской партией, желающими продолжать войну из идеологических соображений». Однако, если мнения политиков относительно ситуации с Третьим рейхом расходились, народ был однозначно настроен на борьбу с нацизмом, что и обуславливало политическую силу Черчилля.

В этой ситуации Гитлер решил напасть на Советский Союз. Сначала он хотел предпринять наступление на восток осенью 1940 года, но было мало времени для подготовки, зима могла испортить не доведенные до конца планы — по его расчетам, кампания должна была продлиться пять месяцев. Он решил ждать до следующей весны, до «мая 1941».

Решив идти на восток, Гитлер тем не менее продолжал планировать вторжение в Англию. Операция носила кодовое название «Морской лев». Для этого нужно было добиться воздушного превосходства над Британией. Гитлер выпустил директиву, предназначенную для Люфтваффе: в кратчайший срок подавить королевские ВВС и начать бомбардировку гаваней и складов противника. С помощью подводной войны, развернутой против торгового флота, он надеялся вызвать в Британии голод и заставить ее покориться. 

Подготовка к полету

Однако Рудольф Гесс не терял надежды уладить отношения с Британией путем переговоров и подписания мирного соглашения. Для этого он готов был совершить миротворческий полет.

Первый раз идея полететь в Великобританию, чтобы заключить мир, посетила Гесса в июне 1940 года, когда близилась к завершению французская кампания (так он сказал в Англии сэру Джону Саймону в 1941 году). В июле, когда Черчилль отверг публичный призыв Гитлера к здравому смыслу, фантастическая идея обрела плоть. Новая стратегия Гитлера заставить Британию пойти на уступки, выведя из игры Россию и лишив Англию надежды на континентальный кулак, обещала войну на два фронта, чего фюрер так отчаянно стремился избежать. Более того, благодаря полученным разведданным Гесс знал, что Рузвельт собирался продавать Англии истребители в обмен на военно-морские и военно-воздушные базы для обороны западного полушария и готовился сделать Соединенные Штаты поставщиком оружия для Великобритании и фактически ее союзником в войне. Альбрехт Хаусхофер, эксперт Гесса по англоязычным странам, всегда утверждал, что в конечном итоге цели Соединенных Штатов совпадают с целями Великобритании и США всегда выступают на ее стороне. Положение дел на Дальнем Востоке служило тому подтверждением.

Появилась реальная угроза глобальной войны, в которой Германии пришлось бы столкнуться не только с колоссальными человеческими ресурсами и огромными пространствами Советской России, но и с экономическим и промышленным потенциалом Соединенных Штатов. Понимая всю сложность обстановки, Риббентроп отправил своего главного специалиста по Дальнему Востоку в Японию, чтобы заручиться ее союзничеством на случай вступления в войну Соединенных Штатов.

В Германии также знали, что политическая ситуация складывалась неоднозначно (несмотря на пропаганду британских средств массовой информации). Агенты из Берна сообщали: «Некоторые приближенные ко двору круги, банкиры и коммерсанты были бы счастливы, если бы военного конфликта с Германией удалось избежать».

В это время и оформилась окончательно инициатива Гесса по проведению мирных переговоров. Это был уникальный случай, потому что лететь и выступить в качестве эмиссара он собирался сам. И уже начиная с конца лета 1940 года, по приказу Гесса, его секретари собирали секретные данные о погоде и климатических условиях над Британскими островами и Северным морем и передавали их Гессу. Сам Гесс снова начал летать.

Для проведения переговоров был выбран герцог Гамильтон, у которого в Дангрей-хаус имелась собственная взлетно-посадочная полоса, куда под прикрытием темноты можно было приземлиться без ведома властей, провести переговоры, заправиться у хозяина горючим и также незаметно улететь. К тому же друг и подчиненный Гесса, Альбрехт Хаусхофер, останавливался в его доме в качестве гостя и знал прогерманские настроения герцога. Возможно, что Гамильтон был выбран и по той причине, что имел вес во влиятельных кругах, включая королевский дворец.

Если план Гесса состоял именно в этом, то он жестоко просчитался. Взлетно-посадочная полоса с травяным покровом находилась на небольшом склоне, мало того, что ее почти невозможно было отыскать в темноте, она совершенно не годилась для современного тяжелого истребителя-бомбардировщика, выбранного Гессом для полета. Гамильтон использовал ее для «Тайгер Моте» и подобных легких самолетов, скорость приземления которых не превышала 80 миль в час. Попытка же приземлиться на скорости «мессершмитта» (110 миль/час) была бы равнозначна самоубийству. Однако, похоже, Гесс намеревался сделать именно это. Тем более что в случае успеха, кроме осуществления долгосрочной стратегии фюрера, он укрепил бы собственное положение подле Гитлера.

Один из спорных моментов в оценке перелета Гесса — это то, знал ли фюрер о готовящейся акции. Пропаганда Третьего рейха твердила о непричастности фюрера к планам Гесса, однако крайне сомнительно, чтобы Гесс отважился на этот шаг без его одобрения. Вероятно, идея Гесса нравилась и Гитлеру. Он был уверен, что «разумные» элементы в Британии возобладают над «консерваторами». К тому же, судя по поступавшим сообщениям, ситуация еще не стала необратимой, Англия еще могла бы сесть за стол переговоров. В обществе Черчилля и Галифакса обвиняли в том, что они отдают Англию на растерзание, вместо того чтобы, пока не поздно, искать компромисса с Германией. У Гитлера имелись все основания предполагать, что он сможет сломать моральный дух британского народа и правительства. Идея его заместителя полететь в Британию, как в свое время Чемберлен летал в Мюнхен, чтобы добиться заключения мира с Англией, возможно, импонировала любви фюрера к театральности. Да и после побед на западе ему ничто не казалось невозможным.

В октябре 1940 года Гесс пригласил руководителя «Иностранной организации» Эрнста Боля, квалифицированного специалиста по Южной Африке, и передал ему черновик письма Гамильтону, составленный им, и попросил перевести его на английский язык. Как утверждал после войны Боль, о возможности личной передачи этого письма он даже не подозревал: «Для этой поездки в Англию я сделал всю работу, связанную с переводом. Я не знал, что он собирается в Англию, я думал, что он едет в Швейцарию…» Между тем, исходя из информации, содержащейся в письме, невозможно было не сделать вывод о необходимости личной встречи с Гамильтоном. Сомнения возникали только относительно места встречи — какой-либо из нейтральных стран, по мнению Боля. Он писал: «Я был твердо убежден, хотя сегодня уже не могу доказать это, что Гитлер обо всем знал, потому что мне представляется невероятным, чтобы Гесс делал что-то столь важное, не спросив Гитлера… Как мне кажется, в Германии об этом знали лишь три человека: Гитлер, Гесс и я. Все хранилось в тайне. Мне приказали никому ничего не рассказывать, даже его [Гесса] собственному брату, работавшему у меня, даже его секретарю».

В это время Гесс активно тренируется, много летает на двухмоторном двухместном истребителе-бомбардировщике, предоставленном профессором Мессершмиттом специально для его личного пользования. В первых полетах его сопровождал пилот Гитлера Ганс Баур. Однако в конце ноября Гесс почувствовал себя готовым к одиночному длительному перелету. Тогда же он отправил записку жене и маленькому сыну Вольфу: «Мои дорогие, я твердо убежден, что вернусь из полета, который намереваюсь предпринять в ближайшие несколько дней и что полет увенчается успехом. Если нет, то поставленная мной цель стоила того, чтобы ее добиваться. Я знаю, вы знаете меня: вы знаете, что поступить по-другому я не мог. Ваш Рудольф».

Однако, несмотря на решимость Гесса совершить перелет, сообщений от английской стороны (после письма Гамильтону) не поступало. Это письмо оказалось в штаб-квартире британской цензуры, откуда, ввиду важности, оригинал поступил в МИ-12 для МИ-5, фотокопии в министерство иностранных дел и IRB. Герцог Гамильтон, выполнявший обязанности командира базы королевских военно-воздушных сил в Тернхаусе (около Эдинбурга), через шесть дней после того, как письмо из Германии попало в МИ-5, передал полномочия своему заместителю и взял десятидневный отпуск…

Боль утверждал, что о намерениях Гесса в Германии знало три человека — сам Гесс, он, Боль, и Гитлер. Однако дело не обошлось без шефа абвера Канариса, который от агентов получал сведения о настроениях в политических кругах Великобритании. По данным двойного агента, настроенными на мир с Германией были лорд Брокет, лорд Лондондерри, лорд Лимингтон, и, если бы этим людям дали власть, они, вероятно, согласились бы на любые условия. То есть шансы на успех мирных переговоров были высокими. Гесс готовился выполнить свою миссию.

Первая попытка совершить перелет была еще в январе 1941 года. Как утверждал сам Гесс в июне 1941-го, четыре недели спустя после своего перелета, в беседе с сэром Джоном Саймоном, первую попытку он предпринял 7 января, но по нескольким причинам не сумел довести ее до конца — «погодные условия и т. п. и проблемы с самолетом». Вполне возможно, что Гесс намеренно говорил о неудачных попытках, с тем чтобы доказать, что утрясти дела с Британией немцы хотели до нападения на Россию — и эта версия кажется наиболее убедительной. Однако о содержании допросов Гесса мы пока не можем узнать — все те пухлые папки по делу Гесса, которые хранятся в британском министерстве иностранных дел, не подлежат обнародованию до 2017 года. 

Мир накануне большой войны

Расстановка сил в мире в начале 1941 года характеризовалась шатким равновесием. В конце сентября 1940 года Япония подписала трехсторонний пакт с двумя другими странами оси. В ноябре Рузвельт был повторно избран президентом Соединенных Штатов, победив соперника, выступавшего за политику изоляционизма. Рузвельт был решительно настроен на помощь Великобритании, вплоть до военной поддержки. Полагая эту помощь необходимой для защиты самой Америки, он не скрывал своих настроений. Но, с другой стороны, масштаб британских заказов на военное снаряжение, размещенных в Соединенных Штатах Америки, во много раз превосходил золотой и валютный запас Британии, что создавало для Черчилля дополнительные трудности. Этот факт служил доказательством правоты магнатов Сити, консервативных сановников, Ллойда-Джорджа, Лидделла Харта и других, утверждавших, что единственным результатом войны будет разорение и финансовая зависимость Британской империи от Америки, что было равнозначно концу империи — и это не могло не усиливать антиамериканские настроения. Ситуация улучшилась только в декабре с объявлением билля Рузвельта о ленд-лизе: системе военных поставок с возмещением издержек по джентльменскому соглашению после войны. Юридическую силу он обрел только в марте, однако не мог не отразиться на германском стратегическом мышлении. Само существование союза двух англоязычных держав и огромный потенциал американской промышленности грозил поражением национал-социалистической Германии.

В этот период решение Гитлера победить Великобританию за счет России превратилась в идефикс. В ноябре советский министр иностранных дел Молотов был приглашен в Берлин для того, чтобы обсудить возможность присоединения России к тройственному союзу и создание антибританской коалиции, участники которой после падения Англии разделят ее империю между собой. Гесс был среди тех, кто встречался с Молотовым. Был заключен печально известный пакт Молотова — Риббентропа. Однако менее чем через неделю после отъезда Молотова, когда Советское правительство еще не дало ответ на выдвинутые предложения, фон Вейцзекер отметил, что в верхах прозвучала фраза: «Навести порядок в Европе невозможно до тех пор, пока мы не ликвидируем Россию». Гитлер издал директиву № 21, известную под кодовым названием «Барбаросса»: к 15 мая 1941 года вооруженные силы должны были быть готовыми, чтобы в молниеносной кампании раздавить Россию. Об этом плане Гитлер рассказал генералам в январе 1941 года: повторив утверждение, что Британия возлагает основные надежды на Россию и Америку, он объяснил, что Иден является человеком, готовым договориться с Россией. Был дан «курс на радикальное решение ситуации на континенте. Чем быстрее — тем лучше!», и на неопределенный срок была отложена операция «Морской лев» (вторжение в Британию), однако, чтобы ввести Англию в заблуждение, создавалась видимость подготовки.

Помимо инициатив Гесса, поисками мирного урегулирования занимался и Геринг. 20 января 1941 года Черчилль написал Энтони Идену записку: «Полагаю, что вы все держите под контролем. Вашего предшественника в декабре 1939 года ввели в полное заблуждение. На подобные запросы и предложения мы должны отвечать абсолютным молчанием. Может статься, что после угроз вторжения и ядовитых газов на нас для разнообразия обрушится новое наступление с мирными инициативами». Под заблуждением предшественника Идена имеется в виду попытка Галифакса устроить переговоры с Гитлером через барона Бонда. Вскоре после записки Идену на деле Бонда появилась лаконичная пометка: «Обратить внимание, что Геринг “приветствует любое сообщение с нашей стороны”. Не сомневаюсь, что это так. Он хочет, чтобы мы искали мира. Но именно это он и не получит… Думаю, что распоряжение премьера об “абсолютном молчании” удовлетворяет всем целям». Интересно отметить, что большое количество папок министерства иностранных дел, закрытых для ознакомления до 2017 года, относятся именно к этому периоду — февралю 1941 года. Кроме того, есть еще восемь недоступных дел, относящихся ко времени, предшествующему полету Гесса в Шотландию, и еще шесть охватывают период после той даты до июня, три из которых непосредственно связаны с полетом. Возможно, имеются и другие.

Несмотря на мирные инициативы Германии, Энтони Иден и другие официальные лица поддерживали бескомпромиссное решение Черчилля. В то же время сосредоточенные в Сити и палате лордов силы, знавшие что без помощи Америки и, возможно, России победы не одержать, испытывали все большее неудовлетворение. Ллойд-Джордж по-прежнему был их лидером и считал войну с Германией грубой ошибкой. Время, по его мнению, работало на Гитлера: если Великобритания сумеет продержаться еще год, она станет слабее, а Германия сильнее. Однако каждый раз, когда он пытался склонить Черчилля к мирным переговорам, тот приходил в неистовство и начинал кричать: «Никогда! Никогда! Никогда!» «Уинстону нравится воевать», — подытоживал Ллойд-Джордж.

Политика Уинстона Черчилля была направлена на войну с Германией с целью ее уничтожения, хотя он должен был ясно осознавать, что его действия фактически отдавали Великобританию, ее правительство и экономику в руки Соединенных Штатов.

До этого времени Германией было предпринято не меньше четырнадцати попыток прийти к мирному соглашению с Великобританией. Ни об одном из этих мирных предложений широкой публике не сообщалось. Предположительно, мирные условия Гитлера были следующие:

1. У империи остаются все колонии и мандаты.

2. Континентальное превосходство Германии не будет подвергнуто сомнению.

3. Все вопросы относительно французских, бельгийских и голландских колоний открыты для обсуждения.

4. Польша будет польским государством.

5. Чехословакия должна принадлежать Германии.

В той ситуации это не было нереальным предложением. К лету 1940 года Германия завоевала Польшу, Норвегию, Данию, Люксембург, Голландию и Францию. Британская армия потерпела поражение и только что покинула Дюнкерк.

Все же сэр Роберт Ванситтарт, главный дипломатический советник министра иностранных дел, в письме лорду Галифаксу, в то время послу в Вашингтоне, отклонил предложения о мире и говорил только об уничтожении Германии.

К маю 1941-го, после года пребывания на посту премьер-министра (и в то время, когда был совершен перелет Гесса), у Черчилля были серьезные неприятности. Великобритания проигрывала войну. Грецию уступили немцам, Роммель побеждал в Северной Африке. Воздушные налеты причиняли сильные разрушения британским городам. Поставки для империи топились немецкими подводными лодками. 3 мая 1941 года, только за неделю до прибытия Гесса, Черчилль послал Рузвельту умоляющую телеграмму. Ситуация достигла кульминации 7 мая (за три дня до прибытия Гесса), когда Черчилль оказался перед возмущенной палатой общин и подвергся гневным нападкам за свою линию. Центральной фигурой в этой кампании был Дэвид Ллойд-Джордж, который подвергал сомнению компетентность Черчилля. В горячих дебатах с ним Черчилль умудрился противостоять обвинениям Ллойд-Джорджа, внушив, что они означают поражение Великобритании, и попросил вотум доверия, который и получил.

В палате лордов тоже росло возмущение политикой Черчилля. 10 мая герцог Бедфордский, выступавший в поддержку мира с Германией, заявил, что Ллойд-Джордж должен выступить с заявлением о мирных условиях, приемлемых для Великобритании. Высока вероятность того, что это все возрастающее давление на Черчилля было не просто совпадением, а организованной кампанией, которую можно связать с миссией Гесса. Она была направлена на то, чтобы заставить премьер-министра подать в отставку.

Теперь вернемся к планам Гитлера. Они предусматривали экспансию на восток, нападение на большевистскую Россию и высылку евреев, которых считали причиной русской революции и основной силой, стоявшей за поражением Германии в войне 1914–1918 годов. Его вторжение в Нидерланды, Бельгию и Люксембург было вызвано объявлением ему войны Францией и Великобританией. С вторжением в Польшу он, фактически, закончил создание Великой Германии и теперь мог обратить свое внимание на расширение Германии на восток и нападение на большевиков. Так появился план «Барбаросса». Но, по мнению Гесса, которое он решительно высказал Гитлеру, было бы непредусмотрительно нападать на СССР, не заключив сначала, по крайней мере, перемирия с Великобританией.

Еще одним доводом в пользу того, что Гитлер знал о плане Гесса является тот факт, что первоначальной датой начала операции «Барбаросса» было 15 мая 1941 года, а за 11 дней до полета Гитлер назначил новую дату — 22 июня 1941-го.

Итак, в мае 1941 года Великобритания приближалась к своему самому мрачному часу, когда ее ресурсы достигли угрожающе низкого уровня. В политических кругах Великобритании, как уже упоминалось все более утверждались в мысли, что война — это бедствие и в ней Германию никогда не победить; продолжение же войны будет способствовать концу европейской цивилизации и «коммунизации» или «американизации» мира, а если мир заключить теперь, то Гитлер будет очень сговорчив, ведь сражаться с Великобританией он никогда не хотел.

Выступление Германии с мирными предложениями сочеталось с мощными угрозами. Кроме создания видимости подготовки ввода войск в Испанию с целью захвата Гибралтара, имитировалась подготовка вторжения в Британию — став отвлекающим, этот план получил кодовое название «Акула». Кроме того, перемещение германских сухопутных и военно-воздушных сил на Балканах и в Северной Африке для оказания поддержки итальянцам обещало поколебать положение Британии на Ближнем Востоке и Суэцком канале. К тому же Гитлер торопил японцев с нападением на Сингапур, бастион Британской империи на Дальнем Востоке, полагая, что эта атака окончательно убедит англичан в бессмысленности продолжения войны. Существование Британской империи было поставлено на карту…

Такой была обстановка, в которой Гесс задумал обойтись без предварительного зондирования посредством обычных посредников в нейтральных странах, лететь в Великобританию самому и обратиться к «оппозиции».

Почему же Гесс решился на рискованный перелет? На допросе после войны Карл Хаусхофер высказал предположение, что Гесс полетел в Великобританию в силу «собственного благородства и от чувства отчаяния, которое испытывал из-за убийств, творившихся в Германии. Он твердо верил, что если пожертвует собой, отправившись в Англию, то сумеет что-то сделать, чтобы остановить это». Однако эта мотивация выглядит сомнительной, ведь цель полета состояла в заключении мира на западе, чтобы все силы бросить против России. Трудно поверить, что он испытывал угрызения совести по поводу убийств в Германии, в то время когда его миссия в случае успеха должна была открыть путь массовым убийствам на востоке.

В то время сфера жизненных интересов Гесса ограничивалась приборами, топливными баками, радарами, высотой Шотландских гор. Ночами, он учил на память маршрут, который должен был привести его к цели и слушал датскую радиостанцию в Калундборге, по ее радиосигналу во время полета он будет настраивать свой радиокомпас. Гесс много времени проводил дома, с семьей, вероятно, осознавая, что другой такой возможности у него может не быть.

В то же самое время были проведены секретные переговоры Черчилля и Рузвельта. Так как Рузвельт не мог заставить США воевать против их воли, он подтолкнул страну к необъявленному союзу. Секретные переговоры англоамериканской администрации, проведенные по инициативе США, закончились соглашением «АВС-1»: в случае, если обе страны будут вовлечены в военные действия в Европе и на Дальнем Востоке, основное усилие они будут прикладывать в Европе. В начале апреля англо-американская конференция по секретной разведке увенчалась соглашением о «полном и оперативном обмене информацией» между разведывательными и дешифровальными службами двух стран. Британцы начали передавать американцам шифровки германских закодированных сообщений, получая взамен криптограммы японских шифров. Длинные послания в Токио японского посла в Берлине сообщали о планах Гитлера напасть на Россию и заставить Японию атаковать Сингапур и британские и голландские владения на Дальнем Востоке. Тем временем в Атлантике, забыв о нейтралитете, Рузвельт вел жизненно важную борьбу с немецкими подлодками. Так называемую зону безопасности США, патрулируемую эскортными группами ВМФ США, он отодвинул от восточных берегов Америки почти на 2000 миль, чуть ли не на середину океана. Было ясно, что он искал официального предлога, чтобы объявить Германии войну: он ждал только даты выступления на Дальнем Востоке Японии или гибели в Атлантическом океане хотя бы одного американца, ведь это позволило бы президенту США бросить всю мощь Соединенных Штатов на разгром нацистской Германии.

Если учесть, что Черчилль знал о готовящейся поддержке США, то становится ясным его нежелание заключать мировое соглашение с Германией. Однако о тайных переговорах Рузвельта и Черчилля в Третьем рейхе известно не было, и Гесс рассчитывал на успех своей миссии, хотя становилось все яснее, что, как утверждал Буркхардт, если война продолжится еще какое-то время, для здравомыслящих людей Англии исчезнет последняя возможность склонить Черчилля на заключение мира, потому что право принимать решения перейдет всецело к американцам.

Тем временем в Британии «Комитет двойного креста» продолжал распространять дезинформацию, в которой все-таки были крупицы истины. Суть ее заключалась в том, что в стране имеется мощная «оппозиция», готовая к заключению мира. Предназначалась ли эта информация конкретно для Гесса, неизвестно.

26 апреля 1941 года Рудольфу Гессу исполнилось 47 лет. На другой день газеты отметили это событие вместе с восьмилетней годовщиной его назначения на пост заместителя фюрера. «Очень давно (еще до того, как разразилась эта война) Рудольфа Гесса окрестили “совестью партии”, — писала «Националь Цайтунг», — причина заключалась в том, — продолжала она, — что в общественной жизни не было такой области, которой он не касался бы». В это же время укреплялась репутация Гесса как пилота: в газетах писали, что «в войне он принимал участие как летчик, был награжден несколькими высокими наградами» — и ни слова о его службе в пехоте. В День труда, 1 мая, когда фюрер по традиции обращался к народу, Гесс стоял рядом с ним. Он произнес речь на церемонии на заводе Мессершмитта в Аугсбурге. Его речь была вполне в духе пропагандистских настроений того периода: он говорил об уникальном качестве и изобилии оружия, предоставленного в пользование германскому солдату благодаря «многолетним неустанным заботам Адольфа Гитлера», однако за надежность оружия нужно благодарить германских рабочих, а в конце речи он обратился лично к Мессершмитту: «Вы, товарищ профессор, доктор Мессершмитт, являетесь создателем лучшего в мире истребителя. Из собственного опыта я знаю, с какими трудностями вам приходилось сталкиваться, чтобы протолкнуть ваши новые идеи. Вопреки всему вы отстояли свои гениальные разработки, благодаря которым германские вооруженные силы в воздушном бою обладают бесспорным превосходством над врагом. Это говорит само за себя, как говорит за вас». Тогда же Рудольф Гесс обсудил и последние приготовления своего «Ме-110», который должен был быть готов к понедельнику, 5 мая. В этот день состоялась последняя встреча Гесса с Гитлером, которая длилась не менее четырех часов. О чем они говорили, неизвестно, потому что свидетелей не было, но, вероятно, это было что-то серьезное, если судить по протяженности беседы. А прощаясь, Гитлер произнес: «Гесс, ты всегда был законченным упрямцем».

Гесс торопился с выполнением своей миссии, ведь, по мнению высшего командования страны: «Все вопросы в континентальной Европе мы должны разрешить в 1941 году, поскольку с 1942 года ожидается выход на сцену Соединенных Штатов…» Гитлер предвидел, что в 1942 году начнется генеральное сражение за мировое господство между покоренной Германией континентальной Европой и Соединенными Штатами Америки. Поэтому ему нужен был контроль над Лондоном и Британской империей. Германии нужно было заключить мир — и Рудольф Гесс отправился в Британию.

Верил ли Гитлер в возможность заключения мира с Великобританией, решил ли пожертвовать Гессом с целью введения Сталина в заблуждение или послал своего заместителя просто потому, что в любом случае выигрывал, — мы никогда уже не узнаем. Однако, вероятно, Гитлер осознавал, что шансы Гесса чрезвычайно малы. Ведь 7 мая Уинстон Черчилль произнес крайне резкую речь, в которой говорил о непримиримой борьбе с гитлеровской Германией. 8 мая Геббельс обсудил с Гитлером речь Черчилля, которую они расценили как акт отчаяния премьер-министра. Черчилль рассчитывал на Америку, в то время как Рузвельт хотел продолжения войны, с тем чтобы унаследовать Британскую империю. Гитлер полагал, что Черчилль станет причиной гибели Британской империи. 

«Жребий брошен»

Полет Гесса был запланирован на воскресенье 10 мая, через три дня после знаменитой речи Черчилля и полученного им вотума доверия. А чтобы миссия Рудольфа завершилась успешно, решено провести жестокий воздушный обстрел центрального Лондона — наглядно показать, что будет, если его предложения отвергнут.

Гесс понимал, что у него мало шансов на успех. Он полагал, должен сделать вид, что приехал без ведома и разрешения фюрера. Ни фюрер, ни другие официальные лица режима не должны были иметь к миссии какого-либо отношения, чтобы их не заподозрили в слабости. Все должно было выглядеть так, словно он прибыл по собственной инициативе с тем, чтобы убедить британцев, что фюрер не желает им зла. Чтобы обман выглядел более правдоподобным, он написал Гитлеру пространное письмо, в котором объяснил цель и причины своего поступка. Написал он и письма жене, родителям, брату Альфреду, Альбрехту Хаусхоферу и Гиммлеру. В последнем он констатировал, что никто из его сотрудников о задуманном им ничего не знал, в связи с чем он просит никаких действий против них не предпринимать. В письме Гитлеру (цитируемому Ильзе, которая нашла черновик письма) Гесс писал: «И в случае, мой фюрер, если мой проект, который, должен признаться, имеет весьма малый шанс на успех, провалится, он не окажет отрицательного действия ни на вас, ни на Германию; вы всегда сможете отмежеваться от меня — объявить сумасшедшим».

Знала ли жена Гесса о миссии мужа? Похоже, что нет, ведь Гесс никогда не обсуждал с ней свои дела, а в данном случае должен был умолчать об опасном предприятии, чтобы избавить ее от лишних волнений. Однако она могла догадаться о его миссии, ведь она видела у него карту Шотландии, в день его отлета она читала в постели «Книгу пилота об Эвересте» маркиза Клайдсдейла (так прежде звали герцога Гамильтона). Это был экземпляр, который ей дал Карл Хаусхофер, где была надпись: «С наилучшими пожеланиями и надеждой, что наша личная дружба перерастет во взаимопонимание между нашими странами».

Около шести часов 10 мая 1941 года Гесс начал свой полет. Он отчетливо понимал, что в случае провала миссии он просто не сможет вернуться — без дозаправки его самолет не мог бы совершить обратный перелет.

В 22.23 наблюдательный пост А2 на побережье в Эмблтоне зарегистрировал звук приближающегося самолета Гесса, двумя минутами позже A3 в Чэттоне, в десяти милях к юго-западу от Белфорда, сообщил о том, что на высоте пятидесяти футов над землей заметил самолет, идентифицированный как «Ме-110». Оператор ВВС в Устоне усомнился в сообщениях, поскольку знал, что «Ме-110» без дозаправки не вернется домой.

У Гесса в прозрачном конверте на правом бедре висела карта маршрута к имению Гамильтона, Дангевел-Хаус, но, как он писал, у него не было нужды сверяться с ней, поскольку все наземные ориентиры он хранил в памяти. Он пролетел между вершинами Брод Ло и Пайкстоун и снова взял правее. Сумерки сгущались, он спустился ниже и сквозь тучи на освещенной луной поверхности увидел впереди то, что принял за конечную цель своего следования. Чтобы убедиться в своей правоте, он решил пролететь до западного побережья. В это время на восточном побережье в Эклингтоне «Спитфайр» 72-й эскадрильи получил задание идти на перехват, но, когда пилот достиг высоты в 8000 футов, Гесс пошел на северо-запад и скрылся за пограничными холмами, больше его не видели. О приближении самолета Гесса наблюдатели поста G3 на холме в Вест-Килбрайде в заливе Клайда, в 25 милях от Глазго, узнали по звуку, а вскоре они увидели и сам самолет, летевший достаточно низко, ниже уровня поста. Он промчался мимо и скрылся над заливом.

Первоначально Гесс намеревался посадить самолет. Но проделать это в темноте было слишком опасно. Тогда он решился на прыжок с парашютом, чего раньше никогда не делал. Десантирование прошло не очень удачно, но наблюдатели поста Н2 у Иглшем-Мур, милях в двенадцати от поместья в Дангевеле, видели, как он вывалился из самолета, как раскрылся парашютный купол и как самолет, оставшийся без контроля, штопором пошел вниз. Несколько мгновений спустя они услышали взрыв и увидели взметнувшиеся языки пламени. Это было в 23.09. Гесс приземлился на пастбище, но при этом сильно повредил ногу. Согласно рассказам, Гесс добрался до ближайшего фермерского дома. Там его спросили: «Вы кто? Британец или немец?», на что Гесс ответил, что он немец, гауптманн Альфред Хорн и что он имеет важное сообщение для герцога Гамильтона. Британцы угостили его чаем, а тем временем фермер ушел, чтобы привести кого-нибудь из представителей властей, и вскоре вернулся с лейтенантом Кларком из отряда местной обороны, а также с двумя солдатами из королевской артиллерии. Кларк подтвердил, что его пленник — гауптманн Альфред Хорн, что он безоружен, после чего проводил его до машины, подталкивая в спину «своим огромным пистолетом». Распространилась новость, что захваченный летчик утверждает, что совершил перелет для того, чтобы встретиться с герцогом Гамильтоном, которого очень хорошо знает. Был получен приказ, чтобы задержанный человек оставался в Скаут-холл до тех пор, пока не договорятся с ближайшим военным подразделением, чтобы его забрали.

Гесса допрашивал помощник командира королевского корпуса летчиков-наблюдателей майор Грэм Дональд. До войны Дональд некоторое время жил в Мюнхене и немного владел немецким. Гесс сказал Дональду, что имеет важное секретное донесение для герцога Гамильтона и должен немедленно увидеться с ним. По словам Дональда, это заявление всех развеселило. Но Гессу было не до смеха. Дональд вскоре догадался, что имеет дело не с Хорном, а с Рудольфом Гессом: «Это было легко. Трудность состояла в том, чтобы найти здесь достаточно проницательного человека, способного согласиться с моей точкой зрения! К счастью, около двух ночи мне удалось связаться с герцогом Гамильтоном».

Гамильтон согласился на встречу и сказал, что будет, тем более что герцога уведомили о «странном сходстве» пленника с Гессом. Однако на встречу он не торопился, хотя это противоречило не только принципам следственных органов, но и здравому смыслу. В ту ночь Лондон подвергся жестокому воздушному налету, оказавшемуся на то время самым разрушительным из всех. Задержанный летчик мог обладать жизненно важной информацией. Скорее всего, пассивность Гамильтона была намеренной, не исключена возможность и того, что о случившемся он поставил в известность Шолто Дугласа из штаба командования истребителей и получил приказ до утра никаких действий не предпринимать.

Известно и то, что Черчилль, а также несколько его единомышленников, в числе которых был и вышеупомянутый Шолто Дуглас в ту ночь кого-то ждали. Позднее прошел слух, что Черчилль знал о том, что Гесс действительно собирается лететь к Гамильтону с мирными предложениями. Знал, вероятно, и герцог Гамильтон, что на одиночном «Ме-110» прилетел не кто иной, как Гесс, но ничего не сделал. Вполне вероятно, о миссии Гесса в Великобританию сообщил сам Вилли Мессершмитт или другой человек, приближенный к Герингу. Мессершмитт и Геринг хотели мира с Великобританией так же, как Гесс; оба должны были знать дату события. Предполагается, что они впоследствии передавали сведения британцам — Мессершмитт предупредил об эсэсовских парашютистах, сброшенных для поисков Гесса и его ликвидации, а Геринг сообщил о неизбежности «Барбароссы».

На встречу с Гессом лорд Гамильтон отправился 11 мая. Беседа происходила наедине, и мы можем о ней судить только по воспоминаниям Гесса и герцога. По словам Гамильтона, Гесс начал с того, что сказал, что видел его в 1936 году во время Олимпийских игр в Берлине, когда герцог обедал у него в доме. Он спросил, не узнал ли герцог его и представился: «Рудольф Гесс». В отчете Гамильтон указал, что не помнит, чтобы встречался с Гессом раньше. Сначала Гамильтон не поверил, что прилетел именно Гесс, но из разговора понял, что это действительно он. Гесс по-английски сказал Гамильтону, что прибыл с гуманной миссией. Фюрер хочет не победы над Британией, а желает остановить кровопролитие. И что пока Британия одерживала в Ливии победы, он не делал подобных попыток, поскольку их могли рассматривать как проявление слабости. Но теперь, когда Германия добилась успеха в Северной Африке и Греции, британцы должны поверить в его искренность и желание Германии заключить мир. Гесс также спросил Гамильтона, не сможет ли он собрать ведущих членов своей партии, чтобы «провести переговоры относительно мирных предложений». Гамильтон ответил, что в стране теперь одна партия, тогда Гесс перечислил ему условия заключения мира, предлагаемые Гитлером. Главное условие заключалось в том, что Гитлер требовал гарантий, исключающих в будущем возможность военного противоборства обеих стран, за счет отказа от традиционной для Великобритании политики противостояния самой сильной в Европе власти. Гамильтон возразил, что если бы такое соглашение было возможно, его следовало заключить до начала войны, но поскольку Германия предпочла войну, в то время как Великобритания отчаянно желала мира, такое соглашение сейчас представлялось ему безнадежным. Прежде чем Гамильтон ушел, Гесс попросил его замолвить за него слово перед королем. Затем Гесса доставили в Драйменский военный госпиталь в замке Бьюкенена у Лох-Ломонда и приставили к нему охрану.

Черчиллю уже сообщили о прибытии Гесса, и от него поступил приказ привезти герцога Гамильтона в Дичли-парк, загородный дом в предместьях Оксфорда, где Черчилль проводил выходные. По словам Джеймса Дугласа-Гамильтона, Черчилль с пристрастием допытывался у герцога: «Не хотите ли вы сказать, что у нас в руках находится заместитель фюрера Германии?» Гамильтон ответил, что такое у него, во всяком случае, сложилось впечатление, и вытащил фотографии, взятые из бумажника Гесса. Изучив их, Черчилль и сэр Арчибальд Синклер пришли к выводу, что человек действительно «довольно похож на Гесса».

На следующий день Гамильтона снова пригласили к Черчиллю, и тот сказал, что хочет, чтобы как можно скорее провели опознание летчика, то есть он хотел получить убедительные доказательства того, что в руках у них находился Гесс, а не его «двойник». Нет достоверных сведений о том, когда новость сообщили королю, но, вероятно, в тот же день.

11 мая днем, Гитлер, находившийся в Бергхофе, получил от Розенберга сообщение об отлете Гесса. В тот вечер прибыл с пакетом Карл-Гейнц Пинч или кто-то другой из личного штата Гесса. В пакете содержалось заранее составленное Гессом письмо, объяснительная записка и сообщение о том, что в 18.00 заместитель фюрера благополучно вылетел из Аугсбурга. Похоже, что все было устроено так, чтобы убедить всех, что Гитлер не знал о миссии Гесса.

После войны, когда Гесс был узником Шпандау, Лейтген и Пинч придерживались официальной версии, что Гитлер ничего не знал о полете. Вероятно, делалось это для того, чтобы не погубить шансы их бывшего шефа на освобождение. Даже малая причастность Гесса к завоевательным планам в Восточной Европе значительно ухудшила бы его положение в глазах русских.

Несомненно, теперь Гитлер ждал звонка из Цюриха от тетушки Гесса, фрау Эммы Ротхакер, с сообщением о том, что «Альфред Хорн в добром здравии», или объявления по Би-Би-Си. Но ни того, ни другого не последовало. Как явствует из воспоминаний окружения фюрера, Гитлер разыгрывал удивление, возмущение и полную непричастность.

Поскольку понедельник известий тоже не принес, страх Гитлера за Гесса перерос в уверенность, что произошло непоправимое. Тогда он распорядился, чтобы шеф печати, Дитрих, составил заявление. После многократных изменений, ибо дать разумное объяснение было не просто, в 8 часов вечера, то есть спустя 48 часов после старта Гесса, радиостанции Германии передали коммюнике: «Партийное руководство заявляет: член партии Гесс, которому, ввиду его болезни, с годами все более усугублявшейся, фюрер категорически запретил пользоваться летательными машинами, на днях, нарушив приказ, сумел завладеть самолетом. В субботу, 10 мая, примерно в 18.00 Гесс отправился из Аугсбурга в полет, из которого до сих пор не вернулся. Оставленное им письмо, к несчастью, свидетельствует о признаках психических нарушений и позволяет заключить, что Гесс стал жертвой галлюцинаций. Фюрер немедленно отдал приказ об аресте его адъютантов, которые знали о полете и о запрете фюрера и все же не помешали полету и немедленно не доложили о случившемся. В свете этих печальных обстоятельств национал-социалистическое движение вынуждено констатировать, что член партии Гесс разбился или попал в аналогичную аварию». 

Провал миссии Гесса

Гамильтон еще находился в воздухе на пути в Шотландию, когда по радио прозвучало сообщение. Черчилль набросал проект заявления, основанный преимущественно на рапорте Гамильтона, и краткий биографический очерк о Гессе. Черновик Черчилля, который он, вероятно, зачитал, начинался такими словами: «Рудольф Гесс, заместитель фюрера Германии и руководитель Национал-социалистической партии, приземлился в Шотландии при следующих обстоятельствах…» После описания аварии «Me-110» близ Глазго говорилось, что неподалеку от места происшествия был обнаружен немецкий офицер со сломанной лодыжкой, который сначала назвался Хорном, но потом заявил, что он Рудольф Гесс и что прибыл в Англию с гуманной миссией и надеждой, что между Великобританией и Германией возможно заключение мира.

В это время поступили предложения от лейбористской партии, чтобы Ллойд-Джордж, как единственный человек, способный спасти страну, сделал публичное заявление с перечислением условий заключения мира, на которые Германия могла откликнуться.

В такой ситуации Черчилль не мог заявить, что миссией Гесса было установление мира, напротив, он стремился подать дело так, что Гесс поссорился с Гитлером. Этому объяснению помогло и германское заявление.

Тем временем Гесс объяснял цели своего визита. Он утверждал, что ужасаемый перспективой продолжения войны, он прибыл сюда без ведома Гитлера, чтобы убедить ответственных людей в том, что, поскольку Англия выиграть войну не может, самым благоразумным было бы заключить теперь мир. Давно и хорошо зная фюрера, знакомство с которым началось восемнадцать лет назад в крепости Ландсберг, он мог дать слово чести, что Гитлер никогда не вынашивал планов против Британской империи, никогда не стремился к мировому господству, считая сферой интересов Германии Европу, а любое расточение германского могущества за пределами европейского континента слабостью, которая посеет семена гибели Германии. Гитлер искренне сожалел бы по поводу падения Британской империи. Сделал он и предположение о планах США на включение Канады в Соединенные Штаты. Также Гесс внес предложение, чтобы Великобритания дала Германии свободу действия в Европе, и Германия даст Британии свободу действия в империи, кроме бывших германских колоний, в которых она нуждалась как в источнике сырья. Заявил Гесс и о том, что у Германии есть определенные претензии и к России, которые можно удовлетворить путем переговоров или военными действиями; однако нет основания для слухов, что Гитлер планирует в скором времени начать наступление на Россию. Еще одним условием, которое озвучил Гесс, была смена правительства, ведь Черчилль, планировавший войну, и поддержавшие его коллеги — не те люди, с которыми фюрер согласится сесть за стол переговоров.

Гесс держался весьма спокойно, он утверждал, что Германия победит в войне, которая продлится долго и из-за использования современной техники повлечет множественные разрушения и кровопролитие. Но он верит, «что если сумеет убедить народ этой страны в том, что имеются основания для мирного урегулирования, войне можно будет положить конец и избежать ненужных страданий…» В рапорте правительству о беседе с Гессом значилось: «Несомненно, это Гесс. Но невозможно понять, зачем он прибыл, если только не сошел с ума». Так утверждалась и в Германии, и в Великобритании версия о сумасшествии Гесса.

Но, по свидетельству врачей, Гесс находился в здравом рассудке. В это время Черчилль отдает приказ записывать каждое слово пленника. В записке Идену он указал, что с Гессом следует обращаться как с военнопленным и содержать его под наблюдением министерства иностранных, а не внутренних дел. Он написал:


«1. Этот человек, как и остальные нацистские лидеры, потенциальный военный преступник, в конце войны его и его соратников можно будет также объявить вне закона. В таком случае его раскаяние сослужит ему хорошую службу.


2. А пока его следует изолировать в подходящем помещении, оборудованном «Си» всеми необходимыми приспособлениями, недалеко от Лондона, и пользоваться каждой возможностью изучать его образ мыслей и добывать прочую полезную информацию.


3. Следует обеспечить ему здоровые и комфортные условия существования; не отказывать ему ни в еде, ни в книгах, ни в письменных принадлежностях, ни в отдыхе. У него не должно быть контактов с внешним миром или посетителей… К нему нужно приставить специальную охрану. Он не должен видеть газет и слушать радио; обращаться с ним нужно достойно, как если бы он был важным генералом, попавшим в наши руки.


У. С. Ч.


13.5.1941».

Как только Гитлер услышал заявление британского правительства о приземлении Гесса в Шотландии, и поскольку известий, которые Гесс должен был передать через Швейцарию, не последовало, он понял, что миссия Гесса провалилась и что он останется в Британии до конца войны. Это было 13 мая. Как утверждали свидетели происходящего, фюрером овладели отчаяние и злость, но более всего печаль. Никто из присутствующих в Бергхофе не усомнился в искренности его переживаний. Преемником Гесса в деле управления партийной машиной он уже решил назначить Мартина Бормана. Это подразумевалось в тексте коммюнике, переданном накануне, в котором сообщалось об исчезновении заместителя; не могло быть и речи о возвращении человека, страдающего от болезни, усугубляющейся с годами, переписка которого демонстрировала следы психических нарушений, и кто был «жертвой галлюцинаций». Верному соратнику, близкому другу фюрера с дней Ландсберга и многих лет борьбы пришел конец. Сам Гесс этого не знал, но в нацистском рейхе места для него уже не было.

Многие исследователи считают перелет Гесса поворотной точкой, ознаменовавшей конец триумфов Гитлера раннего периода и начало будущих катастроф. Другие усматривали в назначении Бормана поворотный момент в жизни Германии. Ганс Франк писал, что главная вина Гесса состояла не в плохих намерениях, а в том, что позволил прийти к власти такому люмпену, как Борман.

Началась кампания по «очернению» Гесса. Геббельс должен был выпустить новое коммюнике. Гитлер показал ему документы, оставленные Гессом: «Бессвязная чушь седьмой степени дилетантства». <…> «Каким фигляром был человек, стоявший рядом с фюрером! — заключил Геббельс и добавил: — Патологический случай. Хочется сделать отбивную из его жены, адъютантов и врачей».

В коммюнике 13 мая значилось: «На основании предварительного изучения бумаг, оставленных Гессом, можно сделать вывод, что Гесс находился под впечатлением, что, сделав шаг навстречу англичанину, с которым был прежде знаком, можно добиться понимания между Германией и Великобританией. Сообщение из Лондона подтвердило тот факт, что Гесс выпрыгнул с парашютом с самолета вблизи места, выбранного им в качестве конечной точки следования…

Как хорошо известно в партийных кругах, на протяжении нескольких лет Гесс подвергался сильным физическим страданиям. В последнее время облегчение от боли он искал в нетрадиционных методах лечения, включая практику гипнотизеров, астрологов и т. п. Была предпринята попытка определить, в какой степени эти лица несут ответственность за его психические отклонения, заставившие пойти на этот шаг. Еще можно предположить, что Гесса умышленно заманили в ловушку, устроенную британской партией. Все его поведение служит подтверждением факта, упомянутого в первом заявлении, что он страдал от галлюцинаций».

Также в коммюнике говорилось, что Гесс лучше, чем кто бы то ни было, осведомлен о различных мирных предложениях фюрера, что позволило ему считать, что, принеся себя в жертву, он мог предотвратить «события, которые, на его взгляд, могли закончиться полным крахом [Британской] империи». Партия сожалеет, что этот идеалист пал жертвой трагических галлюцинаций; тем не менее это не повлияло на решимость фюрера вести войну до тех пор, пока люди, находящиеся у власти в Британии, не будут свергнуты или не созреют для заключения мира.

Официальное объяснение, данное рейхсляйтерам и гауляйтерам в Бергхофе Гитлеру и несколько позже Генеральному штабу, сводилось к тому, что из-за британских устремлений Гесс находился в состоянии стресса. Он очень переживал из-за того, что два нордических народа рвут друг друга на части; он хотел быть боевым летчиком, но вторично получил отказ.

14 мая по радио немецкому народу и всему миру было объявлено о цели его миссии. Объяснение давалось на основании оставленных Гессом бумаг и в том виде, в каком представлялось гауляйтерам. В свой полет Гесс отправился с намерением проследовать до поместья герцога Гамильтона, с которым Гесс познакомился во время Олимпийских игр в Берлине, в 1936 году. Он полагал, что герцог принадлежит к британской группе, находящейся в оппозиции к Черчиллю, представляющему интересы клики поджигателей войны. Гесс считал, что герцог обладает достаточным влиянием, чтобы начать эффективную борьбу против клики Черчилля… Цель его путешествия состояла в том, чтобы показать окружению герцога с помощью логических доводов истинное положение Англии, а также объяснить позицию Германии. Германо-британскую войну Рудольф Гесс воспринимал как войну двух нордических народов, которая, если будет продолжена, приведет лишь к одному результату — полной гибели Великобритании. Таким образом, Рудольф Гесс вылетел в Великобританию с целью объяснить кругам, с которыми надеялся вступить в контакт, безнадежность ситуации Великобритании и показать им непоколебимость и мощь Германии.

В радиокоммюнике также отмечалось, что в намерения Гесса не входило искать контакта с Уинстоном Черчиллем, напротив, его интересовала внутренняя оппозиция Черчиллю. К тому же им владела безрассудная идея, что через некоторое время он сумеет вернуться в Германию, потому что он был на сто процентов уверен в успехе своей миссии. Это с очевидностью вытекает из его записей.

Из сказанного следует, что Гесс по неизвестной причине считал Гамильтона членом консервативной оппозиции Черчиллю и перелетел пролив для того, чтобы убедить его в необходимости свергнуть правительство Черчилля.

О том, что отношение к Гессу было не столь негативным, как следует из коммюнике, свидетельствует и тот факт, что не были арестованы и не подверглись репрессиям ни профессор Карл Хаусхофер, ни Ильзе Гесс, которых Геббельс назвал в своем дневнике «духами зла». Ильзе получила пенсию, равную пенсии правительственного министра, и могла продолжать содержать дом в Харлахинге и заниматься воспитанием сына. Не тронули Вилли Мессершмитта, Тео Кронейса, пилотов-испытателей и личного пилота Гитлера Баура, которые, по сути, оказали непосредственную помощь в подготовке перелета Гесса. Этот факт (с учетом искренности переживаний Гитлера по поводу потери своего «Гессерла»), при его безотчетной мстительности свидетельствует о том, что он сам послал Гесса на исполнение миссии. Кстати, когда в апреле 1945 года Карл Вольф, полномочный представитель Гиммлера в северной Италии, сообщил Гитлеру, что добился успеха и «открыл» канал в Белый дом в Вашингтоне, Гитлер приказал ему продолжить работу в этом направлении, но при этом добавил: «Если ты потерпишь неудачу, я оставлю тебя точно так же, как Гесса».

Полет Гесса получил в Германии, по словам фон Хасселля, «нежелательный» отзвук, во многом из-за первого коммюнике с его предположением, что германский народ «многие месяцы, вернее, годы находился под бременем безумного наполовину, или полностью, помощника» фюрера. Немецкий народ жаждал окончательной развязки с Британией, воздаяния за свои разбомбленные города, а в это время заместитель фюрера летит к стан врага, чтобы ратовать за заключение мира!

Тем временем в Лондоне еще не выработали четкой линии в отношении прибытия заместителя фюрера, и, поскольку Черчилля убедили исключить из первоначального текста коммюнике фразу о том, что Гесс прибыл во имя гуманизма, официального объяснения, несмотря на возмущение прессы, не последовало. После того, как в среду, 14 мая, Геббельс выступил по германскому радио с сообщением о том, что Гесс совершил перелет в интересах англо-германского понимания, Черчилль решил, что настало время выступить с заявлением в палате общин. Он подготовил текст выступления, в котором значилось: «По всем данным, он находится в здравом уме и прекрасной физической форме, если не считать поврежденной голени, раненной, вероятно, во время его перелета. Из откровений германского радио совершенно ясно, что германское правительство с миссией в эту страну его не посылало (и он прибыл сюда, не поставив их в известность и против их воли). Из его утверждений следует, что он полагал, что в Великобритании существует выраженное стремление к миру или пораженческое настроение (движение), с носителями которых он предполагал вступить в переговоры. Внушив британской общественности мысль о подавляющем военном превосходстве Германии, гарантирующем ей победу в войне, он намеревался строить мир на основе того, что Великобритания и Британская империя останутся неприкосновенными, за исключением возврата прежних германских колоний, и Германия под руководством господина Гитлера останется бесспорной владычицей Европы».

Черчилль также отмечал, что не следует забывать, что заместитель фюрера, Рудольф Гесс, был и остается соратником и сообщником господина Гитлера во всех убийствах, предательствах и злодеяниях, с помощью которых нацизм установил свою власть в Германии и стремится установить в Европе, и что он уверен: этот знаменательный эпизод порадует и приободрит парламент, страну и друзей во всем мире, и поступок, совершенный заместителем фюрера, его бегство из Германии, его шеф, оказавшийся в неловком положении, станут причиной глубокого недоумения и оцепенения в рядах германских вооруженных сил, нацистской партии и германского народа.

Однако Иден убедил Черчилля не делать заявления. Кстати, на полях одной из машинописных копий этого заявления, с которым Черчилль так и не выступил, имеется любопытная запись, написанная от руки и не поддающаяся объяснению: «Гесс сделал также другие заявления, раскрывать которые не в общественных интересах». Что бы это значило? 

В заключении

15 мая Гесса вновь допрашивали — на предмет намерений Германии относительно Америки. Это было сделано с подачи Рузвельта, надеявшегося, что заместитель фюрера мог случайно обмолвиться о чем-то, что позволило бы открыть американцам глаза на нацистскую опасность: внедрение в тыл, военное превосходство, окружение Соединенных Штатов и т. п. Гесс не поддался. Он утверждал, что у Германии не было планов насчет Америки и что так называемая германская угроза была нелепой игрой воображения. Гитлер, конечно, не исключал возможности американского вмешательства, но не боялся его, так как по количеству истребителей Германия превосходила воздушные силы Америки и Великобритании вместе взятые. Америка, продолжил он, будет вне себя от ярости, если Британия заключит сейчас мир, так как рассчитывает унаследовать Британскую империю, и он прилетел, чтобы такие переговоры могли начаться. Если Британия отвергнет предоставляемый ей шанс, станет ясно, что взаимопонимания с Германией она не хочет. В таком случае Гитлер будет обязан (действительно, это будет его обязанностью) разрушить Британию до основания и сделать из нее вечного раба. В завершение Гесс назвал двух военнопленных, которых он хотел бы получить в помощники в том случае, если начнутся переговоры.

Черчилль, как мы помним, так и не сделал официального заявления по делу Гесса, и над этим делом опускалась все более плотная завеса тайны. В то же время был взят курс на создание вокруг Гесса домыслов, слухов и пересудов, чтобы перехватить инициативу и использовать ситуацию с наибольшей пользой для себя и наибольшим вредом для Германии. Пресса рассматривала Гесса как «одного из военных преступников», судьбу которого должны решить после войны правительства союзников.

Гесса перевели в Тауэр, где поместили в офицерских квартирах Губернаторского дома. Там из окна он наблюдал за муштрой гвардейцев, проходившей под звуки барабанов и волынки. Старание и выносливость, которые они проявляли, писал он герцогу Гамильтону, «сделали бы честь пруссакам». Он попросил встречи с герцогом Гамильтоном и Айвоном Киркпатриком, но в просьбе ему было отказано.

А 20 мая были закончены работы по подготовке и оборудованию специального дома для Гесса — Митчетт-Плейс. Гесс получил кодовое обозначение «Z», дом и прилегающая к нему территория — «лагерь Z».

В это время заключение врача о состоянии Гесса было таким: «К моему удивлению, он оказался вполне заурядным — ничего беспощадного и ничего красивого во внешнем облике, и взгляд из-под нависших бровей не так угрюм, как пишут газеты. Он вполне здоров и наркотики не применял, немного озабочен собственным здоровьем и очень прихотлив в еде, любит поболтать (с кем-нибудь из младших офицеров) даже на тему причин войны…»

С момента перевода в Митчетт-Плейс не оставалось сомнений, что миссия закончилась провалом. Все попытки увидеться с герцогом Гамильтоном оставались без внимания; Гессу по-прежнему не позволяли читать газеты и слушать радио. Он догадывался, что его держат взаперти, изолированным от мира, секретные службы. Ему казалось, что им ничего не стоит избавиться от него вовсе. Гесс подозревал, что его еда может быть отравлена и был уверен, что молодые офицеры охраны замышляют убить его. Не ясно, на самом ли деле он боялся этого или же просто затеял игру, которая растянется на годы. Однако Гесс осознавал, что такое поведение позволило бы фюреру в том случае, если бы он захотел отмежеваться от него, объявить своего бывшего заместителя больным. Шесть дней спустя он сделал длинное письменное признание, что после прибытия в Митчетт-Плейс «получает еду и лекарства с примесью чего-то, что оказывает сильное воздействие на мозг и нервы», которое описал следующим образом: «…спустя короткое время после его приема от затылка к голове разливается странное тепло. В голове возникает ощущение, сходное с головными болями, но несколько иное. Затем наступает многочасовой период прекрасного самочувствия, прилива физических и психических сил, оптимизма. Короткий ночной сон нисколько не нарушает мое счастливое состояние. Если новые порции вещества не добавляются, особенно когда период закончился, ощущение изменяется на противоположное, без всякой причины наступает пессимизм, граничащий с нервным расстройством, и… необыкновенная усталость мозга. После первого приема вещества негативная реакция на первоначальное состояние счастья была такой сильной, что я потерял бы рассудок, если бы они сумели дать мне следующую порцию… [и] негативная реакция заставила бы меня совершенно утратить выдержку…» Это описание походит на описание эффекта амфетамина с последующими симптомами воздержания. Гесс наркотики не принимал, но Геринг пользовался ими, да и Гитлер поддерживал себя амфетамином на протяжении дня. Гессу ничего не стоило узнать о его действии. С другой стороны, эти подъемы и спады могли быть следствием неуравновешенного характера узника. Позже симптомы изменились.

Возможно, его поведение и более поздние обвинения в наркотических добавках к его еде были реакцией на провал миссии и заключение под арест. К тому же Гесс переживал из-за того, что выглядел в собственных глазах глупцом, утратил уважение британских офицеров. Его поведение с каждым днем становилось все беспорядочнее. Он признавался, что опасается, как бы в его комнату ночью не пробрался агент секретной службы и не перерезал ему, сонному, горло, дабы имитировать самоубийство. Чтобы предупредить это, он сказал Гибсону Грэму, что дал фюреру слово, что с собой не покончит. За едой он менял тарелки или, когда ему передавали то или иное блюдо, выбирал не следующую или ближайшую порцию, а дальнюю. Его настроение часто менялось: от жизнерадостности до крайней депрессии, и Гесс даже не делал попыток маскировать это. Позже он объяснял свое состояние реакцией на те добавки и лекарства, которые добавляли в его еду. Увы, сейчас невозможно сделать однозначные выводы — действительно ли он находился под воздействием каких-то средств или же вел такую игру…

В дневнике лейтенанта У. Б. Малоуна имеется запись от 28 мая, в которой говорится, что трудно себе представить, чтобы «этот сломленного вида человек, безучастно сидящий в кресле и безразличный к своему платью», мог быть заместителем фюрера.

Изменились и показания врачей о состоянии узника: доктор Грэм в докладе полковнику Скотту писал, что, по его мнению, «Z» «явно находится за границей, отделяющей психическую неуравновешенность от психической патологии». В помощь полковнику Грэму направили психиатра.

Но сам полковник Скотт полагал, что Рудольф Гесс не был умалишенным и что эта идея (представить Гесса помешанным, т. е. фактически недееспособным) родилась в «лагере Z», у доктора Гибсона Грэма, поскольку первоначально, после приземления Гесса в Шотландии, Грэм сообщал, что тот совершенно здоров. Лорд Бивербрук утверждал, что эту идею он подсказал Черчиллю во время прогулки по парку Сен-Джеймс, когда они обсуждали варианты того, как предотвратить распространение слухов, что Гесс прибыл в Великобританию с мирной миссией. Бивербрук полагал, что каждый в Великобритании, кому довелось попасть под опеку психиатра, считается сумасшедшим и что это может помочь дискредитировать Гесса.

В ночь накануне нервного срыва Гесса в Англии были сброшены немецкие парашютисты, заданием которых было убить Гесса. Но этот отряд не выполнил задания. Слабость подготовки десантников и отсутствие профессионализма позволяют сделать два предположения: либо десантники были подготовлены в крайней спешке и руководство операцией осуществлял непрофессионал, либо они были подосланы в политических целях — подкрепить утверждение Гитлера, что Гесс прибыл без его ведома. Однако сделать однозначный вывод сейчас невозможно, так как ни одно из официальных дел по данному вопросу не подлежит огласке. Кстати, на парашютистах была гражданская одежда, и их судили и казнили как шпионов.

Сохранилось лишь несколько свидетельств об этой операции. Так, в 1979 году полковник Джон Мак-Коуэн, который в 1941 году служил при вице-маршале авиации Ли Мэллори, поделился воспоминаниями об этом эпизоде. В ночь с 27-го на 28 мая Ли Мэллори вызвал майора Мак-Коуэна и сказал ему, что было перехвачено зашифрованное сообщение, в котором говорилось о том, что ночью на 28-е, под прикрытием бомбового налета на Льютон (на северо-запад от Лондона, недалеко оттуда находился следственный центр ВВС), будут сброшены парашютисты. Их цель — убить Гесса. Вероятно, немцы полагали, что Гесс содержится в следственном центре. Мак-Коуэном была подготовлена встреча десанта. Наиболее интригующим в этом деле было то, что у Мак-Коуэна создалось впечатление, что предупреждение, полученное «Y-службой», следившей за поступлением вражеских сигналов, было адресовано лично Ли Мэллори и его отправителем был Вилли Мессершмитт. Вполне возможно, что и накануне полета Гесса, 10 мая, Мессершмитт таким же образом предупредил Ли Мэллори. И, вероятно, он был посвящен в заговор и мечтал о мире с Великобританией не меньше Гесса.

В конце мая, когда началась акция по дискредитации Гесса, были предприняты попытки реабилитировать герцога Гамильтона. Так, министр авиации сэр Арчибальд Синклер утверждал, что «герцог в переписке с заместителем фюрера не состоял» и даже не помнит, чтобы встречался с Гессом ранее (этой версии герцог придерживался всю оставшуюся жизнь), что «поведение герцога Гамильтона было во всех отношениях достойным и правильным».

Однако выступление Синклера в защиту чести герцога Гамильтона произвело обратный эффект: породило негативную реакцию и волну слухов. В частности, Коммунистическая партия Великобритании выпустила памфлет, в котором герцог Гамильтон обвинялся в «близких дружеских отношениях с Рудольфом Гессом», а британские финансово-промышленные и аристократические круги — в заговоре с фашистскими элементами. Когда Гамильтон получил копию памфлета от незнакомого лица, он подал в суд жалобу. Разбирательство продолжалось все лето 1941-го. Не обошлось без вмешательства самого Черчилля, когда выяснилось, что коммунисты настаивают на приглашении в качестве свидетеля Гесса. Но в начале 1942 года дело благополучно разрешилось без судебного вмешательства. 

Загадки в деле Гесса

Тем временем депрессия Гесса усугублялась. Прибыл психиатр, майор Генри В. Дикс. В начале июня Гесс продолжал придерживаться первоначальной линии: настаивал на неизбежности германской победы, бессмысленности продолжения борьбы, утверждал, что идея прибыть в Англию принадлежит исключительно ему и что фюрер его не посылал, изъявлял желание связаться с лидерами оппозиции, которые являются сторонниками мира. Следует также отметить, что Гесс ни словом не обмолвился о готовящейся операции «Барбаросса» (о которой, конечно, был осведомлен), напротив, он угрожал заключением более тесного, возможно, даже военного союза с Россией.

Гесс полагал, что его визит станет основой для начала переговоров без потери престижа, а свое решение содействовать в переговорах он объяснял так: «Должен признать, что я столкнулся с трудным решением, очевидно, самым трудным в моей жизни. Полагаю, что принять его я сумел благодаря тому, что видел перед глазами бесконечный ряд детских гробиков как с немецкой, так и с английской стороны, с чередой плачущих матерей за ними и, наоборот, гробы матерей со следующими за ними детьми». Также он утверждал, что его полет был результатом обдуманных действий и решение было принято под влиянием того факта, что окружение фюрера целиком и полностью убеждено, что положение Англии безнадежно. Безнадежность этого положения он связывал с беззащитностью Великобритании перед авианалетами, а также с неспособностью Британии противостоять Германии в подводной войне, в которой, по его словам, его страна может осуществить морскую блокаду Британских островов и заморить население страны голодом. Гесс также утверждал, что несмотря на то, что о планах осуществления его миссии Гитлер не знал, он (Гесс) может обсуждать условия, на которых Германия будет готова найти точки соприкосновения с Англией, так как неоднократно обсуждал их с фюрером.

Однако в расшифровках бесед с Гессом имеются некоторые неточности. Так, сам Гесс, хотя заметим, что идея осуществить перелет ему пришла в голову еще в 1940 году, однозначно высказался в июне 1941 года, что осуществил первую (ставшую и последней) попытку проведения мирной миссии 10 мая. Однако в «Исправленной версии» беседы, подготовленной для офицеров-правоведов на Нюрнбергском процессе, содержится такая фраза: «Свою первую попытку я предпринял 10 января».

Еще одна загадка: зачем британскому министерству иностранных дел (а какая еще служба могла бы внести эту «поправку»?) понадобилось отодвигать дату на четыре месяца назад? Ради того, чтобы подкрепить версию русских дипломатов о том, что Гесс прибыл в поисках поддержки Британии для нападения на Россию? Чтобы отвлечь внимание от даты переговоров? Чтобы замаскировать действия контрагентов и серию обманов?

Во время бесед Гесс также старался убедить англичан в том, что его план представляет собой искреннюю попытку воспроизвести оригинальные мысли Гитлера, высказываемые ему в многочисленных беседах. Сейчас не представляется возможным выяснить, обсуждали ли англичане с Гессом «еврейский вопрос». В открытых для ознакомления материалах нет даже упоминания об этом, что уже само по себе странно. Трудно поверить, чтобы в беседах с Гессом ни разу не коснулись этой темы.

В середине июня доктор Дикс (психиатр) сделал вывод, что его пациент перешагнул грань, отделяющую норму от патологии. С этого периода в отчетах упоминается состояние крайнего нервного возбуждения, патологическая мнительность, боязнь отравления, а также утверждения, что Гесс был полоумным, с «менталитетом плохо образованного, мелкого клерка».

В этот период Гесс написал два письма (фюреру и жене) и просил доктора передать их в случае его смерти. Позже он объяснял это так: «Я думал, что в силу своего положения в Германии не должен давать иностранцам повода лицезреть эту картину, особенно мне не хотелось бы, чтобы меня показывали журналистам как человека, психически больного. По этой причине я решил… расстаться с жизнью по собственной воле. Соответствующие прощальные письма я написал в полном спокойствии».

Гессу однажды удалось выбежать из комнаты, в которой его содержали, и броситься с лестницы. Однако при падении он зацепился левой ногой за перила лестницы, что замедлило скорость его падения. От этой попытки самоубийства внутренние органы пострадали не сильно, но было сломано левое бедро. По свидетельствам врачей, в этот период маниакальное состояние немецкого офицера еще более обострилось. Таким образом, можно было сказать, что Гесс был одержим идеей об отравлении и заговоре против его жизни и психического здоровья, и разубедить его в этом никто не мог. И попытка совершить самоубийство была вызвана тем, что он предпочитал умереть, чем сойти в этой стране с ума. Доктор Рис также установил, что состояние Гесса, «прежде до некоторой степени замаскированное <…> теперь можно было назвать истинным психозом» (умопомешательством). Согласно его прогнозу, такого рода болезнь приводит к спонтанным ремиссиям, так что пациент некоторое время кажется вполне нормальным, пока не случается новый стресс, когда он снова погружается в мир иллюзий и впадает в маниакальное состояние. Итак, Рудольф Гесс был окончательно признан умалишенным.

Но, может быть, Гесс симулировал свое состояние, зная о скором начале плана «Барбаросса»? Возможно, что мании были не более чем маской, за которой он хотел скрыть информацию, которую не должны были узнать секретные службы…

Черчилль все также отказывался от официальных сообщений о «деле Гесса». Вероятно, это было вызвано тем, что такого рода сообщения могли пошатнуть настроение народа: все устали от войны и даже надежда на перемирие могла бы усилить оппозицию.

А 22 июня 1941 года, в первую годовщину подписания в лесу Компьень французского мирного договора, германские армии и эскадрильи Люфтваффе, развернутые по Восточному фронту от Польши до Балкан, начали наступление на Советскую Россию. Знало ли об этом британское командование? Да. Безусловно это так, более того — еще в десятых числах июня британское командование предупредило Сталина о готовящемся наступлении. И Сталин в очередной раз (а сообщения такого рода поступали из различных источников) расценил эту информацию как провокацию.

Когда новость о наступлении германских войск сообщили Гессу, он заметил: «Итак, они все же начали». Черчилль, как сообщают источники, услышав новость, испытал облегчение. Известно его высказывание по этому поводу: «Если Гитлер оккупирует преисподнюю, то он [Черчилль], по крайней мере, будет поминать дьявола добрым словом!» Нападение на СССР гарантировало Великобритании передышку. В то же время Третий рейх мог завязнуть в войне на два фронта, что и случилось.

Неоднозначно был решен Великобританией и «еврейский вопрос». Безусловно, правительство Великобритании знало о тех зверствах, которые учиняли немцы. Знали они и об уничтожении евреев, и об уничтожении коммунистов. Однако политика Великобритании по отношению к евреям не была лояльной: тех евреев, которые могли бежать с оккупированных территорий через юго-восточную Европу и Черное море, британские власти в Палестине «не принимали». Это было связано с неустойчивым положением в арабских странах, которые склонялись к союзу со странами — и которых Великобритания уверяла в поддержке. Они поступали согласно довоенным договоренностям, по которым евреи-беженцы с оккупированных Германией территорий не принимались; контроль этих договоренностей был настолько жестким, что поток еврейских иммигрантов был ограничен до половины оговоренного числа. Но, несмотря на осведомленность правительства, Министерство информации об этих жестокостях хранило молчание, как хранило молчание и о прибытии Гесса.

А теперь позволим себе еще раз вернуться к вопросу психического расстройства Гесса. Что же творилось с его психикой в Англии? Относительно его состояния поступали крайне противоречивые сведения: так, капитан Эшворт 20 июля 1941 года писал в своем дневнике: «интересно, не ошиблись ли полковник Рис и майор Дикс в своем диагнозе насчет его психической неполноценности»? Лейтенант Лофтус, один из охранников Гесса, также был уверен в его нормальности. Ему пленник доверил передать длинное послание, в котором были пересмотрены его заявления о полете в свете нападения Гитлера на Россию. Этот документ на 14 страницах удивительно логичен. И содержит, помимо политических доводов, описание влияния веществ, которые, как ему казалось (или не казалось), вводили ему с пищей и лекарствами.

Зимой 1941 года Гесс демонстрировал резкое ухудшение психики. Чем хуже обстояли дела на фронтах, тем хуже становилось его психическое состояние. 7 декабря японские войска напали на Перл-Харбор, это вовлекало в войну США, Гитлер объявил войну Америке тоже. Теперь стало очевидно, что миссия Гесса завершилась полным провалом, так как началась полномасштабная мировая война. Однако посланник Германии предпринял еще одну попытку связаться с королем, для которого передал письмо на пяти листах. Но ответа не последовало.

26 июня 1942 года Гесса перевели в Южный Уэльс, поместив в цокольном этаже бывшей психиатрической клиники. Почему состоялся этот перевод — неизвестно. Но он породил новую волну слухов. Так, говорили, что некий англичанин обошел вместе с Гессом весь Лондон и что пленника устроили в шикарной вилле с прислугой, другие утверждали, что в Великобританию собиралась или даже уже ездила жена Гесса — Ильзе, с новыми мирными предложениями. Последовало несколько заявлений в мировой прессе о том, что полет Гесса был санкционирован Гитлером, а также о том, что если бы Гесс не прыгнул с парашютом в двенадцати милях от поместья герцога Гамильтона, из-за чего о его миссии узнали слишком многие, возможно, совсем не так однозначно отреагировала бы Великобритания на его предложения о заключении мира. Также, вполне вероятно, что с подачи английских спецслужб, была опубликована статься о жизни Гесса в заточении: «…в окружении благодатных деревьев и ярких цветочных клумб». В статье говорилось, что он находится в психически неуравновешенном состоянии и что в этом состоянии он вылетал из Германии. В советских документах НКВД есть сообщение от чешской разведки, согласно которому полету Гесса якобы предшествовала длительная переписка с Гамильтоном, что велась не самим герцогом, а разведслужбами и таким образом удалось заманить Гесса в Англию.

Эти слухи и домыслы внесли разлад в отношения союзников (вероятнее всего, на это они и были рассчитаны): в «Правде» была напечатана гневная статья, в которой выражалось требование предать Гесса как военного преступника суду. Русские оставались глухи ко всем контрдоводам и не уставали спрашивать: «Почему, если эти версии не имеют под собой оснований, дело Гесса окутано покровом тайны?» Черчилль отдал приказ подготовить рапорт, который можно было бы передать представителям СССР. Однако от идеи привлечь Гесса к судебной ответственности немедленно отказался, в чем его поддержало правительство Соединенных Штатов: военных преступников следовало судить не по отдельности, а всех вместе.

Ввиду такого количества неофициальных сообщений уже не представлялось возможным воздерживаться от официальных заявлений. Поэтому, в 1943 году Иден впервые изложил «официальную версию» по делу «сумасшедшего» Гесса, то есть ту историю, которая подтверждалась в заявлениях и отчетах о допросах, открытых для всеобщего ознакомления. Однако эта версия вызвала подозрения в Кремле.

Между тем, если после переезда в Уэльс состояние Гесса якобы «улучшилось», то с конца 1943 года он демонстрировал все больше признаков умственного расстройства. Им овладело уныние, в ноябре он, вероятно, начал симулировать (симулировать ли?) амнезию и вскоре утверждал, что совершенно ничего не помнит. Психиатры не усомнились в тех спектаклях, которые разыгрывал немец. К маю 1944 года в его амнезии уже никто не сомневался. Ему кололи лекарство, которое должно было помочь в восстановлении памяти. Так продолжалось день за днем: психиатры пытались «вернуть» ему память, а он не реагировал на лечение.

Новости с фронтов становились все более безрадостными для Гесса, он неистовствовал, кричал, ругался, все «забывал» и говорил, что вид родных может вернуть ему память, требовал высылки на родину, затем ходил по комнате, разговаривал со стенами… Но высылки в Германию не последовало. Рейх приходил в упадок, советские войска вошли в Берлин, Гитлер совершил самоубийство… А Гесс все еще разыгрывал помешательство.

Однако к концу пребывания в Великобритании он сделал заявление, в котором утверждал, что симулировал потерю памяти, однако не отрицал, что его страх за свою жизнь и подозрения в том, что его хотят отравить, имели основания. Текст его заявления, как и писем Ильзе, был вполне логичным и рациональным, нисколько не свидетельствующим о помешательстве. В более поздних письмах жене он описывал, как именно ему удавалось разыграть этот спектакль и как сложно было избежать разоблачения. 

Нюрнбергский процесс. Узник Шпандау

Война Германией была проиграна, и вот 8 октября 1945 года Рудольф Гесс, одетый в форму Люфтваффе и летные ботинки, покинул Мейндифф-Корт, чтобы как военный преступник вместе с другими нацистскими лидерами предстать в Нюрнберге перед судом. Он взял с собой заявления, признания и копии писем, написанных им в заключении, а также образцы еды, медикаментов и шоколада — для того, чтобы передать их на экспертизу. Все это, аккуратно завернутое, запечатанное, пронумерованное и подписанное, он предполагал использовать для своей защиты как вещественные доказательства, подтверждающие его подозрения в том, что британцы намеревались его отравить.

На Нюрнбергском суде рассматривали дела двадцати двух «главных военных преступников». Их всех поместили в тюремный блок, примыкающий к зданию суда. Гесса заставили отдать все его записи и образцы пищи. Тут заключенный вполне ощутил тяготы настоящего тюремного заключения и пренебрежительное отношение к себе.

Он вновь решил разыграть амнезию. На суде он не мог вспомнить, где родился, как не помнил и подробностей своей жизни, он не узнал Геринга, с которым ему устроили очную ставку, утверждая, что его память не сохранила никаких воспоминаний об этом человеке. «Не узнал» он и Карла Хаусхофера, лишь сказав, что «врачи обещают, что память вернется». На встречи приводили фон Папена, Эрнста Боля (который переводил письмо к Гамильтону), снова Хаусхофера (который пять месяцев спустя вместе с женой Мартой покончил жизнь самоубийством), а также его бывших секретарш, Хильдегард Фат и Ингеборг Шперр. Он так и не вспомнил, что когда-либо виделся с ними (этот случай впоследствии мучил его несколько лет, поскольку Хильдегард разразилась слезами).

Однако тюремный психиатр Келли усомнился в амнезии Гесса. А к середине октября он пришел к недвусмысленному выводу о том, что заключенный Гесс является психически здоровым и дееспособным неврастеником истерического типа, а его амнезия происходит от самовнушения и сознательной симуляции истерической личности.

Гесса осматривали и другие психиатры, которые также пришли к выводу, что душевнобольным он не был, а его амнезия сформировалась на основе подсознательного стремления к самозащите, а также намеренной и сознательной склонности к ней. (Кстати, в какой-то момент даже возникли подозрения, что Гесс по приказу Черчилля был тайно казнен, а человек, привезенный в Нюрнберг и выдающий себя за Гесса, его двойник.)

20 ноября начался судебный процесс. Гесс, в отличие от других обвиняемых, вел себя апатично и спокойно. Он только один раз вышел из этого состояния — когда демонстрировали фильм о концентрационных лагерях. Гесс твердил: «Не верю, не понимаю!..» Вскоре после этого случая, когда встал вопрос о признании недееспособности Гесса, он выступил перед судом, несмотря на протесты защитника, с сенсационным заявлением о том, что память вновь к нему вернулась и что причины, побудившие его симулировать потерю памяти, имели тактическую природу. Он особо подчеркнул, что несет полную ответственность за все, что сделал, подписал — лично или вместе с другими.

Рассмотрение дела Гесса началось 7 февраля. Ему предъявили четыре пункта обвинения: заговор против мира и человечества; планирование и развязывание завоевательных войн; военные преступления, включая убийства и злодеяния по отношению к гражданскому населению; преступления против человечества, включая насаждаемый и систематический геноцид. Поскольку почти не было обнаружено документов, связывающих его с конкретными решениями, обвинение сделало основной упор на то, что его участие в названных преступлениях было обусловлено самим его положением в нацистской партии и правительстве.

Между тем Гесс вновь стал страдать потерей памяти. Первые признаки этого доктор Джильберт обнаружил у него в конце января; в феврале состояние его прогрессивно ухудшалось, и, как записал Джильберт в отчете, к началу марта «он вернулся к состоянию полной амнезии». Джильберт считал амнезию Гесса подлинной. Такого же мнения придерживался другой тюремный психиатр, полковник У. Г. Данн, полагавший, что потеря памяти спровоцирована участием Гесса в судебных процедурах и знакомством с бессчетным количеством доказательств преступлений и злодеяний, совершенных нацизмом: амнезия служила ему защитой от ужасов реальности, с которой он столкнулся.

Здесь нас поджидает еще одна загадка: неужели же он до этого не понимал, какие ужасы творятся в Третьем рейхе? Была ли амнезия Рудольфа Гесса реакцией на новые сведения об ужасах войны и зверствах нацистов, или это была «новая игра»?

Вполне возможно, что на этот раз амнезия была подлинной. Но к лету память Гесса вновь восстановилась, он писал Ильзе: «Чудо снова свершилось». К этому времени адвокаты уже выступили со своими заключительными речами. 31 августа каждому из подзащитных было разрешено сделать собственное короткое заявление. Первым был Геринг, за ним выступал Гесс. Он заявил, что не намерен защищаться от обвинений, предъявляемых ему людьми, которые, на его взгляд, неправомочны обвинять ни его, ни его соотечественников, а также обсуждать обвинения, касающиеся чисто германских дел. Он заявил: «Много лет своей жизни я проработал под началом величайшего сына моего народа, рожденного впервые за тысячи лет его истории. Даже если бы это было в моей власти, я бы не захотел вычеркнуть этот период из своей памяти. Я счастлив, что выполнил свой долг перед народом — свой долг немца, национал-социалиста, верного последователя фюрера. Я ни о чем не сожалею».

Вердикт суда был вынесен 1 октября. Гесса признали виновным по первому и второму пунктам обвинения — в заговоре и преступлениях против мира, но в военных преступлениях и преступлениях против человечества его вина установлена не была. Подсудимого Рудольфа Гесса Международный военный трибунал приговорил к пожизненному заключению.

Представители советской стороны, участвующие в процессе, отмечали, что на процессе больше всего поражала наглость немцев. «По-хамски держался Гесс, то ли действительно сумасшедший, то ли ловко разыгрывавший умалишенного. Все до единого валили все и вся на Гитлера. Все наши ждали сурового приговора, которого требовал генеральный обвинитель от СССР Руденко. И были огорошены, когда некоторым, вроде Гесса, дали лишь пожизненное».

Так началась череда однообразных лет, проведенных Рудольфом Гессом в Шпандау. Никто не сидел в тюрьме больше Рудольфа Гесса — 46 лет. Всех других нацистских бонз, получивших пожизненный срок, давно выпустили, а Гесс все сидел. В конце жизни он оставался единственным узником Шпандау…

Эта тюрьма была построена в конце XIX века, поэтому походила на крепость с зубчатыми стенами и башнями. Для содержания нацистских преступников тюрьму переоборудовали, маленькие одиночные камеры модифицировали, чтобы исключить возможность самоубийства. На стене из красного кирпича возвели высокую ограду из колючей проволоки и пропустили по ней ток напряжением 4000 вольт. Делалось это, чтобы исключить возможность побега. Кроме того, через равные промежутки на стене установили деревянные сторожевые башни и оснастили периметр прожекторами.

Охрану тюрьмы несли все четыре державы-победительницы: Соединенные Штаты, Советский Союз, Великобритания и Франция. Управление тюрьмой и ее охрана осуществлялись коллегиально. Каждая сторона назначила своего начальника и заместителя и выставила по тридцать два солдата для несения наружной караульной службы. Смена командования тюрьмой происходила раз в месяц, дежурство продолжалось один месяц. Кроме внешней охраны имелась охрана внутренняя, следившая за заключенными и насчитывавшая восемнадцать человек, и вспомогательный персонал. В тюрьму 18 июля 1947 года были доставлены осужденные преступники: адмиралы Карл Дениц и Эрих Редер; министр иностранных дел Константин фон Нейрат; министр вооружений Альберт Шпеер; бывший министр экономики Вальтер Функ; вождь молодежи рейха Бальдур фон Ширах; бывший заместитель фюрера Рудольф Гесс. Каждому присвоили номер, Гессу достался седьмой.

Практически полжизни Рудольф Гесс провел в тюрьме Шпандау: тут он пробыл 14 641 день, из которых 7626 он был единственным заключенным. И все эти дни оставалась надежда на освобождение. Старый, больной, измученный узник все еще надеялся обрести свободу.

Правила поведения в тюрьме устанавливались следующие:

— заключенный обязуется повиноваться всем приказам надзирателя без колебания, даже если он считает их глупыми;

— заключенный должен вставать, снимать шапку, когда в камеру входит офицер;

— раз в два месяца заключенный имеет право на 15-минутную встречу с родственниками;

— за нарушение режима положены наказания: круглосуточный яркий свет в камере либо полное отключение света на несколько суток, лишение прогулок и теплой одежды, надевание наручников, замена постели на более жесткую, в качестве питания — хлеб и вода.

Сначала узники хотя редко, но могли общаться. По предложению бывшего министра иностранных дел барона фон Нойрата, был посажен сад. Нойрат говорил: «Да ладно, чего вы тут скучаете? Нам в этой тюрьме долго жить, так давайте превращать ее в райский уголок. Почему бы нам в Шпандау сад не посадить, чтобы отдыхать в тени деревьев?» Так были высажены березы, несколько дубов, каштаны, парочка орехов, яблони…

Но с каждым новым днем отчаяние узника номер семь становилось все беспросветнее: в 1954 году, отсидев лишь девять лет из пятнадцати, был освобожден фон Нойрат. В том же году был также освобожден Редер, отсидевший почти десять лет своего «пожизненного» срока. В следующем году на свободу вышел Дениц, приговоренный к десяти годам. В 1957 году — Функ, также приговоренный к «пожизненному» заключению и освобожденный по причине слабого здоровья. Оставалось трое узников: Гесс, а также более молодые Шпеер и Ширах, отбывавшие двадцатилетний срок. А в 1966 году он остался единственным заключенным тюрьмы. В 1969 году, после того как у него произошло прободение язвы и он оказался на грани жизни и смерти, ему впервые за все эти годы разрешили увидеть жену и сына. С тех пор они стали видеться регулярно.

На Западе раздавались голоса в защиту Гесса — некоторые полагали, что его следует отпустить на свободу. Но этому препятствовала советская сторона, категорически отказавшаяся давать согласие.

Даже бывший главный обвинитель в Нюрнберге с британской стороны, лорд Шоукросс, заявил, что «ни в одной цивилизованной стране мира понятие “пожизненное” не воспринимается буквально». Но советские власти настаивали на содержании Гесса в тюрьме. В 1978 году Гесс впервые подал апелляцию, которая была отклонена, как последующие… 

Последняя тайна Рудольфа Гесса

Рудольфу Гессу исполнилось 90 лет, его здоровье вызывало опасения, для него установили специальный лифт. Вся огромная тюрьма работала только для того, чтобы содержать единственного заключенного. Заключенный номер семь находился в тюрьме из 132 камер, рассчитанных в среднем на 600 заключенных, занимая «одиночку». Разговаривать с ним и называть по имени охранникам было строго запрещено. Обращаться следовало только: «Заключенный номер семь». Охрана состояла из 100 военнослужащих США, Франции, СССР и Великобритании. Содержание нацистского военного преступника недешево обходилось союзникам.

В 1987 году Михаил Горбачев выступил с инициативой «покончить с холодной войной». У Гесса впервые появились реальная надежда закончить свою жизнь на свободе. Его апелляцию рассматривала советская сторона и была высока вероятность положительного решения. Но случилось иначе.

17 августа 1987 года, в последний день жизни, как свидетельствуют охранники тюрьмы, Рудольф Гесс вовсе не собирался умирать. Он заказал принадлежности на следующую неделю, попросил заменить сгоревший чайник, а после обеда спустился в сад в сопровождении охранника Джордана. То что произошло в дальнейшем, представляет последнюю загадку Рудольфа Гесса.

В саду стоял построенный по его просьбе летний домик. Именно там в 3 часа дня последнего узника Шпандау нашли повешенным. Реанимационные мероприятия эффекта не дали. Дело о самоубийстве быстро закрыли.

17 августа 1987 года в 18.35 сыну Рудольфа Гесса позвонил представитель США Дарольд Кин, один из четырех директоров Шпандау, и сказал: «Я уполномочен сообщить вам, что ваш отец умер в 16.10. Я не уполномочен сообщать вам какие-либо детали об этом происшествии».

Тело умершего преступника показать отказались, как и не дали пройти в тюрьму ни сыну покойного, ни адвокату. Медицинское заключение гласило: «Заключенный номер семь, привязав к шее заранее спрятанный им в летнем домике сада Шпандау провод от электролампы, другой конец закрепил на оконной ручке и потом спрыгнул со стула. Смерть наступила в результате асфиксии после прекращения доступа кислорода в мозг».

Вот о чем рассказал служащий Шпандау Абдаллах Мелауи: «Когда я случайно вошел в сад 17 августа в 16.25, я увидел следующую сцену: Рудольф Гесс безжизненно лежал на земле, а рядом флегматично курили двое в форме США, которых я ранее никогда не видел — хотя вход в эту часть сада посторонним строжайше запрещен. Неподалеку стоял американский солдат Джордан, выглядевший очень растерянным. Я попробовал пульс — он не прощупывался, и я крикнул: “Неужели вы не видите, что этот человек умирает?! Помогите мне сделать ему массаж сердца”. Один из незнакомцев стал массировать Гессу грудную клетку, причем с таким усердием, что сломал ему девять ребер и разорвал несколько внутренних органов, как показало вскрытие. По-моему, ясно, что эти люди, как профессионалы, старались, чтобы Гесс не выжил». Мелауи также сказал: «Если бы Гесс хотел повеситься, он принес бы шнур от лампы из ванной — там он длиннее в несколько раз. Зачем ему было мучиться, завязывая коротенький провод?»

Смерть Рудольфа Гесса стала политическим событием международного масштаба. Оформление посмертных процедур взяли на себя британские власти. Вскрытие делал ведущий патологоанатом, профессор Дж. М. «Таффи» Кемерон, профессор судебной медицины Лондонского университета и почетный консультант Британской армии по судебно-медицинской патологии. Он пришел к выводу, что смерть наступила в результате удушения. Эту версию подтверждала и предсмертная записка. Однако этот вывод стал оспаривать сын Гесса, Вольф-Рюдигер.

Версия о самоубийстве вызывает сомнения по многим причинам: почему Рудольф Гесс решил покончить жизнь самоубийством именно тогда, когда появилась реальная надежда на освобождение? Как сумел 93-летний старик, который не мог передвигаться без палки или посторонней помощи, осуществить задуманное? Как мог человек, больной остеохандрозом, со слабыми руками закрепить шнур на высоте выше своего роста? Доктор Зейдль, знакомый с физическим состоянием Гесса, впервые услышав заявление четырех держав (подписанное, правда, лишь тремя из них, поскольку СССР поддержать его отказался), объявил «невероятным», чтобы девяностотрехлетний старик совершил самоубийство. Каким образом за те «несколько минут», которые он оставался без присмотра в садовом домике, Гесс успел написать предсмертную записку, привязать удлинитель к оконной щеколде, накинуть на шею петлю, затянуть узел и упасть или броситься на землю? Вызывает подозрения и записка. Безусловно, она написана рукой Гесса, но вот когда?

Обратимся к ее содержанию: «Просьба к начальству [тюрьмы] переслать это домой. Написано за пару минут до смерти. Спасибо вам всем, мои любимые, за все, что вы сделали для меня из любви ко мне. Скажите Фрайбург, что, к моему великому сожалению, после Нюрнбергского процесса был вынужден вести себя так, словно не знаю ее. Мне ничего другого не оставалось, в противном случае все мои попытки обрести свободу оказались бы невозможными. Я был бы так счастлив увидеть ее снова. Я получил ее фотографии и всех вас. Ваш дед [Euer Grosser]».

Проанализировав содержание этой записки, Вольф-Рюдигер пришел к выводу, что она не была предсмертной и была написана не за пару минут до смерти, а намного раньше. Как отмечал сам Вольф-Рюдигер, подпись «Euer Grosser» он не употреблял с семидесятых годов, когда начал подписываться просто «der Euer» («Ваш»). Непонятно, почему он именно сейчас упоминал новые фотографии — ведь новых фотографий он не получал. А упоминание о Фрайбург навело Рюдигера на мысль о том, что записка, была написана лет двадцать назад, еще перед первой встречей с отцом, — в 1969 году, когда Гесс действительно оказался на волосок от смерти. Ведь именно тогда Гесс первым делом попросил Ильзе передать привет Фрайбург и сказать, что он очень сожалеет, что более двадцати лет так скверно обращался с ней. К тому же 29 ноября 1969 года Гесс думал, что умирает, и сделал ряд распоряжений — вполне возможно, что записка была написана именно в то время, но тюремное начальство оставило ее у себя, вместо того чтобы отправить Ильзе.

Поскольку версия официального заключения о «самоубийстве» вызывала сомнения, Вольф-Рюдигер решил провести повторную аутопсию с участием немецких патологоанатомов — в Институте судебной медицины Мюнхенского университета. Повторное вскрытие в присутствии доктора Зейдля провели профессора В. Шпанн и В. Эйзенменгер. Эксперты пришли к заключению, что смерть наступила в результате сдавления шеи чем-то вроде шнура. В своем «Мнении» Шпанн и Эйзенменгер констатировали: «Данные указывают скорее на удушение, чем на повешение».

Таким образом, версию убийства нельзя отбрасывать. Ее придерживались семья Гесса, а также британский хирург и автор Хью Томас.

Но почему же смерть настигла Гесса именно тогда, в 1987 году? Те, кто полагает, что произошло убийство, подозревают, что виной были политические мотивы, и главным подозреваемым оказалось правительство Великобритании. Возможно, слухи о согласии на освобождение последнего узника Шпандау заставили британское правительство «заказать» убийство, чтобы не выпустить Гесса из Шпандау живым и не позволить ему говорить.

Тайны дела Гесса скрывают папки британского правительства, которые будут храниться под грифом «совершенно секретно» до 2017 года. Вполне возможно, что то, о чем должен был молчать Гесс — это еврейский вопрос, ведь Рудольф Гесс вполне мог привезти решение о расселении евреев. Таким образом, если бы миссия Гесса удалась, то массовых истреблений можно было бы избежать. Но как могло осуществить британское правительство убийство во время американской смены дежурства в тюрьме? Ответа на этот вопрос нет.

Тюрьму Шпандау вскоре после смерти Гесса, 24 августа, снесли, летний домик сожгли, а оставшийся строительный мусор в порошкообразном состоянии был сброшен в Северное море. Сейчас на том месте разместилась парковочная стоянка…

17 марта 1988 года, спустя семь месяцев после смерти, останки Гесса были вывезены с тайного места захоронения и доставлены в Вундзидель, где были погребены на фамильном кладбище, рядом с останками его отца, матери и брата Альфреда, умершего в 1963 году.

Простой камень у изголовья гласит:


РУДОЛЬФ ГЕСС


26.04.1894 — 17.08.1987


ICH HAB’S GEWAGT («Я отважился»)

Тайное оружие Третьего рейха

Ученые Третьего рейха достигли больших успехов в разработке различных видов вооружений: танков, самолетов, подводных лодок. А как обстояло дело у немецких ученых с ядерной бомбой? Какое оружие Гитлер называл «орудием возмездия»? Действительно ли при испытаниях ракеты Фау-3 Рудольф Шредер стал «первым космонавтом», выйдя в космос? Все эти вопросы и сейчас будоражат умы как ученых, так и рядовых читателей.

Виды боевого оружия можно условно разделить на три основных типа: обычное, оружие массового поражения и нетрадиционное оружие. И каждый из этих видов разрабатывался инженерами и учеными Третьего рейха. 

Армия Германии после подписания Версальского мира

Как известно, по условиям Версальского договора, Германии было запрещено иметь полноценные вооруженные силы, численность и мощь армии была очень ограничена, не предусматривалось наличие тяжелой артиллерии, танковых войск и военно-воздушных сил. С 23 марта 1921 года устанавливалось, что вооруженными силами Германской республики является рейхсвер, состоящий из сухопутной армии и морских сил. Однако практически сразу Германия начала «обходить» условия договора и наращивать военную мощь. Конечно, открыто нарушать условия Версальского договора она не могла, поэтому разработка нового оружия проходила в полной секретности, то есть, в этом смысле, многие разработки и достижения военной промышленности Германии 1921–1945 годов можно считать «тайным оружием».

С приходом Гитлера к власти Германия стала вооружаться открыто, однако стремилась не афишировать свои военные разработки. 16 марта 1935 года была произведена реформа военных сил Германии, и на основе рейхсвера был создан вермахт — «вооруженные силы», которые уже состояли из сухопутных войск, военно-морского флота (Кригсмарине) и военно-воздушных сил (Люфтваффе).

В 1934 году вместе с полномочиями президента к Гитлеру перешли полномочия главнокомандующего, которые непосредственно осуществлял военный министр, а с 1935 года — министр вермахта. Причем с 1935 года солдаты и офицеры вермахта приносили клятву не государству, а лично фюреру: «Перед лицом Бога я клянусь этой священной клятвой фюреру Германского рейха и народа Адольфу Гитлеру, главнокомандующему вермахта, беспрекословно подчиняться и быть как храбрый солдат всегда готовым пожертвовать своею жизнью».

В 1937 году Гитлер взял курс на политику экспансии, но этому препятствовали многие члены военного министерства, прежде всего Вернер фон Фрич, главнокомандующий сухопутными войсками, и министр военного министерства Вернер фон Бломберг, которые полагали, что вермахт должен выполнять исключительно оборонительную роль и не являться орудием агрессии. В самом начале 1938 года политический кризис вызвало «дело Фрича — Бломберга» (оно, возможно, было сфабриковано верхушкой органов госбезопасности Германии), в результате которого 4 февраля 1938 года военное министерство было расформировано и было создано три новых: сухопутных войск, военно-морского флота и военно-воздушных сил. Теперь Гитлер как верховный главнокомандующий сосредоточил в своих руках всю военную власть: ему непосредственно подчинялись главнокомандующие сухопутных, военно-воздушных и военно-морских сил, а на основе министерства фюрер создал свой личный штаб Верховного командования вооруженных сил (ОКВ).

Сначала высшие офицеры были недовольны приходом к власти Гитлера: офицерский корпус представлял собой корпоративную, замкнутую организацию со своими представлениями об офицерской чести и моральными установками, одной из которых был принцип невмешательства в политику и признание офицерской солидарности более значимой, чем политические убеждения. Но к 1939 году успехи Гитлера в области внутренней и внешней политики смягчили отношение к нему офицеров. К тому же вооруженные силы рейха состояли не только из регулярной армии, туда входили и соединения войск СС, которые принимали участие в войне совместно с армией (например, знаменитый штандарт «Мертвая голова»). Такое деление войск способствовало постоянному напряжению между армейцами и эсэсовцами, особенно обострилось это противостояние в военное время: армейских офицеров возмущала неоправданная жестокость эсэсовцев, не отвечавшая международным соглашениям по ведению войны.

Система управления государством в Германии в этот период была крайне сложной и запутанной, причем многочисленные политические, гражданские и военные ведомства во многих случаях дублировали друг друга, что мешало их взаимодействию. Это ослабляло государство, зато способствовало концентрации власти в руках фюрера: нередко принятие важных совместных решений требовало личного вмешательства Гитлера. Например, разработка оружия и вооружения рейха, а также научные исследования и опыты осуществлялись по заказу министерств, однако решение о принятии на вооружение принимал лично фюрер. Многие из военных разработок того времени так и не были воплощены в реальность, это происходило по разным причинам, прежде всего экономического характера, что было связано с установившейся с 6 сентября 1939 года морской, а затем и сухопутной экономической блокадой Германии. Но, несмотря на это, военная промышленность Германии наращивала объем производства вплоть до осени 1944 года. Хотя, как считал Альберт Шпеер, рейхсминистр вооружений и военной промышленности в 1942–1945 годах, Германия потерпела поражение в техническом отношении 12 мая 1944 года, когда благодаря массированным бомбардировкам союзников было уничтожено 90 % заводов, производивших синтетическое горючее. Однако вплоть до весны 1945 года военные предприятия продолжали работать, велись исследования и разработка новых видов вооружения.

Какова была дальнейшая судьба этих исследований? Множество разработок было уничтожено самими нацистами, так, например, поступили с некоторыми экспериментальными моделями танков, судов и другой военной техники. Многое — и техника, и документация, да и сами разработчики — досталось союзникам. Многие виды оружия и техники получили дальнейшее развитие в Советском Союзе, США, Англии и Франции и были приняты на вооружение многими странами мира. Следует особо отметить, что военные разработки и исследования Третьего рейха способствовали созданию многих принципиально новых видов оружия, а также применению новых технологий. 

Пропаганда как оружие

Адольф Гитлер полагал, в соответствии с теорией войны Карла фон Клаузевица, что решающее значение для победы над врагом имеет моральное превосходство над ним и только во вторую очередь — превосходство материальное и численное. Поэтому одним из мощнейших орудий успехов нацизма являлась пропаганда.

Пропаганда была главным способом утверждения идеологии нацизма, то есть распространение фактов, аргументов, слухов и других сведений, в том числе заведомо ложных — для воздействия на общественное мнение. Пропаганда всегда имеет цель или набор целей, которых стремится достичь путем специального отбора фактов и представления их таким образом, чтобы воздействие на сознание было наибольшим, для чего могут быть отброшены или искажены некоторые важные факты. Еще одной важной чертой пропаганды является то, что она воздействует и на эмоции, и на разум людей. Как явление пропаганда существовала задолго до нацизма, однако такого ее распространения, как в нацистской Германии история, пожалуй, не знала. Для Третьего рейха пропаганда действительно стала мощнейшим оружием. Так, благодаря усилиям пропаганды, многие немцы вплоть до весны 1945 года были уверены, что Германия одержит победу в войне.

Пропаганда является важнейшим оружием в информационной войне. Самым знаменитым мастером пропаганды Третьего рейха был Пауль Йозеф Геббельс. Для эффективности пропаганды необходимо, чтобы соблюдалось главное условие: наличие центральной идеи, которая доступна для аудитории и устойчива к критике со стороны. Основными средствами пропаганды являлись плакаты, брошюры, листовки, объявления по радио или телевидению, речи политиков. Пропаганде служили и произведения искусства: живопись, графика, кино, театр, литература, поэзия — все это в Германии оказалось подчинено распространению идеи национал-социализма.

Основной идеей нацистской пропаганды было отстаивание «жизненных интересов нации», она подчеркивала неизбежность «борьбы за существование», за расширение «жизненного пространства», за утверждение господства над другими народами. Фашистская пропаганда твердила, что это история поставила перед немецким народом дилемму: «или Германия станет мировой державой, или же она погибнет». Поддержанию идей нацизма служила и наука, в частности, геополитические концепции и расизм. Расовое учение нацистов было объявлено новой наукой и государственной доктриной Германии.

В Германии существовал широко разветвленный пропагандистский аппарат. Его работой руководило Министерство народного просвещения и пропаганды, его главой был уже упоминавшийся выше Геббельс, тут же были собраны лучшие пропагандистские кадры нацистов. К апрелю 1941 года в нем было занято 1902 человека, которые были убежденными нацистами. Средний возраст сотрудников составлял 40 лет, большинство из них принадлежало к верхнему слою среднего класса, половина имела университетские дипломы. Параллельно действовала система пропаганды в ведомстве А. Розенберга, имперского министра восточных территорий: при генеральном штабе германской армии работало специальное управление по ведению пропаганды среди войск противника и населения оккупированных территорий. В гитлеровской Германии помимо Министерства пропаганды идеологической обработкой населения и войск занимались Министерство науки и образования, пропагандистские аппараты фашистских организаций и монополий, пропагандистские центры в действующей армии: батальоны пропаганды при штабах групп армий и роты пропаганды при штабах полевых армий, танковых групп, воздушных и военно-морских флотов.

Какой же была идеологическая подготовка солдат Германии? В ее основе лежала доктрина превосходства арийской нации, и в соответствии в этой доктриной действовали все военнослужащие Третьего рейха, независимо от званий и рода войск. Эта доктрина была отражена даже в учебном пособии по управлению войсками, изданном в 1936 году. Формирование единообразной доктрины показало дальновидность руководства Германии, что в соединении с сильным моральным духом позволило ей занять главенствующее положение в Европе в начале Второй мировой войны.

Однако успехи пропаганды должны быть подкреплены и реальными успехами государства: в конце 1930-х годов, когда нацистам удалось вывести Германию из экономического кризиса, народ всецело поддерживал государственную идеологию. Однако с ухудшением положения на фронтах уменьшалась и эффективность нацистской пропаганды. Для того, чтобы препятствовать упадку морального духа и для поддержания веры в «конечную победу», поражения войск на фронтах интерпретировалось как «успешные операции по сокращению линии фронта». Эти меры снижали доверие населения к официальным сообщениям рейха, несмотря на утверждение Й. Геббельса, что «ложь, сказанная сто раз, становится правдой». На завершающем этапе войны в Европе нацистские идеологи устрашали немецкое население и солдат вермахта последствиями поражения Германии, призывая к отчаянному сопротивлению советским войскам, запугивая «зверствами русского солдата».

В годы войны немецкая пропаганда занималась не только поддерживанием духа собственной армии и народа, но и предпринимала ряд мер для снижения морального духа противника. Поскольку война является не только вооруженным противоборством сражающихся сторон, цели войны невозможно ограничить только физическим уничтожением армии противника. Как известно, для победы в войне с древних времен использовались дезинформации, запугивание, как составная часть военного искусства. В связи же с распространением средств массовой информации в XX веке усиливалась роль информационной войны, и по сути целью военных действий является не только уничтожение вооруженных сил противника, но и подрыв морального состояния населения вражеской страны настолько, чтобы правительство было вынуждено пойти на мировое соглашение на условиях победителя.

Немецкая военная пропаганда в годы Второй мировой войны имела довольно высокую эффективность. С февраля 1941 года в связи с подготовкой вторжения на территорию СССР отдел пропаганды вермахта начал разрабатывать план пропагандистского обеспечения военной кампании. К моменту вторжения на советскую территорию в немецких войсках, предназначенных для ведения военных действий на Восточном фронте, было сформировано 19 рот пропаганды и 6 взводов военных корреспондентов СС. Следует особо отметить, что Третий рейх не прекращал пропагандистской деятельности до последнего дня войны.

Под контролем Министерства пропаганды находилось все немецкое радиовещание. В 1943-м зарубежное вещание велось на 53 языках. Особое внимание в годы Второй мировой войны уделялось «черной пропаганде» с секретных радиостанций, расположенных на территории Германии. Так, против СССР работало три радиостанции.

Немецкая пропаганда подчеркивала, что противником Германии являются не народы Советского Союза, а «советская тирания», от которой фашистские войска готовы освободить население. В многочисленных листовках (их количество измерялось миллионнами) утверждался образ немецких войск как «освободителей», которые несут «землю и волю». По радио передавались не только фронтовые новости, но и активно создавались героические образы собственной армии и образ ненавистного врага.

В начале войны в информационной войне явно лидировало ведомство Геббельса, однако уже с 1942 года советская контрпропаганда становилась все эффективнее. После операции «Цитадель» немецкие специалисты по психологической войне ушли в глухую оборону, а советская пропаганда и пропаганда союзников перехватила инициативу — вплоть до конца войны. 

Психотропное оружие

Сегодня, когда исследования в области психологии личности, толпы и масс получили широкое распространение, нацистские пропагандистские тексты нам кажутся немного наивными или чересчур нарочитыми, однако необходимо заметить, что многие технологии, которые легли в основу современных рекламных, полит— и разведтехнологий, были разработаны и исследованы именно в Третьем рейхе.

Во многом этому способствовал расцвет психологии в Германии: еще в конце XIX века психология как наука оформилась именно в Германии. Ее творцом стал Вильгельм Максимилиан Вундт, немецкий физиолог и психолог, основатель экспериментальной психологии, а также социальный психолог. Именно благодаря его работам психология была признана как дисциплина. Уже во времена Вундта в психологии выделилось два направления: одни, в том числе и сам Вундт, полагали психологию теоретической наукой, частью философии; другие же, в связи с успехами и возрастающим престижем естественных наук, стремились к специализации исследований, к превращению психологии в автономную естественную науку. Победило направление, рассматривавшее психологию как прикладную науку, или, как ее называли в Германии, «психотехнику».

Однако в 1930-х годах началось наступление нацизма на высшую школу и науку. Это было связано с усилением политической власти, контроль не мог бы быть полным без ограничения академической свободы университетов. Усилилось политическое давление на университеты, начались увольнения. Одним из первых евреев, лишенных нацистами профессорского звания, был психолог М. Вертхаймер. Но, несмотря на все это, многие ученые остались в стране и сотрудничали с нацизмом. Так, например, некоторые из гештальтпсихологов поддерживали расизм: Хьюстон Стюарт Чемберлен говорил, что жизнь — это гештальт и что за исключением атомизированных и лишенных нации евреев, каждая раса является гештальтом, а высшая раса-гештальт — это тевтонская раса; Эренфельц противопоставлял гештальт (добро) хаосу (злу), находя надежду на спасение в немецкой музыке…

Психологи, перешедшие на сторону нацистов, в некоторых случаях снабжали «научными» обоснованиями их расовую политику. В 1941 году немецкая психотехническая психология получила признание чиновников — ее стали считать независимым полем исследований, «поскольку вермахт нуждался в обученных психологах, оказывающих помощь при отборе офицеров».

Немецкие ученые активно исследовали различного рода воздействия на мозг и психику человека. В частности, были попытки применения в военных целях гипноза. В 1943 году медики СС и гестапо проводили эксперименты с применением препарата мескалина, получаемого из эссенции пейотового кактуса. Еще в конце XIX века германский фармаколог Льюис Левин после путешествия по Америке привез в Берлин бутоны мексиканского кактуса, который называется пейот или пейотль. Мескалин по меньшей мере несколько веков использовался индейцами Соноры в Мексике, его применяли и в Перу (где его, правда, извлекали не из пейота, а из других видов кактуса).

Артур Хефтер в 1897 году впервые синтезировал и испытал на себе чистый мескалин (алкалоид пейота). А в 1927 году доктор Курт Берингер, ученик Левина, знакомый с Г. Гессе и К. Г. Юнгом, опубликовал первый в истории отчет о результатах использования мескалина в психотерапевтической работе с людьми. По сути, он стал основателем психоделической психиатрии. Берингер провел сотни экспериментов с мескалином на людях. Его работа «Мескалиновое опьянение» была вскоре переведена на испанский язык. Этот объемный труд создал научную платформу для исследовательской фармакологии. Следует отметить, что в англоязычном мире публикация о психологических эффектах мескалина появилась уже в 1928 году, ее автором был Генрих Клювер, который познакомил англоязычный мир с понятием фармакологических видений.

Курт Берингер был также участником немецко-русской экспедиции 1928 года в Монголию и Бурятию по изучению распространения сифилиса. С 1932 года он стал главным врачом Мюнхена, с 1934 года занял кафедру А. Э. Хохе во Фрейбурге и стал директором психиатрической и неврологической клиники.

Берингер проводил интроспективные исследования по экспериментальным психозам, вызванным интоксикациями и связанным с переживанием счастья и изменением восприятия после приема мескалина. Этими исследованиями и заинтересовались немецкие нацисты. (Следует отметить, что в России аналогичные исследования проводились в 30-х годах А. Б. Александровским.) Так, подобные опыты проводились над заключенными в печально знаменитом концентрационном лагере Дахау. Их целью было получение средства подавлять волю, парализовать психику человека, изменять его поведение в нужном направлении. Опыты с мескалином проводил Курт Глетнер. Однако результаты экспериментов были непредсказуемыми: одни подопытные становились буйными, другие — злобными, третьи — подавленными, устойчивых запланированных изменений психики добиться не удалось.

Ученые Третьего рейха помимо мескалина изучали воздействие и других наркотических средств, например, синтезируемых химическим путем — амфетаминов. Впервые синтезировал амфетамин немецкий химик Л. Эделеано, произошло это 18 января 1887 года. Описание нового вещества было опубликовано, однако его психотропные свойства не были изучены. Первитин же, ставший популярным в гитлеровской Германии во время войны, был синтезирован в 1919 году японским ученым А. Огата. В Германии первитин стала промышленно получать в 1930-х годах фармацевтическая фирма «Теммель» в Берлине. В 1940 году над Англией сбили немецкий самолет и у летчика обнаружили несколько кусочков сахара, пропитанных амфетаминами. Это дало стимул Королевским ВВС изучать их действие для применения в боевых операциях, для снятия усталости и поднятия работоспособности.

Однако исследователи расходятся в оценке результатов воздействия амфетаминов, которые, безусловно, повышают работоспособность на какое-то время, но, с другой стороны, после их применения необходим долговременный отдых. Амфетамины обладают также серьезными побочными эффектами, поэтому в 1960-х годах они оказались под запретом.

Но вернемся к первитину. Он вызывает повышенную активность, человек, который употребляет первитин, может не спать от суток до недели. Однако длительное воздействие первитина пагубно сказывается на психике человека: может развиваться мания преследования, фобии. К тому же первитин разрушает мозговые клетки.

Суть действия амфетаминов в том, что они мобилизируют весь организм для действия, не считаясь с его потребностью в отдыхе и пище. При систематическом приеме амфетаминов организм изнашивается и требуется все больше вещества, чтобы вызвать повышенную активность.

В начале войны употребление амфетамина под названием первитин было широко распространено. Нацистское руководство считало, что благодаря этому стимулятору войска будут совершать геройские подвиги, что позволит добиться победы. Только с апреля по декабрь 1939 года завод берлинской компании «Теммель», производитель первитина, поставил армии и Люфтваффе 29 миллионов таблеток этого препарата. Синтезированное вещество должно было помочь немецким солдатам в ситуации сверхтяжелых нагрузок, поэтому первитин в таблетках официально входил в боевой рацион летчиков, танкистов. Первитин также должен был помочь экипажам подводных лодок до 4 дней находиться в плавании, сохраняя при этом полную боеготовность. Однако нацисты недооценили побочное действие первитина, хотя уже в 1939 году медицинские работники предупреждали об угрозе первитиновой наркомании.

Опыты по созданию более мощного и безопасного психостимулятора продолжались, особенно они активизировались в конце 1943–1944 годах, возможно, в связи с поиском некого средства, которое могло бы переломить ход войны. В Киле была сформирована группа исследователей под руководством профессора фармакологии Герхарда Орчеховски. После нескольких месяцев напряженной работы в лабораториях Кильского университета Орчеховски пришел к выводу, что получил необходимый стимулятор: в одной таблетке содержалось 5 мг кокаина, 3 мг первитина, 5 мг эвкодала (болеутоляющий препарат на базе морфина), а также синтетический кокаин. Действие этого наркококтейля выясняли в ходе экспериментов над заключенными концлагерей. В концлагере Заксенхаузен «эксперимент D-IX» начался в ноябре 1944 года. 18 узников с рюкзаками весом 20 килограммов каждый маршировали на плацу по кругу, безостановочно. В самом концлагере этих заключенных называли «пилюльный патруль». Под воздействием первитина заключенные могли пройти без отдыха до 90 км в день! Также выяснили, что узники могут маршировать до 24 часов, после чего большинство из них падало замертво. В военно-медицинском журнале того времени писалось, что некоторые участники эксперимента «обходились 2–3 короткими остановками в день», у них уменьшалась потребность во сне, причем при воздействии данного препарата способность к действию и воля в основном отключались. Однако открытие этих психостимуляторов не оказало решающего действия на ход войны.

Отчеты об исследованиях, проводившихся нацистами над психикой заключенных, частично сохранились, и они весьма интересовали всех союзников. Архивы после войны достались США, и для их разработки пришлось создать целое структурное подразделение под номером девятнадцать при Национальной комиссии по оборонительным исследованиям.

Целью исследований, проводившихся «Аненербе» было тайное использование биологических и химических материалов, а также физиологических концепций, способных повысить эффективность тайных операций. Полученные результаты предполагалось использовать для управления людьми, в том числе и своими агентами.

Сходные идеи разделял глава Ассоциации американских психиатров Ивен Камерон{Именно доктор Камерон, присутствовавший на Нюрнбергском процессе и изучавший деятельность «Аненербе», вскоре возглавил проект ЦРУ «Синяя птица», в рамках которого велись разработки по психопрограммированию и психотропике.}, который, в частности, был приглашен на Нюрнбергский процесс для медицинского освидетельствования психического состояния Рудольфа Гесса. Камерону принадлежала идея лечения электрошоком каждого уцелевшего немца в возрасте старше 12 лет — для «излечения от нацистской психологии». Он был автором книг «Массовая истерия в военной ситуации» и «Границы социальной психиатрии» (1946), в которой утверждал, что психиатрия должна помогать в разработке методов контроля над гражданами, которые впоследствии позволяли бы «формировать общественное мнение, верования и образ жизни». Многие из его идей в дальнейшем были применены в работе ЦРУ.

Справедливости ради необходимо сказать, что активные исследования в области психофармакологии проходили не только в Германии. В 1938 году швейцарская фирма «Сандоз» синтезировала амиды лизергиновой кислоты (ЛСД), в апреле 1943 года были открыты их психофармакологические свойства (сделал это Альберт Хофман). С 1940-х годов Управление стратегических служб США проводило эксперименты с наркотиками, под воздействием которых человек должен бы говорить правду о том, что ему необходимо было скрыть. Программой руководил доктор Винфред Оверхолсер, директор госпиталя Святой Елизаветы в Вашингтоне. Весной 1943 года группа Оверхолсера усиленно исследовала ряд препаратов: мескалин, барбитураты, скополамин, марихуану. Ученый-ботаник Ричард Шульц в бассейне Амазонки изучал шаманские растения, используемые в ритуальных и лечебных целях, и в 1954 году опубликовал работу, в которой впервые описал традиции потребления ДМТ-содержащих растений коренными жителями Верхней Амазонки. Известно, что фармацевты, сумевшие создать первитин, после войны были вывезены в США и принимали участие в работе над аналогичными препаратами для американской армии, которые использовались и в корейской, и во вьетнамской войнах, да и сегодня идут работы в этом направлении. 

Биологическое оружие

Однако если академическая наука находила теоретическое оправдание нацизма, практические эксперименты над людьми проводили нацистские врачи. По заказу немецких военных, они проводили исследования возможностей человеческой психики и тела — результаты этих исследований должны были помочь солдатам немецкой армии одерживать победы. Над людьми был поставлен ряд экспериментов, которые в основном проводились над заключенными концентрационных лагерей Бухенвальд, Равенсбрюк, Освенцим и Дахау. После войны, в 1946–1947 годах, перед Нюрнбергским судом предстало 20 врачей, обвинявшихся в медицинских преступлениях. Интересно, но этот судебный процесс не имел широкого резонанса, большинство его заседаний проходило в закрытом режиме, а часть материалов сразу же засекретили и передали спецслужбам.

В чем же обвиняли этих людей, приносивших в свое время клятву Гиппократа? Что это были за таинственные исследования? Каких результатов добились немецкие ученые?

В обвинении было 4 пункта:

1) заговор по совершению военных преступлений и преступлений против человечности;

2) участие в военных преступлениях;

3) преступление против человечности;

4) членство в преступных организациях.

Однако никто из обвиняемых перед началом процесса не признал своей вины. Данные по этому делу в основном были, как мы уже отмечали, засекречены. Но есть и открытая информация. Так, известно, что эксперименты на людях проводились во многих больших концлагерях. Врачи, которые осуществляли эти эксперименты, набирались из эсэсовских частей, вермахта, научных институтов и университетов. Руководил ходом экспериментов и контролировал проведение опытов непосредственно рейсхфюрер СС Генрих Гиммлер.

В Бухенвальде проводились опыты заражения заключенных сыпным тифом, угроза которого среди оккупационных войск считалась немецким командованием актуальной, так как создание гетто и лагерей для военнопленных с отсутствием в них нормальных санитарных условий привело к возникновению в них эпидемии сыпного тифа. Необходимо было найти вакцину от этого заболевания. Для этого сотни заключенных концлагеря были умышленно заражены риккетсиями или кровью больных и умерли. С января 1942-го по июль 1944 года было проведено 9 серий опытов с исследованием влияния сыпнотифозной вакцины различного производства. Спустя 4–6 недель после введения вакцины 450 заключенных инфицировали тифом. Также около 150 человек были умышленно инфицированы с целью выращивания живых риккетсий — все эти люди также умерли. В целом около 1000 заключенных Бухенвальда были заражены сыпным тифом, из них более 250 погибло. Ход болезни тщательно регистрировался: фиксировали появление лихорадки, сыпи, болей и других клинических симптомов, срок наступления смерти. Руководил научными исследованиями профессор Института имени Роберта Коха в Берлине, член нацистской партии и эсэсовец, специалист в области тропической медицины Герхард Розе. Непосредственно эксперименты проводили врачи концлагеря, которые не были специалистами в области бактериологии и иммунологии, поэтому они привлекали к изготовлению вакцин и проведению других опытов врачей из числа заключенных.

Также под руководством Розе над заключенными концлагеря Дахау его учеником Клаусом Шиллингом производились опыты по созданию вакцины от малярии. В период между 1941-м и 1942 годом Розе произвел заражение 110 больных малярийным плазмодием, многие зараженные вследствие этих опытов погибли. Забегая вперед, отметим, что доктор Розе, осужденный Нюрнбергским судом на пожизненное заключение, был освобожден досрочно — в 1955 году, а в 1977 году был удостоен медали Пауля Шурманна — это явилось признанием его медицинских заслуг(!).

В этом лагере (Дахау) вообще проводилась очень много медицинских экспериментов, ведь он появивился одним из первых — в 1933 году. Здесь подопытных заражали малярией, туберкулезом, гноеродными микробами с развитием флегмон и сепсиса с последующим наблюдением за эффективностью различных медикаментозных средств. В Дахау широко проводились эксперименты с помещением людей в камеры с низким атмосферным давлением и в ванны с ледяной водой — так нацисты исследовали возможности организма человека. «Термальными опытами» руководил доктор Зигмунд Рашер. Также имитировался подъем на высоту от 5 до 21 тысячи метров, при этом регистрировались различные клинико-физиологические показатели организма, проверялась эффективность спасательных мероприятий, применявшихся в авиационной медицине.

В концлагере Освенцим-Биркинау под руководством Иосефа Менгеле проводились гинетические опыты над близнецами. Также там производились опыты по стерилизации и абортам на больших сроках беременности. В концлагере Равенсбрюк ставили опыты по искусственному заражению заключенных газовой гангреной, а затем проводились наблюдения над эффективностью сульфамидных и иных медикаментозных препаратов в борьбе с этим заболеванием. Подавляющее большинство зараженных умирало в мучениях.

По приговору Нюрнбергского суда семь врачей было приговорено к смертной казни, сразу же приведенной в исполнение; пять человек получили пожизненное заключение, остальные — различные тюремные сроки, однако уже 1951 году многим из них сроки заключения были сокращены и они были досрочно выпущены на свободу. Многие из них и потом занимались медицинской практикой.

Но каковы же были истинные цели всех этих экспериментов? Конечно, прежде всего фашисты пытались исследовать предельные возможности человеческого организма (это исследование проводилось по заказу Люфтваффе), ряд исследований способствовал поиску методов излечения раненых и больных инфекционными заболеваниями. Однако многие историки утверждают, что, возможно, главной целью опытов над заключенными было создание биологического оружия, оружия массового поражения.

Следует заметить, что в Германии еще во время Первой мировой войны уделяли большое внимание разработке биологического оружия: уже в 1915 году германский Генштаб создал для этого специальное управление. С работой этого управления связывают искусственные эпизоотии сапа, повально косившие лошадей и мулов в частях Антанты. Сапом лошадей и мулов заражали завербованные германской разведкой конюхи или германские диверсанты, работавшие конюхами в США, Аргентине, Италии и Франции. Возбудители болезни производились в частных или тайных лабораториях. Для заражения животного диверсант смачивал специальную металлическую щетку жидкостью с возбудителем сапа и проводил ей по ноздрям лошади или мула.

Так же использовали возбудителей сибирской язвы. В 1915 году в Россию были доставлены культуры возбудителя чумы, в дальнейшем предполагалось в лаборатории заразить чумой крыс и выпустить их в Петрограде. Известным фактом является и то, что в 1918 году на Западном фронте германское командование, по заявлениям англичан, попыталось применить против них специальные бомбы, снаряженные культурами возбудителя чумы, хотя немцы отрицали этот факт. Но именно тогда была впервые поставлена задача по разработке способов ведения бактериологической войны, хотя в тот период не было технологий массового производства биологических возбудителей. Поэтому в 1925 году был разработан Женевский протокол, запрещающий применение биологического оружия и отравляющих веществ первыми (однако не запрещающий ответный удар такими же веществами, их разработку и хранение).

Но справедливости ради стоит отметить, что идея использования лагерей военнопленных «для экспериментального изучения путей распространения возбудителей инфекционных болезней и обоснования необходимых для бактериологической войны данных» принадлежала не нацистским ученым, это было предложение, высказанное в 1935 году польским полковником Карышковским.

Конечно, в Германии исследовался вопрос о возможности применения бактериологического оружия, но в 1931 году профессор Конрих, референт по гигиене при германском военном министерстве, высказал ряд возражений против биологического оружия:

1) в лабораторных условиях невозможно удержать в течение долгого времени возбудитель инфекционной болезни в вирулентном состоянии;

2) наличие вирулентности у микроорганизмов недостаточно, чтобы вызвать эпидемию;

3) при рассеивании микробов значительное количество их погибает от несоответствующих условий.

Германские военные раньше других поняли, что создание биологического оружия — очень дорогое удовольствие. Эти выводы, как показал опыт японских военных, оказались верными — качественное биологическое оружие японцам не удалось получить в необходимых масштабах, и ни одну серьезную вспышку эпидемии в Маньчжурии вызвать не удалось.

По сути, разработки биологического оружия в Германии не проводились до 1940 года, когда удалось захватить в Ле Бурже французскую аэролабораторию, где проводились масштабные эксперименты по распылению вирусов. А в 1942 году гестапо обнаружило в Варшаве лабораторию, в которой польские повстанцы готовили возбудитель сибирской язвы для диверсий против германских войск.

Но все же Нюрнбергский процесс подтвердил, что немцы готовились к бактериологической войне. Немецкий генерал Вальтер Шрейбер, дававший показания на процессе, заявил, что приказ начать подготовку к бактериологической войне отдал начальник главного штаба вермахта фельдмаршал Кейтель. В июле 1943 года в Главном штабе вермахта была созвана секретная конференция. Начальник управления общих дел вермахта сообщил собравшимся, что Гитлер поручил Герингу заняться подготовкой к бактериологической войне, наделив его в этом направлении определенными полномочиями.

Поражения гитлеровских войск под Москвой и Сталинградом требовали скорейшего применения новых способов ведения войны, которые могли бы решить исход войны в пользу Германии. Главное командование вермахта надеялось, что именно бактериологическое оружие отвечает этим целям. На этой конференции была создана рабочая группа под названием «Бактериологическая война». Геринг со своей стороны назначил заместителя по вопросам бактериологической войны. Им стал шеф немецких врачей профессор Бломе, занявшийся практическим руководством по подготовке бактериологической войны. В целях ускорения этой подготовки под Познанью был создан институт (в нем выращивались как бактерии, в том числе чумная палочка, так и вредители растений), которым и стал руководить профессор Бломе. В институте имелось оборудование для проведения бактериологических экспериментов на людях. Проводились также опыты по распылению с самолетов жидкостей, содержащих бактерии. Однако существенных результатов, как и подобные японские эксперименты, они не принесли.

Применяли ли немцы наступательное биологическое оружие? Профессор Йельского университета Фрэнк Соуден утверждает, что единственным случаем применения нацистами биологического оружия во Второй мировой войне было распространение малярии в Италии. Согласно исследованиям ученого, осенью 1943 года под руководством немецкого энтомолога Эриха Мартини немцы затопили осушенные ранее болота к югу от Рима, запустив туда личинок anopheles labranchiae — комаров, которые переносят малярию, что привело к вспышке заболевания в близлежащих районах Италии. Основанием для вывода о применении биологического оружия стало то, что, согласно медицинской статистике, в 1943 году в этом регионе было зафиксировано 1217 случаев заболевания малярией на 245 тысяч человек. В 1944 году таких случаев было уже 54 929! Однако это не оказало никакого влияния на американцев и британцев, высадившихся в этом районе в январе 1944 года, потому что они применяли противомалярийные препараты.

Также нацисты изучали возможности применения возбудителей сибирской язвы. Специалистом в этом вопросе был генерал-майор СС Вальтер Шрейбер. Его исследования не были завершены, однако их результатами интересовались союзники, и в 1945 году Шрейбер был арестован и вывезен в СССР. Но уже в 1948 году он оказался в Западном Берлине. Как утверждает исследовательница Линда Хант, Шрейбера активно использовала американская контрразведка для идентификации бывших нацистов, оказавшихся в Западной Германии. А в 1951 году газета «Нью-Йорк Таймс» опубликовала статью, в которой сообщалось, что Шрейбер, несмотря на то что он считался военным преступником, находится в штате Техас и работает на военно-воздушные силы США. Это вызвало общественный скандал, и результатом бурных протестов американцев стало перемещение Шрейбера в 1952 году в Аргентину — для работы в эпидемиологической лаборатории.

Многие страны мира изучали возможности создания биологического оружия, эксперименты, аналогичные нацистским, проводились во многих государствах — так, в США и Соединенном Королевстве велась разработка кассетных бактериологических бомб. Известно, что США использовали биологическое оружие в войне в Корее. А в Советском Союзе во время Второй мировой войны было сделано много выдающихся достижений в области противобиологической защиты: в 1940 году была создана живая чумная сухая вакцина, защищающая от ингаляционного инфицирования, затем — живая туляремийная вакцина, живая сибиреязвенная вакцина, разработан анатоксин бутулизма; к 1944 году военные бактериологи освоили производство пенициллина, а сразу после войны — стрептомицина.

Следует также отметить, что некоторые немецкие врачи, участвовавшие в создании биологического оружия, после войны продолжили эту работу на союзников, так, консультантом в США был японский генерал Исия. Финансирование программ по созданию биологического оружия уменьшилось только с 1960-х годов, а в 1972 году страны подписали Конвенцию, запрещающую применять, разрабатывать и хранить биологическое оружие. Однако, к сожалению, вопрос о разработке и применении биологического оружия до сих пор не закрыт. И сейчас биологическое оружие рассматривается как одно из самых мощных средств массового поражения. 

«Гроза танков»

Теперь от рассказа о том, что не является собственно оружием, но может использоваться как оружие, перейдем к оружию самому настоящему.

Вторую мировую войну можно назвать танковой войной, поскольку одним из самых грозных сухопутных орудий смерти были именно танки. Уничтожение танков противника стало одной из важнейших задач. Доктрина вермахта предусматривала использование пехотой противотанковых пушек в обороне и в атаке, но в 1942 году германское командование в полной мере осознало слабость мобильных противотанковых средств: легкие 37-миллиметровые пушки и противотанковые ружья уже не могли эффективно поражать средние и тяжелые советские танки. Одним из решений явилась разработка ручных противотанковых гранатометов — одного из важнейших видов оружия той войны.

В 1942 году компания «Хасаг» представила немецкому командованию образец «Панцерфауст» — в советской литературе он более известен как фаустпатрон. Первая модель гранатомета Генриха Лангвейлера имела общую длину около метра и весила три с половиной килограмма. Гранатомет состоял из ствола и надкалиберной гранаты кумулятивного действия. Ствол представлял собой трубу с гладкими стенками длиной 70 см и диаметром 3 см. Снаружи ствола находился ударный механизм, а внутри размещался метательный заряд, состоящий из пороховой смеси в картонном контейнере.

Устройство было довольно простым в использовании: гранатометчик нажимал на спуск, ударник воспламенял пороховой заряд. Вследствие образовавшихся пороховых газов граната вылетала из ствола. Особенность фаустпатрона была в том, что максимальный эффект от применения достигался при стрельбе на дальности до 30 метров: под углом 30 градусов граната была способна пробить 130-миллимитровый лист брони, что на тот момент гарантировало уничтожение любого союзного танка.

После серии испытаний гранатомет поступил на вооружение вермахта. Появление фаустпатрона произвело сильное впечатление на противника. Однако осенью 1943 года Лангвейлер получил множество рекламаций с фронта, суть которых сводилась к тому, что граната фаустпатрона часто давала рикошеты от наклонной брони советского танка Т-34. Конструктор решил пойти по пути увеличения диаметра кумулятивной гранаты, и зимой 1943 года появилась модель «Панцерфауст 30M». Благодаря изменениям в конструкции он пробивал броню в 200 мм, хотя дальность стрельбы упала.

За три месяца 1943 года немецкая промышленность выпустила 1 300 000 фаустпатронов. Фирма «Хасаг» постоянно совершенствовала свой гранатомет. Уже в сентябре 1944 года в серийное производство был запущен «Панцерфауст 60M», дальность стрельбы которого благодаря увеличению порохового заряда возросла до шестидесяти метров, а в ноябре — гранатомет, который позволял вести стрельбу на дистанции до ста метров.

Масштабы применения фаустпатрона поражают — в период с октября 1944-го по апрель 1945 года было произведено 5 600 000 штук всех модификаций. Наличие такого количества одноразовых ручных противотанковых гранатометов (РПГ) в последние месяцы Второй мировой позволило необученным мальчишкам из «Фольксштурма» в городских боях нанести союзным танкам значительный урон. Так, один человек, вооруженный «фаустом», мог вывести из строя танк!

Интересно, что союзники не брезговали использовать трофейные РПГ. Командующий 8-й гвардейской армией генерал-полковник В. И. Чуйков в одном из докладов утверждал: «Я еще раз хочу особенно подчеркнуть на этой конференции большую роль, которую сыграло оружие противника, — это фаустпатроны. 8-я гв. армия, бойцы и командиры, были влюблены в эти фаустпатроны, воровали их друг у друга и с успехом их использовали — эффективно. Если не фаустпатрон, то давайте назовем его Иван-патрон, лишь бы у нас поскорей он был».

Причины появления в немецкой армии фаустпатрона вполне понятны, если посмотреть на ситуацию с легирующими добавками, сложившуюся к 1943–1944 годам. Создание ствола противотанковой пушки требует марганца, ванадия, никеля и хрома. Бронебойный снаряд — марганца и никеля. А подкалиберный снаряд — супердефицитного карбида вольфрама. Фаустпатрон же требовал только низколегированной стали и продукции химической промышленности, в меньшей степени зависящей от природного сырья.

По сути, фаустпатроны были мобилизационным оружием. И их применение было жестокой экономической необходимостью, которая и вынудила уже в ходе войны наладить массовое производство одноразового оружия для борьбы с танками на коротких дистанциях.

Уменьшенной копией «Панцерфауста» был гранатомет «Панцеркнакке» («Щипцы для брони»). Им оснащали диверсантов. По некоторым данным, именно этим оружием немцы планировали ликвидировать лидеров стран антигитлеровской коалиции.

Так, известно одно неудавшееся покушение на Сталина, которое намеревались совершить при помощи гранатомета «Панцеркнакке». Безлунной сентябрьской ночью 1944 года на поле в Смоленской области приземлился немецкий транспортный самолет. Из него по выдвижному трапу выкатили мотоцикл, на котором двое пассажиров — мужчина и женщина в форме советских офицеров — покинули место посадки, поехав в сторону Москвы. На рассвете их остановили для проверки документов, которые оказались в порядке. Но сотрудник НКВД обратил внимание на чистую форму офицера — ведь накануне вечером шел сильный ливень. Подозрительную пару задержали и после проверки передали СМЕРШу. Это были диверсанты Политов (он же Таврин) и Шилова, подготовкой которых занимался сам Отто Скорцени. У «майора» кроме комплекта фальшивых документов были даже поддельные вырезки из газет «Правда» и «Известия» с очерками о подвигах, указы о награждении и портрет майора Таврина. Но самое интересное было в чемодане Шиловой: компактная магнитная мина с радиопередатчиком для дистанционного подрыва и компактный реактивный гранатомет «Панцеркнакке». Длина «Щипцов для брони» была 20 см, а пусковая труба имела диаметр 5 см. На трубу надевался реактивный снаряд, который имел дальность 30 м и пробивал броню толщиной 30 мм. «Панцеркнакке» крепился на предплечье стрелка с помощью кожаных ремней. Для того чтобы скрытно носить гранатомет, Политову сшили кожаное пальто с расширенным правым рукавом. Запуск гранаты производился нажатием кнопки на запястье левой руки — контакты замыкались, и ток от батареи, спрятанной за поясом, инициировал запал «Панцеркнакке». Как показали диверсанты на допросе, это «чудо-оружие» было предназначено для убийства Сталина во время поездки на бронированном автомобиле. Правда, можно ли доверять этим показаниям?

Однако вопрос о создании мощного оружия для поражения танков противника не был решен. Известно, что в 1942 году в руки немецких конструкторов попал образец американского ручного противотанкового гранатомета М-1 «базука» с прицельной дальностью 200 метров. Управление вооружений вермахта предложило оружейным фирмам новое техническое задание для конструирования ручного гранатомета Raketen-Panzerbuchse (ракетная танковая винтовка) на основе трофейной «базуки». Через три месяца был готов опытный образец, и после испытаний в сентябре 1943 года немецкий РПГ «Панцершрек» — «Гроза танков» — был принят на вооружение вермахта, причем он был лучше американского, мощнее и безотказнее. Подобная оперативность стала возможна благодаря тому, что немецкие конструкторы уже вели работы по проектированию реактивного гранатомета.

Благодаря невысокой стоимости, составлявшей 70 рейхсмарок, что было сопоставимо с ценой винтовки «Маузер 98», а также простому устройству с 1943-го по 1945 год было выпущено более 300 000 экземпляров «Панцершрека». В целом, несмотря на недостатки, «Гроза танков» стала одним из наиболее успешных и эффективных образцов вооружения Второй мировой войны.

Реактивные противотанковые ружья были исключительно мощным противотанковым средством, но, как отмечает бывший офицер Генерального штаба сухопутных сил Германии Э. Миддельдорф, результаты борьбы с танками резко снизились с января 1945 года, когда «русские начали применять новый способ защиты от истребителей танков, заключающийся в охране своих машин в ходе боя отдельными стрелками, находящимися на расстоянии 100–200 м от танка. В случае, если по характеру местности истребитель танков не имел условий для укрытия, ближний бой с танками становился невозможным».

Именно немецкие ручные противотанковые гранатометы (РПГ) стали прародителями современных «убийц танков». Первый советский гранатомет РПГ-2 был принят на вооружение в 1949 году, он повторял собой схему «Панцерфауста» и был «прародителем» самого распространенного реактивного гранатомета в мире — РПГ-7. 

«Сухопутный линкор» и другие «мыши»

Но немецкие конструкторы не только позаботились о противотанковом оружии, ими были созданы и первоклассные танки и сасмоходные орудия: «тигр», «пантера», «Фердинанд». Об этом знает каждый школьник. А вот о существовании сверхтяжелых немецких танков «Тип 205» и Е-100 знают только специалисты.

Самым большим танком Второй мировой войны был немецкий сверхтяжелый танк «Тип 205», который носил название «Маус» («Мышь»): его масса была равна массе четырех «пантер» или трех «тигров». Сначала такую машину планировали использовать как танк прорыва хорошо укрепленных оборонительных полос, но в конце войны он рассматривался как «чудо-оружие», способное остановить наступление танковых соединений Красной армии.

Идея создания этого танка принадлежала Гитлеру, который в конце 1941 года приказал сконструировать и построить сверхтяжелый танк. 8 июля 1942 года состоялось совещание, касавшееся развития танковых войск, на котором присутствовали Гитлер, Альберт Шпеер и профессор Фердинанд Порше, которым фюрер поручил начать работы над танком, вооруженным пушкой калибра 128 или 150 миллиметров. Еще один вариант, предложенный Гитлером, — штурмовое орудие с пушкой калибра 180 мм. Кроме мощного орудия, машина должна была получить хорошее бронирование: лобовая броня — 200, борта — 180, башня — 200 миллиметров.

Порше, как обычно, без колебаний принял предложение Гитлера. Однако существовали серьезные экономические и сырьевые трудности, которые, без сомнения, должны были задержать появление такого танка, поскольку и проектные работы, и серийный выпуск танка очень зависели от дефицитного сырья, стали и цветных металлов. Кроме того, среди танкистов было широко распространено мнение, что боевые качества такого гигантского танка будут неудовлетворительными. Но, несмотря на все это, работы над танком начались. 3 января 1943 года Гитлер потребовал от Порше отчета о состоянии работ — и Порше показал деревянный макет будущего танка, который вызвал живой интерес фюрера. 1 августа 1943 года была начата сборка прототипа, обозначенного как «Тип 205/1», и уже 24 декабря 1943 года состоялся первый пробный выезд этого танка. К этому моменту башня еще не была готова, и вместо нее на танк установили груз, соответствующий массе башни. Прототип показал весьма неплохую маневренность. Управлял танком Карл Генсберг. На этих испытаниях один из механиков нарисовал краской на лобовой броне танка мышку и написал «MAUS», что было весьма остроумно, принимая во внимание огромные размеры танка. Несмотря на скепсис некоторых военных, те, кому довелось управлять танком, утверждают, что он был довольно легким в управлении и обладал неплохими ходовыми качествами: «Маус» оказался способным преодолевать уклон до 25°.

В течение 1943 года проходили ходовые испытания танка, но установка вооружения и его проверка состоялись только 3 октября 1944 года, в это же время создавался и второй прототип сверхтяжелого танка.

Однако в конце 1944 года Гитлер приказал прекратить все работы над сверхтяжелыми танками. Этот приказ касался как «Мауса», так и разрабатываемого параллельно танка того же класса Е-100. И хотя дальнейшее развитие танкостроения показало, что будущее было за средними и тяжелыми танками, огромная конструкторская и организационная работа пропала даром, ведь при разработке этого танка было предложено много новаторских идей. Весной 1945 года опытные образцы «Тип 205» находились в Кумерсдорфе. Они были подготовлены для уничтожения, если на полигон войдет Красная армия. В последний момент пришел новый приказ, согласно которому необходимо было использовать танки в обороне полигона. О том, как были использованы в обороне полигона танки, никаких данных нет. Из захваченных бойцами Красной армии двух поврежденных танков «Тип 205» советские инженеры «собрали» один, который и экспонируется в музее в Кубинке.

К моменту окончания Второй мировой войны дальше всего продвинулись работы над сверхтяжелым танком Е-100. Разработка конструкции и постройка опытного образца велись на фирме «Адлер» из Франкфурта-на-Майне. Несмотря на личный приказ Гитлера в конце 1944 года прекратить все работы над сверхтяжелыми танками, его проектирование продолжалось, и была даже начата постройка прототипа. Но до конца войны изготовить башню так и не успели, не было готово и вооружение танка. Незавершенный прототип был захвачен в Падерборне английскими войсками. В июне 1945 года Е-100 был переправлен в Великобританию для всесторонних испытаний. Работа над танками класса «Е» дала много новых технических новинок, которые нашли практическое применение лишь в 60-х годах во время конструирования танков для бундесвера.

И еще несколько слов о сверхтяжелых танках. В июне 1942 года инженер Гроте, заведовавший в Министерстве вооружений выпуском подводных лодок, представил концепцию танка массой в целых 1000 тонн. Проект был обозначен как Р-1000. Этот «сухопутный линкор» должен был быть длиной 35 метров, а шириной — 14 метров. В декабре 1942 года фирма Круппа выдвинула еще один проект подобного монстра — танка массой 1500 тонн с предполагаемой толщиной лобовой брони 250 мм. Однако все эти проекты по различным причинам не были воплощены в жизнь.

Еще одним «чудом» немецких инженеров была самоходная мина «Голиаф» (Sonder Kraftfahrzeug — Зондер Крафтфарцойг, т. e. спецмашина). Этой танкеткой без экипажа управляли по проводу на расстоянии. Ее примерные размеры составляли 150×85×56 cм. Kонструкция несла 75 — 100 кг взрывчатых веществ и была предназначена для уничтожения танков, плотных пехотных формирований и разрушения зданий. Понятно, что «Голиаф» был одноразовым, так как предназначался для самоликвидации. Сначала «Голиафы» использовали электродвигатель, но поскольку они были дорогостоящими (3000 рейхсмарок) и их было трудно чинить, более поздние модели имели более простой и более надежный бензиновый двигатель. Хотя в общей сложности было произведено 7564 «Голиафов», это оружие не считали удачной разработкой из-за высокой стоимости, низкой скорости (9,5 км/ч) и проходимости, уязвимости провода и тонкой брони (10 мм), которая была не в состоянии защитить самоходную мину от любой формы противотанкового оружия.

Еще в 1930-е годы над миниатюрными, управляемыми на расстоянии «машинами-торпедами» работали в разных странах. Американцы создали опытную колесную машину, японцы — гусеничную. Но работоспособную, серийную конструкцию такого рода сделали только немецкие инженеры, которые тяготели к созданию «чудо-оружия».

Советские воины столкнулись с немецкой самоходной миной, или, как ее еще называли «сухопутной торпедой» в 1943 году во время боев на Курской дуге. Это была усовершенствованная, менее шумная танкетка, которая приводилась в движение двумя электромоторами, расположенными в гусеничных обводах. «Начинку» составляли аккумуляторные батареи и, конечно, взрывчатка. Сзади стояла катушка с трехжильным проводом. Оператор управлял машиной посредством пульта, к переднему краю танкетку доставляли на специальном прицепе-транспортере. Управляемым по проводам танкеткам кроме официального названия «специальная машина 303» было присвоено еще громкое имя «Голиаф» — так звали библейского героя, отличавшегося большим ростом и огромной физической силой. Но оказать противодействие танкетке можно было, перерезав провода, что довольно быстро понял противник.

Следует отметить, что подобные варианты техники разрабатывались в войну и союзниками: в 1942 году в Англии начали испытывать свой вариант «сухопутной торпеды». Машина, названная «Скорпион», имела дистанционное управление, передвигалась с помощью восьми колес и к тому же была плавающей. Однако дальше экспериментов тогда у англичан дело не пошло. И в послевоенный период работы над управляемыми на расстоянии мини-машинами продолжались. Так, в США в начале 1960-х годов отрабатывали колесную «сухопутную торпеду». Она была предназначена для уничтожения как неподвижных, так и подвижных целей. Передача команд осуществлялась по радио. В противовес немецкой конструкции американцы назвали свое детище «Литтл Дэвид» («Маленький Давид»): как известно, в библейской легенде царь Давид выступал соперником Голиафа. В 1979 году в Англии также построили телеуправляемого «карлика». Это была вездеходная мишень RECAT — для боевой подготовки подразделений противотанковой обороны сухопутных войск. Но это было значительно позже.

А в 1943 году советские войска вели упорные бои с противником в районе Кировограда. Во время одной из атак немцы впереди своих танков пустили 10 «сухопутных торпед» нового образца. Эти машины были покрупнее «Голиафов» и не имели никаких проводов. Они шли прямо на минные поля, чтобы проложить путь своим танкам. Но артиллерия расстреляла их еще до подхода к заминированному участку. Русским также удалось захватить образцы танкеток, чтобы с ними ознакомиться.

В 1944 году фирма NSU построила радиоуправляемую «сухопутную торпеду» — «специальную машину 304», получившую имя «Шпрингер» («Шахматный конь»). Это устройство несло уже 330 кг взрывчатки, готовой взорваться по команде оператора, и обладало максимальной скоростью в 42 км/ч. Но широкое производство этих машин немцы не успели развернуть в связи с завершением войны. 

«Оружие возмездия»

В выступлениях немецких пропагандистов, особенно после 1943 года, часто упоминалось «оружие возмездия», которое также называли «Копье Вотана», «Меч Зигфрида»… Что же это было за оружие? И как оно было создано?

Исследователи полагают, что «оружием возмездия» могло считаться довольно много образцов новой военной техники, однако главным «оружием возмездия» являлись ракеты Фау-1 и Фау-2, а также артиллерийское орудие Фау-3.

Как известно, согласно Версальскому мирному договору, Германия ограничивалась в производстве и разработке вооружений, а немецкой армии воспрещалось иметь на вооружении танки, самолеты, подводные лодки и даже дирижабли. Но о зарождающейся ракетной технике в договоре не было ни слова.

В 1920-х годах многие немецкие инженеры работали над созданием ракетных двигателей. Но только в 1931 году конструкторам Риделю и Небелю удалось создать полноценный реактивный двигатель на жидком топливе. В 1932 году этот двигатель неоднократно испытывался на опытных ракетах и показал обнадеживающие результаты. В том же году инженер Небель обратил внимание на Вернера фон Брауна, получившего степень бакалавра в Берлинском технологическом институте, 19-летний барон одновременно с учебой стал работать в ракетном конструкторском бюро.

В 1934 году Браун защитил диссертацию под названием «Конструктивный, теоретический и экспериментальный вклад в проблему жидкостной ракеты», в которой теоретически обосновывал преимущества ракет с жидкостными реактивными двигателями над бомбардировочной авиацией и артиллерией. После получения диплома доктора философии фон Браун привлек внимание военных, а его диссертация была засекречена.

В том же 1934 году недалеко от Берлина была создана испытательная лаборатория «Вест», которая располагалась на полигоне в Куммерсдорфе. Там проводились тесты реактивных двигателей, запускались десятки опытных образцов реактивных снарядов. На полигоне царила тотальная секретность — немногие знали, чем занимается исследовательская группа фон Брауна. В 1939 году на севере Германии, недалеко от города Пенемюнде, расположенного на острове Узедом в Балтийском море, был основан ракетный центр — заводские цеха и самая большая в Европе аэродинамическая труба.

В 1941 году под руководством Брауна была сконструирована новая 13-тонная ракета А-4 с двигателем на жидком топливе. В июле 1942 года изготовили опытную партию баллистических ракет А-4 (Фау-2), которые немедленно отправили на испытания. К октябрю 1942 года были проведены десятки пусков А-4, но лишь треть ракет смогла достигнуть цели. Постоянные аварии при старте и в воздухе убедили фюрера в нецелесообразности продолжения финансирования ракетного исследовательского центра Пенемюнде, поскольку бюджет КБ Вернера фон Брауна за год равнялся расходам на производство бронетехники в 1940 году. Обстановка в Африке и на Восточном фронте складывалась не в пользу вермахта, и Гитлер не мог позволить финансировать долгосрочный и дорогой проект. Этим воспользовался командующий ВВС рейхсмаршал Геринг, предложив Гитлеру проект самолета-снаряда Fi-103, который разрабатывал конструктор Физелер.

Кстати, именно с ракетами фон Брауна связана одна из самых удачных операций контрразведки союзников: в июле 1943 года польские партизаны сумели достать и переправить в Лондон чертежи «Фау» и план ракетной базы! А ночью 18 августа 1943 года с авиабаз в Великобритании взлетели около тысячи бомбардировщиков союзников для поражения заводов в Германии, 600 из них совершили налет на ракетный центр в Пенемюнде. Немецкая противовоздушная оборона не могла справиться с армадой англо-американской авиации — тонны фугасных и зажигательных бомб обрушились на цеха по производству Фау-2. Немецкий исследовательский центр был практически разрушен (на восстановление ушло более полугода), погибло 735 человек и все готовые ракеты.

Осенью 1943 года Гитлер, обеспокоенный тревожной ситуацией на Восточном фронте, а также возможной высадкой союзников в Европе, вновь вспомнил о «чудо-оружии», производство которого было приостановлено. В ставку командования был вызван Вернер фон Браун. Он продемонстрировал кинопленку с запусками А-4 (Фау-2) и фотографии разрушений в результате попадания боеголовки баллистической ракеты. «Ракетный барон» также представил фюреру план, по которому при должном финансировании в течение полугода можно было выпустить сотни ракет, получивших название Фау-2. Восстановление центра в Пенемюнде началось в удвоенном темпе, что имело и экономическое объяснение: крылатая ракета Фау-1 в массовом производстве стоила 50 000 рехсмарок, а ракета Фау-2 — до 120 000 рейхсмарок, что было в семь раз дешевле производства танка «Тигр-I», который стоил порядка 800 000 рейхсмарок.

Фау-1 — это управляемая крылатая ракета с максимальной скоростью 600 км/ч и дальностью полета до 370 км, высота полета 150–200 метров. Ее боевая часть содержала 700 кг взрывчатого вещества. Запуск производился с помощью 45-метровой катапульты, хотя позднее проводились эксперименты по запуску с самолета. После старта включалась система управления ракетой, которая состояла из гироскопа, магнитного компаса и автопилота. Когда реактивный снаряд оказывался над целью, автоматика выключала двигатель и ракета планировала к земле. Двигатель Фау-1 работал на обычном бензине.

Фау-2 — одноступенчатая баллистическая ракета. Ее жидкостный реактивный двигатель работал и на жидком кислороде (около 5 тонн), и на 75-процентном этиловом спирте (примерно 3,5 тонны). Расход топлива составлял 125 литров смеси в секунду. Максимальная скорость — порядка 6000 км/ч, высота баллистической траектории — 100 километров, радиус действия до 320 километров. Запуск ракеты осуществлялся со стартового стола вертикально. После отключения двигателя включалась система управления, гироскопы отдавали команды рулям, следуя указаниям программного механизма и прибора измерения скорости.

13 июня 1944 года были запущены пятнадцать крылатых ракет Фау-1 — их целью был Лондон. Пуски продолжались ежедневно, и за две недели число погибших от «оружия возмездия» достигло 2400 человек.

Из изготовленных 30 000 крылатых ракет Фау-1 около 9500 были запущены в Англию, и только 2500 из них долетели до столицы Великобритании. 3800 были сбиты истребителями и артиллерией противовоздушной обороны, а 2700 Фау-1 упали в Ла-Манш. Немецкие крылатые ракеты уничтожили порядка 20 000 домов, около 18 000 человек было ранено и 6400 убито.

8 сентября по приказу Гитлера были произведены запуски баллистической ракеты Фау-2 по Лондону. Первая из них упала в жилой квартал, образовав посреди улицы воронку глубиной десять метров. Этот взрыв вызвал переполох среди жителей столицы Англии — при полете Фау-1 издавала характерный звук работающего пульсирующего реактивного двигателя (англичане называли его «жужжащей бомбой»). Но в этот день не было ни сигнала воздушной тревоги, ни характерного «жужжания». Стало ясно, что немцы применили какое-то новое оружие. Мирное население Англии было в панике.

Из 12 000 произведенных немцами Фау-2 более тысячи были выпущены по Англии и около пятисот на занятый союзными войсками Антверпен. Общие число погибших в результате применения «детища фон Брауна» составило около 3000 человек. Последняя Фау-2 упала на Лондон 27 марта 1945 года.

Позже министр вооружения Третьего рейха Альберт Шпеер в своих воспоминаниях писал о «Фау»: «Нелепая затея. В 1944 году в течение нескольких месяцев армады вражеских бомбардировщиков сбрасывали в среднем по 300 тонн бомб в день, а Гитлер мог бы обрушить на Англию три десятка ракет общей мощностью 24 тонны в сутки, что является эквивалентом бомбовой нагрузки всего лишь дюжины «летающих крепостей». Я не только согласился с этим решением Гитлера, но и поддержал его, совершив одну из серьезнейших своих ошибок». Также он утверждал, что гораздо продуктивнее было бы сосредоточить усилия на производстве оборонительных ракет «земля — воздух», предназначенных для поражения бомбардировщиков. Такие ракеты были разработаны ещу в 1942 году под кодовым именем «Вассерфаль» (Водопад). Шпеер говорил после войны: «Поскольку мы впоследствии выпускали по девятьсот больших наступательных ракет каждый месяц, то вполне могли бы производить ежемесячно несколько тысяч этих меньших по размерам и стоимости ракет. Я и сейчас думаю, что с помощью этих ракет в сочетании с реактивными истребителями мы с весны 1944 года успешно защищали бы нашу промышленность от вражеских бомбардировок».

О неэффективности «чудо-оружия» говорит и такой факт: чтобы сбросить такое же количество взрывчатки, какое было сброшено американцами при помощи четырехмоторных бомбардировщиков B-17 («летающая крепость»), пришлось бы использовать 66 000 Фау-2, на выпуск которых понадобилось бы 6 лет.

К тому же «чудо-оружие», несмотря на революционную концепцию и конструкцию, имело множество недостатков: невысокая точность попадания вынуждала применять ракеты по площадным целям, а низкая надежность двигателей и автоматики часто приводили к авариям еще на старте. Уничтожение инфраструктуры противника с помощью Фау-1 и Фау-2 было нереальным, так что можно с полной уверенностью назвать это оружие «пропагандистским» — для устрашения мирного населения.

Однако именно с запуска трофейных, а позже модифицированных ракет Фау-2 начинались как американская, так и советская космические программы. Первые же китайские баллистические ракеты, а позднее и космические ракеты-носители также начинались с освоения советских Р-1, Р-2, базировавшихся на конструкции Фау-2.

Именно ракета Фау-2 стала первым в истории искусственным объектом, совершившим суборбитальный космический полет. В первой половин