Book: Не убоюсь зла (перевод Павлов, Юрий)



Не убоюсь зла (перевод Павлов, Юрий)

Роберт Хайнлайн

Не убоюсь зла

Robert A. Heinlein

I WILL FEAR NO EVIL


Copyright © 1970 by Robert A. Heinlein

All rights reserved


© Ю. Ю. Павлов, перевод, 2019

© С. В. Голд, предисловие, послесловие, 2019

© Е. М. Доброхотова-Майкова, примечания, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство АЗБУКА®

Эпоха Джаза

Третья мировая война встряхнула американское общество. Внезапно наступивший мир многие восприняли как второй шанс и постарались использовать его, чтобы изменить свою жизнь к лучшему. И некоторым это удалось – социальные лифты заработали, но длилось это недолго. Власть, вкусившая прелести чрезвычайных (и чрезвычайно эффективных) методов управления военного времени, не спешила с ними расставаться. Демократия эволюционировала, но, как оказалось, в своей высшей и последней форме она мало чем отличается от диктатуры. Власть концентрировалась и специализировалась, она больше не лезла во все сферы жизни, ограничившись управлением в ключевых точках промышленности, финансов и соцобеспечения. Все остальное было отпущено в свободное плавание. Последние десятилетия своего существования Америка наслаждалась свободой. Были легализованы наркотики, отменено обязательное образование, а соблюдение законов контролировалось лишь в зонах анклавов, где проживали специалисты, обеспечивающие поддержание статус-кво. Население свободных зон было предоставлено самому себе – миллионы праздных потребителей соцпакетов участвовали в жизни страны лишь раз в четыре года, приходя на избирательные участки (если, конечно, не находили себе занятия поинтересней). Большинство из них не умело ни читать, ни писать. Единицы, пройдя жесткий отбор тестов, могли претендовать на какое-то образование. Остальные ограничивались «практическими курсами», где учили только считать и пользоваться общественными терминалами, а затем свободно выбирали между пожизненным пособием и какой-нибудь неквалифицированной работой.

Несмотря на строгое нормирование продуктов (мясо исчезло из обычного рациона и превратилось в предмет нелегальной торговли), никто не умирал от голода, напротив, начало нулевых годов XXI века осталось в памяти временем изобилия и успехов. Казалось, новые технологии вот-вот подарят всем счастье, покой и процветание. Медицина победила большинство болезней и билась над продлением жизни. Первая лунная колония готова была принять избыток населения, на Марсе был запущен процесс терраформирования, который должен был снизить демографическое давление в перспективе на сотни лет вперед, а проект на Ганимеде обещал закрыть продовольственный вопрос навсегда. Америка с головой окунулась во вторую Эпоху Джаза – время всеобщего, немного нервного веселья, словно пыталась воплотить в жизнь лозунг полувековой давности – «секс, наркотики, рок-н-ролл» (альтернативные варианты прилагаются).

В ретроспективе легко разглядеть причины последовавшей за Эпохой Джаза катастрофы. Понятно, что куда проще вырвать из одних рук и передать в другие централизованную власть, чем подмять под себя децентрализованную систему. Понятно, что электорат, не умеющий читать и писать, легко поддается влиянию не только официальной пропаганды, но и вообще любой пропаганде, особенно религиозной. И наконец, все знают, что Древо Свободы требуется время от времени поливать кровью героев, и если в критический момент окажется, что герои отправились осваивать Марс или устраивать жизнь на Луне, то «у меня для вас плохие новости, ребята». Но до выборов 2012 года и даже несколько лет спустя такие мысли мало кому приходили в голову – люди наслаждались свободой и вкушали те радости, которые были им доступны. Они жили одним днем, не осознавая перспективы и не задумываясь о ней. Словно старик, переживший все отмеренные ему сроки, радуется последним теплым лучам солнца в приближении заката.

С. В. Голд

Не убоюсь зла

Рексу и Кэтлин

1

Комната была старомодная, в барочном стиле 1980-х годов, но роскошная и очень просторная – широкая, длинная, с высокими потолками. У окна с регулируемым пейзажем стояла автоматизированная больничная койка. Чтобы не портить интерьер, ее частично скрыли великолепной китайской ширмой. В сорока футах от койки расположился столь же чужеродный стол для заседаний. Во главе его стояло инвалидное кресло с системой жизнеобеспечения, от которого к койке тянулись трубки и провода.

У кресла, за мобильным стенографическим столиком, оборудованным микрофонами, пишмашинкой-диктофоном, часами-календарем, пультом управления и прочими принадлежностями, сидела очень красивая девушка.

Она держалась как образцовая незаметная секретарша, но одета была по последней экзотической моде, «половина на половину»: правое плечо, рука и грудь в черном трикотаже, левая нога в алом чулке. Завершали образ двуцветные трусики с оборкой и сандалии – черная на левой ноге, алая – на голой правой. Кожа была расписана теми же цветами – черным и алым.

С другой стороны от кресла стояла немолодая женщина в халате медсестры и белых чулках. Она внимательно следила за датчиками и пациентом в кресле, не обращая внимания на все остальное. За столом расположились чуть больше десяти человек, одетых словно зрители на скачках: стиль, принятый у пожилых управленцев высшего звена.

В инвалидном кресле сидел древний старик, которого, если бы не живые неугомонные глаза, можно было принять за плохо забальзамированный труп. На лице ни следа косметики – никакой попытки скрыть ужасающую дряхлость.

– Упырь, – тихо произнес старик, обращаясь к одному из мужчин за столом. – Парки, малыш, вы самый настоящий жадный упырь. Отец не учил вас, что невежливо хоронить человека, пока тот не откинул копыта? У вас вообще был отец? Юнис, сотри последнюю фразу. Итак, господа, мистер Паркинсон предлагает мне добровольно уйти с поста председателя совета директоров. Кто еще за? – Старик сделал паузу. – Ну как же так? Парки, кто из ваших дружков поджимает хвост? Вы, Джордж?

– Я здесь ни при чем.

– Но были бы рады проголосовать за. Без поддержки вопрос не будет поставлен на рассмотрение.

– Я отзываю свое предложение.

– Поздно, Паркинсон. Вопрос можно исключить из повестки дня только по общему согласию, высказанному явно либо подразумевающемуся. А если есть хоть одно возражение – и я, Иоганн Себастьян Бах Смит, возражаю, – то ничего не поделать. Я придумал это правило, когда вы еще пешком под стол ходили. Однако, господа, – Смит оглядел собравшихся, – у меня есть для вас новости. Как вы наверняка знаете из доклада мистера Тила, все наши подразделения работают успешно, а «Морские фермы» и «Общеобразовательные учебники» – более чем успешно. Поэтому мне самое время уйти на покой.

Смит подождал немного, затем продолжил:

– Можете закрыть рты. А вы, Парки, подберите слюни, я еще не договорил. Я остаюсь председателем совета директоров, но покидаю пост президента компании. Начальник юридического управления мистер Джейк Саломон становится вице-председателем.

– Иоганн, полегче. Я не собираюсь управлять этим цирком.

– Джейк, а кто говорит про управление? Всего-то надо будет председательствовать в мое отсутствие. Я слишком много прошу?

– Гм. Пожалуй, не слишком.

– Вот и славно. Так вот, я слагаю с себя полномочия президента «Смит энтерпрайзес». Президентом и генеральным директором назначается мистер Байрем Тил – он заслужил этот пост, а с ним и все биржевые опционы, налоговые лазейки и прочие привилегии своей многолетней добросовестной работой.

– Послушайте, Смит! – взорвался Паркинсон.

– Тихо, молокосос. Я вам не «послушай», а «мистер Смит» или «господин председатель». А теперь говорите.

Паркинсон взял себя в руки и произнес:

– Хорошо, мистер Смит. Я протестую. Во-первых, одним махом повысить своего помощника до президента – само по себе вопиющее нарушение, а во-вторых, у меня второй по величине пакет голосующих акций и при любых изменениях в руководстве моя кандидатура должна рассматриваться в первую очередь!

– Парки, я рассмотрел вашу кандидатуру.

– Да?

– Ага. Подумал об этом… и прыснул со смеху.

– Ах вы…

– Не произносите этого слова, я могу подать в суд за оскорбление. Не забывайте, что мой пакет – контрольный. А что касается вашего – согласно политике компании любой владелец пяти или более процентов голосующих акций автоматически входит в совет директоров, даже если он моральный урод и все его на дух не выносят. Что верно для нас обоих. Точнее, для вас было верно. Байрем, что там у нас с доверенностями и покупкой акций?

– Представить вам полный отчет, мистер Смит?

– Нет, просто объясните мистеру Паркинсону его текущее положение.

– Хорошо, сэр. Мистер Паркинсон, в настоящий момент у вас меньше пяти процентов голосующих акций.

– А это значит, что ты больше не в совете директоров, упыренок, – вкрадчиво добавил Смит. – Джейк, созовите внеочередное собрание акционеров. Со всеми формальностями, извещениями и прочим. Подарим Парки золотые часы, вышвырнем его вон… и выберем ему замену. Есть еще вопросы? Вопросов нет. Заседание окончено. Джейк, останьтесь. Юнис, ты тоже. И вы, Байрем, если вам есть что еще обсудить.

Паркинсон вскочил:

– Смит, вы у меня еще попляшете!

– Не сомневаюсь, – умилился старик. – Кланяйтесь от меня теще и скажите, что Байрем по-прежнему будет повышать ее благосостояние, несмотря на то что я вас вышвырнул.

Паркинсон вышел не прощаясь. Остальные потянулись за ним.

– Джейк, как человек смог дожить до пятидесяти лет, не обзаведясь здравым смыслом? – задумчиво сказал Смит. – Ладно хоть богатой тещей обзавелся. Ганс, вы хотели мне что-то сказать?

– Иоганн, – произнес Ганс фон Риттер, опираясь на стол и глядя председателю в глаза, – мне не понравилось, как вы обошлись с Паркинсоном.

– Благодарю за честность. В наши дни ее не часто встретишь.

– Убрать его из совета – верное решение, он нам постоянно палки в колеса вставлял. Но унижать его не стоило.

– Вы правы, Ганс. Но я не мог отказать себе в маленьком удовольствии. Мне сейчас особо не повеселиться.

В зал вкатился робот-лакей «Симплекс», составил освободившиеся стулья на стойку и выкатился обратно. Фон Риттер продолжил:

– Не хочу, чтобы со мной обошлись так же. Если вам в совете нужны лишь подпевалы, спешу заметить, что у меня тоже менее пяти процентов голосующих акций. Мне подать заявление об отставке?

– Боже правый, ни в коем случае! Ганс, вы мне нужны, а Байрему нужны еще больше! Мне ни к чему дрессированные тюлени; у человека должно быть достаточно смелости, чтобы возразить мне, иначе он просто место будет занимать. Но если он выступает против меня, пусть делает это разумно. Как вы. Вам неоднократно удавалось меня переубедить, что при моем упрямстве ой как непросто. А теперь вот что – присядьте. Юнис, подгони доктору фон Риттеру стульчик.

Стул подкатился к фон Риттеру, но тот отмахнулся, и стул уехал обратно.

– Хватит меня умасливать. Что вам нужно? – Фон Риттер убрал руки со стола, тот сложил ножки, повернулся боком и втянулся через щель в стену.

– Ганс, я окружил себя ненавистниками. Среди них нет ни одного подхалима, ни одного дрессированного тюленя. Даже Байрем – особенно он – получил свой пост за то, что обычно возражал мне по делу. Но он не всегда прав, и поэтому в совете нужны люди вроде вас. Паркинсон – другое дело. Я обязан был публично его отчитать, потому что он публично потребовал моей отставки. Но вы правы, Ганс, я повел себя как ребенок. Еще двадцать – да что там, десять лет назад я ни за что бы не унизил человека. Когда человек не думает головой, а действует рефлекторно, как большинство, унижение заставит его мстить. Я это прекрасно понимаю. Но я уже стар, ум у меня не тот.

Фон Риттер промолчал. Смит продолжил:

– Прошу, останьтесь… И помогите Байрему во всем разобраться.

– Ох… останусь. Если обещаете больше не срываться. – Фон Риттер развернулся к выходу.

– Договорились. Ганс, а на моих поминках спляшете?

Фон Риттер с усмешкой оглянулся:

– С радостью!

– Вот и славно. Спасибо, Ганс. Пока!

Смит обратился к Байрему Тилу:

– А что у тебя, сынок?

– Завтра из Вашингтона приедет помощник генерального прокурора – говорить с вами о покупке контрольного пакета «Хоумкрафтс лимитед» нашими «Механическими станками». Думаю…

– Не со мной, а с тобой. Ты сильно меня подведешь, если не справишься с каким-то помощником прокурора. Что еще?

– Мы потеряли человека на морской ферме номер пять. В пределах пятидесятифутовой зоны. Акула.

– Он был женат?

– Нет, сэр. Родителей тоже нет.

– Ладно, тогда обойдемся официальными соболезнованиями. У вас есть видеоклипы, где мой голос прочувствованно дублирует профессиональный актер. Вот их и пустите. Нельзя, чтобы народ думал, будто нам наплевать на гибель работников.

– Особенно когда нам действительно наплевать, – добавил Джейк Саломон.

Смит цыкнул на него:

– Джейк, ты что, видишь меня насквозь? Такова наша политика: щедрая компенсация в случае гибели плюс всякая сентиментальная мишура.

– Которая прокатывает на ура. Иоганн, не обязательно видеть насквозь, чтобы понимать – у тебя вместо сердца калькулятор. Да у тебя сердца и не было никогда.

Смит улыбнулся:

– Джейк, для тебя сделаем исключение. Когда помрешь, не будет ни букетов, ни фотографии в черной рамке в корпоративной газете. Твоя смерть пройдет незамеченной.

– Иоганн, решать это будешь уже не ты. Я переживу тебя лет на двадцать, не меньше.

– Тоже хочешь станцевать на моих поминках?

– Я не танцую, – ответил юрист, – но тебе, я смотрю, хочется, чтобы я научился.

– Не волнуйся, это я тебя переживу. Хочешь пари? Скажем, миллион против твоего любимого налогового вычета? Впрочем, нет. Чтобы выжить, мне понадобится твоя помощь. Байрем, загляни ко мне завтра. Сестра, выйдите, мне нужно поговорить с юристом с глазу на глаз.

– Не могу, сэр. Доктор Гарсия требует, чтобы вы постоянно были под присмотром.

Смит задумался.

– Мисс Судно, я приобрел свой словарный запас до того, как Верховный суд запретил писать похабщину на заборах. Но я постараюсь изъясняться понятным вам языком. Я даю вам работу. Плачу вам зарплату. Это мой дом. Я приказал вам убираться, так пошевеливайтесь!

Медсестра молчала и упорно не двигалась с места.

Смит вздохнул:

– Джейк, совсем я старый стал. Забыл, что у них свои правила. Можешь разыскать доктора Гарсию – он где-то здесь, в доме, – и попросить оставить нас наедине, без излишне верного сторожевого пса?

Доктора Гарсию привели. Он снял показания приборов, осмотрел пациента и решил, что на некоторое время можно обойтись дистанционным наблюдением.

– Мисс Макинтош, перейдите к удаленному монитору.

– Конечно, доктор. Вы не подыщете мне замену? Я не хочу больше здесь работать.

– Сестра, что вы…

– Доктор, секундочку, – перебил Смит. – Мисс Макинтош, я прошу прощения, что назвал вас «мисс Судно». Маразм, сами понимаете. Я теперь как ребенок. Но если по-другому никак – хоть я и надеюсь на иной исход, – доктор, выдайте сестре премию в тысячу долларов и пришлите мне счет. Она ответственно выполняла свой профессиональный долг… несмотря на все мои вздорные и неуважительные поступки.

– Гм. Сестра, подождите меня снаружи.

Когда доктор с медсестрой вышли, Саломон сухо произнес:

– Иоганн, ты впадаешь в маразм, только когда тебе это выгодно.

Смит усмехнулся:

– У старости и болезней свои преимущества. Какие еще способы влияния у меня остались?

– Деньги.

– Ну конечно. Без денег я бы давно уже помер. Но в последнее время я действительно по-детски капризен. Меня злит, что я прикован к этому креслу, ведь я привык вести активный образ жизни. Однако куда проще списать все на старческий маразм… ведь и моему врачу, и Господу Богу известно, что мое тело угасает.

– Иоганн, я бы списал это на твой мерзкий характер, а не на маразм. Ты мыслишь вполне здраво, когда тебе это выгодно. Но со мной твои штучки не пройдут.

Смит снова усмехнулся:

– Ну что ты, Джейк. Я нуждаюсь в тебе даже больше, чем в Юнис, хотя она, безусловно, куда привлекательнее. Юнис, что скажешь? Плохо я себя веду в последнее время?

Секретарша пожала плечами, отчего некоторые другие части тела приятно заколыхались.

– Отвратительно, босс, но я привыкла не обращать на это внимания.

– Видишь, Джейк? Если бы Юнис, как ты, отказалась мириться с моим поведением, я бы стал добрейшим начальником на свете. А пока она меня терпит, я пользуюсь возможностью выпустить пар.

– Юнис, если вы устанете от этого вредного старого хрыча, переходите работать ко мне. Я буду платить вам столько же или даже больше.

– Юнис, я удваиваю тебе жалованье!



– Спасибо, босс, – быстро ответила она. – Я записала ваши слова и точное время. Сообщу в бухгалтерию.

Смит фыркнул:

– Видишь, почему я ее держу? Даже не пытайся торговаться, старый козел, денег не хватит.

– Маразматик, – проворчал Саломон. – Кстати, о деньгах. Кем ты намерен заменить Паркинсона?

– Было бы что заменять. Джейк, у тебя есть кто-нибудь на примете?

– Нет, но после недавней сценки мне кажется, что Юнис подошла бы.

Юнис на мгновение опешила, но тут же убрала с лица всякое выражение. Смит задумался.

– Мне такая мысль в голову не приходила, но вариант интересный. Юнис, хочешь стать директором корпорации?

Юнис отключила диктофон:

– Хватит надо мной подшучивать!

– Детка, – ласково сказал Смит, – я не привык шутить о деньгах. А для Джейка деньги вообще единственное святое – он ведь продал в Рио дочь и бабку.

– Дочь я не продавал! – запротестовал Саломон. – Только бабулю… почти ничего за старушенцию не выручил, но спальню в доме освободил.

– Босс, я ведь ничего не понимаю в управлении бизнесом!

– Тебе это и не нужно. Директора не управляют, они диктуют политику. И ты знаешь об этой работе больше многих наших директоров. Ты работала со мной много лет, а до того помогала прежней секретарше, миссис Бирман, пока та не ушла на пенсию. Джейк, возможно, дурачился, но я вижу в его предложении определенные плюсы. Как специальный секретарь-референт, ведущий протоколы заседаний, ты уже считаешься исполнительным служащим корпорации. Вы оба помните, как я назначил тебя на эту должность, чтобы заткнуть глотку Паркинсону: он возмущался, что мой личный секретарь присутствует на заседаниях. Так вот, ты продолжишь делать то же самое. Останешься моим личным секретарем, потому что достойной замены тебе нет, но при этом войдешь в совет директоров. Одно другому не помешает. Будешь вести протокол и голосовать. А теперь главный вопрос – ты готова голосовать так же, как Джейк?

Юнис приняла серьезный вид:

– А вы этого хотите, сэр?

– Либо так же, как я, в тех случаях, когда я буду присутствовать. Это одно и то же. Если подумать, мы с Джейком всегда голосовали одинаково по главным вопросам, обговаривая все заранее, и спорили по всякой ерунде. Взгляни на старые протоколы, сама увидишь.

– Я давно заметила, – спокойно ответила Юнис, – но сочла, что мне не подобает это комментировать.

– Решено. Джейк, она наш новый директор. Последний нюанс, милочка. Если нам вдруг понадобится посадить на твое место кого-нибудь другого, ты согласишься уйти в отставку? Внакладе не останешься.

– Конечно, сэр. Даже без дополнительной компенсации.

– Все равно внакладе не останешься. Как славно! Юнис, ты понимаешь, что в моем нынешнем состоянии я вынужден передать управление Тилу, а политику – Джейку. Нужно, чтобы Джейка поддерживало максимальное число директоров. Можно, конечно, кого-нибудь выгнать… но лучше не стоит, а то фон Риттер взбеленится. Все, ты теперь директор. Формальности уладим на следующем собрании акционеров. Добро пожаловать в правящий аппарат. Ты больше не забитая наемная работница. Ты продалась с потрохами, и теперь ты душительница свободы, разжигательница войн и подлый фашистский пес. Как тебе?

– Не пес, – возразила Юнис. – Все остальное замечательно, но «пес» мужского рода, а я – женского. Сука.

– Юнис, я не только сам не употребляю таких слов при дамах, но и не хочу слышать их от дам.

– Босс, какая дама из «подлого фашиста»? Я это слово впервые в детском саду услышала. Оно давно никого не возмущает.

– А я впервые услышал его на заднем дворе. Где ему и место.

Саломон простонал:

– Хватит с меня вашей дилетантской лексикологии. Могу я идти?

– Что? Ни в коем случае! Секретное, ради чего я отослал медсестру, еще впереди. Придвинься-ка поближе.

– Иоганн, прежде чем секретничать, ответь на один вопрос. Твоя койка оборудована микрофоном? Да и в кресле тоже может стоять жучок.

– А? – Старик задумался. – Пока за мной не установили круглосуточное наблюдение, я пользовался кнопкой вызова сестры.

– Семь к двум за то, что вас прослушивают. Юнис, дорогуша, можете покопаться в проводах и проверить?

– Не уверена. Я стенографистка, а не электрик. Но попробую. – Она встала из-за стола и осмотрела пульт управления креслом. – Эти два датчика почти наверняка с микрофонами, они фиксируют частоту пульса и дыхательных сокращений. Но на голос они не реагируют, – видите, я говорю, а стрелки не шевелятся. Судя по всему, датчики оснащены шумопоглотителем. Однако… – Юнис задумалась, – голос можно снять и до того, как он отфильтруется. Я иногда так делаю, если уровень интершума слишком высок. Не знаю, для чего остальные датчики. Черт, я бы, пожалуй, опознала подслушивающее устройство, если бы оно здесь было, но с уверенностью сказать, что его нет, не берусь. Их может быть и два, и три. Извините.

– Не переживайте, милочка, – утешил ее юрист. – В этой стране все под колпаком примерно с середины двадцатого века. Да что там, я запросто могу нанять человека, чтобы тот сфотографировал вас в душе, и вы даже не заметите.

– Правда? Какой ужас! И сколько это стоит?

– Дорого. Все зависит от того, как сильно он рискует попасть под суд. Начиная от пары тысяч долларов и до бесконечности. Но это возможно.

– Ну и ну! – Юнис снова задумалась, затем улыбнулась. – Мистер Саломон, если вам когда-нибудь захочется такую фотографию, позвоните, договоримся. У моего мужа есть превосходный китайский фотоаппарат, и я бы предпочла, чтобы фотографировал меня он, а не кто попало.

– Прошу тишины, – спокойно произнес Смит. – Юнис, можешь продать этому старому развратнику хоть целый альбом своих фотографий, но в свободное время. Я ничего не смыслю в прослушивающих устройствах, но знаю, как решить проблему. Юнис, зайди в кабинет, откуда за мной наблюдают – если не ошибаюсь, это моя бывшая комната отдыха. Там должна быть мисс Макинтош. Побудь там минуты три. Я немного подожду и крикну: «Мисс Макинтош! Миссис Бранка с вами?!» Если услышишь мой голос, значит меня прослушивают. Если нет – возвращайся, как истекут три минуты.

– Хорошо, сэр. Что мне сказать мисс Макинтош?

– Придумай что-нибудь. Я просто хочу знать, подслушивает ли эта старая клизма.

– Хорошо, сэр.

Юнис направилась к выходу, нажала кнопку, и дверь отъехала в сторону. За дверью оказалась мисс Макинтош, которая от неожиданности едва не подпрыгнула.

Спохватившись, медсестра хмуро обратилась к мистеру Смиту:

– Можно войти?

– Конечно.

– Спасибо, сэр. – Медсестра подошла к койке, отодвинула ширму, щелкнула четырьмя переключателями и снова задвинула ширму. Затем она встала перед пациентом и сказала: – Сэр, теперь ваша личная информация останется в тайне. По крайней мере, в том, что касается моего оборудования.

– Благодарю вас.

– Доктор распорядился не отключать голосовые датчики без его ведома. Но вам в любом случае не о чем было беспокоиться. Я, как и доктор, уважаю личную жизнь пациента и никогда не подслушиваю больных. Я вообще не слушаю, о чем они говорят!

– Не кипятитесь вы так. Раз вы не подслушиваете, то как узнали, что мы обсуждаем?

– Я услышала свое имя и насторожилась. Это инстинктивное, хотя вы все равно не поверите!

– Напротив, я вам верю. Сестра, включите все обратно, но не забудьте, что у меня личная беседа, а я в свою очередь постараюсь не упоминать вашего имени. Как здорово, что вас можно так легко вызвать! Весьма удобно для человека в моем состоянии.

– Э… хорошо, сэр.

– Еще я хотел поблагодарить вас за то, что терпите мои причуды. И тяжелый характер.

Медсестра чуть не улыбнулась:

– Сэр, с вами не так уж и трудно. Я два года проработала в психбольнице.

Смит сперва опешил, но тут же улыбнулся:

– Не в бровь, а в глаз! Это там вы так возненавидели подкладные судна?

– Где же еще! Сэр, а теперь, с вашего позволения…

Когда она ушла, Саломон спросил:

– Ты правда веришь, что она не станет подслушивать?

– Конечно станет. Мы только разожгли в ней любопытство. Она будет очень стараться не слушать, поэтому у нее ничего не выйдет. Но она самолюбива, а самолюбие надежнее приборов. А теперь к делу, а то я устал. Я хочу купить тело. Молодое.

Юнис Бранка даже бровью не повела, а лицо Джейка Саломона приняло выражение, с которым он обычно играл в покер и общался с прокурорами. Наконец Юнис произнесла:

– Сэр, мне это записать?

– Нет. Хотя да. Пускай твоя швейная машинка сделает по копии для каждого из нас и сотрет оригинал. Мою копию положи в папку с документами, подлежащими уничтожению, свою – тоже. А ты, Джейк, спрячь копию в той папке, которой ты пользуешься, чтобы обманывать налоговую.

– Я знаю еще более безопасное место. Папка для виновных клиентов. Иоганн, наша беседа, разумеется, останется между нами, но я обязан напомнить, что профессиональная этика запрещает мне содействовать клиенту в нарушении закона, а также обсуждать с ним это. Что касается Юнис, то все, сказанное в ее присутствии, уже не может считаться конфиденциальным.

– Да брось ты, старый мошенник! Ты уже много лет как минимум дважды в неделю помогаешь мне обходить закон. А Юнис никому не проболтается, если только ей не промыть мозги.

– Я не утверждаю, что никогда не нарушал законов. Просто напоминаю, что они существуют. «Профессиональная этика» – понятие расплывчатое, но я не стану связываться с кражей трупов, похищением или работорговлей. У любой уважающей себя проститутки – вроде меня – есть рамки, за которые она никогда не выходит.

– Джейк, оставь свои проповеди. Мое желание вполне соответствует этическим и моральным нормам. Твоя помощь нужна мне, чтобы провернуть все надежно и по закону – без уловок!

– Надеюсь.

– Будь уверен. Значит, я хочу купить тело – легально. Это исключает кражу трупов, похищение и работорговлю. Сделка должна быть правомерной.

– Не выйдет.

– Почему? Взять хотя бы вот это тело, – произнес Смит, тыча себе в грудь. – Оно даже на удобрения не сгодится, однако я могу завещать его медицинскому центру для исследований. Ты сам дал на это добро.

– Ух, давай-ка сразу разберемся с понятиями. В Соединенных Штатах владение людьми запрещено Тринадцатой поправкой. Таким образом, твое тело не может считаться собственностью, и продать его ты не имеешь права. Однако труп автоматически становится собственностью – как правило, семьи покойного. Трупами редко распоряжаются как другим имуществом, но они, безусловно, собственность. Хочешь купить труп – пожалуйста. Но кого ты там упырем называл?

– Джейк, что есть труп?

– А? Согласно словарю Вебстера – мертвое тело, обычно человеческое. Юридическое определение немного сложнее, но по смыслу не отличается.

– Вот на это «немного сложнее» я и намекаю. Итак, когда человек мертв, его труп становится собственностью и его теоретически можно купить. Но что такое смерть, Джейк? Когда она наступает? Плевать на Вебстера, что говорит закон?

– А законы у нас устанавливает Верховный суд. К счастью, этот вопрос был юридически закреплен еще в семидесятых, в ходе процесса «Семья Генри М. Парсонса против штата Род-Айленд». Многие годы и даже века человек признавался умершим, когда переставало биться его сердце. Затем почти век вердикт выносили на основании заключения лицензированного врача, после тщательной проверки сердечной и дыхательной деятельности. Но даже врачи порой ошибались, что приводило к печальным последствиям. А когда состоялась первая успешная пересадка сердца, такая юридическая каша заварилась! Но дело Парсонса решило все вопросы. Человек считается мертвым, когда необратимо прекратилась деятельность его мозга.

– И что это значит? – надавил Смит.

– Верховный суд не дает более четкого определения. Но фактически… Иоганн, я, в конце концов, корпоративный юрисконсульт, а не специалист в медицинской юриспруденции и судебной медицине, так что мне нужно проверить информацию, прежде чем…

– Понятно, ты не Господь Бог. Выкладывай, что знаешь, потом уточнишь.

– Когда необходимо установить точный момент смерти – это иногда нужно для решения вопроса о наследстве, расследования несчастного случая, намеренного или неумышленного убийства и всегда при трансплантации, – врач должен констатировать смерть мозга. Для этого проводятся тесты и используются термины «необратимая кома», «полное прекращение мозговой активности» и «неизлечимые кортикальные повреждения», но в конечном счете все сводится к тому, что какой-то врач выносит вердикт о смерти мозга, ставя на кон свою репутацию и лицензию. Сердце и легкие к делу больше не относятся, их приравняли к рукам, ногам, яичкам и прочим органам, без которых человек вполне может прожить. Главное – мозг. И заключение врача. Когда решается вопрос о трансплантации, необходимо подтверждение как минимум двух врачей, не связанных непосредственно с операцией. Иногда к делу подключают и коронера – Верховный суд этого не требует; фактически танатические нормы и правила регламентированы лишь в нескольких из пятидесяти четырех штатов, но…

– Постойте, мистер Саломон. Что это за непонятное слово? Моя машинка поставила рядом с ним знак вопроса. – Юнис нажала кнопку «пауза».

– А как она его записала?

– Т-А-Н-А-Т-И-Ч-Е-С-К-И-Е.

– Умная машинка. Это специальное прилагательное, обозначающее все, что имеет отношение к смерти. Произошло от имени древнегреческого бога смерти Танатоса.

– Секундочку. Внесу его в базу. – Юнис свободной рукой нажала кнопку «память», что-то прошептала и произнесла вслух: – Машинка лучше работает, если ее похвалить. Можно продолжать. – Она отжала «паузу».

– Юнис, вам кажется, что машина живая?

Юнис покраснела, нажала кнопку «стереть» и снова «паузу».

– Нет, мистер Саломон. Но со мной она ведет себя лучше, чем с другими операторами. Если ее обижают, она возмущается.

– Подтверждаю, – согласился Смит. – Когда у Юнис выходной, ее сменщице лучше пользоваться собственным оборудованием либо стенографировать по старинке. Ладно, дорогуша, хватит болтовни. Способы ухода за приборами обсудите в другой раз. Прадедушке хочется спать.

– Слушаюсь, сэр. – Юнис убрала руку с кнопки.

– Иоганн, во всем, что касается трансплантации, медицинское сообщество установило твердые правила, чтобы одновременно защитить врачей от уголовного преследования и гражданских исков и упредить возможные законодательные ограничения. Для врача важно, чтобы он мог извлечь сердце, пока оно еще живо, но при этом обезопасить себя от обвинений в убийстве и многомиллионных исков. Поэтому они разделяют ответственность и действуют сообща.

– Понятно, – согласился Смит. – Джейк, ты не сообщил ничего нового, лишь подтвердил известные мне факты. Теперь мне спокойнее. Я вижу, что мой план осуществим. Итак, мне нужно здоровое тело возрастом от двадцати до сорока лет, еще теплое, с рабочим сердцем и без серьезных повреждений… лишь мозг должен быть официально мертв, мертв, мертв. Я хочу купить этот труп и пересадить в него мозг – свой мозг.

Юнис не шелохнулась. Джейк удивленно моргнул:

– И когда тебе нужно тело? Сегодня вечером?

– Не позднее следующей среды. Гарсия говорит, что столько я еще протяну.

– Лучше сегодня. И новый мозг тебе тоже не помешает – этот, похоже, сломался.

– Джейк, кончай свои шуточки! Я серьезно. Мое тело отказывает, но мой разум яснее ясного, да и память не подводит. Спроси меня, на каких цифрах закрылись вчерашние торги, и я отвечу. Я по-прежнему способен делать логарифмические вычисления без таблиц – проверяю себя каждый день. Но я знаю, что мне недолго осталось. Взгляни на меня – мое состояние исчисляется несметным числом мегадолларов, но мое тело заштопано нитками и заклеено изолентой. Ему место в музее.

Я столько раз слышал: «Деньги в могилу не унесешь». Так вот, когда восемь месяцев назад меня присобачили к этим уродским трубкам и проводам, я начал размышлять над старой поговоркой и решил: раз деньги мне с собой не забрать, то в могилу я ни ногой!

– Пфф! Вот погрузят тебя на катафалк, а там и ногой, и всем остальным.

– Посмотрим. Я готов потратить хоть все свое несусветное состояние, чтобы обмануть смерть. Поможешь?

– Иоганн, если бы речь шла о банальной пересадке сердца, я бы с радостью благословил тебя на эту процедуру. Но пересадка мозга? Ты хоть понимаешь, насколько это сложно?

– Нет, как и ты. Но мне известно больше, чем тебе. У меня была уйма времени прочитать имеющиеся материалы. Не говори, что еще никто не проводил успешную пересадку мозга человеку, я и так это знаю. Не напоминай, что китайцы пытались несколько раз и у них ничего не вышло. Однако, если память не изменяет, трое пациентов все же выжили, пусть и остались овощами.

– Хочешь стать четвертым?



– Нет. Но я слышал о двух шимпанзе, которые до сих пор лазают по деревьям и едят бананы, несмотря на то что обменялись мозгами.

– О, тот австралиец?

– Доктор Линдси Бойл. Я хочу, чтобы пересадку проводил он.

– Бойл. Дело ведь закончилось скандалом, и его выдворили из Австралии?

– Верно, Джейк. Тебе знакома профессиональная зависть? Нейрохирурги убеждены, что успешная пересадка мозга невозможна. Но если вспомнить, то пятьдесят лет назад то же самое говорили о пересадке сердца. Если спросить нейрохирургов о тех шимпанзе, они в лучшем случае заявят, что это фальсификация, хотя есть видеозаписи операции. Или напомнят о многочисленных неудачах Бойла – но ему ведь нужно было как-то учиться! Его так ненавидят, что выперли из страны, когда узнали, что он планирует операцию на человеке. Ублюдки… Юнис, извини.

– Мистер Смит, я уже давно настроила машину так, чтобы она заменяла это на «негодяи».

– Спасибо.

– Иоганн, ты знаешь, где Бойл сейчас?

– В Буэнос-Айресе.

– Ты выдержишь перелет?

– Конечно нет! Точнее, могу выдержать, если в самолет поместятся все эти механические прибамбасы, которые поддерживают мою жизнь. Но первым делом нужно найти подходящее тело и лучшую клинику, где проводят операции с помощью компьютера. И команду хирургов-ассистентов. И все остальное. Больница Джонса Хопкинса подойдет. Или Стэнфордский медицинский центр.

– Осмелюсь предположить, что ни одна из этих клиник не позволит хирургу со столь сомнительной репутацией оперировать у себя.

– Джейк, Джейк, еще как позволит. Ты что, не знаешь, как дать взятку университету?

– Никогда не пробовал.

– Берешь большую, огромную сумму и передаешь в открытую, на помпезной церемонии. Но сначала выясняешь, что им нужно – новый стадион, ускоритель частиц или новая именная кафедра. Главное – денег должно быть много. По-моему, лучше быть живым, молодым и бедным, чем богатейшим покойником на самом дорогом кладбище Америки. – Смит улыбнулся. – Стать молодым и бедным будет даже весело. Так что не жалей шекелей.

Я уверен, Бойлу разрешат оперировать, вопрос лишь в том, кого и как подкупить. Говоря словами Билла Грэшама, человека, с которым я был знаком много лет назад, «узнай, чего он хочет, – и он все сделает как миленький!».

А для главного вообще взятка не потребуется, лишь готовность расстаться с деньгами. Нужно найти подходящее тепленькое тельце. Джейк, в нашей стране каждый год только в автомобильных авариях гибнет более девяноста тысяч человек – то есть по двести пятьдесят в день. Значительная часть – от черепно-мозговых травм. Многим из них как раз от двадцати до сорока лет, и перед гибелью они были в добром здравии. Одна загвоздка – найти тело, пока оно еще живо, и доставить его в операционную.

– С толпой родственников, адвокатов и полицейских на хвосте.

– Безусловно – если только не подготовить все загодя и не перечислить деньги кому надо. Назовем это «комиссией за предоставленные услуги», как угодно. Мы можем поставить бригады реаниматологов с вертолетами на самых опасных дорожных участках. Пожертвовать деньги в полицейский пенсионный фонд, оформить тысячи письменных отказов от ответственности, щедро вознаградить родственников покойного – выдать им хоть миллион долларов. Кстати, чуть не забыл – у меня очень редкая группа крови, и для успешной трансплантации лучше избежать мороки с переливанием. В этой стране не больше миллиона людей с таким же типом крови. Если отсеять детей, стариков и больных, останется не так уж много. Не больше трехсот тысяч. Джейк, а что, если нам пустить рекламу в газетах и на телевидении? Закинуть наживку в миллион долларов? Сколько людей на нее клюнет? Один мегабакс, депонированный банком «Чейз Манхэттен» родственникам покойного, чье тело будет использовано, с дополнительной компенсацией донору и его супруге при условии предварительного согласия на донорство.

– Иоганн, чтоб я знал. Но я бы не обрадовался, если бы моя жена могла получить миллион, «случайно» тюкнув меня молотком по голове.

– Джейк, это все мелочи. Составь договор так, чтобы исключить убийство с целью наживы, а также самоубийство. Не хочу пачкать руки в крови. Главное – найти здоровых молодых людей с моей группой крови и внести их имена и адреса в базу данных.

– Простите, мистер Смит, а вы не думали проконсультироваться с Национальным клубом редкой крови?

– Черт побери! Совсем старый стал! Нет, Юнис. А откуда тебе о нем известно?

– Я в нем состою.

– Милочка, так ты донор? – одобрительно произнес Смит.

– Да, сэр. У меня четвертая группа, отрицательный резус-фактор.

– Дважды черт побери! Я и сам был донором, пока мне не сказали, что я слишком стар. Это было еще до твоего рождения. И группа у меня та же самая.

– Сэр, я догадалась, когда вы сказали, что таких людей меньше миллиона. Нас действительно очень мало. Меньше трети процента от всего населения. У моего мужа такая же, он тоже донор. Мы с Джо познакомились, когда нас вызвали сдать кровь для новорожденного и его матери.

– Ура Джо Бранке! Я знал, что он умный парень, ему ведь удалось подцепить тебя! Но я и подумать не мог, что он еще и ангел милосердия. Знаешь, милочка… Когда придешь домой, скажи ему, чтобы прыгнул в пустой бассейн. Так ты станешь самой красивой – и самой богатой – вдовой в городе.

– Босс, ну и шуточки у вас. Я не променяю Джо даже на миллион долларов. Деньги в холодную ночь не согреют.

– К несчастью, я это прекрасно знаю. Джейк, можно аннулировать мое завещание?

– Любое завещание можно признать недействительным. Но твое – вряд ли. Я вставил в него специальные условия, чтобы это предотвратить.

– А если я составлю новое, по той же схеме, но с незначительными изменениями?

– Нет.

– Почему?

– Ты сам неоднократно повторил. У тебя маразм. Когда умирает богач в преклонном возрасте, а завещание у него составлено недавно, все, кто захочет признать это завещание недействительным, – например, твои внучки – постараются его оспорить. Мол, ты выжил из ума и поддался на манипуляции недобросовестных лиц. И у них наверняка получится.

– Черт. Я хотел завещать миллион Юнис, чтобы ей не захотелось убить своего четверто-отрицательного мужа.

– Босс, хватит надо мной подшучивать. У вас злые шутки.

– Юнис, не забывай, я не шучу с деньгами. Джейк, так как нам поступить, если я в старческом маразме и не могу изменить завещание?

– Проще всего – оформить страховой полис с единовременной выплатой. Но с учетом твоего возраста и состояния здоровья это обойдется дороже, чем в миллион. Зато Юнис получит деньги, даже если завещание признают недействительным.

– Мистер Саломон, не слушайте его!

– Иоганн, ты хочешь, чтобы этот миллион вернулся тебе, если ты по какому-то невероятному стечению обстоятельств переживешь Юнис?

– Гм… нет, это может привлечь внимание суда, и бог знает что они могут рассудить. Отпиши их Красному Кресту. Нет, лучше Национальному клубу редкой крови.

– Отлично.

– Завтра же утром займись этим. Нет, сегодня – вдруг я до завтра не дотяну? Пригласи страхового агента, например Джека Тауэрса, и попроси Джефферсона Биллингса выдать заверенный банком чек. Действуй по моей доверенности, своих денег не трать, а то не хватит. Как получишь подпись страхового агента, можешь отправляться спать.

– Слушаюсь, о Великий Дух. Но сделаю все по-своему – все-таки я здесь юрист, а не вы. К ночи будет готово и, разумеется, оплачено твоими деньгами. Юнис, постарайтесь случайно не задеть какие-нибудь провода или шланги, когда пойдете домой. А вот завтра можете задевать сколько хотите – главное, без свидетелей.

Юнис фыркнула:

– Да вы два сапога пара! Босс, я это сотру. Не нужен мне миллион ни за вашу смерть, ни за смерть Джо.

– Тебе не нужен, – ласково произнес Смит, – так Клубу редкой крови пригодится.

– А… мистер Саломон, это правда?

– Да, Юнис. Деньги – полезная вещь, особенно когда их у тебя нет. Ваш муж может огорчиться, узнав, что вы отказались от такой суммы.

– Ох… – Юнис замолкла.

– Джейк, приступай к работе. А заодно подумай, как заполучить тепленький труп, как привезти сюда Бойла и добыть для него разрешение оперировать в этой стране. И так далее. И скажи… нет, я сам. Мисс Макинтош!

– Да, мистер Смит? – раздался из динамика голос медсестры.

– Зайдите ко мне со всей бригадой; я хочу спать.

– Хорошо, сэр. Я передам доктору Гарсии.

Джейк поднялся:

– Доброй ночи, Иоганн, старый ты псих.

– Возможно. Зато я весело потрачу деньги.

– Не сомневаюсь. Юнис, подвезти вас домой?

– Что вы, сэр, не стоит. Мой «гэдэбаут» в подземном гараже.

– Юнис, – сказал Смит, – этот старый козел очень хочет тебя подвезти. Окажи ему любезность. А твой автомобиль пригонит кто-нибудь из охранников.

– Ох… благодарю, мистер Саломон. Если вам не трудно. Босс, спокойной ночи.

Они направились к выходу.

– Юнис, постой! – окликнул Смит. – Не шевелись. Джейк, зацени, какие лапки! Юнис, я хочу сказать, у тебя красивые ноги.

– Сэр, вы мне уже говорили. Мой муж тоже так считает. Босс, вы старый козел.

Смит усмехнулся:

– Что есть, то есть… был таким лет с шести и ничуть не жалею.

2

Мистер Саломон подал Юнис плащ, спустился с ней на лифте, подозвал телохранителей и помог девушке сесть в машину. Один из его охранников захлопнул за ними дверцы, сел рядом с водителем и закрыл кабину. Устроившись на сиденье, миссис Бранка восхищенно воскликнула:

– Какая большая машина! Мистер Саломон, я слышала, что «роллс-ройсы» вместительные, но никогда в них не ездила.

– Милочка, от «роллса» здесь одно название. Корпус изготовлен «Шкодой», силовая установка – «Империал атомикс», а «Роллс-Ройс» только отделкой и техобслуживанием занимается. Вот пятьдесят лет назад, пока не запретили бензиновые двигатели, были «роллсы» так «роллсы». Сказка, а не машина!

– Эта тоже вполне сказочная. Мой «гэдэбаут», наверное, целиком в салон поместится.

С потолка раздался голос:

– Куда едем, сэр?

Мистер Саломон коснулся переключателя:

– Минутку, Рокфорд. – Он убрал руку. – Юнис, назовите ваш адрес или координаты места, куда вы хотите поехать.

– Домой, конечно. Север сто восемнадцать, запад тридцать семь, потом вверх на девятнадцатый уровень. Вот только вряд ли эта огромная машина поместится в грузовой лифт.

– Если не поместится, то Рокки с напарником поднимутся с вами на пассажирском лифте и проводят до самых дверей.

– Спасибо. Джо не хочет, чтобы я ездила на пассажирском лифте одна.

– Правильно. Доставим вас как заказное письмо. Юнис, вы сильно спешите?

– Не слишком. Рабочий день мистера Смита теперь не регламентирован, и Джо привык не ждать меня в одно и то же время. Сегодня я освободилась довольно рано.

– Хорошо. – Мистер Саломон снова включил интерком. – Рокфорд, мы хотим немного покататься. Миссис Бранка, какой у вас район? Восемнадцатый?

– Девятнадцать-Бэ, сэр.

– Рокки, найди кольцевую магистраль поближе к району Девятнадцать-Бэ. Точные координаты получишь потом.

– Так точно, сэр.

Саломон обратился к Юнис:

– Пассажирский отсек звуконепроницаем, пока я не нажму этот переключатель. Мы их слышим, а они нас – нет. Это хорошо, потому что мне нужно с вами кое-что обсудить и сделать несколько звонков по поводу страховки.

– Так это была не шутка?

– Шутка? Миссис Бранка, я работаю на Иоганна Смита уже двадцать шесть лет, а последние пятнадцать не работаю ни с кем, кроме него. Сегодня я, по сути, возглавил его промышленную империю, но, если не выполню указаний насчет страховки, завтра меня выкинут с этого поста.

– Как же так? Он ведь во всем на вас полагается.

– Он будет полагаться на меня, пока на меня можно будет положиться, и ни минутой дольше. Страховой полис нужно оформить сегодня. Я думал, вы перестали сомневаться, когда узнали, что сможете уступить деньги Клубу редкой крови?

– Да, но боюсь, что меня одолеет жадность и я заберу их себе. Когда придет время.

– Стоит ли так терзаться? В отличие от вас Клуб редкой крови ничего не сделал для Иоганна.

– Мне и так хорошо платят.

– Послушайте, глупышка. Не будьте глупышкой. Он хотел отписать миллион долларов именно вам. И специально сказал об этом, чтобы порадоваться, глядя на выражение вашего лица. Я уточнил, что менять завещание уже поздно, да и трюк со страховкой может провалиться, если его прямые наследники докопаются. Я, конечно, постараюсь такого не допустить, но судья может заподозрить мошенничество – а это оно и есть – и распорядиться, чтобы страховая компания выплатила деньги родне Иоганна. Вот тут-то нам и поможет Клуб редкой крови. В его силах оспорить решение и победить в суде – если вы пообещаете ему половину.

Есть и другие варианты. Предположим, вы пришли на оглашение последней воли покойного начальника, ничего не зная, и услышали, что вам причитается пожизненное содержание «в качестве благодарности за долгую и верную службу». Неужели вы отказались бы?

– Ох, – только и выдохнула Юнис.

– Ох, – повторил мистер Саломон. – Вот именно что «ох». Конечно не отказались бы. Ваш начальник умер, работы вы лишились. У вас нет причин отказываться. Поэтому, чтобы вас не смущать, вместо единовременной выплаты огромной суммы я оформлю полис так, чтобы деньги поступали в фонд, который будет перечислять вам регулярные выплаты… – Юрист задумался. – После вычета налогов вы можете рассчитывать примерно на семьсот пятьдесят долларов в неделю. Вас по-прежнему что-то смущает?

– Нет, так гораздо лучше. Семьсот пятьдесят долларов – куда более понятная для меня сумма, чем миллион.

– Прекраснее всего то, что основная сумма будет защищена от инфляции и вы сможете отписать миллион или даже больше Клубу редкой крови, когда придет ваш черед сыграть в ящик.

– Правда? Здорово! Я ведь в финансовых операциях ничего не смыслю.

– Дело в том, что для большинства людей деньги – лишь средство оплаты жилья. А человек состоятельный считает их инструментом вложения. Как бы то ни было, я обставлю дело так, что вы сможете тратить их на все, что заблагорассудится. Воспользуюсь услугами канадской страховой фирмы и канадского банка, чтобы американский суд не смог сунуть нос в их дела, если внучки Иоганна все-таки прознают о наших махинациях.

– Мистер Саломон, не лучше ли будет, если деньги достанутся им?

– Повторяю, не глупите. Они настоящие гарпии. Кровопийцы. Они ради этих денег палец о палец не ударили. Вам что-нибудь известно о семье Иоганна? Он пережил трех жен, а четвертая вышла за него только ради денег, и Иоганну пришлось потратить миллионы, чтобы от нее отделаться. Первая жена умерла родами, оставив ему сына, который потом погиб на войне при штурме какой-то никчемной высоты. С двумя следующими женами Иоганн разводился; от них у него было по дочери, которые подарили ему четырех внучек. И бывшие жены, и дочери Иоганна давно на том свете, а теперь эти четыре хищницы ждут не дождутся, когда дедуля помрет, и проклинают каждый день, когда этого не случается. – Саломон ухмыльнулся. – Их ждет большое разочарование. Я составил завещание так, что каждой причитаются небольшие ежегодные выплаты. А вздумают спорить – получат номинальную сумму единовременно, и все. А теперь извините, мне нужно позвонить. Затем я отвезу вас домой и помчусь в Канаду, чтобы все окончательно уладить.

– Конечно, сэр. Можно мне снять плащ? Здесь довольно жарко.

– Включить кондиционер?

– Только если вам тоже жарко. Мой плащ гораздо теплее, чем на вид.

– Я заметил, что он тяжелый. Бронированный?

– Да, сэр. Я часто выхожу одна.

– Тогда немудрено, что вам жарко. Снимайте хоть все.

Юнис широко улыбнулась:

– Так вы тоже старый козел? Я согласна… еще за миллион.

– Ни цента не получите! А теперь заткнитесь и дайте мне поговорить.

– Как скажете, сэр. – Миссис Бранка стянула с себя плащ, подняла стойку для ног и устроилась поудобнее.

«Какой удивительный день!.. неужели я действительно разбогатею?.. невероятно… что ж, я не потрачу ни цента – и не позволю Джо, – пока сумма не окажется в надежном банке… ему нельзя доверять деньги, я это еще в первый год замужества поняла… некоторые мужчины, вроде босса и мистера Саломона, умеют распоряжаться деньгами, а некоторые, такие как Джо, – нет… он славный, просто идеальный муж… но общего банковского счета у нас больше никогда не будет…

Милый Джо!… „лапки“ у нас действительно красивые, сучка, хотя ты не должна говорить это слово… „Сучка“… ох уж этот босс с его устаревшими табу… все время приходится следить, чтобы не шокировать его… в смысле, не шокировать слишком сильно… босс сам не прочь кого-нибудь шокировать, как говорится, подсыпать перцу, но в меру… современный жаргон его возмущает… мой Джо – отличный парень, надежный, если только дело не касается денег…

Интересно, что бы он подумал, увидев меня в дорогущей тачке с этим старым козлом?.. наверняка удивился бы, но лучше ему об этом не говорить, мужчины мыслят иначе, чем женщины, логикой у них и не пахнет… да и не стоит называть мистера Саломона старым козлом, он ничем этого не заслужил… дорогая, и зачем ты только ляпнула ту чепуху про миллион?.. хотелось увидеть его реакцию?.. ну так увидела… он тебя осадил…

Не слишком ли он стар?.. вовсе нет, сейчас мужчины пичкают себя гормонами и не становятся „слишком старыми“, пока сохраняют способность шевелиться… ну вроде босса… впрочем, босс не приставал ко мне даже в лучшие годы.

Он и правда рассчитывает вернуть себе молодость благодаря пересадке мозга?.. Руки, ноги, почки и даже сердце можно пересаживать сколько угодно, но мозг?..»

Саломон выключил телефон.

– Готово, – объявил он. – Вечером прилечу в Торонто и подпишу все документы.

– Простите, что причиняю вам столько хлопот, сэр.

– Не волнуйтесь.

– Я очень ценю ваше участие. Надо подумать, как отблагодарить босса… я думала, он шутит, поэтому даже спасибо не сказала.

– Не стоит его благодарить.

– Как же? Я должна, вот только не знаю как. Чем можно искренне отблагодарить за миллион долларов?

– Гм. Варианты есть. Но лучше вам этого не делать. Иоганн обрадовался, не услышав от вас ни слова. Я хорошо его знаю. Слишком многие рассыпались перед ним в благодарностях… и пытались вновь тянуть из него деньги. Думали, он легкая добыча, а поняв свою ошибку, норовили пырнуть его в спину. Не благодарите Иоганна. Лестью его не подкупишь, он убежден, что льстят не ему, а его деньгам. Я заметил, что вы ведете себя с ним очень смело.

– Сэр, иначе нельзя. Ему раза два удалось довести меня до слез… много лет назад, а потом я поняла, что он хочет, чтобы я открыто давала ему отпор.

– Видите? Старый тиран сейчас гадает, приметесь ли вы завтра лизать ему руки, как собачонка. Так что не упоминайте об этом ни словом. Юнис, расскажите мне о себе – сколько вам лет, как давно вы замужем и который раз, сколько у вас детей, чем вы болели в детстве, почему с вами нет видеозаписей, чем занимается ваш муж, как вы попали на работу к Иоганну, сколько раз вас задерживала полиция и за что… впрочем, можете просто послать меня к черту за вторжение в вашу личную жизнь. Но коли теперь нам предстоит работать вместе, мне бы хотелось узнать вас поближе.

– Не возражаю. – (Разумеется, я не стану выкладывать все, а только то, что захочу!) – Но это ведь должно быть взаимно? – Юнис опустила подставку для ног и выпрямилась. – Я задам вам те же вопросы?

Саломон усмехнулся:

– Конечно. Я могу сослаться на Пятую поправку. Или солгать.

– Сэр, я тоже могу солгать. Но не стану. Мне двадцать восемь, я замужем первый раз. Детей нет – пока нет, но есть разрешение на троих. Что касается работы – в восемнадцать лет я победила на конкурсе красоты. Призом был годичный контракт на участие в различных мероприятиях на территории штата, а также видеопроба с возможностью заключения семилетнего контракта…

– И они не воспользовались этой возможностью? Поверить не могу.

– Сэр, все было не так. Я переосмыслила свои жизненные приоритеты и ушла. В штате я победила, а вот в национальном конкурсе – проиграла и поняла, сколько у нас в стране красивых девушек. Слишком много. Когда я узнала от них, через что приходится пройти, чтобы попасть на видео и не потерять эту работу… скажем так, у меня пропало всякое желание этим заниматься. Я вернулась к учебе и получила диплом младшего специалиста по секретарской электронике плюс вторую специальность – «Языки программирования и кибернетика» – и отправилась на поиски работы. (Подробности обучения опустим!) Наконец меня взяли временно к миссис Бирман на место ее секретарши, которая ушла в декрет. Она так и не вернулась, а когда миссис Бирман вышла на пенсию, на меня обратил внимание босс. Так я у него и осталась. Мне очень повезло.

– Вы умная девушка, но уверен, что Иоганн оставил вас в значительной степени из-за внешности.

– Не сомневаюсь, – тихо ответила Юнис. – Но если бы я не справлялась с работой, он бы меня выгнал. Я знаю, что красива, но не задираю нос. Внешность – это наследственное.

– Точно, – согласился Саломон, – однако существуют исследования, доказывающие, что красивые женщины в среднем умнее невзрачных.

– Не верю! Взять хотя бы миссис Бирман – совсем невзрачная дама, но какая умная!

– Я же сказал «в среднем», – повторил Саломон. – И что есть красота? Бегемотиха наверняка выглядит привлекательно для своего жениха, иначе род бегемотий пресекся бы за одно поколение. Физическая красота – это, по сути, ярлык, которым мы определяем набор полезных для выживания характеристик, включая интеллект. Думаете, бегемот нашел бы вас привлекательной?

Юнис хихикнула:

– Вряд ли!

– Видите? На деле вы не красивее бегемотихи, просто унаследовали полезные для вашего биологического вида качества.

– Наверное. – (Пфф! Дайте мне возможность, и я покажу, на что способна!)

– Так как мы с Иоганном одного с вами вида, мы называем это красотой. Иоганн всегда ценил красоту.

– Мне это прекрасно известно, – тихо ответила Юнис, вытягивая ногу в алом чулке. – Я так наряжаюсь, чтобы порадовать босса. Когда я только устроилась в «Смит энтерпрайзес», я, как все девушки во внешних офисах, обходилась почти без одежды, одной только нательной росписью. У миссис Бирман я стала одеваться по ее примеру. Вроде сестры Макинтош – все закрытое и непрозрачное. Очень неудобно, однако я держалась этого стиля и после ухода миссис Бирман. Пока однажды утром не пролила кофе на свой костюм. Я носила одноразовые, это дешевле, чем отдавать их в чистку, – и запасного дома не было. Времени покупать новый тоже не оставалось. Я боялась опоздать – сами знаете, каким нетерпеливым бывает мистер Смит, – и уже не заботилась, одобрит ли он мой наряд. Или его отсутствие. Поэтому я решительно достала обычное офисное бикини и попросила Джо поскорее меня раскрасить. Я же говорила, что он у меня художник?

– Не припомню.

– Теперь вы знаете. Он раскрашивает меня и даже делает макияж. Так вот, тем утром в нем взыграл художник, и он не согласился просто побрызгать на меня из баллончика. Купальник был белым в синий горошек… и Джо решил раскрасить меня таким же образом. Я ругалась и просила его поторапливаться, но ему все не хватало горошин. В результате я так сильно задержалась, что пришлось рвануть через Заброшенную зону, которую я обычно объезжаю стороной.

– Юнис, держитесь подальше от Заброшенной зоны! Господи, даже полиция заглядывает туда исключительно на бронемобилях вроде этого. Вас же могли ограбить, изнасиловать, убить, и никто бы потом вас не нашел!

– Да, сэр. Но я боялась потерять работу. Я стала объяснять, почему опоздала, но босс приказал заткнуться и приниматься за дело. Так или иначе, до конца дня он был нехарактерно добр. На следующий день я опять пришла в закрытом костюме, и он постоянно мне грубил. Мистер Саломон, я понимаю намеки с первого раза; я перестала одеваться как монашка и стала наряжаться и краситься так, чтобы максимально подчеркнуть преимущества своей внешности.

– И у вас отлично это получается. Однако, милочка, вам надо быть осторожнее. Соблазнительно одеваться перед Иоганном – одно; в нынешнем состоянии старый хрыч не опасен, и вы можете сколько угодно радовать его по доброте душевной.

– Сэр, он никогда не был опасен. За все годы, что я работаю у мистера Смита, он даже за руку меня не тронул. Он хвалит мои наряды, иногда отпускает сальные шуточки, в ответ на которые я грожусь рассказать все мужу, что несказанно забавляет мистера Смита. У нас все невиннее, чем в воскресной школе.

– Не сомневаюсь. Но по дороге на работу и с работы вам следует быть осторожнее. Держаться подальше не только от Заброшенной зоны. В такой одежде вы везде в опасности. Разве вы не понимаете? А ваш муж?

– О сэр, я соблюдаю осторожность. Я смотрю новости и знаю, что бывает. Но я не боюсь. Я всегда ношу с собой три вида незарегистрированного нелегального оружия и умею с ним обращаться – босс мне его достал и велел телохранителям меня обучить.

– Гм. Как слуга закона, я должен на вас донести. Как человек, знающий опасности городских джунглей, могу вас только похвалить. Если, конечно, вы действительно умеете обращаться с оружием. Если вам хватит смелости без раздумий пустить его в ход. Если, защитившись, вы благоразумно скроетесь до появления полиции. Слишком много «если», милочка.

– Я правда не боюсь. Скажите, будь вы моим адвокатом, все сказанное мною было бы конфиденциальным?

– Верно. Хотите, чтобы я был вашим адвокатом?

– Гм… да, сэр.

– Договорились. Конфиденциальные сведения. Продолжайте.

– Как-то поздно вечером меня срочно вызвали сдать кровь. Джо дома не было, и я отправилась одна. Я не волновалась, поскольку часто ездила сдавать кровь ночью и без сопровождения. Обычно я сажусь в «гэдэбаут» прямо в квартире и не выхожу, пока не окажусь в больнице или донорском центре. Но… вы знаете старую-престарую больницу Девы Марии на западе города?

– Боюсь, что нет.

– Ладно. Она старая, построенная еще до того, как правительство окончательно бросило бороться с уличной преступностью. Нет ни автомобильного лифта, ни внутренней парковки. Просто огороженная забором стоянка снаружи и охранник на въезде. Когда я вылезла из машины, на меня набросились. Не знаю, за мной ли охотились или за моим кошельком. Я не стала медлить – не посмотрела даже, мужчина это или женщина…

– Вряд ли женщина.

– Пусть так. Левой рукой я швырнула ему в лицо электрошоковую бомбу, а стреляла правой. Не стала проверять, убила ли я его, смылась оттуда как можно скорее. Не сообщала ни в полицию, ни Джо, никому. До сегодняшнего дня. – (Но приняла тройную дозу наркотола, чтобы снять панику и дрожь, не так ли, дорогуша? – Заткнись, это к делу не относится.)

– Так вы смелая девушка, готовая к решительным действиям. Но в то же время глупышка и очень везучая. Гм. У Иоганна есть бронированный автомобиль вроде моего и две пары телохранителей.

– Конечно, у него есть телохранители, а про автомобили я ничего не знаю.

– У него тоже «роллс-шкода». Юнис, мы больше не будем проверять, насколько умело вы обращаетесь с оружием. Можете продать ваш «гэдэбаут» или разводить в нем цветы; с сегодняшнего дня вам положен бронемобиль и охрана.

Миссис Бранка опешила:

– Послушайте, мистер Саломон! Даже с повышенным жалованьем я не…

– Тише, милочка. Вы же понимаете, что Иоганну машина уже не нужна. Он даже из комнаты-то вряд ли когда-нибудь выйдет. Однако автомобиль он не продал, телохранители по-прежнему на зарплате – два шофера, два охранника. Им дают поручения не чаще раза в неделю, а остальное время они просиживают штаны и режутся в карты. Завтра утром я пришлю за вами мою машину, а вечером поедете домой на своей – то есть на машине Иоганна, – и впредь она будет в вашем распоряжении.

– Не уверена, что босс это одобрит.

– Не волнуйтесь. Я вправлю ему мозги по поводу опасности, которой он вас подвергал. А вздумает возражать – узнает, что у меня достаточно денег вас переманить. Юнис, будьте благоразумны. Это не будет стоить ему ни доллара, все уже оплачено из бюджета компании. Давайте сменим тему. Что вы думаете о его планах насчет «тепленького тела»?

– Пересадка мозга действительно возможна? Или он хватается за соломинку? Босс с каждым днем все сильнее ненавидит все эти жуткие устройства, к которым прикован. Я скупила самые вызывающие наряды, какие нашла в магазинах, но порадовать его все труднее. Насколько осуществим его план?

– Милочка, это не наше дело. Он приказал, мы выполним. В этом вашем клубе состоят абсолютно все люди с четвертой отрицательной группой крови?

– Конечно нет! В стране должен быть примерно миллион таких людей, из них в клубе лишь около четырех тысяч.

– Досадно. А что вы думаете про объявления в газетах и теленовостях?

– Это будет стоить чертову уйму денег, но боссу, думаю, такое по карману.

– Безусловно. Но мне не нравится сама идея.

– Почему, сэр?

– Юнис, если пересадка случится, нельзя предавать ее огласке. Помните, какая шумиха поднялась, когда людей начали замораживать? Вряд ли, вы слишком молоды. Многих это задело за живое, и практику едва не запретили. Довод был таков: раз мало кто может себе это позволить, значит это не должно быть позволено никому. Боже, благослови наш народ! Наша страна прошла через периоды демократии, олигархии, диктатуры, республиканского правления, социализма и смеси всего вышеперечисленного, не меняя при этом конституции, а теперь у нас фактическая анархия при избранном диктаторе, хотя сохраняются законодательные органы и конгресс. И все это время главенствовало то самое убеждение: если что-то недоступно каждому, этого не должно быть ни у кого. И тут один из богатейших людей страны объявляет, что хочет купить живое тело другого человека, чтобы спасти свою поганую никчемную жизнь. Как думаете, чем это грозит?

– Босс не так плох. Если сделать скидку на его болезнь, он даже вполне мил.

– Это к делу не относится. Общество всколыхнется, вскроется, как гнойный нарыв. Проповедники начнут проклинать Иоганна, в сенат посыплются законопроекты, Ассоциация врачей прикажет своим членам держаться подальше от этой авантюры, и даже конгресс может запретить операцию. Конечно, Верховный суд признает такой закон противоречащим конституции, но к тому времени Иоганн уже отдаст концы. Поэтому – никакой огласки. В Клубе редкой крови ведется учет тех, кто обладает нужной группой, но в клубе не состоит?

– Не знаю. Маловероятно.

– Проверим. Предположу, что не меньше восьмидесяти процентов населения страны хотя бы раз сдавали кровь, чтобы определить ее тип. Группа крови может меняться?

– Нет, что вы! Поэтому мы, люди с редкой группой, так востребованы в качестве доноров.

– Хорошо. Почти каждый анализ на группу крови есть где-нибудь в компьютере. Все компьютеры сейчас взаимосвязаны, поэтому вопрос лишь в том, где искать и у кого спросить. Я в этом не разбираюсь, но знаю компанию, которая оказывает такие услуги. Мы все найдем, милочка. Когда процесс пойдет, я передам вам необходимые полномочия, чтобы вы могли проверять полученные данные и приводить в исполнение следующие стадии нашего плана, пока я ищу этого мясника Бойла в Южной Америке. Также…

– Мистер Саломон, мы въезжаем в дурной район!

Саломон включил интерком:

– Понял.

Убрав палец с переключателя, он добавил:

– Этих красавцев хлебом не корми, дай заехать в Заброшенную зону. Они ждут не дождутся, что кто-нибудь откроет стрельбу и даст им возможность пострелять в ответ. Простите, милочка. Нужно было отдать приказ держаться подальше от всех ЗЗ, пока вы на борту.

– Я сама виновата, – смиренно проговорила миссис Бранка, – не сказала, что объехать Девятнадцать-Бэ, минуя дурные районы, практически невозможно. Когда я езжу на работу, то делаю большой крюк. Но в машине нам ведь ничто не угрожает?

– Конечно. Даже если в нас попадут, этот старый танк нужно будет всего лишь немножко подкрасить. Но ребятам стоит иметь свою голову на плечах. Рокфорд – нормальный малый, бывший боец Синдиката, исполнитель, на которого навесили всю вину. А вот Чарли – телохранитель – настоящий выродок. У него лишняя игрек-хромосома. Первое убийство совершил в одиннадцать лет. Он…

Пуленепробиваемые стекла закрылись стальными ставнями.

– Должно быть, въехали в ЗЗ, – сказал Саломон.

Как только окна закрылись, в салоне включилось внутреннее освещение.

– Судя по вашим словам, эти ребята для нас опаснее любых дурных районов, – заметила миссис Бранка.

Саломон помотал головой:

– Что вы, милочка. Конечно, в любом рациональном обществе их давно бы ликвидировали, но раз в нашей стране смертная казнь запрещена, то я всецело пользуюсь их недостатками. Оба выпущены под мой залог и находятся на испытательном сроке. Им нравится их работа, плюс есть некоторые дополнительные меры безопа…

По корпусу автомобиля застучали автоматные пули.

В замкнутом пространстве салона грохот показался оглушительным. Миссис Бранка ойкнула и вцепилась в хозяина. «БДЫЩ!» – громыхнул взрыв. Юнис крепче ухватилась за мистера Саломона и зарылась лицом в его плечо.

– Попал! – закричал кто-то, и свет в салоне погас.

– В нас попали? – проговорила Юнис в рубашку Джейка Саломона.

– Нет, ни в коем случае. – Он приобнял ее правой рукой и погладил. – Чарли попал в них. По крайней мере, он так думает. Последний выстрел был из нашего башенного орудия. Вы в безопасности.

– А почему свет погас?

– Иногда бывает. Сильный удар. Сейчас включу аварийную подсветку. – Он отпустил Юнис и принялся шарить по потолку.

– Не надо! Обнимите меня снова! Темноты я не боюсь, но мне спокойнее, когда вы меня обнимаете.

– Как скажете. – Саломон придвинулся поближе и устроился поудобнее. – Какая вы теплая, – ласково произнес он чуть погодя.

– Вы тоже… мистер Саломон.

– Как насчет «Джейка»?

– «Джейк». Хорошо, Джейк. У вас такие сильные руки. Сколько вам лет?

– Семьдесят один.

– Не верю. На вид не скажешь!

– Я гожусь тебе в дедушки, кисонька. Просто кажусь моложе… в темноте. Но, согласно Библии, я уже год перебрал сверх положенного.

– Не смейте так говорить! Вы еще молоды! Джейк, давайте просто помолчим? Дорогой Джейк.

– Моя милая Юнис.

Через пару минут шофер объявил:

– Сэр, все чисто.

Ставни поползли вниз, и миссис Бранка поспешно отстранилась.

– Ой-ой! – нервно хихикнула она.

– Не волнуйся, стекло одностороннее. Снаружи ничего не видно.

– Это хорошо. Но свет меня все равно напугал.

– Да, все настроение испортил. А я только было почувствовал себя молодым.

– Вы молоды, мистер Саломон!

– Джейк.

– Джейк. Возраст не имеет значения. Боже, я вам все оборки на рубашке нательной краской измазала!

– А я тебе прическу испортил.

– Прическу я поправлю. А вот что скажет ваша жена, увидев рубашку?

– Спросит, почему я не переоделся. Юнис, милая, я не женат. Меня давно променяли на более свежую модель.

– Ну и дура ваша жена. Джейк, вы – настоящая классика, а она с годами только лучше. Как теперь мои волосы?

– Чудесно. Превосходно.

– Я готова еще разок съездить в Заброшенную зону, чтобы вы их снова растрепали.

– А я-то как готов! Но пора везти тебя домой – если только ты не хочешь слетать со мной в Канаду? К полуночи вернемся.

– Хочу, но не могу. Никак не могу. Отвезите меня домой. Садитесь поближе, обнимите меня, но волосы не трогайте.

– Постараюсь. – Саломон назвал шоферу координаты квартиры миссис Бранки и добавил: – И никаких больше Заброшенных зон, бандиты психованные! Вам бы только пострелять!

– Есть, мистер Саломон.

Дорога проходила в тишине, пока миссис Бранка не произнесла:

– Джейк… а вы ведь ощущали себя очень молодым, пока нас не прервали.

– Я понял, что ты почувствовала.

– Конечно. И была готова все вам позволить, это вы тоже поняли? Джейк, хотите мое голое фото? Качественное, не такое, какой сделал бы ваш мутный знакомый за кучу денег.

– Попросишь мужа сфотографировать и украдешь для меня копию?

– Что за чепуха! Джейк, мой сладкий, у меня сотни голых снимков – я ведь раньше в конкурсах красоты участвовала. С радостью поделюсь одним… если пообещаете держать язык за зубами.

– Конфиденциальная информация. Можете смело довериться своему адвокату.

– Какое фото предпочитаете? Высокохудожественное или соблазнительное?

– Гм… трудно выбрать!

– Мм, можно и совместить. Как насчет меня в душе, с мокрыми волосами, ни пятнышка краски на теле, никакого макияжа, ни даже… сами увидите. Устроит?

– Я буду пялиться на него день-деньской!

– Получите. Мы почти приехали, так что давайте сменим тему. Джейк, у босса есть шансы на успешную операцию?

– Я не медик, но полагаю, что никаких.

– Я тоже так думаю. Выходит, жить ему недолго что с операцией, что без нее. Джейк, до конца его дней я постараюсь одеваться как можно более откровенно.

– Юнис, ты славная девушка. Это куда лучший способ отблагодарить его за страховой счет, чем банальное «спасибо».

– Джейк, я даже не думала о деньгах, только о боссе. Мне его жалко. Куплю сегодня что-нибудь по-настоящему экзотическое, а если не найду, то обойдусь прозрачным купальником – просто, но с правильной краской можно настоящую конфетку сделать. Джо это хорошо умеет. А раз у меня теперь будет охрана, то попробую как-нибудь вообще ничего не надевать – только краска и туфли на шпильке, чтобы красоту ног подчеркнуть. Да-да, не нужно напоминать, что они у меня красивые! Туфли, краска и нейлоновые трусики – отлично.

– И духи.

– Джейк, босс не чувствует запахов. У него уже давно обоняние отказало.

– Зато я чувствую.

– И правда. Хорошо, надушусь для вас. А для босса накрашусь. Никогда еще не одевалась на работу так откровенно… но раз в людный офис ездить теперь не нужно, то стоит проверить, понравится ли боссу такое. В крайнем случае полупрозрачным халатиком прикроюсь. Джо нравится придумывать провокационные наряды и расписывать меня. К тому же к боссу он не ревнует. Ему жалко старика, как и мне. Вот только находить новые экзотические наряды непросто, хоть я и хожу по магазинам как минимум раз в неделю.

– Юнис.

– Да, сэр… Джейк.

– Не ходи сегодня по магазинам. Считай, что это приказ босса, а я говорю от его имени.

– Хорошо, Джейк. Но почему?

– Если хочешь, можешь завтра прийти в одной краске – мои ребята доставят тебя на работу в целости, как королевскую корону. Но сегодня мне нужна машина. А с завтрашнего дня сможешь пользоваться автомобилем и охраной Иоганна, и по магазинам с ними ездить, и все, что угодно.

– Хорошо, сэр, – кротко ответила Юнис.

– Ты зря считаешь, что Иоганну недолго осталось. Проблема в том, что ему осталось слишком долго.

– Как это?

– Он в ловушке. Медики заграбастали его в свои лапы и не позволят просто так умереть. Он упустил свой шанс, позволив им приковать себя к машине жизнеобеспечения. Заметила, что еду ему приносят без ножа и вилки? Только пластиковую ложку кладут.

– У него сильно дрожат руки. Иногда я сама его кормлю, потому что ему не нравится, когда медсестры вокруг «мельтешат», как он выражается.

– Подумай хорошенько. Они сделали все, чтобы Иоганн не мог умереть. Сконструировали эту адскую машину, которая причиняет ему нестерпимую боль. Юнис, пересадка мозга – единственный способ обмануть врачей. Изощренное самоубийство.

– Не может быть!

– Правда. Ему недоступны более простые способы, поэтому он придумал хитрый. Мы с тобой поможем ему, сделаем все, как он, черт побери, того желает! Что ж, мы у твоего дома. Не плачь, глупышка, а то у мужа возникнут лишние вопросы. Ничего ему не рассказывай. Поцелуешь меня напоследок?

– Конечно!

– Утри слезы и поверни ко мне свое милое личико, пока ребята не открыли дверцы.

Вскоре Юнис прошептала:

– Прекрасный поцелуй, Джейк. Как и тот первый. Мне больше не хочется плакать. Но я слышу, открывается замок.

– Они подождут, пока я не открою дверцу изнутри. Можно проводить тебя до квартиры?

– Мм… я найду объяснение охране, но присутствие главного юриста компании объяснить труднее. Джо не ревнует к боссу, а вот к вам может и приревновать. Нельзя этого допустить… особенно когда мы почти дали ему веский повод.

– Надо бы исправить это «почти».

– Посмотрим, дорогой мой Джейк. Я простая девушка с фермы в Айове, и сегодня мои моральные устои серьезно пошатнулись… должно быть, меня совратили миллион долларов, «роллс-ройс»… и один городской хлыщ. Мне пора, милый.

3

Телохранители в почтительном молчании проводили ее до дверей квартиры. Миссис Бранка с новым интересом разглядывала Чарли, недоумевая, как этот серенький человечек, по виду – добрый отец семейства, может быть беспощадным убийцей, каким описал его Джейк.

Охранники стояли по обе стороны от Юнис, покуда та говорила по домофону, и дождались, когда ее муж отопрет. Как только дверь распахнулась, Рокфорд отсалютовал и сказал:

– Будем ждать вас на этом же месте в девять сорок, мисс.

– Благодарю вас, Рокфорд. Спокойной ночи. Спокойной ночи, Чарли.

Джо Бранка закрыл дверь на все замки и заново включил сигнализацию.

– Что за хрень? Где ты подцепила этих горилл?

– Может, сперва поцелуешь меня? Я не слишком задержалась, еще даже шести нет.

– Не финти, женщина. Еще горилла два часа назад пригнал твой драндулет – ладно, дворецкий твоего босса звякнул. – Джо снял с жены плащ и поцеловал ее. – Так где шлялась, дурында? Я скучал.

– Скучал? Как это приятно!

– Бегал по потолку! Что случилось?

– Дорогой, так ты волновался? Боже, я сейчас расплачусь.

– Не волновался. Шестерка Смита сказал, тебя послали по делу, привезут в казенной тачке. Знал, ты в безопасности. Просто сказали, дело минутное, а ты столько времени проболталась. Сечешь?

– Секу. Все просто: босс отправил меня со своим главным помощником Джейком Саломоном, ты знаешь.

– Адвокат-решала. Секу.

– Мистер Саломон отвез меня на своей тачке к себе в офис поработать над делом, которое боссу вынь да положь. Босс такой нетерпеливый с тех пор, как на проводах.

– Пора бы старому говнюку откинуться. Бедняга.

– Не говори так, дорогой. Я думать об этом без слез не могу.

– Ну ты и размазня. Правда, я тоже.

– Поэтому я тебя и люблю. Короче, работы оказалось много. Мистер Саломон велел своим телохранителям отвезти меня домой. Они зачем-то ломанулись через Птичье Гнездо, и по нам стали палить. Весь борт искорежили.

– Совсем ад?

– Даже не чистилище. Весело.

– А внутри как было?

– Ужасно шумно, но волнующе. Я так возбудилась!

– Да ты от всего возбуждаешься, телочка. – Он улыбнулся и взъерошил ей волосы. – Главное, ты дома, жива-здорова. Раздевайся. Из меня вдохновение так и прет, по потолку бегаю!

– Какого рода вдохновение, милый? – спросила она, стягивая с правого плеча полусвитер. – Ты ел? Если начнешь рисовать, даже для перекуса не прервешься.

– Чего-то слопал. Такое вдохновение, аж колбасит. Я тебе разогрею что-нибудь. Курицу? Спагетти? Пиццу?

– Все равно. Если вдохновение такое, то лучше подкрепить силы. – Юнис скинула сандалии, стащила трусики-юбку и уселась на пол, чтобы стянуть чулок. – Будешь рисовать меня или на мне и щелкнешь?

– И то, и то. Будет офигенно. Сверхновая!

Юнис аккуратно сложила одежду и села в позу лотоса:

– Не секу. И то, и то?

– И то, и то. Увидишь. – Джо окинул ее взглядом и улыбнулся. – И вдохновение у меня тоже всякое.

– Вот как! Сделаешь мне хорошо?

– Могу подождать, если голодная.

– Любимый, когда я бывала настолько голодная, чтобы заставлять тебя ждать? К черту постель, бери подушку и иди ко мне!

Уже очень скоро миссис Бранка с удовольствием подумала, что поступила верно, не позволив Джейку ничего серьезного, – это наверняка не пошло бы ни в какое сравнение с тем, что ее ожидало дома… однако Джейк неплохо ее подготовил. Правда, нет ничего лучше, чем быть верной женой. Как правило. Какой чудесный, невероятный день! Может, рассказать Джо о повышении? Пожалуй, не стоит. Он захочет узнать больше, а ей нужно держать язык за зубами. Жаль. И тут она перестала соображать.

Спустя некоторое время она открыла глаза и улыбнулась мужу:

– Спасибо, любимый.

– Хорошо было?

– Как раз то, чего Юнис хотела. В такие минуты я уверена, что ты у меня Микеланджело.

Джо мотнул головой:

– Я точно не старина Микки. Он мальчиков любил. Я скорее Пикассо.

Юнис обняла его:

– Будь кем хочешь, дорогой, но главное – будь моим. А теперь я готова позировать. Поем в перерыве.

– Забыл. Письмо от мамы. Прочтешь?

– Конечно, милый. Принеси.

Джо принес нераспечатанное письмо. Юнис села и мельком просмотрела текст, прикидывая, что опустить. Ага, как и ожидалось, традиционная угроза «приехать погостить надолго». Это вслух не читаем. Джо ни в чем не может отказать мамаше, так что ему об этом знать незачем. Юнис хватило одного ее визита; тогда они еще жили в двухкомнатной квартире. С тех пор они перебрались в эту замечательную просторную студию, где Джо удобно творить. Пускать сюда назойливую старую перечницу? Чтобы никаких больше веселых трахов на полу? Нет, мама Бранка, ноги твоей не будет в нашем уютном гнездышке. Сиди в своей каморке и живи на пособие… а я время от времени буду посылать тебе чеки, якобы от Джо. И хватит с тебя!

– Чего пишет?

– Как обычно, дорогой. Желудок по-прежнему ее мучает, но уже реже. Священник порекомендовал ей другого врача. Давай прочитаю с начала. «Милый сынок, новостей у меня мало, но, если я сама не напишу, ты ведь не ответишь. Скажи Юнис, пусть напишет как можно больше, потому что твоя мамочка за тебя волнуется. Юнис, конечно, милая, но я все равно считаю, тебе лучше подошла бы девушка нашей веры…»

– Хва.

– Джо, не сердись. Она как-никак твоя мать. Я на нее не в обиде. Завтра найду время и напишу ей обстоятельный ответ. Пошлю «Меркурием» в корпоративном конверте, чтобы точно дошло. Босс возражать не станет. Ладно, остальное можно не читать, мы и так знаем, как она относится к протестантам, бывшим протестантам и тому подобное. Интересно, что бы с ней было, услышь она, как мы распеваем «ом мани падме…»

– Развонялась бы до усрачки.

– Ой, Джо! – Юнис пропустила кусок текста, включая абзац с самоприглашением в гости. – «Анджела опять беременна. Инспекторша злится, но я ей мозги вправила, пусть знает, как вести себя с порядочными людьми. Когда от нас, наконец, отстанут? Что плохого в том, чтобы рожать детей?» Джо, которая из твоих сестер – Анджела?

– Третья. Инспекторша права. Мама не права. Не читай подряд, киска, перескажи.

– Хорошо, милый. Там ничего особенного; опять сплетни о соседях, пустая болтовня о погоде. Из важных новостей – лишь то, что у твоей мамы меньше болит живот и беременность Анджелы. Я пойду смою краску – кстати, боссу понравилось сочетание красного и черного – и буду готова позировать, краситься или все подряд. Подогрей мне пиццу, я погрызу ее между делом. И, дорогой, сегодня позирую только до полуночи и буду страшно благодарна, если завтра ты встанешь со мной. Довольно рано, боюсь. Можешь потом спать дальше, а мне нужно очень рано встать.

– Зачем?

– Надо еще разок порадовать босса. – Юнис поделилась идеей о полной раскраске в сочетании с эротическим бельем.

Джо пожал плечами:

– Не вопрос. Зачем стринги? Глупо. Старый хрыч помирает, пусть чуток попялится напоследок.

– Дорогой, так надо. Босс считает себя современным и гордится тем, что «идет в ногу со временем», а на деле его взгляды сформировались давно, когда нагота была не просто экстравагантной, а греховной. Он считает меня милой деревенской девушкой, которую современная мода обошла стороной. Минимум белья, краска и туфли – и по его «современным» стандартам я уже не голая. Милая девушка, лишь притворяющаяся развратной, чтобы его потешить. Босс это обожает.

Джо помотал головой:

– Не секу.

– Ну как же, дорогой! Ты же сам рассказывал мне про символизм в искусстве. Вот и здесь то же самое, с понятными боссу символами. Нагота в наше время ничего особенного не значит, а для него – значит. Если я сниму последний клочок нейлона, то превращусь из милой шаловливой девушки в обычную шлюху.

– А чего тут плохого? Анджела – шлюха.

(«Постоянно забывающая предохраняться», – сказала Юнис про себя.)

– Ничего плохого. Но босс считает иначе. Его непросто понять. Мне двадцать восемь, а ему за девяносто, и в ход его мыслей я не врубаюсь. Если перегнуть палку, он может рассердиться, а то и вообще меня уволить. Что нам тогда делать? Ты ведь не хочешь продать эту милую квартирку?

Все так же в позе лотоса, она огляделась. Да, очень мило. Все, кроме припаркованного у выхода «гэдэбаута» и кровати в углу, являло собой пестрый беспорядок живописной студии, переменчивый, но в то же время постоянный. Высокие северные окна защищала узорчатая стальная решетка – красивая и очень прочная. Здесь Юнис всегда было тепло и уютно.

– Юнис, радость моя…

Юнис замерла. Джо пользовался краткоязом почти постоянно, и она всякий раз удивлялась, когда он переходил на правильный английский, хотя Джо владел им так же хорошо, как она… ну, почти так же хорошо. Во всяком случае, он говорил достаточно грамотно для человека, учившегося по практически ориентированной программе.

– Что, милый?

– Я-то секу. Про тебя не знал. Проверял, красавица моя. Мне, конечно, не девяносто лет, но любой художник понимает значение фигового листка. Не нужно искать в символизме мистера Смита того, чего там нет. Но будь по-твоему. Фиговый листок так фиговый листок, и пускай он дальше обманывается – «смотри, но не трогай, а то мама выпорет». Разрисую тебя как сексуальное преступление в поисках места, где ему совершиться.

– Здорово!

– А насчет работы не парься. Хатка у нас крутая, свет отличный, мне по кайфу, но если ее не станет, перетопчусь. Бедность меня не пугает.

(Зато меня пугает, дорогой!)

– Милый, я тебя люблю.

– Мы делаем это ради умирающего старикана, а не ради хаты, ясно?

– Секу! Джо, ты лучший муж на свете!

Он не ответил, лишь простонал что-то невразумительное – так всегда начинались его творческие родовые схватки. Юнис молча ждала. Наконец Джо вздохнул:

– Задачка для твоего босса дала выход моему вдохновению. Завтра будешь русалкой.

– Отлично.

– И сегодня. Сверху покрасим в цвет морской волны; на губах, щеках и сосках просвечивает розовый блеск. Ниже пояса золотая чешуя, выше плавно переходит в кожу. Фон – морские глубины с редкими лучами света. Традиционно, романтично. Но кверху дном.

– И? – осторожно спросила Юнис.

(Когда Джо творит, трудно угадать, можно ли ему сейчас задавать вопросы.)

Он улыбнулся:

– Обманка. Ты плывешь. Ныряешь ко дну, выгнув спину, волосы струятся, пальцы ног вытянуты, свет рябится – красота! Но закрепить образ нечем, проволока не пойдет, ее не скроешь. Волосы струиться не будут, ягодицы и грудь отвиснут…

– Моя грудь не отвиснет!

– Спокуха. Я знаю, что у тебя прекрасная грудь. Но любая плоть имеет свойство провисать, и художнику это видно. Всем видно, но не все это осознают. Чувствуют, что-то не так, но не знают что. Глаз не обманешь. Нужен настоящий нырок. Иначе не искусство, а пародия.

– Ну, – задумалась Юнис, – можно взять у соседей стремянку и положить перед задником матрас. Я прыгну, как в бассейн. Надеюсь, не ушибусь.

– Еще чего! Шею себе свернешь, дурында! Нырять надо вверх, а не вниз.

– Что?

– Я же сказал – фон будет кверху дном. Ты подпрыгнешь, как будто отбиваешь мяч. Я сниму прыжок на стереокамеру – шесть, семь, восемь, девять раз, пока не выйдет как надо. Потом переверну картинку – получится ныряющая ко дну русалка.

– Вот я глупая!

– Не глупая. Просто не художник. – Джо снова застонал, и Юнис промолчала. – За вечер не управимся. Фон нарисую завтра, а сегодня распишу тебя на пробу и поснимаем прыжки без фона. Ляжем рано и встанем рано, чтобы снова тебя раскрасить.

– Идет, – согласилась она. – Но зачем красить меня дважды, если русалкой мне быть уже завтра? Могу лечь одна на раскладушке, чтобы краска не стерлась, а завтра ты просто немножко подправишь. Так и поспать подольше можно.

Джо помотал головой:

– Для босса раскрашу иначе. Да и нельзя тебе спать в краске.

– С моей кожей ничего не случится.

– Вот именно, зайка. С ней ничего не случается потому, что я не крашу тебя слишком часто, слишком густо и слишком надолго. И всегда слежу, чтобы ты смыла ее до последней точечки, а потом мажу тебя оливковым маслом. Все знают, что бывает с девушками, которые чересчур много красятся. Прыщи, угри, зуд, воспаления… жуть! Ради босса я тебя, конечно, с головы до ног распишу, но каждый день этого делать не буду. И как придешь домой – сразу в душ, ясно?

– Есть, сэр!

– Так что иди смывай сегодняшнюю краску, а я пока пиццу разогрею.

Спустя несколько минут Юнис выключила душ и крикнула из ванной:

– Ты что-то сказал?

– Забыл рассказать, что Большой Сэм заходил. Пицца готова.

– Будь добр, отрежь мне кусочек. Чего ему надо? Опять в долг просил?

– Нет. То есть я ему дал пятерку… Но вообще-то, он зовет нас на воскресную медитацию. У Джиджи на хате.

Юнис вошла в комнату, завернутая в полотенце:

– На целый день? Будем только мы вчетвером или весь его класс?

– Нет. Круг Семерых.

– Свинг?

– Он не сказал. Наверное.

– Значит, свинг. – Юнис вздохнула. – Милый, мне не жалко, что ты дал ему пять долларов, которые он никогда не вернет. Но Большой Сэм – не гуру, а просто жеребец. И наркоман.

– Юнис, Большой Сэм и Джиджи делятся всем, что у них есть. А меняться партнерами никто никого не заставляет.

– В теории. Но единственный способ вырваться из Круга – не входить в него. Особенно в Круг Семерых. Ты пообещал? Если надо, я стисну зубы и буду улыбаться.

– Нет. Сказал, посоветуюсь с тобой.

– И что ты хочешь, чтобы я ответила, сладкий мой?

– Не пойдем.

– Милый, это не ответ на твой вопрос. Почему ты так рвешься в этот Круг? Туда входит какой-нибудь искусствовед или галерист? Или тебя интересует Джиджи? Так пригласи ее позировать днем, когда я на работе. Она примчится, виляя хвостом. Я видела, как она на тебя пялится.

Джо с улыбкой покачал головой:

– Нет, детка. Поверь мне, я не ответил Большому Сэму, потому что подумал: вдруг тебе захочется вступить в Круг? Мне и самому Сэм не очень нравится – плохая аура.

– Здо́рово! Милый, я не против свинга; я ведь обещала тебе еще перед свадьбой. И когда ты просил, не отказывала. Мне даже понравилось – вот только один раз было скучновато. Но я люблю оценивать новых людей.

– Держи свою пиццу и залезай на трон. Раскрашу тебе ноги, пока ешь.

– Хорошо, милый.

Юнис забралась на кресло для натурщицы, держа в каждой руке по куску пиццы. Длительное время в квартире раздавался лишь хруст откусываемого теста да приглушенные ругательства Джо, переходящего от восторга к отчаянию и наоборот. Никто не замечал издаваемых другим звуков; Джо Бранка вошел в творческий транс, его жена наслаждалась моментом любования.

Наконец Джо подал ей руку и сказал:

– Слезай.

– Можно взглянуть?

– Еще нет. Надо раскрасить грудь и под ней. Не поднимай руки, хочу все осмотреть.

– Ты ведь каждый волосок на моем теле знаешь.

– Тихо. Надо обмозговать утреннюю раскраску.

Пораздумав, Джо сказал:

– Думал тут, не слишком ли для твоего босса, если появишься в одних стрингах. Всё, дотумкал.

– И?

– Нарисую лифчик.

– Милый, но ты все испортишь! Русалки не носят лифчиков!

– Думал. Плохая эмпатия. Пусть будут раковины. Такие выгнутые, ребристые, сама знаешь.

– Извини, милый, но я не знаю. В Айове нет моря.

– Не важно. Раковины уберут плохую эмпатию, все символы один к одному. – Джо ухмыльнулся. – Красотуля моя, я нарисую лифчик из раковин так натурально, что твой босс весь день будет гадать, правда это лифчик или все-таки нарисовано. Если сломается и спросит – я выиграл!

Юнис весело засмеялась:

– Джо, да ты гений!

4

Не успел доктор Бойл выйти из операционной, как мистер Саломон вскочил:

– Доктор!

Бойл чуть замедлил шаг:

– Ох. Опять вы. Валите к черту в ад!

– Когда-нибудь обязательно, но подождите минутку, доктор.

Хирург ответил со сдержанной яростью:

– Послушайте, любезный… я оперировал одиннадцать часов с одной короткой передышкой. Теперь я ненавижу всех, особенно вас. Оставьте меня в покое.

– Я думал, вам не помешало бы выпить.

Бойл неожиданно улыбнулся:

– Где ближайший паб?

– В двадцати шагах отсюда, на этом этаже. В моей машине. Австралийское пиво на любой вкус – холодное и комнатной температуры. Виски. Джин. Чего изволите.

– Чертовы янки, умеете убеждать! Ладно, только переоденусь.

Врач развернулся, но Саломон остановил его:

– Простите за вольность, доктор, но я распорядился сложить вашу верхнюю одежду к вам в сумку и отнести в машину. Не будем тянуть с выпивкой.

Бойл тряхнул головой и усмехнулся:

– И впрямь вольность. Отлично. Если запах вас не смущает, помоюсь и переоденусь в гостинице. Смелей, Макдуф!

Саломон ничего больше не сказал, пока они не оказались в машине с бокалами пива – крепкого австралийского для хирурга и слабого американского для Саломона. В юности будущий юрист как-то перебрал австралийского пива и с тех пор относился к нему с опаской. Огромный автомобиль мягко тронулся с места и дальше ехал плавно – Рокфорда предупредили, что пассажиры будут выпивать.

Когда гость наполовину осушил бокал и блаженно вздохнул, Саломон спросил:

– Доктор, как прошла операция?

– А? Да как по маслу. Мы готовились, отрабатывали, сделали, как же еще? Команду вы мне подобрали отличную.

– То есть вы хотите сказать, что операция прошла успешно?

– «…но больной умер». Вторая половина присказки.

Джейкоб Саломон почувствовал разом горечь и облегчение.

– Что ж, я этого ждал. Спасибо, доктор. Знаю, вы сделали, что могли.

– Да подождите! Я не сказал, что этот больной умер, просто закончил присказку. Операция прошла по плану, состояние больного, когда я оставлял его команде ассистентов, было удовлетворительным.

– Так вы полагаете, он выживет?

– Не «он», а «оно». Сейчас это не человек, и не факт, что когда-нибудь станет человеком. Умереть оно не может, если только суд не разрешит отключить систему жизнеобеспечения. Тело молодое и здоровое. При нынешней поддержке оно будет существовать – не как человек, а как протоплазма – сколь угодно долго. Годы. Мозг, когда я уходил из операционной, тоже был жив; наблюдался сильный альфа-ритм. Он тоже не умрет, поскольку его питает кровь здорового тела. А составят ли мозг и тело живого человека… вы в какую церковь ходите?

– Ни в какую.

– Жаль. Я хотел посоветовать вам позвонить Господу Богу и спросить у Него, поскольку сам ответа не знаю. Я сумел сохранить сетчатку и внутреннее ухо – первым из хирургов, кстати, хоть меня и называют жуликом, – а значит, оно, возможно, будет видеть и слышать. Возможно. Если спинной мозг срастется, не исключено, что восстановятся некоторые моторные функции, и тогда оно будет обходиться без части систем обеспечения. Но скажу вам чистую правду: скорее всего, этот мозг никогда не обретет связи с реальностью.

– Надеюсь, ваши опасения беспочвенны, – мягко ответил Саломон. – От этого зависит ваш гонорар. В договоре указано, что пациент должен как минимум видеть, слышать и говорить.

– Чушь собачья.

– В ином случае я не смогу выплатить вам деньги. Извините.

– Ошибаетесь. Да, упоминалась премия, до смешного большая сумма, о которой я и не думал. Ваш брат-крючкотвор может брать гонорар только в случае успеха, а у нас, мясников, другие правила. Мне платят за то, что я оперирую. Я прооперировал. Точка. Я добросовестный хирург, что бы ни говорили эти сволочи.

– Кстати. – Саломон достал конверт. – Вот ваш гонорар.

Хирург сунул конверт в карман.

– Не хотите пересчитать? – спросил Саломон.

– Зачем? Либо здесь условленная сумма, либо я иду в суд. Сейчас мне и то и другое глубоко фиолетово.

– Еще пива? – Саломон открыл новую бутылку убойного пойла из страны антиподов. – Ваши деньги – точнее, золотой эквивалент – в швейцарском банке. В конверте – документ с номером счета. Плюс уведомление, что мы оплачиваем все ваши издержки, все положенное вашей команде, все компьютерное время, все счета клиники и что там еще потребуется. Но я надеюсь позднее вручить вам и ту «до смешного огромную премию».

– От подарка не откажусь. Медицинские исследования дороги, и я намерен их продолжать. Хочется, чтобы в истории науки мне достался уважительный абзац, а не слава шарлатана.

– Конечно. Но у меня мотивы несколько иные.

Бойл хлебнул пива и несколько раз задумчиво моргнул:

– Кажется, я снова ляпнул бестактность. Извините. После операций я всегда бываю злой. Я забыл, что он – ваш друг.

Саломон вновь ощутил прилив горечи напополам с облегчением. Он осторожно ответил:

– Нет, Иоганн Смит мне не друг.

– Вот как? Мне показалось иначе.

– У мистера Смита нет друзей. Я юрист, которому он платит, а значит, служу ему верой и правдой.

– Ясно. Хорошо, что вы не испытываете к нему особых чувств. При трансплантации мозга прогноз всегда плохой, кому, как не мне, это знать. – Бойл снова задумался. – Хотя в этот раз может и получиться. Ткани совпали хорошо, на удивление хорошо, учитывая огромную разницу между донором и реципиентом. Группа крови одинаковая, что тоже плюс. Вдруг нам повезет? Даже разница в размерах черепной коробки не вызвала затруднений, как только я увидел мозг.

– Так отчего вы настроены настолько пессимистично?

– Знаете, сколько миллионов нервных связей затронуто? Думаете, я могу соединить их все за одиннадцать часов? Или за одиннадцать тысяч часов? Мы даже не пытаемся; просто вставляем мозг в голову и состыковываем концы спинного мозга, а дальше остается только вращать наши молитвенные ступы. Может, срастется, может, нет – и никто не знает почему.

– Это я понял. Мне непонятно другое: как вообще могут восстановиться эти миллионы нервных связей. Но вроде бы с шимпанзе у вас что-то получилось.

– Что-то! У меня все получилось, черт вас дери! Простите. Нервная система бесконечно изобретательна в самозащите. Вместо того чтобы восстанавливать старые связи, она находит новые – если может – и учится их использовать. Слышали о психологическом эксперименте с переворачивающими очками?

– Боюсь, что нет.

– На студента надевают очки с переворачивающими линзами. День-два он видит все вверх ногами: его водят за руку, кормят с ложечки, провожают в туалет. И вдруг он снова начинает видеть нормально – мозг переключил несколько сотен тысяч соединений и теперь верно интерпретирует новую информацию. Тут мы снимаем с добровольца очки, и он опять видит все вверх ногами, уже невооруженным взглядом. И вновь дня за два его мозг научается видеть мир правильно.

Нечто подобное произошло с моими ненаглядными шимпанзе, Абеляром и Элоизой. Сперва я думал, что эксперимент опять провалился. А потом они задергались, и пришлось их обездвижить, чтобы не поувечились. Их движения были бесконтрольными, как у новорожденного. Но со временем их мозг научился управлять новым телом. Не спрашивайте меня как; я хирург и не строю догадок. Спросите психолога, они это дело любят. Или священника – получите ответ ничуть не хуже, а то и лучше. Кстати, мне кажется или ваш водитель возит нас кругами? От клиники до гостиницы пять минут езды.

– Должен сознаться, что позволил себе еще одну вольность, доктор. Ваш багаж упакован, счет за гостиницу оплачен, а ваши вещи перевезены ко мне домой, в гостевую комнату.

– Ничего себе. Зачем?

– Для вашей безопасности.

– В гостинице было вполне безопасно. Вооруженная охрана у каждой двери, вооруженные лифтеры, пока войдешь или выйдешь, три раза документы спросят. Как в военной части. Да и все Соединенные Штаты, по сути, огромная военная часть. Вам это не досаждает?

– Все верно. Но мы привыкли. Ваша гостиница, безусловно, хорошо защищена. Но пресса следит за каждым нашим шагом, и внутрь могут проникнуть репортеры. И полиция.

Бойл встревожился, но не испугался:

– Осложнения с законом? Вы заверили меня, что уладили эти вопросы.

– Так и есть. Как я уже говорил, донор состоял в браке и, на наше счастье, оба супруга дали предварительное согласие на донорство. Мы нашли несколько тысяч человек с нужной группой крови. Все они подписали негласные договоры и получили задаток. Но мы не могли рассчитывать, что кто-нибудь из них погибнет вовремя. Статистика была не на нашей стороне. Однако так вышло, что один донор действительно погиб, не оставив нам препятствий – по крайней мере, непреодолимых, – уточнил Саломон, вспомнив чемодан потрепанных банкнот. – Суд разрешил операцию как «полезное и необходимое научное исследование». Тем не менее пресса поднимет шум, и другие суды могут оспорить разрешение. Доктор, если пожелаете, то через час я могу доставить вас в Канаду, а через сутки – в любую точку планеты. И даже на Луну. Если захотите.

– На Луну? Звучит неплохо. Я там еще не бывал. Говорите, мои вещи у вас?

– Да. Располагайтесь как дома.

– А горячая ванна имеется?

– Разумеется.

– Тогда я бы выпил еще пива, принял ванну и поспал часиков десять. Меня уже арестовывали. Не привыкать.

5

Иоганн Себастьян Бах Смит был в каком-то другом месте. Где именно, он не знал, не беспокоился, не задумывался… не знал, был ли он собой, не осознавал себя и вообще ничего; не осознавал, что ничего не осознает.

Затем медленно, спустя вечность, он выплыл из небытия общего наркоза в сон. Сны длились неопределенно долгое время, бесконечно… Миссис Шмидт, Йонни выйдет гулять? Свежие новости! Чудовищные зверства в Бельгии, читайте подробности!.. Иоганн, не смей входить без стука, негодный мальчишка!.. В капусте нашли… Маржа возрастет до завтрашнего открытия торгов… А вот и ни фига не в капусте, дети из пупка вылезают, ничего-то ты не знаешь… Джонни, ты же знаешь, это нехорошо, а вдруг мой отец войдет?.. Красивая девушка – как песня… Эй, позырь, у нее сиськи голые!.. Сержант, я уже один раз пошел служить добровольцем, и мне на всю жизнь хватило… Отче наш иже еси на небесех да святится имя твое и да будет каждый сам за себя Смит старина ты тоже поставил подпись а у меня другие дела в четверг после дождичка непременно Иоганн милый как ты мог подумать такое про собственную жену обязанность мужа мистер Смит и я уверен суд согласится что четыре тысячи ежемесячно очень скромная девушка никогда такого не сделает Шмидт и если еще раз увижу тебя рядом с моей дочерью оторву большой куш не стоит бумаги на которой они напечатаны Иоганн что скажет твой отец когда вернется в дом на просторе где олени и антилопы играют честно и получишь что причитай не причитай девонька а лучше махни рукой подмахни мне эту бумагу махни на юг не глядя сломя голову в ее гроб а ее папаня нас услышал и начался кошмар да вовсе не кошмар Иоганн а просто занятно ты меня понимаешь старина у меня ничего за душой а своя рубашка ближе к телу и никто не служит другому телом и душой если только не хочет выбиться наверх девушка заслуживает уважения как любая живая душа видели подругу моей девушки заботиться о ней покуда вы оба будете жить честно, трудиться изо всех сил и оплачивать счета по грузоперевозкам где ты солнышко село звезды вышли из моей комнаты немедленно иначе муж меня убьет а соседи постоянно высматривают где ты ставишь велосипед окупится мигом папа если я начну развозить газеты и дам задний ход чтобы прижаться крепче Джонни ты такой большой национальный долг никогда не будет выплачен так что все наши компании должны ставить на инфляцию берите кредиты сейчас и платите позже чем ты думаешь я такая раз отпустила тебя в педагогический колледж чтобы стать учителем сынок а теперь я вижу в ранних системах оповещениях нет никого смысла без способности страны нанести ответный удар необходимо наращивать ядерную потенцию юности юность Юнис Юнис! куда она подевалась потеряна Галлия и Альбион потерян Рим но худшее в том что я потерял Юнис найдите кто-нибудь Юнис… иду, босс… где ты была я все время была рядом босс…


Сны продолжались бесконечным стереокино – со звуком, запахами, осязанием – и были полностью сюрреалистичны, но он этого не замечал. Они текли сквозь него, или он сквозь них абсолютно логично. Так ему казалось.

Тем временем мир тек вокруг него – и забыл его. Попытка пересадить живой мозг дала обильную пищу для пустословия видеокомментаторам и «экспертам», приглашенным «во имя науки» излить в эфир свои домыслы и предрассудки. Один жадный до общественного внимания судья выписал ордер на арест «доктора Линдона Дойла» (именно так), но доктор Линдси Бойл покинул зону американской юрисдикции до того, как ордер был выписан, и задолго до того, как имя и фамилию исправили. А один знаменитый и модный евангелист заклеймил трансплантацию в проповеди на библейский текст о суете сует.

Но уже на третий день впечатляющее и необычно кровавое политическое убийство вытеснило Иоганна Смита из новостей. Евангелист обнаружил, что по этому случаю может повторить проповедь, заменив в ней несколько предложений, что и сделал, инстинктивно чувствуя ненависть простых американцев к сильным мира сего.

Как всегда, число рожденных без лицензии детей превысило число лицензированных, а число абортов превысило и то и другое. «Апджон интернейшнл» сообщила о дополнительных дивидендах. Предвыборная кампания получила новый толчок после заявления двух консервативных партий, СДС и ПЛА, о проведении совместного (но с сохранением автономии) съезда с (необъявленной, но подразумеваемой) целью переизбрать действующего президента. Председатель ультралевого крыла Либерального конституционного объединения обличил это как типичный криптофашистский капиталистический заговор и предрек ноябрьскую победу конституционных свобод. Мелкие партии – демократы, социалисты и республиканцы – провели свои съезды в спокойной атмосфере (все они были слишком малочисленны и почти не имели в составе делегатов моложе шестидесяти пяти) и в новостях практически не появлялись.

На Ближнем Востоке в результате землетрясения за три минуты погибло девять тысяч человек, что нарушило баланс террора и таким образом повысило и без того высокую вероятность войны в регионе. Китайско-американская комиссия по освоению Луны объявила, что лунные колонии самообеспечиваются белками и углеводами на 87 процентов, и увеличила субсидируемую миграционную квоту, отказавшись, впрочем, снизить требования к грамотности потенциальных колонистов.

Иоганн Себастьян Бах Смит продолжал смотреть сны.


Спустя неизмеримое время (как можно измерить сны?) Смит проснулся настолько, что начал воспринимать себя – рефлекторное самоосознание бодрствования в противоположность нерассуждающему и необъяснимому бытию сна. Он знал, кто он: Иоганн Себастьян Бах Смит, глубокий старик, не ребенок, не подросток, не юноша, не мужчина средних лет, – и чувствовал свое сенсорное окружение, которое было нулевым: темнота, тишина, полное отсутствие любых физических ощущений, включая мышечные и осязательные.

Он гадал, началась ли уже операция и каково это будет, умереть? Боли он не боялся; его заверили, что непосредственно в мозгу нет болевых рецепторов и анестезия требуется лишь для того, чтобы он не боялся и не дергался во время операции. К тому же за последние годы Смит свыкся с болью – она была его постоянной спутницей, почти что давней подругой.

Потом он снова уснул и снова видел сны, не ведая, что врачи следят за электрической активностью его мозга и что краткое пробуждение пациента, заметное по мониторам, вызвало у них ажиотаж.

Проснувшись в следующий раз, Смит предположил, что его небытие и есть смерть. Он обдумывал эту возможность без паники, поскольку смирился с неизбежностью смерти еще полвека назад. Если это действительно смерть, то он не в раю, который ему обещали в детстве, и не в аду, в который давно перестал верить. Не было даже ожидаемого полного отсутствия «я» – одна лишь беспросветная скука.

Он опять погрузился в сон, не ведая, что ответственный за его жизнеобеспечение врач решил: пациент бодрствовал достаточно долго, а значит, можно замедлить частоту искусственного дыхания и скорректировать состав физраствора.

Смит опять проснулся и оценил ситуацию. Если он мертв – в чем вроде бы не было сомнений, – то что у него осталось и как минимизировать убытки? В активе: ничего. Поправка: осталась память. Было расплывчатое воспоминание о недавнем воспоминании, о запутанных и безумных снах, вероятно – из-за наркоза, а следовательно, неважных. Также осталась более старая, но более четкая память, что он – Иоганн Смит. Или был им. Что ж, Иоганн, старый ты козел, если нам с тобой предстоит провести в небытии целую вечность, неплохо бы вспомнить все, что мы вместе натворили.

Все? Или только хорошее? Нет, без соли будет слишком пресно. Надо вспоминать все. Раз впереди вечность, а развлекаться больше нечем, нужно растянуть занятие на возможно долгий срок… поскольку даже самые приятные события могут надоесть, если прокручивать их вновь и вновь.

Но начать лучше с чего-то приятного. Потренироваться. С чего же? Главных тем у нас всего четыре: деньги, секс, война и смерть. Остальные – побочные. Что выбираем? Верно! Молодец, Юнис; я ведь старый козел и сожалею лишь о том (весьма сильно сожалею!), что не познакомился с тобой лет сорок-пятьдесят назад. Тебя тогда, конечно, еще и в проекте не было – вот жалость! Скажи-ка, милая, а те раковины были лифчиком или их просто нарисовали на твоей прелестной коже? Долго ломал над этим голову. Надо было спросить и дать тебе повод надо мной посмеяться. Давай расскажи прадедушке. Позвони мне – я, правда, нужную частоту не знаю, ее нет в справочниках.

Боже, как ты была хороша!

Давай вспомним что-нибудь другое – тебя, моя милая Юнис, я никогда не забуду, хотя пальцем к тебе ни разу не притронулся, черт побери! Давай вспомним, к кому я притрагивался. Самую первую девушку? Ну уж нет, ты тогда все испортил, мужлан неуклюжий. Вторую? Да-да, в пижаме с котиками! Миссис Виклунд. Имя? А я знал ее имя? Помню только, что не называл ее по имени ни тогда, ни потом, хотя она позволяла мне приходить к ней еще несколько раз. Позволяла? Скорее поощряла. Специально устраивала встречи.

Мне было четырнадцать, четырнадцать с половиной, а ей… лет тридцать пять? Помню, она упомянула, что замужем уже пятнадцать лет, так что пусть будет тридцать пять. Какая, впрочем, разница? То был мой первый раз с женщиной, которая действительно меня хотела и дала это понять, ловко взяла в оборот тощего нетерпеливого мальчишку, почти девственника, успокоила, сделала так, чтобы ему понравилось и чтобы он понял, что понравилось ей, оставила у него самые лучшие воспоминания.

Благослови тебя Господь, миссис Виклунд! Если ты тоже где-то рядом, во мраке – ведь ты наверняка умерла гораздо раньше меня, – надеюсь, тебе так же приятно вспоминать обо мне, как мне – о тебе.

Перейдем к деталям. Твоя квартира была прямо под нашей. Одним холодным ненастным вечером ты пообещала мне четвертак (немыслимые по тем временам деньги, десяти центов хватило бы за глаза) и попросила сходить в магазин. Зачем? Сейчас проверим твою память, старый похотливый разбойник! Точнее, старый похотливый покойник. Правда, с объектами здесь не густо… Не важно. Чем еще себя потешить? Ладно, вспоминаем: полфунта вареного окорока, пакет картошки, дюжина яиц (дюжина яиц стоила тогда семь центов – бог ты мой!), буханка хлеба за десять центов и… что-то еще. Ах да, катушка белых ниток номер шестьдесят из галантерейного магазинчика рядом с аптекой мистера Гилмора. Им владела миссис Баум, мать двоих сыновей, один погиб в Первую мировую, другой стал видным специалистом в электротехнике. Но вернемся к тебе, миссис Виклунд.

Ты услышала, как я подъехал на велосипеде, и открыла дверь. Я занес покупки на кухню. Ты мне заплатила, предложила какао и – почему я не боялся, что мама узнает? Папа и мистер Виклунд работали, а вот мама? Точно, ушла на занятия в швейный кружок.

Пока я пил какао и был весь из себя вежливый, ты включила патефон и поставила пластинку… что там была за песня?.. ах да, «Марджи»… и спросила, умею ли я танцевать. И ты научила меня танцевать – на диване.


Техник бригады жизнеобеспечения заметил на осциллографе скачок мозговой активности и, решив, что пациент испуган, ввел транквилизатор. Иоганн Смит незаметно для себя уснул под скрип механического патефона. По словам миссис Виклунд, они танцевали фокстрот. Ему было плевать на названия танцев; он обнимал ее за талию, она обнимала его за шею, в ноздрях стоял ее теплый чистый запах. А потом она соблазнила его.

После долгого экстатического блаженства он произнес:

– Юнис, сладкая моя, я и не знал, что ты умеешь танцевать фокстрот.

Она улыбнулась в ответ:

– Босс, вы не спрашивали. Дотянешься до патефона, чтобы выключить?

– Конечно, миссис Виклунд.

6

Иоганн Смит осознал, что небытие обретает формы. Под головой что-то было, в пересохшем рту ощущалось присутствие какого-то предмета, вроде тех мерзких штук, какими зубные врачи пытают своих жертв. Вокруг по-прежнему была полная темнота, но тишина перестала быть абсолютной. Рядом что-то хлюпало… Сейчас любой звук казался ему приятным. Иоганн крикнул:

– Эй! Я живой!

В соседней комнате наблюдатель вскочил, опрокинув стул:

– Пациент пытается говорить! Позовите доктора Бреннера!

Из динамика раздался спокойный голос Бреннера:

– Клифф, я с пациентом. Созови команду и оповести доктора Хедрика и доктора Гарсию.

– Сию минуту!

Иоганн продолжал кричать:

– Эй, черт бы вас побрал! Есть здесь кто-нибудь?!

Вместо слов из глотки вырывалось нечленораздельное мычание.

Врач приложил к зубам Смита палочку-репродуктор и прижал к своему горлу микрофон:

– Мистер Смит, вы меня слышите?

Пациент снова замычал, на этот раз громче и с большим усилием. Врач ответил:

– Извините, мистер Смит, но я вас не понимаю. Если слышите меня, издайте один звук. Любой, но один.

Пациент промычал один раз.

– Хорошо, замечательно, вы меня слышите. Давайте договоримся: один звук означает «да», два – «нет». Если вы поняли, ответьте двумя звуками.

Смит промычал дважды.

– Отлично. Теперь мы с вами можем общаться. Один звук – «да», два – «нет». У вас что-нибудь болит?

Два звука:

– Ы… о!

– Ясно! Теперь попробуем по-другому. Ваши уши закрыты звукоизолирующим материалом; мой голос передается вам во внутреннее ухо через зубы и верхнюю челюсть. Сейчас я приоткрою ваше левое ухо и попробую с вами поговорить. Поначалу звук может быть для вас болезненно громким, поэтому я буду шептать. Ясно?

Смит замычал. Он почувствовал мягкое, но уверенное прикосновение и услышал, как что-то оторвалось.

– Теперь слышите?

– А… э…

– А теперь?

– А… э… о… о… у… а… у… о… а… ы… о… а!

– По-моему, это целое предложение. Не пытайтесь пока говорить. Просто издавайте один или два звука.

Иоганн повторил:

– Конечно, я могу говорить, идиот хренов! Выньте эту дрянь у меня изо рта! – Гласные прозвучали довольно отчетливо, а вот согласные не вышли вовсе.

– Доктор, как пациент сможет говорить со всеми этими штуками во рту?

– Сестра, не лезьте не в свое дело, – тихо сказал Бреннер. – Мистер Смит, у вас во рту слюноотсос, чтобы вы не захлебнулись слюной или мокротой. Пока я не могу его убрать, так что придется потерпеть. Также на вас маска, и снять ее может только ваш офтальмолог. Я не ваш лечащий врач, я лишь контролирую работу системы жизнеобеспечения. Лечит вас доктор Хедрик; его ассистент – доктор Гарсия. На любое вмешательство требуется разрешение одного из них. Вам удобно? Один звук или два.

Мычание.

– Хорошо. Я побуду с вами. Можем поговорить. Хотите?

Мычание.

– Договорились. Можете говорить не только «да» и «нет». Я буду медленно перечислять буквы алфавита, а вы останавливайте меня одним звуком, когда я дойду до нужной. И так пока не сложится слово. Это небыстро, но времени у нас предостаточно. Хотите попробовать?

Мычание.

– Замечательно. У меня большой опыт; я много работал с пациентами, которые не могли говорить, но были в сознании и мыслили абсолютно ясно. Как и вы. – Врач покосился на осциллограф. Слова про ясность мышления были маленькой обнадеживающей ложью для пациента. – Но, разумеется, они скучали. Скука – главный враг пациентов на жизнеобеспечении. Заняться им нечем, а постоянно спать вредно. Да и нам порой нужно, чтобы пациент бодрствовал. Короче говоря, если захотите что-нибудь сказать по буквам, издайте три звука, и я блесну своим знанием алфавита.

Тройное мычание.

– А… б… в… г… д… е… – Иоганн промычал на «п».

– «П»? – уточнил доктор Бреннер. – Если это правильная буква, не отвечайте ничего. Значит, «п». А… б… в… г…

Наконец буквы сложились в сочетание «правое ухо».

– Хотите убрать заглушку с правого уха?

Один звук.

Врач осторожно убрал заглушку:

– Проверяем. Цинциннати, шестьдесят шесть, Сюзанна. Слышите обоими ушами? Не кажется, что звук перескакивает из одного уха в другое?

Одиночное мычание, затем тройное.

– Так, давайте по буквам. А… б… в…

В итоге вышло: «Нет».

– «Нет»? Вы не хотите разговаривать?

Двойное мычание.

– Хорошо, я попробую еще раз. А… б… – Его прервало продолжительное раздраженное мычание, и врач остановился. – Вы не хотите, чтобы я снова повторял буквы… но хотите продолжать разговор… А! Я понял, это было первое слово фразы?

Мычание.

– Хорошо, продолжим. А… б… «Нет тела»?

Согласное мычание.

– Вам кажется, что у вас нет тела? Вы его не чувствуете?

Мычание.

– О! Разумеется, вы его не чувствуете. Вам предстоит еще долго восстанавливаться. Но, по правде говоря, – привычно лгал врач, – ваш прогресс просто поразителен. Слух и речь вернулись очень быстро. Это хороший знак. Признаться, я даже пари на этот счет заключил и выиграл пять сотен! – (Это тоже было ложью.) – Причем в пари срок был в два раза больше. Теперь попробую удвоить выигрыш – поставлю на то, что за это время вы полностью восстановите владение телом. Потому что оно у вас замечательно здоровое, хотя вы покуда его не чувствуете. И это дополнительный фактор быстрого восстановления.

Тройное мычание. Затем по буквам: «Сколько?»

– Сколько времени прошло после операции? Или сколько нужно, чтобы обрести контроль над телом?

Доктора Бреннера спас звонок. Он прекратил перечислять буквы и сказал:

– Минутку, мистер Смит. Приехал доктор Хедрик, и мне нужно перед ним отчитаться. Побудьте пока с медсестрой. Сестра, не тревожьте пациента, пусть отдохнет.

За дверью доктор Бреннер остановил лечащего врача:

– Доктор Хедрик, позвольте пару слов, пока вы не вошли. Вы видели показания датчиков?

– Конечно. Они абсолютно нормальны для пациента в сознании.

– Он способен рационально мыслить. Я снял центральные заглушки с обоих ушей, и мы смогли общаться – звуками и по алфавиту, пока дожидались вас…

– Я слышал вас на мониторе и догадался, что вы сняли заглушки. Вы много на себя берете, доктор.

Бреннер напрягся и холодно ответил:

– Доктор… больной, безусловно, ваш. Но я был там один, и мне пришлось принимать решение самостоятельно. Если хотите меня заменить – вы в своем праве.

– Не ершитесь так, молодой человек. Пойдемте взглянем на больного. Нашего больного.

– Хорошо, сэр.

Они вошли в комнату.

– Мистер Смит, я доктор Хедрик, ваш лечащий врач, – представился Хедрик. – Поздравляю с возвращением в наш печальный мир! Это великое достижение для всех нас, особенно для гениального доктора Бойла.

Тройное мычание.

– Хотите что-то сказать?

Одиночное мычание.

– Минутку. Давайте освободим ваш рот, и вы попробуете сами произнести что хотите. – («Если повезет, – заметил Хедрик про себя. – Но я и такого не ждал. Этот наглый австралийский мясник действительно гений. Удивительно!») – Готовы?

Выразительное мычание.

– Хорошо. Доктор Бреннер, можете извлечь слюноотсос. Сестра, поверните лампы. Дежурный! Узнайте, почему задерживается доктор Фейнштейн!

Иоганн Смит почувствовал, как ему в рот быстро, но аккуратно влезли чьи-то пальцы, затем раздался голос доктора Хедрика:

– Дайте взглянуть. Отлично, можно снять распорки. Мистер Смит, нам придется время от времени пользоваться слюноотсосом, чтобы не заставлять вас сплевывать или откачивать потом слюну из глотки, но теперь вы можете говорить.

– Хо-о-ы-я-хы!

– Не торопитесь. Вам предстоит заново учиться говорить, как ребенку. Повторите, что хотели сказать, только медленно и аккуратно.

– Гос… по… ди… я… жив!

– Вне всякого сомнения. Вы первый человек, выживший после пересадки мозга в другое тело. Тело у вас хорошее, здоровое, так что вы еще долго проживете.

– Но… я… ничего… не… чешую… чувствую… ниже… подбородка.

– Ваше счастье, – ответил врач. – Мы полностью вас зафиксировали в расчете на время, надеюсь скорое, – («А вероятнее всего, оно не наступит никогда», – добавил Хедрик про себя), – когда вы начнете ощущать свое новое тело целиком. Тогда вы начали бы непроизвольно дергаться – если бы вас не зафиксировали. Вы должны будете научиться управлять своим телом. Как новорожденный. Тренировки. Возможно, долгие и скучные.

– Сколь… ко?

– Не могу сказать. Шимпанзе доктора Бойла, как я понимаю, справились довольно быстро. Но у вас может уйти столько же времени, сколько у младенца на обучение ходьбе. Впрочем, что сейчас беспокоиться? У вас новое тело, которое прослужит долгие годы. Да что там, вы можете стать первым человеком, дожившим до двухсот лет. Так что спешить некуда. А теперь отдохните немножко, мне нужно вас осмотреть. Сестра, подайте подбородочный экран.

– Доктор, у пациента закрыты глаза.

– Ах да, точно. Мистер Смит, когда придет доктор Фейнштейн, он скажет, можно ли сегодня снять повязку. А пока… Сестра, снимите покрывало.

Даже без покрывала новое тело было по большей части прикрыто. Торс от шеи до паха закрывал пластмассовый корсет дыхательного аппарата, руки и ноги были зафиксированными ремнями с мягкими прокладками; кроме того, к пациенту тянулись уретральный и анальный катетеры, а также две прозрачные трубки – одна для питания, другая для мониторинга состава крови. Еще четыре были закреплены на теле, но пока не использовались. Кругом вились провода. Тело внутри этой путаницы трубок могло бы вдохновить Микеланджело, а вот в комбинации с приборами могло бы показаться красивым только врачу.

Доктор Хедрик остался доволен осмотром. Достав из кармана неврологическую иглу, он провел ей по правой ступне больного. Рефлекторная реакция ступни была ожидаемой, отсутствие реакции со стороны Иоганна Смита – тоже.

– Доктор Хедрик? – раздался голос из динамика.

– Да?

– Доктор Фейнштейн сейчас на операции.

– Ясно. – Хедрик жестом показал медсестре укрыть тело. – Мистер Смит, вы слышали? Ваш офтальмолог сейчас в операционной и не сможет сегодня вас осмотреть. Что ж, для одного раза и того достаточно. Вам надо поспать.

– Не хочу. Сами… откройте… мне… глаза.

– Не могу. Доктор Фейнштейн должен дать добро.

– Нет! Вы… же… главный… врач.

– Верно, и я решил, что без одобрения специалиста этого делать нельзя.

– Черт… вас… дери. Позо… вите… Джейка… Сало… мона.

– Мистер Саломон сейчас в Европе. Его известят, что вы очнулись, и, возможно, уже завтра он будет здесь. Точно обещать не могу. А пока отдыхайте. Спите.

– Нет!

– А придется. – Доктор Хедрик подал знак доктору Бреннеру. – Как вы справедливо заметили, что я здесь главный. Хотите знать, почему я так уверен, что вы будете спать? Потому что сейчас мы замедляем ваше дыхание и вводим вам безвредное снотворное. Доброй ночи, мистер Смит, – и еще раз примите мои поздравления.

– Черт… бы… вас… по… – Иоганн Смит уснул.

Через некоторое время он наполовину проснулся и пробормотал:

– Юнис?

(Я здесь, босс. Спите.)

И он снова уснул.

7

– Привет, Джейк!

– Здравствуй, Иоганн. Как ты?

– Злой, как лиса, у которой хвост в капкане. Правда, иногда эти деспоты накачивают меня какой-то дрянью, от которой я против воли становлюсь добрым и благодушным. Где тебя черти носили? Почему ты не приехал, когда я за тобой послал?

– Был в отпуске. Первом за пятнадцать лет. А что, нельзя?

– Да не кипятись ты так. Хороший загар. И лишний вес сбросил. Ладно-ладно, хотя, конечно, было обидно, что ты не пожертвовал деньком-другим отпуска и не прилетел меня навестить, когда я проснулся. Ты больно ранил мои чувства.

– Ха! Нет у тебя никаких чувств. И никогда не было.

– Брось, Джейк… у меня есть чувства, просто я не выставляю их напоказ. Черт побери, ты был мне нужен!

Адвокат покачал головой:

– Неправда. Я знаю, зачем я тебе понадобился. Чтобы вмешаться в работу доктора Хедрика. А я бы этого не сделал. Поэтому продлил свой отпуск, дабы избежать пустых споров.

Иоганн ухмыльнулся:

– Джейк, хитрюга! Ладно, не будем поминать прошлое. Раз уж ты вернулся… Хедрик – хороший врач… но уж чересчур любит командовать не по делу. Так что мы это изменим. Я говорю тебе, чего хочу, а ты передаешь это Хедрику. А если он заупрямится, намекнешь, что незаменимых не бывает.

– Нет.

– Что значит «нет»?

– «Нет» значит «нет». Иоганн, тебе по-прежнему нужно постоянное наблюдение врача. Я не вмешивался в работу доктора Хедрика раньше, и все шло отлично. Не буду вмешиваться и теперь.

– Джейк, я тебя умоляю. Конечно, ты действуешь из лучших побуждений. Но войди в мое положение. Я вышел из критического состояния и быстро иду на поправку. Хочешь узнать последние новости? Знаешь, что я сделал утром во время сеанса физиотерапии? Пошевелил правым указательным пальцем! Сознательно! Понимаешь, что это значит?

– Значит, что ты можешь делать ставки на аукционе и подзывать официантов.

– Тьфу! Джейк, я и пальцами ног шевелил. Через неделю я смогу ходить без посторонней помощи! Я каждый день по полчаса дышу самостоятельно, без этого чертова корсета… да в остальное время он работает только в режиме дыхательной поддержки. И несмотря на этот стремительный прогресс, со мной обращаются как с лабораторной мартышкой! Постоянно накачивают снотворным – черт побери, меня даже бреют во сне и бог знает что еще! Физиотерапией со мной занимаются шесть человек за раз, а все остальное время я лежу привязанный. Взгляни под простыню, если не веришь. Мой собственный дом стал для меня тюрьмой.

Саломон не шевельнулся:

– Охотно верю.

– Придвинь стул, чтобы я мог лучше тебя видеть. Мне даже голову фиксируют – можешь ответить зачем?

– Не знаю. Спроси врача. – Саломон не сдвинулся с места.

– Я спрашиваю тебя. Его фельдфебельские замашки мне осточертели.

– А я не стану высказывать мнение по теме, в которой не разбираюсь. Иоганн, очевидно, что тебе лучше. Но только дурак станет убирать с поля игрока, у которого идет игра. Я был уверен, что ты не переживешь операцию. Да ты и сам наверняка тоже.

– Ну… по правде говоря, так. Я ставил свою жизнь на кон… буквально. И выиграл.

– Так радуйся – и не веди себя как капризный ребенок!

– Спокойнее, Джейк, спокойнее. Ты напоминаешь мне меня.

– Этого мне хотелось бы меньше всего. Но я говорю серьезно. Будь благодарен. Вознеси хвалу Господу… и доктору Хедрику.

– И доктору Бойлу, Джейк. Да, я всем им искренне благодарен. Меня вырвали из когтей смерти, я получил новую замечательную жизнь, а рисковал лишь неделями невыносимого существования. – Иоганн улыбнулся. – У меня нет слов, чтобы выразить благодарность. У меня вновь стопроцентное зрение, я вижу оттенки, о которых давно забыл. Я слышу высокие ноты, которые не слышал долгие годы. Мне ставят симфонии, и я отчетливо различаю партии флейты-пикколо и скрипки. Теперь я могу слышать всю верхнюю гамму звуков, больше, чем когда-либо раньше. Даже мой голос звучит высоко, – должно быть, у донора был тенор? А еще я чувствую запахи. Джейк, я утратил обоняние несколько лет назад. Сестра, подойдите, чтобы я мог вас обнюхать.

Симпатичная рыжеволосая медсестра улыбнулась, но не ответила и не сдвинулась с места у прикроватного пульта управления.

Иоганн продолжил:

– Мне даже позволено есть один раз в день: не через трубочку, а самостоятельно. Джейк, ты знаешь, что манная каша вкуснее, чем филе миньон? А вот! Черт, да мне сейчас все кажется вкусным; не припомню, когда в последний раз получал удовольствие от еды. Какое счастье быть живым, в новом теле! Жду не дождусь, как поеду в деревню и отправлюсь гулять в луга, вскарабкаюсь на холм и буду смотреть на деревья и птиц. И облака. Загорать. Кататься на коньках. Танцевать сельскую кадриль. Джейк, ты умеешь танцевать кадриль?

– В молодости неплохо танцевал, но с тех пор времени не было.

– А я даже в молодости не танцевал. Ничего, теперь наверстаю. Напомни-ка мне, кто теперь нашей лавочкой заведует?

– Тил, разумеется. Он тоже хочет с тобой повидаться.

– Объясни ему, что мне нужно привыкнуть к новому телу и сполна им насладиться. У меня на счетах что-нибудь осталось? Если нет, то плевать.

– Хочешь чистую правду?

– Джейк, не пугай меня. Не выйдет. Если мне придется продать этот особняк, чтобы расплатиться с моими тюремщиками, так тому и быть. Даже интереснее. На пособие я жить не буду. И не из таких передряг выбирался.

– Ну держись. Ты еще разбогател.

– Что? Тьфу ты! А я только собрался насладиться бедностью.

– Лицемер.

– Джейк, как ты можешь! Я…

– Лицемер, я сказал. Помолчи. Твое состояние достигло таких размеров, когда ты при всем желании не сможешь его растратить. Оно увеличивается ежесекундно. Его с лихвой хватило на операцию и связанные с ней расходы. Однако ты больше не контролируешь «Смит энтерпрайзес».

– Вот как?

– Да. Я рекомендовал Тилу взять кредит и выкупить часть твоих акций, чтобы чувствовать себя надежнее во главе «лавочки». Дальше больше. Я, как де-факто председатель, решил, что мне тоже не помешает пакет покрупнее, и обменял свои ценные бумаги и безналоговые облигации на часть твоих голосующих акций. Теперь мы двое – ты и я или ты и Тил – имеем абсолютное большинство голосов. Но не кто-то один из нас. Однако я готов провести с тобой обратный обмен, как только ты решишь взять бразды правления в свои руки.

– Ни за что!

– Давай оставим этот вопрос открытым. Я не собирался пользоваться твоей болезнью ради собственной выгоды.

– Нет, Джейк. Раз у меня нет контрольного пакета, то нет и моральной обязанности тянуть компанию. Я уйду в отставку, а ты займешь мое место. Или Тил. А если не захотите, то предложите кому-нибудь еще.

– Давай подождем твоего полного выздоровления.

– Ладно, но менять решение я не собираюсь. Теперь другой вопрос… гм, сестра, вам не нужно сходить что-нибудь вылить, или руки помыть, или проверить, не сорвало ли с особняка крышу? Мне надо поговорить с моим юристом с глазу на глаз.

Медсестра с улыбкой помотала головой:

– Нет, сэр. Мне нельзя оставлять вас ни на секунду. Но по распоряжению доктора Хедрика я могу отключить голосовые мониторы и посмотреть в уголке видео на полную громкость. Так я точно вас не услышу. Доктор Хедрик предупреждал, что вы с мистером Саломоном, возможно, захотите поговорить приватно.

– Ну и ну! У этого старого му… мухомора есть капля человечности! Хорошо, сестра.

Через несколько секунд Иоганн шепотом произнес:

– Видишь, Джейк? Бог свидетель, меня вполне можно было оставить на несколько минут под твоим присмотром. Если бы я подавился или что еще, ты бы сразу их позвал. Да они и сами увидят на мониторах, если что пойдет не так. Но нет, они трясутся надо мной и отказывают мне в самых безобидных просьбах. А теперь послушай, только отвечай очень тихо – у тебя есть карманное зеркальце?

– А? Нет, и никогда не было.

– Жаль. В следующий раз принеси. Скажем, завтра. Хедрик – хороший врач, не спорю, но он ничего мне не рассказывает. Я спросил его, чье у меня тело, а он даже не удосужился придумать вежливую ложь, просто сказал, что меня это не касается.

– Так и есть.

– Что?

– Помнишь условия договора? Там сказано…

– Я его не читал. Не разбираю вашего птичьего языка.

– Я перечислил тебе все условия, но ты не слушал. Личные данные донора подлежат разглашению только по предварительному согласию самого донора… и только в случае, если его родственники не станут возражать. В данном случае не выполнено ни то ни другое условие. Так что ничего сказать не могу.

– Черт. Я ведь все равно выясню, когда поднимусь на ноги. Разглашать не стану, просто хочу знать.

– Я не сомневаюсь, что выяснишь. Но договор с умершим нарушу не я.

– Гм. Джейк, упрямый ты старый баран, это же никому не навредит! Ладно. Просто принеси зеркало. Можешь сделать это прямо сейчас. Сделай вид, что тебе нужно в сортир. Войдешь в ванную, там в ящичках или еще где есть штук пять маленьких зеркал. Были, во всяком случае, когда я еще ходил своими ногами. Почти наверняка еще там. Только медсестре не показывай, спрячь в карман или под пиджак.

– А почему ты сам у них не попросишь?

– Потому что они мне откажут, Джейк. Можешь считать меня параноиком, но этот наглый доктор надо мной издевается. Не дает глянуть на новое лицо в зеркало. Допустим, оно изуродовано. Черт с ним! Мне вообще не дают на себя посмотреть. Во время процедур ставят подбородочный экран; я даже рук своих не видел. Представь себе, я до сих пор не знаю, какого цвета у меня кожа! Черный я или белый? Или еще какой? С ума можно сойти.

– Иоганн, ты можешь буквально сойти с ума, если увидишь себя до того, как к тебе вернутся силы.

– Что? Джейк, что за ребячество. Ты же меня знаешь. Я переживу, даже если я страшнее жабы, а моя кожа в фиолетовую полоску. – Иоганн ухмыльнулся. – Я и до операции был страшен как смертный грех; сильно хуже меня сделать не могли, но вот что, старина: если со мной будут обходиться как с умственно отсталым ребенком, я точно рехнусь.

Саломон тяжело вздохнул:

– Иоганн, прости, но меня предупредили, что тебе рано смотреться в зеркало.

– Что?

– Успокойся. Я говорил об этом с доктором Хедриком и его коллегой-психиатром. Они считают, что ты можешь испытать тяжелое эмоциональное потрясение и даже, как ты сам говоришь, «рехнуться», если увидишь себя нового прежде, чем полностью окрепнешь. Это сведет на нет весь достигнутый прогресс.

Иоганн Смит некоторое время молчал, потом проговорил тихо:

– Чушь собачья. Я знаю, что физически стал другим. Как это может мне навредить?

– Психиатр не исключает раздвоения личности.

– Подойди ближе и взгляни мне в глаза, Джейк Саломон. Ты правда в это веришь?

– Мое мнение не важно, и я тут не компетентен. Я не собираюсь обманывать твоих врачей и тебе в этом помогать не буду.

– Вот оно как. Джейк… сожалею, но я вынужден заметить, что ты не единственный юрист в городе.

– Знаю. Иоганн, сожалею – искренне сожалею! – но вынужден заметить, что я единственный юрист, к которому ты можешь обратиться.

– Что?!

– Иоганн, ты находишься под судебной опекой. Я – твой опекун.

Иоганн Смит обескураженно прошептал:

– Заговор. Джейк, такого я от тебя не ожидал.

– Иоганн, Иоганн!

– Собираешься держать меня здесь вечно? А если нет, какова цена за мое освобождение? Судья в доле? А Хедрик?

Саломон с усилием взял себя в руки:

– Иоганн, пожалуйста, дай мне объяснить. Я постараюсь забыть все, что ты сейчас наговорил. Я принесу протоколы заседаний, чтобы ты мог взглянуть. Самого судью приглашу, если пожелаешь! Но ты обязан меня выслушать.

– Слушаю. Как будто у меня есть выбор. Я ведь здесь пленник.

– Иоганн, опеку снимут, как только ты будешь в состоянии лично предстать перед судом и убедить судью Маккэмпбелла – сам знаешь, он честный человек, – что ты больше не non compos mentis[1]. Он долго сомневался; мне пришлось отчаянно бороться, чтобы стать твоим опекуном, ведь истцом был не я.

– И кто же захотел признать меня невменяемым?

– Иоганна Дарлингтон Сьюард et aliae[2] – то есть и остальные твои внучки.

– Ясно, – задумчиво проговорил Иоганн. – Джейк, прими мои извинения.

Саломон фыркнул:

– За что? Ты не можешь никого оскорбить, будучи официально non compos mentis.

– Ух… в самое сердце. Милую крошку Иоганну стоило утопить в младенчестве. Ее мать, моя дочь Эвелин, вечно сажала ее ко мне на колени и напоминала, что назвала ее в мою честь. А маленькая засранка писала мне на брюки – нарочно! Значит, Джун, Марла и Элинор тоже замешаны. Неудивительно.

– Иоганн, они чуть было не добились своего. Я прибег ко всем средствам, кроме госизмены, чтобы дело попало к Маккэмпбеллу. И все равно суд чуть не отдал опекунство миссис Сьюард. Спасло лишь то, что у меня пятнадцать лет кряду была твоя генеральная доверенность. И еще одно.

– Что?

– Их глупость. Если бы твои внучки сразу запросили опекунство, то могли бы меня обставить. Но вместо этого они сперва потребовали признать тебя умершим.

– Ничего себе! Джейк, как ты думаешь, я смогу – позже – вычеркнуть их из завещания?

– Есть вариант лучше: переживи их.

– Гм, пожалуй, теперь я на это способен. С превеликим удовольствием!

– Это было очень глупо с их стороны. Их адвокат просто болван. Четыре дня собирал свидетелей, а суд вынес вердикт за четыре минуты, согласно делу «Семья Парсонса против Род-Айленда». Я думал, они угомонятся; этот неуч чуть в штаны от страха не наложил. Но нет, в дело вмешался Паркинсон… а его адвокат совсем не дурак.

– Паркинсон? Наш дурачок Парки?

– Он самый.

– Гм. Фон Риттер был прав, унижать людей себе дороже. Но Парки-то здесь каким боком?

– Никаким. Я лишь сделал вывод, что без него не обошлось, иначе чего бы он каждый день таскался в суд вместе с тещиным адвокатом? Иоганн, я не рискнул затягивать слушания до твоего выздоровления; наши эксперты-свидетели не могли поручиться, что ты снова станешь собой и будешь вести дела. Так что мы объявили тебя недееспособным, застали их врасплох, и наш адвокат предложил назначить меня временным опекуном. Но, Иоганн, как только началась эта заварушка, я принялся тасовать акции. Несколько недель бóльшая часть твоих голосующих акций была у Тила – он молодец, ты правильно сделал, что его назначил. Это те акции, которые теперь у меня, купленные на деньги, которые я ему одолжил. Все операции абсолютно прозрачны, никакого мухлежа. Твои акции, которые я продал Тилу за мои деньги, плюс его собственные, плюс то, что было у меня самого, составляли контрольный пакет… иначе, если бы я проиграл в суде, Паркинсон уже на следующий день заявился бы с доверенностью, подписанной твоими внучками, созвал бы совет акционеров и вышвырнул нас с Тилом за дверь. Я не решился лично выкупить твои акции, потому что в таком случае был бы заинтересованным лицом и твои внучки могли об этом пронюхать. Иоганн, мы долгое время балансировали на грани.

– Приятно знать, что теперь мы можем свободно вздохнуть. Ох уж этот Парки.

– Радоваться рано. Будут и другие иски, но тебе пока не стоит об этом беспокоиться.

– Джейк, я вообще не буду больше ни о чем беспокоиться. Я буду думать о птичках, пчелках, пушистых облачках и наслаждаться манной кашкой. И фруктовым пюре для самых маленьких. Мне радостно, что мой закадычный друг не всадил мне нож в спину, пока я был без сознания, и ужасно стыдно, что я подумал такое хоть на минуту. Ты, конечно, все равно жалкий бесхребетный трус, раз отказываешься принести мне зеркало, но к этому мы еще вернемся. Я понял твои опасения и немного подожду; раз мне предстоит убеждать судью Маккэмпбелла в своей умственной полноценности, то психиатра лучше не напрягать.

– Вот и славно. Рад, что тебе лучше, Иоганн. Я вижу, что ты снова – или по-прежнему – тот же вредный старый пройдоха.

Иоганн усмехнулся:

– Спасибо, Джейк. Рад, что и ты в добром здравии. Чтоб нам до конца дней так мило беседовать. Есть еще новости? Кстати! Где, черт возьми, моя секретарша? Юнис? Из моих тюремщиков никто не знает, кто она такая, и разыскивать ее не хотят. Да, Гарсия знает ее в лицо, но говорит, ему некогда быть у меня на побегушках. Сказал спросить тебя.

– Вот как, – с заминкой произнес Саломон. – У тебя есть ее адрес?

– А? У бухгалтера должен быть. Где-то на севере… Постой, ты ведь однажды отвозил ее домой! Точно помню!

– Было дело. Действительно, где-то на севере. Но эти кроличьи норы все на одно лицо. Спрошу у телохранителей, вдруг помнят. Погоди, а твои охранники не знают? Они же ее несколько месяцев возили, до самой операции. Ты их спрашивал?

– Черт, Джейк, ко мне никого не пускают. Я даже не знаю, числятся ли эти ребята до сих пор в штате.

– Когда я уезжал в Европу, точно числились. Но я не уверен, что нам стоит искать Юнис.

– Почему?

– Я видел ее буквально перед самой операцией. Она… Иоганн, она привязалась к тебе гораздо сильнее, чем ты заслуживал…

– Пропустим это. Давай дальше.

– Ладно. Она не сказала ничего конкретного, но мне показалось, что она не собирается дальше работать секретарем. По правде сказать, мы не надеялись, что тебе еще когда-нибудь понадобится секретарь. Юнис – молодец, я бы сам ее нанял, но…

– Не сомневаюсь, что нанял бы, старый козел. Ты ведь сказал ей, что она может получать у меня зарплату вечно? По крайней мере, до моей смерти.

– Да. Но она гордая девушка, Иоганн. Не хотела получать деньги просто так. Я постараюсь ее разыскать, а если не получится, найду тебе новую секретаршу. Это не так сложно. Обещаю.

– Послушай, мне не нужна новая секретарша. Мне нужна Юнис Бранка.

– Я имел в виду…

– Знаю, что ты имел в виду. Найдешь мне старую каргу, которая прекрасно справляется с работой, но на нее без слез не взглянешь… а сам, небось, прячешь Юнис у себя в кабинете.

Саломон медленно ответил:

– Иоганн, клянусь всем, что для меня свято: я не держу ее ни в кабинете, ни где бы то ни было.

– Значит, она тебе отказала. Джейк, я доверю тебе свою жизнь и земные богатства. Но если речь о том, чтобы увести у меня идеальную секретаршу, тут я не поручусь ни за тебя, ни за кого другого.

– Nolo contendere[3]. Я предлагал ей работу. Она отказалась.

– Значит, мы ее найдем. Ты найдешь.

Саломон вздохнул:

– Где мне ее искать? Есть зацепки? Ее муж, кажется, художник?

– Можно и так сказать, наверное. Не могу винить Юнис, но, по-моему, он просто альфонс. Я человек старой закалки. Когда она вышла замуж, я навел о нем справки. Ничего предосудительного не нашел; ни малейшего повода отказываться от лучшей в мире секретарши из-за ее замужества. Да, он художник, из тех, чьи работы не очень-то продаются. Юнис его содержала. Это, конечно, ее дело; Бранка не пил, наркотики не употреблял. Но ее не стоил. Неграмотный. Да, я знаю, сейчас это обычное дело, и отношусь к таким людям без предрассудков; у меня неграмотная прислуга, и только Господь Бог и главбух ведают, сколько неграмотных сотрудников в «Смит энтерпрайзес». Но Бранка наверняка вообще не посещал школу, где учат читать. Могу дать тебе одну наводку. Если Юнис больше не работает секретарем, что легко проверить в службе социального обеспечения, и не получает пособия – ее муж может, но не она, – то стоит проверить модельные агентства. Видеостудии, фото– и художественные салоны. Кто-нибудь из них двоих наверняка отыщется. Юнис – загляденье, но и муж у нее красавец; частный детектив так и сказал.

– Хорошо, Иоганн. Я обращусь в детективное агентство.

– Найми армию сыщиков!

– А если они оба скрываются? Всякое бывает.

Иоганн хмыкнул:

– За него не поручусь, а вот Юнис это ни к чему. Но если понадобится, прочеши все Заброшенные зоны в городе.

– Это дорого обойдется. В случае отправки в ЗЗ страхование жизни детектива взлетит до небес.

– Ты же сказал, что у меня сейчас больше денег, чем я в состоянии потратить?

– Верно. Но мне неприятно нанимать человека на опасную работу, даже если он сам не против. Ладно, что бежать впереди паровоза. Возможно, чтобы выяснить адрес, хватит одного звонка в бухгалтерию или небольшой взятки в социальную службу. Я дам знать, если что-то выясню.

Саломон поднялся и собрался уходить, но Смит остановил его:

– Подожди. Завтра придешь? Хочу, чтобы ты ежедневно присылал отчет о ходе поисков, пока ее не найдешь. Передавай информацию Хедрику или тому, кто будет его замещать. Меня самого к телефону не подпускают. Телефонный рапорт каждый день, хорошо? Пока не найдешь ее.

– Хорошо, Иоганн.

– Спасибо, Джейк. Тебя еще могут принять в скауты. Скажи сестричке, что можно вылезать из уголка. Им, должно быть, не терпится меня усыпить – мне еще ни разу не давали бодрствовать так долго.


По пути назад Саломон зашел в комнату, откуда велось наблюдение за пациентом, поговорить с доктором Хедриком.

– Тяжело вам пришлось, – констатировал врач, взглянув на него.

– Не то слово. Доктор, как долго вы будете оберегать его от зеркал?

– Сложно сказать. Он быстро идет на поправку… но еще плохо контролирует свое новое тело. Плюс зуд, покалывание, онемение, что вполне в порядке вещей. Фантомные боли – тоже. Точнее, психосоматические; для пациента они вполне реальны. Поэтому, если вы рассчитываете как можно скорее подготовить пациента к судебным слушаниям, эмоциональный шок нужно по возможности отсрочить. На этом настаивает доктор Розенталь, и я с ним согласен. Наш пациент еще слаб и эмоционально нестабилен.

– Это я заметил.

– Мистер Саломон, думаю, вам не помешает успокоительное. Разрешите?

Саломон выдавил улыбку:

– Только если в нем содержится зерновой спирт.

Хедрик усмехнулся:

– Устроит вас то, что производят в Шотландии?

– Безусловно! Разбавлять не надо. Если только самую малость.

– Я отмерю вам дозу лекарства, а вы сами решите, добавлять ли воду по вкусу. Да и себе, пожалуй, пропишу немного. Творить историю медицины – изнурительное занятие.

8

Доктор Гарсия протер проспиртованной ваткой место укола на руке Джейка Саломона:

– Подождите три минуты. Десять кубиков транквилина успокоят вас так, что сможете на собственную казнь спокойно отправиться.

– Благодарю вас. Доктор Хедрик, что беспокоит Иоганна? Вы не уточнили.

Хедрик покачал головой:

– Пациент отказывается объяснять. Просто требует вас.

– Гм… он узнал? И если так, то что делать?

Хедрик обратился к своему коллеге:

– Доктор Гарсия?

– Мое мнение вам известно. Пациент выздоровел; его слабость – следствие слишком продолжительного постельного режима. Нет больше никаких оснований… медицинских оснований его удерживать.

– А вы что скажете, доктор Розенталь?

Психиатр пожал плечами:

– Человеческий разум – штука удивительная и неизведанная. Чем больше я его изучаю, тем меньше уверен в чем бы то ни было. В одном я согласен с доктором Гарсией: нельзя бесконечно держать пациента привязанным к койке.

– Я вынужден согласиться, – подытожил Хедрик.

Саломон тяжело вздохнул:

– Значит, меня назначили добровольцем.

– Сэр, любой из нас готов составить вам компанию, но пациент ясно дал понять, что не желает с нами разговаривать. Мы будем наготове, если понадобится помощь.

– Опять фокусы с псевдоотключением голосовых мониторов?

– Безусловно. Но на сей раз медсестре позволят оставить вас с пациентом наедине, если пожелаете. Вы, а не пациент. Не волнуйтесь, я буду смотреть и слушать по видеосвязи, а доктора Гарсия и Розенталь проследят за показаниями приборов.

– Я не волнуюсь. Наверное, ваше лекарство подействовало. Ладно, я пошел. Раз уж мне выпало объезжать разъяренного быка, лучше сразу взять его за рога.


Иоганн Смит сразу же воскликнул:

– Джейк! Где тебя черти носили?! Ты за три недели лишь однажды меня навестил! Какого черта?

– Я работал. Но тебе этого не понять.

– Думаешь? Физиотерапия – еще какой тяжелый труд. Тебе такого и не снилось, адвокатишка, а мне этим приходится по семь дней в неделю заниматься.

– Иоганн, от одного взгляда на тебя у меня сердце кровью обливается. Может, тебе священника пригласить? Разве Хедрик не говорил, что я слег на десять дней? Мне до сих пор паршиво, так что подвинься-ка, ленивый ублюдок, и дай мне лечь. Черт, Иоганн, я уже не мальчик; не могу скакать сквозь горящий обруч по каждому щелчку твоих пальцев.

– Хватит, Джейк, со мной эти штучки не пройдут. Сожалею, что ты заболел. Я просил послать тебе букет от моего имени. Получил?

– Да. Спасибо.

– Вот как? Я пошутил. Не отправлял я тебе никакого букета. Подловил тебя, а? Джейк, чрезмерно утруждать человека не в моих правилах, но раз я плачу этому человеку зарплату, то желаю видеть его и слышать о достигнутых результатах.

– Ты не платишь мне зарплату.

– А? Это еще что за новости?

– Когда суд сделал меня твоим опекуном, Маккэмпбелл назначил мне символическое вознаграждение – десять долларов в месяц. Я не могу получать от тебя больше, да и эти деньги как-то не удосужился забрать.

Иоганн глянул на него недоверчиво:

– Это мы быстро исправим! Передай судье Маккэмпбеллу, что я сказал…

– Постой, Иоганн. Это необходимо, чтобы твои внучки сидели тише воды ниже травы. А теперь расскажи, какая муха тебя укусила? Это все из-за миссис Бранки? Я ежедневно докладывал, как мы и условились. Никаких следов. Вот папка с результатами, чтобы ты знал, что я не сижу без дела. Прочтешь? Я вижу, у тебя тут и читающая машинка появилась.

– Читать доклад о безрезультатной работе? Джейк, не дури. Я сержусь на Юнис – черт, даже если она не хотела больше на меня работать, так хоть навестить могла. Но я послал за тобой не поэтому. Сестра?

– Да, сэр?

– Выключите голосовые мониторы и воткнитесь глазами в свой дурацкий ящик. Выберите любую программу, лишь бы погромче. У меня будет личный разговор.

– Хорошо, сэр. – Медсестра поднялась и щелкнула фальшивыми переключателями.

– Сестра.

– Да, мистер Саломон?

– Спросите доктора Хедрика, нельзя ли оставить нас наедине. Не думаю, что мистер Смит устроит дебош только потому, что у меня нет диплома медицинской сестры.

– Мистер Саломон, доктор Хедрик говорит, мы очень быстро поправляемся, – сестра ослепительно улыбнулась, – ведь правда, мистер Смит, мы же молодцы? Поэтому он сказал, что я могу оставить вас в случае необходимости. Если понадоблюсь – нажмите вон ту красную кнопку. – Сестра снова улыбнулась и вышла.

– Ну и ну! – воскликнул Иоганн.

– Что здесь удивительного? Хедрик видит, что ты поправляешься.

– Гм. Бойтесь данайцев, дары приносящих. Джейк, садись поближе, я буду говорить шепотом… боюсь, как бы здесь не оказалось скрытых микрофонов.

– Старый параноик. Зачем Хедрику нас подслушивать?

– Молодой, а не старый. А с параноиком согласен. Как бы то ни было, никто, кроме тебя, не должен это услышать. Если я вдруг ошибусь, это может сыграть против меня в суде. Так что садись и слушай внимательно. Джейк… я почти уверен, что мое новое тело – женское!

У Джейка Саломона зазвенело в ушах, и он порадовался, что Гарсия сделал ему укол.

– Правда? Интересное предположение. И что ты будешь делать, если это так? Отнесешь его обратно и потребуешь заменить?

– Джейк, не мели чепуху. Какое тело есть – такое есть. Быть женщиной, конечно, странно, но половина населения земного шара как-то с этим справляется. И я справлюсь. Но разве не видишь, к чему я клоню? Если моя догадка верна, то понятно, почему мне упорно не дают на себя глядеть. Боятся, что я рехнусь. – Иоганн хохотнул. – Плохо меня знают. Черт, они ведь даже от тебя все скрыли. Все тело под покрывалом, и столько прибамбасов, что не поймешь, мужское оно или женское. А взять это полотенце на голове? Полагаю, волосы у меня уже отросли или отрастают. А по лицу, особенно если оно страшное, пол можно и не угадать.

– Интересная теория. Возможно, так оно и есть. Но как ты пришел к такому выводу?

– Сопоставил целую кучу фактов. Во-первых, мне не дают ничего делать своими руками, хотя я уже свободно ими двигаю. Только под их контролем во время физиотерапии. Во-вторых, мне не позволяют притрагиваться к себе, постоянно пристегивают к койке, якобы для предотвращения «спонтанных судорог», которых у меня давно уже нет. Ладно, черт с ним; раз медсестра ушла, так загляни под покрывало и проверь! Скажи мне, Джейк, я мужчина или женщина? Живее, вдруг она вернется?

Саломон не шелохнулся:

– Иоганн.

– Что? Джейк, не тяни уже!

– Ты женщина.

На несколько секунд Иоганн Смит оторопел. Затем произнес:

– Что ж, приятно, когда сомнения разрешаются. По крайней мере, я не спятил – если только «женщина» и «сумасшедший» не синонимы. Джейк, как так вышло?

– Иоганн, я с самого начала знал. Мне было очень тяжело скрывать это от тебя. Врачи действительно считали, что тебе это будет вредно. Ты был очень слаб.

– Говорю же, плохо они меня знают. Вот когда я в шесть лет выяснил, что у девочек не все как у мальчиков, – вот это было потрясение так потрясение. Жила на нашей улице одна девочка… все мне показала. Так как я оказался женщиной? Я на такое не подписывался.

– Почему же?

– А?

– Ты не оставил никаких особых указаний относительно пола или расы. Уточнил лишь, что тело должно быть здоровым, в возрасте от двадцати до сорока, с четвертой группой крови и отрицательным резус-фактором. И все.

Иоганн недоумевающе моргнул:

– Верно. Но я и подумать не мог, что меня могут запихать в женское тело.

– Почему нет? Женское сердце ведь пересаживают мужчинам, и наоборот.

– Правда. И как я не подумал? Впрочем, если бы и подумал, то вряд ли бы стал сокращать свои шансы вполовину. Я не из тех, кто плачет над пролитым молоком. Что ж, раз мне теперь все известно, то дурацкий запрет насчет зеркал можно снять? Скажи этому упертому доктору, что я хочу увидеть себя немедленно и не потерплю больше никаких отговорок! Если понадобится, заболтай его.

– Попробую.

Саломон вызвал медсестру, а сам вышел. Спустя пять минут он вернулся в сопровождении докторов Хедрика, Гарсии и Розенталя, а также другой медсестры, которая принесла зеркало.

– Как ваше самочувствие, мисс Смит? – спросил Хедрик.

Иоганн криво улыбнулся:

– Значит, теперь я «мисс» Смит? Спасибо, чувствую себя гораздо лучше, чем когда меня мучили сомнения. Вы могли бы сказать мне и несколько недель назад. Я крепче, чем вы думаете.

– Возможно, мисс Смит, но я исходил из того, что считал полезным для моего пациента.

– Я вас не виню. Но раз тайное стало явным, то попросите сестру показать мне, как я выгляжу. Мне весьма любопытно.

– Как скажете, мисс Смит.

Доктор Гарсия попросил сестру у пульта отойти, а сам сел на ее место. Хедрик примостился на одном краю кровати, Розенталь на другом. Тогда Хедрик взял у второй медсестры зеркало и повернул его к пациенту.

Иоганн Смит напряженно всмотрелся в собственное отражение, и любопытство на его – ее – лице сменилось сначала удивлением, а затем неподдельным ужасом.

– Господи! Боже мой, что они натворили! Джейк! Ты знал!

Лицо адвоката дрожало. Он изо всех сил сдерживал рыдания.

– Да. Иоганн, я знал. Вот почему я не мог ее найти… она все это время была здесь, с тобой. Говоря с тобой, я говорил… с ней! – Саломон не выдержал и зарыдал.

– Джейк, как ты мог это допустить? Юнис, моя милая Юнис, прости! Я не знал! – Она зарыдала вместе с Саломоном, на октаву выше.

– Доктор Гарсия! – рявкнул Хедрик.

– Я готов!

– Доктор Розенталь, поручаю вам мистера Саломона. Сестра, помогите, а то он вот-вот лишится чувств. Где этот чертов слюноотсос?!


Спустя пять минут в комнате стало тихо. Пациентка спала под действием снотворного. Убедившись, что мисс Смит ничто не угрожает, доктор Хедрик передал вахту доктору Гарсии и вышел.

Он обнаружил мистера Саломона на койке в комнате наблюдения. Рядом сидел доктор Розенталь со стетоскопом на шее. Хедрик удивленно посмотрел на психиатра. Тот беззвучно пошевелил губами:

– Порядок, – а затем вслух добавил: – Проверьте, все ли я сделал правильно.

– Хорошо. – Хедрик сменил Розенталя у койки, придвинулся поближе, взял Саломона за руку и проверил пульс. – Как вы себя чувствуете?

– Нормально, – хрипло ответил Саломон. – Ну и спектакль я вам устроил, даже стыдно. Как она?

– Спит. Вижу, вы к ней очень привязаны.

– Мы оба были к ней очень привязаны. Она была сущим ангелом.

– Можете плакать сколько угодно. Слезы умиротворяют душу. Мужчины чувствовали бы себя куда лучше, если бы позволяли себе плакать, как женщины. Верно, Розенталь?

– Абсолютно. Там, где мужские слезы считаются нормой, нет нужды в представителях моей профессии, – улыбнулся психиатр. – Мистер Саломон, вы в надежных руках, поэтому я позволю себе удалиться. Нужно добавить пару голов в мою коллекцию. Доктор, я вам больше не нужен?

– Идите, Рози. Жду вас завтра утром к десяти. Вместе разбудим пациентку.

– До свидания, доктор Розенталь. Спасибо вам за все, – сказал Саломон.

– Рад был помочь. Не позволяйте этому ветеринару впарить вам порошок от блох.

Розенталь вышел.

– Мистер Саломон, – сказал Хедрик, – в этом дворце куча спален. Не желаете прилечь часов до девяти-десяти вечера? А потом я дам вам таблетку, с которой вы спокойно проспите восемь часов, не мучаясь дурными сновидениями.

– Спасибо, обойдусь.

– Как скажете. Я не настаиваю. Но как человек, довольно близко узнавший и зауважавший вас в последние месяцы, я должен сказать, что ваше состояние беспокоит меня куда больше, чем самочувствие моего пациента. Когда вы назвали ее «ангелом», вы ведь имели в виду донора, а не мисс Смит?

– Что? Да, разумеется. Юнис Бранку. – Лицо Саломона на мгновение исказилось.

– Я не имел чести быть с ней знакомым, а уж ангелов и подавно не встречал; врачи обычно знакомятся с людьми в тяжелые минуты их жизни. Но тело у нее поистине ангельское; мне прежде не доводилось встречать столь здоровых женщин. Ей было двадцать восемь, но физиологически она была минимум на пять лет моложе. С таким телом она – я имею в виду мисс Смит, мисс Иоганн Смит, – легко перенесет любое потрясение. Но вы испытали не меньший шок, а вы, уж простите, давно не молоды. Не отказывайтесь от хорошего сна…

– Я не хочу спать здесь!

– Понятно. Тогда позвольте хотя бы измерить вам давление и снять кардиограмму. Если результаты мне не понравятся, я вызову вашего лечащего врача.

– Он не ездит по вызовам.

Хедрик фыркнул:

– Значит, он не врач; врачи едут туда, где они нужны. Крайне непрофессиональное замечание с моей стороны. Нам полагается делать вид, будто каждый лицензированный медик – святой бессребреник и мудр, как Юпитер, даже если мы знаем, он полный ноль и думает только о деньгах. Прошу вас не ссылаться на меня, если захотите когда-нибудь это повторить; меня могут исключить из профсоюза. Так как насчет осмотра? Согласны?

– Ух. Давайте. И таблетку тоже, но я приму ее дома. Вообще-то, я стараюсь не злоупотреблять лекарствами, но сегодня особый случай.

– Хорошо. Снимите рубашку…

В процессе измерений врач тихо сказал:

– Мистер Саломон, у меня нет квалификации доктора Розенталя, но если вам захочется выговориться – я буду рад вас выслушать. Я знаю, вас это мучило. Самое тяжелое позади: вы сообщили Иоганну Смиту, что он теперь «мисс» Смит, плюс, что еще хуже, видели, как он… она обнаруживает, что находится в теле своей бывшей секретарши. Так что кризис вы миновали. Если вас мучит что-нибудь еще, скажите. В нашей профессии, как и в вашей, такие разговоры конфиденциальны.

– Я бы поговорил о Юнис, но не знаю, что сказать.

– Начните с того, как такая милая девушка могла погибнуть. По условиям договора я ведь даже не знал ее имени, пока вы не сказали. Я и не интересовался, зная, что все наши процедуры легальны.

– Да, в договоре было условие о неразглашении личности. Не знаю зачем, но подозреваю, что девочка – женщина, весьма способная женщина, которая для меня, старика, всегда была девочкой, – романтично полагала, будто может отдать свое тело боссу в случае, если ей самой оно больше не понадобится, и тот не догадается, чье оно. Глупо, но вполне в ее духе. Я решился рассказать вам, кто она, когда стало понятно, что у Иоганна есть шансы на выздоровление. Я знал, что он будет потрясен. Так и вышло.

– Вы поступили правильно. Думаю – и доктор Розенталь со мной согласен, – что у нас бы ни за что не получилось поставить пациентку на ноги, если бы мы не приняли необходимые меры предосторожности и раскрыли ее пол. Особенно учитывая близкие отношения между реципиентом и донором.

– «Близкие» – не то слово. Мы очень ее любили. Доктор, я не преувеличиваю. Будь я раза в два моложе, а она не замужем, я бы в лепешку расшибся, чтобы жениться на ней. Уверен, Иоганн тоже. Даже просто узнать о ее гибели стало бы для него шоком, а такое – и подавно.

– Она попала в аварию?

– Если бы. Ее убил грабитель. Вероятно, психопат, но проверить это невозможно, потому что телохранители Иоганна застрелили его на месте. Они немедленно отвезли Юнис в больницу, надеясь спасти, но сохранить удалось лишь ее тело. – Джейк Саломон вздохнул. – От разговора действительно становится легче.

– Хорошо. Как вышло, что охранники Иоганна Смита оказались на месте преступления, но не успели защитить девушку?

– Бедняжка хотела сэкономить десять минут. Она была донором крови – четвертая отрицательная – и…

– А! Так вот почему «мисс Смит» показалась мне знакомой. Я же встречался с ней однажды. Она сдавала кровь для одного из моих больных. Милая девушка, дружелюбная, вежливая, одетая весьма… хм… экзотично.

– Вы хотели сказать «эротично». Давайте называть вещи своими именами. Да, это Юнис. Она знала цену своей красоте и охотно делилась ею с окружающими. Выставляла себя напоказ.

– Жаль, я не знал ее ближе.

– Если бы вы ее знали, ваша жизнь точно заиграла бы новыми красками. Телохранители Иоганна должны были сопровождать Юнис, когда ее вызывали для сдачи крови. Встретить у дверей квартиры, доставить к машине, отвезти в больницу, дождаться и привезти обратно. Но тот вызов был срочным. Она живет – жила – на девятнадцатом уровне одного из домов-ульев на севере города. Там есть автомобильный лифт, но бронированная махина Иоганна туда не помещается. Поэтому бедняжка решила сэкономить время и поехала на пассажирском лифте, не дождавшись охранников. Там на нее и напали. Убили.

– Печальная история. Она не знала, что даже в экстренном случае десять минут не сыграют никакой роли?

– Может, знала, а может, нет. Юнис Бранка всегда спешила.

– Жаль. Можете одеваться. Сколько, говорите, вам лет?

– Я не говорил. Вот-вот стукнет семьдесят два.

– Ничего себе. Вы выглядите заметно моложе, если не внешне, то внутренне…

– Спасибо, я и без вас знаю, что лицо у меня страшное.

– Скорее незаурядное. Физиологически вы лет на двадцать моложе своего возраста.

– Я принимаю гормоны.

– Вам они ни к чему. Так вы поедете домой или останетесь? Если останетесь, я бы еще понаблюдал за вашим сердцем. Из профессионального интереса.

(И чтобы удостовериться, что вы не отбросите коньки, ведь сердце после таких потрясений запросто может остановиться.)

– Ну… честно говоря, я устал. Что, если я не стану ужинать и сразу отправлюсь спать? Есть у вас таблетка, которая позволит мне проспать двенадцать часов вместо восьми?

– Конечно.

Скоро Джейк Саломон уже спал в постели. Хедрик поужинал, дал указания ночной смене вызвать его в случае аномальных показаний приборов и тоже отправился спать. Ему никаких таблеток не понадобилось.

Несмотря на большую дозу снотворного, Иоганн Смит спал беспокойно. Находившийся в новом теле старик прошептал:

– Юнис?

(Я здесь, босс. Спите дальше.)

– Хорошо, милая. Я просто хотел знать, куда ты подевалась.

(Не волнуйтесь, я здесь.)

Иоганн блаженно улыбнулся и продолжил безмятежно спать, больше не видя дурных снов.

9

Утренняя сиделка внесла в комнату поднос:

– Доброе утро, мисс Смит! Как мы себя чувствуем?

– Не знаю как вы, а я есть хочу.

– Замечательно! Дорогуша, сегодня у нас горячая овсянка, апельсиновый сок и вареное яичко, а хлебушек тоже в яичке вымочен, чтобы легко было глотать. Сейчас я наклоню кроватку…

– Миссис Слоун…

– Да? Слюнявчик надеть?

– Прекратите это, иначе я скажу, куда вам засунуть этот ваш слюнявчик! Снимите покрывало и развяжите меня; я могу есть самостоятельно!

(Босс, не ругайтесь на нее, она вам добра желает.) (Юнис?!) (Конечно я, кто же еще? Я ведь обещала, что больше никуда не уйду.) (Но…) (Тсс, выслушайте ее.)

– Мисс Смит, вы прекрасно понимаете, что я не могу этого сделать. Потерпите, дорогуша. Только понюхайте, как вкусно пахнет!

– Ну… Наверное, вы не можете отвязать меня без разрешения доктора Хедрика. Простите за грубость. – (Вот, босс, так-то лучше!) – Но умоляю, не надо кормить меня с ложечки. Лучше сходите к доктору Хедрику и скажите, что я опять привередничаю. И если он откажется выполнять мои необоснованные требования, то пускай звонит мистеру Саломону. Любую еду, которую попытаются в меня впихнуть, пока у меня связаны руки, я выплюну в потолок!

(Юнис, так лучше?) (Немного. Процентов на десять.) (Тьфу, я не привык вести себя как благовоспитанная леди.) (Босс, я вас научу.) (Юнис, милая, ты правда здесь? Или у меня действительно сорвало крышу, как предсказывали врачи?) (Давайте обсудим это позже… сейчас вам предстоит беседа с доктором. Даже не думайте упоминать обо мне. Иначе они никогда не развяжут нам руки. Вы же это понимаете?) (Еще бы! Думаешь, я псих?) (Это, как выразился бы Джейк, не имеет отношения к делу. Главное, чтобы доктор Хедрик и остальные не узнали, что я здесь, иначе они точно сочтут, что вы спятили. Все, замолкаю.) (Не уходи!) (Босс, я уже никогда никуда не уйду, я просто помолчу. Впредь будем разговаривать наедине, если только вы опять чего-нибудь не учудите.) (Поучать меня вздумала?)

В голове раздался ее смешок.

(А раньше я чем занималась? А, босс? Шухер, полиция!)

Вошел доктор Хедрик, за ним доктор Гарсия:

– Доброе утро, мисс Смит.

– Доброе утро, джентльмены.

– Сестра говорит, что вы хотите есть самостоятельно.

– Верно, но это не все. Я хочу, чтобы меня отвязали и отстегнули. Полностью.

– Мы не возражаем, чтобы вы ели сами. Пора тренироваться. А вот насчет остального надо подумать.

– Доктор, прекращайте балаган. Если вы не готовы освободить меня, то к черту завтрак. С голоду я не помру. Вызовите моего адвоката.

– Мистер Саломон здесь.

– Так приведите его!

– Минутку. – Доктор Хедрик переглянулся с усевшимся у пульта доктором Гарсией. Тот кивнул. – Мисс Смит, быть может, вы согласитесь на разумный компромисс? По крайней мере, выслушайте нас.

– Выслушаю. Но… – (Босс, заткнитесь!) – Ладно, говорите.

– Вам известно, что мистер Саломон – человек пожилой. Вчера у него выдался тяжелый день. Я убедил его остаться здесь и отдохнуть. Он только проснулся и, в отличие от нас с доктором Гарсией, еще не успел позавтракать. Мы ели уже достаточно давно и были бы не прочь перекусить. Мы готовы освободить вам руки, чтобы вы ели самостоятельно, однако все, что ниже пояса… сами понимаете, там разная сантехника, трубки и прочее… На это потребуется значительное время. Вот мое предложение: пригласите мистера Саломона позавтракать вместе, а мы перекусим с вами за компанию. Заодно обсудим, что делать дальше. Я подчинюсь вашему опеку… адвокату и сложу с себя полномочия вашего лечащего врача, если он сочтет это необходимым.

– Мой опекун… Хорошо, поступим так, как он решит. Доктор Хедрик, надеюсь, заменять вас не придется. Я знаю, что со мной трудно. Прошу прощения. Вы сотворили настоящее чудо, и я вам крайне признателен.

– Спасибо, мисс Смит.

– Охотно позавтракаю с вами… если вы любезно освободите мне руки.

(Босс!) (Крошка, что не так? Я вроде бы вел себя как настоящая леди?) (Да, но не соглашайтесь завтракать с джентльменами, пока мы в таком виде! Не накрашены, волосы наверняка растрепаны. Ужас!) (Дорогая, это всего-навсего врачи и Джейк.) (Это дело принципа! Мне лучше знать, как должна выглядеть девушка! Я хоть раз приходила на работу без макияжа и прически? Да я постоянно вставала ни свет ни заря, чтобы прихорошиться ради вас. Помните?)

– Мисс Смит, у вас что-то болит?

– А? Простите, доктор, задумался… задумалась. Раз мне предстоит завтракать в обществе джентльменов, то пора учиться вести себя по-дамски, не так ли? Это непривычно. Я ведь не накрашена?

Хедрик опешил:

– Вы имеете в виду губную помаду?..

– Все, что женщины намазывают себе на лицо. Наверняка не только помаду. А еще мне нужно причесаться. У меня вообще волосы есть?

– Безусловно. Короткие, но вполне здоровые и густые.

– Хорошо. Приятно знать, что у меня не пластиковый череп и мне не придется носить парик.

– Без небольшого восстановительного протезирования не обошлось, но доктор Бойл сохранил кожу головы, и протез абсолютно незаметен. – Хедрик улыбнулся. – Он прочнее кости, прекрасно обеспечивает кровоснабжение и рост волос. Они просто не успели отрасти.

– Прекрасно. А перхоти у меня нет?

– Не замечал.

– Ладно, потом проверю. Доктор, перед приемом гостей я хотела бы прихорошиться. Попросите слугу отнести мистеру Саломону чашечку кофе и стакан апельсинового сока вместе с нашим приглашением на завтрак, и, я уверена, он не откажется немного подождать.

(Юнис, как у меня получается?) (Прекрасно, мой старичок!)

Доктор Хедрик растерялся:

– Мисс Смит, когда мы собирали команду, я подготовился к любым экстренным случаям, обеспечил все необходимое оборудование и лекарства. Но губную помаду у меня просят первый раз.

– Доктор, я не прошу вас. В дамской комнате на первом этаже должно быть достаточно помады любого цвета и много другой косметики. Если нет, то кому-то хорошенько влетит. Пускай медсестра спустится. Та рыженькая красотка – Минни? Джинни? Короче говоря, мисс Герстен. Она наверняка разбирается в косметике.

(Не сомневаюсь, босс. Волосы-то у нее крашеные!) (Мяу! Помолчи, киска.) (Босс, я не ерничаю. Она вполне неплохо выглядит даже в ее дурацком халате.)

– Винифред Герстен, – поправил доктор Гарсия. – Сестра, найдите Винни и унесите поднос с едой, она остыла.

Спустя сорок минут мисс Иоганн Смит была готова принимать гостей. Волосы начесали, на лицо рыжая медсестра наложила умеренно смелый макияж, и, когда поднесли зеркало, второй внутренний голос одобрил результат – нехотя, как показалось Иоганну.

(Я могу лучше, но пока сгодится.)

Кровать была оборудована подъемным механизмом, благодаря которому мисс Смит могла сидеть. Ей где-то отыскали симпатичный халатик в тон глазам, но главное – освободили руки.

Руки дрожали. Она приписала это волнению и решила не есть ничего, чем можно заляпать одежду, раз не сможет уверенно держать вилку. К тому же от перевозбуждения есть уже не хотелось.

(Босс, дорогой, успокойтесь. Положитесь на меня.)

(Но…)

(Никаких «но». Я кормила себя много лет. Тело все помнит. Босс, вы развлекайте джентльменов, а я позабочусь о калориях. А теперь тише, они идут.)

– Можно войти?

– Конечно, господа. Доброе утро, Джейк. Надеюсь, ты хорошо выспался?

(Босс, протяните ему руку.)

– Как младенец.

– Отлично. Я тоже. – Мисс Иоганн протянула левую руку – ту, что была ближе. – Смотри, Джейк, мои руки свободны!

Саломон наклонился к руке и, после некоторого промедления, коснулся ее губами. Иоганн так удивился, что едва не отдернул руку.

(Боже милостивый! Джейк меня что, за педика принимает?!) (Он считает вас красивой девушкой, и у него на то есть все основания. Поверьте мне, босс. Давайте обсудим Джейка позднее, а пока поприветствуйте вашего психиатра.)

– Я заявился без приглашения, – сказал доктор Розенталь. – Можно войти, мисс Смит?

– Разумеется. Кому-то нужно будет убедить остальных джентльменов, что в моей голове нет тараканов. Доктор, я на вас рассчитываю.

Психиатр улыбнулся:

– С вами сложно будет поспорить. Со вчерашнего дня вы будто преобразились. Чудесно выглядите… мисс Смит.

Мисс Смит с улыбкой подала ему руку. Доктор Розенталь нагнулся и поцеловал ее – не торопливо и робко, как Саломон, а неспешно и чувственно. По коже пробежала дрожь.

(Это еще что?) (Босс, не ложитесь к нему на кушетку – он тот еще кобель, по глазам вижу.)

Психиатр задержал руку мисс Смит на мгновение дольше, чем требовалось, затем улыбнулся и отошел в сторонку. У той мелькнула мысль спросить Розенталя, со всеми ли пациентками он так обходится. Спрашивать она не стала, но ощутила легкую досаду оттого, что два других врача не продемонстрировали той же учтивости. Йонни Шмидт родился во времена, когда целовать дамам руки было не принято; Иоганн Смит такого обыкновения не имел, а вот мисс Иоганн Смит чувствовала, что к этому глупому ритуалу легко привыкаешь. Она покраснела.

Ее спас раздавшийся с порога голос дворецкого:

– Можно подавать завтрак, мисс Смит?

– Каннингем! Приятно вас видеть! Конечно несите. – Она задумалась, кто распорядился сделать завтрак официальным.

Дворецкий, глядя поверх ее головы, произнес без всякого выражения:

– Благодарю, мисс.

Это совершенно не походило на Каннингема. Дворецкий, как и все слуги мужского пола (и некоторые женского), был грозен; один его вид внушал страх репортерам.

(Бедняга до смерти напуган!) (Еще бы. Босс, успокойте его.)

– Однако прежде подойдите ближе, Каннингем.

– Слушаюсь, мисс. – Дворецкий сделал несколько осторожных шагов и остановился на очень почтительном расстоянии.

– Ближе. Смотрите на меня и не отводите глаз. Каннингем, мой новый облик стал для вас потрясением?

Каннингем молча сглотнул; его кадык дрогнул.

– Будьте честны, – твердо сказала хозяйка. – Конечно стал. Но если вам не по себе, то представьте, каково мне. До вчерашнего дня я даже не знала, что стала женщиной. Мне предстоит привыкнуть к новому облику, и вам тоже. Запомните: внутри я все тот же вздорный, высокомерный, неблагодарный старый хрыч, который девятнадцать лет назад нанял вас привратником. Я буду по-прежнему требовать безупречного обслуживания, не замечать его и так же редко говорить «спасибо». Понятно?

Дворецкий едва заметно улыбнулся:

– Да, сэр… то есть да, мисс.

– Вам нужно привыкнуть говорить «да, мисс», а мне – привыкнуть это слышать. Придется нам, старым псам, выучить новые штуки. Как поясница миссис Каннингем?

– Чуть лучше, она говорит. Спасибо, мисс.

– Хорошо. Передайте Мэри мой привет. Можно подавать.

Бранч прошел почти весело. Хозяйка пригубила вино, когда Каннингем налил ей на пробу, одобрила выбор, но от полного бокала отказалась. Одного маленького глотка хватило, чтобы почувствовать крепкий, как у бренди, вкус и неожиданно яркий, богатый букет. Однако, судя по бутылке, это было пристойное, но ничем не примечательное шабли. Решив не рисковать, она предпочла апельсиновый сок.

Разговаривали оживленно и обращались по большей части к хозяйке. О ее статусе пациентки забыли; мужчины боролись за ее внимание, и мисс Иоганн это нравилось. Она часто смеялась, отвечала на остроты и сама чувствовала себя остроумной.

Лишь Джейк почти не притронулся к еде и постоянно смотрел на хозяйку. Стоило взглянуть на него в ответ, как он отводил глаза. Бедняга Джейк.

(Юнис, что нам делать с Джейком?) (Потом, босс, не все сразу.)

Когда Каннингем подошел забрать ее поднос, она с изумлением обнаружила, что омлет, два сэндвича с беконом, стакан сока, полстакана молока и одна из трех сосисок невероятным образом исчезли.

– Кофе, мисс?

– Не знаю. Доктор Хедрик, мне можно кофе?

– Мисс Смит, раз вы можете есть сидя, нет причин запрещать вам есть или пить все, что захочется.

– Тогда я отведу душу. Первый кофе, который мне разрешили за десять лет. Мне маленькую чашечку, а джентльменам большие. Каннингем, у нас есть «Мумм» девяносто седьмого года во льду?

– Конечно, мисс.

– Подайте. – Она немного повысила голос: – А слабаки, которые по утрам шампанское не пьют, могут тихонько выскользнуть за дверь!

Никто не вышел. Когда бокалы наполнились пузырящейся жидкостью, доктор Хедрик предложил тост:

– Джентльмены, – он дождался, пока все мужчины встанут. Иоганн тоже подняла бокал, – за нашу прекрасную и любезную хозяйку! Долгих ей лет!

Раздались возгласы:

– Аминь! Ура! – и звон бьющегося стекла.

Иоганн прослезилась:

– Благодарю вас, джентльмены. Каннингем, новые бокалы.

Когда дворецкий разлил шампанское каждому, она сказала:

– Я хочу предложить еще один тост. – Она сделала паузу, затем продолжила: – За доктора Бойла… и за тебя, мой старый друг Джейк. Без твоей помощи меня бы здесь не было… И за вас, доктор Хедрик, и за всех врачей, что помогали вам и доктору Бойлу… за всех медсестер, которым приходилось терпеть мое хамство. Но этот тост подождет. Я хочу попросить вас почтить… – слезы текли у нее из глаз, голос упал почти до шепота, – память милейшей, добрейшей и самой внимательной девушки на свете… Юнис Бранки.

Все выпили молча. А затем Джейк Саломон обмяк и закрыл лицо руками.

Доктор Хедрик бросился ему на помощь, доктор Гарсия за ним. Иоганн беспомощно смотрела на них.

(Ох, мне стоило это предугадать! Но я ведь от чистого сердца, дорогая моя.) (Босс, я знаю. Я вам очень признательна. Все хорошо. Джейк должен смириться с моей смертью. И вы тоже.) (Юнис, ты умерла? Правда?) (Босс, не волнуйтесь. Я все равно буду рядом и никогда вас не брошу. Я ведь пообещала. А когда я нарушала обещания?) (Никогда.) (Тогда верьте мне. А сейчас нужно позаботиться о Джейке.) (Как, милая?) (Узнаете, когда придет время. Поговорим наедине.)

Подошел доктор Розенталь:

– Моя дорогая, вам нехорошо?

– Все нормально. Я просто ужасно беспокоюсь за мистера Саломона. Что с ним?

– С ним все будет хорошо. Не волнуйтесь за мистера Саломона. Да, вы вызвали еще один катарсис, который был ему нужен, иначе бы этого не произошло. Что до его физического состояния, то им займется доктор Хедрик… а в карьере Курта Хедрика еще не случалось летальных исходов среди пациентов. У вас дома есть все необходимые лекарства… да и мистер Саломон даже не болен; ему просто необходим отдых и успокоительное.

Покуда прислуга выносила посуду, обеденный стол и стулья, доктор Розенталь сидел с хозяйкой. Наконец вернулся доктор Хедрик с доктором Гарсией.

– Как он? – спросила Иоганн.

– В полусне. Сожалеет, что «устроил сцену» и «причинил неудобства» – его слова. Но не сильно, потому что лекарство, которое я ему дал, не позволяет пациенту долго заниматься самобичеванием. А как вы?

– Хоть в космос посылай, – ответил за нее Розенталь.

– На мониторах тоже без отклонений. Можем продолжать совещание. Мисс Смит, пока вы прихорашивались перед завтраком, я переговорил с мистером Саломоном и получил его одобрение. Я слагаю с себя полномочия вашего лечащего врача.

– Как же так, доктор Хедрик?! Я против!

– Не сердитесь, моя дорогая. Это значит, что вы поправились. Вы здоровы. Вам еще нужно набраться сил, нужен уход, но я вас не бросаю, а перепоручаю доктору Гарсии.

Иоганн посмотрела на Гарсию. Тот кивнул:

– Не волнуйтесь, мисс Смит.

– Но… доктор Хедрик, вы ведь будете меня навещать?

– С радостью. Но не ждите меня скоро. Видите ли… Тут готовится весьма интересная операция по пересадке, которую больше нельзя откладывать. Процедура радикальная, пересаживают сразу сердце и легкие. Теперь все готово, и утром меня пригласили в ней участвовать. Я обещал подумать, но, когда увидел вас сегодня, сразу понял, что у меня нет причин отказываться. Я уже перезвонил и дал согласие. Разумеется, после консультаций с доктором Гарсией и мистером Саломоном. – Хедрик живо улыбнулся. – Поэтому, если позволите, я вас покину.

Иоганн со вздохом протянула руку:

– Поступайте, как считаете нужным.

Хедрик склонился над ее рукой. Доктор Розенталь шутливо спросил:

– Ватку со спиртом дать?

– Идите к черту, Рози! – огрызнулся Хедрик и поцеловал руку.

Иоганн показалось, что он мусолил ее в два раза дольше, чем доктор Розенталь. У нее по коже пошли мурашки, а внутри возникло невероятно странное ощущение. Да, раз уж она женщина, нужно поощрять эту традицию.

(Босс, хотите с ним переспать?) (Юнис!) (Босс, не юлите! Мы с вами теперь сиамские близнецы и ничего не должны друг от дружки скрывать. Вы много лет хотели со мной переспать, но не могли. Вы знали, что хотите этого, и я тоже знала, мы просто никогда об этом не говорили. Со мной вы по-прежнему переспать не можете, но можете с ним, если хотите… и это лучший способ его отблагодарить. Только будьте осторожны, дорогуша. Переспите с ним здесь, где вас никто не застукает. У него ревнивая жена, это по всему видно.) (Юнис, что за вздор? Как ты можешь такое предлагать? Я был лучшего о тебе мнения. Ты же хорошая девочка – да и сама замужем!) (А вот и нет, дорогуша! Я уже не замужем! Брак был в силе, «пока смерть нас не разлучит», а я теперь призрак. Впрочем, о моем муже – стереть, заменить, – вдовце Джо Бранке нам тоже нужно будет поговорить. Док сейчас уйдет, так что поспешите и томно улыбнитесь ему, если я угадала ваши помыслы. А я угадала.)

Мисс Смит облизнула губы и улыбнулась:

– До свидания, доктор. Я с вами не прощаюсь. Возвращайтесь скорее.

(А вы быстро учитесь, дорогуша!)

– Мисс Смит, – сказал доктор Гарсия.

– Да, доктор?

– Если вы готовы, я позову сестер и мы отсоединим вас от приборов. Если хотите, под общим наркозом. Я думаю, что хватит и местного обезболивания. А чтобы вам не видеть, как я буду возиться, поставим подбородочный экран. Будем проецировать на него книгу, которую вам хотелось бы почитать, и включим музыку.

– Музыка меня устроит, а вот читать не хочется. Давайте местную анестезию. А можно и вообще без нее, боль меня не беспокоит.

– А меня беспокоит. Поэтому будем делать с местной анестезией.

Больше часа ей пришлось слушать записи нестареющих музыкальных хитов, начиная с классического рока, к которому Иоганн так и не привык, и заканчивая народными песнями, популярными еще до рождения Ионни Шмидта. Манипуляции и прикосновения к телу были даже приятными; сам факт наличия тела после многих дней паралича (и страха навеки остаться овощем, в котором Иоганн Смит в эти дни до конца не сознавался даже себе) уже был замечателен, а то, что это тело оказалось таким чувствительным, – и подавно.

Не то что прежняя старая развалина! Последние десять-пятнадцать лет у того тела было единственное достоинство: оно худо-бедно функционировало. Как тот древний, сменивший полдесятка владельцев «Форд-Т», который Иоганн с четырьмя другими юными оболтусами купил за семьдесят долларов в Балтиморе и перегнал через полстраны без фар, тормозов (их заменял задний ход), без прав (какие такие права?), без инструментов, без ничего. Но крепкая неказистая машинка пыхтела тремя цилиндрами (не всегда одними и теми же) и катилась на (предполагаемой) скорости двадцать пять миль в час. Им приходилось то и дело останавливаться и поливать спицы водой, чтобы те не выпали.

Наконец на грунтовой дороге посреди Миссури автомобиль чихнул и встал. Запах не оставлял сомнений – сгорела проводка. Йонни ее починил: обернул сгоревшую изоляцию туалетной бумагой, перевязал бечевкой, потом завел колымагу кривым стартером, и та запыхтела как прежде.

«Где теперь этот крепкий старый драндулет?» – подумала она. И что сталось с ее мужским телом? По завещанию Иоганна оно должно было отойти медицинскому центру, но раз Иоганн не совсем умер, то завещание не вступило в силу. Заспиртовали то тело? Или просто выкинули на помойку? Надо бы спросить.

Несколько раз она почувствовала, как из нее что-то вытаскивают, что вроде бы должно было доставить неприятные ощущения, но почему-то не доставило. Лишь однажды тело пронзила острая боль, на которую Иоганн не обратила внимания. Потом она почувствовала тошнотворный кисло-сладкий запах и уже почти попросила включить вентиляционную систему, но решила промолчать. Вскоре запах улетучился, и стало ясно, что ее моют.

Две медсестры сменили простыни и подушки, убрали подбородочный экран. Третья все это время придерживала мисс Смит. Затем две сестры вынесли из комнаты бельевую корзину.

– Готово, – сказал доктор Гарсия. – Не так уж неприятно?

– Ничуть. Чувствую себя превосходно. – Она пошевелила пальцами ног, развела и свела бедра. – Превосходно! Теперь я свободна! Доктор, раз меня отключили от мониторов, не говоря уже о канализации, может, избавимся от этой навороченной больничной койки? Чем раньше я переберусь в нормальную постель, тем скорее перестану чувствовать себя инвалидом.

– Гм… а стоит ли спешить? Эта кровать подходящей высоты для процедур – массажа и прочего – и оборудована перилами, которые можно поднимать на время вашего сна. Мисс Смит, каждая медсестра больше всего на свете боится, что больной упадет с кровати.

– Кто я, по-вашему? Новорожденный ребенок?

– Именно, мисс. Ребенок, еще не вполне владеющий своим телом. Дети часто падают. Но я не позволю вам падать. Ни во сне, ни когда будете учиться ходить, ни тем более в ванне, которую вы очень скоро захотите принять.

(Босс, поспокойнее!)

– Доктор, я буду выполнять все ваши указания. Но моя обычная постель тоже многофункциональна. Она оборудована гидроподъемником, а по нажатию кнопки подстраивается под контуры тела. Ее можно поднять на такую же высоту, как эту, и даже выше и опустить до уровня десяти дюймов от пола. Можно сделать то же самое с этой койкой?

– Гм. Нет.

– Мне и впрямь случилось упасть с кровати, лет десять назад. Так испугался, что сразу заказал специальную. Пока еще ходил, устанавливал самую удобную высоту – чуть ниже пояса, чтобы в нее забираться, а для сна опускал к полу.

– Гм. Давайте найдем компромисс. Пообещайте всегда опускать ее на минимальную высоту сразу, как ляжете. Даже если не собираетесь спать.

Она улыбнулась:

– Могу дать письменное обязательство, заверить нотариально и внести залог.

– Вряд ли необходимо заходить так далеко. Мисс Смит, нам больше нет нужды постоянно наблюдать за всеми ста тридцатью показателями. Но пока вы не вернетесь к нормальной жизни, я хотел бы следить за вашим сердечным ритмом и дыханием. Койка с системой жизнеобеспечения нужна в первую очередь для этого. Однако мы можем прикрепить вам на грудь передатчик – совсем небольшой, весом в пол-унции и размером с долларовую монету, – и тогда эта кровать больше не понадобится. Вы даже его не заметите. Его можно не снимать при мытье – он водонепроницаем и цепляется за вас, как бедный родственник.

Она снова улыбнулась:

– Цепляйте!

– Пойду принесу. И позову сестер, чтобы заменили кровать.

– У них не получится. Тут нужна пара здоровенных детин и лебедка. Скажите Каннингему. Но это не к спеху. К слову, о медсестрах – Винни, сходи сполосни ручки. Нам с доктором нужно поболтать.

Рыжеволосая медсестра улыбнулась:

– Дорогуша, я все слышала. Не обращайте на меня внимания.

– Винни, спасибо, что навела на меня красоту, когда я сама не могла. Но дело вот в чем. Снаружи я женщина, а внутри – по-прежнему упертый старый хрыч, которому неловко, до смерти неловко обсуждать интимные вопросы в присутствии симпатичной девушки. А обсудить их надо.

– Мисс Герстен, сходите на пост наблюдения и сделайте перерыв. Я вас вызову.

– Хорошо, доктор.

Когда она вышла, Иоганн спросила:

– Уверены, что все микрофоны выключены?

– Мисс Смит, нас никто не услышит.

– Зовите меня Иоганн. Док, разговор будет чисто мужской… и мне стыдно говорить об этом даже с мужчиной. Ладно, первый вопрос. У меня в последние несколько дней были… месячные?

Гарсия искренне удивился:

– Вы догадались? Да, у вас только что закончилась менструация. Мы убрали последний тампон во время недавней процедуры; новый не понадобится. Но как вы заметили? Я вроде заранее это предусмотрел и дал вам bolshoi обезболивающее. У вас были менструальные боли?

– Ни малейших. Просто чувствовалось, что-то не так… там, внизу… тогда же возникла догадка относительно моего пола. – Она задумалась. – Возможно, дело в тампонах. Там ощущалось что-то чужеродное, а теперь это ощущение прошло.

– Возможно. Обычно в больницах мы пользуемся гигиеническими прокладками, но со всеми этими трубками и прочими штуковинами они бы сильно мешали. Не думал, что вы почувствуете тампон под обезболивающими. Вопреки распространенному мнению, влагалище – далеко не самый чувствительный орган.

– Вот как? Зато мое – вполне! Мне только не удавалось понять, что это за ощущение.

– Тогда ваш случай уникален. Мисс… простите, Иоганн, вас еще что-нибудь беспокоит?

– Нет. Скажите, а мне проводили… как оно там называется, обследование по женской части?

– Конечно. Вас смотрел лучший гинеколог города доктор Кистра. Первый раз – когда вы были парализованы. Второй – когда спинной мозг сросся, но еще вы были без сознания. Все в порядке.

– Предоставьте мне подробный отчет. Док, черт побери, это теперь мое тело, а я знаю о том, как быть женщиной, меньше, чем моя гроссмуттер знала о самолетах. То есть ничего.

– Если хотите, я сделаю выписку из медицинской карты…

– Конечно!

– …но я могу объяснить и более понятным языком.

– Давайте.

– У вас здоровое женское тело, физиологический возраст – около двадцати пяти лет, фактический – чуть старше, насколько мне известно. Молочные железы девственны – это не значит, что вы девственница; лишь то, что вы никогда не кормили грудью. Следы полостных операций отсутствуют, вследствие чего можно сделать вывод, что аппендикс у вас на месте и маточные трубы не тронуты…

– То есть я могу забеременеть.

– …что подтвердилось инсуффляцией, когда вы были парализованы. Вы не просто можете забеременеть, вы обязательно забеременеете, если только не будете полностью воздерживаться от половой жизни, – и даже если таковы ваши намерения, я все равно рекомендую воспользоваться превентивными мерами контрацепции, скажем поставить ягодичный гормональный имплант на полгода. Как говорится, «не с тобой одним, зверек, такие шутки шутит рок». С женщинами тоже. Особенно с женщинами. Поскольку у вас отрицательный резус, в случае шести потенциальных отцов из семи вы рискуете родить неполноценного или мертвого ребенка. Дело можно поправить, если узнать вовремя, но незапланированная беременность может окончиться трагически. Поэтому постарайтесь ее спланировать, а все остальное время предохраняйтесь.

– Док, с чего вы взяли, что я забеременею? Даже если когда-нибудь выйду замуж, чего я делать не собираюсь? Черт, да у меня было лишь несколько часов, чтобы свыкнуться с мыслью, что я женщина; мне рано думать об активном женском поведении. Даже и в таком случае, как одна бабка сказала, «тыщу раз давала, ни разу не рожала».

– Если вы нормально освоитесь с тем, что вы женщина, то будете жить половой жизнью. Иначе рано или поздно окажетесь на исповедальной кушетке у доктора Розенталя или в монастыре. Иоганн, у вашего нового тела идеальный гормональный баланс, из этого и надо исходить. Удалять маточные трубы – не выход. Однажды вы можете об этом пожалеть и впасть в непреодолимую депрессию. А что до бабки, то она не права. Хотя бы потому, что вы уже рожали.

– Что?!

(Босс, не лезьте не в свое дело, я сама расскажу, если будет надо.) (Юнис, замолчи!)

Гарсия удивился:

– Вы не знали? Я полагал, раз тело принадлежало вашей секретарше, то вы знали, что у нее есть ребенок. Или дети.

– Не знал и не верю в это.

Служба безопасности наверняка раскопала бы такой очевидный факт… тем более что Юнис никогда не уходила в отпуск на такой срок, за который можно тайно родить ребенка.

– Боюсь, придется поверить… э… Иоганн. У вас растяжки на животе и ягодицах – они почти незаметны, если кожа незагорелая, да и тогда их легко скрыть косметическими средствами. Но они есть. Конечно, это не стопроцентный признак. Растяжки у женщин и даже у мужчин могут появиться от ожирения, но, как правило, они сигнализируют о прошлой беременности. Но главное доказательство – внешний вид шейки матки. У рожавших женщин она выглядит иначе. Различия заметит даже неспециалист. Вашу я видел лично. Доказательства налицо. Могу сделать фото, если не верите.

(Босс, остановитесь!)

– Хорошо. С вашими доводами не поспоришь.

– Взглянуть на фото вам бы все равно не помешало. Глядишь, будете вести себя осторожнее. Не в укор миссис Бранке, разумеется. Просто предупреждаю, что аппарат по производству детей, который вы от нее унаследовали, абсолютно исправен и будет готов к работе каждый лунный месяц. Скажем, дней через десять.

– Буду проявлять осторожность.

– Лекция о контрацепции нужна?

– Нет. – Она криво усмехнулась. – Как я понимаю, у меня есть по меньшей мере неделя, прежде чем мне потребуется пояс целомудрия.

– Примерно. По статистике. Но, Иоганн… нет, в данном случае – мисс Смит, знаете, как врачи называют девушек, которые полагаются на календарь?

– Нет. Как?

– «Мамочками».

– А. О!

– Так что не тяните слишком долго. Еще вопросы?

– На сегодня все. Доктор, мне нужно переварить полученную информацию. Спасибо.

– Не за что, мисс Смит. Ну что, меняем кровать?

– Я попрошу Каннингема чуть позже. Хочу сперва отдохнуть. Доктор, прилепите мне этот ваш датчик и попросите сестер не беспокоить меня ближайшие часа два.

– Конечно. Но только если вы позволите поднять перила; эта кровать не опускается к полу.

– Разумеется.

10

(Ну, Юнис?) (Так вы все-таки хотите услышать историю про моего маленького ублюдка? Босс, какой же вы гадкий.) (Милая, если не хочешь рассказывать – я настаивать не буду. Даже если у тебя тройня от магрибского макака, я все равно тебя люблю.) (Сладкоречивый старый лицемер. Вы же сгораете от любопытства!) (Черта с два я «сгораю». Это твое дело, и ничье больше.) (Да не сердитесь вы, босс. Мои дела теперь ваши дела. Мы с вами не разлей вода… и если в вашем старом озабоченном мозгу остались какие-то сомнения, то знайте, я рада, что так вышло. Вы вернули меня к жизни, когда я была мертва как народные песни. Теперь я счастлива. Так что расспрашивайте, я отвечу.) (Ладно, дорогуша. Так как ты умудрилась родить? Где время нашла? В твоей биографии, начиная со старшей школы, все чисто.)

(Босс, а в докладе вашей службы безопасности упоминалось, что в старших классах я пропустила полугодие из-за ревматической лихорадки?) (Дай подумать. Да, припоминаю.) (Вот. Лихорадка была не ревматической, а романтической. Мне было пятнадцать, я состояла в группе поддержки баскетбольной команды. Ребята стали чемпионами региональной лиги, а я на радостях залетела.) («Залетела»? Юнис, приличные девушки так не выражаются.) (Ох, босс, иногда вы меня просто бесите. По вашим стандартам мне далеко до приличной девушки. Но у меня не меньше прав, чем у вас, находиться внутри этой черепной коробки, а может, и больше, так что не учите меня изъясняться лексиконом вашей мамочки. Раньше я хотя бы Джо могла пожаловаться на ваши ханжеские попреки, а теперь некому.)

(Юнис, прости.)

(Ладно, босс. Я на вас не в обиде. Раз судьба соединила нас таким образом, давайте расслабимся и будем получать удовольствие. Если захотите, потом я научу вас быть женщиной, но пока слушайте и не перебивайте.)

Призрачный голос начал произносить слова, запрещенные в далекие дни Иоганновой юности.

(Юнис! Дорогая, тебе это не к лицу!)

(Босс, тише. Я закончу, даже если у вас полетят все предохранители.)

Череда слов продолжилась…

(Вот, пожалуй, хватит. Это полный перечень слов, которые я зареклась произносить в вашем присутствии. А теперь скажите, было ли среди них хоть одно, вам неизвестное?)

(Дело не в этом. Зачем вообще произносить слова, оскорбительные для других?)

(Вот я и не произносила. Публично. Но теперь я дома – по крайней мере, мне так кажется. Или мне снова уйти?)

(Нет, нет, нет! А ты разве уходила?) (Еще как. Босс, я же вроде бы умерла. Но теперь я здесь и, с вашего позволения, не хочу никуда уходить. Но это зависит от того, смогу ли я расслабиться и быть собой, а не трястись над каждым словом, чтобы ненароком вас не оскорбить. Не вижу, каким образом длинные слова латинского происхождения делают меня более воспитанной, чем короткие слова с тем же смыслом. Мы с вами теперь думаем одним мозгом – вашим, – едим одним и тем же ртом – моим – и писаем из одной дырки, так почему бы нам не использовать один словарный запас? К слову, неплохо бы пописать… ах, простите, сэр, я хотела сказать «опорожнить мочевой пузырь»…)

(Не ерничай, девчонка!)

(Кого это вы девчонкой называете, а, девчонка? Потрогайте-ка себя, давайте, давайте – чувствуете? Неплохие сиськи, а, босс? Помню, как вы на них пялились. Старый козел. У меня аж мурашки по коже бегали. Так вот, раз катетер убрали, то нам очень скоро нужно будет позвонить и вызвать сестру с судном… и у меня не получится покинуть комнату, пока вы писаете. Даже пробовать не хочу – там темно, и я боюсь, что не найду пути назад. Так что либо привыкайте, если не хотите прогонять меня навсегда, либо ваш новый замечательный мочевой пузырь сейчас лопнет.)

(Ладно, Юнис, я понял.)

(Босс, вы снова обиделись?)

(Юнис, я никогда на тебя не обижался. Иногда удивлялся, иногда поражался, а чаще всего наслаждался тем, что ты говоришь и делаешь. Но я ни разу не обижался на тебя. И даже этот твой список грубых слов меня не оскорбил.)

(Ну… раз вы и так все их знали, то и не должны были оскорбиться. А если не знали, то тем более.)

(Хорошо, милая, я постараюсь больше не поправлять тебя. Но заметь – все эти слова были в обиходе задолго до рождения твоей матери. Возможно, даже до рождения твоей бабушки.) (Моей бабуле шестьдесят восемь.) (Вот, значит, я узнал все эти слова и произносил их еще до рождения твоей бабушки – и делал это с удовольствием, ведь тогда они считались греховными. А сейчас для вас, детишек, они вполне обычны.)

(Да, это просто слова. Краткояз.)

(Не краткояз, поскольку они употреблялись до того, как видео испортило язык. Кроме одного… как там… «фримпаться»?)

(А. Стоило его пропустить, босс. Это из современного жаргона. Свингеры так говорят. Глагол, включающий все виды совокупления…) (Ха! Эх, молодежь, в моем детстве было два десятка глаголов, означающих «фримпаться», новых и старых, не считая общеизвестной нецензурщины.) (Босс, не перебивайте… все возможные способы соединить любое число тел, начиная с двух, в любой комбинации всех шести полов, включая такие варианты, узнав о которых вы бы с кровати упали. Немудрено, что вы его не слышали. Свинг – недавнее изобретение.)

(Да слышал я его. У меня есть для тебя новость, деточка.)

(Да, сэр? То есть да, мисс Смит, дорогуша. «Мисс Смит» – я чуть не расхохоталась, когда впервые услышала. Но мне нравится, ведь это относится к нам обеим. Кстати, как вам Рози? Он руку целовал активнее, чем многие мужики себя в койке ведут.) (Радость моя, да мысли у тебя в голове не только грязные, но еще и весьма непоследовательные.) (Еще бы у меня не было грязных мыслей – я же в вашей голове!) (Тихо, Юнис, моя очередь говорить. Этот твой свинг – штука не новая. У древних греков было для него слово. И у римлян. И на протяжении всей истории. В викторианской Англии оргии были в моде. Во времена моей молодости их устраивали в самом сердце Библейского пояса, хоть тогда это было опасно. Юнис, раз уж мы с тобой решили поговорить по душам, признаюсь: всем из того, что делала, видела или слышала ты, я занимался еще до рождения твоей бабушки – и неоднократно, если мне это нравилось. Невзирая на риск.)

Другой голос на некоторое время умолк.

(Может, сейчас мы просто раньше начинаем. Риска почти нет, да и правил поменьше.)

(Сомневаюсь).

(А я уверена. Я же сказала, что мне было пятнадцать, когда я залетела. А первый секс у меня был за год до этого.)

(Юнис, милая, главная разница между молодыми и старыми, причина так называемого разрыва между поколениями, разрыва, который существовал всегда, – неспособность молодежи понять, что старики и впрямь были когда-то молодыми… А старики помнят свою молодость, будто она была на прошлой неделе, и злятся, когда окружающие считают, будто старый хрыч всю жизнь был старым хрычом.)

(Босс?)

Голос прозвучал ласково и нежно.

(Да, радость моя?)

(Босс, я всегда чувствовала, что вы молоды душой, несмотря на все эти старческие пигментные пятна. Я знала это, когда была жива, и мне больно было видеть вас в таком дряхлом теле. Я разделяла вашу боль. Даже плакала, возвращаясь домой, особенно когда вы в сердцах говорили что-то, за что потом извинялись. Я очень хотела, чтобы вы поправились, но понимала, что это невозможно. Первой – вместе с Джо – подписала договор, как только бумаги пришли в Клуб редкой крови. Я бы еще раньше подписала, но боялась, что вы узнаете и запретите мне.)

(Юнис, Юнис!)

(Не верите?)

(Верю, милая, верю… просто я сейчас разрыдаюсь.)

(Босс, высморкайтесь и прекратите. Все хорошо, что хорошо кончается. Давайте я расскажу про своего маленького ублюдка, чтобы отвлечь вас от давно уже не насущных проблем?)

(Ох… только если ты сама этого хочешь. Юнис, любовь моя. Моя единственная.)

(Я же сказала, что хочу рассказать. Так что слушайте. История долгая, поэтому готовьтесь слушать и пообещайте не слишком впечатляться. Пожалуйста, босс. Подробности моей интимной жизни помогут вам в вашей. Нашей. Или вы всерьез не собираетесь быть «активной женщиной», как сказали доктору Гарсии?)

(Ух, Юнис, не знаю. Я женщина еще совсем недавно и плохо понимаю, чего хочу. Дорогая, да я по-прежнему заглядываюсь на женщин вместо того, чтобы вести себя как женщина. Взять хотя бы нашу рыженькую…)

(Я заметила.)

(Я слышу сарказм? Или ревность?)

(Что? Босс, дорогой, я не ехидничаю. Нам надо быть добрее друг к другу. А ревность для меня – пустой звук. Просто, когда Винни накладывала нам макияж, вы заглядывали ей в вырез халата каждый раз, когда она нагибалась. И я тоже. Она не носит лифчик. Мило, правда? Винни женственна и прекрасно это знает. Если бы у вас не только мозги были мужскими, но и тело, я бы ее на километр не подпустила.)

(Ты вроде говорила, что не ревнуешь?)

(Я и не ревную. Просто намекаю, что Винни завалила бы вас при малейшей возможности. Но я ее не осуждаю. Ничего против девушек не имею. С ними тоже может быть здо́рово.)

Иоганн не сразу нашелся что сказать.

(Юнис, то есть ты, гм, хочешь сказать, что ты… что у тебя когда-то были… отношения… с…)

(Босс, мы не в начале двадцатого века живем, уже двадцать первый наступил. Говорите начистоту. Хотите спросить, не лесбиянка ли я?) (Нет, что ты! То есть в какой-то степени именно это я и хотел узнать. По крайней мере, прояснить твои слова. Поскольку это вроде бы невозможно… Ты ведь была замужем… или брак был прикрытием? Предполагаю…) (Дорогой, хватит предполагать. По чесноку! Я не лесбиянка, и Джо не гомосексуалист. Он как мартовский кот – всегда готов трахнуться и делает это классно. Если только не уходит с головой в свое рисование – тогда он забывает обо всем. Но гомосексуализмом никого из моих ровесников не напугаешь, ни словом, ни фактом. Правительство, по сути, поощряет его, твердя нам с детского сада, что надо сокращать рождаемость. Если бы я принесла клятву Билитис, то вряд ли подхватила бы ту «ревматическую лихорадку». Нет, девушки, конечно, милые, и я никогда не питала к ним отвращения, но меня всегда так сильно интересовали мальчики, что в сторону Голубой улицы не тянуло. А вы, босс, в какой команде? То вы рассказываете мне, что пускаете слюни на Винни, то сердитесь, что я тоже пускаю на нее слюни. Так что вы собираетесь делать с нашим телом, дорогой? Вы правша, левша, обоерукий или вообще безрукий? Меня устроит любой вариант, кроме последнего. У меня ведь есть право голоса?)

(Конечно.)

(Не знаю, босс. Вы так возмутились, когда я предложила отблагодарить доктора Хедрика в койке. А от идеи переспать с девушкой вообще взвились. Уж не думаете ли вы всерьез зашить себе это место?)

(Юнис, не болтай ерунду! Милая, я счастлив, что мы вместе и что между нами по-прежнему есть разрыв поколений. На сей раз виноват я, поскольку всю жизнь очень следил, что говорю женщине, – даже в постели…)

(А мы с вами в постели!)

(Вот именно. И говорить с тобой откровенно – по чесноку, как ты выразилась, – мне даже труднее, чем свыкнуться с тем, что я женщина. Еще до того, как доктор Хедрик подтвердил мои опасения, я оценил, какие сложности… и не только… ждут меня в роли женщины… причем молодой… и богатой.)

(«Богатой». Об этом я и не думала.)

(Юнис, любовь моя, придется нам подумать! Разумеется, мы будем вполне активной женщиной…)

(Ура!)

(Тише, дорогая. Будь мы бедны, мы попросили бы твоего Джо принять нас обратно – если бы он согласился. Но мы вовсе не бедны. Мы ужасающе богаты, а богатство куда труднее растратить, чем нажить. Поверь мне. Лет в семьдесят пять я попытался избавиться от части капитала при жизни, чтобы не оставлять внучкам. Но отдать деньги, не растратив почти всё в процессе, сложнее, чем засунуть джинна обратно в бутылку. Поэтому я сдался и просто составил завещание таким образом, чтобы моим якобы внучкам достались сущие крохи.)

(Якобы?)

(Якобы. Юнис, моя первая жена была прекрасной девушкой вроде тебя. Но она умерла родами, оставив мне сына, который также давно погиб. Агнес взяла с меня слово, что после ее смерти я женюсь на другой, что я и сделал почти сразу. В том браке у меня родилась дочь; ей не было и года, когда моя вторая жена подала на развод. Я женился в третий раз – еще одна дочь, еще один развод. Я мало общался с дочерями и пережил обеих, не говоря об их матерях. Но подумай, Юнис, у тебя ведь такая же редкая группа крови: как, по-твоему, она наследуется?)

(Не знаю.)

(Я думал, знаешь. У меня математический склад ума, и стоило мне увидеть таблицу наследования групп крови, я тут же усвоил ее, как таблицу умножения. Потеряв первую жену, я заранее позаботился, чтобы во время родов второй и третьей жен рядом присутствовали подходящие доноры. У второй жены была вторая группа, у третьей – третья. Лишь спустя годы я выяснил, что у обеих моих якобы дочерей была первая группа.)

(Я что-то не понимаю, босс.)

(Юнис, у детей человека с четвертой группой крови не может быть первой группы. Разумеется, девочек я ни в чем не винил. Я полюбил бы Эвелин и Роберту – хотел полюбить, старался, – но матери не подпускали их ко мне и настраивали против меня. Я был им не нужен… пока не выяснилось, что после меня останется чертова уйма денег. Тогда они принялись ко мне подлизываться. Я считаю, что ничего не должен своим внучкам, потому что они фактически не мои внучки. А ты как думаешь?)

(Хм… босс… думаю, что мне не стоит высказываться по этому поводу.)

(Да? А кто пять минут назад говорил, что мы должны быть друг с другом абсолютно откровенны?)

(Ну… Босс, с вашими выводами не поспоришь, но с вашей логикой я не согласна. Наследственность – не самое главное. Мне кажется, вы держите давнюю обиду, а это плохо. Плохо для вас, босс.)

(Девушка, вы не понимаете, что говорите.)

(Может, и так.)

(Никаких «может». Ребенок есть ребенок. Детей нужно любить и заботиться о них – иначе к чему все эти мучения? Юнис, как я уже говорил, моя первая жена была похожа на тебя. Агнес была моей Аннабель Ли, и мы любили друг друга сильнее, чем можно любить, но это продолжалось лишь год. Она умерла, родив мне сына. Я любил его так же сильно. Когда он погиб, во мне тоже как будто что-то умерло… и я сдуру решил жениться четвертый раз в надежде, что у меня родится еще сын. Но мне повезло – детей так и не появилось, и развод стоил мне лишь денег.)

(Босс, я вам сочувствую.)

(Нечего тут сочувствовать. Что было – то прошло. Вот что: Юнис, когда мы поднимемся с постели, напомни мне найти и показать тебе армейский жетон сына. Он должен быть в шкатулке с драгоценностями. Больше у меня от него ничего не осталось.)

(Конечно. Но это так мрачно. Давайте смотреть вперед, а не назад?)

(Все зависит от того, как смотреть. Я не скорблю о сыне; я им горжусь. Он погиб как герой, сражаясь за Родину. Но на этом жетоне указана его группа крови. Первая.)

(Ох.)

(Да, первая. Как и дочери, сын биологически не мой. И все равно я его любил.)

(Да, но… вы узнали об этом только благодаря жетону? После его смерти?)

(Черта с два. Я знал это со дня его рождения, а подозревать начал, еще когда Агнес только сказала мне о своей беременности. Но я смирился с этим. С достоинством носил рога и держал подозрения при себе. Каждая из жен внесла свой вклад в мой статус рогоносца. У меня были не козлиные рожки, а ветвистые оленьи рога! Мужа, который ожидает от брака иного, ждет жестокое разочарование. Я же никогда не питал иллюзий и ничему не удивлялся. Я и сам набирался любовного опыта с замужними женщинами начиная со школьных лет. Думаю, так происходит в каждом поколении. Но голова от рогов болит только у глупца, который воображает, будто его жена не такая, как все, даже когда у него предостаточно свидетельств обратного.)

(Босс, вы думаете, все женщины такие?)

(Нет, что ты! В молодости я знал достаточно пар, пришедших к алтарю абсолютно невинными и сохранивших верность друг другу на всю жизнь. Даже среди твоего поколения такие наверняка есть.)

(Наверное, встречаются. Но я не из их числа.)

(Я тоже. Никакой статистикой этого не докажешь. Юнис, секс – единственная вещь, о которой лгут абсолютно все. Но моя мораль такова: мужчина, который до брака не упускал случая поразвлечься, не должен ждать верности от жены. Иначе он дурак. Я не был таким дураком. Давай расскажу тебе об Агнес.

Она была сущим ангелом. Ангелом легкого поведения – и это значит именно то, что значит. Агнес любила всех, кого успела встретить за свою короткую жизнь. Для нее это было так же естественно, как дышать. Она… Юнис, ты говорила о раннем сексуальном опыте?)

(Я начала в четырнадцать. Маленькая шлюшка.)

(Маленькая – возможно. Но не шлюшка. Как и моя Агнес. Она никогда не была шлюхой и с радостью рассталась с девственностью, когда ей было двенадцать. Я…)

(Двенадцать?!)

(Удивлена? То-то же. Твое поколение считает, что придумало секс, а раньше его не было. Агнес была развита не по годам. Тогда и в шестнадцать мало кто начинал, насколько я мог судить – обычно не раньше семнадцати-восемнадцати. Наверное. Точно знать, что переспал с девственницей… ну, я не эксперт. Однако даже по тем временам Агнес не поставила рекорд; со мной в школе училась девочка, которая первый раз дала, как выражались дети в то время, в одиннадцать – а с виду оставалась тихоня тихоней, регулярно ходила в воскресную школу, и все наши учителя ее обожали.

Моя ненаглядная Агнес была такой же, только не притворялась хорошей, а правда была хорошая. Просто не видела ничего греховного в сексе.)

(Босс, а в нем и нет ничего греховного.)

(А я разве говорю, что есть? Но меня тогда терзали угрызения совести, пока Агнес не вправила мне мозги. Ей было шестнадцать, мне – двадцать. Ее отец преподавал в захолустном колледже, где я учился. Одним воскресным вечером они пригласили меня на ужин. Тогда и случился наш первый раз. На диване в гостиной. Все произошло так быстро, что я удивился и даже испугался.)

(Чего, милый? Ее родителей?)

(Ну да. Они были наверху и вряд ли спали. Агнес была еще слишком юна – возраст согласия тогда составлял восемнадцать лет, и хотя меня это никогда не останавливало, но ребята в таких случаях нервничали. А в тот вечер я вообще ничего не ждал и не был готов.)

(Готов к чему?)

(Мы не предохранялись. Мне оставалось учиться год, денег и работы не было, и жениться по залету не улыбалось.)

(Босс, контрацепция – забота девушки. Поэтому я чувствовала себя такой дурой, когда залетела. У меня и в мыслях не было требовать, чтобы парень на мне женился, – да я и не знала, кто из них отец. Поняв, что залетела, я стиснула зубы и созналась родителям. Меня крепко отругали; папе предстояло заплатить штраф, ведь у меня еще не было лицензии на деторождение. Родители сказали все, что обо мне думают, но о женитьбе речи не заводили. Они не спрашивали, от кого ребенок, и сама я об этом не говорила.)

(А ты не знала от кого, Юнис?)

(Ну… Точно не знала. Расскажу по чесноку. Вся баскетбольная команда и три девочки из группы поддержки ночевали в одной гостинице под присмотром тренера и физрука. Только они за нами не присматривали – отправились кутить в город. Так что мы собрались в номере мальчиков. Кто-то раздобыл травы. Марихуаны. Я затянулась пару раз, мне не понравилось, и я налегла на джин с имбирным элем. Он был мне почти так же в новинку, зато куда вкуснее. Совершенно не думала заняться групповухой; в нашей школе этим не увлекались, и у меня был постоянный парень, которому я не изменяла… ну, почти не изменяла. В баскетбол он не играл. Но тут капитан группы поддержки решила раздеться, и понеслось. Я подсчитала, что у меня еще дня два безопасных, и тоже разделась. Последней из трех. Никто меня не принуждал, не насиловал. За что мне винить ребят?

Вот только оказалось, что никаких двух безопасных дней у меня не было, и к середине января я почти точно знала, что залетела. Потом сомнений не осталось. Родители отослали меня на юг к тетке лечиться от «ревматической лихорадки». Спустя двести шестьдесят девять дней после той чемпионской игры я вернулась в школу – как раз к началу учебного года. И выпустилась вместе с моим классом.)

(А что с твоим ребенком, Юнис? Это мальчик или девочка? Сколько ему сейчас лет? Двенадцать? И где он сейчас?)

(Босс, я не знаю. Я подписала согласие на усыновление, чтобы отец получил обратно уплаченный штраф, если найдутся приемные родители с лицензией на ребенка. Босс, по-вашему, это справедливо? Пять тысяч долларов были для отца огромной суммой, а ведь те, кто живет на пособие, не платят ничего и даже имеют право на бесплатный аборт. Почему так?)

(Милая, ты опять сменила тему. Что с ребенком?)

(Мне сказали, что он родился мертвым. Но я слышала, так часто говорят, если девушка подписала отказ и кто-то хочет взять ребенка.)

(Можно выяснить. Если ребенок рождается мертвым, то и штрафом не облагается. Отец тебе не сказал?)

(Я не спрашивала. Тема была щекотливой, босс. Официально у меня была «ревматическая лихорадка», а не беременность без лицензии. И хорошо, наверное, потому что в восемнадцать мне без всяких вопросов дали лицензию на троих детей.)

(Юнис, не важно, что вы там придумали. Если твой ребенок жив, мы можем его найти!)

Другой голос не ответил. Иоганн наседал:

(Ну что, Юнис?)

(Босс, пусть мертвые хоронят своих мертвецов.)

(Ты не хочешь детей?)

(Дело не в этом. Вы сказали, вам было не важно, что сын не ваш. Думаю, вы были правы. Но это работает и наоборот. Если где-то и живет этот ребенок, которому сейчас почти тринадцать, то я для него чужая. Не любящая, воспитавшая его мать. Я никто. Во всех смыслах никто – не забывайте, ведь официально меня убили.)

(Юнис! Бедная Юнис!)

(Видите? Если даже мы отыщем этого мальчика или девочку, то не сможем признаться, что я на самом деле жива – вернулась к жизни в вашей голове. О таком публично не заявляют, если не хотят оказаться в смирительной рубашке.) Она вздохнула. (Я бы хотела ребенка от вас, будь такое возможно. Расскажите мне еще об Агнес. Я правда на нее похожа?)

(Очень. Не внешне, разумеется. Но если бы я верил в переселение душ – а я не верю, – у меня было бы искушение думать, что ты – переродившаяся Агнес.)

(А если так? Босс, почему вы в это не верите, босс?)

(Гм… а ты веришь?)

(Нет. Вернее, не верила, хотя почти все мои друзья верят. Я не видела причин верить в то или другое, поэтому помалкивала. Но, босс, когда тебя убивают, а ты не умираешь, невольно закрадываются всякие мысли. Босс, дорогой, вы ведь думаете, я плод вашего воображения?)

Ответа не последовало. Голос продолжал:

(Босс, не стесняйтесь признаться, я не обижусь. Я знаю, что я – это я. Мне доказательства не нужны. Но они нужны вам. Признайтесь, дорогой. Будьте со мной откровенны.)

Она снова вздохнула.

(Юнис, мне и впрямь надо удостовериться. Но… если я сошел с ума… если ты лишь вымысел моего собственного разума… то лучше мне об этом не знать. Милая, прости… но, когда ты сказала, что не хочешь искать своего ребенка, я почувствовал облегчение.)

(Я знаю, что вы почувствовали… и знаю почему. Босс, не стоит спешить. У нас впереди уйма времени. Расслабьтесь и наслаждайтесь моментом. Доказательства придут сами собой – вам станет известно что-то, что могла знать только я. И тогда вы успокоитесь.)

Иоганн кивнула – сама себе.

(Это логично, Юнис. Совсем как в прежние времена, когда я изводился по пустякам, а ты журила меня, словно мать сына.)

(Я по-прежнему буду журить вас, когда понадобится, и буду любить вас всегда. Но кое-что все же требует спешки.)

(Что?)

(Судно! Если вы не хотите, чтобы мы напрудили в постель.)

(Черт!)

(Спокойно, босс. Привыкайте.)

(Проклятье, я не хочу, чтобы мне подсовывали судно, словно горшок ребенку! Знаешь, что случится? Ничего! Я зажмусь и ничего не смогу из себя выдавить. Юнис, вон за той дверью моя личная уборная. Можем мы попросить отвести нас туда… и оставить на некоторое время?)

(Босс, вы же сами знаете. Вы позовете медсестру. Она станет вас отговаривать. Вы будете настаивать. Потом она пойдет искать доктора Гарсию. Когда он придет, то вы станете спорить с ним. Устав от вашего упрямства, он вызовет Джейка. К тому времени, как Джейк приедет, мы надуем в постель.)

(Юнис, я сейчас рассержусь! Ладно, давай попросим чертово судно.)

(Босс, погодите. У нас получится опустить перила?)

(А?)

(Если получится, можем сходить в туалет без спроса.)

(Юнис… я ведь не вставал больше года!)

(Это было прежде, чем вы обзавелись пусть и подержанным, но все равно почти что новеньким, женским телом.)

(Думаешь, мы сможем идти?)

(Давайте проверим. Если голова закружится, ухватимся за перила и опустимся на пол. Уж ползти-то мы точно сможем.)

(Давай!)

(Так как же устроены эти перила?)

Разобраться с перилами оказалось непросто. Очевидного способа опустить их не было. Неудивительно, если они нужны для защиты плохо соображающего пациента, конструкция и не должна оставлять ему возможности их убрать.

(Юнис, нам придется все-таки звать сестру. Черт!) (Босс, не сдавайтесь так быстро. Должна быть кнопка на пульте. Если развернуться головой к изножью, думаю, мы сумеем дотянуться по пульта.)

Иоганн подтянула колени и развернулась. К ее удивлению, новое тело оказалось восхитительно гибким. Она просунула правую руку между прутьями, но до пульта не дотянулась – зато поняла, как работают боковые перила. В изножье кровати, под пружинами, с каждой стороны находилось по защелке, до которых (по мнению разработчиков) больной, нуждающийся в перилах, ни за что бы добрался.

Она разомкнула левую защелку, и перила легко опустились. Иоганн рассмеялась.

(Неплохо выходит, напарник?) (Неплохо, босс. Держитесь за край и спустите ноги. Только не опрокиньтесь, а то нам несдобровать!)

Иоганн спустила ноги на пол и неуверенно встала, держась за кровать. Все тело дрожало.

(Голова кружится.) (Еще бы. Скоро пройдет. Помедленнее. Босс, мне кажется, мы сможем дойти… но давайте не рисковать. Лучше ползком. Если вдруг потеряем равновесие и шмякнемся на ковер, Винни пулей прилетит – и ближайшие дни нас даже кормить будут сквозь перила. Что думаете?) (Думаю, что нам срочно нужно в сортир, чтобы не пришлось говорить, будто лужу на полу оставила кошка. Поползли.)

Спуститься на пол труда не составило, а вот ползти было трудно: колени заплелись в больничной рубашке. Иоганн села – новое тело легко принимало такие позы, которые не давались даже двенадцатилетнему Йонни.

Дивиться не было времени. Короткий халатик снялся легко; спереди он застегивался на магнитную полоску. А вот больничная рубашка застегивалась сзади.

(Липучки?) (Завязки. Обычный бантик. Босс, аккуратнее, не затяните на узел.)

Рубашка последовала за халатиком. Теперь можно было ползти без помех. Иоганн раздвинула заветную дверь и оказалась у цели.

Некоторое время спустя она с облегчением выдохнула.

(Мне лучше.) (Мне тоже. Обратно попробуем пройти? Главное, чтобы было за что уцепиться. А можем подозвать стул, и пусть едет перед нами.) (Дойду.)

Ноги больше не подкашивались. Идти было легче, чем когда-либо за последние двадцать лет. Однако она все равно держалась ближе к стене. Ванную комнату давно оборудовали поручнями, чтобы немощный старик ненароком не упал. Иоганн оказалась перед высоким трюмо в конце гардеробной.

(Боже, Юнис, какая же ты красавица!)

(Боже, какие мы неухоженные! Босс, вы только взгляните, какие у нас ногтищи на ногах! Когти! И – о боже! – грудь обвисла! Живот обмяк!)

(Ты прекрасна. Сногсшибательна. Юнис, радость моя, я всегда мечтал увидеть тебя абсолютно голой. Мечта сбылась.)

(Рада за вас. А я бы предпочла привести себя в порядок, прежде чем показываться вам. На голове опять бардак. И… да, как я и думала. От нас воняет.) (Эй!) (Извините, ляпнула не подумав. Босс, мы не вернемся в постель, пока не примем горячую пенную ванну. Это приказ высшего командования. С обвисшей грудью за один день ничего не сделаешь, а вот помыться нужно обязательно.) Она обернулась и рассмотрела ягодицы. (Ох! Задница у девушки, конечно, должна быть, но не такая здоровенная!) (Юнис, у тебя самая красивая попка в штате. Во всей стране.) (Была когда-то. И снова будет, обещаю. Завтра начнем делать зарядку. Потихоньку все подтянем.) (Как скажешь. Но ты все равно самое прекрасное создание, какое я видел в жизни. Постой-ка. Юнис, ты ведь надевала лифчик к тому образу русалки?)

Она хихикнула.

(Ну что вы! Босс, на мне была только краска. Просто грудь у меня тогда была крепкая; Джо нарадоваться не мог, когда с ней работал. В тот раз я максимально перед вами обнажилась.)

(А сейчас, по-твоему, как? А, красотка?)

(Я имею в виду, до того как меня убили. Когда я еще была вашей «хорошей» девочкой, которая не смела раздеться настолько, насколько хотелось бы вам, старый козел. Хотя вы могли бы легко увидеть меня голой – и куда более красивой, – стоило вам только попросить.)

(Теперь я каждый день буду приходить сюда и пялиться в зеркало.)

(Кто же вам запретит, тело-то теперь ваше. Но положите сюда гимнастический коврик, чтобы одновременно заниматься. Почти все упражнения лучше делать перед большим зеркалом. Думаю, мы…)

Дверь распахнулась.

– Мисс Смит!

Иоганн чуть не подскочила от неожиданности и грубо ответила:

– Мисс Герстен, какого черта вы врываетесь ко мне в ванную без стука?

Медсестра пропустила грубость мимо ушей, поспешно подскочила и обняла пациентку за талию:

– Обопритесь на мое плечо, я уложу вас обратно в постель. Как же так! Что скажет доктор Гарсия? Он меня убьет! С вами все в порядке?

Иоганн заметила, что медсестричка вот-вот расплачется.

– Конечно. Все хорошо. – Иоганн попыталась освободиться, но быстро поняла, что Винни куда сильнее, чем кажется. – Но вы не ответили на мой вопрос.

Теперь медсестра и впрямь расплакалась:

– Умоляю, не спорьте со мной! Давайте уложим вас, пока вы не упали и не ушиблись! Может, доктор Гарсия не слишком рассердится.

Видя, что девушка напрочь утратила профессиональное спокойствие, Иоганн позволила отвести себя в спальню и усадить на кровать. Рыженькая Винни перевела дух:

– Вот! Теперь крепко держите меня за шею, и я подниму ваши ноги. Вот нехорошая девочка! Так меня напугала!

Иоганн не послушалась:

– Винни…

– Да, милая? Ложитесь, не надо сердить доктора.

– Не гоните лошадей. Собираетесь наябедничать – идите и ябедничайте. Я подержусь за кровать, не упаду.

Медсестра была в отчаянии:

– Мисс, хотите, чтобы меня уволили? В черный список внесли? Что плохого я вам сделала?

– Винни, дорогая моя.

– Да?

– Не говорите ничего доктору Гарсии. – Она приобняла медсестру за талию. – Хорошо?

Та покраснела, но не отстранилась.

– Ну… я должна. Таковы правила.

– Должны, но не расскажете. И я не расскажу. Это будет нашей тайной. Никому ни слова.

– Ну, если вы не расскажете, то и я.

– Обещаете?

– Обещаю.

Иоганн поцеловала ее. Винни оторопела и сжалась, но не уклонилась. Переведя дух, она разомкнула губы, и поцелуй продолжился.

Наконец медсестра освободилась и хрипло прошептала:

– За это меня точно уволят.

Она не уточнила, за что именно, и, казалось, не заметила, что Иоганн свободной рукой поглаживает ее грудь.

– Тогда остановимся. Пора мне прилечь – нет, не помогайте, я сама справлюсь.

Иоганн справилась. Медсестра накрыла ее покрывалом и вновь напустила на себя серьезный вид:

– А теперь давайте оденемся. – Она подняла с пола халат и больничную рубашку. – Что за безобразница! Раскидываете вещи по полу, пугаете меня.

– Бросьте их в корзину для грязного белья. Я их больше не надену.

– Ну-ну, дорогая. Халатик можете не надевать, а вот рубашку наденьте. Хотите, свежую принесу?

– Винни, я больше не стану носить эти дурацкие ангельские одеяния. Халат можете повесить рядом на стул, а вот больничную рубашку я больше не надену. Буду лежать голой.

– Доктор Гарсия…

– Хватит пугать меня доктором Гарсией. Мы ведь договорились?

Медсестра закусила губу:

– Ну… да.

– Не его дело, в чем мне спать. Пока мне не принесут нормальную одежду, я останусь голой. Или… а вы спите здесь? Может, у вас есть лишняя ночная рубашка? Женского фасона?

– Да, я ночую здесь. Но одолжить рубашку не могу. Я… сама сплю голой.

– Разумно.

– Я видела ночные сорочки, пеньюары и прочее в вашей гардеробной.

– Черт побери! Кто их туда приволок?

– Не знаю, мисс Смит. Их привезли, когда… ну, когда стало понятно, что они вам понадобятся.

– Умно. А размер подходящий? Знать бы еще, какой у меня размер.

– Безусловно! Я помогала снимать мерки.

– Прекрасно. Найдите мне самую изящную сорочку – я попрактикуюсь быть женщиной.

– С удовольствием. – Медсестра вышла.

(Лесба. Буч.) (Юнис, что ты несешь? Конечно, она симпатичная… а мне как раз в голову пришло, как к ней подкатить. Пришлось покопаться в памяти; навыки слегка подзабылись.) (Я сказала «буч»! Вам понравилось с ней целоваться.) (А тебе разве нет?) (Еще как. Она целуется так, что не оторваться. Но я, в отличие от некоторых, не ханжа. Не вы ли делали круглые глаза, когда я говорила, что с девушками тоже может быть хорошо? Вы, вы, старый озабоченный лицемер. И буч!)

(Юнис, ты рехнулась, фримп твою мать. Я был ценителем девушек без малого сотню лет; хочешь, чтобы я переменился в одночасье? Вот если нас поцелует мужчина, тогда я точно почувствую себя гомосеком. Меня откачивать придется!) (Бедный босс. Никак не может определиться со своей ориентацией. Ничего, милый, Юнис вас научит – уж я-то знаю, как целоваться с мужчинами.)

(Не сомневаюсь.) (Мне послышался сарказм в вашем тоне? Ладно, не отвечайте. Откачивать придется не вас, а его. Кстати, босс, вы ведь утверждали, что занимались в своей жизни всем. Абсолютно всем?) (Какие мы любопытные. Нет уж, повода звать меня «лесбой» и «педиком» в одном предложении я тебе не дам. Может, когда-нибудь мемуары напишу, и ты все узнаешь. Кстати, Юнис, а наша Винни такая? Чувствовалось, что ей тоже понравилось.) (Скорее фем, чем буч, хотя не исключаю, что она гуляет по обеим сторонам Голубой улицы. Но если вопрос был, лесбиянка ли она, то могу держать пари, что нет. Амби – точно, однако мужчины ей куда интереснее. Вы разве за ней не наблюдали? Огонь!)

Вошла Винни, неся в каждой руке по ночной рубашке:

– Мисс Смит, по-моему, вот эти самые красивые. Я подумала…

– Винни…

– Что, мисс Смит?

– Теперь, когда мы поцеловались, никаких больше «мисс Смит». Или я неправильно все истолковала?

(Лесба.) (Юнис, помолчи. Надо заручиться ее поддержкой.)

Медсестра молча покраснела.

Иоганн ласково продолжила:

– Молчание – знак согласия. Поэтому зови меня… нет, черт побери, не надо звать меня Иоганном. Нужно придумать новое имя. Винни, какое женское имя ближе всего к Иоганну?

– Гм… Иоганна?

– Мм… да. Но у нас в семье уже есть Иоганна. Еще варианты?

– Ну… Джоан?

– Отлично! Ты дала мне имя. Думаю, это значит, что ты моя крестная. Ты не против быть крестной дряхлого старика, заново родившегося женщиной?

Винни улыбнулась:

– Я польщена.

– Теперь зови меня «Джоан», а не мисс «Смит». Надо бы и второе имя придумать. Юнис. – (Босс, теперь я польщена.) (Хорошо, милая, а теперь помолчи.) – Джоан Юнис Смит. Винни, знаешь, почему я взяла такое второе имя?

– Мне не положено знать, – медленно ответила медсестра.

– В таком случае знаешь. Это в честь доброй и милосердной девушки, которая дала мне это прекрасное тело, – надеюсь, она слышит меня, где бы ни была.

(Еще как слышу, босс!)

– Положи ночные рубашки, подойди и назови меня новым именем. Нареки меня официально, ведь это будет первое и единственное крещение в моей жизни. Потом скрепи обряд.

Рыженькая медсестричка почти робко подошла к постели и склонилась над пациенткой.

– Нарекаю тебя Джоан Юнис, – тихо произнесла она и поцеловала ее.

Винни, вероятно, думала лишь легонько чмокнуть ее в губы, но Джоан Юнис такого не допустила. Еще не закончив целоваться, обе расплакались. Джоан погладила медсестру по щеке и отпустила:

– Спасибо, милая. Теперь я Джоан. Джоан Юнис. Передай мне бумажный платок. И сама возьми.

(Ну как, Юнис?) (Гораздо лучше, лесба. Меня аж до пяток проняло.) (Кого ты лесбой зовешь? Мое имя – Джоан Юнис.) (Нет, вы просто Джоан, а Юнис – это я. Мы вместе – Джоан Юнис. Я и мечтать не могла о лучшем подарке, босс… Джоан. Знаю, что вы не лесба, но вам стоит поумерить пыл в отношении нашей крестной. Если только у вас не самые серьезные намерения.)

– Вам какая рубашка больше нравится… Джоан?

– Винни, я ни черта не смыслю в женской одежде. Что сама думаешь?

– Ну… вот у этой, с критским орнаментом, вырез великоват, но с вашей фигурой будет смотреться хорошо.

(Нет, босс! Берите ту, что с закрытым воротом!) (Юнис, я думал, ты гордишься нашими сиськами. Они ничуть не обвисли.) (Дело совсем в другом. Джоан, слушайте меня; я знаю, о чем говорю.)

– Винни, ты, наверное, права. Но это не совсем такая рубашка, в которой стоит показываться перед врачами и юристами. Давай ту, что поскромнее, и помоги мне ее надеть.

Облачаясь в ночную рубашку, Джоан поинтересовалась:

– Винни, а как ты раскусила, что я встала?

– Что? По монитору, разумеется. У вас пульс и частота дыхания сильно подскочили. Было понятно, что вы активно двигаетесь. Я бросилась проверить – и точно, моя хулиганка выбралась из постели. Дорогая, вы до смерти меня перепугали!

– Винни, кое-что в твоей истории не сходится.

Медсестра напряглась:

– Что вы хотите сказать… Джоан?

– Мой пульс должен был подскочить минут за десять до того, как ты ворвалась в ванную.

– Ох, мамочки! А вы никому не расскажете? Вы обещали.

– Я помню. Ты тоже. Моя сладкая Винни, отныне никто из нас ничего не скажет доктору Гарсии без обоюдного согласия. Договорились? Отлично. Теперь выкладывай, что случилось.

– Ох, это так глупо. Наблюдатель не должен ни на секунду сводить глаз с монитора. Но вы чувствовали себя превосходно, а миссис Слоун задремала… бедняжка, она так давно устала… а доктор Гарсия пошел проведать мистера Саломона… Я не решилась его звать; он требует, чтобы его вызывали, только когда пациенту требуется помощь. А туалет прямо напротив комнаты наблюдения…

– Ясно. У нас одновременно возникли одинаковые позывы.

Винни покраснела:

– Меня стоило бы за это уволить. Нельзя оставлять пациентов без присмотра. Они всякого могут натворить.

– Никто тебя не уволит. Ты останешься здесь дольше, чем доктор Гарсия. Если захочешь, конечно. Ну, как я выгляжу?

– Прелестно. Никогда бы не подумала, но эта рубашка идет вам больше. – (Босс, что я говорила?) – Давайте только губы подкрасим. Помада вся стерлась.

– И как же это могло случиться?

Винни хихикнула:

– Ума не приложу. На всякий случай подкрашусь и сама, прежде чем доктор нас увидит. Джоан? Можно мне звать вас «мисс Джоан» в присутствии доктора Гарсия? Он ужасно строгий.

– Да провались он пропадом. Ладно, милая, не хочу ставить тебя в неловкое положение. Но когда его нет рядом, я Джоан. А ты – моя наставница. Ты должна сделать из меня настоящую леди.

(Босс, это моя задача, и очень непростая!) (Пускай у тебя будет помощница. Не сердись; Винни – наше секретное оружие.) (Ладно. Но с любым оружием нужно быть осторожным, чтобы оно не взорвалось у тебя в руках.) (Послушай, деточка, я умел обходиться с женщинами еще до рождения твоей бабки.)

– Помогу, чем смогу… дорогая Джоан.

– Для начала попробуй убедить доктора, что мне не повредит ванна. От меня воняет, а леди не должны вонять.

– Вас же два часа назад мыли!

– Мне надо вымыться как следует, и ты сама это знаешь. Объясни, что поможешь мне залезть в ванну и выбраться оттуда и не дашь мне упасть. Если заупрямится, то приведи его и я закачу истерику. А попробует нас отчитывать, так я заставлю его потереть мне спинку. – Джоан ухмыльнулась. – Давай накрась губки и вперед!


(Джоан, босс, дорогая, теперь понятно, почему я выбрала сорочку с неглубоким вырезом?) (В ней у меня ощущение чуть большей одетости. Но лишь относительное. Юнис, эти вставки на груди неприличные.) (Хм, они ведь даже не прозрачные, только просвечивающие. Но благодаря им эта рубашка гораздо сексуальнее другой. Для мужчин сексуальность синонимична обнаженности, но это неправда.) (Возможно, но меня за мою долгую жизнь никогда не смущала нагота.) (Не буду спорить, Джоан, но пока вы не начнете мыслить как женщина, одежду буду выбирать я. В данном случае у меня была причина выбрать эту, на первый взгляд более скромную сорочку. Она-то и будет на нас, когда придет Джейк.)

(Юнис, Джейк наверняка уехал домой. Ему пришлось тяжело.)

(Вот именно. Об этом я и говорю. Он по-прежнему в доме. Джейк бы не уехал, не попрощавшись.)

(Ой, чепуха, мы друг с другом не церемонимся.)

(Босс, Джейк – джентльмен до мозга костей. Он мог бы молча улизнуть от старого приятеля Иоганна Смита, но не от дамы. Иоганн – одно дело. Джоан Юнис – другое.)

(Но он-то знает, что я Иоганн.)

(И что? Зачем ему тогда целовать нам руку? Джоан, за вами нужен глаз да глаз. Вы ничего не понимаете в мужчинах.)

(Да я почти сто лет был мужчиной!)

(Это к делу не относится. Помолчите, он может войти в любую минуту, а я должна рассказать по чесноку: Джоан, последние месяцы до своей смерти я была любовницей Джейка.)

(И как тебе старый козел?)

(Других вопросов у вас нет?)

(Юнис, ты думаешь, я не разбираюсь в мужчинах. Может, и так в каком-то смысле. Но и мне есть чему тебя поучить. Я знаю мужчин изнутри так же хорошо, как ты знаешь их снаружи. Джейк – крепкий старикан, но дважды он заливался слезами из-за тебя. Понятно, твоя смерть могла его огорчить. Понятно, ему трудно было скрывать от меня, что я унаследовал твое обворожительное тело. Однако ты просто девушка, которую он знал по службе. Не жена, не родня. Тем не менее этот жесткий старый адвокат дважды разрыдался. Из-за тебя. Значит, вы были гораздо ближе, чем считали окружающие. А где вы могли сблизиться? Ответ один: в постели.)

(Не только в постели, мерзкий развратный старикашка с женским именем. Разумеется, в ней тоже, но и в других местах. В его машине. В вашей машине. Несколько раз в этом доме…)

(Черт побери! Тогда все мои слуги тоже знают.)

(Думаю, даже не подозревают. Мы работали в вашем кабинете – в самом деле работали, – и Каннингем не позволял никому нас беспокоить, как если бы мы были там вместе с вами. И вот прямой ответ на нескромный вопрос. Старый козел был великолепен. Не упускал ни единой возможности. Пока меня не убили, у нас почти ни дня не проходило без секса.)

(Прямо как школьники. Что ж, снимаю шляпу.)

(Ревнуете, босс?)

(Завидую. У меня бы ничего не вышло даже в первый день нашего с тобой знакомства. А теперь и подавно не выйдет. Я просто ему завидую. Молодец, старый козел.)

(Еще как выйдет, Джоан.)

(Что?)

(Состояние Джейка меня потрясло. Моя смерть сильно его подкосила. Я чувствую, что он искренне меня любил. Джоан, мы в силах ему помочь – и на этот раз не в кабинете.)

(Что?! Да это инцест какой-то!)

(Не глупите. Я с Джейком не в родстве, и вы, полагаю, тоже.)

(Это все равно что инцест. Делать это с Джейком? Джейком? Юнис, когда я выразил готовность быть «активной женщиной», я не имел в виду Джейка.)

(Зато я имела.)

(Так выкинь эти глупости из головы! Насчет доктора Хедрика я еще могу подумать – когда привыкну быть женщиной. Твой бывший муж Джо тоже годится…)

(Только не Джо.)

(Почему? Ты говорила, что он хорош в постели, да и в целом по твоим рассказам он показался мне славным малым. Я не настаиваю – секс с мужчиной для меня в принципе вещь абстрактная, пока я не переориентируюсь. Но если тебе нужен Джо, я помогу.)

(Босс, я не могу вернуться к нему именно потому, что он был моим мужем. Для него я буду зомби. Ходячим трупом. Он к нам не притронется… а если притронется, то у меня будет огромный соблазн признаться, что я все еще здесь. Нет, так нельзя.)

(А я не могу лечь в постель с Джейком. Это ведь то же самое. Для него мы тоже живой труп.)

(Не совсем. Он, конечно, знает, что нас слепили из двух разных людей. Но он любил нас обоих. Вас – даже сильнее, чем меня. А Джо даже не был с вами знаком.)

(Джейк меня любил?! Юнис, ты в своем уме?)

(Не в своем, а в вашем, дорогой. Почему, по-вашему, Джейк столько лет терпел ваш вздорный характер? Не из-за денег; с вами ему, конечно, не тягаться, но он достаточно богат. Почему он до сих пор заботится о нас? Ради меня? Нет, он предпочел бы вообще не видеть меня – это тело, – если б это было возможно. Джейк страдает от каждого взгляда на него. Он остался, потому что вы в нем нуждаетесь. Послушайте, дорогой… то есть Джоан, дорогая, послушайте свою старшую сестрицу Юнис. Будьте с Джейком поласковее, и все само образуется. Не нужно себя принуждать. Джейк это заметит, он в женщинах разбирается. Просто будьте нежнее. Джоан, а не Иоганном. Кокетливой, женственной. И пусть он о вас заботится.)

(Ну… попробую. Джейк решит, что у меня крыша поехала.)

(Он решит, что вы чудесная девушка. Может, он захочет быть вам отцом, а не любовником. Если так, то пускай. Я не прочь, пусть он с нами тетешкается.)

Джоан вздохнула.

(Юнис, я попробую. Но Джейк! Кто бы мог подумать?!)

(Вот и славно. Джоан, будьте по-женски беспомощной. А дальше Джейк возьмет все в свои руки.)


Доктор Гарсия ворвался в комнату как ошпаренный и сразу направился к кровати:

– Какая еще ванна? Я вроде бы объяснил, что нельзя торопиться?

(Джоан, не давайте ему спорить!) (Сейчас я его уделаю.)

– Ах, доктор, я так перепугалась!

– А? Что?

– Вы ворвались без предупреждения. Как невежливо!

Гарсия смутился:

– Мисс Смит, я здесь больше года и всегда входил к вам без лишних церемоний. И теперь вы считаете это невежливым, я вас правильно понял?

– Доктор, дело не в этом. Раньше вы входили сюда, чтобы помочь дряхлому старику. Потом ассистировали доктору Хедрику, ухаживали за парализованной женщиной в коме – и я, будучи ею, вам признательна. Но ситуация изменилась. Теперь я учусь быть женщиной – воспитанной женщиной. Это нелегко. Вы бы очень помогли мне, если бы стали соблюдать со мной те же правила хорошего тона, что и с другими дамами.

Гарсия слегка покраснел:

– У врачей нет времени на подобные формальности.

(Мочите его, дорогая! Он еще дергается!) (Сейчас!)

– Доктор, я не запрещаю вам входить без предупреждения, когда мне что-то угрожает. Но сейчас вы лишь хотели сказать, что мне нельзя принимать ванну, – повод далеко не экстренной важности. Я не прошу много; просто попробуйте относиться к этой комнате не как к больничной палате, а как к женскому будуару. Ради меня. Пожалуйста.

Доктор Гарсия хмуро ответил:

– Хорошо, мисс Смит. Постараюсь учесть.

– Спасибо, сэр. Кстати, мое имя теперь Джоан Смит. Я не могу больше быть Иоганном. Можете звать меня «мисс Джоан», чтобы я быстрее привыкла. Или просто «Джоан», мне бы не хотелось быть в чересчур официальных отношениях с моим врачом. Только самую чуточку официальности, чтобы мне научиться быть собой. Будете называть меня «Джоан»?

Врач выдавил улыбку:

– Хорошо… Джоан.

Она улыбнулась ему самой ослепительной улыбкой из арсенала Юнис:

– Мне нравится, как это звучит. Доктор, я всегда рада вас видеть – по делу и просто так. Заходите. Только предупредите заранее медсестру, чтобы у меня было время подготовиться к приходу джентльмена. Сами понимаете. – Джоан приподнялась на локте, демонстрируя свою «скромную» сорочку. – Губы накрасить и все в таком духе. – Она облизнулась. – Никак не могу привыкнуть к помаде. Ровно лежит?

– Выглядите великолепно.

(Отменить, стереть. Заменить «лесба» на «шлюха». Дорогая, вы прирожденная шлюха. И как у вас получается?)

(От шлюхи слышу. Помолчи, сестренка, я еще не закончила его обрабатывать.)

– Сэр, вы так любезны! А теперь скажите, почему мне нельзя принять горячую пенную ванну, чтобы не только выглядеть, но и чувствовать себя великолепно? Доктор, я выполню ваши указания, однако мне хотелось бы их понимать. Не могли бы вы объяснить без сложных медицинских терминов?

– Что ж… Джоан, в первую очередь я возражаю против ванны как таковой. Даже крепкие, здоровые люди ломают ноги и шеи, поскальзываясь в ванне. А вы толком не научились стоять, не то что ходить.

– С этим не поспоришь. – Джоан откинула покрывало, свесила ноги, села. Поборов легкое головокружение, улыбнулась. – Давайте проверим, вдруг у меня получится? Доктор, поможете? Подержите меня за талию?

– Немедленно лягте!

– Зачем? Я прекрасно себя чувствую. А скамеечки тут нет? У меня ноги до пола не достают.

– Мисс См… Джоан, черт побери, я сейчас уволюсь и пойду работать старьевщиком! Ложитесь, а я вызову медсестру. Мы вместе поможем вам встать. Сразу поймете, насколько вы слабы и неустойчивы, и уляжетесь обратно.

– Хорошо, доктор, – покорно ответила она и легла.

На вызов врача откликнулась Винни:

– Доктор, вызывали?

– Мы сейчас попробуем ходить. Помогите мне поддержать пациентку. Зайдите слева.

– Да, сэр.

С помощью врача и медсестры Джоан слезла с кровати и встала. Перед глазами поплыло, и ей пришлось опереться одной рукой на Винни, а другую невесомо положить на плечо доктору Гарсии.

– Как ощущения?

– Чудесные. Музыку бы включить. Танцевать хочется.

– Хотеть не вредно. А вот пробовать не стоит. Начнем с маленьких шажков.

Они прошли до двери. Джоан с удовольствием ступала босыми ногами по толстому мягкому ковру. Идти было чудесно; все было чудесно!

(Юнис, радость моя, какое у нас прекрасное тело!) (Оно далеко от идеальной формы. За две недели тренировок мы приведем его в порядок.) (Ух, я даже в детстве себя так хорошо не чувствовал!) (Это еще что. Допустим: вертикальный шпагат, так чтобы наши волосы мели пол. Удержать его десять спокойных вдохов и медленным переворотом плавно выйти в позу лотоса. Дайте только срок.) (Думаешь, у нас получится? Я даже в детстве был неуклюжим.) (Без шуток. Тело все помнит, дорогой.)

Они остановились.

– Теперь медленно развернитесь и шагайте обратно к кровати.

– Доктор? Раз уж я встала, так почему бы не дойти туда, где мыло и вода?

– Вы не устали?

– Ни капли. Я даже на вас не опиралась. А вы обещали разрешить ванну, как только я смогу ходить. Может, мне стойку на руках сделать, чтобы вас убедить? Отойдите, я попробую. – Джоан отпустила руку врача.

Тот моментально обхватил ее за талию:

– Не дурите! Сестра, в ванне есть поручни, пусть обязательно держится за них.

– Слушаюсь, доктор.

– Если пациентка упадет, лучше сразу бегите в Канаду. Хотите кратчайшим путем, следуйте сразу за мной. Главное, не отстаньте.

– Винни не позволит мне упасть, – промурлыкала Джоан, нежно прислонившись к плечу врача. – Но раз вы так беспокоитесь, то можете ей помочь. Потереть мне спинку.

Доктор Гарсия фыркнул:

– А десять минут назад вы на меня накинулись за то лишь, что я вошел без предупреждения.

– Если это повторится, опять рассержусь. Между личным и профессиональным есть граница. Доктор, я прекрасно понимаю, что вы сотни раз видели мое новое тело… как профессионал. Еще от одного раза меня не убудет. – Она еще крепче прижалась к нему.

– Тереть пациентам спину не входит в мои служебные обязанности. Сестра, не делайте воду горячей и не позволяйте ей сидеть долго.

Оказавшись в ванной и закрыв дверь, Джоан тут же обняла медсестру и рассмеялась:

– Милая, ты видела его лицо?

Винни покачала головой:

– Джоан, мне не надо учить вас быть женщиной. Вы сами все умеете.

– Нет, не умею. И поэтому ты мне нужна. Я попробовала на нашем ненаглядном докторе те уловки, которые работали на мне, когда я была его возраста – и пола. – Она снова рассмеялась. – Мне даже показалось, что он вот-вот согласится потереть мне спинку.

(А мне показалось, что вы сейчас трахнетесь прямо на ковре.) (Тише, Юнис, я его даже не ущипнула.)

Джоан отпустила руку Винни, шагнула назад и принялась стаскивать с себя сорочку.

– А теперь в ванну! Красота!

– Джоан, пожалуйста! Держитесь за что-нибудь! Вдруг доктор войдет?

– Не осмелится. – Джоан защелкнула дверной замок. – А если осмелится, то не сможет. Не волнуйся.

– Не надо запирать дверь. В больницах ванные комнаты никогда не запирают.

– Мы не в больнице, а свою ванную я могу запирать, когда хочу. Если доктор Гарсия заметит, что дверь заперта, – а заметит он, только если попытается войти, – и посмеет об этом упомянуть, я нажалуюсь Джейку Саломону и потребую другого лечащего врача. Винни, дорогая, я не зря столько лет пробыла старым ворчуном. Знаю, как настоять на своем. Просто теперь приходится использовать другие методы. Хочешь снять свой халатик и повесить в гардеробной? Я могу его забрызгать, да и от пара он намокнет.

– Джоан, доктор четко распорядился – никаких горячих ванн.

– Я слышала. Но я выберу температуру по вкусу, и он об этом не узнает. Он считает меня слабым котеночком, а я могу скакать, как лягушка. Горячая ванна мне не навредит. Не хочешь снимать халат – твое дело. Но лучше полезай в ванну вместе со мной. Она глубокая, а я теперь маленького роста, вдруг утону?

– Мне нельзя, – нерешительно произнесла Винни.

– Ведь правда, ужасно? Пациентка потеряла сознание в ванне и утонула, потому что медсестра не успела ее спасти. Экстренный выпуск новостей из-за этого, конечно, не тиснут, но в вечернем выпуске наверняка упомянут.

– Джоан, не дразните меня.

(Босс, она права. Стереть, заменить – и лесба, и шлюха.) (Юнис, что за чепуха! В ванне хватит места для нас троих!)

Закусив губу, Винни медленно расстегнула халат. Джоан отвернулась и начала набирать ванну и регулировать температуру воды, стараясь не пялиться на медсестру.

11

Час спустя Джоан сидела в мягком кресле, положив ноги на табурет. К сорочке добавился тончайший пеньюар и домашние туфли на высоких каблуках. Волосы Джоан были аккуратно уложены, лицо тщательно накрашено. Она щедро надушилась одеколоном «Апрельская дымка», которому куда больше подошло бы название «Попытка изнасилования». Ногти на ногах были подстрижены – не так идеально, как хотелось бы Юнис, но достаточно, чтобы не раздражать ее ближайшие несколько дней. Чувствовать себя кристально чистой, надушенной, напудренной и привлекательно одетой женщиной было упоительно.

Кровать заменили, и комната больше не напоминала больничную палату. Джоан сразу почувствовала себя лучше. Выяснив, что стенографический пульт Юнис остался в кабинете, она попросила Каннингема вернуть его на привычное место у кабинетного рояля Иоганна. В интерьер пульт не вписывался, но отвечал представлениям Джоан о том, какой должна быть комната. Он добавлял уюта, и место ему было здесь.

Она была одна. Винни отправилась пригласить на ужин мистера Саломона. Джоан томно вздохнула.

(Так лучше, милая? Мне – да.) (Еще как! Но почему вы застеснялись?) (Юнис, не неси чепуху! У меня и в мыслях не было ее соблазнять.) (Врун. Лицемер. Старый извращенец. Вы ее раззадорили, а потом струсили. Я встречала таких мужчин – языком болтать горазды, а когда доходит до дела, то сразу голову в песок. Трусливые Казановы! Фи!)

(Вздор! Нельзя стрелять уток на воде. Если я когда-нибудь ее захочу – что не факт, хоть она и очаровашка…) (Еще какая!) (Не перебивай! Так вот, если захочу, то не стану хватать ее, когда она даже закричать не сможет, а оставлю ей возможность выбора.) (Фу-ты ну-ты! Джоан, секс – это не спортивные состязания, а способ получить удовольствие. Для женщины нет ничего обиднее, чем отказ от продолжения, когда она к нему готова. Скоро поймете. Будете рыдать в подушку и ненавидеть всех мужчин на свете. До следующего раза.)

(Юнис, не говори, что с тобой так поступали. Я все равно не поверю.) (Джоан, такое случалось со всеми женщинами. Мужчины по природе нерешительны. Если бы женщины не тянули их за руки, род человеческий давно бы вымер.)

(Ух… да, ты куда больше моего знаешь о женщинах.) (Еще бы!) (Давай конкретизируем. Мы вымылись и выглядим превосходно; в этом наши мнения сходятся. Но до твоего привычного вида нам еще далеко. Я не о нательной краске, сейчас это не к месту. Как «быть в форме»? Делать упражнения?)

(Не только, босс, хотя физические упражнения важны. Но вы, наверное, имеете в виду профессиональную работу с образом.) (Да, вроде того.) (Что ж, я сама создавала свои образы – но у меня был опыт, да и Джо помогал. Но если вам нужны лучшие стилисты независимо от стоимости…) (Конечно! Денег у меня куры не клюют!) (Тогда обратитесь в корпорацию Элены Рубинштейн или другую, не менее известную. Попросите прислать команду стилистов. Художественным руководителем будет мужчина – или не совсем мужчина, – который повидал больше голых женских тел, чем гробовщик. Он к вам даже не притронется – слишком важен для этого. Он создает образы и руководит. На вас он даже не взглянет, пока его команда вас не подготовит. Там будут банщица, массажистка, маникюрша, педикюрша, парикмахерша, депиляторша, парфюмерша, не меньше четырех косметичек, модельер, визажист и куча их помощников – если вы рассчитываете управиться за день. Если установите жесткие сроки, это будет стоить дороже. Если не установите никаких сроков – это тоже будет стоить дороже.)

(Как?!)

(Это как налоги. Что бы вы ни делали, всегда растут. Босс, мы и без профессионалов обойдемся. С моими знаниями, нашим телом и хорошей горничной вы будете ослепительны. Не знаю только, где искать художника по росписи кожи уровня Джо, но уверена, что такие есть. Нужно будет навести справки.)

(Юнис, почему быть женщиной так сложно?)

(Босс, успокойтесь. Быть женщиной проще, чем мужчиной, и гораздо веселее. Я научу вас быть женщиной двадцать первого века и буду рада, если взамен вы научите меня быть мужчиной века двадцатого. Ликвидируем пресловутый «разрыв поколений». Будем любить и понимать друг друга.)

(Милая моя.)

(Вы тоже ничего, старый чокнутый негодяй. Ваш мозг и мое тело составят отличную команду.) (Не сомневаюсь, радость моя.) (И я. Первым делом нужно найти хорошую горничную, а они такая же редкость, как киты в Канзасе. Наверное, придется учить ее самим. А потом она сбежит, как только чему-нибудь научится.) (Юнис, зачем нам горничная? Ты ведь одна справлялась.) (Справлялась, и вела дом для Джо, и работала на вас в любое время дня и ночи. Но вы, босс, к этому непривычны. У вас камердинер был.) (Правда. Но я был стар и очень занят другим. В старости хуже всего то, что твои повседневные нужды требуют больше времени, а его у тебя все меньше. Я не хотел нанимать камердинера, но пришлось. Да и секретарш я особо не жаловал – пока ты не появилась.)

(Мой милый босс. Джоан, нам не обойтись без горничной. А вот с новой секретаршей подождем, пока вы не вернетесь к делам.) (К черту дела!) (Посмотрим. Может, придется. В любом случае секретарша вам пока без надобности. Я справлюсь. И спасибо, что велели поставить сюда Бетси. Чувствую себя как дома. Бетси – это мой пульт.)

(Бетси? А я ее осьминогом прозвал.)

(Гадость какая! За что вы так со славной безотказной машинкой? Босс, вы меня огорчили. Хорошо, что Бетси выключена; если бы она это услышала, то обиделась бы.)

(Юнис, не дурачься. Куда там Джейк запропастился?)

(Наверное, ногти на ногах подстригает. Курс «Как быть женщиной», урок второй: мужчины всегда опаздывают, но ни в коем случае нельзя этого замечать; они гордятся своей пунктуальностью. Босс, когда Винни строго наказала вам в ее отсутствие не вставать с кресла, вы же на самом деле не дали ей обещания?) (Конечно. Сидеть на одном месте не по мне. Вот и не будем. Хочу проверить рояль. Юнис, бьюсь об заклад, что он расстроен. Последний раз оба моих рояля – этот и большой концертный внизу – лет пять назад настраивали. Давай-ка проверим.)

Джоан поднялась, даже не заметив, как легко ей на высоких каблуках, и изящно села к роялю. Открыла крышку, вспомнила в уме начало Десятого славянского танца Дворжака, заиграла…

…и породила ужасную какофонию.

– Черт побери! – воскликнула она, в недоумении уставившись на клавиши; нажала указательным пальцем до первой октавы.

Звук был правильным, как и у до малой октавы. Несколько экспериментов с одним и двумя пальцами показали, что рояль настроен. И все же для каждого аккорда приходилось тщательно устанавливать пальцы на клавиши.

В конце концов она смогла медленно, сбивчиво и фальшиво сбряцать «Собачий вальс», но от чрезмерных усилий у нее задрожали руки, и доиграть до конца не вышло. Джоан в отчаянии хлопнула по клавишам.

(Десять лет обучения коту под хвост!) (Босс, а чего вы ожидали? Я даже на гитаре больше трех аккордов взять не могу.) (Хорошо, что мама этого не слышала. Она мечтала сделать из меня великого пианиста. Юнис, почему, черт возьми, ты в детстве не ходила в музыкальную школу?) (Потому что ходила в школу мальчиковедения! Это гораздо полезнее. Джоан, если хотите снова играть на пианино, мы можем выучиться заново. Но придется начинать с нуля. В вашей голове оно все есть, я слышала, только с нашими – моими – руками на это уйдет значительно больше времени, чем на похудение.)

(Ладно, это все ерунда.) Джоан встала из-за инструмента. (Босс, минуточку. Пока мы на ногах, может, запустим Бетси и проверим, как она?) (Что? Я же ничего не смыслю в стенографических пультах. Выйдет хуже, чем с роялем.) (Посмотрим.)

Она подошла и села за пульт.

(Ну что, Юнис? Где выход из этого лабиринта?) (Босс, не дергайтесь. Тело помнит. Просто скажите: «Юнис, записывай» – и произнесите что-нибудь. Вдумчиво.) (Ладно.)

– Юнис, записывай. «Минуло восемьдесят семь лет, как отцы наши основали на этом континенте новую нацию, своим рождением обязанную свободе и убежденную, что…»

Руки шустро управлялись с переключателями, вовремя перевернули микрофон, переводили машину в режим ожидания, пока Джоан вставляла знаки препинания, или воспользовались функцией «стереть, заменить», когда машина вместо «восемьдесят» записала «восемь десять». И все это спокойно, без спешки.

Джоан остановилась и проверила результат.

(Черт возьми! Юнис, как?!) (Не спрашивайте – иначе мы станем задумываться, с какой ноги шагать, как та сороконожка. Главное, Бетси довольна, что я вернулась. Мурлычет, как котенок.) (Я тоже доволен. Гм, Юнис, а твоя машинка… Бетси… имеет доступ к филиалу Библиотеки Конгресса в Сент-Луисе?) (Конечно. Она подключена к межбиблиотечной сети, но можно ограничить запрос одной библиотекой.) (Давай так и сделаем. Хочу найти, что известно про память и ее работу.) (Давайте. Мне самой интересно. У меня тоже ощущение провалов в памяти. Но тут лучше поручить Бетси воспользоваться собственными алгоритмами: она запросит ссылки, затем тезисы, затем выдержки из тезисов. Иначе при таком общем запросе начнут скачиваться тысячи книг, бедняжка Бетси подавится – и придется стирать ей временную память.)

(Делай как лучше, я тут ничего не понимаю. Да, только уточни, чтобы не искала бихевиористские теории. Я знаю о Павлове и его роботах все, что нужно, а именно что всякий раз, как собака пускает слюну, психолог-бихевиорист должен звонить в колокольчик.)

(Хорошо, босс. Можем мы немного потратиться?) (Конечно, купи себе хоть египетские пирамиды. Чего тебе нужно?) (Хочу заказать у детектива сбор информации о Юнис Бранке – о той, кем я была.) (Зачем, радость моя? Если даже ты продавала правительственные секреты, теперь тебя не достанут.) (Так надо. Хочу заполнить некоторые пробелы в памяти… к тому же может выясниться что-нибудь, что вы слышали от меня после моего возвращения, но не знали из рапорта вашей службы безопасности. Тогда вам все станет ясно… и вы перестанете опасаться, что я лишь плод воображения.)

(Юнис, если я не в своем уме, то на пушечный выстрел не подойду к психиатрам. Вдруг меня вылечат и ты пропадешь?)

(Босс, это очень мило с вашей стороны, но я обещала, что никуда не денусь.)

(Если я действительно сумасшедший, то и пускай. Проще будет в теперешнем мире жить. Юнис, ты что-нибудь помнишь с момента твоего убийства и до того, как очнулась здесь?)

Внутренний голос ненадолго замолчал.

(Помню, но очень смутно. Я видела сны, в которых, кажется, были вы. И один сон, который не был похож на сон; он казался таким же реальным, как эта комната. Но если я вам о нем расскажу, вы решите, что это я спятила.) (Дорогая, это ничуть не умерит твоего очарования.) (Ладно, Джоан, только не надо смеяться. Пока меня не было с вами, я находилась в… каком-то месте. Там был старый-престарый человек с длинной белой бородой. Он держал толстую книгу. Заглянул в нее, потом посмотрел на меня и сказал: «Дочка, ну и дрянной же ты была девчонкой. Но не слишком дрянной, поэтому дам тебе второй шанс».)

(Юнис, это был сон. Антропоморфизм прямиком из твоей воскресной школы.) (Может, и так, но вот я здесь. Что это, как не второй шанс?)

(Все так, вот только дал его тебе не Бог. Юнис, родная моя, я не верю ни в Бога, ни в черта.)

(Но вы-то, в отличие от меня, не умирали. Я не знаю, во что мне верить; видимо, мертва я была недостаточно долго. Но, может быть, попробуем хоть изредка молиться, если вы не против.)

(В бога душу мать!)

(Джоан, прекратите! Или я опять примусь перечислять все «неподобающие даме» слова. Я что, так многого прошу?)

(Совсем меня заклевала. Ладно, только выбери церковь посимпатичнее, с хорошей музыкой и проповедями не дольше десяти минут.) (Я не собиралась ходить в церковь. Меня от них воротит. Там плохая энергетика. Я думала молиться про себя, Джоан. Я научу.)

(А. Ладно. Прямо сейчас?)

(Попозже. Сейчас надо задать поиск. А вы думайте о чем-нибудь другом, не хочу сороконожкиных проблем. Думайте о Винни, скользкой от мыльной пены.) (Благочестивая мысль. Куда лучше молитв.) (Старый козел. Откуда вам знать… вы вообще хоть раз в жизни молились?) (Еще бы. Только потом Бог ушел на рыбалку и не вернулся.) (Тогда подумайте о бедной Винни.)

Она провозилась с машиной несколько минут, затем одобрительно похлопала ее и выключила.

(Ну что?) (Что?) (Думали о Винни? Развратник.) (Нет, я воспользовался мгновением тишины, чтобы поразмышлять о чудесах Вселенной.) (О каких?) (О Винни.) (Кто бы сомневался. Джоан, для девушки, которая в некотором смысле девственница, у вас на редкость пошлая и яркая фантазия.) (Черт! Ты наверняка это всем знакомым девушкам говоришь.) (Джоан, скажу честно – с такой фантазией я жду не дождусь, когда вы начнете карьеру «активной женщины». Чем я только не занималась, но такого, о чем вы думаете, со мной никто не проделывал.) (Ого. Меня этому научила одна благовоспитанная домохозяйка, когда я был еще подростком. Очаровательная дама.) (Гм! Возможно, мне стоило родиться пораньше, чтобы испробовать такое.) (Об этом я и толкую. Нашла что нужно?) (Разумеется. Босс, вспомните хоть раз, когда я что-то не находила. Давайте присядем, спина разболелась.)

Джоан Юнис прошагала тридцать футов к креслу, напрочь забыв, что скинула туфли, чтоб легче управляться с педалями стенографического пульта. Ступать по ковру босыми ногами было очень приятно. О туфлях она вспомнила, только усевшись и сложив ноги в корявую, но неожиданно удобную позу лотоса. Возвращаться за ними не имело смысла.

Раздался звонок.

– Это Винни.

– Входи, милая.

Медсестра вошла:

– Мистер Саломон просил передать, что будет через несколько минут, но на ужин остаться не сможет.

– Останется как миленький. Подойди, давай поцелуемся. А что ты сказала Каннингему?

– Ужин на двоих, здесь, как вы и распорядились. Блюда вносить по вашему звонку. Но мистер Саломон действительно собрался уезжать.

– А я гарантирую, что он останется. Если нет, то будешь ужинать со мной вместо него. Не могла бы ты подать мне туфли? Они под роялем.

Медсестра оглянулась, подобрала туфли и принесла Джоан Юнис.

– Джоан, ну что мне с вами делать? – вздохнула она. – Вы опять безобразничаете? Почему не вызвали меня?

– Не ругайся. Сядь лучше на табуреточку, прижмись ко мне и расскажи что-нибудь. Ты, случайно, горничной не работала, прежде чем обучиться на медсестру?

– Нет. А что?

– Ты замечательно за мной ухаживаешь и макияж накладываешь превосходно. Вот я и подумала… вряд ли профессиональная медсестра захочет пойти работать горничной, даже за большие деньги. Однако доктор Гарсия будет настаивать, чтобы даже после окончания лечения за мной присматривала медсестра. Медсестра мне не нужна, и ты это знаешь. Но добрый доктор будет настаивать. Мне правда нужна горничная. Я поначалу даже одеваться сама не смогу – женская одежда настолько другая. А про макияж и подавно молчу. И про покупку нарядов. Винни, тебе сейчас сколько платят?

Медсестра сказала.

– Ну и ну! Немудрено, что в стране нехватка медсестер! Да я телохранителя за такие деньги не найду. Что, если я подниму тебе жалованье в три раза? Платить буду наличными, чтобы тебе не пришлось указывать всю сумму в налоговой декларации. Останешься у меня? Формально будешь медсестрой, но выполнять будешь работу горничной? Делать все, что я не умею сама.

Винни задумалась.

– Джоан, а как мне одеваться?

– Как хочешь. Можешь хоть в белый халат, чтобы доктор Гарсия ничего не заподозрил. Как угодно. За той дверью бывшая спальня моего камердинера с отдельными удобствами. Смежную комнату можно переделать под твою личную гостиную. Обставить все на твой вкус. Будет все равно что собственная квартира.

(Босс, что вы там говорили про стрельбу по сидящим уткам?) (Юнис, тише! Если она заглотит наживку, нам не придется нанимать какую-нибудь безграмотную бабу с улицы и тратить время на ее обучение – а потом подавать на нее в розыск после пропажи драгоценностей.) (Преимущества мне ясны. Но стоит Винни поселиться через комнату от вас, как она окажется в вашей постели быстрее, чем вы произнесете: «Сапфо». Вам, может, и комфортно будет без мужчин, а вот мне – нет.) (Чепуха! Она уже задумалась о деньгах. Если согласится, то станет куда более отстраненной. Снова начнет звать нас «мисс».)

– Мисс Джоан, у меня правда будет собственная квартира? Я смогу приглашать гостей?

– Конечно, милая. Твои частные владения. Каннингем и другая прислуга будут тебя обслуживать. Приносить завтрак, что пожелаешь. А захочешь, чтобы тебя никто не беспокоил, – так и будет.

– Звучит восхитительно. Сейчас я делю комнату с двумя другими девушками… за сумасшедшую арендную плату, потому что она в анклаве. Там безопасно, но никакой личной жизни.

– Винни, посмотри мне в глаза и говори начистоту. Кровать в той комнате односпальная. Хочешь заменить ее на очень большую двуспальную?

Девушка покраснела:

– Да. Было бы прекрасно.

– Не смущайся. Двери и стены в доме звуконепроницаемы, я даже не узнаю, что у тебя кто-то есть, если сама не скажешь. Разумеется, личность всех посетителей устанавливается и каждого обыскивают, нет ли у него оружия, как и в анклаве, но в данном случае это означает лишь, что тебе нужно будет в первый раз поручиться за них перед начальником охраны. Меня в известность не поставят. Всему персоналу позволено приглашать гостей. За безопасность отвечаю не я, а начальник охраны.

– А ему придется предъявлять удостоверение личности?

– Тебе все равно придется поручиться перед шефом О’Нилом… погоди, ты хочешь сказать, что твой «гость» предпочел бы скрыть свою личность? Он что, женат?

Винни снова залилась краской и промолчала. Джоан Юнис продолжила:

– Кому до этого дело? Мы в частном доме, а не в государственном учреждении. Твоей гарантии хватит. Шеф О’Нил не особо доверяет документам; их легко подделать. Зато у него фотографическая память. Ну что, остаешься? В качестве домашней медсестры, компаньонки, секретаря – кого угодно.

– Горничной. Мисс Джоан, раз вы нанимаете меня горничной, то не нужно этого скрывать. Одеваться я буду, как положено горничной. Какую форму вы предпочитаете? Традиционную или «акапулько»? Нечто среднее?

– Точно не традиционную. Ни к чему прятать твои прекрасные ножки. Давай «акапулько».

Винни обрадовалась:

– С удовольствием. Знали бы вы, как надоедает эта белая хламида!

(Джоан! Скажите ей, чтобы не раскрашивалась целиком в стиле Акапулько! Очень плохо для кожи!)

– Договорились. Только не красься слишком сильно. Это вредно для кожи.

– Знаю! У меня натуральные рыжие волосы, вы, наверное, заметили, поэтому я даже загорать не могу. Думаю, пойдет короткая черная юбка с рюшами и белый кружевной фартучек размером с блюдце. Белый чепчик с черным бантиком. Черные накладные чашечки на грудь. Прозрачные или матовые?

– На твой вкус, Винни. Туфли на каблуках?

– Тогда давайте пусть будут просвечивающие, как вставки на вашей сорочке. Туфли на высоком каблуке – само собой, иначе образ будет неполным. На босу ногу я и шпильки могу носить. И совсем чуть-чуть краски. Есть переводные рисунки, они быстро накладываются и легко снимаются с помощью специального крема. Бабочки, цветы и прочее. Недорогие, продаются в любом магазине. Буду выглядеть как настоящая горничная, а времени на одевание тратить не больше, чем с этим халатом и колготками.

– Ты будешь выглядеть сногсшибательно. А другу своему покажешься?

Винни вновь покраснела, но улыбнулась:

– Конечно! И позволю ему меня раздеть!

(Ура!) (Юнис, у тебя только одно на уме?) (Вам виднее, ум-то ваш.)


Вскоре Винни объявила о приходе мистера Саломона и вышла. Юрист подошел к Джоан и, соблюдая недавно установленные формальности, склонился над ее рукой.

– Как самочувствие? – спросил он.

– Мне грустно, – сухо ответила Джоан, – что мой старый и самый близкий друг не нашел времени отужинать со мной в первый день после моего окончательного выздоровления. В остальном все хорошо. Легкая слабость, но этого можно было ожидать.

– Ты не слишком усердствуешь?

– Нет. Мне дистанционно измеряют сердцебиение и частоту дыхания. Будь что-нибудь не так, меня бы сразу же уложили в постель. Джейк, я правда чувствую себя хорошо – а если все время лежать, сил не прибавится. А как ты, дружище? Мне было за тебя неспокойно.

– У меня все в порядке. Просто, Иоганн, я выставил себя дураком.

– Вовсе нет. Уверена, Юнис тоже это знает, Джейк.

(Босс, осторожнее!) (Тихо.)

– Твои искренние слезы – лучшая дань ее памяти. – У самой Джоан навернулись слезы; она нарочно не стала их сдерживать. – Джейк, она была милой и храброй девушкой. Мне было приятно узнать, что ты ценил ее замечательные качества не меньше меня. Присядь на минутку. Мне нужно тебя кое о чем попросить.

– Что ж… давай. Но я спешу.

– Придвинь кресло и садись напротив. Будешь херес? Доктор мне разрешил, и я чувствую, что сейчас он будет очень кстати. Это испанский херес, сухой, как твой адвокатский юмор. Не будешь ли так любезен налить нам по капельке?

Джоан дождалась, когда адвокат нальет и сядет. Поднимая бокал, она одновременно выпятила грудь, демонстрируя все возможности «неприличных» вставок сорочки.

– Джейк, я хочу предложить тост… нет-нет, не вставай. Тот же самый тост, Джейк. Всегда тот же с этого дня, всякий раз, как мы будем пить вдвоем… но без слов. – Она сделала глоток и опустила бокал. – Джейк…

– Иоганн?

– Джоан. Не могу больше быть Иоганном. Джейк, ты знаешь, что у меня не было расчета выжить после операции? Это была уловка. Законная уловка.

– Конечно, Ио… Джоан. Поэтому я и взялся помочь.

– Знаю. Самое великодушное проявление дружбы в моей жизни. Как там японцы называют человека, помогающего другому сделать харакири? Ладно, забудь. Посмотри мне в глаза. Ты ведь понимаешь в глубине души, что мне приятнее было бы умереть, чем… выжить за ее счет? Понимаешь, Джейк? Или мне придется жить еще целую жизнь, ненавидя себя за это?

Саломон твердо посмотрел ей в глаза:

– Да. Джоан, я понимаю. Это не твоя вина. Не кори себя. Юнис бы этого не хотела!

– Знаю! Плачь, мой дорогой Джейк, не сдерживай слез. Видишь, я тоже плачу. Только постарайся совсем не расклеиться, а то и я расклеюсь. Джейк, любой из нас скорее умер бы, чем позволил такому случиться. Я твердо знаю это про тебя, и, надеюсь, ты так же думаешь обо мне. Без твоей поддержки мне бы не удалось этого выдержать. Посмотри на меня – молодое, красивое тело, в котором живет разум девяностапятилетнего старика, у которого не осталось друзей… кроме тебя.

– Заведешь новых.

– Сомневаюсь. Я уже слишком долго на этом свете. Наверное, что-то похожее испытывал Вечный жид. Как его звали? Ага-что-то-там. Память у меня не под стать молодому телу. Но один вопрос не идет у меня из головы: Джейк, какова вероятность, что муж Юнис причастен к ее гибели? Эти кровавые деньги, обещанная мною награда… не они ли его соблазнили?

(Босс, босс, вы целите пальцем в небо. Я сама могу дать вам ответ!) (Прости, милая, прости, если можешь, но мне нужны твердые доказательства.)

– Джейк? Было ли это убийством… по моей вине?

Адвокат помотал головой:

– Ты меня поражаешь. Но, конечно, ты не знаешь всех обстоятельств. Не было никакого подстрекательства. Я очень тщательно составил договор. Будь на тебе вина, она была бы и на мне тоже. Но это не так.

– Откуда ты знаешь?

(Босс, прекратите! Пожалуйста!)

– Мистер Бранка навещал свою мать в Филадельфии. – (Видите?) – Чтобы получить его согласие, мне пришлось три дня его разыскивать. Три дня вас обоих держали в пригодном для операции состоянии. Джо Бранка даже не знал, что его жена погибла. Да и найти его оказалось чертовски трудно. Это были долгие три дня.

– Ты потратил на поиски три дня и ничего мне не сказал?!

– Я не мог допустить, чтобы Юнис погибла впустую! Ты в своем уме? К тому же тебя уже ввели в кому; Гарсия сделал это, как только я сообщил, что подходящее тело найдено. Ожидание было ужасно. Джоан… нет, Иоганн! Я тоже прошу у тебя прощения. Я ненавидел тебя за то, что умерла она, а не ты. Но я не отступился от задуманного – ради нее. А ненависть я преодолел. Хватило ума.

– Ненавидишь ли ты меня сейчас?

– А? – Саломон грустно поднял глаза. – Нет. Ты не только мой старый друг, всегда честный и порядочный, несмотря на грубую личину; друг, чьи достоинства всегда перевешивали недостатки… – Саломон вымучил улыбку, – пусть и ненамного. Ты еще и единственная ниточка, связывающая меня с ней.

– Правда. Джейк, надеюсь, мой характер стал мягче. Я уже чувствую, что мне легче улыбаться, легче проявлять терпение, чем в прежнем дряхлом теле. Но вернемся к Джо Бранке. Значит, он был в Филадельфии. А не мог он заказать убийство?

– Нет.

– Уверен?

– Уверен. Ио… Джоан, ты боишься, что твой миллион долларов породил преступную цепочку событий. Когда Джо Бранка нашелся, мне пришлось прыгать в самолет и лично лететь за его подписью. Он был не в себе. Не мог поверить, но смирился. И отказался от денег. Прежде чем он подписал разрешение на посмертное использование тела, мне пришлось приготовить документ об отказе от вознаграждения. По желанию Джо «Чейз Манхэттен» передал деньги Клубу редкой крови – в память о Юнис Бранке.

(Босс, я сейчас разревусь!) (И я.) (Джо… должно быть, он сейчас живет впроголодь!) (Это мы уладим.)

Джоан вздохнула:

– Чтоб меня черти взяли.

– Может, и возьмут. И меня заодно. А вот Джо Бранка – настоящий святой. Не от мира сего. Родился в трущобах – этакий цветок на болоте. Не согласился даже на меньшую сумму, настоял на том, чтобы оплатить нотариальное заверение и печать налоговой. Потратил все до цента. «Бедность меня не пугает» – так он сказал.

– Джейк, нужно ему помочь.

– Вряд ли получится. Джоан, он по-своему такой же гордый, как Юнис. Однако кое-что мне удалось провернуть. В ходе поисков мне пришлось получить судебное разрешение взломать дверь в их студию, и это нас спасло – я нашел там письмо от его матери, и оно подсказало нам, где искать. Но я также выяснил, что срок арендной платы вот-вот наступит. В агентстве недвижимости были уверены, что со смертью Юнис платить будет некому, и уже собирались расторгать договор. Я заплатил за ближайший месяц, а когда вернулся, выкупил помещение. Так что Джо не придется платить, покуда он сам захочет там жить. Затем я заручился поддержкой знакомого судьи и переписал на Джо банковский счет Юнис в обход юридических формальностей. Девочка не транжирила деньги; у нее накопилось достаточно, чтобы Джо прокормился ближайшие года два.

(Он спустит все за два месяц, босс. Джо не знает цены деньгам. Для него банковский счет – нечто нереальное.) (Не волнуйся, милая, мы с Джейком все уладим.)

Джоан снова вздохнула:

– Джейк, ты меня успокоил. Но судьба мужа Юнис все равно меня волнует. Нужно о нем позаботиться. Раз он не от мира сего, то можно найти способ помогать ему без его ведома.

– Хорошо, Джоан, попробуем. Но Джо Бранка преподал мне урок – в мои-то лета! – что не все в мире можно купить за деньги. Есть люди, которых деньги не интересуют.

– Еще хереса? Я не откажусь от капельки. Если ты не можешь остаться, то я отменю ужин и попрошу, чтобы меня уложили спать.

– Джоан, тебе нужно есть. Набираться сил. Ты будешь есть, если я останусь?

Она озарила его самой лучезарной улыбкой из арсенала Юнис:

– Конечно! Мой дорогой Джейк, спасибо!


Ужин был неофициальный. Подавали только Каннингем и двое слуг. Джоан изо всех сил изображала обаятельную и радушную хозяйку, стараясь не есть слишком жадно, а все было такое вкусное! Обсуждение личных вопросов пришлось отложить до кофе. Джейк отказался от чашки перфекто и согласился на портвейн.

– Спасибо, Каннингем, можете идти, – сказала Джоан.

Оставшись с адвокатом наедине, она спросила:

– Джейк, когда меня вызовут на слушания о дееспособности?

– Что? Когда ты будешь в силах. Или тебе не терпится?

– Нет. Я готова хоть остаток дней провести под твоей опекой.

Джейк едва заметно улыбнулся:

– Джоан, по прогнозам у тебя впереди еще лет шестьдесят, а вот у меня от силы десять-двенадцать.

– С этим трудно спорить. Но ты ведь продолжишь вести мои дела? Или я слишком многого прошу?

Саломон покрутил стакан:

– Джоан, я не вижу причин, почему тебе не вести дела самостоятельно, как только суд отменит опекунство.

(Джоан, смени тему, а то он уйдет!) (Тише, сама вижу!) (Назови ему свое второе имя!)

– Джейк. Милый Джейк. Посмотри на меня. Внимательно посмотри. Вот, именно так. Джейк… ты бы предпочел не видеть меня такой, какая я сейчас?

Юрист не ответил, и Джоан продолжила:

– Тебе лучше привыкнуть, а не бежать от меня. Она… Юнис… наверняка хотела бы, чтобы ты остался со мной.

(Отлично, сестренка, врежьте ему еще. Он хочет остаться.)

– Джоан, все не так просто.

– Просто ничего не бывает. Но убежать у тебя не выйдет, ведь я останусь такой, какая есть, – с ее телом, моим разумом. Ты не сможешь этого изменить. Чего ты добьешься, если уйдешь? Оставишь меня без единственного друга, которому можно доверять, только и всего. Что нужно, чтобы сменить имя?

– Что?

– Сменить имя. Когда восьмого декабря тысяча девятьсот сорок первого года Иоганн Шмидт ушел добровольцем на войну, его фамилию изменили на Смит только потому, что он так назвал ее сержанту. С тех пор никого это не волновало. Теперь я хочу, чтобы все было официально, учитывая, на каком количестве документов стоит моя подпись. Технически это смена пола, верно? Надо ли ее как-то регистрировать, направлять уведомление в суд?

Саломон напустил на себя официальный вид и тут же расслабился:

– Конечно. Об этом аспекте я как-то не подумал. Слишком много других забот. Джоан, в том случае смена фамилии была неформальной, но законной. Каждый человек вправе называться как хочет, если только не руководствуется преступными намерениями – с целью мошенничества, клеветы, ухода от налогов или уголовной ответственности и тому подобного. Ему не требуется разрешение суда. Можешь называть себя Джоан, Иоганном, да хоть Минивером Чиви, и это будет твоим именем, покуда ты пользуешься им в рамках закона. Произносить его можешь, как тебе бог на душу положит. Мне попадалось на глаза дело одного человека, который писал свою фамилию как «Заустински», а произносил как «Джонс». Он даже дал официальное объявление, как произносится его фамилия, хоть в этом и не было нужды; фамилия человека произносится так, как угодно его хозяину.

– А зачем он это сделал?

– Его бабка указала в завещании, что для наследования он должен сменить фамилию, но не уточнила, как ее произносить. Джоан, в твоем случае лучше подать официальный запрос; дождемся только, когда тебя освободят из-под опеки. Но де-факто ты уже можешь пользоваться новым именем.

– Тогда теперь я Джоан Юнис Смит.

От неожиданности Саломон опрокинул стакан и принялся лихорадочно вытирать пролитый портвейн.

– Джейк, не надо. Извини, что это произвело на тебя такое впечатление. Но ты же понимаешь, что так надо? Это моя дань ее памяти, публичное признание неоплатного долга. Вернуть этот долг я не могу, поэтому хочу выставить его на всеобщее обозрение, повесить как объявление на стену, как те бумажки, которые китайские преступные группировки вешают на дверь своим должникам. Кроме того, я ведь на девяносто пять процентов Юнис… и лишь на пять – старый Иоганн, который теперь зовется Джоан. И даже эту малую часть никто, кроме хирургов, и не видел. И наконец, последнее… Джейк, посмотри на меня. Если ты однажды забудешь про эту малую часть и назовешь меня «Юнис», я не обижусь; это тоже мое имя. А если ты намеренно назовешь меня Юнис, я почту это за честь. И всякий раз, как ты назовешь меня Джоан Юнис, я буду рада, зная, что ты делаешь это намеренно и принимаешь меня такой, какая я есть.

– Хорошо… Джоан Юнис.

Она улыбнулась:

– Спасибо, Джейк. Сейчас я счастлива, как никогда. Надеюсь, ты тоже.

– Гм. Да. Пожалуй. Такие перемены к лучшему… Джоан Юнис.

– Ты не пролил вино себе на брюки? Если пролил, отдай их Каннингему, он распорядится их выстирать. Джейк, почему ты так торопился домой? Важные дела? Каннингем найдет для тебя пару свежих носков, если ты об этом беспокоишься.

– Бог с тобой, Джоан… Джоан Юнис… я и так здесь уже двое суток.

– И ты думаешь, что, оставшись еще на третьи, злоупотребишь моим гостеприимством? Ничего подобного!

– Мне недалеко ехать. Несколько месяцев назад я выставил дом в анклаве на продажу. Теперь живу в Гибралтарском клубе. Хорошее обслуживание, близко к центру, никаких хлопот по хозяйству.

– Неплохо. Кстати, мне нужно не забыть выйти из этого клуба. – Джоан Юнис улыбнулась. – Теперь меня дальше дамской гостиной не пустят.

– Я позволил себе прекратить твое членство вскоре после того, как стал твоим опекуном, – сухо ответил адвокат.

Джоан весело рассмеялась:

– А я ведь числюсь среди его основателей! Красота! Белым, черным, желтым вход открыт, а вот женщины – люди второго сорта. Непросто будет к этому привыкнуть, старина Джейк.

– Да… Джоан Юнис.

– Сейчас ты нужен мне, как никогда. В какой спальне ты ночевал?

– В Коричневой.

– Каннингем совсем из ума выжил? Нужно было поселить тебя в Зеленых комнатах.

– Зеленые комнаты приспособили для больничного оборудования. Я сам распорядился.

– Так отмени распоряжение! Они твои, а кладовку можно устроить в другом месте. А лучше выкинуть все это барахло; оно мне теперь вряд ли понадобится.

– Хедрик уже вывез половину.

– Вот и замечательно. Сегодня потерпи в Коричневой спальне, а завтра Каннингем приведет Зеленые комнаты в порядок.

– Джоан Юнис, с чего ты взяла, будто я сюда перееду? Это не так.

– Я не сказала, что ты переедешь. Просто говорю, что комнаты твои, и твое дело, оставаться там на ночь или на год. Можешь приходить без приглашения и даже не заглядывать ко мне. Однако надеюсь, что ты будешь заглядывать как можно чаще. Хьюберт, мой камердинер, еще не уволился?

– Он ухаживал за мной, пока я плохо себя чувствовал.

– Вот пусть и дальше ухаживает всякий раз, как ты почтишь нас своим присутствием. Закрепляю его за Зелеными комнатами. Джейк, тебе стоит перевезти сюда часть своего гардероба.

– Черт побери… извини, Джоан Юнис.

– За то, что ты сказал «черт побери»? Довольно неожиданно. Неужели мой старейший друг должен выбирать выражения в моем присутствии? Джейк, да ты при мне произносил словечки, от которых за милю со стен краска облупливается. Причем в мой адрес.

– Да. Но теперь я должен помнить, что ты дама, Джоан Юнис.

– Как хочешь. Мне трудней будет стать настоящей дамой, чем тебе запомнить, что я вроде бы теперь она. Не обращай внимания, если что-нибудь вырвется. Тебе хорошо известно, что крепким словцом меня не обидишь. Так что ты хотел сказать?

– Я хотел сказать: «Черт побери, нам надо заботиться о твоей репутации, Джоан Юнис».

– О чем?! О моей женской репутации? Да какая у меня репутация? Я все равно что бородатая женщина из цирка. И наплевать.

– Джоан Юнис, вскоре после операции о тебе все забыли, но, как только мы появимся в суде, журналисты подхватят свежие новости. А то и раньше, если кто-нибудь из ассистентов доктора Хедрика или прислуги проговорится о твоем выздоровлении.

– Значит, побуду бородатой женщиной. Все равно сенсации-однодневки сейчас полностью отвечают своему названию – о них забывают на следующий же день. Не то что во времена моей юности. Джейк, последние пятьдесят лет я не слушаю, что обо мне говорят. Мой публичный образ, созданный пиарщиками, олицетворял не лично меня, а идеалы компании. Старая миссис Гранди давно уже в могиле, а нынешнему поколению плевать на ее оценку. И это единственное положительное изменение в современном испорченном мире. Вот Юнис, наверное, даже не знает, кто такая эта миссис Гранди.

(Еще как знаю. Моя училка из четвертого класса. Перепихивалась с завучем, пока его жена не узнала. Мы над этим хихикали, а вот вам, старый шалунишка, она бы понравилась. Продолжайте обрабатывать Джейка… время подъехать чуть ближе.) (Кто здесь за рулем?) (Я.)

Мистер Саломон задумчиво произнес:

– Насчет нынешнего поколения, наверное, твоя правда, Джоан Юнис. Только люди моих лет и старше привыкли задумываться о таком. Но тебе-то понятно, что мне не стоит жить у тебя.

– Джейк, я не настаиваю. И скомпрометировать тебя не пытаюсь…

– Меня? Вопрос в твоей репутации. Как минимум среди прислуги.

(Ах он, старый ханжа. Спросите, как он затащил меня в шкаф почти на глазах у Каннингема. Давайте попробуйте. Посмотрим, какой он смелый, если его прижать.)

– Джейк, очень любезно с твоей стороны, но мне плевать, о чем шепчутся слуги. В моих силах защитить тебя от ненужных сплетен. Теперь у меня есть настоящая викторианская дуэнья – добропорядочная горничная. Она будет жить в соседней комнате, которую раньше занимал Хьюберт. Если тебе неловко наедине со мной, она может составлять нам компанию.

(Эй, это еще зачем? Хотите сообразить на троих с Винни? Она, может, и согласится, а вот Джейк – ни за что. Осторожнее!) (Юнис, хватит говорить под руку.)

Адвокат удивленно вздернул бровь:

– Ты уже наняла горничную? Быстро же ты. Впрочем, сидеть сложа руки – это не про тебя. Или просто сделала перестановки в текущем штате?

– И то и другое. Доктор Гарсия рекомендовал мне нанять сиделку, и одна из медсестер согласилась остаться в другом качестве. Винни. Рыженькая, ты наверняка ее видел.

– Наверное.

(«Наверное?» Какие же мужчины лицемеры. Он наверняка не раз хотел шлепнуть ее по попке, а может, и шлепнул.)

– Мне с ней невероятно повезло. Умная, образованная, многому меня учит. Привыкла заботиться о людях. Мне, конечно, пришлось раскошелиться, зато ее профессиональная гордость не пострадает. Фактически она останется медсестрой, а горничной будет по дружбе. Думаю, сейчас она спит, но если попросить, то встанет и побудет с нами в роли дуэньи. Послать за ней?

– Зачем? Джоан Юнис, не дури и не раздувай из мухи слона.

– А мне показалось, это ты этим занимаешься. Став женщиной, я чувствую себя беззащитной… хотя это крепкое молодое тело куда надежнее стариковского. Мне тревожно, когда тебя нет рядом, и спокойно, когда ты приходишь. Джейк, я не могу заставить тебя поселиться здесь… но ты бы оказал мне этим огромную услугу. Здесь не хуже, чем… сколько у тебя комнат в Гибралтарском клубе?

– Две. Вполне достаточно.

– Они там небольшие… а в Зеленых комнатах одна гостиная не меньше этой моей. Можем прорубить из нее дверь в библиотеку второго этажа, чтобы у тебя был кабинет. Можешь перевезти любые вещи – места для книг и документов предостаточно. Мне давно уже не нужен этот гигантский мавзолей, ровно так же, как тебе не нужен твой дом. Однако если я попытаюсь его продать, то не получу и десяти процентов стоимости. При постройке меня больше всего волновала безопасность, поскольку тогда был самый разгар Беспорядков. Так что на взгляд со стороны его цена неочевидна. Это настоящая крепость, неприступнее полицейской казармы. Что ж, те времена еще могут вернуться, и тогда дом оправдает мои вложения. Но сейчас он просто большой, удобный и надежный. Не вижу причин, почему бы тебе в нем не пожить. Особенно когда ты вплотную займешься моими делами.

– Я уже занимался некоторыми твоими делами здесь. Хм… Джоан Юнис, как твой опекун, я взял на себя управление домом.

– А Каннингем не мог избавить тебя от этой мороки? Надо с ним поговорить.

– Ну… Да, он, как и прежде, выполняет свои обязанности. Я ничего не менял, но счел необходимым изучить домовые книги и разобраться с расходами и жалованьем прислуги. Тебя нагло грабят, особенно Каннингем.

– Замечательно!

– Что в этом замечательного?

– Джейк, ты ведь сам сказал, что мое состояние невозможно истратить. Если мой дворецкий продает на черном рынке две трети купленного для меня и кладет выручку в карман – что он делает уже давно, – то будет двумя руками держаться за свое место. В его интересах работать так, чтобы я был доволен. Джейк, назови мне более простой способ купить верность – или ее подобие? Пускай ворует. Не заграждай рта у вола молотящего. Хорошая лошадка должна получать свой кусок сахара.

– Ты создаешь опасный прецедент. Поощряешь коррупцию.

– Страна и так насквозь коррумпирована. Но играть по другим правилам теперь нельзя. В загнивающем обществе надо как-то жить. Джейк, ты нужен мне здесь. Я надеюсь, что ты поселишься у меня. Я буду счастлива и спокойна, живя с тобой под одной крышей. Не беспокойся за мою репутацию – а твою поможет сохранить Винни. И тем более не волнуйся из-за домовых расходов, подписывай все не глядя. А вот если Каннингем хоть в чем-то тебе не угодит, устрой ему головомойку. Он должен отрабатывать украденное. К слову, начальник охраны тоже ворует. Думаю, они с Каннингемом делятся поровну. Я не сую в это нос, чтобы их не смущать.

Саломон улыбнулся:

– Джоан Юнис, для молодой и красивой женщины ты говоришь слишком похоже на одного старого циника, которого я когда-то знал.

– Правда? Дорогой Джейк, я постараюсь говорить иначе. Роль старого циника переходит к тебе; я же должна вести себя как подобает даме. Если получится. Но прошу, не нарушай порядок в доме – иначе получится как при реформе правительственного аппарата: затрат больше, эффективность ниже. Твои слуги что, никогда у тебя не воровали?

Адвокат смутился:

– Ну… случалось. Но у меня была лучшая кухарка в анклаве «Тихая гавань». Если бы я ее уволил, то новой пришлось бы платить не меньше и она клала бы сахар в подливу. Меня возмутило, что они воровали у тебя, пользуясь твоей беспомощностью. Но покуда были шансы на твое выздоровление, я не вмешивался. Хотел передать дом в том же состоянии, в котором он был. Так и сделаю.

– Спасибо, Джейк. Я, конечно, еще не благовоспитанная дама, но старым циником себя уже не чувствую. Ощущаю себя женщиной, оправляющейся после тяжелой болезни. Пора мне прилечь. Проводишь?

– Гм… я позову сестру.

– Джейк, Джейк, хватит трястись над моим телом. Подай руку. Я сама встану, если ты меня поддержишь… И до кровати дойду, если позволишь на себя опереться.

Саломон сдался и протянул обе руки. Помог Джоан Юнис подняться и проводил ее до постели. Она быстро улеглась, накрылась одеялом и стянула сорочку.

– Спасибо, Джейк.

– Не за что, Джоан Юнис.

– Позавтракаем вместе? Или пообедаем, если тебе хочется поспать подольше.

– Давай пообедаем.

– Жду не дождусь! – Она протянула руку.

Джейк склонился, промедлил лишь одно мгновение и поцеловал ее.

Джоан Юнис потянула его к себе:

– Наклонись поближе, милый. – Она приподнялась и обхватила его голову. – Ты любил ее.

– Да.

– Я тоже.

– Знаю.

– Назови меня по имени. Новому имени.

– Джоан… Джоан Юнис.

– Спасибо, Джейк. – Она медленно притянула его к себе и поцеловала в губы. – Спокойной ночи, любезный друг.

– Спокойной ночи, Джоан Юнис.

Он поспешно вышел.

(Джоан, сучка вы этакая, зачем было его так торопить?!) (Я не тороплю!) (Черта с два! Я в какой-то миг думала, что вы его прямо сейчас в постель затащите.) (Вздор!) (Да и себя так торопить не надо.) (Юнис, хватит придираться. Мне ничто не мешало в последнюю секунду дать задний ход. Просто было такое чувство, что я не прочь его поцеловать. В конце концов, во многих странах мужчины целуются с мужчинами в знак дружбы.)

(Если вы не заметили, то вы больше не мужчина, а психически неустойчивая баба.) (Заметила. Послушай, поцелуй был чисто символическим. Нужно было показать Джейку, что он может ко мне прикасаться и даже целовать меня на ночь… без всякого трагизма. Так и вышло. Мне вспомнилось, как отец целовал меня на ночь, пока я не стал большим мальчиком.)

(Что ж, может, Джейка и устроит быть отцом, но я бы на это не рассчитывала. Предупреждаю, сестренка: он способен целоваться гораздо лучше. Так, что внутри все тает и горит, начиная от пупка и далее по всем направлениям.) (Возможно, когда-нибудь мы это проверим. Но не скоро. А теперь замолчи и давай поспим. Глаза слипаются.) (Любите меня, босс?) (Люблю, милая, и буду любить всегда) (И я. Жаль, что не смогу поцеловать вас на ночь. Спокойной ночи, босс. Все будет хорошо.)

Но прежде чем она уснула, в комнату вошла Винифред, в ночной рубашке и тапочках.

– Мисс Джоан? – тихо окликнула она.

– Да, милая? Включи торшер.

– Мистер Саломон сказал, что вы легли…

– Судя по твоему виду, ты тоже только что из постели. Он тебя разбудил?

– Нет, что вы. Я болтала с миссис Слоун; она сегодня дежурит. Доктор Гарсия велел опускать вашу кровать на время сна. Вижу, что вы не послушались. Как мне ее опустить?

– Я сама. Вот так – вниз, вот так – вверх. Я еще не сплю. Опущу ее перед твоим уходом. Скажи доктору, что я послушная девочка.

– Хорошо! Вот вам таблетка. Миссис Слоун сказала, что доктор не настаивает, чтобы вы ее принимали. Хотите – примите, хотите – нет.

– Приму; уж очень спать хочется. Подай мне воды… и поцелуй на ночь. Иначе я обижусь и попрошу миссис Слоун сделать это вместо тебя.

Медсестричка хихикнула:

– Попробую себя заставить.

Спустя минуту Винифред ушла.

(Ну что, Юнис? Как тебе этот поцелуй?) (Неплохо, лесба. Скажем, восемьдесят процентов от того, как получается у Джейка.) (Не дразни меня.) (Сами увидите. Винни славная, но у Джейка за плечами годы практики. Я вовсе не принижаю достоинств Винни. Думала, вы ее к нам под одеяло затащите.) (Когда миссис Слоун в двух шагах и следит за нашим сердцебиением? За кого ты меня принимаешь? За полную дуру?) (Да.) (Спи уже!)

12

В Париже и Монтевидео по-прежнему шли мирные переговоры. Бои продолжались на чисто номинальном уровне, а погибшие не жаловались. Студенческий парламент снял с поста новоизбранного ректора Гарвардского университета и отложил назначение следующего на неопределенный срок. Секретарь ЗОС озвучил план по увеличению содержания воды в заливе Сан-Франциско на 37 процентов; Комиссия по надзору за водными ресурсами в ответ указала на отсутствие у ЗОС необходимых полномочий. В Алма-Ате сержант полиции нравов с помощью кесарева сечения произвела на свет здорового двухголового мальчика; роды в прямом эфире транслировались на весь мир и даже на Луну под хоровое исполнение избранных мест из цитатника председателя Лю. В Вашингтоне Налоговое управление согласно Положению о бюджете 1987 года (вариант для чрезвычайных ситуаций) объявило о временном повышении налогов на семь процентов. В Майами прошла пресс-конференция новой мисс Вселенной (мисс Гана – 106-55-96), в ходе которой она через своего пресс-секретаря и переводчика заявила, что намерена стать первым капитаном звездолета и для этого уже два года изучает под гипнозом неоэйнштейновскую баллистику. Генеральный секретарь Международного братства космонавтов, астронавтов и космических инженеров (входящего в Американскую федерацию труда и Конгресс производственных профсоюзов) публично усомнился в способности мисс Вселенной сладить с простейшей арифметикой. Госпожа президент Всемирного объединения женских клубов обвинила генерального секретаря в контрреволюционной замшелости и мужском шовинизме. Смертность от смога в Лос-Анджелесе уменьшилась на три процента благодаря срочно принятым мерам по снижению уровня загрязненности воздуха и сильному западному ветру.


В большом и старом уродливом доме напротив зеркала в гардеробной сидела в позе лотоса мисс Джоан Юнис Смит. Напротив нее в такой же позе расположилась ее медсестра-компаньонка-горничная.

– Винни, тебе удобно?

– Очень.

– Думаю, ты гибче меня. Хорошо. Давай приготовимся к упражнениям. Начинай.

– Хорошо. Мисс Джоан, а что все это значит? Мне нравятся упражнения, они расслабляют. Но о какой драгоценности речь и почему она в лотосе?

– Это не значит ничего. И одновременно все. Если объяснять словами, это означает мир, любовь, понимание и все, что ты считаешь хорошим. Только надо не думать, дорогая, а быть. Выброси лишнее из головы и откройся. Не думай. Просто будь.

– Хорошо.

– Начинай. Помни о дыхании. Я продолжу.

– Ом мани падме хум.

(Ом мани падме хум. Видите ее ауру? Бурная ночка у нее выдалась!) (Тихо, Юнис. Ты сама придумала читать эти мантры.)

– Ом мани падме хум.

– Ом мани падме хум. – (Ом мани падме хум.) – Ом мани падме хум. Ом мани…

(Джоан, достаточно.) (Так мало? Дорогая, по часам еще и двадцати минут не прошло.) (У меня другие часы, внутренние. Мы разогрелись. Пора. А Винни вообще в трансе.)

– Ом мани падме хум. Винифред? Винни, милая, слышишь меня? Проснись, солнышко уже встало.

Винни по-прежнему сидела в позе лотоса; ступни на бедрах пятками вверх, руки на коленях ладонями вверх. Она не переставала произносить мантру, дыша в такт словам. Ее глаза закатились, видны были только белки.

– Винни, вернись! Хватит!

Глаза девушки вернулись в привычное положение. Растерявшись на мгновение, она улыбнулась:

– Уже? А мне казалось, мы только начали. Я, наверное, уснула.

– Бывает. Ты готова? Тебе тепло и свободно, а мышцы мягкие, как вата?

– Ну… вроде бы.

– Тогда перейдем к индивидуальным упражнениям. – Джоан Юнис поднялась на коврике, словно тянущийся к солнцу цветок. – Указывай мне на ошибки, а я укажу на твои. А потом займемся совместными. – Она осмотрела себя в зеркало. – Вроде бы мой живот подтягивается с каждым днем. Каждый раз себе это твержу.

– Он идеален, и вы это знаете. – Винни медленно встала и подавила зевок.

– Еще не проснулась? Не выспалась ночью?

Девушка слегка покраснела, развела руками и снова улыбнулась:

– Поспала хорошо, но недолго. Мы вас не разбудили?

– Ни звука не слышала и ни о чем не догадалась бы, если бы ты сама меня не предупредила. Милая, если не выспалась, то, может, просто на меня посмотришь и покритикуешь?

– Нет, мне тренировки даже нужнее, чем вам. Не хочу ни дня пропускать. Но я и правда недоспала. Пол… ой! Ладно, хоть фамилию не произнесла.

– У меня как раз зачесалось ухо, и я ничего не услышала.

– Ну вы и лгунишка. Короче говоря, он ушел в полтретьего. Я не выспалась, но не жалею!

– Не сомневаюсь. Винни, прости мое любопытство. Я как-никак девственница.

Медсестра застыла в недоумении.

– Но… – начала она и тут же умолкла.

Джоан Юнис улыбнулась:

– Ну-ну, радость моя, я понимаю, что значит это «но». Миссис Бранка была замужем… а у Иоганна Смита и вовсе было четыре жены, не считая случайных связей. Но у Джоан Юнис еще никого не было. Понимаешь, куколка?

– Ну, если взглянуть с такой стороны…

– Только так, и не иначе. Я любопытнее девочки-скаута. Но даже если ты расскажешь все в мельчайших подробностях – чего ты наверняка не сделаешь, – я все равно ничего не узнаю. Когда-нибудь – спешить некуда – я все выясню самостоятельно. Так что не надо краснеть. Давай продолжим занятия. Я приму позу черепахи, а ты жми мне на плечи, если понадобится.

После часа сгибаний, растяжек и прочих выкрутасов Джоан Юнис скомандовала:

– Хватит. Если перестараться, то мы будем не сиять, а потеть. Готова к парным упражнениям?

По ванной раскатился высокий звук звонка в парадную дверь.

– Черт, – вырвалось у Джоан. – То есть, я хотела сказать, «безобразие» – как подобает леди. Черт. Натягивай колготки, милая, а я надену тебе халат через голову. Скажи им, что сегодня льда не нужно.

– Сию минуту.

Девушка быстро оделась и вышла.

(Юнис, как мы сегодня? Грудь тебя устраивает?) (Больше полпути пройдено, Джоан, через недельку можно будет сократить занятия.) (Зачем? Мне все равно нечем больше заняться… если только наш дорогой опекун и повелитель не соблаговолит с нами отобедать. Скажи, милая, тебя беспокоит, что Бетси не нашла ничего полезного?) (Нет, это вы беспокоитесь, я ничего другого и не ждала. Никто не знает, как устроена память, но каждый уверен, что он-то знает точно, а все остальные дураки.) (Я все думаю о плоских червях. Если разрезать дрессированного плоского червя и скормить другому такому червю, тому передастся все, что умел первый…) (Босс, сколько можно говорить, я не плоский червь! Тело помнит, но… кажется, кто-то идет.)

– Мисс Джоан, пришли доктор Гарсия и мистер Саломон, – объявила Винни.

– А. Я не буду переодеваться, мы еще не закончили. Кинь мне пеньюар, только не тот, что с прозрачными вставками. Как ты думаешь, «Лондонский туман» сойдет?

– Наверное. В нем вы выглядите не раздетой, а всего лишь полуодетой.

– И кто научил меня так одеваться? – (Я.) (Конечно, Юнис, но Винни уверена, что она мной командует. Я ее пай-девочка, которая все делает, как мама велит… пока мы не избавимся от нашего дорогого доктора.) – Скажи джентльменам, что я сейчас выйду.

Мисс Смит быстро накрасила губы, решила, что остальной макияж можно не поправлять, взбила щеткой короткие волосы, надела туфли на высоченных шпильках, накинула пеньюар и посмотрелась в зеркало.

Пеньюар был неравномерно прозрачным – в самый раз, если не считать чересчур скромной верхней части. Поэтому Джоан Юнис решила и соски подвести помадой.

Удовлетворившись своим внешним видом (Босс, мы выглядим как дорогая проститутка.) (Надеюсь, очень дорогая? Или ты меня критикуешь?) (Вовсе нет. Хвалю.), она вышла из будуара.

– Доброе утро, доктор. Привет, Джейк. Присядете? Желаете кофе? Или принести из амбара бутылочку старого кентуккийского крысиного яда?

– Кофе, – ответил Саломон. – Дорогая, ты сегодня очаровательна.

– Льстец. Я только с тренировки. Вся взмылена и воняю, как скаковая лошадь.

– Не сильнее маленького пони. Включу кондиционер. Джоан Юнис, доктор Гарсия хочет тебя осмотреть.

– Зачем? Что-то не так? Я превосходно себя чувствую. Меня беспокоят только решетки в темнице моей и камень вместо подушки.

– Доктор Гарсия думает, что вопрос с решетками можно решить. Джоан Юнис, мы согласились, что тебе не стоит выступать в суде до полного выздоровления. Доктор Гарсия считает, что это время, возможно, настало.

– О. О! А где же отряд психиатров?

– Они у нас будут. Впрочем, они могут нам не понадобиться. Главное, чтобы нам было кого противопоставить экспертам другой стороны. Тебе предстоят длительные беседы и множество каверзных вопросов; наши собственные эксперты должны прийти в суд подготовленными.

(Подготовленными оправдать свои бешеные гонорары. Босс, не волнуйтесь, как только близко покажется психиатр, я залягу на дно.)

– Я готова. Рада, что доктор Гарсия заметил улучшения. Доктор, пройдемте в гардеробную? Винни, идем с нами. Джейк, «Уолл-стрит джорнал» на столе.

Оставшись наедине с врачом и медсестрой, мисс Смит спросила:

– Ну, доктор? Мне лечь на массажный стол?

– Не нужно. Осмотр чисто формальный, для отметки, что я осматривал вас в день выписки. Я послушаю вас стетоскопом, попрошу сказать: «А!» – все такое. Сядьте, пожалуйста, за туалетный столик и разденьтесь до пояса.

– Да, сэр.

Пока доктор Гарсия водил по ней стетоскопом, мисс Смит сидела молча, покашливая, вдыхая и выдыхая, когда ее об этом просили. Лишь однажды у нее вырвалось:

– Ой! Извините, мне щекотно. Это зачем?

– Прощупываю на предмет уплотнений. Опять-таки чисто для проформы, однако вас давно не проверяли.

(Нравится, детка?) (Тебе, Юнис, может, и нравится, а мне нет. Я предпочитаю более романтичные прикосновения.) (Не надо обманывать свою бабушку. Нравится же.)

Доктор отошел и задумчиво осмотрел ее.

– Что-нибудь еще, сэр? Гинекологический осмотр? – спросила Джоан Юнис.

– Только если сами хотите. Вас что-то беспокоит?

– Ничего. Я готова на гризли с голыми руками отправиться.

– Не сомневаюсь, что вы выйдете из схватки победительницей. Тем не менее я все равно беспокоюсь.

– Почему, доктор?

– Ваш случай уникален. Я понимаю не больше вашего. Джоан, когда вы покинули этот дом – будучи еще мистером Смитом, – я не рассчитывал снова увидеть вас в живых. Когда вас привезли назад, я не надеялся, что вы придете в себя. Когда вы очнулись, мне было вас жалко… ведь я считал, что вы навсегда останетесь парализованы. Но вот вы передо мной, абсолютно здоровая. Вроде бы.

– Почему «вроде бы»?

– Не могу сказать. Трансплантационная хирургия – наука сложная, а о пересадке мозга мы знаем лишь то, что выяснили, наблюдая за вами. Джоан, последние две недели вы нуждались в медицинском наблюдении не больше любой здоровой молодой женщины, вот хоть Винифред. – Врач пожал плечами. – Из вас двоих вы выглядите даже здоровее. Однако я могу ручаться, что Винифред, если не случится чего-нибудь непредвиденного, проживет положенный срок. А вы не вписываетесь ни в какой график, вы – единичный случай. Я вас не запугиваю, но лишь глупец делает прогнозы в неизвестной области. А я не глупец.

– Доктор, – спокойно ответила она, – вы намекаете, что тело может отторгнуть мозг или наоборот, что по сути одно и то же. Или что мое сердце может остановиться без видимой причины. Я все это знаю; я много читала о трансплантации, когда была Иоганном Смитом. Я не боюсь. Чему быть – того не миновать. Будем считать, что у меня короткий отпуск от старости, боли и скуки. – Она весело улыбнулась. – Я как будто умерла и попала в рай; даже несколько недель в раю – все равно что вечность.

– Хорошо, что вы принимаете это философски.

– Не философски. С радостью и любопытством, наслаждаясь каждым золотым мгновением!

– Что же… Я рад, что Винифред остается с вами. Надеюсь, надолго…

– Она вольна оставаться столько, сколько захочет. Хорошо бы навсегда.

– …иначе я бы беспокоился. Но на Винни я могу положиться. Она знает, что делать в экстренной ситуации; все необходимое у нее под рукой. Помните, что я готов примчаться по любому ее зову. А теперь, милочка, давайте снимем передатчик. Наблюдения окончены. Сестра, спирт, вату.

– Сейчас. – Винифред обошла массажный стол и открыла медицинский шкафчик.

Доктор Гарсия отклеил крошечный передатчик:

– У вас небольшое раздражение. Механический дерматит. Думаю, с вашим иммунитетом пройдет до завтра. Но я буду скучать по утренним киносеансам.

– Что-что, сэр?

– Вам, наверное, не говорили, что я каждое утро наблюдал по мониторам, как вы упражняетесь. Ждал, что у вас начнется тахикардия или одышка. И ничего. В смысле, никаких отклонений. Я видел, что вы делаете физические упражнения. Очень легкие, как я понял.

– Так и есть. Я занимаюсь йогой.

– Ничего себе! Я не назвал бы ее легкой, если только у нас разные понятия о йоге.

– Это не спринтерский бег и не тяжелая атлетика. Я… мы обе… ограничиваемся классическими позами. За исключением стойки на голове; после трепанации это было бы опрометчиво.

– Доктор, я бы ей не позволила! Но она и не пыталась, честное слово!

– Доктор, я не качаю мышцы ради красоты, я просто хочу в совершенстве овладеть моим новым – восхитительным! – телом. Взгляните.

Джоан поднялась, скинула пеньюар, встала в шести дюймах от тренировочного коврика, уперлась левой ногой и подняла правую, одновременно наклоняясь вперед. Ниже… еще ниже… пока не ухватилась обеими руками за левую лодыжку и не прижалась к ней щекой. Теперь ее ноги были в идеальном вертикальном шпагате.

Постояв так три секунды, она опустила руки на пол и медленно подняла левую ногу к правой, выполнив стойку на руках. Ноги сведены вместе, пальцы ног вытянуты, спина выгнута. Она продолжила изгибаться, пока ноги не коснулись коврика – «арка» превращается в «колесо», затем в «алмаз», колени и локти касаются пола, – и, сделав небольшую паузу, медленно перекатилась в позу лотоса.

– Ом мани падме хум.

(Ом мани падме хум. Идеальный дубль, переснимать не будем.) (Спасибо, Юнис. Это все благодаря моему прекрасному гуру, гуру.) (De nada[4], чела.)

Доктор Гарсия зааплодировал:

– Удивительно! Невероятно! Вы не устаете меня поражать. Винни, а вы так умеете?

Джоан плавно выпрямилась:

– Конечно! Милая, разденься и покажи доктору!

Медсестра залилась краской:

– Что вы! Доктор, не верьте ей. Я только учусь.

– Да ну. Мне лишь немного приходится ее поддерживать. Через две недели она с легкостью повторит то, что я сделала сейчас. Это нетрудно, особенно если у тебя среди предков были дождевые черви.

– У вас точно были. Но от кого вы научились, если не от Винни?

(Так-так! Босс, осторожнее, он почуял подвох!)

– Доктор, сколько вам лет?

– А? Тридцать семь.

– Значит, мои занятия йогой начались за сорок лет до вашего рождения. Но тогда у меня не было на нее достаточно времени, – объяснила Джоан, – а потом не хватило здоровья. Не думала, что освою все заново с такой легкостью, но миссис Бранка, похоже, занималась йогой куда серьезнее, чем я в юности.

(Пускай проверит, милая.) (Босс, не слишком завирайтесь.) (Детка, я умел врать не краснея, когда твоя бабка еще пешком под стол ходила. Стереть, заменить – «твоя прабабка».)

– Ладно… я отмечу это в медицинском заключении, если придумаю, как описать. Вот ваш пеньюар, Джоан.

– Спасибо. – Вместо того что позволить надеть на себя пеньюар, Джоан просто взяла его в руки. – Доктор, с вами рассчитается мистер Саломон. Но мне хотелось бы добавить и кое-что от себя.

Доктор Гарсия помотал головой:

– Врач не должен принимать ничего сверх гонорара… а мой, уверяю вас, достаточно высок.

– Я настаиваю. – Джоан уронила пеньюар на пол. – Винни, милая, отвернись.

Она обняла растерявшегося врача и подняла лицо для поцелуя.

Тот немного помешкал, но спустя секунду тоже обнял ее и поцеловал. Джоан тихо выдохнула, разомкнула губы и крепче прижалась к доктору.

(Не лишитесь чувств! Нельзя упускать момент!) (Юнис, отстань, я занята!)

Доктор Гарсия отстранился, перевел дыхание и строго взглянул на Джоан. Затем поднял с полу пеньюар и надел на нее.

– Спасибо, доктор. – Джоан с улыбкой отвернулась.

– Гм. Думаю, теперь ничто не мешает мне написать, что вы в прекрасной физической форме. А теперь вам пора к мистеру Саломону.

– Скажите, что я буду через минуту.

Джоан дождалась, когда дверь закроется, бросилась в объятия Винни и захихикала:

– Винни, ты не подглядывала? Надеюсь, что да.

– Я отвернулась. Но в зеркале все было видно. Ух!

– Ух! Так вот оно как. Милая, теперь я уже не чувствую себя абсолютной девственницей.

– Как он? Хорош?

– Не знаю, сравнить-то не с кем. Славный Джейк лишь чмокает меня по-отечески. По-настоящему я целуюсь только с тобой, но ты девушка, к тому же ниже меня ростом. Доктор – первый мужчина, с которым я поцеловалась как надо. Едва не растаяла и не утащила его на ковер. А ты с ним целовалась?

– С ним? Джоан, милая, если бы я рассказала об этом другим, мне бы никто не поверил. Доктор Гарсия даже по попке не шлепнет, только и знает, что ворчать.

– А меня он разок шлепнул. Кажется. Я плохо помню.

– Я видела. Глазам своим не поверила. Джоан, вы ведь в шутку попросили меня раздеться?

– Вовсе нет. Раз я могу, почему ты не можешь?

– Вы пациентка, а я медсестра и должна быть роботом.

– Но ты же не робот.

– Ну… в любом случае у меня бы не вышло повторить это упражнение. Оно слишком трудное.

– Я сказала, что через две недели у тебя получится. Напомнить доктору, чтобы пришел посмотреть?

– Джоан, не издевайтесь! – Рыженькая медсестра задумалась. – Вы и правда считаете, что через две недели я смогу?

– Уверена. Только делать надо без одежды. Даже трико помешает. Так что если будешь краснеть и трусить, мне лучше ни о чем нашему дорогому доктору не напоминать…

– Ох… со стороны поцелуй выглядел очень горячим. Но Полу такое не понравится…

– Что не понравится? Что ты покажешь доктору идеальное владение телом? Или поцелуй? Или то, к чему может привести поцелуй? И как Пол узнает, если ты сама ему не расскажешь?

(Босс, хватит растлевать молодежь!) (Чепуха. Юнис, Пол в любом случае либо не хочет на ней жениться, либо не может, потому что уже женат. Она не его собственность. Да и ты сама говорила, что секс – не спортивные состязания, а удовольствие.)

– Доктор все равно не захочет со мной целоваться. Он даже не замечает, что я женщина.

– Не верь. Ты – женщина, а он не дурак. Поцелует как миленький, если я намекну, что именно так положено благодарить за великолепный акробатический этюд. У тебя две недели на раздумья. А мне пора к моему дорогому Джейку.

13

– …имеющим дело к данному досточтимому суду выйти вперед!

– С позволения суда, хотя истицы готовы приступить к слушаниям, они хотели бы со всем уважением обратить внимание суда, что начальные условия не выполнены. Разбирается вопрос о дееспособности Иоганна Себастьяна Смита, деда четырех истиц, но нам неизвестно, присутствует ли он на заседании.

– К порядку! Прекратите шум немедленно. Или я прикажу очистить зал! Представитель истиц, вы утверждаете, что мисс Смит – та молодая особа, на которую я указываю, – не Иоганн Себастьян Бах Смит?

– Представитель истиц ничего не утверждает, ваша честь. Я лишь отмечаю, что у нас нет документальных подтверждений того, что лицо, на которое указывает ваша честь, – Иоганн Себастьян Бах Смит. Следовательно, вопрос его дееспособности не может рассматриваться, пока его личность не подтверждена должным образом.

– Представитель истиц пытается учить судью законам?

– Ни в коем случае!

– А мне показалось, пытается. Хочу напомнить представителю истиц, что сегодняшнее дело рассматривается в рамках права справедливости, а не общего права и процедуры устанавливает сам суд.

– Конечно, ваша честь. Приношу извинения за расплывчатые формулировки.

– Вы были на одну шестую дюйма от неуважения к суду. Следите, чтобы это не повторилось.

– Да, ваша честь.


– …поскольку меня утомило поведение половины зрителей и по меньшей мере девяноста процентов репортеров, приказываю приставу очистить зал суда. Ивлин, вызовите ваших людей и выставьте этот сброд за дверь. Если ненароком разобьете камеру-другую, не беда… Истицы, адвокаты, опекун и его подопечная – уточню, предполагаемая подопечная, – пройдите в судейские покои, пока не расчистят этот бардак.

– Джейк, как забавно! Если я не я, то я разорена и свободна как птица! Тебе придется взять меня замуж, чтобы мне не пришлось жить на пособие.

– Иоганн, прекрати! Дело серьезное!

– Джейк, не вижу ничего ужасного. Если я не я, значит я умер. Увидеть лица моих ненаглядных внученек, когда им зачитают завещание и они узнают, что получили сущие гроши, да еще и обладаемые налогом, – да ради этого и на мели остаться не жалко. Джейк, любой богач отдал бы все, чтобы услышать, как зачитывают его завещание, – и у меня есть шанс.

– Гм. Согласно их версии, Юнис тоже должна присутствовать при оглашении завещания. Помнишь параграф о «всех людях, не названных поименно, бывших у меня на службе на момент моей смерти»?

– Не слишком. Но тебе виднее, ты же завещание составлял.

– Такой параграф есть. Если ты не Иоганн, значит ты Юнис. Третьего не дано.

(А вот и нет! Мы и Иоганн, и Юнис!) (Юнис, как все это весело!) (Согласна, босс!)

Покои судьи Маккэмпбелла оказались удобной гостиной. Впустив всех, он осмотрелся:

– Гм… Джейк, Нед, мисс Смит, Алек, миссис Сьюард, миссис Фрабиш… вы, полагаю, миссис Крэмптон?.. и миссис Лопес. Паркинсон, а вы здесь каким боком?

– Amicus curiae[5], ваша честь.

– Вы не друг этого суда. Выметайтесь.

– Но…

– Сами выйдете или вас вышвырнуть?

Паркинсон предпочел выйти сам. Когда дверь за ним закрылась, судья сказал:

– Сперлинг, включите эту штуковину, чтобы я мог записывать, когда захочу, и выйдите. Алек, вы, кажется, хотите возразить?

– Что? Ни в коем случае, ваша честь.

– Хорошо. Пришла пора развеять туман над этим дурацким делом. Кому противотуманное средство? – Судья открыл бар. – Алек? Джин с тоником, как всегда?

– Благодарю, ваша честь.

– А что для дам? Миссис Сьюард? Спиртного? Или кофе? Эта машина и чай может приготовить, если я вспомню, какую кнопку нажать. А ваша сестра и кузины? Мисс Смит? Я помню, что вы обычно заказывали в Гибралтарском клубе. Ваши вкусы не изменились?

(Босс, осторожно! Он нас проверяет!) (Юнис, спокойно.)

– Ваша честь, с новым телом мои вкусы несколько изменились. Однако я с нежностью вспоминаю «Глен Грант» со льдом, хотя врачи и запретили мне его много лет назад. Впрочем, с тех пор я не пила ничего столь крепкого и, поскольку слушается дело о моей дееспособности, ограничусь кофе. Или колой, если ее можно выдоить из вашей машинки.

Судья задумчиво потер нос:

– Не уверен, что стоит начинать разбирательство, пока мы не подтвердим вашу личность. Про «Глен Грант» вам и Джейк мог рассказать. При мысли, что Иоганн Смит заказывает колу, меня оторопь берет.

Джоан улыбнулась:

– Понимаю. Это не в моем духе. Врачи запретили мне газированные напитки еще раньше, чем виски. Примерно тогда, когда вы только поступили в юридический колледж. Если, конечно, я – Иоганн Смит. Если нет, то я прошу разрешения выйти, ведь в таком случае я не нахожусь под опекой данного суда и не должна здесь присутствовать. Ведь так?

Маккэмпбелл задумался еще глубже:

– Джейк, хотите предостеречь клиента? Нет, не «клиента». Вашей… нет, все равно не то. Бог знает кто вы такая; это нам и предстоит выяснить. Юная леди, садитесь, я добуду вам колу. Алек, поухаживайте за остальными дамами. Джейк, вы с Недом сами справитесь. Завтра утром у нас с Алеком назначена встреча с рыбами в Новой Шотландии, и я не хочу заставлять их ждать. Алек, ирландская бестия, вы всерьез сомневаетесь в личности этой молодой особы?

– Ну… ваша честь, если я замечу, что ваш вопрос неверно сформулирован, вы сочтете это неуважением к суду?

Маккэмпбелл вздохнул:

– Юная леди, не обращайте на него внимания. Мы с ним еще в колледже в одной комнате жили. Он с тех пор меня донимает. Когда-нибудь я впаяю ему тридцать суток, чтобы он задумался о своем поведении… а завтра в полпятого утра окуну в очень холодную воду. Случайно.

– Мак, только попробуй. Я тебя засужу. По канадским законам.

– Ваша честь, я знаю, что вы жили в одной комнате. Вы оба окончили Дартмутский колледж, выпуск семьдесят восьмого года, если не ошибаюсь? Пускай Алек спрашивает меня что хочет, я отвечу.

Миссис Сьюард взвизгнула:

– Я протестую! Снимите у этой… самозванки отпечатки пальцев и…

– Миссис Сьюард!

– Да, ваша честь? Я хотела сказать…

– Заткнитесь!

Миссис Сьюард повиновалась. Судья Маккэмпбелл продолжил:

– Мадам, то, что мы перешли в мои покои, не значит, что судебное заседание окончено и я стану терпеть неуважение к себе. Я с радостью выгоню любого из присутствующих. Алек, постарайтесь убедить ваших клиенток, что я не шучу.

– Конечно, ваша честь. Миссис Сьюард, впредь высказывайте свои предложения мне, а не судье.

– Но я лишь хотела…

– Миссис Сьюард, помолчите! Вы здесь исключительно с любезного согласия судьи. Ваша честь, примите мои извинения. Я объяснил моим клиенткам, что установление личности – формальность, которая только затянет процесс. Джейк Саломон не рискнул бы привести мошенницу… извините, мисс Смит… мошенницу на заседание суда.

– Знаю.

– Но они настояли. Если миссис Сьюард не возьмет себя в руки, я попрошу освободить меня от ведения этого дела.

Судья с улыбкой помотал головой:

– Нет уж, Алек. Вы их сюда притащили, вам за них и отвечать – по меньшей мере до конца заседания. Джейк, от вашего лица по-прежнему будет выступать Нед или сами возьметесь?

– Каждый из нас будет высказываться, когда сочтет нужным. Мы друг другу не помешаем.

– Нед?

– Конечно, ваша честь. Джейк может сам говорить за себя и сделает это, когда понадобится. Но я заинтригован процессом. Для меня это в новинку.

– Не сомневаюсь. Что же, не воздерживайтесь от дельных замечаний. Алек, не думаю, что сегодня мы управимся. Согласны?

Алек Трейн молчал. За него голос подала Джоан:

– Почему нет, ваша честь? Я здесь. Задавайте любые вопросы. Несите дыбу и клещи – я все скажу.

Судья снова потер нос:

– Мисс Смит, порой я думаю, что мои предшественники зря отказались от этих инструментов. Для себя я могу решить, являетесь ли вы Иоганном Себастьяном Бахом Смитом, проживающим в этом городе и владеющим «Смит энтерпрайзес лимитед». Но все не так просто. В обычном случае для установления личности мы бы последовали предложению миссис Сьюард и сверили отпечатки пальцев. Но не в вашем. Алек, скажите, истицы признают, что мозг их деда был пересажен в другое тело?

Адвокат скорчил гримасу:

– С дозволения суда, я должен заявить, что не уполномочен делать подобных выводов.

– В таком случае какова ваша версия?

– «Пропал без вести и, вероятно, умер». Согласно нашей позиции, бремя доказательства лежит на той, кто выдает себя за Иоганна Себастьяна Баха Смита.

– Джейк?

– Ваша честь, я не могу согласиться с тем, что бремя доказательства лежит на моей клиентке – которая также является моей подопечной. Она присутствует на заседании, потому что она – Иоганн Себастьян Бах Смит. Мне это доподлинно известно. Мы оба готовы ответить на любые вопросы суда, необходимые для подтверждения личности. Я собирался было сказать, что готовы ответить на вопросы любого из присутствующих, но пришел к выводу, что моя клиентка здесь – единственное заинтересованное лицо.

– Ваша честь?

– Да, мисс Смит? Джейк, вы готовы дать ей слово?

– Конечно.

– Мисс Смит, я вас слушаю.

– Благодарю, ваша честь. Пускай мои внучки задают любые вопросы. Я знаю их с младенчества и раскушу любую их уловку. Вот, например, Иоганна – та, которую вы зовете «миссис Сьюард», – никак не могла приучиться к горшку. На ее восьмой день рождения, пятнадцатого мая тысяча девятьсот шестидесятого, когда сорвалась намеченная в Париже встреча Хрущева и Эйзенхауэра, ее мать, моя дочь Эвелин, пригласила меня на торжество. Усадила Иоганну ко мне на колени, а та тут же пустила струю…

– Не было такого!

– Ну как же, Иоганна? Эвелин схватила тебя, извинилась и объяснила, что ты постоянно писаешься. Не знаю, правда ли это, – у моей дочери была привычка врать по любому поводу.

– Ваша честь, как вы смеете позволять этой… этой особе оскорблять память моей матери?!

– Миссис Сьюард, ваш адвокат вас предупредил. Если вы не намерены внять его предостережению, то я вправе посадить вас в бочку и вы получите слово, только когда я распоряжусь вынуть затычку. Или что-нибудь в таком духе. Алек, заткните ее. Подавите ее, как в «Алисе в Стране чудес», на которую наше заседание уже начинает походить. Она не заинтересованная сторона, а свидетель; пускай говорит, когда ее вызовут. Так вот, мисс Смит…

– Да, сэр?

– Ваше мнение о ваших предполагаемых потомках не может считаться доказательством. Есть что-нибудь, известное Иоганну Смиту, но неизвестное Джейку Саломону? Такое, что я либо знаю, либо могу легко проверить.

– Сложно сказать, ваша честь.

– Не сомневаюсь. Но другой вариант – на сегодня – предположить, что вы хорошо выучившая роль самозванка, и допрашивать вас, пока не допустите ошибку. И этот вариант не слишком мне нравится. Поскольку, раз уж вопрос возник, окончательный вердикт должен быть сделан на основе доказательств не менее твердых, чем отпечатки пальцев.

– Понимаю, но не знаю, как это сделать. – Джоан с улыбкой развела красивыми руками. – Мои отпечатки пальцев – да и все остальное, что можно сличить, – принадлежат моему донору.

– Да, да, разумеется. Но муху можно прихлопнуть не только газетой. Позже.

– Гхм!

– Джейк, в чем дело?

– Ваша честь, в интересах моей клиентки я должен заявить, что физиологическая идентификация в данном деле неприемлема. Вопрос, на который требуется дать ответ, таков: является ли данный индивид с номером социального страхования 551-20-0052 Иоганном Себастьяном Бахом Смитом? Я считаю, что лучше всего, пусть и не в полной мере, на него отвечает дело «Семья Генри М. Парсонса против Род-Айленда».

– Джейк, вы гораздо старше меня, и я не сомневаюсь, что законы вам известны лучше, чем мне. Однако сегодня я в роли судьи, – спокойно ответил Маккэмпбелл.

– Безусловно, ваша честь! С позволения суда, я…

– Хватит лебезить. Мы уже не в зале суда. Вы принимали у меня выпускной экзамен и рекомендовали поставить мне высший балл, поэтому прекрасно знаете, что я тоже не простофиля. Дело Парсонса, конечно, уместно рассматривать в качестве прецедента, мы вернемся к этому позже. Но пока я ищу способ вынести временный вердикт. Ну что, мисс Смит?

– Ваша честь, для меня не имеет значения, установят мою личность или нет. Как говорил один галантный джентльмен, «бедность меня не пугает». – Она неожиданно усмехнулась и посмотрела на внучек. – Вы позволите сказать вам кое-что забавное… наедине?

– Гм… я мог бы попросить всех, кроме вас и вашего адвоката, покинуть помещение, но давайте оставим шутки до окончания заседания.

– Хорошо, сэр. В таком случае могу я сказать внучкам кое-что, не имеющее отношения к делу?

– Уф. Давайте, но не для протокола.

– Благодарю, ваша честь. Девочки – Иоганна, Марла, Джун, Элинор, – взгляните на меня. Вы тридцать с лишним лет ждали моей смерти. Теперь вы рассчитываете доказать ее, иначе не стали бы идти в суд. Девочки, я от всего сердца надеюсь, что у вас получится… потому что мечтаю увидеть ваши лица в момент оглашения завещания.

(Босс, как вы их приложили! На них уже стоит посмотреть!) (Вижу, милая. А теперь тише, мы еще не в безопасности.)

– Ваша честь…

– Да, Алек?

– Хочу заметить, что это не имеет отношения к делу.

– А я что сказала, мистер Трейн? – перебила Джоан. – Как бы то ни было, им лучше попытаться опротестовать завещание, чем заниматься этой чепухой. – Она задумчиво добавила: – Возможно, мне следовало учредить для них пожизненный трастовый фонд, чтобы моя жизнь была им выгоднее моей смерти… и тем уберечь себя от патрицида. Ваша честь, я могу использовать термин «патрицид», несмотря на то что я теперь женщина?

– Если б я знал! Может, «авицид» лучше подойдет… нет, «авицид» означает истребление птиц и не имеет отношения к avus[6]. Ладно, мисс Смит, это вы со своим адвокатом можете решить. Вернемся к нашим баранам. Вы вспомнили что-нибудь, чего не мог вам рассказать Джейк Саломон?

– Это сложно. Джейк ведет мои дела с незапамятных времен. Мм… Ваша честь, а можно пожать вам руку?

– А?

– Под столом, чтобы не видел никто, кроме мистера Трейна.

Озадаченный судья исполнил просьбу Джоан.

– Черт побери! – воскликнул он. – Простите. Мисс Смит, пожмите-ка руку Алеку.

Джоан сделала это, закрывшись от зрителей. Мистер Трейн удивился не меньше судьи и прошептал что-то ей на ухо. Джоан так же шепотом ответила.

(Босс, это еще что за штучки?) (Потом расскажу – хотя девушкам этого знать не положено.)

Маккэмпбелл задумался:

– Мистер Саломон не мог вас этому научить?

– Спросите его. Джейк был варваром, не греком.

– Естественно, я был варваром, – проворчал Саломон. – Не хватало мне только числиться символическим евреем в обществе, не желающем менять свой устав. А что такое?

Трейн сказал:

– По всему выходит, что мисс Смит – наш с судьей брат по студенческому обществу. Мм… наверное, правильнее сказать «сестра». Ваша честь, можно легко проверить, в каких братствах состояли, и состояли ли Иоганн Смит и мистер Саломон. Впрочем, должен признать, что нахожу довод весьма убедительным.

– Позвольте добавить, – сказала Джоан. – Мистер Трейн – брат Алек, – конечно, проверьте нас. Только ищите не Смита, а Шмидта – моя фамилия до сорок первого. Мои внучки знают про смену фамилии. Но ведь вам обоим знаком Фонд взаимопомощи нашего братства?

– Да.

– Конечно, мисс Смит.

– Когда меня приняли в «Фи-Бета-Каппа» – а это случилось на последнем курсе, и то лишь потому, что наше отделение очень хотело видеть в своих рядах отличника, а один из выпускников согласился заплатить за мое посвящение, – фонда еще не существовало. Его создали, когда началась Вторая мировая. Несколько лет спустя, во многом благодаря моим усилиям, фонд разросся; в пятьдесят шестом меня назначили одним из его попечителей, и эти обязанности лежали на мне до конца восьмидесятых, пока необходимость сосредоточиться на собственной компании не заставила меня оставить пост. Ваша честь, весной семьдесят восьмого вы взяли из фонда полторы тысячи долларов.

– А? Было дело. Но я их вернул, а позднее внес такую же сумму согласно уставу.

– Приятно слышать, что вы сделали взнос. Деньги-то вы вернули еще при мне. Ваша честь, все знали меня как строгого попечителя, не одобряющего займы по малейшей прихоти ленивого первокурсника. Только если повод был действительно серьезный. Хотите знать, что побудило меня одобрить ваш?

Судья моргнул:

– Не нужно. По крайней мере, не сейчас. Алек и так знает.

– Да, – согласился Трейн. – Я бы сам одолжил денег, если бы они у меня были.

(Босс, в чем было дело?) (Еще один случай «ревматической лихорадки», милая.) (Он брал деньги на аборт?) (Нет, что ты, он женился на девушке. Но это все равно скелет в шкафу.) (Гадина.) (Нет, Юнис. Мои внучки не знают, о чем я говорю, и Джейк тоже.)

– Тогда не вижу причин это обсуждать, – заключила мисс Смит, – если только ваша честь не хочет допросить меня с глазу на глаз. Если решитесь – напомните рассказать забавную историю о родословной моих ненаглядных внучек. Даже в самых приличных семействах всякое случается, а семья Шмидт в их число никогда не входила. Мы – я и мои потомки – плебеи; единственное, что выделяет нас из толпы, – избыток денег.

– В другой раз, мисс Смит. Я готов вынести временный вердикт. Представители сторон согласны?

– Согласны.

– Добавить нечего, ваша честь.

Маккэмпбелл сложил кончики пальцев домиком.

– Отпечатки пальцев и сканирование сетчатки глаза не единственные способы установить личность. Имярек может лишиться рук, ног и глаз, обгореть так, что даже дантист не узнает его по зубам, но при этом останется Имяреком с тем же страховым номером. Мисс Смит, если вы действительно Иоганн Себастьян Бах Смит, то ваш случай сопоставим; однако я рад отметить, – судья улыбнулся, – что увечий у вас не видно.

Суд нашел представленные вами доказательства достаточно убедительными. Таким образом, мы временно заключаем, что вы – Иоганн Себастьян Бах Смит. Однако, – судья повернулся к Саломону, – теперь в игру вступает прецедент Парсонса. Поскольку Верховный суд постановил, что жизнь и смерть определяется состоянием мозга, и ничем более, данный суд решает, что и личность определяется мозгом, и ничем более. Прежде в юридической практике не было подобных случаев, теперь же данное решение необходимо. Любое иное суждение будет идти вразрез с выводами Верховного суда по делу «Семья Генри М. Парсонса против штата Род-Айленд», а также создаст путаницу в случае будущих аналогичных дел. Отныне личность устанавливается по мозгу.

Таким образом, Джейк, бремя доказательства ложится на вас и вашего клиента. Позже вы должны будете документально подтвердить, что мозг Иоганна Себастьяна Баха Смита был извлечен из его тела и помещен вот в это. – Маккэмпбелл указал пальцем.

Джейк кивнул:

– Хорошо, ваша честь. Даже чек нельзя обналичить, не подтвердив свою личность, это неоспоримо. Но сегодня нас застали врасплох.

– Суд тоже застали врасплох. Алек, и я тоже когда-нибудь застану вас врасплох – и это будет похлеще, чем подвернутые простыни или взрывающаяся сигара. Черт возьми, вам следовало предупредить суд и адвоката другой стороны.

– Прошу прощения, ваша честь. Я слишком поздно получил указания.

– Вы обязаны были сразу попросить отсрочку, а не устраивать балаган из открытого заседания. Вы ведь не новичок. Как бы то ни было, слушание было очень поучительным. Мисс Смит – мисс Иоганн Себастьян Бах Смит, со всеми оговорками, – вам назначили опеку по единственной причине: вы не могли вести свои дела ввиду постоперационной недееспособности. Прошу занести в протокол, что причиной вашей недееспособности не было ни сумасшествие в юридическом смысле слова, ни психическое расстройство в медицинском. Вы всего лишь продолжительное время находились без сознания. Теперь вы в сознании и, насколько можно судить, добром здравии; суд также отмечает, что в ходе заседания вы продемонстрировали внимание и ясный ум. Таким образом, единственный повод для назначения опеки – бессознательное состояние – потерял актуальность и мистер Саломон освобождается от статуса вашего опекуна. Алек, в чем дело?

– Прошу слова! Как представитель истиц, я прошу внести в протокол возражение.

– На каких основаниях?

– На основании отсутствия экспертного заключения по дееспособности, гм, мисс Смит.

– Вы располагаете экспертами, готовыми освидетельствовать мисс Смит?

– Разумеется.

– Джейк, а вы?

– Безусловно. Они ожидают вызова.

– Сколько их у вас?

– Пфф! На одного больше, чем у Алека, сколько бы их у него ни было.

– Так я и думал. Если мы начнем приглашать этих экспертов одного за другим и давать каждому время потешить свое эго, та рыба в Новой Шотландии помрет от старости. Спокойно, Алек! Недееспособность данного лица была установлена без привлечения экспертов на основании того, что оно находилось в коме, и это основание теперь отсутствует. Алек, ваше возражение будет внесено в протокол, но я указываю вам, что требование экспертизы необоснованно. В этом случае бремя доказательства ложится на вас. Истицам придется продемонстрировать что-нибудь помимо желания заполучить крупные суммы денег, о которых идет речь. Каждый человек, каждый гражданин считается вменяемым, пока не доказано обратное, – каждый, включая меня, вас, Джейка, мисс Смит, истиц и того неграмотного субъекта, который наполняет бар и уносит пустые бутылки. Суд не станет создавать исключительно дурной прецедент, позволяя копаться в вопросе чей-либо дееспособности без существенного повода. Впрочем… Джейк?

– Да, ваша честь?

– Мы все знаем, из-за чего эти слушания. Из-за денег. Больших денег. Объясните мисс Смит, что ее дееспособность могут оспорить позднее.

– Мы к этому готовы.

– Вы больше не опекун мисс Смит, но будете по-прежнему управлять собственностью Иоганна Себастьяна Баха Смита до убедительного подтверждения личности – повторяю, убедительного. Вы должны будете проследить на всех этапах, как мозг Смита оказался в этом теле. Как фамилия хирурга? Бойл? Понадобятся его показания. И не только его. Я не приму никаких голословных утверждений; ставки слишком высоки, чтобы давать повод для успешной апелляции. Алек, если вы собираетесь оспаривать вменяемость мисс Смит, придется подождать, пока ее сторона представит свои доказательства, и – если дело по-прежнему будет рассматриваться в моем суде – обосновать свой протест. Согласны?

– Выбора нет.

– Правильно. Заседание суда объявляется закрытым!

Раскрасневшаяся миссис Сьюард поднялась и выпалила в лицо Алеку Трейну:

– Вы уволены!

Маккэмпбелл сухо прокомментировал:

– Мадам, вам крупно повезло, что вы сдержались до окончания заседания. А теперь выметайтесь. Остальные три дамы тоже свободны.

Джун, сестра Иоганны, обратилась к нему:

– Ваша честь, позвольте вопрос?

– Конечно, миссис Фрабиш.

– Вы отпустили эту женщину, и я вас не виню. Но с какой стати ей позволено жить в доме нашего деда? Вы наверняка знаете, что там хранится множество, невероятное множество ценных предметов искусства. Она ведь может все это распродать, покуда мы доказываем, что она не наш дед!

– Ах, мадам. Мистер Саломон – человек ответственный. Впрочем, Джейк, насколько правомочно просить, чтобы ни один предмет, представляющий художественную или сентиментальную ценность, не покидал пределы особняка до окончания процесса?

– Вполне. Я почти все время провожу в особняке, поскольку управляю хозяйством. Но я поговорю с начальником охраны.

– Ваша честь, могу я добавить?

– Конечно, моя… то есть мисс Смит.

– Мне нужна охрана от них. Джун понятия не имеет, какими предметами искусства я владею. Внучки ни разу не были у меня дома. Во время моей продолжительной болезни ни одна из них даже не заглянула, не прислала цветов, ничего такого. После операции – то же самое. Только Иоганна – миссис Сьюард – однажды пыталась ко мне вломиться. Я не доверяю им и прошу у суда защиты.

– Джейк, что скажете?

– Я при этом не присутствовал, но начальник охраны утверждает, что так и было.

– Миссис Сьюард?

Та фыркнула:

– У меня было на это право! Я – ближайшая родственница!

– Все ясно. Хорошо, дамы, послушайте меня. Вам запрещается появляться дома, в офисе или на территории других владений Иоганна Себастьяна Баха Смита. Вы также должны воздерживаться от попыток поговорить или увидеться с дамой, которую я называю «мисс Смит». Если вам нужно будет связаться с ней или мистером Саломоном, вы должны через данный суд или через вашего адвоката, уж кто там это будет, обратиться к мистеру Саломону, а не к мисс Смит непосредственно. За несоблюдение данного распоряжения всем четырем из вас будут грозить серьезные санкции. Ясно? Вопросы?

Подождав, но не услышав вопросов, Маккэмпбелл заключил:

– Хорошо. Теперь вы четыре можете идти.

Судья проводил их взглядом. Когда дверь захлопнулась, он выдохнул:

– Уф! Мисс Смит – или мне звать вас братом Шмидтом? – а теперь как насчет «Глен Гранта» со льдом? Впрочем, «Глен Гранта» нет, только «Гленливет».

Джоан улыбнулась:

– Я правда не пила ничего крепкого с тех пор, как очутилась в новом теле. Нам с Джейком пора. Да и вас с братом Алеком рыбки дожидаются.

– О, присядьте. Алек уже сложил снасти в машину, а до прибытия моего вертолета еще целый час. Может, еще колы?

– А херес у вас есть? Я приятно хмелею всего от одного бокала, – полагаю, мой донор вообще не употребляла алкоголь.

(Почти никогда, босс. А теперь вы меня спаиваете!) (Тише, милая, потом поговорим.) (Хорошо… но не забудьте спросить его имя. Наша честь – такой милашка! Интересно, каков он в постели?) (Опять ты за свое! Я спрошу его имя, только помолчи!)

– Херес так херес. Джейк? Нед? Алек?

– Ваша честь, моя помощь Джейку больше не нужна, поэтому я пойду, – ответил Нед.

– Хорошо, Нед. Алек, обслужи себя и Джейка, а я хочу полюбоваться на брата Шмидта. Мисс Смит, скорее всего, мы с вами больше не увидимся. Ваши внучки наверняка потребуют передать дело в высшие инстанции. С рукопожатием вы здорово придумали. К сожалению, сегодня я мог предоставить вам лишь небольшую временную защиту.

– Благодарю, сэр. В смене пола есть одна занятная штука. Когда я была дряхлым беспомощным стариком, я ничего не боялась. Теперь я молода и здорова, но мне хочется, чтобы меня оберегали. Наверное, это женское.

Из-за барной стойки высунулся Алек Трейн:

– Брат Шмидт, я буду вас оберегать! Не доверяйте брату Маккэмпбеллу – он был первым жеребцом в наших рядах! Посторонись, брат Жеребец, теперь моя очередь взглянуть поближе на нашего нового брата.

– Ребята, я не «новый брат». Меня приняли в братство еще до вашего рождения. Но неудивительно, что вам нравится на меня смотреть. Мой донор… Джейк, им известно?

– Это не секрет. Судья Маккэмпбелл точно знает, да и Алек наверняка.

(Джоан, скажите ему, если не знает. И не забудьте про наше имя!) (А к чему я, по-твоему, веду?)

– Понятно. Мой донор Юнис Бранка, моя бывшая секретарша и милейшая девушка на свете, была не только прекрасным работником, но и победительницей на конкурсе красоты. Мне досталось от нее настоящее сокровище, и пусть я не умею пользоваться им с той же грацией, я учусь это делать.

(Босс, у вас неплохо получается.)

– Суд согласен с этим заявлением.

– Мак, заткнись. Брат Шмидт, я согласен с ним только потому, что он прав.

– Спасибо вам обоим от имени Юнис Бранки. Джейк, раз заседание окончено, можно мне избавиться от этого миссионерского платья? Мне жарко.

– Как хочешь. Зависит от того, что у тебя под ним.

– Гм… тогда не сто́ит. По сегодняшним нормам я одета минимально прилично, но в моей молодости такой наряд смутил бы и танцовщицу варьете.

(Эксгибиционистка. Вы же их только раззадорите.) (Конечно. А кто меня научил? По крайней мере, на мне настоящий лифчик, а не краска, как в том костюме русалки, которым ты меня поразила.)

– Брат Шмидт, для определения личности порой требуется раздеться догола. Чтобы сравнить родимые пятна, шрамы и прочее, – заметил Алек Трейн. – Скажите ей, ваша честь.

– Не слушайте его, брат Шмидт. Я бы не стал называть вашу прекрасную тунику миссионерским платьем, но она, безусловно, предназначена для улицы. Снимайте, я найду куда ее повесить.

– О… знаете, я никак не могу избавиться от своих пуританских взглядов начала двадцатого века. Джейк видел меня в откровенных нарядах, в каких ходит сейчас большинство девушек, а Юнис – даже и без того немногого, что у меня под платьем; она не стеснялась делиться своей красотой.

(Продаете себя повыгоднее? Кто вам больше нравится?) (Тише!)

Джоан провела пальцем по магнитной застежке, и платье упало на пол. Алек Трейн с судьей бросились его поднимать, и адвокат оказался быстрее.

Она приняла соблазнительную позу:

– Видите? Примерно так выглядела Юнис Бранка, только куда ярче и изящнее. А я просто старик, неумело распоряжающийся ее телом.

Помимо тела Юнис, на Джоан была одежда Винни – черная юбка с оборками, просвечивающий накладной бюстгальтер и сандалии на шестидюймовых шпильках, подчеркивающих красоту ног. Никакой краски, только тени и немного румян, чтобы подчеркнуть формы.

Все вытаращились на нее. Джейк откашлялся громче обычного:

– Джоан, если бы я знал, что на тебе надето – а точнее, не надето, – то рекомендовал бы остаться в платье.

– Фи, Джейк. Если бы так оделась Юнис, ты не стал бы ее журить. К слову, ваша честь, я не могу и дальше зваться Иоганном Смитом. Можно мне сменить имя?

– Брат Шмидт, вопрос некорректен. Вы вправе называться как угодно, а суд зарегистрирует это имя. Вы, вероятно, хотите женское. Может быть, Елена? Или Клеопатра?

– Спасибо… от лица Юнис. – (Босс, узнайте, женат ли судья!) (Да угомонись ты уже!) – Эти имена не подойдут. Я хочу, чтобы меня звали Джоан – от «Иоганна»… Джоан… Юнис… Смит.

Сперва судья Маккэмпбелл удивился, но тут же одобрительно улыбнулся:

– Хороший выбор. Напоминает о вашем мужском имени и воздает дань вашему донору. Позвольте совет? Можете уже с сегодняшнего дня пользоваться этим именем…

– Я уже пользуюсь.

– Да, я заметил, что Джейк назвал вас Джоан. Так вот, пусть это имя будет для друзей. А пока ваша личность официально не подтверждена Верховным судом, подписывайте все документы, письма, чеки и прочее прежним именем. Не усложняйте ситуацию.

– Я дал ей тот же совет, – вставил Саломон.

– Логично. Мисс… брат Шмидт, как мне обращаться к вам в неофициальной обстановке?

– Джоан или Юнис. Лучше вместе, потому что я не хочу, чтобы Юнис Бранку забыли. Пусть мне постоянно напоминают о моей благодетельнице. А вот «мисс» отбросьте. Братья, «брат Шмидт» на полвека старше вас, а Джоан Юнис от роду несколько недель. Однако тело Юнис молодо, и я учусь… должна научиться!.. быть молодой. У вас могли бы быть дочери моих лет. Поэтому зовите меня Джоан Юнис, а «мисс Смит» оставьте для судебных заседаний. – Она улыбнулась. – «Брат Шмидт» тоже годится, хотя в университете братья звали меня просто «Йонни».

– Джоан Юнис брат Йонни Шмидт, – сказал Алек, – у меня нет дочерей вашего возраста, и от одного взгляда на вас я сам молодею, но я рад звать вас так, как вам угодно. А вот за своего соседа по комнате поручиться не могу; страшно даже сказать, сколько лет некоторым его отпрыскам. Он был настоящим бедствием двести тридцать восьмой школы, поэтому доверьтесь мне и держитесь от него подальше. Знаете, как я счастлив, что миссис Сьюард меня прогнала? Брат Джоан Юнис, я взялся за это дело только для того, чтобы оказать услугу теще Паркинсона. Но тогда казалось, будто мы защищаем интересы старого беспомощного инвалида. Поверьте.

– Не слушайте его, – перебил судья. – Обычно он занимается тем, что навязывает свои услуги пострадавшим от несчастных случаев в обмен на процент от страховых выплат. Мне постоянно приходится подыскивать для него честные дела, чтобы не запятнать честь братства. Вернемся к вопросу личности. Джоан Юнис, я не знаю, насколько вы подкованы юридически…

– Долгая и суровая жизнь кое-чему меня научила, но мне привычнее полагаться на профессионалов вроде Джейка.

– Понимаю. Ваши внучки, должно быть, считают, что я совершил ошибку, помогая установить вашу личность. Это не так. В гражданском или уголовном процессе судья должен оставаться беспристрастным, но данное дело не подпадает под вышеуказанные категории, и никакой закон не запрещает суду помочь в таком случае. Если человек теряет паспорт, то обращается к консулу. Консул не сидит сложа руки, а решает вопрос. Итак… Джейк, вы занимаетесь юридической практикой дольше меня; хотите знать мое мнение?

– Всегда рад выслушать мнение судьи Маккэмпбелла по любому поводу.

– Сейчас возобновлю заседание и накажу вас за неуважение к суду. Вот только допью. Я выскажусь, хотите вы того или нет. Джейк, вам трудно будет доказать, что мозг брата Шмидта пересадили в тело Юнис Бранки?

– Ничуть. Мороки будет много, но трудностей – никаких.

– А доказать, что это тело – чудесное тело – принадлежало Юнис Бранке?

– Точно так же.

– На каком основании?

– Полицейские рапорты, фотографии, показания больничного персонала и так далее.

– Предположим, что дело по-прежнему рассматриваю я. Вам придется побегать и попрыгать. Я неспроста внес в протокол, что вердикт основан на решении по делу «Парсонсов против Род-Айленда». Я считаю это важным…

– Я тоже.

– Замечательно. Следуя принципу, согласно которому личность устанавливается по мозгу, и ничему более… – (Босс, нам ведь есть что сказать?) (Да, милая, но мы не станем!), – …я буду предельно требователен. Если у вас есть свидетель – приводите его в суд, а не ссылайтесь на показания. Фотографические и письменные доказательства не просто желательны, а обязательны – причем не копии, а оригиналы. Фотографы, нотариусы, хирурги и прочие обязаны явиться в суд и засвидетельствовать подлинность кадров, записей и документов. У пациента и донора перед операцией снимали отпечатки пальцев?

– Не знаю. Черт, сегодняшнее заседание застало меня врасплох, а в день гибели Юнис Бранки я думал вообще о другом.

Джоан Юнис взяла его за руку.

– Тут я могу помочь, – сказал Алек Трейн. – Когда Паркинсон привел ко мне миссис Сьюард, я первым делом это проверил. У обоих тел брали отпечатки. Так что я выкинул вопрос об установлении личности из головы и сегодня удивился не меньше вашего. Не знаю, какой доморощенный юрист додумался предложить миссис Сьюард такой план. Не иначе сам Паркинсон; он от нее ни на шаг не отходит. Мне дали указания перед самым началом суда. Информация не конфиденциальная, и уж тем более никакой закон не мешает мне сказать, что я сыт по горло миссис Сьюард и Паркинсоном.

– Так вот, мне нужны все возможные доказательства, – продолжил Маккэмпбелл. – Вам придется отсчитать обратно каждый шаг с момента, как мозг оказался в новом теле. Джоан Юнис… нет, Джейк. Джейк, известно ли, что с телом Иоганна Смита?

– На этот вопрос я могу ответить. Здесь у нас уникальный случай, когда тело стало движимым имуществом при жизни его прежнего хозяина. Иоганн Смит – он же Джоан Юнис – распорядился, как поступить с телом: в завещании написано стандартное «пожертвовать для медицинских исследований». Однако завещание не вступило в силу, так как Иоганн Смит был и остается жив. Медицинский центр запросил, что делать с телом. Я ответил, что пусть будет у них, в морге. Полагаю, там оно и сейчас.

– Надеюсь, так и есть, – сказал Трейн. – Но если труп не замуровали, готов поспорить, что какой-нибудь рьяный студент-медик уже его покромсал.

– Боюсь, Алек может оказаться прав, – согласился судья. – Джейк, собирайте доказательства, пока не поздно. Любые. Verb. sap.[7] Все мы знаем, что, когда в деле замешаны большие деньги, улики имеют свойство невероятным образом исчезать. Рьяные студенты – не единственный повод для беспокойства. Мы все знаем, что за деньги сейчас можно сделать почти что угодно. Украсть или подменить любые документы и видеозаписи. Подкупить даже самых уважаемых свидетелей. Давайте предположим, что брату Шмидту противостоят неназванные мошенники, готовые давать взятки, подстрекать к лжесвидетельству и прочее. Это обойдется им недешево. Сколько, по-вашему, нужно денег, чтобы уничтожить или подменить улики?

– Не хочу гадать, – ответил Джейк. – Но в случае четырех неназванных женщин могу выяснить.

Джоан добавила:

– Я могу помочь. Отец Марлы и Элинор умер, когда они были еще несовершеннолетними, оставив после себя одни долги. Роберта получала от меня денежную помощь до своей смерти, ее дети учились за мой счет, пока их не отчислили за неуспеваемость. Выплата содержания прекратилась, когда они вышли замуж, – это одна из причин их нелюбви ко мне. Тем не менее я продолжал следить за состоянием их счетов. Негоже моим потомкам жить за счет налогоплательщиков. С двумя другими внучками та же история, разве что замуж Иоганна и Джун вышли еще при жизни родителей, а Джим Дарлингтон пережил мою дочь Эвелин. Короче, на дорогостоящее преступление денег они не наскребут все вчетвером, если только кто-то из них не выиграл в лотерею.

– Хорошо, – кивнул Маккэмпбелл. – Тем не менее, Джейк, пока часики тикают, улики заныкают. Доказательства необходимо собрать и обезопасить. Суд гарантирует вам в этом помощь и поддержку. Нас с Алеком не будет четыре дня, но я оставлю мою личную частоту Сперлингу и, если что, сразу вернусь.

– Спасибо, сэр.

– Минутку, – сказал Алек Трейн. – Мак, дело денежное, а вы знаете, как я отношусь к своим гонорарам.

– Выжимаете из клиентов все до цента.

– Не слушайте его, брат Шмидт. Я подгоняю гонорар под клиента, и суммы могут быть любыми, от нуля до запредельных. В данном случае я не был заинтересован в работе, поэтому запросил огромный, можно сказать, грабительский гонорар – и Паркинсон заплатил без звука. Конечно, деньги я получил от миссис Сьюард, но было ясно, кто заказывает музыку. Возникает вопрос: будет ли Паркинсон платить и дальше… и готов ли он нанять знакомого медвежатника, чтобы уничтожить какой-нибудь важный документ? На это я ответить не могу, учитывая, что платит он не из своего кармана, а из тещиного.

– Не знаю, – ответил Джейк, – но всегда исхожу из того, что мой оппонент передернет, если не подснять колоду. Я соберу доказательства как можно скорее. Прости, Джоан, мне стоило это предусмотреть. Старею, ничего не поделаешь.

(И вовсе он не старый! Босс, скажите ему!)

Джоан Юнис погладила его по руке:

– Джейк, ты вовсе не стар. Как ты мог все предугадать? Джентльмены, позвольте повторить: мне плевать, если внучки выиграют процесс. В этом случае они проиграют. Если Иоганна Смита официально признают умершим, им достанутся жалкие крохи. А я, благодаря Юнис Бранке, доктору Бойлу и Джейку Саломону, буду наслаждаться молодой и здоровой жизнью, не тяготясь огромным состоянием.

– Дорогая брат Шмидт Джоан Юнис, – сказал Алек Трейн, – вы как-то совсем не по-американски рассуждаете о миллионах долларов.

Она улыбнулась в ответ:

– Брат Алек, спорю на миллион долларов, что я за пять лет с нуля заработаю миллион чистыми. Джейк, поручитесь за меня? Ведь по условию я полностью на мели.

– Конечно.

– Постойте! – запротестовал Трейн. – Я всего лишь бедный, но честный юрист. Давайте поспорим на пятьдесят центов? Мак, одолжишь?

– Только под залог. Джоан Юнис, послушайте, я не сомневаюсь, что вы даже без денег покорите мир. Но я верю, что вы – тот самый брат Иоганн Шмидт, одобривший мне ссуду, когда я в ней нуждался. Старое студенческое братство меня не подвело… и сейчас я не собираюсь подводить брата Шмидта.

– Спасибо, брат Мак.

– Меня тошнило от вас, чертовых аристократов, еще в колледже, – проворчал Джейк. – И сейчас тошнит. Ваша честь, вам стоит помочь Джоан Юнис не потому, что она – он – когда-то одобрила ссуду какому-то сопливому «брату», а потому, что это справедливо.

– Принято. Думаю, могу заявить, что никогда не позволял братским узам – включая узы ордена Тайного святилища, к которому мы с вами оба принадлежим, – влиять на мои судейские решения…

– Черта с два, дружище; да вы постоянно принимаете решения не в мою пользу просто ради своего удовольствия. Кого угодно спросите.

– …даже когда мне приходится наставлять этого ирландского джентльмена в тонкостях законодательства. Я бы в любом случае помог; как гражданка этой страны и как лицо, находившееся под опекой данного суда, Джоан Юнис вправе рассчитывать на любую помощь в установлении ее личности. Однако я должен сознаться, что чувства мои всколыхнули обстоятельства, о которых я прежде не подозревал. Братство здесь ни при чем, оно всего лишь приятное совпадение; дело в том, что она – в то время он – помогла мне в трудную минуту. Э-э, – судья уставился на свой стакан, – не будем вдаваться в подробности. Джоан Юнис, вы ведь помните, что случилось?

– Конечно.

– Расскажите Джейку при случае. А пока позвольте мне составить список всего необходимого для нашего успеха. Адвокаты, следите, чтобы я ничего не упустил… и нужно вставить свежую пленку в записывающее устройство, чтобы сделать по экземпляру для каждого. – Он повернулся к прибору. – Нужно, но не знаю, получится ли. Черт! Простите, Джоан Юнис. Интересно, Сперлинг уже ушел?

(Милая, давай взглянем на эту машинку.)

– Не стесняйтесь, ваша честь. Когда вы ругаетесь, я – брат Шмидт. Можно взглянуть? Ваша машина очень похожа на ту, что у меня дома.

– Пожалуйста. Порой я скучаю по стенографисткам.

– Спасибо.

(Ну что, Юнис?) (Это глупая младшая сестра моей Бетси. Можете напеть себе под нос «Янки Дудль» или мечтать о судье, только не мешайте мне.) (Ом мани падме хум. Ом мани падме хум. Ом мани падме…) (Готово!)

– Новая пленка заряжена, ваша честь. Я задала сделать три копии, а потом стереть запись.

– Каждый раз удивляюсь, встречая человека, который с техникой на «ты», – сказал Маккэмпбелл.

– Я не слишком разбираюсь в технике. Но управляться с похожими устройствами меня научила Юнис Бранка.

(Босс, а вы неплохо научились врать. Говорите правду, но не всю.) (Зайка моя, этот вид обмана был в моем арсенале еще того, как твоя прабабка лишилась девственности.)

– Во-первых, нужно подтвердить факт смерти Юнис Бранки. Это было убийство, следовательно должны сохраниться протоколы опознания со снятыми отпечатками пальцев. Однако они хранятся в полиции, а значит, могут быть уничтожены или подменены при наличии у злоумышленника необходимой мотивации и средств. Затем необходимо взять показания у всех, кто видел тело миссис Бранки в операционной. То же касается тела Иоганна Шмидта. Следом нужно неопровержимо подтвердить, что мозг был извлечен из тела Шмидта, – Джоан Юнис, вам, должно быть, неприятно все это слушать. В ванной комнате есть диван, можете прилечь.

– Сэр, продолжайте. Я привыкла.

(Босс, а вот меня тошнит.) (Дорогая, меня тоже, но мы не уйдем и будем сохранять мрачную невозмутимость. Ом мани падме хум.) (Ом мани падме хум. Вон то кресло довольно широкое, можно сесть в позу лотоса.) (Прекрасная идея, милая. Ом мани падме хум.)

– …и, наконец, уже в суде мы снимем отпечатки пальцев Джоан Юнис, с помощью экспертов сверим их с прежними и таким образом установим связь. Джоан Юнис, теперь просто выключить машину?

(Она сама выключится, когда выдаст три копии.)

– Она сама сотрет запись и выключится после того, как выдаст три копии. Джейк, джентльмены торопятся на рыбалку. Не будем их задерживать.

– Рыба никуда не спешит, – успокоил ее судья. – Еще минуточку.

Он подошел к видеофону:

– Ивлин?

– Да, ваша честь.

– Как обстановка? Успокоилась?

– Как вы догадались? Здание оцеплено, трое моих ребят в лазарете. Посмотрите с третьей или четвертой камеры или включите повтор выпуска четырехчасовых новостей.

– Как твои люди?

– Ничего серьезного. Один надышался перцового газа, когда мы освобождали главный вход и запирали противовандальные двери, другому порезали щеку, третьему сломали ребра. Похоже, телевизионщики сами организовали беспорядки, поскольку к их началу камеры уже стояли на нужных местах.

– Ясно. Стоит вызвать гвардию?

– Не думаю. Полиция держит ближайшие улицы под контролем, а сотрудники либо полетят домой на вертолете, либо останутся ночевать здесь. Судья Андерс просил передать, что вы можете спокойно отправляться на рыбалку. Он останется здесь в своих апартаментах и готов временно исполнять обязанности председательствующего судьи.

– Я позвоню и поблагодарю его. Отбой.

Судья вывел на монитор сигнал с третьей наружной камеры:

– Ожидал худшего. Тем не менее неплохо бы снести это здание и построить более надежное подальше от Заброшенных зон. – Он переключился на четвертую. – Ой-ой!

В комнату ворвался рев беснующейся толпы. На экране сквозь гущу людей пробирались два полицейских танка «Мерримак»; из громкоговорителей монотонно повторялось требование разойтись.

– Брат Шмидт, ваш дом оборудован вертолетной площадкой?

Джоан помотала головой:

– Нет. Он специально спроектирован таким образом, чтобы вертолет не мог на него сесть. В то время так было безопасней.

– Что же… я могу доставить вас вертолетом в любой анклав. А можете здесь заночевать.

– Ваша честь, – сказал Джейк, – у меня «роллс-шкода». Прорвемся.

– Я не могу удерживать вас силой. Давайте только посмотрим новости и узнаем, из-за чего буча. – Маккэмпбелл ввел нужное время и нажал кнопку воспроизведения.

«Горячие новости! Операция по пересадке мозга оказалась аферой! Полученные ранее сведения подтвердились: сенсационная операция магната Иоганна Смита – искусная постановка! Главный вопрос: умер ли он естественной смертью или был убит? В свете сегодняшней наглой попытки его бывшей секретарши, женщины с сомнительной репутацией, называющей себя „Бланка“, в ходе открытого судебного процесса присвоить огромное состояние Смита, версия убийства представляется наиболее вероятной…»

– Ваша честь, выключите этот словесный понос! – прорычал Саломон.

Маккэмпбелл выключил:

– Похоже, это моя вина. Но я не жалею. Никому не позволю превращать суд в балаган.

– Прошу прощения, ваша честь, – смиренного проговорила Джоан Юнис.

– Что? Джоан Юнис, вы не виноваты. Вас притащили в суд без необходимости и против вашего желания, вы не сделали ничего незаконного. А я придерживаюсь старомодных идеалов, согласно которым суд – это место, где вершится справедливость, а не бесплатный цирк для черни! Пока я председательствую, будет по-моему; не важно, сколько журналюг при этом взбесится и скольким дуракам захочется подлить масла в огонь.

– Мне жаль, что ваши приставы пострадали.

– Мне тоже. Но они не призывники, а профессионалы, которые добровольно выбрали опасную работу. И что бы мы без них делали? Если примут закон, запрещающий приставам носить оружие, я в тот же день выйду в отставку. Джейк?

– Да, Мак?

– Можете рисковать своей шеей, если хотите, но «роллс-шкода» все-таки не танк. Толпа способна его перевернуть, а то и поджечь и запечь вас внутри, как каштаны… а там найдутся такие, для кого это пара пустяков. Даже не думайте возражать; я не отпущу Джоан Юнис в машине, даже если мне придется на три секунды возобновить заседание и вернуть ее под опеку суда. Полетите вертолетом. Вопрос – куда? Джоан Юнис, вы можете переночевать в моих покоях; в баре есть закуски, в санузле – настоящая ванна, а этот диван раскладывается в кровать. Боюсь только, жестковат немного.

(А судья к дивану прилагается?) (Помолчи, я все равно тебя не слушаю!)

– Я собирался сказать, у меня есть дом в «Тихой гавани», – проговорил Джейк. – Пустой, без прислуги, но безопасный. Пусть ваш старший пристав скажет моим телохранителям забрать нас оттуда, когда все немного уляжется. Впрочем, я готов держать пари, что мои ребята проедут сквозь любую толпу и никто машину не перевернет.

– Не сомневаюсь. А потом сядут за предумышленный наезд и оставление места происшествия. Нет, давайте без этого. Хотите воспользоваться удобствами, пока я звоню старшему приставу?

Через несколько минут Джейк и Джоан были готовы к отбытию. Вертолет судьи стоял на крыше. Очередное напоминание о заждавшейся рыбе судья оставил без внимания.

– Ваша честь? Не могу выразить, как я признательна, – сказала Джоан. – Позвольте мне отблагодарить – материально – ваших пострадавших сотрудников.

– Нет.

– Почему? Они пострадали из-за меня, хоть и не по моей вине. Вы знаете, деньги у меня есть.

– Они – служители закона, и я вынужден буду расценить ваш жест как взятку. Джейк, объясните ей.

– Джоан, судья, конечно, строг, но он прав.

– Не чересчур строг. Джоан Юнис, существует анклав для членов семей полицейских, приставов, пожарных и так далее, погибших при выполнении служебного долга. Джейк вам про него расскажет. Поступайте, как считаете нужным, только меня не ставьте в известность.

– Поняла. – Джоан не обратила внимания на Джейка, который стоял, держа наготове ее платье, подошла к Маккэмпбеллу и обняла его за шею. – А это считается взяткой?

– Вероятно, – ответил Маккэмпбелл, обнимая ее в ответ. – Но я закрою на это глаза.

– Конечно это взятка! Отойдите от него, брат Шмидт! Его взятками занимаюсь я!

– Тише, крикливый ирландец!

Не успев коснуться губами Маккэмпбелла, Джоан обернулась:

– Брат Алек, для вас у меня тоже взятка заготовлена.

– Поэтому в очередь! По ранжиру! – Маккэмпбелл не дал ей договорить; она приоткрыла губы, не торопя его.

(Вууу…оооо! Как я и думала!) (Юнис, следи, чтобы мне не лишиться чувств.)

Спустя несколько секунд она открыла глаза и посмотрела на судью.

– Ничего себе! – выдохнула она.

Алек Трейн похлопал судью по плечу:

– Ваша честь, заседание окончено. Подвиньтесь.

Джоан крепко обняла судью напоследок, отпустила и ринулась в объятия его сокурсника. Она постаралась, чтобы поцелуй был столь же долгим и жарким, как предыдущий.

(Ух! Юнис, как тебе?) (Ртом они работают как надо. Целуются почти так же хорошо, как Джейк, и, если бы Джейка здесь не было, они сейчас же завалили бы нас на ковер… милая, хватит, не нужно целовать его дольше, чем судью, да и Джейк уже нервничает.) (Ладно, вредина.) (Вовсе нет. Просто вы еще не знаете, как не ставить мужчин в неловкое положение. Стоп!)

Вскоре Джейк молча надел на нее платье. Поблагодарив его, Джоан защелкнула магнитную застежку, поправила плечи и вошла в лифт. Они попрощались с судьей, двери лифта закрылись. Тогда Алек Трейн обратился к своему другу:

– Мак, один поцелуй с братом Шмидтом лучше секса с другими девушками.

– Воистину!

– Интересно, каково быть ее мужем. Почему мне никак не подцепить такую девушку?

– Акушер тебе голову щипцами повредил. Поэтому пришлось сделать из тебя адвоката.

– А как же ты?

– Мне тоже. Предположительно. Однако для адвоката я недостаточно умен, вот и пришлось стать судьей. Боже, какая цыпочка!

– Вердикт принят большинством голосов. Мак, по-твоему, старый прохвост Иоганн может так целоваться?

– Ну… все сходится, и рукопожатие она знает.

– И пароль, я проверил. Однако любой из наших братьев, даже если его пристрастия не распространяются на девушек, мог продать наши секреты… да что там, отдать бесплатно за один такой поцелуй.

– Допустим, ты прав в своей оценке наших братьев – и я с тобой согласен. Однако у Джоан Юнис вряд ли была возможность кого-то из них охмурить. Джейк держит ее практически под домашним арестом. Разве что сам Джейк… Говорил он и впрямь как варвар, но лучше проверь. Вон там в шкафу «Кто есть кто в юриспруденции».

– Далеко идти. Но давай предположим, что старый Иоганн и впрямь состоял в братстве. Это легко проверить. И он знал о Фонде взаимопомощи и о твоей ссуде на старшем курсе.

– Да. Самый убедительный довод.

– Нет, не убедительный. Что, если сам Иоганн повелся на уловки секретарши и выложил ей наши секреты? Рукопожатие, пароль, даже о фонде рассказал.

– Чушь! Прекрати, белый ублюдок. Джоан Юнис – именно та, за кого себя выдает. Невероятно соблазнительная девушка с мозгом Иоганна. Алек, я согласен, что Джоан Юнис не слишком похожа на Иоганна Смита. Но даже ты стал бы вполне сносным, если ту дырявую губку, что у тебя вместо мозгов, поместить в черепушку такого очаровательного создания. – Судья покачал головой. – Да при виде ее голубок сменит ориентацию.

– Да ты на нее запал!

– И ты, друг мой. А кто говорил, что нам надо отдохнуть от женщин? Не ты ли? И все равно пустил слюни. Стоит ей тебе позвонить, как ты на всю жизнь забудешь про мальчиков. Не пытайся обмануть соседа по комнате, я знаю тебя лучше, чем твоя Рут.

– Не спорю, Мак. Но ты зашел по Голубой улице так же далеко, как и я… а она подействовала на тебя тоже. Кстати, Норма знает, как мало мы собирались рыбачить?

– Подозревает, конечно. Но она всегда смотрела на это сквозь пальцы. Алек, ты сильно огорчишься, если я отменю поездку? Джейку может понадобиться помощь судьи, особенно если эти гарпии найдут беспринципного адвоката, готового пойти на подкуп. Не хочется бросать брата Шмидта в трудную минуту.

– Боже, сколько благородства в черной душе! Удивительно, но мне пришла в голову та же мысль. Нельзя подвести брата Шмидта. Мак, повредит ли делу, если я предложу Джейку свои услуги – бесплатно? Если запахнет жареным, ему придется одновременно быть в нескольких местах. Я смогу взять часть обязанностей на себя.

– И часть гонорара. Да и лишний раз увидеться с братом Шмидтом.

– Разве есть законы, запрещающие обогащаться? А Джейку действительно нужна помощь.

– И ты в курсе дела. Алек, старина, твой порыв благороден. Ты, конечно, представлял интересы истиц, но тебя уволили, да и процессуальными противниками вы не были; теоретически эти мымры так же хотят узнать правду ради своего любимого деда, как и Джейк. Они ни за что не признаются, что на самом деле хотят прибрать к рукам его денежки.

– Интересно, в том пустом доме Джейка есть хотя бы телефон? Если нет, передам сообщение в Гибралтарский клуб – у него там комнаты – и в дом Иоганна Смита. И на номер Джейка в телефонную службу ответов.

– Идет. Только звони от моего имени, так быстрее дойдет. Жены нас домой не ждут; я распоряжусь, чтобы нам доставили ужин с цокольного этажа.

– Хорошая идея. Нальешь нам чего-нибудь, пока я звоню? Погоди! Можно же позвонить им в твой вертолет!

– Только связаться с пилотом по рации, а это лишние уши. Чем меньше людей знает, тем лучше. Алек, у Джейка вряд ли будет для тебя дело раньше завтрашнего утра. Но на всякий случай можешь заночевать здесь.

– Вот как! – Алек Трейн остановился у телефона. – Братишка, а я думал, что в твоих мыслях теперь только брат Шмидт. Или я неправильно понял?

– Скажем так: мне было бы приятно обсудить брата Шмидта в интимной обстановке с понимающим человеком, который испытывает те же чувства, что и я.

– Тогда налей нам выпить и пусти теплый душ. Я присоединюсь к тебе как можно скорее.

14

Джейк Саломон усадил Джоан Юнис в судейский вертолет, сел рядом и захлопнул дверь. Взлетели быстро. Пассажирский отсек был отделен от кабины пилота и звуконепроницаем; они могли говорить свободно. Но Джейк молчал и старался даже не смотреть на Джоан Юнис.

Та терпела это недолго:

– Джейк, дорогой, ты сердишься?

– А? Ни капли. С чего ты взяла?

– Ты держишься отстраненно. Я подумала, что тебя, наверное, рассердили мои поцелуи с судьей Маккэмпбеллом и милым мистером Трейном.

– Это твое дело.

– Ох, Джейк, за что ты со мной так? У меня выдался трудный день; провести столько времени в компании внучек было невыносимо. Тяжело, когда тебя ненавидят. Тяжело осознавать, что кто-то предпочел бы видеть тебя в гробу. Мне пришлось вести себя как положено даме, отдавая должное Юнис. А это ох как непросто, Джейк, особенно если ты почти сто лет был мужчиной. Знаешь, как я справляюсь? Спрашиваю себя: «Как бы на моем месте поступила Юнис?» И делаю то, что, на мой взгляд, сделала бы она. Поэтому я и поцеловала этих джентльменов. Мне непривычно целовать мужчин. Я могла бы потренироваться с тобой, но ты лишь чмокаешь меня на ночь. Поэтому я сказала себе: «Нужно их отблагодарить – так, как это сделала бы Юнис». Я решила, что она бы одарила их поцелуями. Вот и я попыталась, пусть и не знала толком, как правильно целоваться. Думаешь, Юнис поступила бы иначе?

– Ну… конечно, Юнис поцеловала бы их.

(Еще бы он это отрицал.) (Он просто вредничает.) (Так не давайте ему спуска; скажите, какой он замечательный. Джоан, мужчинам очень льстит, когда их называют замечательными.)

– Тогда почему ты со мной так холоден, Джейк? Ты весь день был просто замечательным, справлялся с любыми трудностями и защищал меня. Я бы поцеловала тебя – и поцелую! – если ты позволишь. Или дело в том, что я не надела платье, прежде чем с ними целоваться?

– Так было бы более пристойно.

(Поднажмите, милая! Джейк прекрасно помнит, что я тоже не была полностью одета, когда мы впервые поцеловались… а когда мы впервые поцеловались без риска быть застуканными, на мне вообще ничего не было. И он не возмущался, напротив, был очень этому рад.) (Попробую.)

Лицо мисс Смит приняло непривычно озабоченное выражение.

– Пожалуй. Джейк, мне сложно понять, как подобает себя вести даме. Нравы сейчас иные. То, как одевалась и поступала Юнис, нередко меня шокировало – а она ведь была настоящей леди. Джейк, скажи честно – и твой ответ станет для меня маяком и ориентиром на будущее: я действительно не хочу ударить в грязь лицом перед Юнис, а потому «Джоан Юнис» должна быть настоящей леди, как Юнис. В ситуации, когда обязательно нужно было отблагодарить двух милых предупредительных джентльменов за помощь… надела бы Юнис верхнюю одежду? Или прижалась бы к ним своим прекрасным телом и позволила потрогать себя, зная, что им того хочется, – а ты наверняка заметил, что им хотелось. Хорошенько подумай. Ты знал Юнис лучше, чем я, поэтому не увиливай. Твой ответ станет для меня руководством «как быть Юнис». Повела бы она себя сдержанно или раскованно?

Джейк Соломон испустил вздох, похожий на стон:

– Черт возьми, ты сделала ровно то, что сделала бы Юнис. Поэтому я и рассердился.

Джоан вздохнула:

– Спасибо, Джейк. Теперь мне спокойнее. – Ослабив ремень безопасности, она придвинулась к Джейку и расстегнула застежку платья. – Снять не получится. Джейк, поцелуй меня так, чтобы затмить их. Поцелуй меня, обними и скажи, что Юнис гордилась бы мной.

– Джоан!

– Джейк, не стыди меня. Я теперь девушка и хочу целоваться так, чтобы забыть о прежних поцелуях. Зови меня Юнис. Это мое имя, и мне хочется, чтобы ты повторял его вновь и вновь и говорил, что я хорошая девочка.

– Юнис, – выдавил он.

Она подняла голову:

– Поцелуй меня, милый.

Он с трепетом подчинился.

Поцелуй не кончался. Не прошло и нескольких секунд, как из нежного он превратился в жадный. Джейк не сдерживался.

(Юнис, я сейчас лишусь чувств!) (Нет уж, милочка, не позволю! Я так долго этого ждала!)

В конце концов Джейк отстранился, но не отпустил ее. Она погладила его по щеке:

– Спасибо, милый. За это и за все.

– Спасибо тебе… Юнис. Джоан Юнис.

– Позволь мне побыть просто Юнис. У меня получается? Я достойна ее имени?

– О… да!

– Я стараюсь. Джейк, ты веришь в привидения? Мне кажется, Юнис где-то рядом. Мне часто кажется, что без ее поддержки у меня ничего бы не вышло.

– Интересная мысль. – (Пфф! Джоан, за это нужно его защекотать. Если пощекочете его под ребрами, он совсем размякнет.) (Не сейчас. Но я запомню.) – Как бы то ни было, она бы тобой гордилась. Ты очень милая.

– Ради тебя стараюсь. Джейк, я люблю тебя.

Он почти не раздумывал:

– И я люблю тебя… Юнис. И Джоан Юнис.

– Рада, что ты назвал нас обеих. Джейк, ты понимаешь, что теперь тебе придется на мне жениться?

– Что? Милая, не болтай чепуху. Я люблю тебя, но у нас огромная разница в возрасте.

– Что? Тьфу! Да, я почти на четверть века тебя старше, но по мне теперь не скажешь. У меня нет никого ближе тебя и вряд ли будет.

– А? Я имел в виду, что это я гораздо старше тебя.

(Джоан, пускай он так не говорит! Скажи, что мужчины, как вино, с годами только лучше. Или что-нибудь в этом духе. К тому же еще минуту назад он вел себя совсем не по-стариковски. Вы ведь заметили?) (Заметила. Умоляю, тише!)

– Джейк, ты вовсе не стар. Уж я-то знаю, что такое старость! Ты классический тип, такие с годами становятся только лучше. И еще минуту назад ты вел себя как пылкий юноша. Я заметила.

– Э-э-э… Возможно… но не смей дерзить мне, девчонка.

Джоан Юнис усмехнулась:

– Джейк, я рада, что ты думаешь обо мне как о девушке. Не стану с тобой спорить. Подожду. Ты скоро поймешь, что нуждаешься во мне, а я нуждаюсь в тебе и никто нам друг друга не заменит. Тогда ты сделаешь из меня честную женщину.

– Кхм! Я вряд ли справлюсь с такой задачей, даже женившись на тебе.

– Как грубо, дорогой. Я готова ждать сколько угодно. Тебе от меня не спрятаться. Юнис не позволит.

– Ну… я чертовски устал, чтобы спорить, а ты только сильнее будешь упрямиться. В любой из твоих ипостасей. Мой старый друг Иоганн был упертым как баран, да и Юнис могла с ним в этом посоперничать – в своей чрезвычайно милой манере. Я никак не могу понять, кого из них в тебе больше. Порой мне кажется, что у тебя и вправду раздвоение личности.

(Пора менять тему!) (Обязательно, милая, но не резко. Мы что, никогда ему не расскажем?) (Когда-нибудь. Но не раньше, чем станем полностью свободны. Нас еще держат на крючке.)

– Джейк, дорогой, меня это вовсе не удивляет. Мне и самой иногда так кажется. Не думай, я не сошла с ума. Просто ситуация необычная. Сколько мы знакомы, четверть века?

– Двадцать шесть лет. Почти двадцать семь.

– Вот. И хотя у меня не было привычки лапать сотрудниц, подходит ли мне определение «старый развратник»?

– Сколько помню, по отношению к женщинам ты всегда вел себя как джентльмен.

– Джейк, прекрати! Сейчас перед тобой Иоганн. Говори прямо.

Саломон улыбнулся:

– Иоганн, ты оставался старым развратником до того самого дня, когда тебя увезли в операционную.

– Так-то. Даже годы спустя после того, как я перестал гоняться за юбками… сперва стремясь избежать косых взглядов в сторону старика, ведущего себя как юнец, а затем из-за болезни и немощи, – годы спустя после этого мой интерес к симпатичным мордашкам и красивым ножкам не угас. И тут я оказываюсь в здоровом молодом теле Юнис. Женском теле. Джейк, взгляни на меня. Я женщина.

– Вижу!

– Не так, как вижу это я! Даже после нашего поцелуя – а он был прекрасен, дорогой, – ты не осознал того, к чему меня теперь принуждает жизнь. Теперь мной управляет Луна и ее циклы; у меня уже дважды были месячные. Понимаешь, что это значит?

– А? Естественное явление. Здоровое.

– Это значит, что тело управляет мозгом в той же степени, что мозг – телом. Перед наступлением месячных я становлюсь вздорной и плаксивой. Мои чувства, эмоции, даже мысли стали женскими, несмотря на то что за плечами у меня почти вековой груз мужских чувств и эмоций. Возьми хотя бы Винни, мою медсестру-компаньонку. Тебе бы хотелось ее трахнуть?

– Э-э-э… Иоганн, черт тебя побери! Она милая девушка, точка. Пятая поправка.

– Да, милая. Но теперь, когда я не только Иоганн, но и Юнис, я понимаю, что она чувствует. Она как кошка, кошка во время течки, а ты, Джейк, опытный бык-осеменитель, и, если бы ты захотел ею овладеть, она бы сопротивлялась только для виду.

– Джоан Юнис, ты несешь чепуху. Я в три раза старше ее!

(Босс, к чему вы клоните?) (Пока не знаю, но скоро пойму.) (Вы уж постарайтесь, чтобы Винни не залетела. Мы вроде бы хотели сберечь Джейка для себя.) (Не занудствуй; Винни медсестра, она предохраняется так же тщательно, как чистит зубы.)

– Джейк, мое нынешнее тело не намного старше Винни… а ты очень его любил, пусть я этого и не помню. Мы знаем, что Юнис была приличной девушкой, так как ты ее уломал? Изнасиловал?

(Черта с два. Это я его изнасиловала, правда он особенно и не сопротивлялся.)

– Нечестный вопрос!

– Зато очень женский. Зная тебя столько лет – и довольно долго зная Юнис, не говоря о том, что теперь у меня ее тело с ее гормонами и эмоциями, – я подозреваю, что гордость не позволяла тебе открыто к ней клеиться. Это она как-то дала понять, что ты ей нравишься. Когда ты убедился, что она не играет с тобой, ты решился. Так? – (Если он скажет «нет», то солжет. Мне хватило пяти минут, сестренка, чтобы его убедить, а еще через десять мы бы дошли до самого конца, если бы нам не помешали. Пришлось ждать до следующего дня. Помните костюм русалки? Мы с Джейком его испортили, и мне пришлось помыться до возвращения домой и придумывать оправдание для Джо.) (Он поверил?) (Вроде бы. Он тогда писал картину, а значит, не слишком обращал внимание на все остальное.) – Джейк, я жду ответа. Или мне сделать собственные выводы – вероятно, ошибочные?

– Это не твое дело! Вот мой ответ.

– Ты прав. Иоганн просит прощения. Но не Юнис. Джейк, тело Юнис говорит мне, как все было на самом деле. Но я сомневаюсь. Если все было не так, то скажи мне правду, ведь я стремлюсь быть как Юнис, и мне нужно знать, как она поступила. Интимные подробности можешь опустить.

(Милая, как же без самых сочных деталей? Мне хочется знать, что он чувствовал, со всеми подробностями. Свои-то ощущения я помню и готова о них рассказать.) (Дорогая, не время дурачиться. Я пытаюсь его приручить.)

– Джоан Юнис… нет. Юнис! Ты всегда знала, как добиться того, чего хочешь.

– Джейк, таков твой ответ? Мне ведь не передались воспоминания Юнис.

(Кто бы говорил? Босс, я кое-что сообразила, и это не имеет отношения к плоским червям. У всех есть стираемая память и нестираемая, как у Бетси. Нестираемая – это та я, которая здесь осталась после моей смерти. Может, это и есть «душа». Называйте как хотите – главное, что это не только гормоны и анатомия.) (Юнис, оставь философию до вечера, когда мы останемся наедине. Я пытаюсь соблазнить мужчину, и он не поддается.) (А точно ли мы сегодня вечером останемся наедине? Хотите пари?) (Не знаю… и мне страшно.) (Бояться нечего. Когда это случится, повторяйте «мани хум» и предоставьте все мне. Разок посмотрите как надо – и сможете повторить. Но я вас не оставлю. Знаете что? Быть вами даже лучше, чем быть вашей секретаршей. По крайней мере, будет, когда мы снова начнем получать полный паек.) (Что-что?) (Секс, дорогая. Я занималась им регулярно четырнадцать лет и чувствую сексуальный голод.) (А у меня стаж в пять раз больше и сексуальный голод в пять раз сильнее.) (Охотно верю. Босс, вы та еще шлюшка.)

Наконец Джейк ответил:

– Джоан, я думаю, что рассказывать о прошлом Юнис нечестно по отношению к ее памяти. Однако я приму твою точку зрения, если ты и впрямь хочешь узнать о ней как можно больше, чтобы впредь этим руководствоваться. Юнис была честной и прямой… – (я коварнее змеи, но мне хотелось, чтобы Джейк видел меня другой) – и, кажется, правда решила, что я ей настолько нравлюсь… и облегчила мне задачу. Не было ни насилия, ни соблазнения.

(Было и то и другое, но я сделала все, чтобы он об этом не догадался. Джоан, он такой хороший. Когда станет послушным, можно вложить удила ему в зубы. Но пусть думает, будто сам попросил.) (Постараюсь. А пока продолжу сеанс эмоционального раздевания. Слушай и не перебивай, может, узнаешь что-нибудь обо мне.) (Попробую, босс. Но ничего не обещаю.)

– Джейк, я так и думала. Зная тебя, зная ее. Но Юнис – только половина меня. Другая половина – это Иоганн, почти вековой натурал. Я говорила, что теперь понимаю Винни, – ведь я теперь тоже девушка. Но Иоганн никуда не делся, и он каждый день остается наедине с Винни. Ему стоит большого труда не притрагиваться к ней. – (Ха! Вы еще как к ней притрагиваетесь!) (Заткнись! Дело ни разу не зашло дальше ласк. Если мы когда-нибудь и забредем на Голубую улицу, бесстыжая ты русалка, это будет десерт, а не горячее.) (Еще какое горячее!) (Молчи!) – Понимаешь? Для старого Иоганна – для меня! – Винни лакомый кусочек.

– Если речь об Иоганне, я могу это понять.

– А если речь о Юнис? Джейк, как ты относишься к однополой любви?

– Никак. Никогда не интересовался.

– Что, тебе даже не было любопытно? Джейк, во времена моей юности однополая любовь, или «извращение», как это тогда называли, не существовала даже как миф. Я уже давно увлекался девочками, прежде чем впервые про такое услышал. Не то чтобы гомосексуалистов тогда не было. Их было достаточно много, но об этом не говорили, напротив, всячески скрывали. Когда мне было пятнадцать, ко мне пристал какой-то мужик, но я даже не понял, чего ему хотелось. Просто испугался. Остались ли сегодня такие же наивные пятнадцатилетние мальчики? Не думаю. Сейчас обо всем можно узнать из журналов, фильмов, от других мальчиков, так что даже если это не твое, ты знаешь, что это такое. Государство только что не поощряет гомосексуализм как способ борьбы с перенаселением и, я уверен, поощряло бы открыто, если бы не заметный процент тех, кто публично его осуждает, а тайно практикует. Мне это напоминает то странное время в моей юности, когда голосовали за сухой закон, но пили не просыхая, и контрабанда алкоголя процветала сильнее, чем сегодня подпольная торговля мясом. Напомни, когда у нас последний раз сажали в тюрьму за «преступления сексуального характера»?

– За изнасилование до сих пор сажают. За другое не сажали уже лет двадцать. Пуританские законы теперь – мертвая буква; решения Верховного суда сделали невозможным их применение. Поправка: согласно Закону об общем благоденствии, нелицензированная беременность уголовно наказуема, хотя я частенько гадал, что бы случилось, дойди хоть одно такое дело до Верховного суда.

– Это единственное «преступление сексуального характера», которое не было преступлением в моем детстве. Но я говорю о «преступлениях против природы», которые давно уже декриминализованы и осуждаются меньше, чем курение. Однако к тому моменту, когда общество приняло гомосексуализм, моя ориентация давно устоялась. А что думала на сей счет Юнис? Вы с ней никогда это не обсуждали?

Джейк фыркнул:

– Иоганн… прости, Джоан Юнис, у нас не было времени это обсуждать!

– Понимаю. Со мной она тоже это не обсуждала. – (Вранье!) – Разве что пожурила однажды.

– Как? Когда?

– За день до того, как я перестал вставать с постели, ко мне в офис приезжал курьер, настоящий педик – накрашенный, с накладными ресницами и завивкой. Вилял бедрами и пришепетывал по-девчачьи. Когда он ушел, я выругался, и Юнис сказала, что, хоть ей такие мальчики и не нравятся, нет ничего дурного в любви между двумя мужчинами или двумя женщинами.

(Эй, я что-то не помню такого разговора!) (Его и не было. Но ты вполне могла такое сказать, а значит, я не совсем нагло вру.)

– Это в духе Юнис. Она была снисходительна к людским слабостям.

– Учитывая ее возраст, она наверняка не осуждала то, что в глазах Иоганна было извращением. Наверное, надо сказать «относилась к этому с пониманием». Но вот к чему я клоню, Джейк, я нахожу Винни сексуально привлекательной. И Алека Трейна, и судью Маккэмпбелла. Я такого не ожидала. И тебя – но это для меня не такая уж неожиданность. Однако сегодня я первый раз поцеловалась с мужчинами, и мне понравилось.

(А как же наш славный доктор?) (А об этом Джейку знать не обязательно, радость моя.)

Джоан Юнис продолжила:

– Теперь я в недоумении. В каком случае я гомосексуальна? С Винни? Или с вами, тремя жеребцами?

– Джоан, ну и вопросы у тебя.

– Какое положение – такие и вопросы. Одно дело, если бы я была гомиком, сделавшим операцию по смене пола и накачавшимся гормонами, чтобы выглядеть как женщина. У меня не тройные хромосомы XXY или XYY; у тела нормальные женские ХХ. Но мозг у меня мужской, с многолетним мужским сексуальным опытом. Скажи мне, Джейк, в каком случае я нормальна, а в каком – извращенка?

– Хм… я вынужден признать, что твое женское тело тут определяющее.

– Так ли это? Психологи утверждают, что за половое влечение и оргазм отвечает мозг, а не гениталии. А мозг у меня XY.

– По-моему, ты пытаешься сбить с толку свидетеля.

– Нет, Джейк, это я сбита с толку. Наверное, современные дети разбираются в этом лучше меня. Некоторые утверждают, что существует целых шесть полов.

– Я слышал. Чушь.

– Не такая уж и чушь. Находясь под вынужденным «домашним арестом», я много читала, стремясь понять, кто я, что я и как мне себя вести. Согласно принципам новой школы психологии – когда уже они перестанут появляться? – так называемый пол определяется и поведением, и физиологией. Шесть полов – это ортомужской, ортоженский, амбимужской, амбиженский, гомомужской и гоможенский. Некоторые называют еще и седьмой – индивидуальный, или нарциссический, и даже восьмой – нулевой, нейтральный. Это люди, которые вообще не испытывают влечения, ни физического, ни психологического.

– А я говорю, что это чушь.

– Я согласна, но по другой причине. Из своего уникального опыта, объединившего в себе оба физиологических пола, прямо и не понаслышке я могу сказать, что на самом деле пол всего один. Один! У некоторых сексуальное влечение настолько слабое, что они бесполы независимо от того, что у них между ног. У других чрезвычайно сильное, но опять же форма их тела здесь ни при чем. Таким было мое прежнее «я», у которого влечение сохранялось долго после того, как исчезла возможность его удовлетворять. И ты, мой дорогой, такой же, коли завел роман с привлекательной замужней женщиной почти втрое младше себя. И Юнис – счастливая в браке, я думаю…

– Да. Мне было стыдно.

– …но не стыдящаяся делиться своими сокровищами. Джейк, если бы ты отверг ее, я бы перестала с тобой разговаривать. Юнис – третий пример человека с чрезвычайно сильным сексуальным влечением. Ей его хватало – я точно знаю, – чтобы вытворять что угодно с кем угодно. А в ее душе было вдоволь любви на всех. Я знаю, что она любила и меня, пусть и соблазняла тем, чего Иоганн не мог принять. При этом она щедро одаривала меня и тем единственным, что он мог принять, – своей красотой. Джейк, мне кажется, что в любви Юнис ограничивало лишь время. Она делала тебя счастливым…

– Еще как!

– …и я не сомневаюсь, что при этом ничуть не обделяла своего мужа. Джейк, думаешь, она ограничивалась только им и тобой?

– Иоганн, черт тебя побери! Не знаю! Вряд ли у нее была возможность. Она все свободное время проводила со мной.

(Босс, хватит донимать Джейка. Если хотите знать, сколько раз я ходила на сторону, спросите у меня.) (Юнис, дело не в этом. Нужно, чтобы Джейк перестал идеализировать святую Юнис – иначе нам его не заполучить.)

– Откуда ты знаешь? Вдруг она и тебя водила за нос, как мужа? К слову, Джо вполне мог гордиться своими ветвистыми оленьими рогами. Процент мужей, довольных изменами своих жен, в этой стране неуклонно растет начиная с пятидесятых годов двадцатого века – смотри любые данные опросов. Он ее любил, сомнений нет. Но это не значит, что он пытался держать ее в клетке. Или хотел бы держать.

– Джоан, я просил бы не очернять Юнис передо мной.

– Джейк, милый! Я ее не очерняю. Просто хочу выяснить, что ты про нее знаешь, чтобы как можно ближе на нее походить. Я ее любила и до сих пор люблю. Но если бы ты вдруг сказал, что она одновременно была любовницей шестерых, ходила от них на сторону, а в свободное время тешилась с девушками, то, поскольку ты мне никогда не лгал, я бы приложила все силы, чтобы вести себя так же. Я не многого от тебя добилась, но мое собственное мнение ты подтвердил – Юнис была образцовой леди, способной любить сразу троих мужчин и давать каждому из них ровно то, что ему нужно для счастья. – (Спасибо, босс. Должна ли я сделать реверанс?) (Тише, милая.) – Но она не была распутной, не была шлюхой и, хотя ханжой тоже не была, вряд ли заинтересовалась бы Винни.

(Фримп вашу мать, а это еще что за чепуха?!) (Я говорю ему то, что он хочет услышать. Если тебе хочется Винни, нужно держать это в тайне от Джейка.) (Это кому здесь хочется Винни? Старый козел!) (Нам обоим. Но возможно, разумнее не воплощать это желание в жизнь. Милая, пока у Винни есть мужчина, мы ей побоку.) (Хотите пари?)

Джоан тяжело вздохнула:

– Джейк, благодаря моей уникальной двойственности мне было бы легко превратиться в амбиженщину, но я не хочу, потому что Юнис бы на это не пошла. С таким женским началом – беснующимися гормонами, яичниками размером с тыквы-горлянки, судя по ощущениям, – я легко могу заслужить прозвище «давалка Смит». Очень легко, ведь Иоганн Смит тоже был тем еще похабником, сожалевшим только о тех соблазнах, которым вынужденно не поддался. Но мне придется сдерживаться ради Юнис, потому что она так себя не вела. Это будет тяжело, поэтому мне позарез нужно скорей выйти замуж.

– Джоан, я люблю тебя, но жениться на тебе не стану. Это не обсуждается.

– Тогда тебе лучше помочь моим внучкам меня облапошить.

– Это еще почему?

– Сам знаешь. У молодой мультимиллионерши шансов найти хорошего мужа, как у известного пса из туалетной бумаги – догнать в аду асбестового кота. В нашей стране таких женщин немало, и мужья у них сплошь грузинские князья, инструкторы по верховой езде и прочие жиголо. Мне таких не надо. Уж лучше быть бедной, как Винни, и любить того, кого мне пошлет судьба. Джейк, помимо того, что ты понимаешь меня, как никто другой, ты в первой десятке моих кандидатов, поскольку тебя не ослепляют мои деньги. Даже если забыть, что мы любим друг друга, любой агент брачной конторы сказал бы, что мы – идеальная пара.

– Сомневаюсь. Не забывай о разнице в возрасте. Человеческое тело стареет. В моем возрасте мужчины женятся не потому, что им нужна жена, а потому, что им нужна сиделка.

– Какой вздор! Джейк, тебе не нужна сиделка, и я готова побиться об заклад, что ты останешься крепким и способным к деторождению, пока у меня не наступит климакс! Но если вдруг тебе и понадобится уход, я с радостью за тобой поухаживаю. А до того будем петь «Сентябрьскую песню» – ты запевай, а я подхвачу.

– У меня бас. И я не буду петь «Сентябрьскую песню».

– Джейк? Мы можем купить тебе новое тело. Когда понадобится.

– Нет, Джоан. Я прожил долгую и по большей части счастливую жизнь. Когда придет мой час, я уйду. Не стану повторять твою ошибку и отдаваться в лапы медиков с их искусственными почками и трубками. Я умру, как умирали мои предки.

Джоан снова вздохнула:

– И кто-то называл меня упрямой. Я взяла тебя на высокую гору и показала все царства мира и славу их – а ты говоришь, это Лос-Анджелес. Ладно, не буду больше тебя уламывать, просто смиренно приму ту любовь, которую ты согласишься мне уделить. Джейк, ты будешь вывозить меня в свет и знакомить с подходящими женихами? У тебя на проходимцев глаз наметан, в отличие от наивной доверчивой Юнис.

(Босс, да я вышла за жиголо по собственному желанию… и поэтому выбрала самого лучшего.) (Знаю, милая. Но Джо Бранки в этом мире встречаются едва ли не реже Джейков Саломонов.)

– Джоан Юнис, для меня будет честью сопровождать тебя… и оберегать от паскудников.

– Ловлю тебя на слове, мой совсем-еще-не-старый друг. Джейк, я спрашивала, веришь ли ты в привидений. А как насчет Бога?

– А? Нет. Мои родители были ортодоксальными иудеями, думаю, ты это знаешь. На бар-мицву я произнес такую речь, что меня чуть не отправили учиться на раввина, и мне пришлось отбиваться, чтобы все-таки пойти на юридический. Но я перестал во все это верить еще до поступления в колледж.

– У меня примерно то же. Мои дед и бабка по отцу были католиками с юга Германии. Так что поначалу за меня взялись попы. Потом, еще до моего поступления в школу, наша семья переехала на Средний Запад, и папа, который никогда набожностью не отличался, решил переметнуться к баптистам – видимо, решил, что так будет лучше для бизнеса. Так что я получил всю программу библейского пояса: геенна огненная, вечное проклятие, очищение от грехов через полное погружение в воду. Именно это и укоренилось, особенно подсознательно… Но на сознательном уровне я отверг это все лет в четырнадцать – быть может, единственный интеллектуальный подвиг в моей жизни. Я стал воинствующим атеистом – разве что перед родителями этого не показывал – и не верил ни во что, чего не могу потрогать руками. Со временем я успокоился, ведь атеизм не менее фанатичен, чем любая религия, а фанатизм не в моем характере, и стал спокойным агностиком, не знающим окончательных ответов и более терпимым. Им я оставался добрых три четверти века, оставил религию шаманам и пропускаю все разговоры о ней мимо ушей.

– В точности мой подход.

– Да. Но позволь рассказать, что произошло во время моей смерти.

– Что? Джоан – Иоганн, черт возьми! – ты не умирал! Ты просто был без сознания.

– Так ли это? У меня ведь не было тела, а мой мозг потерял всякую связь с миром. Джейк, если это не смерть, то ее факсимильная копия. Помнишь, я говорила, что чувствую, будто мне помогает дух Юнис?

– Помню. Я пропустил это мимо ушей.

– Черствый говнюк. Я не занимаюсь спиритическими сеансами и прочей дребеденью. Но вот что со мной происходит. Когда я в раздумьях – а это случается часто, – я спрашиваю себя: «Как бы поступила Юнис?» И сразу же понимаю как. Ни эктоплазмы, ни медиума – просто мгновенное знание, не основанное на моем опыте. Вот, например, сегодня, когда я решила поцеловать Алека и Мака. Ты видел, я не раздумывала! Старый Иоганн так бы не поступил… и все ты и сам говоришь, что я все делала совершенно как Юнис. Вот почему мне кажется, что меня направляет ее дух. Есть этому объяснение?

– Мм… нет. Ты и правда ведешь себя как она… кроме тех моментов, когда прямо просишь говорить с тобой как с Иоганном. Но в призраков я все равно не верю. Если бы я верил, что мне целую вечность придется быть Джейком Саломоном, я бы… подал жалобу в небесную канцелярию.

– Тогда послушай, что произошло со мной в этой самой канцелярии.

– Что?

– Джейк, после смерти я оказалась – оказался – в странном месте. Там был древний Старик с длинной белой бородой. В руках Он держал толстую книгу. Взглянув на меня, Он сверился с книгой и сказал: «Сынок, ты вел себя плохо. Но могло быть хуже, поэтому Я дам тебе второй шанс. Постарайся в этот раз не напортачить. Не волнуйся, Я дам тебе помощника». Как тебе, Джейк?

(Ничего себе! Босс, с вами приключилось то же, что и со мной?) (Юнис, если это случилось с тобой, то и со мной тоже. И мой помощник – ты, дорогая. Мой ангел-хранитель.) (Фримп вашу мать! Я не ангел; я – это я.) (Весьма земной ангел, радость моя. Как раз то, что надо.) (Я вас тоже люблю, старый козел.)

Саломон неторопливо ответил:

– Антропоморфизм. Прямиком из твоей воскресной школы в Библейском поясе.

– Конечно. Ведь это должно было предстать в понятных мне символах. Будь я существом с Проксимы Центавра, то бородатый старик мог бы оказаться тварью с фасетчатыми глазами и восемью щупальцами. Стереотипные символы ничего не опровергают; у меня и мысли не было, что это физическое переживание. Джейк, люди живут символами. Это символическое переживание было для меня не менее реальным, чем любое физическое. И мне действительно был дан второй шанс, и помощники – в первую очередь ты, а еще Мак, Алек, врачи и медсестры… и нечто внутри меня, мгновенно подсказывающее в любой сложной ситуации, как именно повела бы себя Юнис. Не знаю, Юнис ли это… но уж точно не Иоганн, он не может такого знать. Вот.

Саломон вздохнул:

– Новых богов придумывают бесконечно. И почти всегда антропоморфных. Джоан, если ты веришь в такую чепуху, может, тебе в монастырь пойти?

– Юнис бы не пошла. Хотя была бы не прочь установить там новые порядки.

Джейк усмехнулся:

– Да, это в ее духе.

– Возможно, стоило бы попробовать, раз ты из вредности не хочешь сочетаться со мной законным браком. А скорее я вновь сменю имя, исчезну и объявлюсь в каком-нибудь бомбейском борделе. Приедешь меня навестить?

– Нет. Там слишком жарко.

– Трепло. Ты весь изоврался, Джейк. Никакая жара не помешала бы тебе навестить Юнис.

– Юнис никогда не оказалась бы в борделе.

– Это правда. Поэтому мне придется и дальше быть леди, хотя для старого Иоганна это ой как тяжело.

– Бедняжка. У тебя ведь ничего нет, кроме молодости, красоты и состояния в половину бюджета Налогового управления США.

– И тебя. Даже если я потеряю все остальное, все равно буду богаче многих.

(А я все ждала, когда до этого дойдет. Сестренка, тебе больше не нужны мои советы. Возьму отпуск!) (Ты обещала остаться навсегда!) (Да, милый босс, мы теперь сиамские близнецы, уйти не получится. Но я бы не ушла, даже если бы могла.) (Юнис, любовь моя, мне в жизни не было так хорошо!)

Джоан Юнис прижалась к Джейку:

– Джейк, милый, мне никогда в жизни не было так хорошо!

Резкий голос из кабины произнес:

– Начинаем снижение. Пристегните ремни.

– Ремни пристегнуты, – ответил Саломон. – Сейчас затянем покрепче. Посадку разрешаю.

Затем он обратился к Джоан:

– Сядь прямее, Юнис… и застегни платье.

Джоан Юнис надула губки, но подчинилась.

15

Проверка и досмотр не заняли много времени. Охрана анклава хорошо знала Саломона и ожидала вертолет. До дома Джейка нужно было немного пройти пешком, но, как принято в анклавах высшего класса, соседи делали вид, будто не замечают их. Дверь открылась по голосовой команде, и они остались наедине.

Джоан Юнис сняла уличное платье, передала Джейку и спросила:

– Можно оглядеться? Я здесь впервые за долгие годы; вижу, тут многое изменилось.

– Кое-что. Личные вещи я перевез в клуб и к тебе, осталась только мебель, которая продается вместе с домом. Да кое-какая одежда и туалетные принадлежности. Выпивка тоже найдется и сухое печенье. Может быть, баночка копченых устриц или икры; нам надо убить час-другой. Или могу заказать обед на дом.

– Давай гляну, что есть у тебя на кухне. Мне нравится домовничать. Да и осмотреться хочется.

– Смотри сколько хочешь, только скажи, чего тебе налить. Джоан, а ты, вообще-то, хоть раз в жизни была на кухне?

– Оставь неуместные шуточки; я прекрасно готовлю. Мама научила меня печь яблочные штрудели еще до твоего рождения – легкие, тающие во рту, с тестом таким тонким, что через него можно читать. Я буду херес или «Дюбонне» с имбирным элем. Только никакого шнапса, не хочу рисковать.

– Твоя баварская жратва и рядом не стоит с кошерной пищей, которую готовлю я. Гои не умеют стряпать, как избранный народ.

– Кончай строить из себя правоверного иудея. Ты просто моего тушеного мяса с лапшой не пробовал. У меня были периоды холостяцкой жизни между женами… и кухарками… и любовницами, и я всегда стряпал для себя сам. Джейк, давай готовить друг для друга и обмениваться рецептами, а? Будет интересно. Только не на моей кухне, Деллу удар хватит, если я там появлюсь.

– Посмотрим. Когда твое бахвальство не получит подтверждения, будем есть то, что приготовлю я. А пока гляну, что у меня есть выпить.

Джоан Юнис направилась прямиком в спальню.

(Юнис, здесь вы тоже вытворяли всякое?) (Конечно! Смотрите, как кровать промялась! Босс, это единственное место, где мы куролесили целую ночь. Было божественно!) (Всю ночь?! Тогда телохранители Джейка не просто подозревают, а точно знают, что между вами было.) (Какая разница? Чарли женщины не интересуют, а Рокфорд – свой в доску. Ему тоже нравится все аморальное, бессовестное и противозаконное – я по его стандартам совершала поступки, подходящие сразу под все категории. Таких, как он, сейчас почти не осталось. Но что касается той ночи – вряд ли они что-нибудь заподозрили. От них мы прятались тщательнее, чем от Джо, – даже наняли две бронемашины с водителями и сочинили небылицу про особое задание от вас.) (А какая отговорка была для Джо?) (Никакой. Я сказала Джейку, что придумала ее, а вместо этого прямо сообщила Джо, что хочу провести ночь с другим мужчиной, так что не будет ли он возражать, если меня не будет в пятницу?)

(Так просто?) (Да, босс. Мы оба были свободны, но старались друг друга не огорчать. Брачный контракт всего лишь второго класса, поскольку у меня была лицензия на детей, а у Джо – нет. Каждый из нас мог подать на развод и получить его за три дня.) (Джо что-нибудь тебе сказал?) (Кивнул и продолжил писать. Потом поцеловал и пожелал хорошо провести время. Он всегда был милым. Возможно, в тот вечер он по мне не скучал; ему позировал новый натурщик, красивый мальчик, фримпабельный. Джо мог для разнообразия сменить масть; он иногда так делал.)

ты не возражала?)

(По поводу красивого мальчика? Босс, раз уж вы теперь я, пора вам перейти в двадцать первый век. Ну что тут плохого? Я все время твержу, что мы с Джо всегда старались сделать друг друга счастливыми, чего мне еще было желать? Не знаю, интересовал ли он Джо кроме как натурщик… но, если бы они предложили мне па-де-труа, я бы не отказалась на ночь или две. Я всегда предпочитала мужчин постарше, но тот паренек был красивый, как арабский скакун, и чистенький, как отдраенный стакан; я бы не соскучилась. И вообще женщине лестно, когда двое мужчин позволяют ей смотреть, чем занимаются между собой. Это значит, она им обоим и впрямь очень нравится.)

(Юнис, милая, ты не перестаешь меня удивлять. Мне бы в голову не пришло взглянуть на это под таким углом. Да, наверное, это и впрямь своего рода комплимент. Полагаю, мужчины – даже современные – в таких делах застенчивее женщин.)

(Босс, мужчины ужасно застенчивы. А вот женщины, как правило, нет. Мы только притворяемся скромницами, когда от нас этого ждут. Послушайте, у женщины в животе бомба замедленного действия. Женщины это знают и ничего с этим поделать не могут. Они либо отбрасывают стыдливость – какими бы ни притворялись в угоду мужчинам, – либо сходят с ума. Третьего не дано. И вам пора сделать этот выбор, дорогая моя. Примите вашу женственность и радуйтесь.) (Мне казалось, я уже.) (Вы на верном пути. Но порой вы с вашей бравадой похожи на мальчика, который говорит: «Мне ничуть не страшно!» – а сам уже от страха штаны обмочил.) (Пожалуй. Но ты ведешь меня заданным курсом.) (Конечно. Мамочка о вас позаботится.)

Джоан первым делом заглянула в ванную и нашла там кое-что, что отчасти ожидала найти, но тут Джейк окликнул ее:

– Эй, ты где? А. Еще туда или уже обратно? Я налил тебе шабли со льдом. Ничего лучше не нашел.

– Годится. Джейк, это ее? – Она показала роскошный пеньюар – две унции паутины.

Джейк нервно сглотнул:

– Да. Извини.

– Зачем извиняться? – Джоан мгновенно сняла чашечки накладного бюстгальтера, стащила трусики с оборками, изображавшие юбку, и, оставшись в одних сандалиях, надела пеньюар. – Похоже на нее? Ой, я пытаюсь застегнуться по-мужски. – Она запахнула пеньюар на левую сторону. – А теперь?

– Юнис! Юнис!

Расстегнувшись и позволив пеньюару упасть на пол, Джоан бросилась в объятия Джейка и позволила ему выплакаться.

– Хватит, хватит, дорогой. Юнис не хочет, чтобы ты плакал. Ей хочется, чтобы ты был счастлив. И Юнис, и Джоан Юнис. Обними меня крепче, Джейк. Мы одиноки и растеряны; у нас никого нет, кроме друг друга.

Успокаивая Джейка, она принялась расстегивать его рубашку.

(Юнис, мне страшно!) (Успокойтесь. Повторяйте про себя «мани хум», а я возьму дело в свои руки. Ом мани падме хум.) (Ом мани падме хум. Ом мани…)

Джоан вернул к реальности телефонный звонок. Она оторвала свои губы от губ Джейка и выругалась:

– О черт! Черт!

Джейк хрипло прошептал:

– Не обращай внимания. Никто не знает, что я здесь; наверняка ошиблись номером.

– Если не ответить, они и дальше будут звонить, мешать нам. Я возьму трубку. Где у тебя эта гадкая штука, в гостиной?

– Да, но вон там дополнительный терминал.

– Думай о приятном. – Джоан процокала каблучками по полу, встала как можно ближе к аппарату, чтобы собеседнику было видно только ее лицо, нажала кнопку ответа и сказала секретарским тоном Юнис: – Резиденция мистера Саломона. Кто говорит?

На экране было пусто.

– Запись. Срочный звонок судебному адвокату Саломону, третья попытка.

– Принято. Продолжайте. Кто говорит?

Экран по-прежнему оставался пустым, но из аппарата донеслось:

– Говорит телефонная служба мистера Саломона. Срочный звонок от судьи Маккэмпбелла. Я сказала судье, что адвокат, скорее всего, в клубе или резиденции Иоганна Смита, но он велел, чтобы я дозванивалась и сюда тоже. Мистер Саломон на месте?

– Минутку. – Джоан оглянулась и с разочарованием заметила, что Джейк застегнул рубашку и поднял ее одежду. – На месте. Можете соединить с судьей Маккэмпбеллом? Я подожду.

– Благодарю вас. Секундочку.

Джоан подошла еще ближе и повернула камеру, чтобы туда точно попадало только ее лицо. Джейк подошел и передал ей одежду. Она взяла, но надевать не стала.

На экране появилось изображение.

– Джейк, мы… О брат Шмидт!

– Алек! Как мило с вашей стороны…

– Шагните назад, чтобы мы вас видели. Мак, не толкайся, – добавил Трейн, когда на экране рядом с ним появилась физиономия Маккэмпбелла. – Где Джейк?

– Рядом со мной, мальчики.

– Я вижу только его рубашку. Встаньте на что-нибудь, милая, чтобы было видно вас обоих, или отойдите подальше. Нужно поговорить вчетвером.

– Вот ваш Джейк. – Джоан повернула камеру, нехотя налепила чашечки бюстгальтера, надела трусики-юбку и шагнула назад. – Теперь видно?

– Плоховато, – ответил гулкий баритон судьи. – Джейк, отступи еще немного. Джоан, а вам бы на табуреточку встать. А еще лучше – Джейк, везунчик, возьми ее на руки!

– Господа, какие новости? Кстати, ваша честь, спасибо за вертолет. Нас доставили в целости и сохранности.

– Де нада, компадре. Джейк, у моего старого друга родилась блестящая мысль – бесспорно, благодаря его долгому общению со мной. – Судья объяснил, что они собрались сделать, чтобы ускорить установление личности Джоан. – Здесь можно устроить наш переговорный пункт. Я на несколько дней останусь в кабинете – буду сразу выписывать ордера, звонить другим судьям и все такое. Затем по-быстрому проведем все через мой суд, вынудим их к апелляции и прихлопнем окончательно. Алек будет вашим Пятницей. Он, конечно, туповат, зато здоров как бык, и не поспать ночку-другую из-за перемены часовых поясов ему только на пользу, так что гоняйте его куда угодно, не стесняйтесь.

– До утра он нам вряд ли понадобится, но, господа, вы меня обрадовали, – ответил Джейк. – Честно говоря, не знал, как в одиночку попасть во все нужные места. Я отказался от всей прочей работы, чтобы заниматься только личными делами Джоан, поэтому остался без помощников. Всю голову сломал, где найти толкового и надежного человека. Сами понимаете, дело щекотливое.

– Еще как понимаем! – согласился Алек. – Мы уделаем этих гарпий. Верно, Мак?

– Конечно… но строго по закону, чтобы решение нельзя было отменить. Джейк, можешь звонить нам сюда – и не бойся разбудить, если решишь куда-нибудь отправить Алека среди ночи. Ты будешь у себя?

– Пока машина не приедет. Потом будем у Джоан. Или в дороге. Ехать долго. Если что, звоните в мою телефонную службу, вас подключат через частоту автомобиля.

– Будем на связи. Джейк, ни о чем не волнуйся и не позволяй волноваться Джоан. Мы ее окрестим быстрее, чем ты успеешь сказать «пропавшие наследники».

– Я не волнуюсь, – ответила Джоан, – но вот-вот расплачусь от счастья. Ребята… Братья – как мне вас отблагодарить?

– Мак, нам ей сказать? Она не покраснеет? Брат Шмидт, благодарите меня. Брат Мак в благодарностях не нуждается, он просто выполняет свою работу, за которую нехотя платят налогоплательщики. А вот меня можете отблагодарить – я бескорыстный доброволец!

– Я отблагодарю вас обоих, как пожелаете, – ответила Джоан.

– Мак, слышал? Брат Шмидт дала обещание – а обещания, данные братьям, нерушимы. Таков устав. Милая брат Шмидт Джоан Юнис, отойдите и дайте нам увидеть вас целиком. Джейк, а ты вообще уйди, не порти картинку. Сходи за пивом или приляг отдохнуть.

– Не слушайте его, он пьян, – вставил судья.

– Мак тоже. Пригубили немножко за работой. Но я достаточно трезв, чтобы вскочить на управляемую ракету, если потребуется.

– Джейк, – сказал судья, – я разделяю энтузиазм моего друга, но пора прекращать разговор, пока он не превратил все в балаган. Спокойной ночи. Спокойной ночи, Джоан. До связи.

Джоан Юнис выключила видеофон, дождалась, пока экран погаснет, и принялась раздеваться.

– Джоан, прекрати.

Она сняла свой провокационный наряд, скинула сандалии и повернулась к Джейку:

– Джейк, хватит обращаться со мной как с фарфоровой куклой. Я требую, чтобы ко мне относились как к женщине.

Он вздохнул:

– Знаю. Но настроение уже не то.

– Что же… одеваться я не буду. Ты уже нагляделся на это тело, поэтому нас ничего не должно смущать. Я, вообще-то, очень стесняюсь; мне ведь – как женщине – всего несколько недель от роду. Нужно ко всему привыкать, и ты мне поможешь.

– Ну… как хочешь, милая. Сама знаешь, как ты красива. Чем займемся? Почитаем друг другу вслух, пока не приедет машина? Фильм посмотрим?

– Злодей. Настоящий джентльмен мог бы хоть раздеться для приличия. А ты ведешь себя как упрямый баран. За что только я тебя люблю? Наверное, я вынуждена тебя любить потому, что тебя любила… любит Юнис. Джейк, если ты не готов отправиться со мной в постель, то сядь вон в то кресло, а я устроюсь у тебя на коленях. Поболтаем. О Юнис.

Он снова вздохнул:

– Ты меня до инфаркта доведешь. Ладно, садись, но с одним условием.

– Джейк, какие условия? Я в слишком неуравновешенном состоянии, чтобы на них соглашаться.

– Вижу. Но колени-то мои. Хочу – пущу на них, не хочу – не пущу.

– Вернусь, что ли, в суд. Мак и Алек не будут ставить мне условий. Джейк, расслабься, я иду. Вот! Так-то лучше. Обними меня.

– Сначала первое условие. Ты не будешь пытаться изнасиловать меня прямо в этом кресле…

– Если б и захотела, вряд ли бы получилось.

– Джоан, в кресле много чего можно сделать.

– Знаю. Иоганн делал в кресле много чего и даже больше. Но для этого требуется согласие второго человека.

– Мм… верно. Второе условие – как только приедет машина, ты оденешься и мы отправимся домой.

– Раз ты сказал «мы», то я согласна. Я уже начала побаиваться, что ты настолько взбеленился, что решил отправить меня одну. В таком случае я бы приказала Рокфорду и Чарли везти меня прямиком к Алеку и Маку. Такие славные жеребчики, правда, Джейк? Обними меня крепче. Хочешь защитить меня от них – сделай сам знаешь что.

– Гм. Джоан, а ты умеешь хранить секреты?

– Клянусь не рассказывать никому, кроме Юнис.

– А? Ладно, вряд ли ты нарушишь такую клятву. Но если нарушишь, пострадают и Алек, и Мак. Юнис этого не одобрила бы.

– Правда. Джейк, теперь ты до конца жизни сможешь шантажировать меня этой фразой. – (Босс, не волнуйтесь. Стоит только Джейку допустить ошибку, как я подкину вам боеприпасов, чтобы заставить его сменить пластинку.) – Я расскажу только Юнис – и тому белобородому старику, когда увижу его в следующий раз.

– Годится. Так вот в чем шутка. Твои «славные жеребчики» – славные, не спорю, – голубые, как Юлий Цезарь.

– Что? Джейк, не верю!

– Доказательства предъявить не могу, но знаю точно.

– Но… дорогой, я ведь с ними целовалась. Я, может, и не совсем девушка, но не в тех местах, где это важно. Их поцелуи не были притворными. Черт возьми, дорогой, я читала это по Брайлю. Вдобавок они оба женаты.

– Я сказал «как Юлий Цезарь», а не «как губернатор Аркхем».

– А. То есть амбигеи. Все равно с трудом верится. Разве нельзя это понять по тому, как человек целуется?

(Джоан, я заметила – по крайней мере, заподозрила. Но они все равно хороши… и когда-нибудь мы их навестим. Чтобы отблагодарить.) (Юнис, а есть другие способы женщине отблагодарить мужчину?) (Близняшка, других таких убедительных способов нет. Это новость?) (Не новость, милая, но вдруг твое поколение нашло новый, неизвестный мне способ. Видимо, нет. Вы более открыты, но в остальном – такие же.)

– Джоан, ты никак этого не поймешь, если амби хочет от тебя скрыть. Будь он хоть амби, хоть бесповоротно на другой стороне. Вот скажи, в бытность Иоганном у тебя получилось бы безошибочно узнать девственницу?

– Сомневаюсь, что мне встречалась хоть одна. Зато тебе точно встречалась.

– Ты о ком-то, кого ты тоже знаешь.

– Конечно.

– И кто это? Винни? Никогда бы не подумал, хоть она и все время краснеет.

– Не она. Даже если она и девственница, речь не о ней.

(Как вы ловко выкрутились!) (Не мое дело раскрывать секреты Винни. Дорогуша, а Джейк знает о твоем ребенке?) (Нет, и не смейте ему рассказывать!) (И в мыслях не было. Просто уточнение, чтобы не ляпнуть что-нибудь ненароком.)

– Тогда не знаю. Кто это чудо природы?

– Я.

– А… Но… – Джейк Саломон прикусил язык.

– Да, дорогой… Иоганн, разумеется, не был девственником, да и Юнис была замужем, не говоря уже об одном старом кобеле, который ее совратил. – (Это я его совратила.) – Но я, по сути, новый человек и потому девственница. Правда, если бы не этот чертов звонок, я бы уже перестала ею быть. И зачем только Дон Амичи его изобрел?

– Это еще кто? Какой-то русский? Телефон изобрел Александр Грэхем Белл.

– Прости. Устаревшая шутка. Амичи сыграл Белла в кинофильме, когда тебе было… года три-четыре. Он давно уже помер, так что забудь. Мою девственность тоже на время оставим в покое и поговорим о Юнис. – (Моя любимая тема!) – Можно свет притушить? Лампа слепит мне глаза. Постарайся не замерзнуть, пока я бегаю к выключателю и обратно.

– У меня есть дистанционный пульт. Так лучше?

– Гораздо! Хочу, чтобы мне было хорошо тебя видно, но для этого хватит и торшера. Расскажи мне о Юнис. Я хочу не только вести себя как она… но и любовью заниматься так же. Насколько ты сможешь мне рассказать.

– Джоан, ты знаешь, что я не делюсь такими подробностями о девушках.

– Джейк, но ведь я и есть Юнис. Мне просто не передались ее воспоминания. Помоги мне. Юнис тебя любила – и, я уверена, до сих пор любит. И Джоан Юнис тебя любит, но это не та пылкая привязанность, что питал Иоганн к своему старому другу. Джоан Юнис любит тебя любовью, идущей в том числе от молодого тела Юнис, которое я с такой гордостью ношу. Так что ничего не утаивай. Она была такой же страстной, как я?

– Ну… – (Суньте руку ему под рубашку, сестренка, но постарайтесь не щекотать.) – Джоан, Юнис была страстной. Сперва я даже не поверил, что такая молодая красавица нашла в старом хрыче вроде меня. Но она убедила меня, что ее страсть непритворна.

– Какой еще старый хрыч? Ты выглядишь лучше, чем Иоганн в твоем возрасте. Да, у тебя есть морщины, но твое волевое лицо выглядит величественно, будто высечено из гранита. Ты стройнее и мускулистее многих мужчин, вдвое тебя моложе. Кожа у тебя гладкая и упругая – ничего общего с той омерзительной дряблостью, которую я отчетливо помню. Милый… женись на мне поскорее и подари мне ребенка. Даже если потом со мной разведешься.

(Дорогая, он в нокауте! Я никогда не решилась пускать в ход этот прием.)

– Юнис! Джоан Юнис.

– Я не хочу сказать, что у тебя скоро не сможет быть детей. Наоборот, я имею в виду себя. Я буду способна к деторождению еще лет пятнадцать, но чем раньше – тем лучше; рожать первого ребенка после сорока опасно. А ты-то сможешь делать детей до конца дней. Дорогой, сколько их у тебя?

– Трое. С двумя тебе доводилось встречаться. И четверо внуков.

– Да не этих. Других детей. Уверена, у тебя их не меньше дюжины. Ты уже давно разбогател, а значит, мог себе это позволить. Так скольких ты скрываешь?

– Много будешь знать – скоро состаришься.

– Я не принуждаю тебя отвечать. Но неужели Юнис об этом не спрашивала?

(Спрашивала. Мне кажется, он тогда соврал. Интересно, какое число назовет теперь.)

– Ох…

– Я не расскажу никому, кроме Юнис. Даже старику с книгой.

– Любопытная же ты, кисонька. Думаю, еще четверо. Плюс один от замужней женщины, которая, возможно, мне врала. Троих я обеспечивал, пока они не начали зарабатывать самостоятельно, четвертому – и возможному пятому – денег даже предложить не мог. Но они и не бедствовали.

– И как вы это обставили? Три незамужние дамы переехали в другой город и объявили себя вдовами?

– Э… только в одном случае. Я предлагал ей выйти за меня – сам был тогда соломенным вдовцом, – но она отказалась. Вышла за другого. Он принял ребенка как своего, а я выплатил компенсацию. Другая родила, когда я был женат. С ней мы тоже расстались полюбовно. Две другие были замужем. С одной вышла неприятная история – она во всем призналась мужу, и мне пришлось вывернуть карманы, чтобы его умаслить. Муж последней был бесплоден после свинки, и они вместе выбрали отца для своего будущего ребенка. Меня. Я, мягко говоря, обалдел, но муж даже составил письменный договор. Я его порвал и ограничился рукопожатием.

(Для меня все это новости. Но я сразу не поверила, что такой любвеобильный мужчина не оставил случайных отпрысков. Выпытывайте дальше.)

Джейк с улыбкой погладил ее:

– Эта девочка – единственная, в ком я уверен. Я не проводил тестов, чтобы определить, мои ли остальные дети. Вполне вероятно, мои. Но лишь в этом случае я уверен на сто процентов. Мы отправились в море на яхте, с мужем в качестве сопровождающего. Потом… – Он запнулся. – Джоан Юнис, Иоганну продолжение, возможно, понравилось бы, но для той славной и милой девушки, какая ты теперь, это может быть чересчур.

(Не позволяйте ему останавливаться!)

– Джейк, Иоганна ничем не удивишь. Если там что-то совсем ужасное, Юнис об этом не узнает. Но не хочешь – не рассказывай.

– Нет, ничего ужасного… наоборот, все вполне мило. Меня не выбросили за ненадобностью, после того как я исполнил свою роль. Я всегда был желанным гостем в их доме… и в постели.

– Втроем?

– Ну… не дави на меня! Иногда.

– Но детей больше не появилось?

– У них было разрешение на четверых. Столько и было. Думаю, у каждого свой отец. Я ночевал у них несколько раз за десять лет и никогда не оставался в одиночестве. Они до сих пор присылают мне на Рождество открытки с семейными фотографиями. К счастью, моя дочь похожа на мать. Джоан, они были и остаются крепкой семейной парой. Они преданы друг другу и своим детям и весьма консервативны… если не считать тех случаев, когда им требовался донор. Вместо того чтобы доверяться клиникам и шприцам, они выбирали доноров сами и проделывали все по старинке.

– И как она была в постели?

– Хороша, но не изобретательна. Не чета Юнис, если тебя это интересует.

– Именно.

(Именно!)

– Юнис… Юнис была настоящим чудом. Милая, будто ангел, но при этом умелая и раскованная, как величайшая куртизанка в истории.

(Мррр!)

– Джейк, я тоже предпочитаю по старинке.

– Что?

– Ты был так любезен со всеми этими дамами, даже оплодотворил двух незамужних. Я достаточно богата, чтобы позволить себе забеременеть; к тому же ты сейчас снова рвешься в бой – я чувствую! Отнесешь меня в постель? Или мне самой пойти?

– Юнис.

– Пойдем вместе. Поскорее!

– Конечно. Конечно, милая.

Джоан соскочила с коленей Джейка, взяла его за руку… и тут из домофона раздалось:

– Мистер Саломон! Это Рокфорд. Машина готова.

– Ну что за наказание! – воскликнула Джоан и разревелась.

Джейк обнял ее и погладил по голове:

– Прости, милая.

– Джейк, отправь их ужинать. Пускай вернутся через… два часа.

– Нет, милая.

Она притопнула босой ногой:

– Джейк, я протестую! Это невыносимо!

Он тихо ответил:

– Ты сама обещала. Мне уже не девятнадцать лет, чтобы заниматься этим на задних сиденьях автомобилей и верандах во время вечеринки. Мне нужна тишина и уединение.

(Не верьте ему! Может, только в первый раз.)

Джоан всхлипнула и грустно покачала головой. Джейк громко ответил в домофон:

– Рокфорд!

– Да, сэр?

– Мы выйдем через пару минут. Не выключай реактор.

Подойдя к стене, Джейк выкрутил громкость домофона на ноль и ласково сказал:

– Дорогая, одевайся.

– Не хочу! Можешь втащить меня в машину голой!

Джейк со вздохом взял ее на руки. Она сразу же оживилась и прекратила плакать.

Радостное выражение на ее лице продержалось недолго. Джейк уселся на стул, развернул ее, ухватил посильнее и шлепнул по правой ягодице.

Джоан взвизгнула и принялась брыкаться.

Джейк ухватил ее покрепче, прижал ее ноги своей правой ногой и шлепнул ладонью по левой ягодице, а затем отвесил еще четыре пары шлепков – всего десять. Тогда он отпустил ее и повторил:

– Дорогая, одевайся. Живее!

Она потерла место наказания:

– Хорошо, Джейк.

Они не сказали друг другу ни слова, пока не оказались в машине. Сперва Джейк усадил Джоан, затем сел сам и закрыл дверцу. Тогда Джоан робко произнесла:

– Джейк? Обнимешь меня?

– Конечно, милая.

– Можно снять платье? Помоги мне, пожалуйста.

Избавившись от платья, Джоан вздохнула, прильнула к Джейку и прошептала:

– Милый, зачем ты меня отшлепал?

Пришел его черед вздыхать.

– Ты плохо себя вела… а это единственный известный мне способ сладить с женщиной, когда не можешь удовлетворить ее запросы. В тот момент я не мог.

– Понимаю. Кажется, понимаю.

Она несколько минут сидела молча, уткнувшись носом Джейку в грудь и наслаждаясь объятиями. Затем спросила:

– Милый, а Юнис ты шлепал?

– Однажды.

– По той же причине?

– Не совсем. Почти. Она меня подначила.

(Я решила его пощекотать, а в ответ сильно удивилась.)

– Тогда я рада, что ты меня отшлепал. Я вряд ли смогу быть таким же ангелочком, как Юнис, но постараюсь тебя не провоцировать.

(Падшим ангелочком, босс. Пасть на самое дно было удивительно приятно.)

– Джейк?

– Юнис?

– Я на тебя не сердилась, даже когда плакала. Но… это место теперь у меня достаточно мягкое… создано для того, чтобы по нему шлепать. Шлепай меня сколько угодно – любое внимание лучше его отсутствия. К тому же… – Она запнулась.

– К тому же что?

– Не уверена, но мне кажется, случился он…

– Кто?

– Оргазм. Вроде бы. Не знаю, какие у женщин в этот момент ощущения. Но когда я плакала – мне было больно; у вас, сэр, тяжелая рука – по нутру внезапно разлилось тепло, будто что-то взорвалось. Иначе не описать. Мне вдруг стало хорошо, и я едва заметила последние шлепки. Был это оргазм?

– Мне-то откуда знать, милая? Может, потом ты поймешь и расскажешь.

– Сегодня вечером?

– Ух, вряд ли. Юнис, уже поздно, а мы еще ничего не ели. Я дико устал…

– Я тоже. Но я счастлива.

– Сегодня отдохнем. А потом – обещаю, что не буду сопротивляться, – сделаем это в тишине, подальше от других. Никаких телефонов, никаких слуг и прочих помех. А потом… ладно, не будем ничего планировать заранее. Я уже не ребенок. Понимаешь, о чем я? Ты ведь тоже была стариком.

– Конечно, дорогой. Гораздо старше тебя. Юнис подождет. Джейк, а что такого сделала Юнис, что ты ее отшлепал?

Он неожиданно улыбнулся:

– Эта маленькая проказница чуть не защекотала меня до смерти. Вот я ее и отшлепал. Но мы были одни, и все закончилось хорошо.

– Это как?

– А ты как думаешь? Я превзошел свой обычный средний уровень, а Юнис… словами этого не опишешь, но она превзошла абсолютное совершенство.

(Близняшка, он едва меня пополам не порвал – а мне хотелось, чтобы он это сделал!)

– Вот как? Однажды я тоже тебя защекочу, чтобы ты снова меня отшлепал. Не скрывай, тебе это понравилось. Так?

Джейк задумался:

– Понравилось настолько, что захотелось шлепать сильнее и дольше. И я, как ты выразилась, снова «рванулся в бой». Однако мне нужно было вытащить тебя из дома, иначе ты бы вовсе отказалась уезжать. А прислуге о наших забавах знать не следует.

– Так женись на мне, и можно будет забыть о прислуге.

– Хватит болтать. Ты еще учишься быть девушкой, а я учусь с тобой управляться. Ты Юнис – но в то же время не Юнис. К тому же сначала нужно разобраться с судебной тяжбой.

– Старый ворчун. Избиватель девушек. Садист. Обними меня крепко-крепко!

16

Джейк сопроводил Джоан Юнис в будуар. Там их ждала Винни – к неудовольствию Джоан, рассчитывавшей, что Джейк станет ласковее, если на верхнем этаже не будет посторонних. Но она скрыла свое неудовольствие.

– Винни, привет!

– Мисс Джоан! Все хорошо? Я ужасно волновалась!

– Все хорошо. Мистер Саломон обо мне позаботился. Зачем было волноваться?

– Как же? В новостях рассказывали всякие гадости о вас. Люди бунтуют у Дворца правосудия. Я видела. И…

– Винни, Винни! Хватит смотреть этот дурацкий ящик для тупых! Мне ничего не угрожало.

– Но она устала, поэтому поухаживайте за ней, – вставил Джейк.

– Конечно, сэр!

– Я тоже устал, поэтому пожелаю вам спокойной ночи и отправлюсь спать. Вот только сэндвич по пути перехвачу. Может быть.

– Сэр, Хьюберт отнес ужин в вашу комнату.

– Нужно дать ему медаль. Впрочем, Винни, я так вымотался, что растерял весь аппетит. Мне хватит таблетки снотворного.

– Джейк…

– Что, Юнис?

– Не надо тебе таблеток. Поешь по-человечески.

– Но…

– Понимаю, я сама на нервах. Но я знаю способ успокоиться. Мы с Винни тебе поможем вернуть аппетит. Будешь потом спать как младенец.

Джейк удивился и перевел взгляд с Юнис на Винни:

– Думаю, любая из вас справится… зачем сразу вдвоем?

– Джейк, какой же ты озабоченный. Не заставляй Винни краснеть. Винни, как насчет «мани хум»?

– Ой. Да, мы можем, мистер Саломон.

– Вы мне кровь собрались пускать? Или кости перемалывать?

– Ну что вы, сэр! Это спокойное упражнение. Расслабляющее.

– Что ж, я готов.

– Тебе придется раздеться… – сказала Джоан.

– Так и знал, что здесь какой-то подвох.

– Джейк, если стесняешься, надень шорты. Мы же раздеваемся догола; так становишься более одухотворенным. Это вроде разминки перед тренировкой. Надень шорты и халат. Мы будем ждать в Зеленых комнатах. Потом поужинаешь, примешь теплую ванну и пойдешь спать.

– Может, сначала ванну? После дня в суде я наверняка воняю, как скунс.

– Ничуть. Впрочем, мы с Винни теперь так натренированы, что можем не замечать запахов и посторонних звуков, если захотим.

– Мистер Саломон, это правда.

– Ладно. Винни, если она начнет меня бить, встань на мою защиту. До встречи, девочки.

– Джейк, у тебя пять минут.

Когда они остались вдвоем, Винифред сказала:

– Вы не заставите меня раздеваться? Опять?

– В прошлый раз я тебя не заставляла. И наш милый доктор, несомненно, заметил, что ты девушка. По-моему, он и поцеловал тебя лучше, чем меня. Винни, хватит краснеть. Не хочешь – не раздевайся, но твое присутствие необходимо, иначе Джейк решит, что я его совращаю.

– Что вы, мистер Саломон никогда о вас такого не подумает!

– Он мужчина вроде нашего доктора. Я всего лишь хочу, чтобы он хорошо выспался без таблеток. Для этого мне нужна помощь. У него выдался ужасный день. В суде он выступил блестяще; потом расскажу. Давай разденемся и возьмем пеньюары. Поскромнее. – Тут Джоан Юнис спохватилась: – Постой-ка. Я не нарушаю твои планы? У тебя свидание?

Мисс Герстен снова залилась краской:

– Ближе к ночи.

– Пол работает допоздна? Прости… стереть, заменить. Это не мое дело.

Рыженькая медсестричка снова покраснела, но ответила твердо:

– Мисс Джоан, мои дела – ваши дела. Я должна за вами ухаживать и стараюсь выполнять свои обязанности. Но у меня такое чувство, будто вы моя старшая сестра.

– Спасибо, детка. Однако есть дела, в которые старшие сестры не должны совать нос.

– Я собиралась вам сказать. Мы с Полом расстались.

– Ох! Мне жаль!

– А мне нет. Похоже, Пол не собирался разводиться. Просто забавлялся со мной. А вот Боб еще не женат.

– «Еще»? Собираешься замуж, милая?

– Ну… это сложно предсказать. Как грозу. Что выйдет – то выйдет.

– Верно. Хочешь – выходи замуж, хочешь – веселись и наслаждайся жизнью; главное, чтобы тебе было хорошо. К тому же Боб такое заурядное имя, что мне ни за что не угадать, кто он, если только я его не встречу.

– Вряд ли встретите. Он пользуется служебным лифтом и заходит ко мне через задний коридор. Его видели только охранники, а они не болтают.

– Если хоть один охранник в этом доме примется распускать слухи, то полетит на биржу труда так быстро, что у него голова закружится. Прислуге это простительно, но телохранитель – должность ответственная. Им положено держать язык за зубами. Винни, если захочешь встретиться с Бобом – или с кем угодно другим – где-нибудь еще, я велю телохранителям отвезти вас туда и обратно, а сама не буду знать, где вы были.

– Благодарю вас. Но в городе сейчас неспокойно. Здесь безопаснее. Худшее, что может здесь случиться, – то, что Боб засмущается. Но смущаться ему нечего, он замечательный!

– Хорошо, что ты так думаешь. Мужчины ценят такое отношение больше всего – говорю это как бывший мужчина. Им нравится, когда их считают замечательными. А теперь нужно поспешить; Джейк, должно быть, заждался. Если тебе нужны штаны – возьми самые эластичные. И спасибо, что одолжила мне свою форму. Без чепчика и фартука она тоже вполне эффектна. Потом поделюсь впечатлениями.

И минуты не прошло, как девушки босиком и в пеньюарах вбежали в Зеленые комнаты. Винифред в последний момент решила последовать примеру хозяйки и одеться, как положено для медитации.

Адвокат дожидался их в банном халате и заметно стеснялся.

– Прости за опоздание. Ванна готова? Если нет, я заранее наберу воду, пока мы не начали. Окунешься по-быстрому, чтобы сон не сморил. Потом…

– Я смухлевал и уже принял ванну – чуть теплую. И немного перекусил.

– Отлично. Тогда после медитации мы сразу уложим тебя в кроватку. Уснешь как младенец. Джейк, это простейшая йога. Ничего физически трудного. По сути, дыхательная гимнастика. Произносишь мантру один раз на вдохе, на второй раз задерживаешь дыхание, на третий выдыхаешь, на четвертый снова задерживаешь и так далее. Сядем в треугольник и сделаем это вместе. Ты знаешь позу лотоса? Вряд ли.

– Юнис…

– Да, Джейк?

– Мой отец был портным. Я его рабочую позу научился копировать еще в детстве. Подойдет?

– Если тебе будет удобно, то вполне. Если нет, то прими позу, в которой тебе легче расслабиться. Потому что надо будет забыть про свое тело.

– В позе портного я даже спать могу. А что за мантру ты упомянула?

Джоан Юнис сняла пеньюар, плавно опустилась на коврик, приняла позу для медитации, положив стопы на бедра, руки на колени ладонями вверх.

– Повторяй за мной. Ом мани падме хум.

(Ом мани падме хум. Надо было давно научить Джейка.)

– Эту фразу я знаю. «Драгоценность в цветке лотоса». А что она значит для тебя, Джоан Юнис?

Винифред последовала примеру Джоан – разделась, села в позу лотоса и даже не покраснела. Она ответила:

– Мистер Саломон, эта мантра воплощает все. Все доброе, о чем вы только можете подумать. Храбрость, красоту, нежность, умение довольствоваться малым и не желать того, чего у вас нет, шелест деревьев на ветру, агуканье пухленького младенца, когда вы щекочете ему пяточки, и все, что делает вашу жизнь лучше. Любовь. Она всегда означает любовь. Но не задумывайтесь об этом; наоборот, вам нужно перестать думать. Повторяйте мантру и просто будьте – пока вам не станет тепло и вы не почувствуете, что парите в воздухе.

– Ладно, попробую. – Джейк снял халат и остался в шортах. – Джоан Юнис, кто тебя йоге научил? Винни?

– Нет, что вы! – воскликнула Винифред. – Это мисс Джоан меня научила. Она куда дальше меня на Пути.

(Босс, осторожно!) (Я начеку.)

– Джейк, человек многому учится в своей жизни – и от многого отказывается из-за недостатка времени. В бытность Иоганном я и в шахматы играла, но вот уже лет пятьдесят не садилась за доску. А в позу лотоса – и того дольше. Зато теперь, с прекрасным телом Юнис, я могу все.

(Юнис, под каким наперстком шарик?) (Если слишком расслабитесь, то под вами будет не шарик, а кое-что другое. Надо было в туалет сходить перед медитацией.) (Не волнуйся, на глазах у Джейка я не обмочусь.)

– Джейк, повторяй за нами. Винни, начинай, как только Джейк примет удобную позу.

Саломон присел, но вдруг передумал и снял шорты. Джоан порадовалась, сочтя это знаком, что он настроен заняться упражнением всерьез. Однако блаженное выражение ее лица не изменилось. Винифред смотрела на свой пупок; если она что и заметила, то не подала вида.

– Вдох, – тихо произнесла Винни. – Ом мани падме хум. Задержите дыхание. Ом мани падме хум. Выдох. Ом мани падме хум.

(Ом мани падме хум. Как вам его инструмент?) (Тихо! Весь настрой собьешь! Ом мани падме хум.)

– Ом мани падме хум! – пробасил Саломон голосом, который сделал бы честь соборному певчему. – Ом мани падме хум!


– Винни, дорогая, – тихо сказала Джоан, – пора заканчивать и открывать глазки. Придется разбудить Джейка.

Рыженькая медсестричка заморгала глазами, еще раз прошептала мантру и умолкла.

– Джейк, милый, – мягко проговорила Джоан. – Юнис на связи. Очнись на минутку, чтобы мы могли довести тебя до постели. Юнис ждет. Джейк?

– Юнис, я тебя слышу.

– Как ощущения?

– А? Прекрасно. Я так расслабился, что уже чувствую себя отдохнувшим. Но поспать еще не помешает. Эта ваша штука, по сути, самогипноз, но она работает.

– Разве я говорила, что это нечто иное? Джейк, я не жду божественных откровений при разглядывании собственного пупка. Но это действительно работает гораздо лучше, чем вредные таблетки. Вставай, мы с Винни тебя проводим.

– Сам дойду.

– Не сомневаюсь, но лучше тебе слишком не бодриться. Позволь нам с тобой понянчиться, пожалуйста.

Он с улыбкой согласился. Забрался в кровать, позволил накрыть себя одеялом и снова улыбнулся, когда Джоан Юнис по-матерински поцеловала его. Когда Винифред сделала то же самое, он не удивился. Повернувшись на бок, он уснул прежде, чем девушки покинули комнату.

– Оставь, – сказала Джоан, когда Винифред собралась надеть пеньюар. – В моем доме никто не поднимается на верхний этаж после ужина. Разве что Хьюберт, но Джейк наверняка отослал его в преддверии занятий с двумя сладкими штучками. – Она обняла Винни за тонкую талию. – Винни, я люблю наряжаться, но разве не здорово ходить голой?

– Мне тоже нравится. Только дома. На улице я тут же обгораю.

– А ночью? Давным-давно, когда я была мальчиком, в июле и августе стояла страшная жара. Раскаленный асфальт обжигал мне босые ноги. По ночам дома превращались в настоящие печки. Кондиционеров не было, даже вентилятор считался роскошью для богатеньких. Когда из-за жары мне не удавалось уснуть, я выскальзывал через черный ход, тихо, как мышка, и голый, как лягушка, – осторожно-осторожно, чтобы родители не услышали, а потом гулял в темноте; прохладная трава щекотала пятки, ветерок ласково гладил кожу. Божественно!

– Согласна, звучит божественно. Но я боюсь, что меня ограбят.

– В те времена бояться было нечего. До сорока лет у меня и мысли не возникало, что ходить в темноте опасно. – Они подошли к спальне. – Поцелуй меня на ночь, сладенькая, и иди на свидание. Я собираюсь проспать допоздна и тебе того же советую.

– Мой кавалер приедет только после полуночи. Вы ведь хотели мне что-то рассказать?

– Да. Думала, ты спешишь. Хочешь принять со мной ванну?

– Если вам самой хочется. Я помылась после ужина.

– И накрасилась для свидания. Я мылась утром, но кажется, будто прошла целая неделя. Понюхай. От меня, наверное, ужасно пахнет.

– Вовсе нет. Очень приятно.

– Тогда я ограничусь биде и сполосну подмышки. Потом почищу зубы и спать.

– Вы ведь не ужинали.

– Я не голодна. Прекрасно себя чувствую. В моем холодильнике осталось молоко? Выпью немного с печеньем. Хочешь за компанию? Поговорим по-девичьи, накрошим в кровать. Раз уж я теперь девушка, а не старый вредный Иоганн, есть вещи, о которых Джейку лучше не рассказывать.

– Поверить не могу, что вы когда-нибудь были вредной.

– Еще какой! У старого Иоганна постоянно что-то болело. Он всегда находился в дурном расположении духа и был невыносим. Но Джоан Юнис не такая; у нее отличное пищеварение. Нальешь нам по стаканчику молока и положишь крекеров, пока я споласкиваюсь? Вниз не ходи; у меня в неприкосновенном запасе должно быть печенье с инжирной начинкой, а может, и ванильные вафли найдутся.

Вскоре они с удовольствием хрустели печеньем в большой кровати. Джоан Юнис пересказывала события прошедшего дня, опуская и выдумывая отдельные эпизоды.

– …так мы оказались в личных покоях судьи Мака. Душка Мак побоялся отправлять нас на машине, несмотря на то что игрушечные беспорядки давно закончились, поэтому ее послали отдельно. Мы полетели на вертолете в «Тихую гавань», там пересели в машину и поехали домой.

(Не хотите ранить ее юную психику?) (С чего бы? Защищаю репутацию Джейка.)

– Но лучше всего было, когда я сняла уличное платье и показалась им в твоем «акапулько». Они совсем ошалели!

– Ошалели?

– Старое выражение. Потеряли голову. Стали бегать кругами, опустив одно крыло, как петух, когда собирается топтать незнакомую курицу.

– Это не костюм так на них подействовал, а вы.

– И то и другое. У Юнис Бранки было неземной красоты тело, и я стараюсь сохранить его таким. С твоей помощью. А как они меня целовали! Это было почти как секс.

– Лучше доктора Гарсии?

– Доктор Гарсия вряд ли продемонстрировал все, на что способен. Он немного растерялся и стеснялся в присутствии одной моей знакомой рыженькой медсестрички. А этих двоих ничего не сдерживало. Они подзаправились алкоголем и старались перещеголять друг друга. Ух! Винни, я не преувеличиваю. Если бы там не было Джейка, они мигом завалили бы меня и оттрахали прямо на ковре.

– А вы бы сопротивлялись?

(Скажете правду, шлюшка?) (Юнис, кто из меня шлюшку сделал? Есть повод солгать?) (Ни единого. Разве что ей захочется самой вас трахнуть.) (Да ну! Ей просто нечем заняться до свидания.) (Не говорите потом, что я вас не предупреждала.)

– Винни, будь я настоящей леди, я бы испугалась. Но тебе я врать не стану. Я еще не привыкла быть женщиной, но инстинкты у меня острые. Зуб даю, если бы хоть один из них был еще чуть настойчивее, я бы сама растянулась на ковре и раздвинула ноги. Групповуха? Да будь там хоть взвод солдат!

Винифред задумчиво произнесла:

– Со мной такое однажды было.

– Взвод солдат?!

– Групповуха.

– Так, давай-ка вытряхнем из простыней крошки и притушим свет. Устраивайся рядом поудобнее и расскажи старшей сестрице, как все было. С тобой обошлись грубо?

– Нет. Ох, я уже краснею. Выключите все, кроме торшера. Я буду говорить шепотом.

– Так лучше?

– Да.

– Теперь расскажи мамочке.

– Это случилось в ночь после окончания практики. Я не была девственницей – думаю, никто в моей группе не был. Но такого я не ожидала. Интерны устроили для нас вечеринку. Все шло хорошо, и я была готова переспать с кем-нибудь из них. Интерны ребята горячие, и если идешь с таким на свидание, то уже никакого динамо. На вечеринке было много шампанского и совсем никакой еды. А я прежде даже не пробовала шампанского.

– Ого! Я уже вижу, к чему идет дело.

– На вкус шампанское вовсе не кажется крепким, и я, мягко говоря, нализалась. Сама не заметила, как оказалась в постели. Сначала я не удивилась и решила не сопротивляться, но все было как в тумане. Я заметила, что со мной не темноволосый парень, а рыжий, как я. А я была уверена, что у него темные волосы и усы. Когда рыжий вдруг стал лысым, я поняла: что-то не так. Джоан, их там было семеро, и, думаю, к утру каждый из них успел меня поиметь. Может, не по одному разу. Я догадалась, лишь когда густая рыжая шевелюра превратилась в лысину. Но так и не сопротивлялась. Мне… не хотелось сопротивляться. Я нимфоманка?

– Чего не знаю, того не знаю. Но я сегодня чувствовала себя именно так. Мне хотелось, чтобы все наконец произошло. Чтобы происходило долго-долго – хотя я не знаю даже, какие при этом ощущения. Продолжай.

– В общем, парни с меня не слезали. Мне дали минутку, чтобы сходить в туалет, и я увидела в зеркало, что на мне ничего нет. Но я не помнила, как разделась, да мне и было наплевать. Я вернулась в кровать и вдруг почувствовала себя одиноко. Казалось, вечеринка закончилась. Но не тут-то было. Ко мне подошел парень; я присмотрелась и сказала: «Тед! Иди сюда!» Он залез ко мне. И все пошло по новой.

Я проснулась около полудня. Голова трещала с похмелья. Кое-как поднялась и увидела свои вещи, аккуратно сложенные на стуле, а рядом на столике – термос кофе, стакан и сладости. И записку. В ней говорилось: «Выпей перед едой. Полегчает. Пончик». Пончик – это прозвище того лысого парня.

– Каков джентльмен! Если не обращать внимания на его страсть к групповым изнасилованиям.

– Пончик всегда был милым. Но если бы мне сказали, что я с ним пересплю, я бы их засмеяла.

– А ты еще с ним спала?

– Да. Мне понравилось, что он устроил мне завтрак и оставил таблетку от похмелья. Мне сразу стало лучше. Не настолько, чтобы тут же выйти на работу, но достаточно, чтобы одеться и вернуться в свою комнату.

– С тобой ничего не случилось? То есть ты не залетела?

– Даже не болело ничего. Это случилось в безопасный день, и я не забеременела бы, даже если бы у меня не стояла спираль. В сексе с интернами был один плюс – они регулярно проходят обследования, и риск чем-нибудь заразиться почти нулевой. Мне повезло. Не сомневаюсь, что об этом разболтали на весь колледж, но я была не единственной, с кем приключилось такое, и вечеринка тоже была не единственной. Надо мной не подшучивали. Но это было групповым изнасилованием, против которого я не возражала. – Винни задумалась. – Боюсь, это может повториться. Я знаю, что буду не против, поэтому больше не пью алкоголь.

– Винни, ты же пила со мной, и не один раз.

– Это другое. Если бы вы захотели меня опоить – я была бы не против. С вами безопасно.

(Безопасно?! Наивная девочка!) (Юнис, ты прекрасно знаешь, что мы с ней только баловались.) (Она намекает, что неплохо бы сделать следующий шаг.) (Ни за что! Ну разве только маленький.)


– Винни! Дорогая! Взгляни на время!

– Что? Боже! Десять минут первого! Я… – Рыженькая медсестричка готова была расплакаться.

– Опаздываешь? Твой кавалер подождет. Тебя можно хоть вечность ждать.

– Не опаздываю. В полночь он только заканчивает работу. Пока сюда доберется… Я вас не хочу оставлять! Не в такой момент… ох, мне так хорошо!

– И мне, милая, – согласилась Джоан, осторожно выпутываясь из объятий Винни. – Но не заставляй своего мужчину ждать. Твоя старшая сестрица никуда не денется. Проверь помаду, причешись и прихорошись в моей ванной, если боишься, что он может дожидаться в твоей спальне.

– Ладно. Хорошо. Спасибо, мисс Джоан.

– Перестань звать меня «мисс», или, клянусь, я не пущу тебя на свидание. Давай поживее, сладкая моя, тебе нужно выглядеть идеально. Поцелуй меня на ночь. Ты еще из ванной выйти не успеешь, как я усну. И да – завтра упражнений не будет.

– Но…

– Не дуйся, я ничего обидного не сказала. Мне хочется подольше поспать, да и тебе не повредит. Не хочу проснуться, услышав, как ты там ворочаешься. Считай, что этой ночью у тебя будет постельная йога. Чего краснеешь? Устрой своему кавалеру что-нибудь особенное от моего имени, только ему об этом не говори. Хотя можешь и сказать, мне все равно. А теперь поцелуй меня и иди.

Медсестра-горничная неторопливо поцеловала ее и поспешно ретировалась в ванную. Когда она вышла, Джоан Юнис притворилась спящей. Винифред тихонько проскользнула в свою спальню и закрыла за собой дверь.

(Близняшка, тебе опять повезло!) (Юнис, сколько раз повторять, что не собираюсь гулять по Голубой улице, пока не утрачу девственность? Вдруг у меня разовьется зависимость?) (С нашей ласковой кисонькой, которая любит групповуху, вполне может развиться. Но я не о ней, а о том, что случилось дома у Джейка.) (И каким образом мне там повезло? Да со мной ничего хуже не случалось! Юнис, сегодняшняя медитация нужна была мне не меньше, чем Джейку.) (Повезло-повезло. Босс, я хоть и мертва, но дни считать не разучилась. У меня больше десяти лет цикл был ровно двадцать восемь с половиной дней – и с тех пор, как мы соединились в одно целое, тоже. Мы с вами сейчас можем залететь от одного взгляда на голого мужчину, и в ближайшие дня два-три тоже. Джейк обещал, что в следующий раз будет гораздо лучше… а вы будете беззаботны, как та девушка из группы поддержки, о которой я вам рассказывала. Так что бегом ставить противозачаточный имплант. Желательно до десяти утра, если нет желания, чтобы мы сразу выбыли из игры.)

(Юнис, ты несешь чепу… Или нет. Хорошо, я завтра же последую твоему совету. Но насчет «выбыть из игры» – это преувеличение. Да, у тебя уже была одна беременность, у меня нет. Твоя тетка небось глаз с тебя не спускала…) (Еще бы. Элси Динсмор жилось веселее!) (…но у меня за плечами три беременности, пережитые в качестве мужа. «Из игры» выбывают ненадолго, под самый конец. И у женщины на это время не пропадает интерес к сексу. Моя ангельская первая жена Агнес порывалась сделать это прямо на пути в родильный дом, но у меня хватило здравого смысла ей отказать. И все равно я буду осторожней.)

(Я ведь не отговариваю. Просто не хочу, чтобы мы случайно залетели – например, во время игр с нашим милым судьей или Алеком. Но если вам хочется, то и отлично. Выходите за Джейка и рожайте от него. Или сначала забеременейте от него, а потом выходите замуж – так он может оказаться сговорчивее.) (Юнис, я не буду спешить с браком.) (Как это? Вы делали предложение Джейку уже раза четыре, если не больше.)

(Ну и что с того? Если бы он согласился, я бы за него вышла. Но он отказался и не согласится по меньшей мере до окончания судебной тяжбы. А на это могут уйти годы. Помнишь, сколько лет «Скай трейлс» добивалась судебного одобрения конверсии своих акций? По сравнению с нашим то дело было плевое; речь шла о куда меньших деньгах. Юнис, я прошусь замуж за Джейка, чтобы ему самому было спокойнее. Мне совершенно необязательно быть его законной женой; я просто хочу с ним спать. Свадьба для этого не обязательна.)

(Близняшка, ваша наивность меня поражает. Слышали, что Винни сказала? Брак не планируют, он случается сам собой. Девушки, утверждающие, что «не собираются замуж», чаще других выходят за людей, с которыми познакомились накануне вечером. Босс, выходите за Джейка, как только он согласится. Вы правильно сказали, что не найдете другого мужчину, который бы вас понимал и не гнался за вашими деньгами. А пока лучше предохраняться.)

(Ладно. Как предохраняются современные девушки?) (Чаще всего ставят специальный имплант. Некоторые по старинке принимают таблетки с суточным или месячным эффектом. Но стоит пропустить прием, как риск многократно увеличивается. Мне никогда не хотелось химичить с гормонами, я считаю, женственность – такое дело, в которое лучше не вмешиваться. Это не предрассудки, босс; я много об этом прочла после того, как залетела. Любые химические способы опасны. Моему телу прекрасно жилось без них, и мне не хотелось ничего нарушать. Зачем чинить то, что не сломано? Это я вас цитирую, только вы говорили о ведении бизнеса.) (Понимаю, о чем ты, но сравнение некорректное. Тело – куда более сложный механизм, чем корпорация, а твое тело – настоящий бриллиант. Я ничего не хочу в нем менять. Но как в таком случае ты предохранялась? Не воздержанием же?) (Вот уж чего у меня никогда не бывало. Есть много способов любиться и не забеременеть, если только отбросить старые привычки и начать жить по-современному…) (Послушай, детка, я еще в старшей школе все эти способы перепробовал. Сколько раз повторять: ваше поколение не изобрело секс.) (Босс, не перебивайте. Все это – экстренные средства. Полагаться только на них – значит неминуемо поучаствовать в росте населения. Джоан, когда мне исполнилось восемнадцать и я получила лицензию, я изучила все доступные средства контрацепции… и остановилась на одном из старейших. Влагалищная диафрагма. Они по-прежнему продаются, подобрать ее может любой гинеколог. Я носила их по шесть дней в месяц, даже на работу, потому что, цитируя доктора, «диафрагмы чаще всего рвутся, когда вы оставляете их дома, выбегая на пять минут в магазин».)

(Подозреваю, он прав, Юнис.) (Уверена, что прав, Джоан. Мне они никогда не нравились… мне все контрацептивы не нравились; у меня врожденный инстинкт деторождения. Босс… единственное, из-за чего я жалею, что умерла… я всегда хотела ребенка от вас. Глупо, ведь когда мы познакомились, вы уже были совсем старым – или еще не совсем? Но если бы вы захотели, я бы попробовала.)

(Милая моя!)

(Нет, я не жалуюсь. Я радуюсь тому, что у меня есть. Ом мани падме хум. Я не сетую на свою карму. Для меня счастье быть половиной Джоан Юнис.)

(Юнис, ты по-прежнему хочешь от меня ребенка?)

(Что? Босс, не шутите надо мной.)

(Я не шучу, любовь моя.)

(Босс, у вас ведь не осталось нужного для этого органа. Теперь он, наверное, где-нибудь заспиртован.)

(Вроде сейчас для этого используют формалин. Или глубокую заморозку. Плевать на мое старое тело. Я говорю об искусственном оплодотворении.)

(Не понимаю.)

(Помнишь некоммерческий Евгенический фонд имени Иоганны Мюллер-Шмидт?)

(Конечно. Я каждый месяц отправляла туда чеки.)

(Юнис, истинное назначение этого фонда не прописано в его уставе. Когда погиб мой сын, я был уже довольно стар, но еще вполне способен иметь детей. Это подтвердили тестами. Поэтому я женился – кажется, я тебе уже рассказывал, – мечтая еще об одном сыне. Не сложилось. Но я не сдался. В этом фонде находится банк спермы, где хранится маленькая часть Иоганна. Полагаю, сперматозоиды заморожены, но не мертвы, а лишь спят. Вот что я имел в виду. Понадобится лишь шприц, или чем там сейчас пользуются. Юнис? Ты со мной?) (Босс, я рыдаю от счастья. Можно? Я готова!)

(Значит, завтра утром пойдем и сделаем. У тебя еще есть время передумать.)

(Ни за что. Надеюсь, вы тоже не передумаете.)

(Люблю тебя.)

17

Наутро Джоан обнаружила, что Джейк уехал и оставил ей записку:


Дорогая Джоан Юнис!

Благодаря вам с Винни я спал как младенец и теперь готов бороться с хищницами. Передай Винни мою благодарность и скажи, что я буду рад вновь поучаствовать в вашей медитации, если вы меня пригласите, особенно если выдастся тяжелый денек. Сегодня меня ждет охота за уликами, и вернусь я поздно. Алек отправился в Вашингтон. Если я тебе понадоблюсь, позвони в мою телефонную службу или судье Маккэмпбеллу.

Я сказал Джефферсону Биллингсу, чтобы он позволил тебе снимать деньги со счета на мелкие расходы по старой подписи и новым отпечаткам пальцев. Там должно быть тысяч четыреcта. Биллингс будет оплачивать чеки и хранить, а я – заверять, пока ты не оформишь новую карту с подписью и отпечатками. Он говорит, что знал Юнис Бранку в лицо, поэтому проблем не будет. Если хочешь, он хоть сейчас может прислать карту для заполнения. Мы полагаем, что твоя подпись немного изменится.


(Босс, Джейк, наверное, не знает, что я подписывалась за вас лучше, чем вы сами.) (Вряд ли хоть кто-нибудь про это знает. Интересно, а в суде такой факт сыграл бы за нас или против?)


Если тебе на карманные расходы нужно больше, я готов дать тебе взаймы – это проще, чем расписывать все суммы в опекунском отчете. Твой «брат Мак» сделает все, чтобы нам помочь, но финансовая сторона должна быть кристально чистой, пока он не освободит меня от обязанностей опекуна. «Жена Цезаря» и все такое.

К слову о жене Цезаря. Помнишь, что я рассказал тебе о двух наших друзьях? Утром я позвонил одному из них, а ответил другой. Но они ничуть не переживают из-за того, чтó я видел, слышал и о чем мог догадаться. Мне это польстило. Маленький чертенок, если ты где-то напроказишь, можешь им довериться, потому что единственное, что их беспокоит, – это твое благополучие. Прости, что вчера повел себя как ханжа.


(Приятно это знать, босс.) (Юнис, Алек и Мак вольны заниматься в свободное время чем угодно. Джейку не стоит сплетничать о них даже с нами.) (Босс, я не о том! Джейк признал, что вчера вел себя скверно, и просит прощения, а заодно и прощает нам будущие грехи. Теперь мы просто обязаны выйти за него замуж! Я опасалась, что он может оказаться ревнивым. Собственником. Возраст, происхождение. Окажись это так, нас ждал бы сущий ад, близняшка, поскольку в душе ты шлюха, и мы обе это знаем.)

(Юнис, какая чушь! Я ни за что не стала бы хвастаться перед Джейком своими похождениями. В любом случае ты ошибаешься. Умный мужчина – а Джейк, несомненно, из таких – не придает значения интрижкам. Он только боится потерять горячо любимую жену. Если Джейк на нас женится, я никогда не дам ему повода для таких опасений.) (Надеюсь, вы сдержите обещание, босс, милый.) (С твоей помощью. Давай дочитаем…)


Не жди меня к ужину; дела не терпят отлагательств. Вчера мы не смогли сделать кое-что чрезвычайно важное, но это важнее. Надеюсь, ко вчерашнему мы еще вернемся.

Я собирался написать любовное послание, но был вынужден упомянуть и другие дела – и других людей, поэтому порви записку по прочтении и спусти в унитаз. Письмо запечатано неспроста. Каннингем поклялся, что ответит головой, если оно попадет в чужие руки прежде, чем дойдет до тебя. Я начинаю проникаться уважением к Каннингему; он действительно «честный вор».

Люблю тебя, милая, и дарю тебе большущий поцелуй – настолько огромный, что ты можешь оторвать от него кусочек и подарить Винни с благодарностью от меня. Она очаровательна. Я рад, что она о тебе заботится.

Дж.

(Ах он, старый проказник! Джоан, наш Джейк, шлепая нас по попке, заглядывается на хорошенький задик Винни!) (Ей придется встать в очередь!) (Ревнуешь, близняшка?) (Нет. Но мне он достанется первой. Черт побери, Юнис, вчера я почти его раскрутила. Скольких трудов это стоило! Не «раз-два и готово», как вышло с ним у тебя. Меня за это еще и отшлепали. Надеюсь, он сегодня вечером вернется домой.) (Три препятствия, даже если он вернется, близняшка.) (Три?!) (Хьюберт… Винни… и наш «имплант». Босс, вы ведь не оставите меня без вашего ребенка, забеременев от Джейка?) (Конечно нет, глупышка! Мне и не из таких переделок случалось выкручиваться еще до рождения твоей бабки. Мм… мне понадобятся деньги.)

(Джейк ведь разрешил вам их снять.) (Да, но для этого потребуется моя подпись и его виза. Это все равно что открыто признаться. Юнис, ты, видимо, никогда в жизни взяток не давала.) (То есть давала… но не деньгами.) (Не рассказывай чем, попробую угадать. Куколка, наше состояние измеряется миллионами, но сегодня мне нужно раздобыть несколько бывших в обращении купюр среднего достоинства. Желательно из анонимного источника. Пойдем, я покажу тебе кое-что, о чем не знала даже моя секретарша – ушлая девчонка по имени Юнис, помнишь такую?)

(Босс, вы про тот сейф в ванной?) (А? Черт, откуда ты-то о нем знаешь?!) (Я любопытная.) (Может, ты и код назовешь?) (Без комментариев.) (Ладно, все равно через минуту узнаешь. Или ты можешь прочитать его в моей голове?) (Босс, вы уже должны были понять, что я не могу выяснить ваши секреты, пока вы о них не подумаете. А вы не узнаете моих, пока о них не подумаю я. Но что касается кода… я бы попробовала дату рождения вашей матери.)

Джоан вздохнула.

(Сейчас ничего ни от кого не скроешь. Ладно, пойдем проверим, не ограбили ли нас.)

Она вошла в ванную, закрыла дверь на защелку, вынула из шкафчика стопку полотенец, пошарила рукой в шкафчике. Задняя стенка сдвинулась в сторону; за ней оказался сейф.

(Думаешь, дата рождения моей матери откроет сейф?) (Сначала я бы включила кварцевую лампу над массажным столом и открыла кран с холодной водой в раковине.) (Вообще ничего не скроешь! Милая, ты правда давала взятки своим роскошным хвостиком?) (Не совсем. Скорее улучшала условия сделки. Давайте проверим, не ограбили ли нас.)

Джоан открыла сейф. Внутри оказалось достаточно денег, чтобы привлечь внимание банковского аудитора. Но купюры не были упакованы в банке и аккуратно перевязаны; сумма в каждой пачке была подписана от руки.

(Какое богатство! То ли никто не нашел этот сейф, то ли не догадался, что нужно сделать помимо введения кода. Что же, вопрос решен. Не будем спускать в унитаз записку Джейка.) (Но ему скажем, что спустили?) (Если спросит.) (А потом со слезами признаемся, что не смогли с ней расстаться.) (Юнис, твой разум – настоящий спутанный клубок.) (Поэтому он так хорошо сочетается с вашим, близняшка.) (Пожалуй.)

Джоан убрала письмо в сейф, достала две пачки денег, положила в сумочку, закрыла сейф, выключила лампу и воду, повернула ручку кодового замка, задвинула стенку шкафчика, сунула на прежнее место полотенца и закрыла шкафчик. Затем подошла к терминалу домовой связи и нажала кнопку:

– Шеф О’Нил.

– Да, мисс Смит?

– Через полчаса мне понадобится машина с шофером и двумя телохранителями.

Последовало непродолжительное молчание.

– Гм. Мисс Смит, мистер Саломон, вероятно, забыл оповестить меня, что вы покинете дом.

– И у него была на то веская причина. Он об этом не знает. Он упомянул, что я больше не под опекой суда? Быть может, вы слышали об этом из других источников?

– Из официальных не слышал.

– Значит, теперь услышите из официального. От меня.

– Ясно, мисс.

– Вы чем-то недовольны? Можете позвонить судье Маккэмпбеллу.

– Разумеется.

– То есть позвоните?

– Мисс, я чего-то не понимаю? Разве вы сейчас не распорядились ему позвонить?

– Наш разговор записывается?

– Конечно, как положено.

– Так отмотайте запись назад и найдите ответ на ваш вопрос. Я подожду. Но сперва напомните – как давно вы у меня на службе?

– Семнадцать лет, мисс. Последние девять в качестве начальника охраны.

– Семнадцать лет два месяца и несколько дней. Немного не хватает, чтобы рассчитывать на максимальную пенсию, но вы служили мне верой и правдой. О’Нил, если пожелаете, то можете сегодня же выйти в отставку. Я гарантирую вам пожизненное содержание за верную службу. А теперь переслушайте запись.

Она подождала.

– Ничего себе. Мисс, кажется, мне пора прикупить слуховой аппарат. Вы не приказали мне позвонить судье, а лишь сказали, что я могу это сделать.

– Вот именно. Я заметила, что вы можете проверить мои слова, совершив один звонок. Еще не поздно.

– Мисс, не понимаю, к чему вы клоните.

– Ничего, поймете. Так что насчет отставки? Если согласны, то пришлите Ментона на собеседование.

– Мисс, я не собираюсь в отставку.

– Правда? А мне показалось, что хотите уйти к другому хозяину. Возможно, к мистеру Саломону. Не хотелось бы вам в этом препятствовать. Предложение о пожизненном содержании все еще в силе.

– Мисс, мне нравится работать здесь.

– Рада слышать. Надеюсь, вы останетесь надолго. О’Нил, вы с кем-нибудь обсуждали мои поездки?

– Только когда вы давали такое распоряжение. Я записываю наши разговоры как раз на такой случай.

– Ясно. Сотрите пленку. Я побуду на связи.

– Стер, мисс Смит, – вскоре ответил О’Нил.

– Отлично. Давайте заново. Шеф О’Нил, это мисс Иоганн Себастьян Бах Смит. Через полчаса мне понадобится машина с шофером и двумя телохранителями.

– Будет исполнено, мисс Смит.

– Благодарю вас. Я собираюсь за покупками. Миссис О’Нил что-нибудь нужно?

– Мисс, вы очень любезны. Не уверен, что ей что-нибудь нужно, но могу спросить.

– Спросите, но не говорите, что я еду лично. Если у нее есть список, я попрошу Фреда или Малыша купить все необходимое. До связи.

(Босс, вы его напугали до усрачки. Зачем так?) (Юнис, непросто управлять островком феодализма в океане демократии. Когда Иоганн говорил: «Прыгать!», – все прыгали, а шеф охраны – особенно активно. О’Нил, как и все, должен понимать, что Иоганн никуда не делся… и что никто, даже наш дорогой Джейк, не может мне перечить. Если только он женится на нас, тогда я по-женски позволю ему все решать.) (Не верю!) (Как знать, милая моя. Вот ты слушалась Джо?) (Ну… я с ним не спорила. Можно сказать, что слушалась. Разве что иногда обманывала его или не все ему говорила.) (Вот и я буду так делать. В идеале я стану поступать так, как скажет муж… но сперва сделаю так, чтобы он просил меня поступать так, как я сама хочу.)

Джоан скорее почувствовала, чем услышала, смешок Юнис.

(Босс, да это рецепт идеального брака!)

(Мне все больше нравится быть женщиной. Но все равно непривычно. Что нам надеть?)

Джоан остановилась на бюстгальтере без бретелек, юбке до колен, непрозрачном плаще с капюшоном и чадрой и сандалиях без каблука. Ничего яркого и броского. На одевание ушло меньше получаса.

(Юнис, как мы выглядим?) (Для «поездки по магазинам» – в самый раз. Винни предупреждать не будем, она наверняка еще спит.) (Я и не собиралась. Вдруг ей захочется с нами? Поехали, милая. Пора свершиться второму непорочному зачатию за две с лишним тысячи лет.) (Босс, это плохая шутка!) (Фримп! Юнис, ты ведь вроде бы не христианка. Дзен-буддистка? Или индуистка? Что-то в этом роде?)

(Ни то, ни другое, ни третье. Я просто занимаюсь духовной практикой. Но нельзя шутить о том, что свято для других.) (Даже мысленно? Мне что, и думать теперь нельзя? Очень хочется тебя отшлепать, жаль, не получится.) (Босс, мне вы можете говорить что угодно. Только вслух этого не произносите.) (Так никто ничего вслух и не говорил. Хватит меня критиковать.) (Простите, босс. Люблю вас.) (И я тебя, ворчунья. Поехали!) (Вперед!)

Она спустилась на лифте в цокольный этаж, где ее встретил начальник охраны. О’Нил отсалютовал:

– Мисс, машина готова. Шоферы и телохранители тоже.

– Шоферы?

– Сейчас смена Финчли, но Дабровски решил с этим поспорить. Утверждает, что он старший по званию. Хотите сами решить вопрос?

– Ничуть, это ваша обязанность. Но могу попробовать уладить конфликт.

– Хорошо, мисс.

Он проводил Джоан к машине. Обе команды выстроились вдоль автомобиля, и все как один отдали честь. Джоан улыбнулась:

– Доброе утро, ребята. Давно не виделись. Рада, что все в добром здравии.

За всех ответил Дабровски:

– Спасибо, мисс Смит. Вы прекрасно выглядите.

– Спасибо. – Джоан пробежалась взглядом по охранникам. – Мне так никто и не рассказал… о той трагедии, которая положила начало удивительной череде событий, случившихся со мной. Чья смена была, когда погибла миссис Бранка?

Никто не решался ответить. Тогда слово взял О’Нил:

– Финчли с Малышом, мисс Смит.

– В таком случае выражаю им благодарность от имени миссис Бранки и от своего. Впрочем, не сомневаюсь, что Дабровски и Фред повели бы себя так же храбро и расторопно. – Она взглянула на Финчли, потом на Малыша, без улыбки, но благодушно. – Кто из вас отомстил за Юнис? Или вы вместе?

Финчли ответил:

– Малыш, миссис… мисс Смит. Голыми руками ему шею свернул.

Джоан повернулась к Малышу – чернокожей смертоносной громаде ростом шесть футов и шесть дюймов, весом под триста фунтов (в свободное от работы время – проповеднику). Посмотрев на него снизу вверх, она мягко сказала:

– Малыш, благодарю тебя от всего сердца – за Юнис. – (Босс, я тоже ему благодарна! Я ведь уже умерла, когда приехал лифт, и не знала, кто разделался с преступником.) – Если бы она была здесь, то сказала бы тебе спасибо не только от своего имени, но и от имени всех девушек, до которых этот подонок теперь не доберется. Рада, что ты убил его на месте. Попади он в тюрьму, мог бы уже выйти и приняться за старое.

Малыш наконец подал голос:

– Мисс… это и заслуга Финча. Он выстрелил в него из шокера. Нельзя сказать, что кто-то из нас справился в одиночку.

– Это и не важно. Любой из вас четверых отдал бы жизнь за миссис Бранку. Она это знала – и знает, где бы она теперь ни была. Я это знаю, и шеф О’Нил тоже. – У Джоан на глаза навернулись слезы, и она не стала их сдерживать. – Я – мы все! – жалею лишь, что она не дождалась вас в квартире. Знаю, каждый из вас считает, что лучше было бы умереть мне. Уверяю, я чувствую то же самое. Малыш, помолись за нее сегодня. Вместо меня; я не знаю молитв.

(Босс, я сейчас разревусь.) (Произнеси «мани хум». За Малыша. Он до сих пор винит себя.)

– Конечно, мисс. Я каждый вечер молюсь. Однако миссис Бранке молитвы не нужны. Она в раю.

(В раю – это точно. Пусть и в ином, нежели думает Малыш.) (Не станем его разуверять. Достаточно?) (Вполне.)

– Спасибо, Малыш, – сказала Джоан. – От меня, не от Юнис. Ты прав, молитвы ей не нужны. – Она повернулась к О’Нилу. – Шеф, я собираюсь в торговый центр «Гимбелс».

– Конечно, мисс. Финчли, за руль. Фред, Малыш, в машину.

О’Нил помог ей сесть и закрыл дверцу. Джоан защелкнула замок. Бронированные гаражные ворота открылись, и огромный автомобиль выехал на улицу.

(Джоан, что тебе понадобилось в «Гимбелсе?») (Кляп. Для тебя. Сейчас поменяю маршрут. Юнис, где ты покупала одежду? Лучше тебя во всем городе никто не одевался… и не раздевался.) (Пфф, я никогда полностью не раздевалась. Все дело в творчестве Джо. И вам не стоит ходить в те магазины, куда ходила я.) (Почему нет?) (Иоганн мог бы, но вам нельзя. Так не пойдет. Я знаю несколько стильных магазинчиков, в которых для меня было слишком дорого. Кстати, у пары из них есть филиалы в «Гимбелсе».) (Значит, туда и поедем. Сейчас я скажу Финчли… и пусть меня сопровождает Фред, а то он, кажется, думает, что о нем все забыли.) (Стоп! Фред умеет читать!) (И? А! Ладно, тогда пусть еще немного подождет.)

Джоан включила интерком:

– Финчли.

– Да, мисс?

– В спешке я забыла, что хотела еще кое-куда заехать. Пожалуйста, высади нас с Малышом в погрузочно-разгрузочной зоне на пересечении федерального шоссе и Мейн-стрит.

– Будет сделано, мисс.

– Пусть Малыш возьмет рацию. Там нет нормальной стоянки – по крайней мере, не было в мою предыдущую поездку. Когда это было? Больше двух лет назад?

– Два года и семь месяцев. Мисс, вы уверены, что не хотите взять обоих телохранителей?

– Нет. Пускай один остается в машине. Вдруг тебе понадобится выйти? Потом поменяются.

– Мисс, я и сам справлюсь.

– Не спорь. Ты бы не решился возразить Иоганну Смиту. Уверяю, мисс Иоганн Смит не утратила его хватку. Передай это остальным.

Джоан услышала, как Финчли усмехнулся:

– Я передам, мисс Смит.

Когда машина остановилась, Джоан надела чадру, скрыв от любопытных глаз свою личность – или личности. Малыш открыл дверь и помог ей выбраться. На людном пешеходном тротуаре Джоан немного испугалась, однако великан рядом с ней действовал успокаивающе.

– Малыш, мне нужен дом сто тридцать семь. Найдешь?

Она прекрасно знала, где Робертс-билдинг, ведь она им владела, но нужно было, чтобы Малыш чувствовал свою пользу.

– Конечно, мисс. Цифры я хорошо читаю. И буквы тоже – у меня только слова не складываются.

– Идем. Малыш, а как ты справляешься с главным делом жизни, если не можешь прочитать Библию?

– Без труда. Слушаю говорящие книги. А Библию наизусть знаю – каждое ее святое слово.

– Вот это память у тебя! Мне бы такую.

– Главное – терпение. Я вызубрил Библию, еще когда сидел в тюрьме. – Он задумался. – Мне бы хотелось выучиться читать, но времени нет.

(У бедняги наверняка и учителя хорошего никогда не было.) (Юнис, не нужно чинить то, что не сломано. Он и так нашел свое призвание.)

– Мисс, кажется, мы пришли. Один три… семь.

– Спасибо, Малыш.

Внутри у нее не спросили документы; их у нее и не было, ни на имя Иоганна Смита, ни на имя Юнис Бранки. Охранник заметил значок, такой же как у него самого, на форме Малыша, открыл турникет и пропустил их. Джоан Юнис улыбнулась ему глазами и отметила про себя, что охрану Робертс-билдинг необходимо улучшить. Номер значка Малыша следовало записать в журнал и сфотографировать его удостоверение.

(Босс, к чему столько возни? Он и без этого должен понимать, кого пропускать, а кого нет.) (Кто бы говорил. Если бы твой дом нормально охранялся, на тебя бы не напали. Если насилие на улицах остановить невозможно, то нам остается лишь всеми силами не пускать его в наши дома.) (Не стану спорить. Я слишком взволнована!) (Я тоже. Что бы я делала без этой чадры!)

На двенадцатом этаже они направились в офис Фонда имени Иоганны Мюллер-Шмидт. Табличка на двери гласила: «Директор. Х. С. Олсен, доктор наук, доктор медицины, без звонка не входить». Охранник впустил их и вернулся к журналу с картинками. Джоан с одобрением отметила большое количество женщин и пар в приемной. В своем последнем письме, к которому прилагался чек на круглую сумму, она (Иоганн) во всех подробностях расписала Олсену (предназначенные для широкой публики) цели фонда – предоставить обеспеченным лицензированным женщинам лучших анонимных доноров. Судя по всему, это возымело должный эффект.

– Малыш, подожди здесь. Можешь кино посмотреть.

Она направилась к столику между приемной и кабинетами, прошла мимо таблички «Регистратура» и жестом подозвала единственного сотрудника-мужчину.

– Что вам угодно, мэм? Для подачи заявки дождитесь своей очереди, предъявите документы и заполните анкету.

– Мне нужно к директору. Доктору Олсену.

– Доктор Олсен не принимает без записи. Как ваше имя? Возможно, его секретарь уделит вам минутку.

Джоан приблизилась и прошептала:

– Мне необходимо с ним встретиться. Мой муж все узнал.

Клерк опешил:

– Как вас зовут?

– Не глупите. Просто передайте то, что я сказала.

– Ух… подождите. – Клерк скрылся за дверью.

Она подождала. Мужчина вернулся быстро, поманил ее к боковому коридору, откуда провел к дверям, на одной из которых была табличка «Директор. Не входить», а на другой – «Секретарь директора. Не входить без звонка». За второй дверью дожидалась женщина в очках, напомнившая Джоан школьную учительницу Иоганна – и видом, и властными манерами. Женщина сказала ледяным тоном:

– Что это за цирк? Предъявите ваши документы!

(Босс, врежьте ей в солнечное сплетение и скажите, что она упала в обморок!) (Посмотрим. Сперва попробуем по-моему.)

Джоан ответила еще менее приветливо:

– И не подумаю, мисс Перкинс. Зачем мне, по-вашему, чадра? Позовите директора, или я вызову полицию и репортеров.

Мисс Перкинс опешила, встала из-за стенографического стола и вошла в кабинет позади него. Вскоре она вернулась и злобно произнесла:

– Можете войти.

Олсен даже не встал, чтобы поприветствовать Джоан.

– Мадам, вы выбрали весьма необычный способ привлечь мое внимание, – сказал он. – В чем дело? Давайте начистоту.

– Доктор, вы даже присесть даме не предложите?

– Предложу, если буду уверен, что передо мной дама. Ваше поведение ставит это под сомнение. Говорите, пока я вас не выставил.

(Босс, видели, как он косится на микрофон? Старая карга в соседнем кабинете наверняка все записывает.) (Не сомневаюсь. Поэтому пока помолчим.)

Джоан подошла вплотную к столу директора и отстегнула чадру.

На сердитом лице врача отразилось искреннее удивление. Джоан Юнис склонилась над столом и выключила микрофон. Затем тихо сказала:

– Еще микрофоны есть? Комната звуконепроницаемая? А дверь?

– Мисс…

– Достаточно просто «мисс». Теперь-то предложите сесть? Или мне вернуться с адвокатом?

– Присаживайтесь… мисс.

– Благодарю вас. – Джоан дождалась, когда он поставит стул на «место для почетных гостей», и села. – Теперь ответьте. Нас никто не подслушивает? Если да, я непременно об этом узнаю… и предприму необходимые меры.

– Никто. Секунду. – Врач поднялся и вручную запер дверь в кабинет секретарши. – Теперь рассказывайте, что случилось.

– Обязательно. Но сперва один вопрос. Я финансировала фонд ежеквартально. Вы получили все чеки за период моей временной недееспособности?

– Кроме одного. Я подождал полтора месяца, прежде чем написать мистеру Саломону и напомнить о графике. Он во всем разобрался и вскоре прислал сразу два чека и письмо, удостоверяющее, что последующие платежи будут происходить согласно установленному вами графику. Что-то изменилось?

– Нет, доктор. Я гарантирую дальнейшее содержание фонда. Хочу отметить, что попечителей вполне устраивает ваша работа.

– Рад слышать. Вы только за этим приехали?

– Нет. Теперь к делу. Вы абсолютно уверены, что нас не подслушивают? Это важно в первую очередь для вас, а не для меня.

– Мисс… да, мисс, уверен.

– Хорошо. Тогда сходите в хранилище за донорским материалом пять-пять-один-два-ноль-ноль-ноль-пять-два – я пойду с вами, чтобы проверить номер – и оплодотворите меня им. Немедленно.

У врача отвисла челюсть. Однако он быстро вернул самообладание и заявил с профессиональным апломбом:

– Мисс… это невозможно.

– Почему? Как записано в уставе этого учреждения, составленном мною лично, предназначение фонда – предоставлять донорскую сперму женщинам, имеющим на это право. По запросу, безвозмездно и анонимно. Мне нужно именно это. Если хотите осмотреть меня, я готова. Если сомневаетесь, что у этого тела есть лицензия на деторождение, то уверяю, она есть, впрочем вы должны прекрасно понимать, что в данном случае потенциальный штраф – ничто. Так в чем дело? Не сможете подготовить сперму за день?

– Нет, что вы. На разморозку и подготовку требуется всего полчаса.

– Так оплодотворите меня через полчаса!

– Мисс… вы понимаете, чем это для меня чревато?

– Чем же?

– Ну… я слежу за новостями, иначе не узнал бы вас. Понимаю, что есть некоторые проблемы с установлением личности…

– А, это, – отмахнулась Джоан. – Доктор, вы играете на скачках?

– Э? Случалось. А что?

– Если нас действительно никто не подслушивает, вам ничего не грозит. В жизни каждого мужчины рано или поздно наступает момент, когда приходится идти на риск. Для вас он наступил. Вы можете сделать незащищенную ставку на определенную лошадку и выиграть. Или проиграть. Вам наверняка известно, что я, и только я олицетворяю попечительский совет. Остальные попечители – фиктивные лица. Хотите знать, что будет дальше? Вся эта кутерьма с установлением личности вскоре разрешится в пользу настоящего Иоганна Себастьяна Баха. Тогда он удвоит расходы на этот фонд, а с ними и зарплату директора. Если поставите на верную лошадь, этим директором будете вы. Если нет – ищите другую работу.

– Вы меня шантажируете!

– Нет. Предсказываю ваше будущее. Старый Иоганн Себастьян Бах Смит был седьмым сыном седьмого сына и родился в рубашке; он обладал даром предвидения. Не важно, какую ставку вы сделаете. Финансирование будет удвоено в любом случае. Но только мы с вами будем знать, что сегодня здесь произошло.

– Гм. Есть протокол, который необходимо соблюдать. Я вправе одобрить донорство спермы, если женщина отвечает требованиям. Предположим, вы отвечаете. Тем не менее есть заведенный порядок и документы, которые нужно заполнить.

(Босс, он почти сдался. Спойте ему «мани хум» на другой лад.) (Юнис, взятка – лишь дополнительный толчок. Подождем, вдруг он сам упадет.)

Джоан помотала головой:

– Никаких документов. Выполните процедуру, и я закрою лицо чадрой и уйду.

– Мисс, я не выполняю процедуры сам. Это делает другой врач с медсестрой. Они заподозрят неладное, если документов не будет.

– Никаких медсестер, никаких помощников. Только вы, доктор. Зря вы, что ли, доктор наук? Либо вы можете провести оплодотворение, либо ваша квалификация недостаточно высока, чтобы руководить этим учреждением, – что не пройдет мимо внимания попечителей. Вдобавок я не оставлю вас в покое, пока мы не спустимся в хранилище, не возьмем нужную пробирку и не поместим ее содержимое внутрь меня. Ясно?

Врач тяжело вздохнул:

– А я думал, терапевтом быть тяжело! Вы понимаете, что искусственное оплодотворение не гарантирует успешную беременность?

– Если не получится, я вернусь через двадцать восемь дней. Доктор, беритесь за дело. Либо ставьте на другую лошадь – и я уйду. Без обид. Просто помните о моем предсказании. – Джоан встала со стула.

(Ну что, Юнис? Будет он прыгать?) (Не знаю, милая. Он так часто смотрит в женские дырки, что они ему осточертели. Тут не угадаешь.)

Олсен внезапно поднялся:

– Вам понадобится морозостойкий комбинезон.

– Хорошо.

– Дополнительный плюс: в нем даже муж собственную жену не узнает. У меня здесь есть один, для особо важных клиентов.

– Я весьма важный клиент, – сухо ответила Джоан.

Сорок минут спустя доктор Олсен произнес:

– Еще минутку. Я вставлю защитный латексный колпачок.

– Зачем? Разве эти штуки не для контрацепции?

– Как правило. Эту функцию он тоже будет выполнять – некоторые клиентки хотят быть защищены от возможного оплодотворения из других источников. Но в данном случае эта временная защита необходима, чтобы повысить шанс оплодотворения. Чтобы закрыть этим живчикам путь назад – понимаете? Походите с колпачком до завтра. Можете и дольше, если хотите. Знаете, как его извлечь?

– Если не справлюсь, позвоню.

– Как пожелаете. Если придут месячные, через четыре недели можно будет попробовать еще раз.

Доктор Олсен опустил подколенники и подал Джоан руку. Та слезла с кресла, счастливая, раскрасневшаяся, и поправила задранный подол юбки.

(Юнис, готово!) (Да, босс! Любимый босс!)

Доктор Олсен приготовился подать ей плащ.

Джоан сказала:

– Доктор… не волнуйтесь насчет скачек.

Он едва заметно улыбнулся:

– Я и не волновался. Хотите знать почему?

– Конечно.

– Гм. Если помните, я несколько раз лично встречался с Иоганном Смитом – мистером Иоганном Смитом.

– Если не ошибаюсь, одиннадцать раз, считая собеседование, когда доктор Эндрюс предложил вас в качестве своего преемника.

– Верно, мисс Смит. Никогда его не забуду. Мисс, возможно, какие-то юридические тонкости касательно вашей личности и предстоит уладить, но меня убеждать не надо! Вряд ли хоть одна молодая женщина вашего физиологического возраста способна успешно воспроизвести командирские замашки мистера Смита.

– Ой-ой!

– Простите?

– Доктор Олсен, к новому полу не так-то просто привыкнуть. На мое – и ваше – счастье, вы увидели за моим новым лицом Иоганна Смита. Но черт побери, сэр! Мне нужно учиться манерам, подобающим моему нынешнему облику. Позвоните мне… скажем, недели через три, чтобы узнать, надеюсь, радостные вести. Я покажу, что могу вести себя как леди, если постараюсь. Заходите на чай. Обсудим, как расширить деятельность фонда при удвоенном финансировании.

– Мисс Смит, я с радостью позвоню вам в любое удобное для вас время и по любому поводу. И даже без повода.

(Ой! Юнис, говоришь, ему осточертели женские дырки?) (Говорила. Но наша уж очень хороша, даже в таком ракурсе. Поцелуете его?) (Юнис, ты хоть с одним мужчиной можешь сохранять нейтральные отношения?) (Не знаю, не пробовала. И нечего ворчать, он ведь такой милашка!) (Вот и ты побудь милашкой и позволь нам спокойно убраться отсюда.)

Доктор надел на Джоан плащ, для чего ему пришлось шагнуть совсем близко. Она повернулась, облизнула губы и улыбнулась.

Было видно, что он готов рискнуть. Джоан не стала уклоняться; их губы соприкоснулись. Но она не обняла его и не сразу ответила на поцелуй.

(Не позволяйте ему уложить нас обратно на кресло! Вот на диван в его кабинете – можно.) (Юнис, успокойся! Не надо ни того ни другого.)

Дрожа, Джоан отстранилась:

– Спасибо, доктор. Видите, я могу быть девушкой, когда постараюсь. Как мне вернуться в приемную в обход мисс Перкинс?

Она пристегнула чадру.

18

Через несколько минут Малыш усадил Джоан в машину, закрыл дверцу и сел в кабину.

– Мисс Смит, теперь в «Гимбелс»?

– Пожалуйста, Финчли.

В торговом комплексе Джоан в сопровождении Фреда отправилась в салон «Мадам Помпадур». То, что она явилась в сопровождении личного телохранителя, сразу же привлекло внимание управляющего, который оказался вовсе не мадам Помпадур, несмотря на прическу а-ля знаменитая маркиза и соответствующие манеры.

(Юнис, мы точно в нужном месте?) (Конечно. Босс, вы просто их цен еще не видели.)

– Мадам, чем могу служить?

– У вас есть отдельный зал для показов?

– Конечно, мадам. Ваш телохранитель может подождать в…

– Он пойдет со мной.

Управляющий надул губы:

– Как мадам пожелает. Пройдите сюда…

(Юнис, а если мы пойдем не «сюда», а «туда»?) (Лучше не надо, близняшка. Следуйте за ним – или за ней. Я что-то не разберу.)

Вскоре Джоан уже сидела напротив невысокого подиума. Фред стоял за ней по стойке «вольно». Внутри было тепло; Джоан расстегнула плащ и откинула капюшон, но оставила чадру. Порылась в сумочке, достала листок бумаги.

– У вас есть манекенщица с похожими параметрами?

Управляющий пробежался глазами по цифрам – рост, вес, обхват плеч, груди, талии, бедер.

– Это мадам?

– Да. Но у меня есть еще список. Если даже для меня ничего не найдется, я хочу приобрести что-нибудь красивое и экзотическое для подруги. У нее рыжие волосы, бледная кожа и зеленые глаза.

Мерки Винни Джоан выписала из их тренировочного протокола.

– Конечно, мадам. Позвольте заметить, что наш гениальный модельер Шарло с радостью создаст для вас образ по представленным меркам или даже прямо на…

– Не нужно. Я куплю готовые вещи – если куплю.

– Как изволите. Позвольте один вопрос? Вы желаете образ к вашим родным волосам?

– Если я и надену парик, то такого же оттенка, поэтому считайте так.

(Юнис, мне стоит купить парик?) (Не спешите. Волосы скоро отрастут. Парики и чистить сложно, и пахнут они скверно.) (Тогда никаких париков.) (Правильно. Нет ничего соблазнительнее простой воды и мыла.) (Соглашусь. Хотя девушка должна пахнуть девушкой.) (У вас с этим порядок.)

– У мадам прекрасный цвет волос. Раз вы торопитесь, быть может, зарегистрируем вашу кредитную карту, пока манекенщицы готовятся?

(Босс, осторожно!) (Милая, я всегда настороже.)

– Я пользуюсь кредитками на разные имена. Например, Мак-Кинли, Франклин и Грант. Или Кливленд. – Джоан достала из сумочки пачку банкнот и раскрыла ее веером. – Кредитка бедняка.

Управляющий едва не подскочил:

– О боже, мы не ждем, что наши клиенты станут рассчитываться наличными!

– Я старомодна.

Управляющего перекосило.

– Мы можем поступить иначе. Если мадам предпочитает не пользоваться основной кредитной картой – ваше право! – мы можем быстро оформить личный счет в нашем салоне. Позвольте ваше удостоверение личности…

– Минутку. Видите, что написано мелким шрифтом? – Джоан указала на надпись рядом с портретом президента Мак-Кинли. – «Эта банкнота является законным средством платежа по всем видам расчетов, частных или государственных». Никаких компьютеров. Я плачу наличными.

– Мадам, у нас даже кассы нет! Мы не найдем сдачу.

– Что же, не хочу вас утруждать. Фред?

– Да, мисс?

– Едем в «Ля Бутик».

Управляющий побледнел:

– Мадам, постойте! Мы что-нибудь придумаем. Подождите, я посоветуюсь с бухгалтером. – Он бросился прочь, не дожидаясь ответа.

(Босс, зачем устраивать такую суету? Я все покупала для вас, пользуясь вашим личным счетом. Джейк ведь сказал, что мы можем с него расплачиваться.) (Юнис, я терпеть не могу эти дебильные машинки с тех пор, как мне впервые навязали подписку книжного клуба. Но не сочти это за простое упрямство. Оглашать нашу личность еще рано. Когда закончится судебная тяжба, мы откроем счет для покупок на имя какой-нибудь Сьюзан Джонс. Если будем еще что-нибудь покупать лично. Сейчас я вижу, какая это морока.) (Ну как же, близняшка! Это ведь так весело! Скоро войдете во вкус. Только помните – я имею право вето, пока вы не начнете разбираться в одежде.) (Молчи, несносный поросенок.) (Если я поросенок, то кто-то – покрытая свиноматка!) (Рада, милая?) (Очень! А вы, босс?) (Конечно! Пусть даже это было неромантично…) (Еще как романтично! У нас ведь будет ваш ребенок!) (Только не распускай нюни.) (Это вы распускаете, а не я.) (Ладно, мы обе. Тише, он идет.)

Управляющий сиял:

– Мадам! Бухгалтер одобрил расчет наличными!

– В Верховном суде будут рады это услышать.

– Что? Ах, мадам шутит! Разумеется, у нас взимается десятипроцентный сервисный сбор за…

– Фред, в «Ля Бутик».

– Мадам, умоляю! Я указал бухгалтеру на несправедливость нашего подхода и нашел идеальное решение!

– Какое же?

– Послушайте. Я заплачу за все, что вы пожелаете купить, со своего личного счета, а вы передадите мне наличные. Вот и все, и все довольны. Мой банк принимает депозиты наличными.

(Босс, не зевайте, он надеется на жирные чаевые.) (Если покажет что-нибудь интересное, то может их получить. На цену плевать, нам деньги все равно девать некуда.) (Босс, это дело принципа.) (Забудь и помоги мне потратиться.) (Хорошо. Но не будем покупать ничего, что нам не понравится.)

Следующие два часа Джоан тратила деньги, не переставая дивиться, какими дорогими могут быть женские вещи. Но она отбросила свои прежние представления и слушала только внутренний голос.

(Это не берем, близняшка; практично, но мужчину не соблазнит.) (Юнис, а это?) (Надо подумать. Пускай манекенщица еще раз пройдется и сядет. Покажет ноги.) (Опять Винни выходит. Юнис, у нее свои волосы?) (Похоже на парик. Какая разница, фигура у нее точь-в-точь как у Винни. Этот ей пойдет. Близняшка, надо узнать, какие у них есть трусики. Зеленые будут в самый раз к рыжим волосам. Винни нужно что-нибудь, в чем она будет показываться только своему новому кавалеру.) (Тогда порадуем Боба. Милая, кто он, по-твоему?) (Не знаю и знать не хочу. Зачем? Главное, чтобы он обходился с ней лучше Пола.)

– Мистер Дюваль, у вас есть какие-нибудь интересные мини-трусики для рыжеволосой девушки? Лучше всего зеленые. И подходящий лифчик был бы кстати. Хочу сделать подарок на свадьбу.

(На свадьбу?) (Юнис, это поможет Винни сделать шаг к замужеству, да и управляющий не станет думать, будто я выбираю белье для своей возлюбленной.) (Какая разница, что он думает?)

– Может, что-нибудь с камнями? Например, изумрудами?

– Чтобы ее ограбили из-за свадебного подарка? К тому же я не хочу покупать вещи дороже, чем мог бы позволить себе ее жених. Это дурной тон.

– О, изумруды искусственные. Сверкают, как настоящие, но гораздо дешевле. Йола, милая, пойдем со мной.

Спустив несколько тысяч долларов, Джоан остановилась. Она проголодалась, а голод всегда мешал ей тратить деньги. В ее подсознании еще с тридцатых годов двадцатого века укоренился знак равенства между словами «голодный» и «бедный».

Она отослала Фреда за Малышом, чтобы тот помог отнести покупки, и, пока их упаковывали, оплатила наличными безумную сумму по счету.

(Юнис, где бы нам поесть?) (В этом торговом центре есть рестораны.) (Черт… то есть тьфу! – я же не могу есть сквозь чадру. А снимать ее нельзя. Кто-нибудь, видевший вчерашние новости, непременно нас узнает, репортеры набегут прежде, чем мы успеем сказать «стейк средней прожарки».) (Может… устроим пикник?) (Отличная идея! Юнис, тебе полагается приз за находчивость. Но… куда нам отправиться? Пикник на травке, под деревьями, с муравьями в картофельном салате… а место нужно одновременно уединенное, чтобы снять чадру, и близкое к дому, чтобы не помереть с голоду по пути.) (Не знаю, босс. Может, Финчли спросить?)

Финчли знал такое место. Малыш отправился за ланчем в ресторан «Голод».

– Купи еды на шестерых, на цену не смотри. Можешь сорить деньгами. Главное, возьми картофельный салат и пару бутылок вина.

– Мисс, хватит и одной. Я не пью, вино до добра не доводит. А Финчли не пьет за рулем.

– Малыш, думай наперед. Вдруг я одна целую бутылку осилю? О спасении моей души будешь заботиться завтра, а сегодня особый день – первый день моей свободы!

(Очень особый, милая.) (Очень, очень особый, босс!)

Они въехали в Центральный тоннель, на развязке поднялись на Южную скоростную магистраль, добрались до безлимитной зоны и пятьдесят миль мчались со скоростью триста футов в секунду. Финчли не соглашался так разгоняться, пока Джоан не пристегнулась всеми ремнями безопасности плюс страховочной сеткой. Пятьдесят миль пронеслись за пятнадцать минут. Финчли сбросил скорость, готовясь свернуть. Их ни разу не обстреляли, даже там, где Южная магистраль огибала Кратер.

– Финчли, можно мне распутать этот дурацкий кокон?

– Да, мисс. Но оставьте хотя бы ремень. Местные водители не ездят по правилам.

– Хорошо. Скажи, как только можно будет его отстегнуть.

(Юнис, инженер, если его можно так назвать, который придумал эту чертову портупею, совершенно не думал о том, что ею будут пользоваться женщины!) (Да просто она отрегулирована для мужчины, босс. Естественно, что грудь защемило. Когда остановимся, приподнимите нижний ремень, а верхнее крепление сдвиньте. Так делали для меня, когда я ездила в вашей машине. Наверное, кто-то успел поменять все обратно.) (Должно быть, Джейк. Его машина долго была в ремонте. Милая, сколько еще мне предстоит узнать о том, как быть женщиной, прежде чем я перестану допускать глупые ошибки?) (Столько, что не перечесть. Но вы неплохо справляетесь. Если что – я всегда помогу.) (Любимая. Что-то не похоже на место для пикников. Куда Финчли нас завез?)

Они ехали через монолитные спальные районы – огороженные стенами анклавы, многоквартирные и редкие частные дома. Деревья вокруг были чахлыми, трава – редкой. Автомобильный кондиционер бился со смогом.

Это продолжалось недолго. Финчли вырулил на побочную грузовую трассу, вдоль которой неожиданно показались фермы. Одна принадлежала Джоан – точнее, «Смит энтерпрайзес», поскольку Джоан больше не была президентом компании.

Тем не менее она отметила, что часовой на вышке смотрит в оба, высокая стальная ограда с колючей проволокой и сигнализацией выглядит прочно, и все остальное вроде тоже в порядке. Что выращивали на ферме, Джоан не поняла, да это и не имело значения; Иоганн не интересовался сельским хозяйством и не совал нос в то, в чем не смыслит.

(Юнис, что здесь растет?) (Джоан, откуда мне знать, если вы даже не посмотрели на поле?) (Прости, милая. Скажи, если тебе захочется поглазеть по сторонам.) (Хорошо. Думаю, здесь происходит севооборот. Здешнюю почву так долго использовали, что теперь обращаться с ней нужно очень бережно.)

(А если почва перестанет быть плодородной?) (Нам придется голодать, что же еще? Но прежде ее застроят.)

(Юнис, когда-то это должно остановиться. Иоганн рос в городе, но в часе ходьбы от дома были зеленые луга и нетронутые леса… такие дремучие, что там можно было играть в Тарзана, бегая голышом. И не то чтобы именно мне так повезло. Любой нью-йоркский мальчишка мог за пять центов уехать за город, в лес или на ферму.) (Не верится, босс.) (Понимаю. Нам потребовалась быстрая машина и профессиональный водитель, чтобы добраться туда, куда мальчишкой я ходил босиком. Да и фермы эти – не настоящая сельская местность, а фабрики под открытым небом, с табельными часами, профсоюзами, удержаниями из заработной платы, заводскими газетами и прочей ерундой. Заставь их доставать воду ведром из колодца, как они сразу устроят забастовку – и суд их оправдает, потому что колодцы разносят заразу. Но во времена колодцев здесь было хорошо… а теперь нет. А дальше что?)

Внутренний голос не ответил. Джоан подождала.

(Юнис?)

(Босс, откуда мне знать!)

(Извини, просто болтаю. Юнис, мне всю жизнь хотелось выжать максимум из того, что было в моем распоряжении. Ничего не пропадало зря… черт, даже мой домище дал работу и кров многим людям. Но с каждым годом дела все хуже. Раньше у меня было утешение, что я умру до всеобщего краха. А теперь я его наверняка застану. Потому и задаюсь вопросом: что дальше? Ответа я тоже не знаю.)

(Босс?)

(Да, радость моя?)

(Я тоже это видела, когда переехала с фермы в Айове в большой город. У меня были кое-какие планы. Я знала, что вы скоро умрете, и была уверена, что когда-нибудь надоем Джо. Детей у нас не было и не планировалось, и вряд ли я бы снова нашла такую же хорошую работу, чтобы оплачивать все его потребности. Джо я недооценила, но все равно постоянно помнила, что он в любой день может подать на развод. Поэтому я решила откладывать деньги для полета на Луну.)

(Луна! Вот это мысль! Давай возьмем тур от «Пан-Америкэн», пока наш живот не вырос настолько, что мы не пролезем в люк? «Все включено», каюта люкс… что скажешь, мой маленький чертенок?)

(Почему бы и нет?)

(Не слышу энтузиазма.) (Босс, я не против. Но я копила деньги не на туристскую поездку. Я собиралась пройти программу подготовки колонистов… но бесплатно обучают лишь тех, у кого есть необходимые на Луне навыки, а у меня их нет. Поэтому я готова была заплатить, чтобы улететь отсюда. Навсегда.)

(Черт побери! Почему ты мне не рассказала?) (Зачем? Для этого не было повода. Я не собиралась улетать, пока была нужна вам и Джо. Но у меня была на то веская причина. Я ведь говорила, что имею разрешение на троих детей?)

(Да. Я знал это еще с первой проверки.) (Трое – это большая квота. На полребенка больше, чем нужно для поддержания численности населения. Женщина с лицензией на троих детей может собой гордиться. Но мне хотелось еще.)

(И? Теперь ты можешь себе это позволить. Плевать на штрафы, пусть даже их опять повышают и вводят прогрессивную шкалу. Юнис, начнем с этого ребенка, а дальше родим сколько захочется.)

(Милый босс, давайте не забегать вперед. Я знала, что штрафы не потяну… а на Луне рождаемость не ограничена. Напротив, поощряется. Кажется, мы приехали.)

Финчли затормозил у ворот. Джоан заметила табличку: «Агропродукты инкорпорейтед». Компания-конкурент. Финчли припарковался так, чтобы не перегородить выезд, вышел и направился в будку охранника. Со своего места Джоан не видела, что происходит; обзор преграждала бронированная перегородка между салоном и кабиной.

Финчли вернулся. Автомобиль медленно покатил сквозь ворота.

– Мисс Смит, меня попросили держать скорость не выше двадцати миль в час, поэтому можете отстегнуть ремни.

– Спасибо. Финчли, сколько ты дал на лапу?

– Ничего существенного, мисс.

– Вот как? Я надеюсь увидеть сумму в пятничном рапорте О’Нила. Если не увижу, тебя ждет серьезный разговор.

– Увидите, мисс, – уверил шофер. – Но я пока не знаю, каков будет итог. Чтобы попасть туда, где у вас будет пикник, нужно еще подъехать к административному зданию и получить разрешение на проезд через задние ворота.

– Где у всех нас будет пикник, – поправила Джоан.

Она задумалась. Необходимость давать взятку в ситуации, когда перед ней, как перед президентом крупной компании-конкурента (пусть и бывшим), должны расстелить красную ковровую дорожку, раздражала. Но она явилась без предупреждения, нарушив корпоративный этикет и не дав конкурентам времени замести грязь под ковер и спрятать от визитера то, что ему видеть не следует. На высшем уровне промышленный шпионаж вести не положено.

– Финчли, ты сказал, кого везешь?

– Что вы, мисс! – изумился шофер. – Охранник проверил права; я сказал, что машина ваша, но он и так бы узнал – у него, как и у меня, есть список всех частных бронемобилей штата. Я соврал, что везу гостей мистера Саломона – пару особо важных персон с Побережья, пожелавших устроить пикник в безопасном месте. Никаких имен, кроме мистера Саломона, не назвал. Правильно сделал?

– Правильно.

(Юнис, мне неловко. Приехать сюда инкогнито – так невоспитанно.) (Босс, взгляните на это с другой стороны. Вы-то знаете, кто вы. А люди – нет. Особенно после вчерашнего цирка. Пусть лучше думают, что вы – гостья Джейка… тем более это отчасти правда.) (Мне все равно кажется, приличнее будет, если Финчли назовет главному агроному мое имя. Но грозит ли это оглаской? Точнее, как скоро это получит огласку?) (Через полчаса, не больше. За это время кто-нибудь успеет сделать телефонный звонок и вертолет с репортерами как раз долетит. А потом они станут орать вопросы через громкоговоритель, потому что наши ребята не дадут им сесть.)

(Вот это будет пикник!)

(А если они все-таки сядут, Малыш с Фредом подерутся за право первого выстрела. Они на взводе. Босс, вы обратили внимание, что они ведут себя с вами как со мной, несмотря на то что называют «мисс Смит»? Разумом они понимают, что вы – это вы… а в душе чувствуют, что вы – это я.) (И нельзя сказать, что они не правы. В голове я – это я, а внутри – в твоем прекрасном животике – ты.)

(Как мило! Мы первые в истории сиамские близнецы с общей головой. Но не все у нас внутри – я. Там еще есть один живчик, который плывет быстрее остальных, и это, несомненно, Иоганн, а не Джоан и не Юнис. Если он доберется до финиша, то станет куда важнее нас, вместе взятых.)

(Милая, а ты сентиментальна!) (Мы с вами одинаковые плаксы, босс.) (Не спорю. Когда я думаю о том, что умершие Иоганн и Юнис встречаются внутри Джоан, чтобы создать ребенка, то сразу раскисаю.) (Не надо. Машина останавливается. Босс, сколько времени нужно живчику, чтобы добраться куда нужно? Я знаю, что ему нужно преодолеть несколько дюймов до яйцеклетки, но как быстро он плывет?) (Понятия не имею, милая. Давай оставим эту пробку внутри на пару дней, для перестраховки.) (Согласна!) (Ты знаешь, как ее потом вытащить? Или нам придется идти к доктору О’Нилу? Не хочется просить Винни.) (Босс, я столько раз их ставила и вынимала, что смогу сделать это во сне. Не дрейфьте. Я износила этих резинок больше, чем иные девушки изнашивают туфель.)

(Кто-то слишком задирает нос.) (Только чуть-чуть. Я говорила, что всегда была готова? Я поняла, что это мое призвание, еще в скаутах, когда у меня даже грудь не выросла.)

Финчли вернулся и произнес по внутренней связи:

– Мисс?

– Да, Финчли?

– Здешний начальник передает привет гостям мистера Саломона и сообщает, что рад принять их на своей ферме. Денег не потребовал, но поинтересовался, просил ли взятку охранник у ворот. Я ответил «нет». Правильно?

– Конечно. Финчли, не наше дело закладывать чужих работников.

– Вряд ли он поверил. Но допытываться не стал. Предложил вам обоим – полагая, что вас двое, и я не стал его поправлять – на обратном пути заглянуть на кофе. Я сказал «если получится».

– Спасибо, Финчли.

Проехав по территории фермы, они оказались еще у одних ворот. Фред вышел и нажал кнопку, чтобы поговорить с охранниками. Ворота поднялись, затем закрылись за ними. Вскоре машина остановилась. Финчли открыл дверцу пассажирского салона и помог Джоан Юнис выйти.

Та огляделась:

– Как чудесно! И не думала, что такие места еще остались!

Место было безыскусно-красивым. Среди низких берегов вилась чистая на вид речушка. Берега негусто поросли разнообразными деревьями и кустами. Там и тут мелькали травянистые прогалины – судя по виду, их регулярно подстригали. По голубому небу лениво плыли белые кучевые облака; солнце пригревало, но не пекло.

(Юнис, разве не здорово?) (Угу. Как в Айове перед жарким летом.)

Джоан Юнис скинула сандалии, бросила их на сиденье вместе с плащом и пошевелила пальцами ног:

– Превосходно! Двадцать лет не ходила по траве босиком! Финчли, Малыш, Фред – если Бог вложил в вас хоть каплю здравого смысла, разувайтесь и почувствуйте эту прелесть!

Телохранители и бровью не повели. Финчли ненадолго задумался, затем улыбнулся:

– Мисс Смит, меня заставлять не придется!

Наклонившись, он расстегнул застежки ботинок. Джоан Юнис с улыбкой повернулась и зашагала к речке, решив, что Малыш перестанет стесняться, если на него не смотреть.

(Юнис, в Айове по-прежнему так же красиво?) (Местами. Но ее тоже стремительно застраивают. Мы жили между Де-Мойном и Гриннелом. Когда я была маленькой, там были одни фермы. Когда я уезжала, почти всех фермеров сменили работающие в городе бизнесмены. Даже анклавы начали строить.) (Ужасно. Юнис, эта страна скоро задохнется от людей.) (Для только что залетевшей телки у вас странное отношение к размножению. Видите вон ту полянку у изгиба реки?) (Да. Что с ней?) (Напоминает место в Айове, где я рассталась со своей так называемой невинностью.) (Ничего себе! Подходящее место. Ты сопротивлялась?) (Шутишь, близняшка? Я проявляла инициативу.) (Больно было?) (Не настолько, чтобы отбить удовольствие. Босс, милый, я знаю, как это бывало в ваше время. Но сейчас таких проблем нет. Умная мамаша ведет дочку к доктору, как только та достигает половой зрелости, и доктор удаляет целку хирургически. А у некоторых она исчезает постепенно, и они даже не замечают, когда лишаются ее окончательно. Сейчас редко встретишь девушку, которая в первый раз истекает кровью и орет, как резаная свинья.) (Доченька, позволь тебя поправить. На самом деле мало что изменилось. Разве что люди куда более открыты к таким темам. Как думаешь, вода теплая?)

(Наверняка теплая, а вот в чистоте я не уверена. Неизвестно, что там выше по течению.)

(Юнис, ты такая трусиха! Кто не рискует, тот не пьет шампанского.)

(Вчера я бы рискнула… но сегодня мы – будущая мать. Кто знает, какая зараза может быть в реке.)

(А… черт побери, если здесь грязно, то должна быть предупреждающая табличка!) (Табличка? В такой-то глуши, да еще за двумя воротами под напряжением? Спросите Финчли, вдруг он знает?)

(А если он скажет, что здесь грязно?) (Все равно пойдем купаться. Босс, вы ведь сами сказали: кто не рискует, тот не пьет шампанского.) (Гм… нет, если он знает наверняка, что здесь грязно, я в воду не полезу. Милая, ты ведь сама сказала, что на нас теперь большая ответственность. И есть уже хочется.) (Правда? А я уже думала, вы отказались от привычки есть.) (Давай поедим, пока не поздно. Когда там токсикоз начинается?) (Не волнуйтесь, босс. В прошлую беременность у меня был единственный побочный эффект: мне хотелось жрать круглые сутки. Давайте поедим!)

Джоан Юнис протрусила обратно к машине и остолбенела, увидев, как Малыш устанавливает раскладной столик и единственный стул.

– Это еще что?

– Ваш обед, мисс.

– Что за пикник на столе?! Хотите оставить без еды бедных муравьишек? А ну все на землю!

Малыш заметно расстроился:

– Как пожелаете, мисс.

(Джоан! На вас же нет трусиков. Если усядетесь на землю, Малыш в обморок хлопнется. А остальные развлекутся как следует.) (Любишь ты веселье испортить. Ладно.)

– Малыш, я передумала. Раз уж ты потрудился, оставь все как есть. Только поставь еще три стула.

– Мисс, мы поедим в машине, как обычно.

Джоан топнула ногой:

– Малыш, если вы оставите меня есть одну, домой вернетесь пешком. Кому это пришло в голову? Финчли? Финчли! А ну иди сюда!

Вскоре все вчетвером уселись за стол. Было тесно; Джоан настояла, чтобы выставили сразу все блюда.

– Хватайте что хотите, иначе останетесь голодными. Здесь есть сильный мужчина, способный открыть эту бутылку вина?

Малыш откупорил бутылку с такой ловкостью, что стало понятно: он не всегда был трезвенником. Джоан наполнила бокалы себе и Фреду и предложила вина Финчли.

– Простите, мисс Смит, я за рулем, – отказался тот и накрыл бокал ладонью.

– Давай сюда бокал, – приказала Джоан. – Капелька не повредит. Для тоста. И тебе, Малыш, тоже. – Она наполнила их бокалы на четверть. – Но сперва… Малыш, прочтешь молитву?

Великан был изумлен просьбой, но тут же восстановил самообладание:

– Буду рад, мисс Смит. – Он опустил голову.

(Босс, какая муха вас укусила?) (Тихо! Ом мани падме хум.) (А! Ом мани падме хум.) (Ом мани падме хум.) (Ом мани падме хум…)

– Аминь.

– Аминь!

(Ом мани падме хум. Аминь.)

– Аминь. Спасибо, Малыш. А теперь тост – тоже в своем роде молитва. Выпьем за человека, которого сейчас с нами нет… и которого нам хотелось бы видеть рядом. – (Босс, прекратите! Это чересчур мрачно!) (Не лезь не в свое дело!) – У кого-нибудь есть предложения?

Финчли с Малышом переглянулись, отводя глаза от Джоан. Та посмотрела на Фреда:

– Фред?

– Гм… мисс, я не умею! – расстроенно выпалил он.

– Нужно встать, – Джоан поднялась первой, остальные за ней, – и сказать все, что хочешь, о человеке, которого здесь нет, но которого хотелось бы видеть с нами. Это должен быть кто-то, кого мы все любим.

Она подняла бокал, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

(Юнис! Это ты плачешь или я? Так непривычно!) (А не надо было меня провоцировать, босс. Я ведь говорила, что я та еще плакса.)

Фред нерешительно начал:

– Выпьем за… ту, кого мы все любим. Кого хотели бы видеть здесь… и кто по-прежнему здесь! – неожиданно закончил он и испуганно посмотрел на остальных.

– Аминь, – гулким баритоном добавил Малыш. – Она здесь, потому что рай небесный настолько близок к нам, насколько мы сами того желаем. Так я говорю пастве, Фред, и в душе ты со мной согласен.

Он торжественно выпил символическую толику вина; остальные последовали его примеру. Джоан тихо произнесла:

– Спасибо, Фред. Она тебя услышала. И тебя, Малыш. И меня. – (Босс! Они все сейчас испереживаются! Да и вы тоже. Пусть присядут и поедят. Скажите, что это мой приказ! Хватит портить пикник.) (Ничего я не порчу.) – Финчли, ты хорошо ее знал. Пожалуй, лучше, чем я… ведь она всячески потакала капризам старого больного ворчуна. Что бы она пожелала нам сделать сейчас?

– Миссис Бранка? Нам? Сейчас?

– Да. Вы обращались к ней «миссис Бранка» или «Юнис»?

(«Юнис». Спустя неделю я уже целовала их при встрече и на прощание и благодарила за заботу. Даже на глазах у Джейка. Он делал вид, будто не замечает.) (А ты зря времени не теряла, сладкая моя. Только целовала? Или что-нибудь еще?) (Господи, босс! Они и поцелуи-то не хотели принимать!) (Могу поспорить, что это не так, сестренка-шлюшка.) (Свиноматка покрытая.)

– Сначала «миссис Бранка». Потом она стала звать меня «Том», и я перешел на «Юнис».

– Хорошо. Том, что бы Юнис пожелала нам сделать? Стоять и рыдать? Вижу, я здесь не единственная плакса, ты тоже прослезился. Юнис бы не понравилось, что мы грустим на пикнике.

– Ну… да, она бы сказала «садитесь и ешьте».

– Именно! – согласился Малыш. – Юнис сказала бы «ешьте, пока горячее не остыло, а холодное не нагрелось».

– Точно, – согласилась Джоан Юнис, садясь. – Всю свою короткую жизнь Юнис заботилась о других. Особенно обо мне, несмотря на мой вздорный характер. Фред, передай-ка мне куриную ножку… нет, я сама.

Джоан впилась зубами в курицу.

(Близняшка, то, что сказал Малыш, очень похоже на цитату.) (Так и есть, босс.) (Так ты трапезничала с ним прежде?) (Со всеми. Когда меня привозили домой поздно ночью, я всегда приглашала ребят перекусить. Джо не возражал. Они ему нравились, особенно Малыш. Джо хотел пригласить его позировать. Сперва Малыш подумал, что это шутка, не зная, что Джо шутит редко, а об искусстве – вообще никогда, а когда понял, что это всерьез, все равно отказался. Он скромняга. Стеснялся позировать обнаженным и боялся, что я застану его в таком виде. Зря.) (Так ты ни разу не видела его голым, проказница? Наш Малыш – прекрасная башня из черного дерева.) (Босс, сколько раз повторять…) (…что твое поколение не считает наготу постыдной? А как насчет цвета кожи? Мне было приятно увидеть нашего черного исполина… даже как Иоганну, не только как Джоан.) (Ну…) (Придумай уловку, а я пока продолжу беседу.)

– Том, ты все маринованные огурчики себе прибрал? Можно мне парочку? Малыш, ты говоришь так, будто пробовал домашнюю готовку Юнис. Она умела готовить?

– Еще как! – ответил за него Финчли.

– По-настоящему? Сейчас считается, что «готовить» – значит «разогреть полуфабрикаты». – (Босс, я вам сейчас в суп наплюю!) – Неужели она могла что-то сделать с мукой, маслом, пекарским порошком и тому подобным?

– Могла, – тихо ответил Малыш. – У нее редко находилось на это время, но, когда находилось, она готовила превосходно.

(А у меня есть поклонник! Босс, повысьте ему зарплату!) (И не подумаю.) (Скупердяй.) (Юнис, ты не права. Малыш убил того ублюдка, который убил тебя, и ему положена награда. Но не деньгами, их он не примет.)

– Она была настоящим художником, – добавил Фред.

– В широком смысле слова? Насколько я знаю, художником в привычном понятии был ее муж. Хорошим? Ни разу не видела его работ. А вы?

– Это дело вкуса, мисс Смит, – ответил Финчли, – но мне работы Джо Бранки нравились, пусть я и ничего не смыслю в искусстве. Знаю только, что они мне нравятся, и все. К тому же… – Он ухмыльнулся. – Малыш, можно тебя сдать?

– Том, эй!

– Да ладно, тебе же это польстило. Мисс Смит, Джо Бранка хотел написать портрет этой гориллы.

(Бинго!) (Юнис, что с тобой?)

– И написал?

– Нет. Только спросил разрешения.

(Вот, босс! Решающий аргумент! Факт, который вы могли узнать только от меня, и ни от кого более. Теперь вы точно знаете, что я – это я.) (Какой вздор, дорогая.) (Но, босс…) (Милая, мне с самого начала было ясно, что ты – это ты. Но это не доказательство. Из того, что Джо видел Малыша, логически вытекает, что Джо просил того позировать. Любой художник попросил бы.)

(Босс, мне от вас тошно! Это доказательство! Я – я!) (Милая, дорогая, без которой жизнь была бы мне не мила даже в этом прекрасном теле, я знаю, что ты – это ты. Забудь о плоских червях, совпадениях и доказательствах. Нет таких доказательств, которые любой доморощенный психиатр не мог бы списать на простое совпадение, дежавю или самообман. Играя по чужим правилам, мы обречены на поражение. Но мы этого не допустим. Важно лишь то, что у тебя есть я, а у меня есть ты. Теперь помолчи, я хочу, чтобы они расслабились и стали звать меня «Юнис». Говоришь, ты с ними целовалась?)

(По-дружески. Разве что Дабровски всегда добавлял страсти, но что взять с этих поляков?) (Не знаю. Что?) (Скажем так, когда имеешь дело с поляком – не давай авансов, если не хочешь продолжения. Они прямолинейны как рельсы. С Дабровски мне всегда приходилось быть осторожной, чтобы это не зашло слишком далеко.)

(Я запомню. Хорошо, что его с нами нет, потому что ситуация немного напоминает ту, с Джейком. Малышка, ты всех моих охранников в себя влюбила. Теперь нужно, чтобы они поняли, что ты умерла, но при этом чувствовали, что ты жива. Если они станут звать меня «Юнис», значит я на верном пути. А если они меня поцелуют…) (Что?! Босс, не надо!)

(Юнис, видишь ли, если бы ты не играла с половиной страны в «Мою последнюю герцогиню», мне бы не пришлось возмещать ущерб.) (Ущерб? Вы еще смеете жаловаться?)

(Ну что ты, милая! Ничуть. Никто больше меня не выиграл от твоей душевной щедрости. Но потеря есть потеря, и этот ущерб мне надо возместить.) (Что ж… не стану спорить. Но в этом случае можете особенно не волноваться. Все было вполне невинно.) (Ты не знаешь, о чем говоришь. Да, ты наверняка намеревалась соблюдать приличия. Никакого эротизма – что в твоем случае все равно весьма эротично. Но все мои охранники готовы были жизнь за тебя отдать – верно?) (Ну…) (Не отнекивайся. Думаешь, они были готовы на это только из-за денег? Тщательно обдумай ответ.)

(Я не буду отвечать! Босс, зачем лишний раз волновать их из-за моей смерти?) (Затем, что теперь они должны будут охранять меня – в твоем прекрасном теле – так же, как охраняли тебя. Нужно, чтобы им хотелось это делать, иначе они останутся недовольны и смущены. Придется уволить их…) (Ни за что!) (Вот именно. Перефразируя Шерлока Холмса, отбросьте все, что вы не можете сделать; то, что останется, вы сделать должны. Вдобавок, единственная моя, это станет тренировкой перед куда более трудным испытанием.) (Вы о Джейке? Но он ведь…) (Глупышка! Джейк уже свыкся с невозможным. Я про Джо.)

(Босс! Вам нельзя встречаться с Джо!)

(Бог свидетель, мне хотелось этого избежать. Не тревожься, милая; мы встретимся с ним только тогда, когда ты, как и я, сочтешь, что это необходимо. А теперь либо помолчи, либо помоги справиться с нашими бравыми ребятами.)

(Помогу… но с вами они никогда не будут такими раскованными, как со мной. Я о дружеских поцелуях. Я была простой сотрудницей. А вы – босс.)

(Если бы это работало, у королев не было бы детей. Да, это усложняет дело. Но у меня много зацепок. Хочешь поспорить?)

(Конечно, сейчас возьму и поставлю миллиард долларов, что никто из них вас не поцелует. Не валяйте дурака, босс; поспорить на что-то стоящее мы не можем – платить нечем.) (Похоже, тебе не хватило практики, чтобы окончательно превратиться в ангела, верно, маленький чертенок? Все мыслишь приземленно. Мы вполне можем спорить и делать ставки. У нас ведь теперь есть ребенок…) (Что? Погодите…) (Нет, это ты погоди, Юнис. Если я выиграю, то выберу ребенку имя. Проиграю – выберешь ты. Годится?)

(А. Хорошо, спорим. Вы проиграете.)

(Увидим.)

(Конечно, босс. Но вы проиграете, даже если выиграете. Знаете почему?) (Собираешься мухлевать?) (Зачем? Просто вы поймете, что хотите назвать ребенка так, как хочу я. Вы никогда не могли устоять перед красивой девушкой и впредь не сможете.) (Подожди-ка. Ведь теперь красивая девушка – это я…) (Вот именно. Я готова помогать вам побеждать, когда это возможно. В этом случае – нет.) (Засунь свой совет куда подальше; я в таких делах собаку съел.)

– Фред, обменяешь этот бутерброд на вино? Не забывай наполнять наши бокалы; Малыш не пьет, Тому больше нельзя, а мне нужна компания, чтобы отпраздновать свободу.

(Фред – самая легкая цель. Надо только добиться, чтобы он, глядя на вас, перестал видеть призрака.)

– Мисс, еще бокал не повредит, но не больше. Я все-таки на службе.

– Чепуха. Том с Малышом доставят нас домой хоть волоком. Так, Малыш?

(А вот с Малышом ловить нечего. Во мне он видел разве что младшую сестру, а у вас и того не выйдет.)

– Приложим все усилия, мисс Смит.

– Хватит звать меня «мисс Смит»! У нас ведь дружеский пикник. Ты звал миссис Бранку «Юнис», так? А она тебя «Малышом»?

– Нет, мисс. По имени. Хьюго.

– А что тебе больше нравится, имя или прозвище?

– Имя дала мне мама, мисс.

– Вот и ответ. Я запомню, Хьюго. Кстати, у нас проблема. Кто-нибудь хочет подраться со мной за последнюю оливку? Не стесняйтесь. Но проблема в другом. Я не хочу, чтобы в такой непринужденной обстановке меня звали «мисс Смит». И Иоганном зваться тоже не хочу; это мужское имя. Хьюго, тебе доводилось крестить детей?

– Много раз, мисс… э… мисс…

Джоан перебила его:

– Вот об этом я и говорю. Ты не знаешь, как теперь меня звать. Хьюго, раз ты крестил много детей, то наверняка разбираешься в именах. По-твоему, Джоан – хорошее имя для девушки, которая прежде была мужчиной по имени Иоганн?

– Хорошее.

– Том, а ты как считаешь?

(Том поцеловал бы вас по первому намеку, не будь он вашим подчиненным. Думаю, он рассчитывал когда-нибудь остаться со мной наедине… поэтому мне приходилось соблюдать осторожность, как и с Дабровски. После одного полночного вызова на сдачу крови я сказала: «Том, раз ты отказываешься от дополнительной платы, то хотя бы поцелуй меня на ночь». Он поцеловал, и довольно неплохо. После этого Хьюго тоже пришлось по-отечески меня чмокнуть. Но то, что сработало для Юнис, не сработает для мисс Смит.) (Смотри и учись, девчонка.)

– Хорошее имя, – согласился шофер.

– Фред, похожа я на Джоан? – Она расправила плечи и выпятила грудь.

(Одно неосторожное движение, и у нас лифчик лопнет.) (Фи, не гундось. Не порвется. Пусть видит, что я женщина.) (Это и так видно. Еще чуть-чуть, и придется вызывать Винни, чтобы реанимировать бедного Фреда.)

– Это вам решать. Мне нравится.

– Отлично! Мне все еще приходится подписываться прежним именем, но себя я твердо считаю Джоан. Однако в этой стране наверняка тысячи Джоан Смит. Мне нужно второе имя. Не только по этой причине… – Она серьезно посмотрела на чернокожего верзилу. – Хьюго, ты человек набожный. Не будет ли нахальством с моей стороны назваться… Джоан Юнис?

(Босс, если мой друг Хьюго из-за вас расплачется, я… я… до вечера не стану с вами разговаривать!) (Хватит меня пилить! Он не станет плакать. Он – единственный из троицы, кто верит, что ты рядом. Он же верующий!)

– Это было бы чудесно, – торжественно ответил преподобный Хьюго Уайт, сдерживая слезы.

– Хьюго, не печалься. Юнис бы этого не хотела. – Джоан отвела заблестевшие от слез глаза. – Решено. Мое новое имя – Джоан Юнис. Я не хочу, чтобы ее забыли. Особенно вы, ее друзья. Теперь я женщина и в новой жизни должна ежечасно, ежеминутно стремиться к идеалу, и этот идеал – Юнис. Вы очень мне поможете, если будете относиться ко мне как к Юнис. Да, я ваш работодатель, но, пусть это и сложно, наши взаимоотношения не должны этим ограничиваться. Мне невероятно сложно научиться думать и вести себя как Юнис… я ведь столько лет была эгоистичным старым ворчуном. Вы с ней дружили. Поможете мне?

(Босс, вы, случайно, недвижимостью во Флориде не торговали?) (Да помолчи ты, черт побери!) (Простите, босс. Это был комплимент. Как выразился бы Хьюго, «лучше не скажешь».)

Том Финчли тихо ответил:

– Поможем. Дабровски тоже. К слову, она называла его Антоном. То есть поначалу «Ски», как мы все. Потом узнала его имя и стала называть так.

– Значит, Антон. Хорошо. А вы будете звать меня Юнис? Или хотя бы Джоан Юнис? Чтобы мне было проще? При посторонних можете говорить «мисс Смит», чтобы избежать неловкости. Вы, наверное, и Юнис в таких ситуациях звали «миссис Бранка»…

– Верно.

– Тогда оставим «мисс Смит» для ситуаций, в которых Юнис была «миссис Бранкой». А если ее вы называли Юнис, то меня называйте Джоан Юнис и, друзья – мои дорогие друзья! – зовите меня Юнис всякий раз, как будете считать, что я заслуживаю этого имени. Для меня это будет высочайшим комплиментом, поэтому не бросайтесь этим именем. Просто «Юнис», без «Джоан». Договорились?

Финчли посмотрел на нее без улыбки:

– Хорошо… Юнис.

– Том, я еще не заслужила этого обращения.

Финчли промолчал. За него ответил Фред:

– Давайте уточним. «Джоан Юнис» – повседневное обращение. А «Юнис» – для тех случаев, когда мы считаем, что вы поступили точно как миссис Бранка.

– Точно. Это я и имела в виду.

– Тогда я понимаю Тома. День сегодня выдался непростой – в первую очередь для вас, но и для нас тоже. Малыш – то есть Хьюго – сказал, что она была ангелом. Так это или нет, спорить не буду, Малыш у нас проповедник и в ангелах разбирается лучше моего. Но для ангела она могла всыпать любому достаточно перца. Помните, как вы отругали Малыша и прикрикнули на Тома?

Джоан вздохнула:

– Помню. Сорвалась. Мне нужно учиться сдерживать себя.

– Так об этом я и толкую. Юнис была вспыльчивой. Если бы мы отказались с ней поужинать, она бы отлупила нас сковородкой. Верно, Малыш? То есть Хьюго.

– Аминь! Юнис.

Финчли добавил:

– Юнис… Фред снял слова у меня с языка. Я еще кое о чем подумал. Я никогда не считал ее ангелом. Просто она обходилась с нами по-человечески.

– Том…

– Да, Малыш? Хьюго.

– Для тебя я «Малыш». Фред, для тебя тоже. Не надо со мной церемониться. Хьюго – это для мамы. И для нее. Для вас, Юнис. Чуть не забыл, что хотел сказать. Мы все хотим человеческого отношения. У Юнис это получалось. И у вас тоже. У мистера Смита относиться по-человечески не слишком получалось, но он был старым и больным, и мы делали на это скидку.

– Боже! Сейчас я снова расплачусь! Хьюго, когда я была мистером Смитом, я не хотела никого обидеть. Правда!

– Больные всегда ворчат. Мой папаша незадолго до смерти сделался до того невыносимым, что я из дома сбежал. Величайшая глупость в моей жизни. Но я его не виню. Нам отвечать за наши поступки. Юнис – первая Юнис – теперь ангел на небесах. Это говорят мои сердце и разум. Но у нее, как у всех людей, были и недостатки. Господь их прощает.

– Хьюго, а если бы умер Иоганн, а не она? Попал бы он в рай?

(Ом мани падме хум! Босс, осторожнее, а то он затащит вас в эту речку, чтобы смыть грехи.) (Пускай тащит, если захочет. Тихо!)

– Не могу знать, – мягко ответил проповедник. – Я не слишком близко знал мистера Смита. Но пути Господни неисповедимы. Он дал вам второй шанс. Значит, так было нужно.

(Ладно, следите только, чтобы вода нам в нос не попала.)

– Спасибо, Хьюго. Я согласна и постараюсь оправдать возложенные на меня надежды. – Она вздохнула. – Но будет непросто. Я постараюсь во всем походить на Юнис и отдать ей должное. Кажется, я знаю, что бы она сейчас сделала. Но не уверена. – (Я бы прекратила болтать, вот что.) (Помолчи и дай мне шанс.) Она обвела мужчин взглядом. – Не знаю, как близки вы с ней были, но из того, что я слышу, можно сделать вывод, что вы трое – четверо, считая Антона, – были ее хорошими друзьями. Вы наверняка знали ее лучше, чем я предполагала. Верно, Том?

– Да, Юнис.

– Вы с ней целовались?

Шофер опешил:

– Да… Джоан Юнис.

– Значит, Юнис никогда не задала бы такой вопрос, а поступила бы по велению сердца. Я тоже хотела так поступить, но испугалась. Все еще не привыкла быть девушкой. – Она вскочила со стула, подошла к Финчли и взяла его за руки.

Тот неуверенно поднялся. Джоан обняла его за плечи, вытянула шею – и остановилась.

Он вздохнул и сдавленно простонал, затем обнял ее и поцеловал.

(Близняшка, он может гораздо лучше.) (В следующий раз. Бедняга трясется от страха.)

Джоан не стала его принуждать и отпустила, шепнув на ухо:

– Спасибо, Том.

Затем она проделала то же самое с Фредом. Сперва тот тоже растерялся, но быстро спохватился.

(Юнис, как нам его поцеловать? Сексуально или по-сестрински?) (Поздно, близняшка!)

Он неожиданно крепко обнял ее и быстро впился губами в губы, застав Джоан врасплох. Поцелуй закончился так же внезапно. Они с дрожью отстранились друг от друга.

(Юнис, это еще что?! Почему ты меня не предупредила?) (Допустила промашку. Позже обсудим. Теперь помедленнее; трижды повторите «мани хум» и будьте с преподобным Хьюго самой невинностью.)

Джоан медленно обошла стол, остановилось рядом с Хьюго, подождала. Тот поднялся со стула, посмотрел на нее сверху вниз. Она приблизилась, положила руки ему на грудь, подняла голову – лицо серьезное, губы сжаты, глаза открыты. Он нежно ее обнял.

(Боже, Юнис, если он обнимет нас по-настоящему, то сломает пополам!) (Не сломает, близняшка, он самый ласковый человек на свете.)

Губы Хьюго тронули ее, словно благословение. Касание было неспешным, но кратковременным. Джоан не хотелось его отпускать.

– Хьюго, когда будешь молиться за Юнис, помолись и за меня? Быть может, я не заслуживаю, но мне это очень нужно.

– Хорошо, Юнис. – Он галантно усадил ее и сел сам.

(Чистый выигрыш, близняшка! Ну и как вы назовете ребенка?) (Разумеется, Юнис!) (Даже если будет мальчик?) (Мальчик будет Джейкобом Ю. – от «Юнис» – Смитом.) (Иоганн Ю. Смит звучит лучше.) (Выигрыш за мной, так что помалкивай. Никаких больше Иоганнов. Так в чем дело с Фредом?) (Ни за что не поверите.) (Теперь я верю всему. Ладно, оставим это до поры до времени.)

– Фред, вино еще осталось? Хьюго, откроешь вторую бутылку? Мне нужно выпить, чтобы успокоиться.

– Конечно, Юнис. Фред, передай бутылку.

– Нужно еще поесть. Вам тоже. Том, я еще Юнис? Или невоспитанная девка?

– Да, Юнис. То есть нет, Юнис. То есть… черт побери!

Она похлопала его по плечу:

– Том, это лучший комплимент. Ты бы ни за что не сказал «черт побери» перед мисс Смит… но Юнис – и Джоан Юнис – такой же человек, как вы. – Она окинула взглядом собравшихся за столом. – Знаете, как приятно, когда к тебе прикасаются? Вы когда-нибудь видели, как ластятся котята? Меня четверть века никто не целовал, а если не считать редких рукопожатий, то никто и не прикасался. Потом мной занимались врачи, медсестры… Друзья – мои дорогие друзья, – ваши поцелуи вернули меня в мир людей. Я признательна Юнис – Юнис Бранке – за то, что она целовала вас до меня и завоевала вашу дружбу… и любовь? Наверняка. Это значит, что вы приняли меня, признали человеком. Скажите – пусть из-за этого я снова превращусь в Джоан Юнис, но я должна знать. С Антоном Юнис тоже целовалась? – (Босс, я ничего вам не скажу, пока мы не останемся наедине.) (Дорогая, я не тебя спрашиваю.) – Никто не готов ответить? Ладно, признаю, что вопрос выходит за рамки дозволенного.

Финчли внезапно ответил:

– Команды меняются. Иногда я вожу, Фред охраняет, Ски ездит с Малышом, и наоборот. Бывало даже, что я ездил со Ски. Юнис ко всем относилась одинаково. Не подумайте плохого…

– Не подумаю!

– …у нас ничего такого не было. Она была дружелюбна, ласкова… и добра. Она целовала своих друзей просто из…

– Человеколюбия, – подсказал Малыш.

– Из человеколюбия. В благодарность или на прощание, даже в присутствии мужа. Мы часто оставались у них на ужин.

(Ладно, сдаюсь. С Фредом и Антоном было и по-другому. Но не с Томом и Хьюго. И только один раз. Том тоже был бы не прочь, но с ним я держала дистанцию. А к Хьюго подобраться невозможно. Я и не пыталась. Он человек высоких моральных устоев, не то что мы с вами.)

– Том, спасибо, что рассказал. Я не скажу Антону. Но если он захочет меня поцеловать, пускай… ведь теперь я знаю, что Юнис и с ним делилась своим человеколюбием. Давайте сменим тему. Том, эта речка грязная? Выглядит чистой.

– Чистая, как родник. Я узнал об этом месте, когда наш профсоюз снял его для пикника. Управляющий сказал, что купаться здесь безопасно. Несколько ребят окунулись.

– Чудесно! Мне хочется окунуться. Последний раз мне случилось плавать в естественном водоеме… боже мой! Больше семидесяти пяти лет назад!

– Юнис, лучше не надо.

– Почему?

– Здесь может быть грязь другого сорта. Отщепенцы. Не все живут в Заброшенных зонах; многие перебираются в дикую местность вроде этой. Я старался не подавать вида, но, когда вы прогуливались по берегу, мы с Фредом прикрывали вас с двух сторон.

– Господи, если вы можете обеспечить мою безопасность на берегу, то в воде будет и того проще.

– Не совсем. Один раз я опоздал на несколько секунд и не хочу, чтобы это повторилось. Многие из этих отщепенцев не простые бродяги. Встречаются и настоящие психи.

– Том, хватит спорить. Я хочу купаться. Погрузиться в воду с головой. Меня ничто не остановит.

– Я против… Джоан Юнис.

От двух последних слов она вздрогнула. Затем улыбнулась и закусила губу:

– Ладно, Том. Черт, я вроде ваш босс, а сама дала вам поводок, которым вы меня сможете тянуть. Забавно.

– Это как Секретная служба, – спокойно ответил Финчли. – Президент – главный в стране… но даже он подчиняется, когда охрана запрещает ему что-либо делать.

– Я не жаловалась. Это действительно забавно. Том, постарайтесь не дергать поводок, Юнис бы это не понравилось, и мне тоже.

– Надеюсь, вы будете давать нам на то меньше причин, чем она. Если бы Юнис не… в общем, все могло бы сложиться иначе.

– Том, чего рыдать над пролитым молоком, – заметил Фред.

Джоан поспешила ответить:

– Простите. Ребята, пора заканчивать пикник. Может, в другой раз мы вместе искупаемся в каком-нибудь безопасном и не менее красивом месте.

(Юнис, ты плавать-то умеешь?) (Спасатель Красного Креста, вы же знаете, что это было в моем досье. Но профессионально плаванием не занималась, в группе поддержки было веселее.) (Хочется отпустить шутку, но не буду.) (Кто бы говорил! Давалка Смит!) (А кто меня научил?) (Вас не нужно было учить, у вас врожденный инстинкт.)

19

Вскоре они погрузились обратно в машину. Финчли спросил:

– Домой, мисс Смит?

– Том, я тебя не расслышала.

– Мисс, я спросил, везти ли вас домой.

– Это я поняла, но динамик, кажется, барахлит. Мне показалось, я услышала что-то похожее на «мисс Смит».

Повисла тишина.

– Юнис, едем домой?

– Не раньше ужина, Том. Раз уж выдался свободный денек, я хочу им вдоволь насладиться.

– Хорошо. Просто покатаемся или отвезти вас в конкретное место?

– У меня в списке еще одна покупка, но времени предостаточно. Может, вы сами хотите куда-нибудь заехать?

– Подумаем. Юнис, куда вам надо за тем, что вы хотите купить?

– Даже не знаю. Уж очень давно этого не было. Том, я хочу купить подарок для мистера Саломона. Какую-нибудь милую безделушку. Дорогую бессмысленную вещицу, которую никто не станет покупать себе сам. Подарки ведь должны быть бессмысленными. Есть магазины, которые торгуют такими вещицами для мужчин? Раньше были «Аберкромби и Фитч», но не знаю, работают ли они еще.

– Работают. Я посоветуюсь с Фредом и Малышом.

Вскоре Финчли сообщил:

– Мы смогли вспомнить с десяток подобных мест, но лучший выбор в «Жеребце двадцать первого века».

– Понятно. Едем туда.

– Если только вас не смутят тамошние цены. Обдерут как липку.

– Ничего страшного. Мне не привыкать к грабежу. Послушайте – после операции денег у меня стало больше, чем год назад. Они мне мешают. Наживать состояние – утомительное занятие. Если вам придет в голову хороший способ траты денег – уточняю, хороший, просто так я разбрасываться деньгами не стану, – скажите мне. Хьюго, в твою церковь ходят бедняки?

Верзила не сразу нашелся с ответом.

– Почти они одни и ходят. Не совсем нищие, а такие, кто живет на пособие. Но тут подумать надо… Нехорошо просто дать человеку то, чего он должен добиться. Так в Писании сказано, другими словами.

– В том-то и беда, Хьюго. Мои пожертвования на благотворительность – при лучших намерениях – чаще оказывались во вред. Но в Писании сказано что-то и про игольное ушко. Подумай над моим предложением. А мы пока заглянем к этим грабителям. Мне понадобится помощник. Кто из вас главный модник, когда не в форме?

Раздался смех Фреда.

– Юнис, здесь и думать нечего. Видели бы вы, как одевается Том. Весь искрится, как новогодняя елка.

Финчли фыркнул:

– Юнис, не слушайте его.

– Том, он просто завидует. Хорошо, если в магазине есть отдельная парковка, ты пойдешь со мной.

Миновав вторые ворота, Финчли спросил:

– Юнис, вы пристегнулись?

– Только ремнем. Он стал гораздо удобнее после того, как Хьюго его поправил. Можно ехать не так быстро и ограничиться им и сеткой? Или я снова стану «Джоан Юнис»?

– Ну… хотя бы головной ремень наденьте.

– Хорошо. Не люблю быть связанной по рукам и ногам. Напоминает… о днях после операции. Это было ужасно, хоть и необходимо. – Она не упомянула, что сильнее всего ненавидела именно головной ремень.

– Наслышаны. Мерзкое, должно быть, ощущение. Но без головного ремня никак. Даже если я буду выжимать не больше сотни, от резкой остановки у вас шея может сломаться.

– Хорошо, надеваю.

– Индикатор ремня не горит.

– Не успела надеть. Вот. Теперь горит?

– Да. Спасибо… Юнис.

– Спасибо тебе, Том. За заботу. Поехали. Я не пыталась дергать поводок, честное слово.

(Так мы и поверили. Босс, вы такая лгунишка.) (С кем поведешься, от того и наберешься. Юнис, они славные ребята, но надо сделать так, чтобы не согласовывать каждый наш шаг с полусотней людей. Хорошие слуги на вес золота, но тебе приходится трудиться для них не меньше, чем им для тебя. Жизнь должна быть проще. Дорогая, хочешь уехать в Индию, стать гуру, сидеть на вершине горы и не строить никаких планов? Просто ждать, когда к тебе соберутся благодарные челы?)

(Долго ждать придется. Лучше сидеть под горой и ждать, когда соберутся мальчики.) (А ты все о своем!) (Не я, а вы, старый козел.) (Есть такое дело. Но я стараюсь быть дамой!) (Не слишком-то.) (Уж не меньше твоего, потаскушка. Меня назвали «Джоан Юнис» всего один раз, и секс был ни при чем.) (Джоан, секс всегда при чем.) (Ну… смотря с какой стороны взглянуть. Главное, чтобы они продолжали звать меня «Юнис». Тогда я буду знать, что делаю все правильно. Одна морока с этими хорошими слугами. Взять хотя бы Винни. Она славная, но постоянно вертится под ногами. Юнис, как нам быть «активной женщиной» под таким присмотром?)

(Учитесь у Винни.)

(Как?)

(Не скрывайте от нее своих планов. Она их не выболтает и не станет излишне любопытствовать. Попробуйте.)

(Попробую. Болтать она не будет, это точно… и с радостью выслушает любое признание. Юнис, но как быть вне дома? Том, Хьюго, Антон и Фред догадаются, чем мы занимаемся. Видишь, к каким ухищрениям мне пришлось прибегнуть сегодня.)

(Это было ни к чему. Они бы тоже не проболтались.)

(Возможно, но мне не хочется, чтобы они знали. Я уже кажусь им ангелом по имени Юнис, и хотелось бы это сберечь.)

(Босс, они прекрасно знают, что Юнис не была ангелом. Даже Хьюго… он хоть и неграмотный, но умнее остальных. Разбирается в людях. Умеет поставить себя на их место. Прощает им грехи и все равно их любит. Босс, милый, они любили меня такой, какой я была, со всем недостатками. И вас будут любить так же.)

(Может быть. Надеюсь, что так. Но я все равно люблю тебя сильнее. Знаю о тебе больше, включая то, о чем у меня и подозрений не было, пока мы не стали единым целым. Развратная шлюшка. Так что там у вас было с Фредом и Антоном? Неужели…)

(Все ждала, пока вы спросите. Сперва наши поцелуи были дружескими. Братскими. В случае Хьюго – отеческими. С Томом все так и осталось, потому что Хьюго или Джейк всегда был рядом, но я чувствовала, что он умеет целоваться как настоящий мужчина. А вот Фред и Антон не слишком-то друг за другом следили. Поэтому, когда представилась возможность, я решила: «Почему бы и нет?»)

(По доброте душевной?)

(Босс, это сарказм? Короче говоря, как-то раз они привезли меня поздно вечером. Это не был донорский вызов; просто я задержалась с Джейком, помогая готовить ваш контракт. Проект «Тепленькое тело». Я пригласила ребят выпить колы и чего-нибудь погрызть, как обычно. Вот только Джо дома не оказалось.)

(И человеческая природа взяла верх.)

(Невысокого вы мнения о человеческой природе, босс, родной мой.)

(Высочайшего. Я считаю, что она преодолеет все преграды, которые выставляют ханжи. Неужели все было так просто? Двое мужчин, абсолютно трезвые, знающие, что твой муж в любой момент может вернуться… Милый мой падший ангелочек, в твоем рассказе зияют не просто дыры, а настоящие пробоины. Уж я-то знаю кое-что о мужчинах, доводилось бывать одним из них. Я знаю, когда они готовы пойти на риск, а когда нет. Ради женщины многие готовы. Но вместе мужчины всегда остерегаются друг друга. А если еще и муж может появиться… Дорогая, ты недоговариваешь. Похоже, это был не первый раз.)

(Босс, клянусь, первый… и единственный, потому что вскоре меня убили. Хорошо, я заполню пробелы. Джо не мог вернуться, они это знали. Когда кого-то из нас не было дома, другой всегда запирал входную дверь изнутри. Джо никогда не забывал это делать; в отличие от меня, он помнил про все опасности городской жизни. Ребята знали, что он не вернется до полуночи. На часах была половина десятого вечера. Спешить было некуда. Джо не умел читать, но прекрасно ориентировался по времени. Знаете эти игрушечные часики, какие иногда ставят в лавочках с единственным продавцом, «вернусь тогда-то», а время выставляется стрелками? У нас тоже такие были, чтобы сообщать друг другу, когда вернемся. Тем вечером я открыла дверь голосом, нашла эти часы и увидела, что на них полночь. Извинилась перед Антоном и Фредом, что Джо не сможет их поприветствовать.)

(И таким образом намекнула им.)

(Ну, я решилась, когда поняла, что дома никого. Босс, тьфу, я все еще стараюсь быть для вас «милой девочкой». На самом деле я уже месяц надеялась очутиться наедине с этой командой. Когда Джейк попросил меня поработать после ужина, я как обычно позвонила Джо и подстроила все прямо на виду у Джейка. Пользовалась краткоязом – между мужем и женой это, считайте, совсем другой язык. Джейк услышал, как я сообщила Джо, что вернусь не раньше половины десятого. Но не услышал – или не понял, – как я попросила Джо куда-нибудь сходить, на известном только нам кодовом языке. Не волнуйтесь, Джо оказывал мне подобные услуги куда реже, чем я ему. Препятствие могло быть одно: если бы он рисовал. Оказалось, нет, поэтому легко согласился. Джо спросил, уйти ли ему на всю ночь. Сказал: «Секу. Звонок или Пиноккио?» «Пиноккио» похоже на «пинок»; не то чтобы Джо когда-нибудь пинал меня, чтобы разбудить, но я ответила «Фея», что значило – «на твое усмотрение», и добавила: «дрозды».)

(Дрозды?)

(Двадцать четыре дрозда, которых в детской песенке запекли в пирог. Значит, «Дорогой Джо, поставь часы на полночь, даже если не вернешься до утра. Можно было бы сказать «тыква», «Новый год» или «чистое золото», но я предпочитала дроздов.)

(А на нормальном английском вы, молодежь, хоть когда-нибудь общаетесь?)

(Конечно, босс. Когда надо, Джо хорошо говорит по-английски. Но на краткоязе хватило десятка слов. Будь под рукой Бетси, я бы просто заглушила звук и выразилась обычным языком. Но мы были не у вас дома, а у Джейка в «Тихой гавани». На самом деле мы, вообще-то, не работали допоздна. Настолько допоздна. Я звонила по тому же телефону, по которому вы разговаривали вчера. Джейк стоял рядом со мной. Без краткояза было не обойтись.)

(Давай-ка уточним. Джо поставил часы, сообщая, что не вернется до полуночи. И вернулся, когда было условлено?)

(В десять минут первого. Джо никогда бы не смутил гостя излишней пунктуальностью. Он прирожденный джентльмен. Это меня в нем и привлекло. Да, он неграмотный, но лучше неграмотный джентльмен, чем хмырь с университетским дипломом.)

(Не могу не согласиться, милая. Чем больше я узнаю о мистере Жозе Бранке, тем больше уважения он мне внушает. Я очень сожалею о его утрате – то есть о тебе, моя милая потаскушка. Мне просто интересно восстановить хронологию того вечера. Итак, Джо вернулся вскоре после полуночи. Но ранее ты позвонила ему и организовала свидание с Антоном и Фредом… после чего улеглась с Джейком…)

(Ах! Босс, я снова вас шокировала.)

(Нет, дорогая. Удивила, но не шокировала. Твои похождения поистине удивительны.)

(Еще как шокировала. Многие проститутки по такому интенсивному графику не работают. Но все не так, босс. Всему причиной любовь – любовь и уважение к Джейку, любовь и симпатия к Антону и Фреду, любовь, преданность и взаимопонимание с Джо. Если мой муж не был против, то ни вы, ни кто-либо другой не вправе меня презирать.)

(Милая, милая! Ты меня не шокировала, ты никогда меня не шокировала. Все дело в этом чертовом разрыве между поколениями. Ты никак не поверишь, что я за долгую распутную жизнь успел куда больше, чем ты за четырнадцать лет. Ты, конечно, быстрая, но у меня было в пять раз больше времени, а энтузиазма не меньше. Разве что возможности предоставлялись реже, но на красивых девочек спрос выше, чем на некрасивых мальчиков. Но я не жалуюсь; мне все равно перепало больше, чем я мог ожидать.)

(Я все же думаю, что вы возмущены.)

(Нет, глупышка. Скорее восхищен и поражен твоей выносливостью. На следующий день ты, должно быть, едва ноги передвигала.)

(Ничуть. Я чувствовала себя превосходно. Буквально сияла от радости. Вы, кстати, это заметили. Помните? В тот день Джо раскрасил меня под тигрицу, с полосками и кошачьей мордочкой.)

(Будь я проклят, если забуду такое! Ты вела себя игриво, как котенок, а я сказал, что ты, наверное, канарейку съела. Лапушка, в тот день мне было необычайно плохо, и ты меня развеселила.)

(Я рада.)

(Тебе удалось выспаться?)

(Вполне. Поспала часов пять-шесть, а потом еще вздремнула, пока Джо рисовал полоски. Джоан, женщине, которую любят, не требуется столько сна, сколько одинокой. Сами увидите. А что касается моей выносливости… Босс, не вы ли говорили, что лучшая разминка перед сексом – это секс? Вы, вы!)

(Да, но я говорил с точки зрения мужчины…)

(С точки зрения женщины – то же самое. Увидите.)

(Надеюсь. Знаю, что в мое время большинство думало иначе. Но это не так. Секс в первую очередь – спортивный навык. Чем больше тренируешься, тем больше у тебя сил и желания, тем больше удовольствия ты получаешь и тем меньше устаешь. Приятно слышать, что для женщины все так же. Но ты – не первая девушка, кто мне это говорила. Первый раз я услышал от девушки это или примерно это, когда президентом был Гардинг. Не от девушки, от славной молодой замужней женщины, у которой с тобой было куда больше общего, чем ты можешь представить. Сейчас она наверняка умерла, храни Господь ее душу. Ей бы было уже за сотню лет.)

(Как ее звали?)

(Не все ли равно? Малышка, вернемся к Фреду и Антону. Я так и не возьму в толк, как ты все это провернула. Устроить свидание – одно дело, но уговорить их? Ты их в квартиру по одному приглашала?)

(Нет, что вы! Это было бы невежливо и поставило бы ребят, да и меня, в неловкое положение. Мы были втроем.)

(И как?)

(Босс, вы можете представить, как могут возбудиться мужчины, одновременно целуя и лаская одну и ту же женщину? Если она не против? Если они доверяют друг другу? А они доверяли, как должны доверять друг другу шофер и телохранитель.)

(Представить не могу… стоп! Вспомнилось кое-что, что случилось настолько давно, что я и забыл!)

(Расскажите!)

(Нет, сначала ты. История – это, как всегда, замкнутый круг. Продолжай.)

(Так вот, мужчины возбуждают друг друга, даже когда друг к другу не притрагиваются. Только к женщине. Есть такой термин – «гетеродинирование». Не знаю, как назвать по-простому. Я целовала ребят при встрече и на прощанье каждый день в течение нескольких недель. Поцелуи становились все горячее, и не в моем духе отвергать мужчину, если тот мне нравится. А мне они нравились; хорошие ребята.

Потом мы перешли к петтингу – просто поцелуями на прощанье это было уже не назвать – на подземной парковке у лифта. Мне пришлось остановить ребят и предупредить, что они сотрут с меня всю краску и сами перемажутся так, что от Джо будет не скрыть. Это их остановило; о форме они не слишком беспокоились, а вот меня подставлять не хотели. Джо им нравился. Он нравился всем без исключения. Я не сказала им, что Джо и так обо всем догадывался; от глаза художника мало что скроешь.

Поэтому мы договорились о том вечере. Я уверила ребят, что не просто заигрываю, а хочу их так же, как они меня… но не на парковке. Сказала, что найду возможность. Милые мальчики – то есть мужчины, Антону ведь сорок, а Фред – мой ровесник – согласились подождать и до тех пор ограничивались поцелуями и осторожными ласками. Удобный момент мог выдаться дважды, но Джо оба раза был занят картинами, и мешать ему я бы даже ради ночи с президентом не стала.

Наконец все сложилось, хотя в последний момент чуть не сорвалось; Джейк собирался отправить меня домой на своей машине. Попросил отменить вызов моей – то есть вашей. Я отказалась, объяснив это тем, что боюсь Чарли и готова ездить с ним только в присутствии Джейка. Чарли правда бандит, не то что наша четверка.

Тогда наш старый добрый Джейк собрался со мной; я сказала, что это глупо и что Финчли с Малышом – я никогда при нем не называла их Томом и Хьюго и вам не советую…)

(Можно не напоминать. Когда я «мисс Смит», они «Финчли» и «Малыш».)

(Простите, босс. Я знаю, что вы разумный человек. Просто я была женщиной дольше вашего.)

(Верно. Поправляй меня, когда нужно. Так что там с Томом и Хьюго?)

(Это был отвлекающий маневр. Я прекрасно знала, чья смена. Фред с Антоном приехали за мной, и я чуть все не выболтала – так сгорала от возбуждения. Сдержалась. Решила не портить им удовольствие, ведь ничто не тешит мужское самолюбие так, как секс с замужней женщиной втайне от ее мужа. Даже Джейка это возбуждало. Я всегда использовала этот трюк; так мне было легче контролировать ситуацию и добиваться того, чего хочется. Запомните это, Джоан.)

(Запомню. Но чтобы пользоваться этим трюком, мне сперва придется обзавестись мужем.)

(Все будет в свое время. Не волнуйтесь, я по-прежнему уверена, что Джейк рано или поздно сдастся. Только не обижайтесь на него, обидами его не проймешь.)

(Юнис, я ни за что не стану дуться на Джейка. Меня всегда раздражала эта женская уловка, и я ни за что не стану ею пользоваться.)

(Босс, я ей тоже не пользовалась. Мне хватало других. А этой пользуются шлюхи, которые пытаются самих себя убедить в том, что они не шлюхи. Кстати, босс, а как вы к шлюхам относитесь?)

(Да так же, как к представителям любой профессии, будь то дантисты, юристы или медсестры. Если они добросовестны, я их уважаю. А если еще и компетентны, то рамки моего уважения расширяются согласно уровню компетенции. К чему был этот вопрос?)

(Вы когда-нибудь снимали проституток? Пользовались их услугами?)

(Если я просто скажу «да», ты продолжишь рассказ? Мы почти приехали.)

(Да, сэр. То есть «да, моя беременная сестра-девственница». Мы приехали домой, поднялись на лифте, я «с удивлением» обнаружила, что Джо нет дома, нашла часы на умывальнике и объяснила ребятам, что это значит. Сработало. Конец.)

(Эй!)

(А что еще рассказывать? Вы и так знаете, чем мы занялись.)

Джоан вздохнула.

(Это кратчайший рассказ о групповухе, что мне доводилось слышать за свою долгую никудышную жизнь.)

(Что?! Босс, какая еще групповуха? Хватит торчать в прошлом веке! Па-де-труа не групповуха и не фримп-сессия во всяком случае, не обязательно. У нас все было мило и нежно. Ребята женаты, и они отнеслись ко мне так, как отнеслись бы к своим женам. Мне это понравилось. Я очень их любила и до сих пор люблю. До того вечера наши отношения можно было назвать страстной, сексуально заряженной дружбой. Босс, я жалею, что умерла, не успев предложить им еще одну такую возможность, как обещала. Не знаете, как мне загладить вину?)

(А? Будет непросто, ведь, как ты сама сказала, я для них босс. К тому же… страшно мне! С двумя мужчинами?!)

(Мака и Алека вы не боялись.)

(Это другое.)

(В сексе все равны. Вот что: секс втроем, если все правильно сделать – с доверием и уважением друг к другу, – лучшее, что может случиться с женщиной. Дело даже не в том, что все длится в два раза дольше. Напротив, с каким-нибудь юным жеребцом может и дольше выйти. Нет, все дело в тепле, любви и доверии, которое вы получаете. Это как минимум в четыре раза лучше обычного секса. Может, и в восемь раз. Математикой это не измерить. Джоан, послушайте, пока вы не побывали в постели между двумя нежными любящими мужчинами, которые любят друг друга почти так же или даже больше, чем вас… пока не положили голову им на ладони и не были окружены их любовью… пока вы не испытали это, вы еще в одном, очень важном, смысле девственница. Дорогая, пока они были со мной, я плакала… и продолжала плакать от счастья, когда они ушли. Затем выскочила из постели, чтобы открыть дверь Джо, когда тот вернулся, и выплеснула на него все. Затащила его в постель и рассказывала, что случилось, пока он нежно любил меня.)

(Ему хотелось это слушать?)

(А вам на его месте не захотелось бы?)

(Захотелось, но мужчины разные, и некоторые особенно болезненно воспринимают рост рогов.)

(Правда, таких большинство. Я всегда оберегала чувства Джо. Иногда допускала ошибки, которые приходилось скрывать. Например, о Джейке он не знал.)

(Почему? Раз Джо не возражал против других, то и против Джейка ничего бы не имел. Джейк очень высоко отзывается о Джо, ты сама слышала.)

(Да. Но Джейк богач, а Джо нищий. Сейчас мне кажется, что он принял бы Джейка, но тогда я не была уверена и не рисковала. Антон и Фред – другое дело. Они простые телохранители. Джо считал их друзьями, равными себе, а может, ставил себя чуть выше, ведь он художник, а они – лишь груды мышц. Они не причиняли ему беспокойства; он был за меня рад. Счастлив, что я счастлива. Не могу объяснить, Джоан, это просто чувствуешь инстинктивно. Но мужская гордость – вещь хрупкая, а, кроме нее, у мужчин нет другой брони. Мужчины куда уязвимее женщин. С ними нужно обращаться осторожно, иначе они поникнут.)

(Знаю. Иногда мужчины могут поникнуть во всех возможных смыслах. Я говорил, что после тяжелого развода со второй женой на целый год утратил потенцию?)

(Бедняжка!)

(Я справился. Даже психолог не понадобился. Пригодилась искренняя и щедрая помощь одной дамы, которая не считала, будто я сам был во всем виноват. С тех пор проблем с потенцией у меня не было, пока я от старости не стал слишком слаб для любых физических усилий.)

(Рада, что вы встретили такую женщину. Жаль, не смогу лично поблагодарить ее. Джоан, я не от рождения разбиралась в мужчинах. Это пришло с опытом. Приходилось наступать на грабли. В школе я наделала ошибок. Мужчины больше и сильнее нас, и я даже подумать не могла, что они настолько хрупкие, пока не ранила одного мальчика так больно, что он бросил школу. С тех пор я дала слово никого не обижать. Босс, я была дурой, но осознала свои ошибки.)

(Юнис, когда я в последний раз говорил, что люблю тебя?)

(Целых двадцать минут назад.)

(Слишком давно. Я тебя люблю.)

Ее грезы нарушил голос Финчли:

– Мисс Юнис, подъезжаем к стоянке.

– Что еще за «мисс Юнис»? Мы не на людях.

– Это промежуточный вариант.

– Вот как? К чему эти полумеры? Тогда уж зовите меня «мисс Смит», только не обижайтесь, когда я не стану целовать вас на прощанье.

– Хорошо… мисс.

– Том, не издевайся. Не нужно лишний раз напоминать, что к концу такого чудесного дня я вновь вынуждена буду превратиться в «мисс Смит». Мне в любом случае придется вас поцеловать, иначе настоящая Юнис перестанет со мной разговаривать. Хьюго, приструни его!

– Юнис, я вправлю ему мозги. Том, назови ее «Юнис» нежно-нежно.

– Простите, Юнис.

– Так-то лучше. Том, у тебя получится припарковаться так, чтобы выйти со мной?

– Конечно, Юнис. А теперь подождите, мне нужно ввести код, чтобы попасть внутрь.

20

– Добрый вечер, шеф. – Джоан оперлась на руку О’Нила и легко вылезла из машины.

– Добрый вечер, мисс. Вам сообщение от мистера Саломона. Он сожалеет, что не успевает к ужину. Надеется вернуться к девяти вечера.

– Очень жаль. В таком случае я не стану ужинать внизу; скажите Каннингему или Делле, чтобы принесла нам с Винни еду в мою гостиную. Без обслуживания.

– Два подноса в гостиную, без обслуживания. Так точно, мисс.

– И скажите Дабровски, что завтра ему нужно будет кое-куда меня отвезти.

– Мисс, он уже ушел домой. Но завтра его смена, он будет готов.

– Шеф, вы меня не поняли. Я просила сообщить ему сейчас, что завтра он меня повезет. Часов в десять, не раньше. Так что сразу после звонка в буфетную будьте любезны позвонить ему и передать это сообщение от меня. Не бросайте звонить, пока он не возьмет трубку. И предупредите меня, как только вернется мистер Саломон, в каком бы часу это ни произошло. Ему не говорите, звоните сразу, прежде чем Рокфорд его примет.

– Слушаюсь, мисс. Позвонить в буфетную, потом Дабровски, затем вам по возвращении мистера Саломона. Мисс, позвольте заметить, что я рад вновь чувствовать вашу твердую руку.

– Только не говорите мистеру Саломону. Все это было бы невозможно без его твердой руки. Нам с вами это прекрасно известно.

– Согласен. Я уважаю мистера Саломона, мисс; он настоящий джентльмен. Сказать Каннингему, чтобы отнес ваши покупки?

– Не нужно. Финчли с ребятами разберутся. Я столько всего накупила. – Джоан ребячески улыбнулась. – Разволновалась, будто ребенок перед Рождеством. Чуть все магазины не обнесла. Финчли, распредели сумки на троих. Поднимайтесь за мной. Я знаю, что это не ваша работа, но прошу, не жалуйтесь на меня в профсоюз.

Трое мужчин с сумками и одна женщина едва поместились в лифт. Джоан дождалась, когда Финчли нажмет кнопку нужного этажа, и, как только лифт тронулся, быстро ткнула пальцем кнопку «стоп».

– Опустите сумки.

Сперва она обняла голову Малыша:

– Спасибо, Хьюго. Самое большое спасибо, ведь твоя мудрость позволила нам всем объясниться друг с другом. – Она нежно, не спеша поцеловала его, не размыкая губ. – Спокойной ночи.

Затем она повернулась к Фреду:

– Спасибо, Фред. От меня – и от Юнис. – Когда он обнял ее, Джоан едва разомкнула губы. (Теперь понимаете, о чем я? Это еще цветочки.) (Понимаю… и обещаю быть с ним очень осторожной, если только мне не захочется чего-то большего, чем цветочки.) – Спокойной ночи, Фред… Том, сегодня был лучший день в моей жизни. Надеюсь, тебе тоже понравилось. Хотя бы чуть-чуть. Спасибо. – Джоан поцеловала его, не дожидаясь ответа, зажмурившись и повернувшись спиной к Малышу, на случай если шофер решится немного злоупотребить ситуацией, и он решился.

(Ничего себе! Юнис, ты уверена, что не спала с ним?) (Еще как уверена, черт возьми! А вам хотелось бы?) (Не знаю! Не знаю!)

Чуть не задохнувшись, Джоан отстранилась и отвернулась, чтобы снова запустить лифт и прийти в себя. Когда кабина остановилась, она сказала:

– Отнесите все ко мне в спальню. Винни! Не поверишь, что я привезла!

Рыженькая медсестра-горничная уже ждала у лифта:

– Мисс Джоан! Где вы пропадали?!

– А разве мне нельзя? Ребята, кладите сумки где хотите, хоть на пол, хоть на кровать. Винни, ты еще не успела поужинать? Все, спасибо. Спасибо и спокойной ночи.

– Спокойной ночи, мисс Смит.

Как только они остались в спальне одни, Джоан обняла горничную, приподняв ее от пола.

– Ты не ответила. Поужинала вместе с прислугой? Или ждала меня?

– Кусок в горло не лез. Ой, Джоан, я так переволновалась. Вы сбежали, никому не сказав куда. Плохая девочка, так меня напугала.

– Фи. Со мной была охрана. Мне ничего не угрожало.

– Охранники – не медики. Доктор Гарсия велел не спускать с вас глаз.

– Фи вашему ненаглядному доктору. Я больше не пациентка, опеку с меня тоже сняли. Теперь я свободная, здоровая как лошадь женщина. Не нужно каждую секунду надо мной квохтать. Ладно, ужин сейчас принесут. Поедим, когда захотим.

– Я слышала. Была на кухне, когда пришло распоряжение, и сразу поспешила к лифту. Думала, не успею вас встретить. Индикатор движения почему-то погас, а потом опять включился.

– Лифт застрял. Похоже, с ним что-то не так. Мы жали на кнопки, пока он снова не заработал. В этом доме слишком много техники.

(Юнис, мне думалось, что уж лифт надежен, как могила. Есть в этом доме хоть одно место, где за мной не будут следить?) (Боюсь, что нет, босс. Но не тревожьтесь чересчур сильно. Я никогда о таком не тревожилась; главное – никого не обидеть.) (Тоже правда. Тебя когда-нибудь ловили с задранной юбкой?) (Так, чтобы стало стыдно? Один раз. Ничего криминального.)

– Мне сообщить механикам?

– Финчли сообщит. Винни, техобслуживание в твои обязанности не входит. Ты должна развлекать меня, подставлять плечо, чтобы я могла выплакаться, плакать мне в плечо и не давать дорогому доктору повода для беспокойства. – Джоан начала снимать одежду. – Раздевайся, примерим обновки. Ох, сколько же я всего накупила! Теперь экономика страны наверняка стабилизируется. Снимай все. Ты помылась, грязнуля? Или помоемся вместе? Подойди, я тебя обнюхаю.

– Помылась с утра.

– Пахнешь хорошо. Боюсь, я немного замариновалась; день выдался насыщенным. Ладно, помоемся позже, перед тем как устроить Джейку очередной сеанс релаксации. Сначала примерим наряды. Нет, сначала поцелуй меня.

(Юнис, а ванну с этой резиновой фиговиной можно принимать?) (Можно, иначе я бы оставила после себя добрую дюжину сироток. Даже в биде подмываться можно, что и советую.)

– Джоан, почему вы не взяли меня с собой за покупками? Я обиделась.

– Опять жалобы! Милая, я не хотела тебя будить. Или Боб не приехал?

Винифред покраснела от ушей до груди.

– Приехал! – радостно ответила она. – Но ради вас я бы встала пораньше. Обожаю ходить по магазинам.

– Во сколько ты проснулась?

Медсестра снова покраснела:

– За полдень. Около часа.

– Вот видишь. Винни, я не взяла тебя еще и потому, что купила тебе подарков. Если бы ты была со мной, то принялась бы отнекиваться. К тому же мне нужно было почувствовать себя свободной. Я больше не в заключении. Я могу уходить и возвращаться когда пожелаю. Ты не должна спрашивать, почему я не беру тебя с собой. А я не обязана отчитываться, куда и зачем ездила.

– Хорошо, мисс Джоан. Запомню, – с убитым видом ответила девушка.

Джоан Юнис обняла ее:

– Ну же, ну же, котеночек. Не плачь. Я буду брать тебя с тобой. А когда не буду, предупрежу почему. За исключением отдельных случаев, когда мне придется солгать, чтобы тебя не шокировать. Например, если я вдруг захочу съездить на групповушку с интернами.

– Вы меня дразните.

– Я не со зла. И это лишь отчасти шутка. Винни, твои свидания с Бобом никого в доме не интересуют, кроме меня. И мой интерес – исключительно дружеский. Но когда речь заходит о моих свиданиях, добрых сорок человек так и норовят подсмотреть. Стоит мне привести в дом мужчину, как весь дом об этом узнает, и я даю пятьдесят на пятьдесят, что кто-нибудь из моих верных слуг продаст горячую новость телевизионщикам. А те обстряпают все так, что судебный иск лишь усугубит ситуацию. Понимаешь?

– Ух… звучит ужасно. Но наверное, такое правда может случиться.

– Непременно случилось бы. Каждая колонка светских сплетен тому доказательство. Когда человек очень богат и известен, народ не позволяет ему облачаться ни во что, кроме нового платья короля. Публике подавай плохие новости, хорошие слишком пресны. Во времена моего руководства «Смит энтерпрайзес» компания тратила тысячи долларов на создание моего насквозь лживого «публичного образа», как бы мерзко такое ни звучало. Но это в прошлом, и сейчас на меня будут охотиться все. Охотиться с двойным азартом, поскольку я теперь симпатичная девушка. Нет, будем смотреть правде в глаза и не принижать Юнис Бранку – она фантастически красивая. Ты видела вчерашние новости по своему дурацкому ящику. Можешь представить, что примутся рассказывать, если у них действительно появятся какие-то факты о моей личной жизни?

– Думаю, ничего хорошего.

– А я не думаю, я знаю. Слишком много лет мне приходилось бегать от камер. Древние римляне не просто так бросали осужденных на съедение львам. Люди по отдельности обычно вполне ничего, но толпа жаждет крови. Позднее я разберусь с репортерами, но пока я для них уязвима. Винни, как бы ты поступила, если бы я разбудила тебя среди ночи и попросила спрятать в твоей постели мужчину – чтобы с ним застукали тебя, а не меня? Непременно застукали бы и выставили на всеобщее обозрение. И Боб тоже бы об этом узнал.

Девушка набрала в грудь воздуха:

– Я бы согласилась! Боб бы все понял.

– А если бы я попросила ничего не объяснять Бобу? Просто принять удар за меня?

– Все равно согласилась бы.

Джоан поцеловала ее:

– Я так и думала. Но тебе никогда не придется этого делать, сладкая моя. Если… нет, когда я допущу промашку, я не стану подставлять подругу. Разве что попрошу солгать ради меня. Согласишься?

– Конечно.

– Я знала. Можно было не спрашивать. Я с каждым днем чувствую себя все больше женщиной, так что это время не за горами. А теперь давай представим, что сегодня Рождество. По-моему, вон та круглая коробка – для Винни.

Вскоре Винифред уже восхищенно кружилась перед зеркалом:

– Ой, Джоан, ну зачем же так!

– Вот поэтому я и оставила тебя дома. Это костюм горничной – и на его приобретение, согласно положению о поварах, домашней прислуге и гостиничных работниках, мне положена льгота.

– Вижу я, что это за костюм! Настоящий «Станьяро», прямиком из Рима! На этикетке написано.

– Я все равно запишу его как «костюм горничной» и потребую налоговый вычет, чтобы позлить налоговиков. Снимай его, милая, и взгляни, что еще у меня есть. Нет, этот – для меня. – Джоан быстро нарядилась. – Нравится? Чтобы смотрелось идеально, нужно будет покраситься.

– А по мне, и так хорошо. Вы выглядите очень аппетитно, а белый цвет замечательно подчеркивает кожу. Прекрасный фасон, хоть и вызывающий. Джоан, с каких пор вы так разбираетесь в женских нарядах? То есть…

– То есть с каких пор старый хрыч, полвека не покупавший женских платьев, стал в них разбираться? Просто у меня талант. Ты еще не слышала, как я пению птиц подражаю!

(Эй, а для меня ни слова похвалы?) (Ни единого, если не хочешь себя выдать, Мата Хари. Психиатры только этого и ждут.) (Тьфу на тебя, близняшка. Может, все-таки расскажем Винни при случае?) (Может быть. Я ведь не только люблю тебя, но и горжусь тобой.) (Чмок!)

Наконец остались лишь две коробки, которые Джоан отложила. Когда Винифред увидела комплект с искусственными изумрудами – тоненькие стринги и не прикрывающие соски чашечки в форме полумесяцев, – то едва не потеряла дар речи.

– Боже мой! Джоан, надевайте, а я пока отыщу ваши туфли с самой высокой шпилькой!

– Ищи свои туфли, милая. Те зеленые со стразами, что ты примеряла раньше, подойдут. В комплекте с этим бельем не было туфель, и мне пришлось заказать их отдельно.

– Это для меня?! Я не могу принять такой подарок!

– Тогда выброси его в мусоропровод. Стринги возврату и обмену не подлежат. Винни, это белье создано специально для рыжеволосых девушек. Да и размер для меня маловат. Надевай. Тут еще длинная прозрачная юбка, шелковая, с зеленоватым отливом. С юбкой будет как раз для официальных торжеств. Из украшений подойдет диадема с изумрудом, и больше никаких драгоценностей. И никакой краски!

– Джоан, я не хожу на вечеринки, где такой наряд был бы уместен. Меня на них даже не зовут.

– Тогда я сама устрою. Банкетный зал уже лет десять без дела простаивает. Ты будешь сногсшибательна – юная хозяйка во главе стола. Однако ты можешь надевать это не только на сверхофициальные торжества. Белье без юбки предназначено и для неформальных встреч. Можешь надеть его для Боба. Ему наверняка понравится тебя раздевать.

У Винифред перехватило дух.

– Уже жду не дождусь.

– Сегодня встречаетесь?

– Нет. Поэтому и сказала «жду не дождусь». Поскорее бы показаться Бобу… чтобы он меня раздел. Джоан, этот наряд слишком дорогой, я не должна его принимать. Но приму. Боже, я чувствую себя содержанкой.

– Милая, ты и есть содержанка: я ведь тебя содержу. И мне это очень нравится.

Медсестра-горничная перестала улыбаться. Повернулась к хозяйке и посмотрела прямо в глаза:

– Джоан, быть может, я все испорчу, говоря это, но я должна… – Она перевела дух. – Пару раз мне показалось, что вы со мной заигрываете.

(Вот это подача, близняшка! Я не успею отбить ее за вас!)

– Винифред, это случалось куда чаще, чем пару раз.

– Ну… наверное. Почему вы перестали?

Джоан вздохнула:

– Потому что испугалась.

– Меня?

– Себя. Винни, милая, мне частно приходилось преодолевать трудности. Болтаться по волнам в десантном катере, терзаясь морской болезнью и страхом… а затем высаживаться прямо в воду под пулеметным огнем и видеть, как по обе стороны гибнут товарищи. Но сейчас мне выпало самое тяжелое испытание. Быть женщиной. Не проходит ни минуты, чтобы я не думала об этом. Мне приходится сознательно делать то, что ты делаешь машинально. Сегодня я едва не вошла в мужской туалет вместо дамской комнаты! Но вернемся к тебе. Дорогая, только представь, как соблазнительно ты для меня выглядишь. Ведь глазами Джоан на твою удивительную прелесть смотрит старый Иоганн. Винни, не было ни минуты, когда мне бы не хотелось прикоснуться к тебе. Усадить на колени. Поцеловать. Заняться с тобой любовью. Будь я мужчиной… я бы отбила тебя у Боба. Или, как минимум, заставила поделиться.

– Джоан.

– Да, милая?

– Я не против.

Джоан задрожала:

– Милая! Прошу, подожди! У тебя есть Боб, а я еще не привыкла быть женщиной!

Она расплакалась, и Винифред тут же ее обняла:

– Дорогая, не плачьте. Я не хотела вас расстраивать. Я помогу. Конечно помогу. Подождем хоть год, хоть несколько лет, пока вы не привыкнете и не обретете уверенность в себе. И захотите меня. Винни не пытается соблазнить свою Джоани. Это было бы славно, правда. Но вы правы. У меня есть Боб, и нервы у меня крепче, чем ваши. Однажды вы полюбите мужчину и забудете про меня. Не захотите больше ко мне прикасаться. И это нормально, лишь бы я могла любить вас и оставаться вашей подругой.

Джоан смахнула слезу и всхлипнула:

– Спасибо, Винни. Я опять сваляла дурака.

– Нет, что вы. Просто я иногда забываюсь. Вам дать успокоительное?

– Не нужно. Я уже успокоилась.

– Не трогать вас?

– Нет. Винни, поцелуй меня. Так крепко, как можешь. А потом надень мой подарок. Хочу на тебя полюбоваться. Потом поужинаем и примем хорошую пенную ванну, чтобы хорошо пахнуть перед встречей с Джейком. Мне и самой мантры пригодятся, чтобы лучше уснуть. Одевайся, милая. Но сперва поцелуй.

Винни поцеловала ее. Сначала сдерживалась, потом вспыхнула, будто лесной пожар, и показала все, что могла.

(Хватит, близняшка, а то дом сгорит. Лучший степ со времен смерти Боджанглса.) (Откуда ты знаешь Боджанглса? Ты не можешь его знать.) (Но фильмы-то с ним остались. Босс, теперь вам обязательно нужно сделать так, чтобы они с Бобом поженились. После того, к чему вы ее принудили, это ваш долг.) (Я даже не знаю, кто такой этот Боб.) (Так узнайте. Схитрите. О’Нил наверняка знает. Сперва выясните, кто он, затем – чего он хочет, и он все сделает как миленький! Ох, мужчины! Босс, я люблю вас, но порой не понимаю за что.)

Примерив изумрудный наряд, Винни сходила в гостиную за подносами с едой, и Джоан открыла последнюю коробку. В ней был подарок для Джейка.

– Винни, как тебе?

Это была массивная золотая цепочка тройного плетения с тяжелым золотым анхом.

– Красиво, – нерешительно ответила Винни. – Но она ведь не женская. Или так задумано?

– Конечно, она мужская. Это подарок Джейку.

Винифред нахмурилась:

– Джоан, вы хотите, чтобы я помогла вам вести себя по-женски?

– Конечно.

– Вот. Тогда я должна указать вам на ваши ошибки.

– Думаешь, Джейку не понравится?

– Не знаю. Он может не понять значение подарка. Не уверена, что вы сами понимаете. Этот крест с петелькой называется «анх» – языческий символ, как выразился бы мой дедушка. Он означает… ну, почти все то же, что наша медитация. Жизнь, добродетель, любовь и так далее. Но в первую очередь он символизирует секс. Это древнеегипетский символ мужской и женской жизненной силы. Неслучайно петля напоминает вульву, а остальное – мужские гениталии. Среди моего поколения – а теперь и вашего – его может подарить жена мужу или муж жене. Неженатым людям его дарят исключительно как знак плотской любви. Других толкований нет. Джоан, если вы просто хотите подарить Джейку украшение, верните это и купите более нейтральное. Или такое, какое дочь могла бы подарить отцу.

Джоан мотнула головой:

– Нет, Винни. Я еще со сравнительного курса религии – три четверти века назад – помню, что означает анх. Полагаю, Джейк тоже знает, у него хорошее классическое образование. Вот насчет современной молодежи я сомневалась, но вижу, что ошиблась. Винни, этот подарок не случаен. Я много раз просила Джейка жениться на мне. Он отказывается из-за разницы в возрасте.

– Ну… можно его понять.

– Это глупо. Да, я почти на двадцать пять лет старше его… но теперь этого не видно, и я вполне здорова, чтобы вести полноценную семейную жизнь. Пусть наш добрый доктор и считает, что я в любой момент могу протянуть ноги.

– На самом деле доктор Гарсия так не думает. И я не имела в виду вас, когда соглашалась насчет разницы в возрасте… ой!

– Да-да, понимаю. Он корчит из себя благородного рыцаря. Не хочет жениться – пускай не женится. Но мне хватит и меньшего. Этот подарок – намек.

Неожиданно Винифред с серьезным видом поцеловала анх и вернула его Джоан.

– Нам обеим хватит меньшего. Удачи вам от всего сердца.

– Моя хорошая Винни. А теперь пора подкрепиться; час поздний, Джейк вернется – надеюсь – к девяти. Нужно успеть умыться и прихорошиться до прихода моего упертого барашка. Поможешь?

– С радостью. Джоани, давайте брызнем на вас «Ароматом гарема» и припудрим. А я обойдусь без духов. Хорошенько отмоюсь, чтобы не пахнуть.

– Нет, ты тоже будешь приманкой. Будем гетеродинировать.

– Гетеродинировать?

– Это термин из радиотехники. В нашем случае означает, что двум девушкам проще будет добиться результата там, где не хватит усилий одной. Вчера Джейк старался быть джентльменом… но то и дело поглядывал на мою Винни, притворяясь, будто не глазеет. Не собираюсь втягивать тебя в па-де-труа, но от мысли сделать тебя наживкой не откажусь.

Они успели вылезти из ванны и как раз заканчивали прихорашиваться, когда прозвонил внутренний телефон.

– Мисс Смит, машина мистера Саломона во дворе.

– Спасибо, О’Нил.

Через несколько минут Джоан позвонила в Зеленые комнаты:

– Джейк, дорогой? Это твоя домашняя гуру. Если хочешь помедитировать, гуру и чела готовы пр