Book: Волки с вершин Джамангры



Волки с вершин Джамангры

Корн Владимир

Адъютор. Волки с вершин Джамангры

Волки с вершин Джамангры

Пролог

Я знаю только одного тирана, и это тихий голос совести

Махатма Ганди

Что может быть более умиротворяющим, как наблюдать — котенок пьет молоко? С белой, без единого пятнышка шерсткой, и голубыми-голубыми глазами. Забавный настолько, что, глядя на него губы растягиваются в улыбке. Если разобраться, всё не так уж и плохо, поскольку хозяева позволяют себе поить его молоком. Только надолго ли? Помнится мне, в королевстве Данкранк кошатина — обычное блюдо. Мало того — национальное. Так сложилось несколько веков назад после череды неурожаев из-за природных катаклизм, и как следствие — бунта. Когда правительственные войска долго не могли навести порядок. Это в какой же степени нужно было отчаяться от голода чтобы рука поднялась на таких милых пушистиков?! И не предстоит ли нечто подобное здесь, в Финдлаусте? Ведь именно к тому все и идет.

— Господин сарр Клименсе, нам пора выезжать, — вернул меня к действительности голос Курта Стаккера.

— Пора, так пора.

Езды до необходимого нам урочища около получаса, опаздывать ни в коем случае нельзя. И еще хотелось бы надеяться, что к нашему прибытию туман исчезнет.

— Ничего не забыли?

— Курт, что можно забыть в моей ситуации?

Мне едва не стало смешно. Через тридцать минут предстоит дуэль, и что для нее нужно? Вот эти два пистолета, которые, благодаря известному оружейному мастеру, получили возможность легко превращаться в карабины, и для этого достаточно пристегнуть приклады. И кинжал на поясе — вот и все мое снаряжение, мне даже шпага на этот раз не понадобится.

— Даниэль, может быть все-таки позавтракаешь? — Голос Клауса сар Штраузена так и лучился заботой.

И еще в нем чувствовалась некая вина в том, что вскоре должно произойти. Все-таки выбери он другой путь или реши остаться в Нантунете, ситуации не возникло бы.

Впрочем, сомнительно, ибо Даниэль сарр Клименсе — имя, которое заставляет многих трепетать. Но нередко попадаются и такие, для которых уже одно оно звучит как вызов.

— Нет.

Отказ мой был категоричен. И вовсе не по той причине, что при пустом желудке куда больше шансов выжить в случае ранения в живот. Когда в него влетит пуля размером с лесной орех, она разворотит внутренности так, что не поможет и строгий двухнедельный пост. Причина в ином. Ночью мне опять приснилась Кларисса. Живая, улыбающаяся, и потому пробуждение было безнадежно испорчено. Ну и какой тут может быть аппетит?

— В моем погребце обычный набор. Бренди, и все, что к нему может понадобиться, — Виктор сар Агрок выглядел воплощением оптимизма. И добавил, безусловно зря. — Зная, пусть и немного, сарр Клименсе, заранее предполагаю, что он не раз нам понадобится.

Виктор так и пытался мне внушить, что всё закончится благополучно. И потому, благодаря его погребцу, у всех нас после дуэли появится возможность, не откладывая, перекусить. И при желании выпить. Без чего точно не обойдется, поскольку, даже будучи секундантом, нервов зачастую тратишь не меньше, чем сам дуэлянт.

Сразу у крыльца меня ждал оседланный Рассвет. Которого держал в поводу один из наемников Курта Стаккера Базант, и я в очередной раз поразился ширине его плеч. Казалось бы, за месяц пути пора и привыкнуть, но все никак не получается. Рассвет покосился на меня, но и не подумал радостно фыркнуть, как это обычно бывает при нашей встрече. Мало того, он не посмотрел на мои руки: что я приготовил ему на этот раз? И угощение — густо посыпанную крупной солью краюху, принял без особых эмоций, а еще по холке у него волной пробежала нервная дрожь. Ну да, это для других я выгляжу воплощением бесстрастности, но его-то не обманешь: внутри у меня все далеко не так. Произойти на дуэли может все что угодно, поскольку так много в нашей жизни зависит от случайностей, порой счастливых, но зачастую и роковых.

Чуть в стороне стояла Сантра, и, зная ее отношение к дуэлям, я опасался нарваться на предосудительный, а то и гневный взгляд. Но нет, вид у нее был грустным, и потому, не колеблясь, направился к ней. Не так давно, в Нантунете, мы провели чудесную ночь. Что, впрочем, не давало мне никакого права ни обнять ее, ни, тем более, поцеловать, чтобы не компрометировать. Но перекинуться несколькими фразами, не роняя приличий, мы ведь можем?

— Доброе утро, Сантра, — поприветствовал я девушку. И тут же солгал. — Смотрю на вас, и никак не могу понять: что красивее — только что взошедшее солнышко, или вы?

Сантра выглядела так, что с одного взгляда было понятно — она провела не слишком спокойную ночь, а, возможно, и вовсе спала урывками. Не ожидал, что так для нее дорог.

— Даниэль, постарайтесь быть осторожным! — она подалась вперед, но тут же себя одернула.

— Постараюсь.

И все-таки не смог перебороть себя, чтобы не погладить девушку по щеке.


Путь наш пролегал мимо деревенского кладбища, которое должно было напомнить мне о бренности бытия, но почему-то никаких эмоций не вызвало.

— Даниэль, — ехавший рядом со мной на своем Красавчике Клаус давно уже пытался что-то сказать.

Но я молчал, и потому он не говорил ни слова, очевидно полагая, что настраиваюсь на предстоящее. Затем, когда до нужного нам места оставалось не так много, и уже хорошо были видны двое из секундантов моего противника Александра сар Штроукка все-таки не утерпел.

Оба они пробудут здесь все время дуэли, а два моих помощника отправятся на противоположный конец оврага, где и находится Александр. Чтобы проследить — все должно пройти по канонам Дуэльного кодекса.

— Говори, Клаус, говори. Только ради самого Пятиликого ни слова о том, что во всем виноват ты.

С его мнительностью на каждом шагу, станется. Забавно было понаблюдать за тем, как он, уже набрав воздух, и даже открыв рот, лихорадочно начал соображать — чтобы ему произнести после моих последних слов.

— Э-э-э, — выдавил наконец из себя сар Штраузен.

— Многообещающее начало! Кстати, пообещай.

— Что именно? — обрадовался он возможности переменить тему.

— В том случае, если со мной произойдёт то, чего страшно не хочется, вы не задержитесь здесь ни на день. То есть, ни о каком мщении не может быть и речи. Клаус, слово?!

Он поморщился, но кивнул. Пришлось повысить голос.

— Господин сар Штраузен, вы должны дать мне слово чести, что именно так и будет.

На этот раз Клаус сморщился еще больше, но добиться своего мне все-таки удалось.

— Обещаю, — и наткнувшись на мой требовательный взгляд, выдавил. — Чем бы дуэль ни закончилась, мы уедем следующим утром.

— Ну вот и отлично.

Хотя чего отличного может быть в том случае, если мне придется остаться здесь? Прикрытым сверху от непогоды земляным холмиком, или страдая от раны в развороченных внутренностях.

Глава 1

Главный город провинции Финдлауст — Нантунет мы покинули неделю назад. Предварительно посетив губернатора. Господин сар Могуст клятвенно заверил, что королевские войска уже на подходе, ситуация в Финдлаусте и сейчас практически под контролем, ну а дальше и вовсе, как он сам выразился — придёт в норму. Вероятно, его заверения и сподвигли сар Штраузена не задерживаться в Нантунете, а продолжить путь в требуемый нам Клаундстон. Справедливости ради, не напрямую — Версайским трактом, а взяв курс практически строго на юг — вдоль прежних границ королевства Ландаргия с соседним Нимберлангом. Который, в чем нисколько можно было не сомневаться, и приложил все усилия к тому чтобы в провинции возникли волнения, что вот-вот могло перерасти в бунт.

Дорога текла спокойно: все-таки все основные события происходили далеко на западе от этих мест.

Так все и проходило некоторое время, пока мы, наконец, не прибыли в небольшое имение под незамысловатым названием Зеленая Пустошь. Понятия не имею, кто его дал, поскольку зелени здесь хватало с избытком, но пустошью даже не пахло. Если не принимать за нее бескрайние степи. Особенно яркие зеленью сейчас, в самом начале лета.

— Красивые виды, — не раз замечал Курт Стаккер по дороге туда.

И он полностью был прав. Виды перед нами так и просились на холст живописца. Тенистые дубравы, заливные луга с их многоцветием, и далеко на горизонте белоснежные пики Джамангры.

— Будь я художником, обязательно бы запечатлел на холсте многое из увиденного, — утверждал он. — На редкость колоритные места.

Стаккер, несомненно, изменился после того как я дал обещание похлопотать о присвоении ему дворянства. Не то чтобы разительно, но множество мелочей назойливо лезло в глаза. Например, теперь Курт частенько рассуждал на темы, которые никогда прежде в разговорах с ним не затрагивались. Как, например, сейчас.

— И что мешает вам стать художником?

— Смеетесь, господин сарр Клименсе?!

— Отнюдь. Как вы считаете, чем отличаются они от обычных людей?

— Прежде всего умением рисовать. Мне, например, ни в жизнь не получится изобразить того же коня.

— Ну так избегайте их. Займитесь пейзажами, натюрмортами, графикой, наконец. Словом, всем тем, что совершенно не требуют изображения живых существ. Думаю, для вас не станет неожиданностью, что даже всемирно известные художники иной раз просят, чтобы на их полотнах изобразил того же коня кто-нибудь из коллег.

Стало.

— Да ну!

Удивительно, но всего двумя словами можно передать столько эмоций сразу. И недоверие, и удивление, и даже тщательно скрываемое — «господин сарр Клименсе, при всем уважении к вам, уши мне не заливайте!»

— Спросите у сар Штраузена, Стаккер. Уж что-что, но лгать он точно не умеет, — «Хотя и не мешало бы научиться, коль скоро Клаус решил стать политиком» — Ну а пока пошлите вперед несколько своих богатырей, чтобы они взглянули, что там и как.

С виду в той самой Пустоши как будто бы все спокойно, но поостеречься стоило. Если на нас внезапно навалится несколько сотен крестьян с косами и дубьем, можем и не отбиться. Говорить Стаккер не стал ничего. Он лишь поднял вверх руку и махнул ею по направлению к деревне. Миг, и тройка его наемников запылила впереди нас, пустив коней вскачь.

— Ну так что, Даниэль, нанесем визит владетелю этого чудного местечка?

Вопрос Клауса сар Штраузена прозвучал с некоторой усмешкой, уж не знаю по какой именно причине. Вероятно, в связи с тем, что усадьба представляла собой настоящий замок, и ему самое место в куда более населенных местах. В довольно запущенном состоянии, должен заметить.

И еще хорошо было понятно, что как убежище он давно перестал быть таковым, перестроенный для удобства жилья. Его-то и замком теперь назвать в полной мере было уже нельзя. Так, довольно безобразное на вид строение, сложенное из камней серого цвета, солнечная сторона которого почти сплошь заросла плющом. Хотя чего удивительного? Большинство потрясений, которые случаются в королевстве Ландаргии, происходят именно здесь. Наверняка когда-то замок выглядел совсем иначе, и пострадал при любом из них.

— Точно ведь не знаешь, кто в нем проживает? — без особой надежды на успех поинтересовался я.

Вообще-то сар Штраузен — настоящий кладезь знаний о всех более-менее знатных семействах королевства. Спроси его о ком-нибудь конкретно, и получишь получасовую лекцию, в которой тебе станет известно, благодаря чему далекий предок получил дворянство, как выглядит его герб, с кем он находится в близком и дальнем родстве. Но слишком далеко расположены здешние места от столицы, так что ответа можно и не получить. Спросил, и к своему удивлению услышал.

— Конечно же, да — сар Штроукки. И, между прочим, вполне может быть, что вы имеете родственные связи, пусть и очень-очень дальние. Во всяком случае, в летописях Карлгтона, оба ваших семейства упоминаются в ряде одних и тех же событий, на основании чего и можно сделать такое предположение.

— Клаус, тебе солнцем голову не напекло?

— Как будто бы нет, — серьезно ответил он. — А к чему интересуешься?

— Ты свою фразу со стороны смог бы понять?

— И что в ней было необычного?

— Вот это, — и я по памяти процитировал. — «Оба они упоминаются в ряде событий, на основании которых и можно сделать такое предположение». Звучит довольно нелепо, и не говорит совсем ни о чем.

Следующая его фраза озадачила меня еще больше.

— Я что, действительно так сказал?!

— Слово в слово, Клаус!

На всякий случай я посмотрел на него, чтобы встретить самый обычный его взгляд. Все те же голубые глаза, белокурые волосы, тонкий, с горбинкой нос. Даже шрам на левой щеке от пули, полученный сар Штраузеном на первой, и весьма на то надеюсь — последней в его жизни дуэли, выглядел таким же, как и всегда. Тонкой синеватой полоской, как будто Клаусу пришло в голову сделать незамысловатую татуировку. Так куда же делась обычная для него отточенность формулировок? Клаус, кстати, шрамом очень гордится, хотя и тщательно скрывает. Весьма неудачно, поскольку помимо меня, сей факт заметили и Виктор, и Курт Стаккер, и, сильно подозреваю, много еще кто.

— В таком случае возможно и напекло, — пожав плечами, легко согласился он. — Но возвращаясь к теме нашего разговора. Лет четыреста назад, когда твой род был на первых ролях в Ландаргии, и совсем уж непонятно по какой причине не занимал королевский трон, случилась война. Справедливости ради, тогда они бывали куда чаще. Так вот, твой далекий предок проявил в ней немалый героизм, что и осталось в летописях Карлгтона.

— Перерубил всех врагов мечом в одиночку? Для любого представителя моего рода — обычное дело! — Особенно учитывая, что являюсь единственным его представителем. — Разумеется, за исключением самого меня.

Логики в моих словах было ноль, но ноль намеренно.

Клаус поморщился.

— Нет. Твой предок командовал войском, которое и разгромило армию Нимберланга. Даниэль, ну и что в том смешного?!

Ничего, согласен. Но откровенно не понимаю — как можно проявить небывалый героизм, командуя с высокого холма глубоко в тылу? Разве что, отдавая приказы, сверхмужественно размахивать жезлом. Ну да ладно, оставим на совести летописцев.

— Предок сар Штроукков повел в бой отряд в тот самый критический момент, когда в ходе битвы мог произойти перелом. Как пишут в книгах — когда весы качались то в одну, то в другую сторону. Они все там полегли, в том числе и сар Штроукк. Но дело свое сделали, и победа осталась за Ландаргией.

И все-таки небывалый героизм проявил именно мой предок. Забавно. Но как бы там ни было, далекий потомок несомненно героя и вызвал меня на так называемую «дуэль в кустах».


У входа в то, что когда-то было замком, нас встретила госпожа Мадлен сар Штроукк, в подчеркнуто траурном наряде по своему, как выяснилось чуть позже, не так давно усопшему супругу. В компании сына — Александра, который смотрел на всех нас на редкость вызывающе. А когда мы представились, вся его агрессия оказалась направлена только на меня. То, что мое имя известно и в редкостном захолустье, новостью для меня не стало, поскольку в газетах оно мелькает достаточно часто. По большей части в разделах, посвященным скандальной хронике. Если разобраться, что есть любая дуэль, как не логическое завершение предшествующего ей скандала? Но поведение Александра было совершенно непонятно. Наверняка, мы никогда прежде не встречались, и потому между нами не может быть ничего, что спровоцировало бы его на непонятное поведение. В самом-то деле, не виной же тому гибель его много раз «пра» дедушки?

Внутри жилище Штроукков выглядело таким же ветшающим, как и снаружи. Нет, бедностью изо всех углов не сквозило, но чувствовался явный недостаток средств. Впечатление могли бы произвести множество полотен — все как одно вышедшие из-под руки известных мастеров живописи прошлого. Но не производили. Наверное, по той причине, что выглядели они заплатками из дорогой ткани на изрядно и во многих местах прохудившейся одежде. Потертая обивка на мебели, которую давно бы не мешало перекрыть, а еще лучше ее заменить полностью. Даже свечи на люстре в обеденной зале горели, казалось, тускло, хотя их там хватало. О прежнем достатке указывали столовые приборы и посуда, которой не стали бы чураться и в самых богатых столичных домах.

«Если дела у сар Штроукков пойдут так и дальше, им только и останется, что устроить аукцион, — размышлял я, ковыряясь массивной, ажурной работы серебряной вилкой в блюде перед собой. — На какое-то время дела они поправят, но содержание дома, и того образа жизни, который привыкли поддерживать, съест всё вырученное в течение нескольких лет».

Так уж всегда получалось, что вести светскую беседу в подобных случаях брал себе в обязанность Клаус сар Штраузен. На этот раз помогать ему взялась Сантра, но даже вдвоем у них не получалось разогнать едва ли не гнетущую атмосферу ужина. И виной тому был Александр, поведение которого оставалось непонятным. Мать то и дело бросала на него полные упрека взгляды, но он как будто бы их не замечал, продолжая взирать на меня с ничем неприкрытым вызовом, и еще все время молчал. Госпожа сар Штроукк пыталась заполнять то и дело возникающие, несмотря на старания Клауса и Сантры паузы, стараясь за двоих.



— Даже не знаю, как нам следует поступить, если волнения докатятся и сюда, — делилась опасениями хозяйка. — Наверное, самым разумным было бы на какое-то время отправиться в Брумен, чтобы все переждать. Но что тогда будет с домом? Его же непременно разграбят!

— Как мне кажется, вам не стоит волноваться, — убеждал ее Клаус. — Насколько мне известно, в нескольких днях пути на востоке находятся королевские войска. Уж они-то не дадут продвинутся мятежникам так далеко!

— Ну а если все-таки начнется война с Нимберлангом?

Надо же, слухи о ней дошли и сюда. Хотя чему удивляться: во времена, когда мой предок проявлял небывалый героизм, граница с ним и проходила примерно в этих местах. Теперь Клаус на какое-то время с ответом замешкался: разговоры о том, что войны не избежать, ходят упорные. И кто сможет поручиться, что она уже не началась, а мы всего-то находимся в неведении?

— Думаю, что враг тогда получит достойный отпор! — наконец-то нашелся сар Штраузен.

— А если нет?

— Если нет, мы успеем отсюда убраться, мама, — едва ли не впервые за все время ужина вступил в разговор ее сын Александр. — Кстати, господин сарр Клименсе, а что это вы ни к чему почти не притронулись? Вам мне нравится наша кухня?

Мать посмотрела на него с явным неодобрением — слишком уж резким был у него тон.

— Отнюдь. На мой взгляд, приготовлено великолепно, и выбор блюд радует, — совершенно искренне ответил я.

— В таком случае вы считаете ниже своего достоинства отужинать в нашем обществе, и превозмогаете себя в дань вежливости?

Александр явно нарывался на скандал. Не будь здесь его матери, у меня замечательно получилось бы поставить его на место, но ее присутствие сковывало: каково ей будет услышать о единственном сыне не слишком приятные вещи?

— Александр! — обратилась к нему госпожа сар Штроукк. — Ты ведешь себя непозволительно, — и, словно пытаясь оправдать грубость сына. — Знаете, какой он у меня книгочей! У нас огромная библиотека, и я не уверена, что Александр не прочитал каждую из них. Даже те, которые написаны много столетий назад, а вы ведь знаете, насколько с той поры изменился язык!

Тот на слова матери не обратил ни малейшего внимания.

— Извините, сарр Клименсе. Откровенно говоря, я сказал глупость, — и все бы ничего, если бы не его тон — откровенно издевательский. — К тому же совсем не хочется, чтобы мне размозжили голову дубинами в темном переулке. В нашем случае, вполне может быть, в моей собственной спальне.

Прямой намек на то, что в Брумене, накануне дуэли, с моим противником именно так и поступили. Из его слов вытекало — с ведома сарр Клименсе, или даже после его указания.

— Тогда ложитесь где-нибудь на сеновале, глядишь, рок вас и минует.

Мне совершенно не хотелось смерти этому мальчишке, что на дуэлях происходит сплошь и рядом. К тому же было безумно жаль его мать, которая, слушая сына, словно окаменела, отлично себе представляя, чего именно он добивается. И потому, пока оставалась еще возможность фехтовать фразами, я так и делал.

— Господа, я вас оставляю, — явно не желая больше слышать хамство своего сына сказала хозяйка дома. — Александр, веди себя благоразумно. Наши гости попросили у нас приюта. Уже назавтра им предстоит дальнейший путь. Неизвестно, что с ними может случиться по дороге в Клаундстон в это неспокойное время, и больше всего они сейчас желают спокойно отдохнуть. Не ссорьтесь, господа, умоляю вас!

Госпожа сар Штроукк ушла, ее сын как будто бы успокоился. Увы, как выяснилось, ненадолго. Когда я собирался откланяться сам, он заговорил снова.

— Так значит вы отказываетесь?

— От чего именно?

— От моего вызова.

— А вы мне его посылали? Всегда прежде они выглядели иначе.

Прояви он чуть больше радушия, я обязательно упросил бы его устроить мне экскурсию. Чтобы полюбоваться картинами, услышать рассказ о каждой из них. Заглянуть в библиотеку, где нисколько не сомневаюсь, обязательно найдется что-нибудь стоящее. Фолианты по фехтованию, например. А самое главное — имеющее отношение к моим предкам, о которых так мало знаю. После того как начались гонения на мой род, в результате чего и остался единственным его представителем, то же коснулось и письменных источников. Их уничтожали повсюду, куда только могли добраться, и даже в тех случаях, когда имя сарр Клименсе упоминалось лишь косвенно. Маловероятно, но вдруг найдется переписка между моим предком и предком Александра. Госпожа сар Штроукк права: язык за несколько веков значительно изменился, но мне не составило бы труда ее прочесть. Очень хотелось узнать — как он мыслил, и насколько я от него отличаюсь. Те же ли у него идеалы, принципы. Александр же вел себя как ребенок, который обрадовался подвернувшейся возможности испытать новую забаву. Но дуэль — такая штука, которая грозит обоим ее участникам смертью, и что в том забавного? Во всяком случае, я ничего не нахожу. Пришлось выразительно посмотреть на Клауса, и тот понял с полунамека.

— Понимаете, господин сар Штроукк, — мягко, на мой взгляд даже чересчур, начал он. — Да, перед вами тот самый сарр Клименсе, лучший фехтовальщик Ландаргии. Человек с безукоризненной репутацией, в чьей чести не сомневается никто. Более того, примерно треть его дуэлей состоялась на пистолетах. И как видите, он сидит перед вами живой и здоровый. Теперь я обращусь к вам с вопросом: к чему вы себя так ведете, явно провоцируя? Сарр Клименсе вас оскорбил? Вы знаете о нем нечто такое, что могло дать вам повод? Нет? Мы вполне бы могли миновать ваш дом стороной, и вам не улыбнулась бы удача с ним познакомиться. Так давайте же поговорим о чем-нибудь другом. Кстати, играете в шахматы?

Клаус сар Штраузен — лучший из тех, кто умеет двигать фигуры по клеткам. Во всяком случае, достойного противника ему еще не находилось. И сейчас он представляет собой меня несколько лет назад — ищет возможность встретиться за шахматной доской с кем угодно, чтобы в очередной раз убедиться: равных ему нет.

— Причем здесь шахматы? Мне что, влепить ему пощечину, чтобы его, наконец, проняло?

Александр говорил обо мне в третьем лице в моем присутствии, что в приличном обществе уже считается достаточным оскорблением, но я терпел. Клаус тяжело вздохнул.

— Пощечину без всякого повода? Только потому что вам захотелось? — присутствующий за столом Виктор сар Агрок, все время молчавший, заговорил. — Знаете, Александр, не так давно я обрадовался тому, что в родном городе Брумене объявился тот самый Даниэль сарр Клименсе. И тем больше, когда вдруг получилось так, что стал одним из его секундантов. А затем мне и вовсе неслыханно повезло — отправился в компании вместе с ним в Клаундстон. Все это я говорю к тому, что абсолютно не понимаю вашей логики — зачем вы намеренно нарываетесь на неприятности? Что вас толкает? Вы ищете смерти? Даже если за вами будет выбор оружия, в любом случае сарр Клименсе расправится с вами как со щенком. Потрудитесь объяснить.

Если бы речь Виктора была обращена ко мне, она обязательно стала бы поводом. Наверняка Виктор того и добивался, и я неодобрительно на него посмотрел. И еще он сделал только хуже, поскольку следующими словами Александра были:

— Господин сар Агрок, вас следует понимать — вы пытаетесь оскорбить меня, вместо того чтобы ненадолго занять часть личной храбрости человеку, которого так горячо расхваливаете?

— Все, хватит, — поднимаясь из-за стола, решительно заявил я. — Вы своего добились.

Когда в лицо называют трусом, а ты молча это проглатываешь, тебя не поймет никто.

— Господа, обговорите условия, — и не сдержался. — Сар Штроукк, если остановитесь на вилах, не забудьте их хорошенько отмыть от навоза.

Последние дни я страстно мечтал о мягкой постели со свежим бельем. Теперь мне придется провести ночь на набитой соломой тюфяке в лагере наемников Стаккера, ибо оставаться под одной кровлей с этим недоумком было выше моих сил.

По дороге к коновязи меня остановила госпожа сар Штроукк, появившаяся из темноты так неожиданно, что заставила вздрогнуть. Которая, конечно же, все уже знала.

— Господин сарр Клименсе, умоляю вас, не убивайте его! — голос ее был полон отчаяния. — Александр — хороший мальчик, даже не представляю, что на него нашло!

Этому мальчику больше двадцати, и наверняка он успел испортить в окрестностях немало крестьянских девиц. В перерывах между чтением книг. Не нужно его убивать, говорите? Если выбор будет между тем, чтобы сохранить себе жизнь, и тем, чтобы вы за одну ночь не поседели от горя, будьте уверены — рука у меня не дрогнет!

Глава 2

Место, выбранное для так называемой «дуэли в кустах», представляло собой нечто вроде оврага. Скорее низины, куда весеннее половодье приносит немало влаги с окрестных полей, ее дно и теперь местами заболочено. Имелся здесь и весело журчащий ручей, русло которого было на редкость извилистым. В низине хватало всего — и участков открытой местности, где редкие кустики едва достигали колена. И настоящих зарослей, куда можно спрятать целый отряд.

Накануне полдня посвятил тому, чтобы ознакомиться с местностью. Иначе получалось что мой противник оказался бы в куда более выигрышной ситуации: непременно бывать здесь ему приходилось неоднократно. Хотя и сейчас, главную роль могло сыграть не мастерство любого из нас как стрелка, или даже умение красться, а его величество случай. С другой стороны, когда и где всё было иначе?

Такой тип дуэлей отличается от всех других тем, что оружие не оговаривается, и потому можно захватить с собой все, что угодно. Обвешаться ружьями, сунуть за пояс с полдюжины пистолетов, взять в каждую руку по сабле, или даже приволочь за собой картечницу. Ту самую, на колесах, которая имеет множество стволов, и они стреляют по очереди, достигая при этом высочайшей плотности огня.

Подумав немного, я здраво решил, что пары пистолетов мне будет достаточно. С приставным прикладом, что превратило его в неплохой кавалерийский карабин. И другого, так называемого — дорожного, где спусковой крючок складывается для удобства ношения, а скоба отсутствует вовсе. И еще нож, взятый на время у одного из наемников Курта Стаккера — широкоплечего Базанта, уж не знаю зачем. Он приглянулся своей основательностью, и больше всего походил на сильно укороченный палаш, на нем даже гарда имелась. Хотя глупо было бы предположить, что нож мне понадобится. Добить при желании раненного противника? Существует множество способов покончить с ним и голыми руками.

Я шел осторожно, стараясь издавать как можно меньше шума, внимательно вслушиваясь в звуки вокруг, помимо того — избегая показываться на открытых участках, и потому путь мой был также извилист, как русло ручья. Шел, то и дело улыбаясь.

Всякий раз, когда ко мне приходила следующая мысль. Вполне может случиться и так, что мы возникнем друг перед другом внезапно. Выстрелим, промахнемся, роняя на землю разряженное, и лихорадочно выхватывая из-за пояса или срывая с плеча другое оружие, выстрелим опять, и промахнемся снова. Что будет потом? Я ухвачусь за нож, а мой противник, например, за саблю? Или он разорвёт дистанцию, чтобы оружие перезарядить? Не такое уж и скорое дело! И еще его будет гложить мысль — вдруг противник умудрился справиться быстрее, набрался мужества, и рванулся вперед, на поиски? Откуда ему знать, что шансов у меня было два, и я их уже использовал? Самому мне только и останется, что лихорадочно разыскивать его с ножом в руке. И найти в тот самый миг, когда он успел свой пистолет или ружье перезарядить. Если только у него их не три-четыре. И что тогда? Успеть выкрикнуть нечто уничижительное, чтобы и перед лицом смерти показать свое мужество, сохраняя реноме? Ну и где тут не будет смешно?

День выдался по-настоящему солнечным, и на небе не было ни единственного, пусть даже самого завалящего облачка. Само светило располагалось на небосводе так, что его лучи не могли слепить никого из нас. И еще было безветренно. Что важно. Когда очередной порыв вначале шевелит листвой за твоей спиной, заставляя отвлечься, пусть и на доли секунды, которые могут стать ценой жизни. Словом, мы были в совершенно равных условиях.

Я углублялся в низину все дальше и дальше, и наверняка одолел ее середину. По логике вещей мы давно уже должны были встретиться. Если, конечно же, он не устроил засаду где-нибудь в самом ее начале. Затем мне пришла мысль — лощина достаточно широка, и вполне может случиться так, что мы разошлись, не заметив друг друга. И что дальше? Бродить здесь до вечера, если подобное будет случаться раз за разом? Немудрено, что во мне начала бушевать злость. Почему бы Александру не выбрать огромный густой лес? Где неделю, месяц, можно искать друг друга безрезультатно. Сейчас я готов был его убить и без того отличного повода, который он сам и дал, бросив в лицо обвинение в трусости.

Если сар Штроукк не уверен в своем искусстве фехтовальщика, почему бы ему не выбрать дуэль на пистолетах, что значительно уравнивает наши шансы? Нет же, броди здесь подобно последнему болвану, пытаясь раздвоить зрение. Чтобы не наступить на сухую ветку под ногой, и в тоже время вовремя увидеть движение спереди. И когда мой гнев переполнил меня настолько, что глаза непременно налились кровью, я его и увидел. Замер как вкопанный, тряхнул головой, и даже на миг прикрыл глаза.

Нет, определенно, без всякого сомнения, это был он — Александр сар Штроукк, пусть и видел его со спины. Характерная посадка головы, уши своеобразной формы, когда мочки вплотную прилегают к коже лица, светлые волосы, а на пальце руки, которой он прихлопнул комара на шее, отчетливо был виден перстень с крупным камнем синего цвета. Перстень, который мне так хорошо удалось рассмотреть, когда он за ужином держал в руке бокал.

Признаться, у меня перехватило дыхание, настолько не ожидал его увидеть именно в таком положении. И еще по той причине — вполне могло быть и так, что он здесь не один. И в тот самый миг, когда я его рассматриваю, невидимый мне стрелок уже нажимает на спуск. Затем Александру достаточно забрать у своего помощника оружие, и вернуться к секундантам. Продемонстрировать его, все еще остро пахнувшее порохом, и примерно объяснить, где искать мое тело. Ну не мог же сар Штроукк остановиться передохнуть, обнаружив подходящий для этого камень! Ко всему спиной к той стороне, откуда я и должен был появиться.

Александр не шевелился, застыл как камень под ним и я, слишком нелогичной была ситуация. Так продолжалось некоторое время, в течение которого навел на его спину ствол превращённого в карабин седельного пистолета. Убрал, снова навел, чтобы окончательно опустить. После чего решительно шагнуть вперед из скрывающих меня зарослей. Здраво рассудив, что, если мой противник, услышав за спиной шум, ухватится за оружие и попытается убить, у меня будет достаточно времени, чтобы выстрелить первым. Но нет, несмотря на то что я намеренно производил по дороге к нему как можно больше шума и даже кашлянул, Александр сар Штроукк продолжал сидеть безучастно.

— Не помешаю? — поинтересовался я, усаживаясь на камень рядом с ним.

Далеко не самый умный вопрос в той ситуации, в который оба мы оказались, но ничего другого в голову не пришло. Мой визави коротко взглянул на меня, но промолчал. Продолжая сидеть все так же — обхватив руками ствол ружья, приклад которого был уперт в землю. Вернее, два ствола, поскольку оно было двуствольным. Помимо него у Александра другого оружия не было, и мне стало немного неловко за свой арсенал.

— Что-то случилось?

Произойти могло все что угодно. Вплоть до того, что Александр серьезно болен, и его не вовремя скрутил очередной приступ, уж не знаю, чего именно. Головокружения, боли в сердце, желудке, что-то еще, хотя с виду он производит впечатление абсолютно здорового человека.

— Случилось? — переспросил он. — Нет, как будто бы все нормально.

— Тогда почему же?..

«Почему я застал тебя сидящим здесь? Ведь именно ты послал мне вызов. Глупый, бессмысленный, и совершенно ничем не обоснованный. Который у меня при всем желании не вышло бы проигнорировать — все мы рабы своего положения».

— Просто подумал: зачем все это? Какой в этом смысл?

— В чем именно?

— Ну, убью я вас, или же вы меня, что изменится? Ради чего все произойдет?

— И вы решили покончить с жизнью фактически самоубийством?

— Зная о вас, никогда бы не усомнился, что вы не станете стрелять в спину в моем положении.

Приятно услышать, но только сам я знаю — скольких сил мне потребовалось, чтобы сдержаться.

— Зря вы на это рассчитывали, все-таки на кону был не карточный долг в пригоршню золота. И тогда бы вы причинили вашей матушке горе.

— Она нашла бы себе утешение во внуках, — пожал плечами сар Штроукк. — Их у нее хватает: все три моих старших сестры замужем.



— И все-таки, Александр…

— Знаете, сарр Клименсе, — перебил он, — меня часто мучает вопрос: для какой-то ведь цели все мы рождаемся? Ну не просто же для того чтобы пить, есть, испражняться, заниматься любовью с кем придется. Затем остепениться, найти себе подходящую пару, и оставить после себя потомство. Наверное, есть же и какие-то высшие цели? Ну не может же быть все так просто? Ладно, животные, но мы-то разумны!

— Тот вопрос, на который у меня никак не получается найти для себя ответа. Возможно, он найдется когда-нибудь потом. Но если бы я сейчас выстрелил вам в спину, у вас точно бы не получилось.

— А может, так было бы даже лучше?

Я внимательно на него посмотрел: нет, Александр говорил совершенно искренне.

— Что лучше? Погибнуть в самом начале пути, даже не сделав попытку найти ответы?

— Зато не нужно мучить себя вопросами, — он улыбнулся. И тут же напрягся. — Надеюсь, вы не подумали, что я трус?! Который задумался над последствиями, и зная ваше благородство, обставил все именно таким образом?

— Если вы и трус, то куда в меньшей степени, чем я. Признаюсь, у меня ни за что не хватило бы мужества сделать так, как сделали вы. Кстати, есть у меня к вам несколько вопросов.

— Да сколько угодно, сарр Клименсе!

— Вы давно бывали в Клаундстоне?

— Ни разу не приходилось. Так что, вероятно, ничем помочь не смогу.

— Это с какой стороны посмотреть. Что вы думаете относительно того, чтобы прокатиться туда в моей компании? Уверяю вас, скучать нам вряд ли придется.

Я ожидал любую реакцию, и все-таки не такую. Александр порывисто вскочил на ноги.

— Сарр Клименсе, вы серьезно?!

— Более чем. Ну так что?

— Сочту за честь! Буду очень рад. Весьма признателен. Или что я должен сказать в таком случае?

— Просто согласиться. Или отказаться: выбор за вами.


Назад мы возвращались вместе. Разговаривая о многих вещах. В чем-то соглашаясь друг с другом, в чем-то не совсем, а кое-где придерживаясь противоположных точек зрения. Конечно же, пробелов в образовании молодого сар Штроукка было предостаточно, и все-таки оно внушало уважение. По той простой причине, что знания, которыми он обладал, были получены им самостоятельно. Согласен, его образованием занимались, но они лежали куда в большей области, чем смогли бы ему дать домашние учителя. И еще я думал о том, что как много у нас в Ландаргии людей, подобных Александру. У которых есть все — ум, знания, энергия, но нет возможности их применить. И потому тратят они себя на всяческую ерунду. Затем и вовсе успокаиваются, чтобы стать в своих поместьях мелкими тиранами от безысходности. Смиряясь с тем, что жизнь проходит, или уже прошла, а они так ничего и не успели сделать. Сделать действительно достойного. Такого, за что и в самом деле не жалко положить жизнь.


Сами того не подозревая, мы с Александром устроили немалый переполох. Секунданты обеих сторон не смогли предположить, чем все закончится, и терпеливо ждали нас там, где им и положено было находиться. Мы же выбрали путь к усадьбе напрямик, и получилось так, что умудрились не попасться никому из них на глаза. Когда терпение кончилось они старательно обыскали овраг, пытаясь найти хоть что-то. Тела, пятна крови, что-то еще, ведь отсутствие ружейной пальбы не говорило ни о чем — дело вполне могло закончиться и схваткой на ножах.

— Заставили вы всех нас поволноваться, сарр Клименсе! — заявил Курт Стаккер, к помощи которого обратились после того как никому из секундантов не удалось ничего найти.

Тот поднял по тревоге всю полусотню наемников, чтобы старательно прочесать овраг. Конечно же, снова безрезультатно. Мы с Александром провели все это время в библиотеке, которая действительно внушала уважение. И выглянули из нее только тогда, когда услышали хор тревожных голосов в холле первого этажа, среди которых выделялся голос его матери: она и сама находилась в неведении.

— Даниэль, ну нельзя же быть безответственным настолько! — выговаривал мне Клаус, когда мы остались наедине. — Ты хотя бы частично можешь себе представить, что мне пришлось пережить?

— Откуда бы? — не без иронии поинтересовался я, вспоминая его собственную дуэль, благо, что та длилась считанные минуты. Затем попросил его. — Сар Штраузен, не шевелись.

— Это еще зачем? — он действительно замер.

— Хочу пересчитать седые волосы, которые у тебя появились, — чтобы услышать в ответ довольно злое фырканье.

Ну а что мне ещё оставалось, как не обратить все в шутку, ведь слов для оправданий не нашлось.

— Даниэль!

— Любой опыт хорош, если сделать из него правильные выводы. Или вот еще. То, что мне удалось прочесть в одной из книг, которых у Александра действительно множество. «Понять — это привыкнуть, и научиться пользоваться» Ну замечательно же сказано, согласись!

— Не уводи разговор в сторону.

— Даже не думаю. И вообще, давай присоединимся к остальному обществу. Ты мне всё высказал, я — клянусь! полностью проникся, так что на этой ноте и закончим, договорились? — И не смог удержаться. — Как ты думаешь, твой отец будет рад, если через энное время узнает о том, что у него на краю Ландаргии появился внук? Или внучка?

— Как?!

— Как я узнал? Со мной тоже иногда случается, что из моей спальни по утрам выходят дамы, и я отлично помню выражение их лиц. Ну неоткуда ей было больше выходить, иначе как из дверей твоей спальни, — «твоей» я подчеркнул голосом. — Кстати, кем она приходится Александру?

— Кузиной, — буркнул Клаус, явно обескураженный тем, что его маленький секрет для меня таковым не является.

— Пойдёмте, господин сар Штраузен, нас уже ждут.

— Кто?

— Хозяева дома за накрытым столом. И наверняка сейчас за ним все будет куда веселее.


Ожидания мои не оправдались, пусть даже атмосфера за ужином была не в пример предыдущей. Все испортило неожиданное известие Корнелиуса Стойкого о том, что ему придется вернуться в Нантунет. И Пятиликий бы с ним самим, пусть даже как человек он был мне весьма симпатичен, к тому же замечательный лекарь, что не раз пригодится в пути. Но вместе с Корнелиусом нашу компанию покидала его ученица — Сантра. Женщина, которую связывала со мной одна-единственная проведенная вместе ночь. Нет, я не строил относительно нее далеко идущих планов, и все-таки расставаться с ней, как с обладательницей великолепной фигуры, и по-настоящему пылкой страстности, было безумно жаль. Даже несмотря на произошедшее между нами накануне объяснение.

— Даниэль, — мягко сказала она в ответ на мою настойчивость. — То, что между нами произошло, повторить невозможно.

— Вы больше не поддадитесь однажды возникшей слабости?

— Никакой слабости и не было, только трезвый расчет.

— Вот даже как?

— Уж поверьте! Во-первых, мне хотелось узнать — так ли слухи соответствуют действительности? Скажу сразу, вы не разочаровали.

— И во-вторых?

— Ну и в главных. Готовы выслушать мой цинизм?

— Женский цинизм мне нравится куда больше, чем их необоснованная восторженность, что случается намного чаще.

— Тогда слушайте. Вы относитесь к тому типу мужчин, для которых связь с женщиной, пусть даже мимолётная, значит много. Они начинают относиться к ним с некоторой ответственностью, что ли. И в какой-то мере чувствуют себя обязанными. Ничего плохого, или порочащего мужчину нет, уж поверьте. Так вот, возможно когда-нибудь мне удастся на этом сыграть. Возможно, и не понадобится, но в любом случае я ни о чем не жалею.

— Когда станете Старшей Матерью Дома Вечности, буду хвастать всем без разбора, что однажды с вами переспал, — вспомнив ее откровение, мстительно заявил я. Чего, конечно же, никогда себе не позволю.

Чтобы немедленно услышать в ответ.

— Можете начинать прямо сейчас.

Посреди ужина Корнелиус и объявил о том, что ему необходимо вернуться. Весть ему привезли два всадника, одетых в мантии Дома Милосердия, к которому он и принадлежал, и в них легко было признать бывших воинов. В чем ничего удивительного нет — в любой из Домов их приходит достаточное количество. Кто-то из них обращается туда, чтобы искупить все те грехи, которых у любого солдата, какими мотивами бы он не прикрывался, накапливается значительно.

У других причины куда более прозаические. После проведенной в армии четверти века, может случиться и так, что по окончанию карьеры вернуться уже и не куда. Как не удалось и скопить достаточную сумму, чтобы где-нибудь обосноваться. И тогда едва ли не единственный выход — обратиться в один из пяти Домов Пятиликого. Вернее, в четыре, поскольку в Доме Вечности мужчин нет.

Наше общее мнение высказал Клаус.

— Господин Корнелиус, конечно же, жаль будет с вами расстаться, но, как я понимаю, вас призывает долг.

— Именно так и есть, господин сар Штраузен, — кивнул тот.

Была и еще одна новость, пусть и не настолько существенная. Вообще-то в компании Клауса я как был, так по-прежнему и оставался его советчиком. Адъютором, как выразился его отец, и нянькой, как считал сам. Но почему-то сложилось, что практически все проблемы, как важные, так и совершенно пустяковые, требовали именно моего решения.

— Даниэль, — сказал сар Штраузен, — к нам просится один человек.

— Кто именно? — вяло поинтересовался я, наблюдая как в саду перед домом, где под открытым небом был накрыт вечерний чай, то и дело мелькает стройная фигурка Сантры.

У сар Штроукков собрались гости. Немного, около десятка человек, господа разного возраста, как мне удалось понять — близкий круг хозяев.

— А самое главное, с какой именно целью?

Сантра была весела, и даже спела на два голоса с каким-то местным сердцеедом под аккомпанемент мандолины и флейты. Голос у нее оказался пусть и не сильным, но мелодичным, а самое главное, Сантра ни разу не сфальшивила. В отличие от напарника по дуэту, который, беря высокие ноты, едва не давал петуха.

— Он утверждает, что ему необходимо добраться в Ландар.

Ландар — это город посреди степи, который означал бы половину пути к побережью.

— И?..

— Сам знаешь, вокруг неспокойно, того и гляди вспыхнет мятеж…

Мятеж — это всегда страшно, и хуже него только гражданская война. Крайне ограниченные умом люди полагают — ничего опасного в ней нет, она лишь дает встряску государству, после чего оно становится только лучше. Ну а неизбежные при этом жертвы — всего лишь цена, которую имеет всё. На мой собственный взгляд, государство необходимо строить без потрясений. Так, как отсекает лишние куски мрамора, создавая скульптуру ваятель — вдумчиво, где-то крайне осторожно, а кое-где сильными резкими ударами. Понятно, что в таком случае строительство государства затянется на много лет, но ведь и результаты будут отменными. И общенациональная идея, без которой не может обойтись ни одна уважающая себя держава, у меня имеется самая замечательная — наука. Если отбросить всё несущественное, именно она и создает направление развития цивилизации.

«Интересно, что тогда станет со всеми Домами Пятиликого, ведь наука и магия несовместимы? — размышлял я, глядя как кружит в танце Сантра все с тем же господином, который не так давно и составлял с ней дуэт. Он вообще находился рядом девушкой неотлучно. — Каким у такого государства будет форма правления? А вообще никакой. Наука подразумевает собой ум, и поскольку в государстве, храмом которого является наука, глупых не будет — одни только умные, зачем ими управлять? К тому же умные люди неуправляемы, если не бить их кнутом в виде чего угодно. Как будто бы всё логично»

— Даниэль! — напомнил о себе сар Штраузен.

— И что он собой представляет?

— Паяц, — ответил Клаус, и пояснил. — Во всяком случае, иначе его поведение объяснить трудно. Какие-то едва понятные шуточки, иногда слишком резкие, причем сказанные с самым глубокомысленным видом.

— Ну и на кой ляд тогда он нам нужен?

— Уж больно он настойчив. А еще утверждает, что дорога, которая нам предстоит, хорошо ему известна. К тому же обладает навыками лекаря. Что сейчас, когда с нами не будет Корнелиуса, думаю, станет не лишним. Да вот он и сам.

Внешне паяц-лекарь впечатления не произвел. Больше всего он походил на перекормленного поросенка. Излишне полный при весьма скромном росте, маленькие глазки, и нос пуговкой, правда, тоже мясистой. И наряжен довольно безобразно. Полы сюртука могли бы быть и покороче, ведь сейчас тот больше всего походил на салоп. Особенно в связи с буфами на плечах. Завидев, что я смотрю на него, он сорвал с головы шляпу — соломенную, с широкими полями, совсем не идущую к остальному наряду: ей куда больше бы подошло украшать голову пугала, и прижав ее к груди, поклонился. Не сказать, чтобы до земли, но довольно низко.

И все-таки что-то в нем было. Уж не знаю, что именно, но притягательное. Наверное, его взгляд. Не заискивающий, или наоборот — с вызовом, другой. Сказать по чести, мне и самому хотелось бы приобрести такой же. Взгляд человека, который прошел все, что можно пройти, и испытал столько же. И теперь он взирает на окружающий мир с полным пониманием всех происходящих в нем процессов. Нет, точно хотел бы.

Человечек продолжал смотреть на меня с ожиданием, и я кивнул. Сразу для обоих — Клауса и него. Поприветствовав незнакомца, и давая понять сар Штраузену, что согласен. В конце концов, почему бы и нет? Если он начнет создавать нам проблемы, недолго от него избавиться. И еще мне захотелось с ним пообщаться. Но не сейчас, когда Сантра куда-то исчезла, а взамен пришла ревнивая мысль.

«Уж не станет ли в самом скором времени на одного мужчину больше, который когда-нибудь сможет похвастать, что переспал со Старшей Матерью Дома Вечности?». Судя по всему, мысль вполне можно было допустить.

Глава 3

— Господин сарр Клименсе, а что вы хотели бы увидеть в качестве эпитафии на вашем надгробье?

Наш новый попутчик — Синдей Пронст, а именно так его звали, как показалось, посмотрел на меня испытующе. Синдей был настолько болтливым, что уже который раз я ловил себя на мысли — зря дал согласие на то, чтобы он к нам присоединился, слишком Пронст докучал. И еще этот тип был настолько язвительным, что от его языка страдали все. Почти все, все-таки границы он знал. И то, что мог позволить себе по отношению к фельдъегерям, или наемникам Стаккера, не отражалось ни на самом Стаккере, ни на мне. На Викторе — да. Впрочем, как и на Александре, а, случалось, и на Клаусе. В случае со Стаккером Синдей однажды попытался, но тот, после какого-то язвительного замечания попросту ударил Синдея двумя пальцами по подбородку снизу вверх, заставив громко клацнуть зубами. Ну а сам я недвусмысленно дал понять, что в случае со мной так легко ему не отделаться. И всерьез задумывался о том, чтобы оставить Синдея в любом из тех поселений, которые пусть и редко, но все-таки попадались. Степь, а самая западная провинция Ландаргии Финдлауст по большей части из нее и состоит, обитаемыми местами не изобилует.

Пожалуй, останавливало меня лишь то, что иногда Синдей Пронст забывал о той роли, которую на себя взял, и изрекал настолько глубокие мысли, что поневоле я поглядывал на него с уважением.

— Никогда над этим не задумывался, — в ответ на вопрос Пронста пожал плечами я.

— И все-таки? — продолжал настаивать он.

— Если человечеству нечего будет написать на моем надгробье, к чему эпитафия нужна вообще?

Если разобраться, все так и есть.

— Господин сарр Клименсе, это не ответ.

— Тогда: «Он всю жизнь пытался быть порядочным человеком. Далеко не всегда у него получалось, но он хотя бы пытался»

Наверное, не самая удачная эпитафия, но мой ответ был искренним.

— А что вы подразумеваете под словом — порядочность?

В нашей свите теперь есть свой шут. Которому и положено дерзить.

— Надеюсь то же, что и вы.

— Исчерпывающе, — кивнул Синдей с таким видом, как будто ответ я дал ему пространный. — Ну а я, в свою очередь, желал бы, чтобы на моем могильном камне было начертано единственное слово — «Завидуйте!»

— Ну и чему там завидовать? — фыркнул Александр сар Штроукк. — Тому, что вас доедают могильные черви? В то время как другие продолжают наслаждаться всеми прелестями жизни? Браво, маэстро: вы поразили меня в очередной раз!

Это была слабая попытка Александра отомстить.

— Молодости свойственно легкомыслие, — пожал плечами Синдей, отчего широченные поля его соломенной шляпы заколыхались. — И только с возрастом, при условии, что обладаешь достаточным умом, начинаешь понимать: все страсти, желания, чаяния — суета сует. Хотя некоторым в этом смысле везет, и они умны не по годам. Взять, к примеру, господина Даниэля сарр Клименсе.

Понятно, что я сразу же напрягся: развитие его мысли не сулило мне ничего хорошего.

— Человека, который несмотря на свои все еще юные года добился того, чтобы имя его стало широко известно далеко за пределами нашей с вами родной Ландаргии. Всего-то тем, что наколол на кончик своей шпаги десяток-другой людей.

«Больше, Синдей, гораздо больше», — мысленно поправил я, все еще не понимая, куда именно он клонит. — Причем не только шпагой: случались у меня дуэли и на пистолетах».

— Частью законченных негодяев, но и остальные никак не могут служить образчиками добродетели.

— И к чему вы все это произносите? — выдержки мне не хватило.

— Но в последнее время его все чаще посещают мысли, что любая жизнь бесценна, — не обратив никакого внимания на мой вопрос, продолжил Синдей.

«Да, в этом он прав полностью. Непонятно только — откуда он узнал о них, ведь я никогда и ни с кем ими не делился? За исключением Клауса, но вряд ли тот начнет с кем-нибудь обсуждать наши беседы наедине».

— А еще сарр Клименсе мне нравится тем, что научился бороться со своими страстями.

Клаус все чаще на меня посматривал, и в его взгляде ясно читалось: «Даниэль, я тебя не узнаю! С твоим-то языком, нет ничего проще заткнуть ему рот единственным язвительным замечанием. В то время как ты продолжаешь внимательно слушать весь тот бред, который он несет».

Признаться, я и сам себя полностью не понимал, но почему-то мне хотелось, чтобы Синдей выразил свою мысль до конца.

— Взять хотя бы последний пример. Даже такому подслеповатому человеку как я были хорошо видны полные страсти взгляды, бросаемые сарр Клименсе на некую ученицу мага Корнелиуса Сантру. Он вожделел ее, причем вожделел страстно! — и этот негодяй задрал вверх указательный палец. — Но уже на следующее утро выглядел совсем иным. Человеком, который прозрел то, что о чем я недавно и заявил — все суета сует. Потому и вид его, и взор стали умиротворенными.

«Особенно в связи с тем, что ту самую ночь Даниэль сарр Клименсе провел именно с Сантрой. Так что неудивительно, что поутру он выглядел умиротворенным настолько, что сей факт бросался даже в подслеповатые глаза»


В тот вечер мне не спалось. Не знаю, что там с другими, но волнуюсь я обычно уже после дуэлей, такова особенность натуры. Абсолютно спокоен накануне нее, и трачу нервы по окончании. Единственное исключение — вечер перед схваткой с Армандо сар Торриасом, когда в голову упрямо лезли мысли, что следующего дня мне не пережить. Вспоминая позже, пришел к выводу — с этим что-то не так. Особенно в связи с тем, что, выйдя из постоялого двора чтобы прогуляться, разогнав тем самым унылое настроение, я и столкнулся с послушниками Шестого Дома. Когда лишь чудом избежал гибели. Что настораживало еще, у самого Армандо встречу с ними пережить не получилось. Он тоже вышел из дома, что, по словам знавших его людей, не было его всегдашней привычкой: обычно он проводит вечера за игрой в карты. И потому напрашивалась мысль — а не было ли наше поведение кем-то навязано? Мысль достаточно бредовая, но в свете последних событий, она все-таки имела право на существование. Все это мои домыслы. Но переживание состоявшихся дуэлей постфактум — реальность, которая не подлежала сомнению.

Сантра показалась из павильона на берегу пруда в тот самый миг, когда я в очередной раз представил, как в меня угодила пуля Александра сар Штроукка. Принесшая вспышку острой боли, уронившая на траву, и заставившая почувствовать, как уходит жизнь. Вот он приближается ко мне, с ухмылкой наблюдает за тем, как я из последних сил пытаюсь дотянуться до карабина, который вывалился из рук после его выстрела. Затем, не меняя выражения лица, наступает на руку, которой оставалось лишь чуть, и я уже чувствовал сталь карабина кончиками пальцев. Некоторое время ждет, любуясь агонией распростертого у его ног тела, и неспешно уходит. Но я этого уже не вижу.

— Сантра?!

— Не ожидали? Или мне извиниться, что побеспокоила вас и уйти?

— Как вам будет угодно! — а руки уже крепко держали ее за талию.

— Вам не спится, Даниэль?

Сознаваться в том, что время от времени меня пробирает нервная дрожь, не хотелось. Слабости — все-таки прерогатива женщин. Мы, мужчины, всегда должны выглядеть олицетворением мужественности, недаром у двух этих слов одинаковый корень. И я сказал первое, что пришло в голову.

— Любуюсь звёздным небом, — чтобы только потом обратить внимание, насколько плотно оно затянуто тучами.

— Небо на редкость красивое, — как ни в чем не бывало согласилась со мной Сантра. — Вид у вас был печальный, — продолжила она. — И потому решилась нарушить ваше уединение. Подумала, возможно, смогу помочь.

— Только вы и сможете, — уверил девушку я сразу же после поцелуя.

— Ну тогда не будем терять времени? Единственное…

— Что именно?

— Мне все-таки хотелось бы позаботиться о своей репутации.

— Тогда давайте сделаем так. Вы переоденетесь в наряд служанки, а мужчины навроде меня только тем и занимаются, что водят их в свои спальни.

— Может быть, мне достаточно прокрасться в нее незаметно?

— Как вариант.


Под утро, при расставании, я не выдержал и задал тот вопрос, который все время вертелся на языке.

— Сантра, ни за что бы не подумал, что вы решитесь еще на одну встречу со мной.

— Это еще почему?

— Вы же сами сказали — сделали все, что хотели. Убедились в том, что слухи обо мне действительно верны. Или напротив. И поставили меня к вам в зависимость, ведь я именно тот самый тип мужчин.

— А для души?

Для души люди слушают музыку, или даже ее играют. Все, что между нами произошло — для тела. Или все-таки нет.


Так что мое умиротворение, на которое указал Синдей, имело совсем другие причины.

Иногда, слушая его, поначалу могло показаться — он несет явную чушь. Но если взглянуть чуть глубже, не выглядит ли все иначе? То, что он что сказал, не является ли настолько тонкой иронией, что понятна лишь мне одному? К тому же и взор у него оказался вовсе не такой подслеповатый, как утверждал он сам. Ведь именно Синдей первым увидел мчащийся к нам во весь опор головной дозор, состоявший из наемников Курта Стаккера.

— Стаккер? — взглянул я на того, совершенно не понимая, что именно заставило их так поступить.

Ведь для этого необходимо знать те инструкции, которые он им дал.

— Что-то идет не так, — отреагировал Курт. И оглушительно свистнул: никогда бы не подумал, что можно издать настолько громкий звук, всего-то заложив в рот два пальца.

Наша, пусть и небольшая колонна, обычно растягивалась довольно широко. Состояла она из головного дозора, который то и дело скрывался из глаз. В голове всегда ехали мы — Клаус, Виктор, Александр, Стаккер и я. И практически постоянно — Синдей Пронст: куда было от него деться? Вслед за нами держалась группа наемников — примерно треть из того числа что имелось у Стаккера. Затем шли телеги с нашим походным скарбом, карета фельдъегерей — желтая, с черными полосами, как придорожный столб. Сами они — весь десяток, и арьергард, где находились остальные наемники. Теперь, после команды Стаккера, арьергард оказался около нас в какие-то мгновения, в то время как остальная колонна остановилась.

Базант — правая рука Курта Стаккера, а именно он в подавляющем большинстве случаев возглавлял головной дозор, приблизившись к нам, осадил коня так резко, что оставалось только надеяться: у него имеются веские причины. Хотя уже по одному этому смело можно было судить — что-то случилось. Он — воин опытный, прошедший практически тот же путь, что и Курт Стаккер, а у того — почти двадцать проведенных в армии лет.

— Говори! — потребовал от него Стаккер.

— Порядка двухсот всадников, идут на рысях.

— Кто именно?

— Как будто бы драгуны, но до конца непонятно.

— Так драгуны, или нет?

— Часть из них.

— А другая?

— Другая одета как крестьяне, вооружена чем попало, но…

— Базант!

— Посадка у них, строй держат. И еще лошади.

Базант вел себя так, как будто опасался упрека: поднял тревогу из-за пустяков! Но если смотреть в суть, он полностью был прав. Хотя бы по той простой причине; заставить крестьян держать строй — задача еще та. К тому же крестьянские лошадки отличаются от строевых, и опытный кавалерист не мог не увидеть разницу. Не в меньшей степени опасение вызвало и другое.

Существует выражение: «В любви и на войне все средства хороши». Так вот, ходят упорные слухи, что волнения в Финдлаусте — дело рук короля Аугуста соседнего Нимберланга, который намерен вернуть провинцию. Посланные им эмиссары и сеют смуту, которая в любой момент может вспыхнуть мятежом. Притом не чурается Аугуст и откровенно гнусными методами, когда по Финдлаусту разъезжают целые отряды специально подготовленных им людей. Облачены они в мундиры королевства Ландаргии, но ведут так, как порой оккупанты не могут позволить — оставляя после себя сожженные деревни и висельников. Якобы король Ландаргии Эдрик таким образом наводит порядок. Столкнуться с одним из отрядов, было бы для нас смертельно: свидетели им не нужны.

Базант, не скрываясь, облегченно выдохнул, когда понял, что Стаккер принял его слова со всей серьезностью: значит, он не перестраховался. Сам Стаккер обратился ко мне.

— Господин сарр Клименсе?

— Курт, ваш опыт не в сравнение моему. Ни в какое сравнение.

И еще я невольно посмотрел назад, где примерно в получасе езды находились развалины форта.

Их было много во времена, когда именно здесь и проходила граница между Ландаргией и Нимберлангом. С той поры, когда установилась новая, минуло несколько столетий, и от укреплений мало что осталось. Но принимать бой в открытой степи — означало верную смерть. Безусловно, в том случае, если те две сотни всадников действительно представляют для нас опасность. Курт Стаккер мой взгляд уловил, чтобы, не задумываясь, кивнуть.

— Сарр Клименсе, именно так и поступим. Должны успеть. В наших же интересах, — и значительно повысив голос, начал командовать. — Разворачиваемся, и как можно быстрее назад. Живее, сказал! — затем добавил для Синдея, завидев, что тот собирается что-то заявить, судя по ухмылке, язвительное. — Смело можете остаться здесь. Ручаюсь, собственноручно нацарапаю на вашей могиле — «завидуйте!»

Теперь впереди всех, поднимая клубы пыли, неслись повозки со скарбом. За ними следовали фельдъегеря со своей каретой, дальше мы с Клаусом и остальными. Прикрывали наш отход наемники, все пятьдесят. Никто и не пытался спрятать следы, их и невозможно было скрыть. Главное заключалось в том, чтобы добраться до развалин, не неся на плечах погоню, выиграв немного времени для подготовки встречи. Которой могло и не состояться. Обнаружив нас, незнакомцы вполне могли проводить взглядом, снисходительно улыбаясь в бороды и усы. Хотя нет: если они действительно королевские драгуны, обязательно должны проверить — кто мы, и почему так поспешно сбежали, едва только их увидев.

Погони поначалу не было видно, и мы даже в какой-то мере убавили ход. Наверное, вскоре и вовсе перешли бы на шаг, когда на пригорке, причем в стороне от дороги, появились первые всадники, а затем еще и еще. Что заставило нас нестись теперь уже на пределе сил.

Когда-то форт представлял собой настоящую крепость, пусть и весьма скромных размеров. Судя по останкам — четыре угловых башни, надвратная, а украшенные зубцами стены, там, где они частично сохранились, были на удивление высоки. И расположен он был на возвышенности, что должно было создать врагу дополнительные сложности. К тому же еще и ров, контуры которого сейчас едва можно угадать.

Из всех башен относительно целой оставалась единственная. С обвалившимися внутри перекрытиями, во всем другом башня вызывала уважение к создавшим ее мастерам: столько лет прошло, а она стоит себе, и даже не думает рушиться. Сохранилось бы и многое другое, но с беглого взгляда становилось понятно — часть форта разобрана для каких-то нужд. Собственно, да, камень здесь — редкость, успел обратить внимание. Тем более обтесанный камень, который пойдет на любую постройку.

— Спешились! — начал командовать, едва только мы оказались внутри, Курт Стаккер. — Евдай, лошади на тебе. Базант, распредели людей по направлениям. Телегами перегородить здесь, здесь и здесь. Саджес, — а он был старшим у фельдъегерей, — твоя задача держать вот этот провал.

Тот представлял собой обрушенную часть стены, причем с противоположной стороны от той, откуда мы сюда и прибыли.

— Ты, ты и ты, — по очереди указал он на трех своих людей, — взобрались вон туда, и чтобы ни единого промаха!

Можно было не сомневаться — Курт послал на башню своих лучших стрелков. Затем последовал еще ряд приказов, быстрых и четких. После чего Стаккер посмотрел на меня, и неожиданно улыбнулся. И его улыбку нельзя было трактовать иначе: «Признаю, сарр Клименсе, в искусстве фехтования я вам проигрываю вчистую. Но будьте уверены, в том, чем занимаюсь сейчас, равных мне мало, если они есть вообще»

— Даниэль, мы будем принимать во всем этом участие?

Клаус сар Штраузен не то чтобы выглядел олицетворением мужества, но зная его прежнего, впору было удивиться: разница налицо. И тут же подумал: «Произнеси я все это вслух, обязательно получил бы от него укол за невольную тавтологию».

— В чем именно, Клаус?

— По всей вероятности, нам предстоит бой.

— Мы — стратегический резерв, — ответил я будущему наместнику Клаундстона. — Который пойдет в дело только в самых отчаянных обстоятельствах. Может случиться момент, когда надежда останется только на нас. Тогда мы и вступим в бой, неустрашимые и беспощадные. А пока у меня просьба: постарайся держаться подальше в стороне ровно столько, сколько у тебя получится.

Клаус не мог не понять иронии, но ситуация была не для взаимных пикировок, и потому он лишь кивнул.

Меж тем всадники приблизились на дистанцию ружейного выстрела, и остановились. Четверо из них спешилось, и неторопливо пошли по направлению к нам. Преодолев разделяющее нас расстояние примерно наполовину, застыли на месте. Один из них помахал над головой, очевидно, шейным платком. Знак того, что с нами желают поговорить.

— Трое из них дворяне, — нейтрально заметил Стаккер.

— Вижу. Виктор, Александр, составите мне компанию?

Иначе разговор может и не задастся.

— Охотно! — первым откликнулся сар Штроукк, а Виктор кивнул.

— Позвольте и мне, господин сарр Клименсе? — сказал Базант. — Чтобы уравняться, так сказать.

Голос у него такой же мощный, как и он сам — гулкий, как будто говорит в пустую бочку.

— Сам об этой услуге хотел вас попросить, — заявил в ответ я, хотя первоначально подумал, что хватит и троих.

Но Базант понадобится, если в течение разговора появится какая-либо информация, оценить которую может только он как бывший военный. Нет среди нашей троицы никого, кто имел бы к армии хоть какое-то отношение.

— Ну так что, господа, пойдемте? — оглядел я всех. Чтобы наткнуться взглядом на Синдея. — Господин Пронст, вы что, решили пойти вместе с нами?

— Клянусь, буду нем как рыба! — заявил тот в ответ.

Мгновенье подумав, я махнул рукой. Пусть идет, чем бы его желание не было вызвано.

— Господа, вы уж поосторожней! — напутствовал в спину Стаккер.

Знать бы еще наверняка, в чем должна заключаться наша осторожность.


Человек, который был главным среди парламентеров, выглядел типичным уроженцем северных провинций Ландаргии. Ростом они как правило выше среднего, практически поголовно светловолосы, и светлоглазы. Справедливости ради, подобных типажей хватает по всему королевству: те же Клаус или Александр именно такие и есть. Но имеются среди северян и некоторые характерные особенности, которые присущи только им. Это, прежде всего, широкое расположение слегка навыкате глаз.

И еще особенности произношения. Букву «к» они выговаривают так, что получается нечто вроде «кх», и почему-то трудно от этого избавляются. Северянин может прожить на родине всего несколько лет, затем переехать южнее, но до конца жизни его будет преследовать вот это «кх». Все меньше и меньше с течением лет, но останется до самой смерти. Впрочем, примерно та же картина обстоит и с южанами, ведь им трудно выговаривать твердое «л».

— Ксамир сар Регнок, — представился он, и сразу стало понятно, откуда он родом.

— Даниэль сарр Клименсе, — и они переглянулись: непременно, мое имя оказалось им знакомо. Что, впрочем, не говорило совершенно ни о чем.

Среди поклонников моего, не люблю этого слова — таланта, имеется и монарх Нимберланга Аугуст. Его королевское величество так прямо и заявил при нашей очной встрече несколько лет назад, будучи с визитом в Гладстуаре. Сразу же после того как мне удалось выиграть первый в своей жизни турнир по фехтованию. И еще он сделал предложение, от которого удалось отказаться — посетить с визитом его королевский дворец. Отказаться из самых практических соображений — за недостатком денег, которых у меня никогда толком и не было. В то время как визит в Нимберланг подразумевал огромные расходы. К тому же, кем я мог в нем предстать? Человеком, который умеет ловко размахивать шпагой? Для того чтобы Аугуст любовался тем, как я разделываюсь с очередным соперником? Умей тоже самое, но на скрипке, непременно бы согласился. Но я не музыкант, а быть шутом, чтобы развлекать пусть даже монаршую особу — увольте.

— Наслышан о вас, сарр Клименсе. И сожалею, что ни разу не приходилось видеть ваше исполнение.

— Ближе к делу господа, — перебил я. — Места неспокойные, и мне хотелось бы знать о вас как можно больше.

— Сарр Клименсе, а кто ваши спутники? — как будто не слышал вопроса, поинтересовался Ксамир.

— Виктор сар Агрок, — первым представился он.

— Клаус сар Штраузен, — неожиданно заявил Александр.

Да что там неожиданно, своим заявлением он ошарашил нас всех. У Базанта от удивления едва челюсть не отвалилась. Виктор и я все-таки сумели сдержаться.

Наши визави переглянулись между собой, заставляя меня насторожиться. И тут же расслабиться после следующих слов Ксамира.

— Вас-то мы и искали, господин сар Штраузен. Не поверите, как нам повезло: искать в этой бескрайней степи такой небольшой отряд — задача еще та. Теперь, уверяю вас, дорога в Клаундстон станет куда безопасней, ведь именно для этой цели нас и послали.

— Отец ничего подобного мне не писал, — продолжал отыгрывать роль Клауса Александр.

Я совершенно не понимал, для чего он все это делает. И еще мне совсем не нравился его вид. Произнося слова, Александр как будто делал над собой усилие.

— Все произошло уже после вашего отъезда из Нантунета, — пожал плечами сар Регнок. — А чтобы убедиться полностью, сейчас вам предоставят и само письмо.

— Ну разве что, — сказал Александр после паузы.

Мы переглянулись с Виктором, и в его взгляде было такое же непонимание, как и у меня.

— Ну так что, пожалуйте к нам?

— Я подожду письмо здесь.

Трое этих господ как по команде посмотрели на четвертого. Тот, выглядевший седовласым и седобородым старцем, стоял немного в стороне от всех, и создавалось такое впечатление — разговор ему не интересен вообще. И тогда подал голос все время молчавший Базант.

— Извините, господа, что вмешиваюсь в ваш разговор, но мне хотелось бы знать, какого вы полка. Эполеты, которые надеты на вас, принадлежат Вест-Ирмскому, но его месяц назад расформировали.

— Самалазур! — выкрикнул непонятное слово тот самый четвертый.

И тогда мне пришла пора действовать. Иначе Александр, почему-то назвавший себя Клаусом сар Штраузеном, не протянул бы и пары мгновений.

Глава 4

Вернее, действовать я начал за долю секунды до того, как этот старик выкрикнул непонятное слово: как будто какая-то неведомая сила подтолкнула меня в спину. Потому что знал точно — этих троих необходимо убить. Но еще раньше, чем мне удалось до них добраться, орудовать начал Базант: его огромный кулак ударил в лицо старика с такой силой, что того опрокинуло на спину. Ну а дальше мне стало не до того, чтобы оглядываться по сторонам. Троица моих противников оказалась настолько быстра, насколько это вообще возможно, и даже за гранью. Все они выбрали общей целью Александра, его-то и пришлось прикрыть. Самого Александра спасло лишь то, что, неловко отшатнувшись, он упал. Ну а потом у меня получилось встать у них на пути.

Шпага отлично подходит и для рубящего удара, если уметь ей пользоваться. Быстрым движением, самым кончиком клинка, по ничем не защищенному горлу, вскрывая трахею до самых шейных позвонков. Затем, согнувшись почти пополам, уйти под руку следующему, чтобы достать дальнего из трех — уколом, целясь в верх живота, где сосредоточено так много нервных центров. И сразу же атаковать последнего, еще не повернувшись к нему, фактически наугад, вонзая ему шпагу под мышку с такой силой, что она едва не пробила тело насквозь, встретив на своем пути сердце. Прыжок назад, и я завертелся на месте.

Теперь уже на всякий случай, ибо противников больше не оставалось. Но существовала вероятность, что Виктор, желая помочь, атакует кого-нибудь из противников. Сделает это неловко, и тогда, защищаясь, придется парировать его удар, направленный совсем в другого, но волей случая целящийся в меня, случается и такое. Нет, единственное, что он успел, так это ухватиться за эфес шпаги.

— Цел? — поинтересовался я, помогая подняться на ноги Александру.

Мучимый все тем же вопросом: зачем ему понадобилось представляться чужим именем?

— Как будто бы да.

Утвердившись на ногах, сар Штроукк обвел вокруг себя взглядом, скользнув им по всей троице, двое из которой были уже мертвы, а третий доживал последние секунды жизни. Он посмотрел на меня, но не сказал ничего. Где-то за нашими спинами, в развалинах форта, нарастал шум. Конечно же, там не могли не увидеть произошедшего, и теперь спешили на помощь. Я убил парламентеров — так это могло выглядеть со стороны. Возможно, теперь нас попросту пристрелят, даже не разбираясь в ситуации, и потому Стаккер торопился прикрыть.

— Никогда бы не подумал, что смогу ударить старика, — негромко сказал Базант. — Сам от себя не ожидал, как будто помутнение нашло. Но в любом случае, если меня сейчас убьют, получу по заслугам. Кстати, куда он делся?

Седобородого не было видно нигде. Ни вблизи нас, не ковыляющим где-то вдалеке. Базант тряхнул головой, после чего потер глаза кулаками, где кожа на костяшках правой руки была заметно содрана.

— Господа, — обратился он сразу ко всем, — ради самого Пятиликого, старик действительно был?!

— Ну и об кого вы тогда разбили руку? — пожал плечами Виктор.

Мы продолжали стоять, слушая за спиной приближающийся топот лошадиных копыт. Глядя туда, где находились две сотни теперь уже наверняка — врагов. Ожидая, что в любой момент они прискачут сюда, чтобы изрубить нас на части. Или откроют огонь с места, где и находятся.

— Нет, сарр Клименсе, вы — молния! — сказал сар Агрок. — Никогда бы не поверил, что такое возможно! За время, которое мне понадобилось чтобы обнажить шпагу ровно наполовину, вы успели убить всех троих. Кстати, господин сар Штроукк, позвольте поинтересоваться: почему вы преставились чужим именем?

— Я?! — нужно быть великим актером, или находиться в истинном недоумении, чтобы передать все те эмоции, которые Александр изобразил на своем лице. — Господа, с чего вам это вообще в голову пришло? У меня есть имя, данное от рождения, и я им горжусь.

— Сарр Клименсе? — оба они посмотрели на меня.

— Все так и было.

— А что, это так важно? — спросил Синдей Пронст, о чьем присутствии я успел позабыть. — Кстати, должен признать, что с вами очень интересно путешествовать! Одни люди исчезают, другие представляются чужими именами, а третьи, — он посмотрел на меня, — проявляют чудеса скорости. Господин сарр Клименсе, как дорого вы берете за уроки владения шпагой? С удовольствием бы у вас поучился! Боюсь только, они мне не по карману.

Будь на месте Синдея кто-нибудь из дворян, его слова прозвучали бы оскорблением. После чего последовала бы пощечина, вызов и, как следствие, дуэль. Как с моей стороны, так и от любого другого. Ибо не к лицу людям, которые носят шпагу для того чтобы в любой момент защитить свою честь, заниматься учительством за деньги. Но клоуны на то и клоуны, чтобы позволить себе то, за что другие могут поплатиться жизнью. И потому я сдержался, не став ничего говорить в ответ. Хотя слова были заготовлены резкие, как удар кнута.

Тело все больше наливалось болью. Болело все — мышцы, связки, суставы. И причина была понятна: они не умеют работать настолько быстро, такого им от природы не дано. Если рядом нет невидимого кукольника, который управляет вами как марионеткой. И не только вами. Заставляя других называться чужими именами, и бить стариков кулаком в лицо. Боль была мне привычной. От занятий со шпагой, когда изматываешь себя так, что тело ноет, моля о пощаде. От падений с лошади, что тоже случалось. От ран, которых у меня предостаточно. И последний случай — от дубин послушников Шестого Дома, в существование которого сейчас я почти верил. Но чтобы так!.. Нет, ничего подобного со мной еще не происходило.

Первым возле нас оказался Курт Стаккер. Он соскочил с коня почти на полном ходу. Остальные его наемники проехали чуть дальше, и теперь межу нами и противником гарцевало полсотни всадников.

— Господа, что тут произошло?

— Они — Виктор указал на уже бездыханные тела, — пытались убить сар Штроукка, — и уточнил. — После того как Александр представился Клаусом сар Штраузеном.

Виктор хотел сказать что-то еще, когда пришлось прервать его жестом.

— Стаккер, все потом. Не забывайте об остальных.

— Сдается мне, им нет никакого дела до того что здесь произошло, господин сарр Клименсе, — Курт отчего-то выглядел веселым. — И еще. Если я сейчас вам скажу, что это был лучший бой, который мне приходилось видеть, вы никуда меня не пошлете?

— Пошлю. Назад в Гладстуар. Пешком.


— Неважно выглядишь, — сообщил мне Клаус. — Бледен, как сама смерть, и взгляд какой-то потухший. С тобой все хорошо? Помощь не требуется?

— Что там происходит?

Сил после того как вернулся в развалины форта, и улегся прямо на траву, не было даже для того чтобы поднять голову и посмотреть вдаль. Туда, куда и направился Стаккер со своими людьми.

Судя по звукам, ничего такого, что заставило бы обеспокоиться.

— Там все нормально, Даниэль. Если может быть нормальным то, что не поддается никакому объяснению. Все они ведут себя так, как будто только что проснулись: где мы? Что с нами? Мне уже доложили, но сейчас вернется Стаккер, и расскажет подробно.

— Как тебя звать?

— Ты опять за свое! — сар Штраузен гордо вскинул голову.

Очевидно, вспомнив, что после каждого подобного вопроса получает от меня словесную выволочку.

— Знаешь, Даниэль, я сам себя в последнее время не узнаю. Уверен, даже если бы не получил пост наместника, мне следовало бы пуститься в путешествие. Оно многое дало мне уже, а ведь наш путь далеко еще не закончен! Конечно же, в твоей компании.

— И все-таки ты не ответил на мой вопрос.

Я по-прежнему не понимал, что вокруг нас происходит. Не понимал уже давно. С того самого момента, когда получил вызов от Ламгрока. Человека, прибывшего откуда-то из-за границы, целью которого было со мной покончить. Но Ламгрок еще полбеды. Например, одна сторона заявляет, что сарр Клименсе непобедим. Другая с ней не соглашается и предлагает пари на крупную сумму. Чем не объяснение? Но то, что начало происходить после нашего прибытия в Брумен, не поддается никакой логике. Во всяком случае, большая часть его. Мои непонятные видения, никому ненужная гибель Клариссы, те четверо в темном переулке. Кенотаф, когда прикосновение к нему в жаркий день серьезно обморозило мне ладонь.

Теперь ещё и люди, которые как будто намеренно искали Клауса сар Штраузена. И они точно знали, где его найти. Ладно бы они гнались по нашим следам из Нантунета, но ведь попались навстречу. А представление Александра чужим именем, хотя сам он клятвенно уверяет, что назвал свое собственное? И еще исчезновение старика. Сейчас я готов поверить во что угодно. Даже в то, что четверть часа назад мною управлял косноязычный паяц Синдей Пронст. Докажите мне, что магия существует, и тогда все встанет на свои места.

— Не буду тебя злить, Даниэль, не в том ты сейчас состоянии. Меня зовут Клаус сар Штраузен, и родом я из столицы королевства Ландаргия Гладстуара. Моего отца зовут Стивеном, и поговаривают, что он состоит в Тайном совете короля. Между прочим, небезосновательно поговаривают. Что о себе рассказать еще? Я — единственный ребенок в семье, поздний ребенок, и страстью все моей жизни являются шахматы. Достаточно? Или о чем-то все-таки умолчал? Теперь попросишь рассказать о своем детстве?

Он улыбался.

Достаточно. Главное, что ты не назвал себя Александром сар Штроукком, что вполне бы могло случиться.

— Клаус, магия существует?

— Даниэль, может быть сейчас не самое подходящее время разговаривать на подобные темы? — сар Штраузен поморщился. — И вообще, тебе стоило бы отдохнуть.

— Отдохну, — кивнул я. — Обязательно отдохну. А пока распорядись, чтобы накрыли на стол.

— Что, прямо здесь, посреди развалин?

— А почему бы и нет? Среди вещей, которые сопровождают тебя от самой столицы, есть и раскладной стол. Вот именно его накрыть и распорядись.

— На сколько персон? — то ли в шутку, то ли всерьез поинтересовался сар Штраузен: по голосу так сразу и не определишь. Открывать глаза было лень, к тому же веки казались свинцовыми. Нет, никогда раньше ничего подобного со мной не случалось.

— Как посчитаешь нужным. Да, прежде всего прикажи достать то замечательное кресло, в котором ты так любишь созерцать закаты, сейчас мне оно точно не помешало бы. А если поможешь подняться и в него пересесть, буду благодарен всю оставшуюся жизнь.


— Можете себе представить: они совсем ничего не помнят! — Курт Стаккер, который сидел за столом вместе с другими, все не мог успокоиться. — Кто последние несколько дней, а кто и куда больше. Расскажи мне кто-нибудь другой, ни за что бы не поверил ни единому его слову. Чудеса какие-то. Ладно крестьяне, но драгуны, но офицеры! Они-то как объяснят свою отлучку, когда вернутся?! За такие вещи можно и под трибунал за дезертирство угодить. И что им теперь сказать в свое оправдание? Потеря памяти на несколько дней? Ну и кто же в здравом уме поверит? А лошади, вы видели, что собой представляют их лошади? Они же едва стоят на ногах! Полное впечатление, будто их и не кормили, и не поили длительный срок. И даже не ослабляли подпруг.

— Все пришли в себя?

Меня не будили, проснулся сам. Чтобы узреть накрытый стол, который явно дожидался моего пробуждения. Он, если и не ломился от обилия яств, но заставлен был, как будто нам предстояло отметить некое знаменательное событие. Хотя, возможно, именно так все и было.

— Как будто бы все. Но некоторые до сих пор находятся в прострации. Считаю, к утру им станет лучше, — ответил Стаккер. — А вообще, господа, что вы обо всем этом думаете?

— Мне почему-то афоризм вспомнился, — заявил Синдей Пронст, которому тоже нашлось место за столом.

— Афоризм? — удивились, наверное, все, но вопрос задал Александр.

— Именно. Думаю, что он как нельзя лучше подходит к ситуации, — и, придав лицу торжественное выражение, с чувством произнес. — «В дурацких играх и призы дурацкие!»

Стаккер не скрываясь хмыкнул, другие сделали вид, как будто ничего не произошло. Сам я подумал, что Синдей не так уж и не прав. Базант заявил, что ударил таинственного старика помимо своей воли, как будто кто-то распоряжался его телом. Причем в тот самый миг, когда сам я атаковал троицу, решившую убить Александра, принимая его за сар Штраузена. Тоже как будто бы против своей воли, хотя с этим всё было сложно. В тот миг в моей голове возникло решение, что нужно сделать именно так. И я, не задумываясь, сделал. Как сделал бы его любой другой: все мы подчиняемся своим мыслям, и только руку от огня отдергиваем рефлекторно. Загадка заключалось в том, что никаких предпосылок для этого не существовало.

Ну назвал себя Александр чужим именем, впору удивиться, и только лишь. Но откуда-то же у меня взялась уверенность? Причем за доли мгновения до того, как было бы уже поздно, ведь промедли, и сар Штроукка нанизали бы, как минимум, на парочку шпаг.

Нет, телом своим в те мгновения я управлял сам: вероятно, тот, кто и навязал мне мысль, полностью доверял моим навыкам. Но он добавил скорости за гранью того, что мне доступно, в следствие чего и болело сейчас все, что только может болеть. И еще было очень обидно — мне никогда не научиться действовать с такой проворностью сознательно, как бы к тому не стремился.

— Синдей, на этот раз вы превзошли самого себя! — Стаккер продолжал ухмыляться. — Так что будем делать, господин сарр Клименсе? — поинтересовался он. — Не исключено, что подобные встречи станут не редкостью.

— Продолжим путь той же дорогой. Те, кто нас ищут, найдут везде. Поедем ли мы напрямик, сделаем ли широкую дугу, отклоняясь вглубь Ландаргии, или даже начнем петлять по степи как зайцы, запутывая следы. Если только господин сар Штраузен не примет другое решение.

— Какое именно, Даниэль?

— Возможно, тебе надоело путешествовать, и ты решил вернуться в Нантунет. А из него назад, в Гладстуар. Кстати, Стаккер, что там с лошадьми?

— С лошадями? — не понял он.

— Вы сами утверждали, они выглядят так, как будто не поены который день подряд. Есть здесь поблизости водопой?

Люди играют в дурацкие игры, чтобы получить в итоге не менее дурацкий приз, но почему должны страдать лошади?

— Есть. В четверти часа неспешной трусцой на запад. Там, в низине, то ли широкий ручей, то ли узкая река. Думаю, все они уже напоены.

«Ну, хоть с этим все в порядке», — подумал я, поднимаясь на ноги, чтобы отправиться в свой шатер.

— Да, господин Стаккер, выставьте на ночь двойные караулы.

Не хватало, чтобы старик материализовался снова, к тому же еще и не один.


Назавтра пошел сильный дождь, что в здешних краях в начале лета достаточная редкость. Грунтовая дорога, по которой мы следовали, превратилась в месиво, и как результат застряла одна из телег, груженная необходимыми в пути вещами. В частности, на этой были сложены походные шатры. Не знаю, что меня подтолкнуло, но я соскочил с Рассвета, чтобы помочь. И Клаус, и остальные изумленно на меня посмотрели, но последовать моему примеру все-таки не решились. Да и сам я, потребуй кто-нибудь объяснений, не смог бы не придумать своему поступку ни малейшего обоснования. Зачем? Чтобы выкупаться в грязи? Без моей помощи никак было не обойтись? Что-то еще?

Но коль скоро надумал присоединиться, помогать пришлось всерьез. Ведь я занимал чье-то место, чья помощь точно бы пригодилась, настолько серьезно увязла повозка.

— Так, по команде! — спасением телеги руководил ее возница.

Бородатый пожилой мужик, уж не знаю, чем привлекло его путешествие: в такие годы стоило бы подумать о том, чтобы внуков на коленях нянчить, а не отправляться на долгие месяцы непонятно куда. Хотя, возможно, кто его спрашивал?

Широкая спина возчика находилась сразу передо мной, и при желании я смог бы дотянуться до его взбугрившейся узлами жил шеи.

— Навались! — скомандовал он, и все мы дружно навалились. — А ну-ка еще раз!

Телега пошла внезапно, мне не удалось выдернуть увязшие в самой настоящей топи сапоги, и не хватило ума вовремя разжать крепко вцепившиеся в борт руки. В итоге упал лицом в грязь, по дороге уронив в нее же самого возчика.

— Да твою же ты безмозглую дубину! — яростно взревел он, с трудом подымаясь на ноги, весь облепленный грязью с головы до ног.

Дальше последовал целый ряд изощренных в своей изобретательности выражений, где нашлось место и мне самому, и всем моим родственникам вплоть до самого первого колена. Которые все как один оказались косорукими, косоглазыми, без малейшего признака ума, что в конечном итоге и сказалось на мне — типичном образчике того, что не должно существовать на белом свете ни при каких, даже самых исключительных обстоятельствах.

И только затем он догадался взглянуть на виновника. После чего кожа лица его, скрытая и загаром, и грязью, начала стремительно бледнеть.

— Ваше благородие, — запинаясь и путаясь в словах, начал оправдываться он, — ради самого Пятиликого, простите! Не мог я знать, никак не мог!

Чтобы рухнуть в ту же грязь на колени, и еще уткнуться в нее лбом. Я лишь отмахнулся от него, и шатаясь, побрел куда-то в сторону, пока не упал на колени сам. Трясясь от смеха всем телом. Прикрывая лицо грязными ладонями, чтобы никто не смог увидеть ручьем льющиеся слезы. «Вот тебе свой приз, Даниэль! И даже ни на гран не сомневайся — ты заслужил его полностью!»

Такого со мной еще не случалось. Нет, дело было не в словах бедного возчика, которых хватило бы на многие и многие вызовы на дуэли, принадлежи они разным людям, и будь они мне равными по положению. Все то, что я услышал, было полностью мною заслужено, дело в другом. Мне ни за что не удалось бы объяснить приступы своего безумного на грани истерики хохота, когда слезы заливали лицо.

— Даниэль! — осторожно окликнул Клаус сар Штраузен — С тобой все в порядке?

— Да, — с трудом произнес я, чтобы согнуться в очередном приступе, хвала небесам последнем.

— Приказать высечь этого мерзавца кнутами?

— За что?! За правду не бьют. Даже не вздумайте его хоть как-нибудь наказывать: сомневаясь, что сам поступил бы на его месте иначе.

Апофеозом всего стали слова Синдея Пронста. Который сказал, глядя куда-то в сторону — умные воду не разводят. И я готов был поклясться, что он в очередной раз прав.


Нам оставался один дневной переход к небольшому степному Ландару, который означал бы середину пути к побережью, когда наш отряд столкнулся с толпой вооруженных крестьян.

В тот вечер мы встали биваком уже после заката, безуспешно пытаясь обнаружить источник воды, которая была на исходе. Затем, наконец, поняли, что скорее переломаем ноги лошадям, чем его отыщем. Местность разительно переменилась. Если прежде она представляла собой типичную степь, то теперь больше всего походила на каменистую пустыню, где частенько попадались и солончаки.

— Господин сарр Клименсе, сдается мне, нам лучше остановиться на ночлег, — сказал Курт Стаккер. — Этак мы всю ночь будем ее искать.

Признаться, я ждал от него предложения с нетерпением, чтобы слезть с коня, и наконец-то размять ноги. И теперь пришлось срочно сделать вид, как будто он меня убедил.

— Полагаюсь на ваш опыт, останавливаемся.

— Привал! — тут же скомандовал он.

Когда окончательно стемнело, мы и увидели вдалеке отблески костров.

— Кто бы это мог быть? — размышляя вслух, сказал Виктор сар Агрок.

— Вскоре выясним, — заверил его Стаккер, чтобы тут же выслать разведку. А заодно приказав потушить свои костры.

Базант с еще одним лазутчиком вернулись довольно скоро.

— Они самые, — доложил он. И пояснил, для тех, кто не понял. — Мятежники.

— Может быть, все и не так плохо? — засомневался Александр сар Штроукк. — Какая-нибудь артель, такое случается. Сезонные работы заставляют их мигрировать по всему югу.

— Артель в несколько сот человек, которая переделала косы таким образом, что они сейчас куда больше похожи на гвизармы? — слова Базанта были полны иронии.

— Знать бы еще куда они направляются, — задумчиво сказал Виктор. — Если тоже идут к Ландару, и без дальнейших слов понятно, что мятежников в нем уже много. И тогда имеет смысл обогнуть его стороной.

В Ландаре мы планировали задержаться на несколько дней, чтобы наконец-то оказаться в очаге цивилизации, со всеми ее прелестями. Горячей ванной, вкусным и обильным ужином, мягкой постелью, куда не заползет ни один ядовитый или просто кусачий гад. Когда не единожды проснешься, от громкого крика ночной птицы, которая в твоем сне покажется смертельной опасностью.

— Особенно беспокоиться нечего, — уверенно заявил Курт Стаккер. — Даже четыре сотни крестьян нам по силам, все-таки не регулярные войска. Хотя, конечно же, столкновения хотелось бы избежать

Ночь мы провели без раскинутых шатров, готовящегося в очагах ужина, запах которого дразнит так, что едва дождешься, когда он наконец будет готов. И в постоянном ожидании нападения. А на следующий день, ближе к полудню, столкнулись с ними, что называется, нос к носу, причем неожиданно для обеих сторон.

Глава 5

Незадолго до нашей встречи, мы ехали и разговаривали с Клаусом.

— Знаешь, Даниэль, в очередной раз хочу признаться — весьма тому рад, что отец уговорил тебя отправиться в Клаундстон вместе со мной.

Откровенно говоря, тема разговора немало меня тяготила. И если раньше удавалось избегнуть ее, переводя все в шутку, то сейчас попросту не получилось. Ничего подходящего в голову не пришло: обстановка была довольно нервозной.

— Отец передал тебе подробности разговора? — осторожно поинтересовался я.

— В общих чертах. И еще он сказал, что ты обрадовался возможности на время покинуть столицу, слишком тебе в ней надоело.

«Значит, не передал. Если разобраться, Стивен сар Штраузен попросту меня купил, когда сжег мои долговые расписки. И вспоминая об этом факте, всякий раз пытаюсь найти себе оправдания. Мол, попроси об услуге Клаус, мне бы не устоять. Но ведь все было иначе, и он ни о чем меня не просил! Или это стало бы следующим шагом отца, в случае, если бы его попытка убедить меня не удалась? И что может быть хуже, чем оправдываться перед кем бы то ни было, а тем более перед самим собой?»

И еще сам собой напрашивается вопрос.

Тот разговор в Нантунете с Клаусом, накануне нашего из него убытия, он как-то вяжется с его уверениями, что именно я — главная фигура в затеянной Стивеном сар Штраузеном игре? Или все-таки нет? Клаус и сам может всего не знать, и заявление сделал с убежденностью только в силу того — он полностью верит в то, что сказал. Насколько его знаю, он не может быть двуличным, в отличие от отца.

Что я думаю обо всем этом сам? Еще не определился. Да, моя родословная позволяет занять королевский трон Ландаргии, но насколько он мне нужен? Утверждают, ничем не ограниченная власть — это самое сладкое, что только может существовать на белом свете. С ней не сравнится ничто — ни огромное состояние, ни бешенный успех у женщин, ни даже всемирная слава.

Но насколько мне хочется убедиться? Да, в нашем королевстве все прогнило, и только слепой и глухой от рождения или сознательно ставший им — человек, который даже носа не высовывает из своей раковины, где так тепло и уютно, может этого не замечать. Ландаргия — давно уже не та держава, которая способна диктовать свою волю соседним странам, и главная заслуга в нынешнем положении дел — короля Эдрика Великолепного. Плюгавого, как все его величают за глаза.

Он упорно к этому шел, и многого на своем пути добился. Меж тем как Нимберланг крепнет год от года, его король Аугуст совершил ряд победоносных войн, и не вернется ли Ландаргия к прежним границам? Хуже того — не раздерут ли мою родину по кускам объединившиеся с Нимберлангом соседи? Вопрос, который мучает далеко не одного сарр Клименсе. Смогу ли я, при условии, что меня вознесут на трон, хоть что-нибудь изменить в создавшейся ситуации? Не главный вопрос. Он заключается в другом — захочу ли возноситься?

Отец Клауса вынудил меня покинуть Гладстуар, и после разговора с Клаусом становилось понятно — для чего именно. Но он не может не знать, что я никогда не буду плясать под чужую дудку. Для меня авторитетов нет, есть только люди, к мнению которых могу прислушаться, но не более того. И еще я с детства не люблю загадок. Даже самых простеньких — про рыженьких лисичек, сереньких зайчиков, зеленые елочки и им подобные.

— Стоять! — приказ Стаккера, относящийся сразу ко всем, перебил стройное течение мыслей.

Перед тем как начать командовать дальше, он успел метнуть на меня извиняющийся взгляд. Получив в ответ успокаивающий жест — не церемоньтесь, Курт, не церемоньтесь: явно не та ситуация. Ибо успел увидеть большую, в несколько сотен, толпу вооруженных крестьян. Причем на дистанции пистолетного выстрела.

Они показались внезапно, вынырнув из-за поворота дороги, и до поры до времени их прикрывал высоченный холм. Иначе мы давно бы уже предприняли ряд действий.

Злую шутку сыграл ночной дождь, которому мы так опрометчиво радовались. Он должен был прибить пыль, которая уже не просто раздражала — я начал ее ненавидеть. От пыли чесалось все тело, она забилась в самые дальние уголки под одежду, а учитывая все время по-настоящему жаркое солнце, и те потеки пота, которые вызвали его лучи, к вечеру одежда вставала колом, и натирала кожу везде, где только можно. К тому же далеко не всегда везло с тем, чтобы к остановке на ночлег нам попадался на источник воды. Когда-то здесь хватало колодцев, но сейчас лишь немногие не были засыпаны песком, обрушились, или в них не исчезла вода. И потому дождь показался нам избавлением пусть и на непродолжительное время. Мы так радовались дождю, но он прибил пыль не только для нас, и потому вовремя обнаружить своего вероятного противника не получилось. Впрочем, как и им нас, ведь встреча была настолько же неожиданной и для них.

И совсем уж случайность — передовой дозор во главе с Базантом не смог их обнаружить.

Сразу за холмом находилась развилка дороги, и он направился вправо, туда, куда и лежал путь на Ландар. Надо ли говорить, что крестьяне появились слева?

Меж тем всё вокруг благодаря четким и громким приказам Стаккера пришло в движение. Какая-то минута-другая, и наша колонна приобрела такой вид, когда с одинаковым успехом мы могли выдержать натиск мятежников, и даже атаковать их сами, я только головой покачал, проникшись.

Дорога, пробегающая в том месте между двух холмов, оказалась перегорожена телегами, среди которых заняли места стрелки из фельдъегерей и возчиков. А чуть сбоку, на склоне, уже грозила многочисленными стволами готовая к стрельбе картечница. Которая, до всех тех событий, что произошли недалеко от полуразрушенного форта, следовала в разобранном состоянии в одной из повозок. Откровенно говоря, я и не подозревал, что картечница имеется у нас вообще.

Сами наемники сместились правее, заняв вершину холма. Что было понятно — лошадям достаточно сделать несколько скачков вниз, по склону, чтобы набрать галоп, и тогда их седоки ворвутся в толпу мятежников. Рубя саблями, и обращая их в бегство. В том, что они побегут, сомнений никаких не возникало: чтобы противостоять атакующей коннице нужна выучка — строй, ощетинившийся так похожими теперь на пики косами. Чего не было и в помине: все они продолжали стоять всё той же беспорядочной толпой.

— Сарр Клименсе?!

Голос Курта Стаккера дрожал от нетерпения, а сам он застыл, в ожидании единственного взмаха рукой. Еще бы — если атаковать не откладывая, наша победа неминуема, причем минимальным количеством потерь. Пройдет не так много времени, и все может кардинально измениться. Особенно в том случае, если мятежники достигнут телег, окажутся между ними, лишая тем самым кавалерии едва ли не главного своего козыря — возможности маневра.

— Сарр Клименсе! — Стаккер даже губу прикусил, а я все тянул с ответом.

— Погоди их убивать, Курт, — ко мне наконец-то пришло решение. — Вначале неплохо бы с ними поговорить.

— Даниэль! — попытался достучаться до моей благоразумности Клаус, но я уже тронул коня. Через плечо бросив.

— Есть желающие присоединиться?

Если внимательно разглядеть крестьян, можно увидеть интересные вещи. Они выглядели как угодно, но только не людьми, которых гонит жажда мщения за множество перенесённых им обид. Нет, все что угодно, только не это. Да, они вооружены, пусть и чем попало — топоры, переделанные в пики косы, дреколье. Несколько ружей, одно из которых, судя по всему, еще фитильное. Так не ходят на заработки. Но они не могли быть мятежниками, в чем готов был отдать голову в заклад. Что собственно и сделал, отправляясь к ним.

— Здравы будьте, сельчане! — первым поприветствовал их, пытаясь определить у них главного.

Он обязательно должен быть — это закон. Почему-то люди, всегда и везде, как только соберутся вместе, обязательно выстраивают иерархию. Да и не только они — животные в том числе. Овцам обязательно нужен вожак, тем же волкам. Даже курам в курятнике. Если в нем нет петуха, какая-нибудь из них обязательно возьмет на себя его обязанности и будет следить за порядком. Люди — не исключение. Признаться, никогда не понимал такой порядок вещей в человеческом обществе, ведь если речь идет не об армии, тогда зачем?

Главный нашелся. Пожилой, бородатый крепкий мужик, у которого за поясом торчал топор с длинным, на мой взгляд, даже чересчур топорищем. Теперь, вблизи, хорошо было видно, что взгляд у всех них — на грани безумия, и становилось немного не по себе. К нему-то и обратился, после того как услышал невнятный хор голосов ответного приветствия.

— Далеко путь держите?

И почти не удивился, услышав.

— Волки покинули вершины Джамангры, и наш долг их найти!

Говорил он твердо и уверенно, как будто на обеих обледенелых, с вечными снегами вершинах Джамангры действительно могли жить волки, и вообще существовать жизнь.

— И давно они их покинули? — вопрос задал Виктор сар Агрок, и тот прозвучал довольно насмешливо, что по тону голоса, что по самой постановке.

Его как будто и не услышали.

— Наш долг найти их как можно быстрей! — повторил бородатый.

Что еще заслуживало внимания — никто из них не переговаривался, даже не переменил позы, все то время, когда я общался с главным. Разные лица — безусые юные, средних лет, морщинистые как печеное яблоко, они были похожи в одном — в выражении глаз. Твердом, преисполненном осознании долга, и в тоже время как будто затуманенном.

— Базант возвращается, — сказал Клаус, что стало для меня неожиданностью.

Нет, не возвращение Базанта — его присутствие за спиной. И верно, тот, вместе с еще пятерыми наемниками, которые и составляли головной дозор, мчались во весь опор по направлению к нам. Но как только увидели, что мы лишь разговариваем, сразу же перевели коней на рысь. Явно приберегая силы лошадей на тот случай, если они понадобятся.

Теперь следовало ждать ответного вопроса — не встречались ли нам те самые волки с Джамангры, ради которых, бросив хозяйства, они и пошли? Его не прозвучало: седобородый счел разговор законченным, и ни слова больше не говоря, шагнул вперед. А вслед за ним и все остальные. Они проходили мимо, даже не глядя на нас, а мы продолжали молчать. И только когда прошел последний, Курт Стаккер сказал.

— Признаю вашу правоту, сарр Клименсе. Иначе могли бы пострадать неповинные. А вообще с подобным мне приходилось встречаться. На границе с Баравлией.

Баравлия находится далеко на востоке, на противоположном краю Ландаргии. Сам я в ней никогда не бывал, но слышал, что местность и климат соответствует тем местам, где мы сейчас и находились. Что, впрочем, не говорило совершенно ни о чем.

— Там тоже искали волков с Джамангры? — поинтересовался сар Штроукк. — Далековато они забираются! — не стал скрывать иронии Александр.

— Нет. Никого там не искали, но выглядели такими же одержимыми. Они наводили порядок между собой.

— Не понял?

— Представьте себе такую ситуацию. Одержимы были все, но кое-кто из них был одержим больше других, так они сами считали. Поскольку в тех вселились злые духи. Вот таких первые и искали.

— И что с ними делали?

— Рубили головы, — пожал плечами Стаккер. — Жутковато было, если разобраться, пусть даже самим нам опасность не грозила.

— Мне тоже приходилось… читать, — задумчиво сказал сар Штраузен. — Пишут, что обычно подобные вещи происходят поздней весной. Или в самом начале лета, как сейчас. Из-за неправильного хранения прошлогоднего урожая зерновых. Ну и ряда сопутствующих факторов. И еще пишут, что одержимость можно наслать магически.

— Интересно, а с этими что? — глядя вслед удаляющимся крестьянам, задал вопрос Виктор сар Агрок.

— Ничему не удивлюсь, — негромко заметил Александр. — После того что недавно произошло со мной самим. Нет, это надо же — представиться чужим именем! Сар Штраузен, надеюсь, вы на меня не в обиде?

— Да сколько угодно представляйтесь! — пошутил тот. — Только не в случае с дамами. Ведь в этом случае…

— Любой маг из Дома Истины смог бы им помочь, — невежливо перебил его Синдей Пронст, и выглядел он на удивление серьезным.

— В Ландаре такой дом есть? — живо поинтересовался я.

Крестьян было жалко. Чтобы ни являлось виной их состояния — рожь, просо, какие-нибудь там турнепсы, водоросли или что-то еще. Они нужны дома.

— Есть, — уверенно кивнул Синдей.

— Тогда мы не должны их бросить, — со всей твердостью заявил я.

— Легко сказать, господин сарр Клименсе! — возразил Стаккер. — И как заставить пойти в Ландар всю эту массу? Их же связать придется, и на чем-то везти. Но на чем? Поверьте на слово, мне приходилось иметь с ними дело.

— Думаю, мне удастся их убедить, — заявил Синдей Пронст. — Во всяком случае, попытаюсь. Если, конечно, никто не будет против.

— Действуйте! — я даже не сомневался. — Но что вы им скажете?

— Пока не знаю. Хотя, если уверить, что волки с Джамангры находятся вблизи Ландара, возможно и получится.


Подъехал Базант, который выглядел смущенным. Стаккер тут же отозвал его в сторону, очевидно, намереваясь распечь.

— Зря он, — глядя на них, заявил Виктор. — Что Базант мог сделать — разделиться, чтобы проверить обе дороги? Так та, по которой они и появились, примыкает к нашей почти под прямым углом. В подобного рода случайностях только Пятиликий и помощник.

— Лишняя взбучка никому не повредит, — не согласился с ним сар Штроукк. И перевел разговор на куда более животрепещущее. — Господа, как вы думаете, к вечеру Ландара достигнем? Страсть как хочется оказаться пусть даже в захудалом, но городишке, со всеми его прелестями.

— Александр, вы, наверное, неоднократно уже пожалели, что решились на такой опрометчивый шаг? — поинтересовался я тем, что не раз приходило в голову, но не было повода.

— Нет, господин сарр Клименсе, — энергично затряс головой он. Чересчур энергично, явно желая показать, что искренен. — Но купальни точно бы посетить не помешало. Сам чувствую, как от меня наносит.

— В этом вы совершенно правы, — согласился с ним Виктор. — Ну и по женской компании, откровенно говоря, соскучился. Сарр Клименсе, как долго мы пробудем в Ландаре?

Клаус посмотрел на меня с интересом. Вообще-то такие вопросы должен решать он, а не его адъютор.

— Как господин сар Штраузен посчитает нужным, — ответил я, предлагая ему самостоятельность. — Скажет неделю — придется ему подчиниться. Заявит, что ночи будет достаточно, и тут нам деваться некуда.

— Месяц. Мы пробудем в Ландаре ровно месяц. Отсчитывая от летнего солнцестояния, — искоса взглянув на меня, невозмутимо заявил Клаус.

Александр тряхнул головой.

— Не понял?! Месяц, говорите? Такая задержка явно не рассчитана на мой бюджет.

— Продадим лишнее, как-нибудь и продержимся, — успокоил его Виктор. — В конце концов до побережья можно добраться и пешком. Дальше наш путь лежит морем, лошади нам не понадобятся, и потому продадим и их.

Все они шутили. Клаус надо мной, желая позлить. Ну а Виктор над Александром. Сар Штроукк упрямо отказывался от денег, которые предлагал ему Клаус, мотивируя тем, что теперь тот находится в его, так сказать, команде. Обосновав, что присоединился к нам совсем по иной причине — Александру захотелось посмотреть Клаундстон. Благо он не отказывался питаться из общего котла. Который, кстати, обеспечивал Клаус. Иначе вышла бы презабавнейшая ситуация. Представив ее, мне не удалось удержаться от того, чтобы не улыбнуться.

Закончен ужин, Александр поднимается из-за стола, благодарит повара, приятную компанию, затем интересуется.

— Итак, господа, сколько я должен за сегодняшний ужин? — после чего лезет в кошель.

И если сар Штроукк в Ландаре сможет столоваться как и прежде, то все остальное потребует расходов, о чем он прямо и заявил.

— Месяц так месяц, — пожимая плечами, заявил я. — Давненько мечтал провести лучшие годы своей жизни в совершеннейшем захолустье. Хотя мне больше по душе другой вариант.

— И какой же? — поинтересовался Александр, глядя на меня с легкой надеждой.

— Оставляем господина сар Штраузена, а сами после дня отдыха отправляемся дальше. Думаю, он сумеет нас догнать, если того пожелает. Или еще лучше, будем ждать его уже в Клаундстоне.

— Рад, что не сам это предложил, — невозмутимо заявил в ответ Клаус. — Знаете ли, ужасно хочется отдохнуть от общества некоторых своих попутчиков, пусть даже в такой дыре. Опасаюсь только, месяца явно недостаточно.

— Звучит так, что просто обязан заявить — не имею ни малейшего права оставить ваши слова без внимания!

— Вызов? — с ленцой поинтересовался Клаус, не совсем удачно сделав вид, что зевнул. — Подобными вещами не разбрасываются.

— Вызов! — мой голос был переполнен решимости. — Причем не откладывая!

— Ну что ж, так тому и быть.

— Господа, господа! — заторопился Александр, который до этого с тревогой переводил взгляд с меня на сар Штраузена, и обратно. — Ну в самом-то деле! Сознайтесь же, что оба вы погорячились!

— Нет, господин Александр сар Штроукк, теперь уже ничего изменить нельзя, — зловещим тоном произнес Клаус. — А в связи с тем, что зачинщиком был не я, за мной остается выбор оружия.

— Жду его с нетерпением! — сказал я, глядя на побледневшее лицо Александра. — И прошу не затягивать!

— Шахматы, блиц. Но поскольку благородство мне не чуждо, даю вам фору, господин сарр Клименсе, ни много ни мало — ферзя. Ну и, пожалуй, пешку. Но мне играть белыми, и это не обсуждается!

— Подлый ход!

— Не могу не согласиться, — кивнул Клаус, а сар Штроукк наконец-то облегченно перевел дух.

Иной раз он поражал меня своей наивностью. Что значит провести всю свою жизнь в той самой глухой провинции, о которой и шла речь. Узнавая об окружающем мире из книг, да из рассказов других людей, которые в лучшем случае вымысел только наполовину. И еще какой-то не испорченностью. Где честь — означает честь, лгать нехорошо, а искать себе выгоду там, где могут пострадать другие — грех.

— Что-то наш клоун долго их уговаривает, — Виктор вспомнил о Синдее Пронсте. — Кстати, сомневаюсь, что у него получится.

Все мы дружно посмотрели в сторону окруживших Синдея, и внимательно его слушающих крестьян.

— И вот о чем я еще подумал, — продолжил сар Агрок.

— И о чем же?

— Мне кажется, сарр Клименсе, вам стоило бы прибыть в Ландар инкогнито. Иначе обязательно найдётся баран, который…

Виктор осекся, сообразив, что сморозил глупость. Не саму по себе, ведь его предложение не было лишено резона — рядом присутствовал Александр. Благо, что навязанная сар Штроукком дуэль закончилась именно таким способом, и теперь он один из нас. К тому же, в Ландаре, звону шпаг я предпочел бы страстный шепот какой-нибудь очаровательной особы, по обществу которых успел соскучиться не меньше других.

Александр слегка зарумянился, сделал вид, как будто ничего не понял, и поспешил перевести наше внимание на Синдея и его окружение.

— Смотрите-ка, как будто бы у него получилось.

И действительно, толпа крестьян зашагала в сторону Ландара — в противоположную от той, куда первоначально и направлялась. Возглавлял ее Синдей, верхом на коне. Проезжая мимо нас, он, не отпуская уздечки, развел руками. Крестьяне проходили все также сосредоточенные, и с той же решимостью во взорах покончить с таинственными волками Джамангры.

— Полководец! — ехидно произнес ему вслед Виктор.

С ним не согласился сар Штроукк.

— Мне и в голову не приходит им восхищаться, но на мой взгляд, он поступил совершенно правильно, — и вероятно посчитав, что выразился слишком пафосно, попытался смягчить шуткой. — Зато теперь нам не нужен головной дозор.

Подъехал Курт Стаккер, который наконец-то закончил распекать Базанта.

— Я все правильно понял? — сказал он.

— Да, — ответил за всех Клаус. — Они пойдут впереди нас.

— Сарр Клименсе, — не успокоился Курт, — они будут для нас еще той обузой!

— Не будут, — уверил я. — И вообще, мне не до того: все мои мысли заняты предстоящей дуэлью.

— Дуэлью?!

— Господин сар Штраузен принял мой вызов, и даже условия обговорены. Теперь только и остается дождаться подходящей ситуации. Думаю, сейчас, — обвел я руками вокруг, — она не самая подходящая.

Мы с Клаусом продолжали дурачиться, чего не мог понимать Стаккер. И еще, сам того не желая, я поставил его в сложную ситуацию. Отец Клауса Стивен сар Штраузен нанял Курта и его людей, чтобы они обеспечили безопасность сына. Был и еще один нюанс. Однажды я дал Стаккеру слово похлопотать о том, чтобы его возвели в дворянство, о котором Курт, и мне известно точно, мечтает. Похлопотать именно перед отцом Клауса, к мнению которого прислушивается сам король, если и вовсе не пляшет под его дудку.

Так вот, противодействуй он, у меня появится полное основание от своих слов отказаться. Стаккер раздумывал недолго, и голос его был тверд.

— Извините, господин сарр Клименсе, но дуэли я не допущу! Всеми средствами, которые мне только доступны.

— Господин Стаккер, да вы воистину мой спаситель! Представляете, этот негодяй одним из ее условий поставил блиц!

— Какой еще блиц?

Было заметно, как Стаккер перебирает в голове все множество разновидностей дуэлей, пытаясь вспомнить, где присутствует именно он. Пришлось помочь.

— Блиц, это когда нет времени обдумывать сложившуюся на шахматной доске ситуацию. Подлый ход с его стороны, согласитесь!

Когда до Стаккера, наконец, дошло, на его лице не дрогнул ни единый мускул. А ведь он уже наверняка успел попрощаться со своей мечтой.


Городок Ландар располагался в речной долине, на восточном берегу Ландары, которая берет свой исток в соседнем Нимберланге. После безводной, и как следствие, практически лишенной растительности полупустыни, по которой последнюю неделю и пролегал наш путь, различие было разительным.

Настоящее буйство зелени, и она заполняла долину от края до края. Аромат цветущих деревьев мы почувствовали задолго до того, как увидели ее саму. Остановились, перед тем как начать в нее спускаться, и некоторое время потратили на то чтобы полюбоваться открывшейся перед нами картиной.

Сам городок раскинулся вокруг небольшой, но даже отсюда хорошо было понятно — труднодоступной крепости, настоящей твердыни. Там сошлись и природа, и искусство фортификатора, которому удачно удалось вписать крепость в те бастионы, которые создал рельеф местности.

— Тот еще орешек! — высказался Виктор.

Я же шутливо обратился к Стаккеру.

— Курт, сколько времени вам понадобилось бы, чтобы ее взять?

Почему-то ожидая — сейчас он поинтересуется: сколько у него пушек, солдат? Или даже отшутится ответно. Но Стаккер был на редкость серьезен.

— Зависит от многих обстоятельств.

— А какими они вообще могут быть?

— Разными, господин сарр Клименсе, как ко всему относиться. Взять в долгую осаду и подождать, пока они не сдадутся сами, и тогда потери будут минимальны. Ценой немалой крови солдат заработать орден, чтобы поскорее доложить об успехе его королевскому величеству в надежде получить побрякушку на грудь. Пролить ту же кровь в том случае, если их гибель здесь поможет избежать куда большее ее количество в другом месте. Не говоря уже о том, когда цена будет — спасение страны.


В предместье мы увидели искателей волков с Джамангры, и ими уже занимался, судя по цвету мантии, маг Дома Истины. Самого Синдея не было видно.

— Интересно, откуда он узнал? — Виктор имел ввиду мага. — Слишком мала вероятность, что попался навстречу. К тому же Синдею вряд ли удалось убедить их подождать, пока он за ним съездит. Судя по настроению, они вполне могли бы с ним расправиться, как только поняли, что Синдей обманул. Загадка.

— У него и спросим, — пожал плечами Александр.

— Если мы его еще увидим, — сказал Клаус.

— Считаете, нет?

— Он стремился попасть в Ландар, и теперь уже здесь. И если он не проявит желания объявиться, кто знает, где его теперь искать?

Глава 6

— Клаус, надеюсь, у тебя в Ландаре есть родственники? — пусть даже точно знал, что их нет.

И все-таки крохотная надежда оставалась. Не слишком-то и люблю гостевать у незнакомых людей, но тяготы пути давали знать о себе в полной мере. Одно только и хорошо, что перестало болеть тело после того случая, когда я превзошел самого себя. В течение нескольких дней оно то и дело напоминало о себе приступом острейшей боли, в какой-нибудь из своих частей. И еще было неприятно вспоминать об этом событии, понимая, что перешел за предел, который без чьей-то помощи никогда больше мне не перейти. Да что там неприятно — ввергало почти в депрессию.

Клаус сар Штраузен, к моему вящему изумлению, переносил трудную дорогу хорошо. Что в какой-то мере было даже поразительно, зная его прежний образ жизни. Возможно, все дело заключалось в его характере, когда в состоянии уныния я видел его единственный раз. По причине несчастного романа. Во всяком случае, так ему казалось тогда. Сейчас же, спроси его, он и имя своей любви на века не сразу-то вспомнит.

— Увы, нет, — ответил сар Штраузен. — Даже самого отдаленного. Так что остановимся в какой-нибудь корчме, постоялом дворе, таверне, или выкупим на время сеновал.

— Сеновал-то нам зачем?

— Не знаю, почему-то в голову пришло. Даниэль, ты только посмотри, сколько здесь прелестных дев, а ведь мы даже в город еще не въехали!

— Все, относительно сеновала можешь не объяснять. Он пришел к тебе по ассоциации. Между прочим, зря ты забросил уроки фехтования.

— Даниэль, помнится, ты недвусмысленно заявил, что мне стоит заняться куда более насущными навыками.

— Теперь и уже сам пожалел. И кто тянул меня за язык?

— Это еще почему?

— Напряги воображение и представь. Спускаешься ты с сеновала весь окрыленный, твоя дама, вся еще в неге, только и способна, что ласково помахать тебе рукой, настолько осталась без сил, ты шлешь ей в ответ воздушный поцелуй, и тут на твоем пути возникают ее хмурые братья с дубьём в руках. Тогда-то тебе твои навыки фехтования и пригодятся в полной мере!

— Думаешь, такое возможно?

— Абсолютно уверен! Нравы здесь совсем не столичные, так что лучше обрати внимание на местных светских дам. Они перед гостем из самого Гладстуара точно не захотят ударить в грязь лицом. Иначе, что о них подумает Клаус сар Штраузен? «Провинциалки!» В общем, остерегайся сеновалов по мере сил.

— Буду, — кивнул Клаус, — убедил. Кстати, когда получу сатисфакцию?

— В самое ближайшее время. Имеется у меня надежда вообще ее избежать.

— Каким именно образом.

— Вдруг ты все-таки надумаешь посетить сеновал какой-нибудь из местных прелестниц, и тогда тебе долго не будет до нее. Да, вот еще что.

— И что именно?

— Старательно записывай каждый ход, если сатисфакция все-таки случится.

— Это еще зачем?

— Иначе трудно будет доказать, что на такой-то клетке стояла такая-то фигура, и ее вдруг не стало. А так ты сможешь ткнуть пальцем в записи.

— Даниэль, сие против чести!

— Кто бы о ней заикался, выбрав орудием дуэли то, в чем безоговорочно силен?!

Развлекая себя, мы проезжали предместье. Миновав по пути фермы, которые всегда окружают любой город, и чем крупнее он, тем их больше.

— Смотри, как замечательно! — Клаус вместо того чтобы ответить на мой выпад, указал на храм Истины.

Тот красиво был подсвечен лучами заходящего солнца, которые окрасили его белый мрамор, а из другого материала Дома Истины и не строят, в розовый цвет.

— Ну, если считаешь, — пожал плечами я. — Хотя предпочел бы увидеть на его месте таких же размеров бордель. Уж в нем точно никому из нас получить дубинами по голове не угрожает.

— Решил начать наносить в них визиты? И стоило ли для того забираться в такую глухомань? Их полно и в Гладстуаре.

— Еще не уверен, но все к тому и идет. Кстати, возвращаются люди Стаккера, и судя по выражению их физиономий, с приютом для нас возникли проблемы.

Народу на улицах Ландара хватало. Центральная, мощеная булыжником улица, ведущая к площади и городской ратуше, была практически полностью им запружена. Поначалу я удивился его количеству, когда нам с трудом удавалось пробивать себе путь грудью лошадей, затем вспомнил. Канун праздника Летнего Солнцестояния, и в Ландар собирались жители со всех окрестностей.

Сар Штраузен был прав: в толпе частенько мелькали симпатичные женские лица, и многие из их обладательниц бросали любопытнее взгляды: все-таки среди других гостей Ландара мы выделялись. Взглянув на очередное из них, я вздрогнул. Что не ушло от внимания Клауса.

— Даниэль, ну и кого ты увидел? Неужели?..

Нет, не послушников Шестого Дома, встреча с которыми в Брумене едва не стоила жизни.

— Даниэль!

Я, положив колено на седло, изогнулся назад насколько возможно, пытаясь снова увидеть ту самую стройную женскую фигуру. Взгляд на которую и заставил вздрогнуть.

— Даниэль!

— Показалось.

Да и как могло быть иначе, если Клариссы давно уже нет в живых? Я сам, держа за руку, провожал ее лежащее на повозке мертвое тело, и это точно была она. Или все-таки нет? Кларисса было накрыта полотном, и оно насквозь пропиталось кровью в том месте, где была голова.

Служанка сказала, от лица мало что осталось. Наверное, мне все же стоило сорвать холстину, но так хотелось запомнить Клариссу красивой, цветущей женщиной! Такого бы не случилось, сорви я его. Ведь тогда каждый раз при воспоминании о ней, мне непременно являлась бы картина, где от лица ничего нет. А может, мне просто не хватило смелости, и я всего лишь нашел себе оправдание.

— Что именно? — продолжал настаивать Клаус. — Знаешь, я тебя не узнал. И вообще не мог подумать, что можно измениться настолько стремительно.

Вот даже как? Сам от себя не ожидал. Но как же она похожа, точная копия! Походка Клариссы, фигура, брошенный на меня из-под шляпки взгляд, пусть все длилось какое-то мгновение.

Люди, посланные Куртом Стаккером вперед, действительно принесли с собой не слишком хорошие вести — все переполнено.

— Что будем делать, Даниэль? — спросил Клаус, как будто бы мне удастся решить проблему одним усилием мысли.

Хотелось ответить ему резко — сар Штраузен, ты едешь в Клаундстон занять пост наместника. И уж поверь, сегодняшние проблемы после тех, с которыми тебе придется столкнуться, покажутся такими мелочными!

— Встанем лагерем на берегу реки, где-нибудь в предместье. В конце концов, ночевать придется не на голой земле, в шатрах, к чему нам не привыкать.

— Ну так что, разворачиваемся?

Нет, бросим все здесь. И вообще, карету королевской почты давно бы уже следовало поменять на обычную повозку, слишком много она привлекает к себе внимания. Вот и сейчас окружившие фельдъегерей зеваки засыпали их вопросами: наверняка они никогда раньше ни одной из таких карет не видели. Могу себе представить, какое количество слухов поползет теперь по Ландару!

И я уже готов был дать распоряжение разворачиваться, когда увидел идущую по направлению к нам группу людей. Пришлось спешиться: наверняка ими являются местные управители, и разговорить с ними высоты конской спины — невежливо.

Можно было нисколько не сомневаться — им успели доложить о необычных гостях. Тем более, к тому времени мы оказались на центральной площади города, где посередине нее расположился на удивление большой фонтан с скульптурной композицией в виде крылатого змея, который изрыгал мощные струи всеми своим пятью пастями на стольких же головах.

Я угадал, так оно и оказалось.

— Позвольте представиться, бургомистр Ландара Огюст Ставличер, — первым заговорил тот, что стоял впереди других.

Ставличер посмотрел на меня с некоторым вызовом, и он легко объясним: перед его фамилией отсутствует приставка «сар». Вообще-то государственные чины, впрочем, как и органы местного самоуправления занимают представители дворянства, редко причем личного. Среди обычных клерков хватает и разночинцев. Но чем дальше от столицы, тем сильнее стирается грань. Чему я был совершенно не против — если человек занял любой, пусть и самый высокий пост заслуженно, не в результате интриг, взяток и непотизма, то почему бы и нет?

Огюст Ставличер производил впечатление жесткого и волевого человека. На чьем лице с возрастом проявились все те лишения и невзгоды, которые ему пришлось испытать в течение жизни. Или попросту — оно было покрыто глубокими морщинами, которые особенно хорошо видны на гладко выбритых лицах. У меня сколько угодно знакомых, равного и старше ему возраста, где морщин практически не видать. Что, в общем-то и понятно: спокойная и размеренная жизнь обеспеченного человека, особенно в том случае, если он не обуреваем внутренними страстями, морщин на лицах не любит.

Одет Ставличер был достаточно просто, но и в столице по нему нельзя было бы определить провинциала. Еще и голос. Густой, с правильно поставленной речью, без всяких смягчений согласных на конце слов, что вообще присуще жителям юга Ландаргии. Словом, уважение он внушал. Я посмотрел на Клауса. Нелепо получится, если он ответно представится уже после меня. Особенно в связи с некоторыми нюансами, которые вполне могли произойти.

— Клаус сар Штраузен.

На лице бургомистра Ландара мелькнула, и тут же исчезла легкая тень удивления. Справился он с нею быстро, но мне удалось ее разглядеть. Теперь наступила пора посмотреть на Ставличера — вы можете продолжить сами.

— Значит, вы — Даниэль сарр Клименсе?

— К вашим услугам.

И я кивнул, отчасти довольный своей проницательностью. Да, люди живут здесь обособленно, и все-таки новости, пусть и с задержкой, приходят и к ним. И потому был шанс, что Огюсту Ставличеру известно о переменах в Клаундстоне, которым вскоре предстоит произойти. Существует некий этикет, и зачем мне было ронять сар Штраузена в глазах бургомистра, преставься я первым.

— Вот уж чего не ожидал, так это увидеть вас здесь, господа, — признался глава Ландара.

— Обстоятельства, — только и ответил Клаус.

Заодно взглянув на меня благодарно: он не хуже меня понимал ситуацию.

— И как надолго обстоятельства заставят здесь вас пробыть?

— Рассчитывали какое-то время отдохнуть перед дальнейшей дорогой, но судя во всему, задерживаться не придется.

— Господа! — Ставличер ни на миг не замешкался с ответом, правильно поняв то, о чем сар Штраузен умолчал. — Буду чрезвычайно рад принять вас в своем скромном доме, либо же предложить остановиться на отдых в имении, которое находится отсюда в часе езды.

Я намеренно смотрел в сторону, предлагая Клаусу принимать решения самому. И еще льстил себе надеждой, что вновь увижу в толпе так похожую на Клариссу женщину.

— Хотелось бы все-таки остановиться в городе, — Клаус тоже раздумывал недолго. — Знаете, какое-то время назад я начал по ним скучать.

— А как же сеновал? — невинно поинтересовался я.

Ставличер перевел взгляд с меня на Клауса, не понимая, о чем идет речь.

— У господина сарр Клименсе своеобразный юмор, — сказал Клаус.

— Ну тогда прошу за мной.

— Господин сар Штраузен, — тон Курта Стаккера был почти официальным, хотя за время пути между ними сложились едва ли не приятельские отношения. — Как распорядитесь относительно нас?

Собственно, да — разместить полсотни головорезов, а наемники и выглядели, и по сути являлись ими, не даром же Курт отбирал лучших, в доме Ставличера, даже в том случае, если тот отнюдь нескромен, будет сложно. И в то же время хотелось бы видеть и самого Курта, и часть его людей под рукой. Так, на всякий случай, чтобы крепко спалось.

— Надеюсь, господин сарр Клименсе не сочтет за труд решить этот не слишком сложный вопрос.

И я готов был поклясться, что Клаус едва удержался от ехидной улыбки: «Вот тебе, мол, Даниэль, мой ответный ход!»


Дом бургомистра Ландара трудно было назвать скромным. Нет, размерами трёхэтажный особняк не поражал, но скромным — при всем желании не получилось бы. Солидный снаружи, и красиво обставленный внутри, он еще на пороге создавал впечатление домашнего уюта. Мне приходилось бывать во множестве дворцов, в том числе и в королевском. Да, роскошь, зачастую кричащая. Да, в позолоте все, что только можно позолотить, отчего рябило в глазах. Да, стены увешены полотнами великих мастеров, и образцами оружия всех эпох. Но чтобы почувствовать уют едва только переступив порог… нет, такого в них не было. Уют — это ли не то, к чему всегда нужно стремиться вместо того чтобы поражать гостей своим достатком?

Картины, оружие и гобелены были и здесь. Но в ту самую меру, которую так трудно соблюсти, когда денег полно. И ещё я обратил внимание — слишком много картин посвящено морской тематике. Корабли несутся на всех парусах навстречу друг другу, явно намереваясь взять своего противника на абордаж. Корабли, которые борются с разбушевавшейся стихией. Корабли, стоящие на якорях в экзотических бухтах, и просто море. Спокойное, штормовое, в часы рассвета, заката и так далее.

Мой интерес от хозяина дома не ускользнул.

— С морем связана немалая часть моей жизни, господин сарр Клименсе — только и сказал он.


Все мы — Клаус сар Штраузен, Александр сар Штроукк, Виктор сар Агрок, Курт Стаккер и я, в доме Ставличера устроились замечательно. Места хватило с избытком, не стесняя ни хозяина, ни друг друга. При желании также свободно можно было бы разместить и десяток-другой гостей еще.

После ванны и отличного ужина, когда повар порадовал вкусом и разнообразием блюд, мои спутники отправились осматривать Ландар. Поначалу я хотел к ним присоединиться, но затем передумал. По той причине, что с террасы превосходно просматривалась центральная городская площадь, если она вообще здесь не единственная. Хотелось отдохнуть, собраться с мыслями, и еще побыть в одиночестве. Чего напрочь был лишен во время пути. Любому человеку иногда это необходимо.

Бренди тоже оказался неплох, к тому же он не лезет с вопросами, не настаивает на своем мнении, не соглашается с твоим, и вообще молчун. Отличный компаньон, когда не желаешь остаться в одиночестве, но в тоже время нет ни малейшего желания трепать языком. Главное, не обращаться к нему слишком часто. За время моего одиночества на площади несколько раз успели промелькнуть Клаус сар Штраузен и его спутники. Затем окончательно стемнело, служанка принесла зажжённую лампу, хотя вполне бы смог обойтись и без ее света. А когда я собрался отправиться в спальню, пришёл хозяин дома.

— Не помешаю?

— Присаживайтесь, господин Ставличер.

— Не хотел мешать вашему одиночеству, господин сарр Клименсе, но вряд ли у меня появится другой шанс.

— На что именно?

— Поговорить.

— Слушаю вас внимательно.

— Собственно, хотелось бы немного пообщаться. Безусловно, если позволите. Повторюсь, другого шанса может и не быть. В Ландаре вы пробудете недолго, назавтра вас ждет приглашение в один из домов, и, насколько мне известно, господин сар Штраузен его принял. Думаю, что примете его и вы.

Практически наверняка приму. В первую очередь, для того чтобы развеяться. Ну и не в последнюю — никто не отменял мне роль, так сказать, его опекуна. Или адъютора, как выразился отец Клауса.

— У вас замечательный дом, Ставличер, — сказал я, чтобы дать начало разговору. — Признаюсь честно, нечто подобное хочу и для себя.

— Я долго вынашивал его в мечтах, сарр Клименсе. И когда он у меня появился, все было готово. Я точно знал, где расположится камин, сколько в доме будет спален, и даже что вырастет в саду.

— И еще в нем много предметов, которые напоминают о море.

— Немудрено для бывшего моряка.

— Но само оно находится отсюда в неделе пути.

— Это был мой собственный выбор.

— И о чем же вы хотели попросить? Или какое сделать предложение? — условности были соблюдены полностью, так почему бы не перейти непосредственно к делу.

— Скорее, два слилось в одно. Знаете, я о вас наслышан.

Знаю. Тогда, при нашей встрече, вы проявили ко мне куда больше интереса, чем к персоне будущего наместника Клаундстона.

— И?..

— Позвольте предысторию. Конечно, если не поторопитесь.

— С удовольствием ее выслушаю.

Этот человек был мне интересен, а мысль, что тебя ждет мягкая постель со свежим бельем в любой момент, едва только соизволишь, доставляет не меньше удовольствия чем сама она.

— Начинал я свой путь в море юнгой. Что было в какой-то мере удачей, для портового мальчишки, у которого нет родных, в том числе и самых дальних родственников.

Похожая ситуация с той лишь разницей, что море видел единственный раз в жизни.

— Затем я подрос, — продолжил Ставличер, — а поскольку мальчишкой был крепким, уже в четырнадцать вошел в состав абордажной команды.

Впечатляет. Все, что я о них слышал — парни настолько лихие, что даже трудно их с кем-либо сравнить. Броситься на борт чужого корабля, на ощетинившееся штыки и острия сабель, на град пуль, когда рана заставит упасть в море, и тогда уже нет спасения — на это способен далеко не каждый.

— Через какое-то время, я ее возглавил. Мало того, мне удалось добиться, что меня начали переманивать на другие корабли. Отчасти из-за собственного мастерства владения саблей, но в большей мере по той причине, что мне не доставляло труда подобрать и обучить как правильно действовать других. И уже затем, спустя годы, у меня появился корабль собственный. Замечательный трехдечный корабль-красавец, способный развить такой ход, что другим на зависть. И еще патент.

— Каперский?

— Каперский, — кивнул Ставличер.

— Под каким именно флагом?

Как будто флаг имел хоть какое-то значение. Мой собеседник — бывший пират. И теперь было понятно, почему он пожелал поселиться так далеко от моря. Вероятно, по той причине, что от нежеланных гостей его отделяет неделя пути.

— Под флагом Ландаргии, конечно же. Да и как могло быть иначе, если родом я из Гласанта? Куда, как понимаю, вы на данный момент и направляетесь.

— Вас следует понимать, что вам захотелось убедиться в моем мастерстве.

Мастерстве человека, о котором немало наслышаны. Иной причины его пусть не исповеди, но рассказа о чем не спрашивал, я не видел.

— Скорее в том, что не утратил собственное. Знаете, здесь, в Ландаре, вряд ли сыщется человек, который имеет хотя бы поверхностное представление о фехтовании, как об искусстве. И вдруг я услышал ваше имя.

Ставличер смотрел на городскую площадь, где продолжал веселиться народ. Веселиться так, как будто бы праздник уже наступил. Что же будет тогда, когда он действительно придет? И все-таки было понятно, что моего ответа Ставличер ждет с напряжением. Что тоже не покрыто мраком. Это на войне люди могут сойтись в бою невзирая на сословные различия, но не в мирное время.

— Скажите, Ставличер, Дом Истины здесь давно?

— Ему ровно столько же, сколько и самому городу. А Ландар, о чем вам наверняка неизвестно, старше столицы Ландаргии.

— Дом не выглядит обычным для них.

— Его даже не перестраивали, после того как он перестал быть языческим храмом.

— Понятно. Что же до вашего предложения… мне не хотелось бы, чтобы вокруг нас собрались зеваки.

И предостерегающе поднял палец, чтобы он не успел подумать то, что должен был подумать наверняка. Я не боялся проигрыша, что обязательно уронит мою репутацию, Пятиликий бы с ней, причина в другом.

— Понимаете ли в чем дело. Опасаюсь, наш бой не получится зрелищным, слишком часто нам придется прерваться, настолько много к вам возникнет вопросов. Понимаете, о чем я? И если согласны мне помочь, выбирайте время и место.

Рядом со мной находился человек с колоссальным опытом. Сумевший выжить там, где у множества других не получилось. И если желаю продвинуться на своем пути, мне есть чему у него поучиться. Я старался выглядеть равнодушным, чтобы ему и в голову не пришло, насколько мне интересно его предложение. И еще подумал: «Только ради одной этой встречи стоило уехать из Гладстуара. Если, конечно, Ставличер оправдает мои ожидания».

— Хорошо, сарр Клименсе. И место найдется, и я с удовольствием поделюсь тем, что умею. Если ничего не имеете против, и не случится чего-то неожиданного, завтра после полудня.

Не задумываясь, я кивнул. Хотя назначь он срок на раннее утро, или даже на середину ночи, поступил бы точно также.


Меня разбудил Клаус, и он был изрядно пьян.

— Даниэль, вставай, в пути выспишься!

Как будто путешествовать дальше нам предстояло в дормезе, где полно спальных мест. Видя его возбуждение, сон сняло как рукой.

— Что случилось?!

Ожидая, что Клаус сейчас заявит — у него, мол, не было другого выхода, как принять вызов.

— Да ничего, собственно. Решил, что ты будешь рад к нам присоединиться.

— Это еще почему?

— Мы познакомились с дамами, и все они такие миленькие! — он поцеловал сложенные щепотью кончики пальцев. — И еще я готов поклясться, что одним только знакомством дело не обойдется. Это ли не то, о чем все мы мечтали в последнее время?!

Ставличер выделил для нас крыло дома, где совершенно можно было не опасаться — мы станем мешать остальным его обитателям, даже если устроим пляски под барабаны.

— Рад за вас, — сказал я, опускаясь на постель, с которой успел вскочить. — И все-таки постарайтесь обойтись без меня. То, о чем мечтаю сейчас, так это спокойно проспать до утра, и чтобы больше никто меня не побеспокоил.

— Ну извини, почему-то думал — ты обрадуешься. Кстати, одна из дам — точная копия Клариссы. И я бы обязательно принял ее за нее, если бы не знал — Кларисса мертва.

— Что?!

— Клянусь, я тебя не разыгрываю. И внешне, и даже голосом.

— Сейчас приду, только приведу себя в порядок. И постарайся, чтобы она не ушла.

— Ну, если не станешь задерживаться, то успеешь. Но клясться теперь не буду: Александр на шаг от нее не отходит. Сам понимаешь, мало ли что.

Клаус пьяно рассмеялся, и почему-то его смех меня покоробил. Хотя, казалось бы, чего такого он произнес?


Давненько я так быстро не одевался, расчесываясь уже на ходу. Войдя в зал, где веселились Клаус и остальные, на миг застыл в проеме дверей. Это была именно она. Сама Кларисса метнула на меня взгляд, заинтересованный, но не более того, и продолжила разговор с Александром. Который больше всего сейчас походил на распустившего хвост во время брачных игр павлина. Проходя зал, успел заметить, что остальные три девушки тоже весьма симпатичны, а одна из них, жгучая брюнетка с пышным бюстом, удобно пристроилась на коленях у Клауса.

— Извините, Александр, но мне нужно обязательно поговорить с этой дамой, — и не обращая больше на него внимания, обратился уже к ней. — Позволите? — не самым галантным способом подхватив под локоть, чтобы помочь встать.

Последние сомнения рассеялись — это именно Кларисса. Теперь, в шаге от нее, мне удалось убедиться окончательно. И если Клаус мог ошибаться, не слишком-то он ее и знал, но не я, которому хорошо известны самые мельчайшие подробности ее тела. Не могут существовать на свете две женщины, у которых сходно абсолютно все. Фигура, черты лица, цвет и разрез глаз, волосы, и даже маленькая родинка на шее чуть выше правой ключицы. И еще улыбка. Мгновенье помедлив, Кларисса поднялась из кресла, не прибегнув к моей помощи, и я тут же подхватил под руку, увлекая туда, где нам никто не помешает поговорить.

Александр заметно напрягся, вскинув голову — настолько нагло всё у меня получилось. Произойди нечто подобное со мной, нисколько не сомневаюсь, я бы не мог сдержаться. Дальше все пошло бы по известному сценарию. Резкие слова, язвительный тон, ссора, и как результат — останется только уточнить время и место. Благо, что Клаус поспешил к нему, издалека делая жесты рукой, что сейчас сар Штроукк получит все объяснения.


— Как понимаю, вы тот самый Даниэль сарр Клименсе? — заговорила Кларисса, которую я крепко держал за руку, и не собирался отпускать. — Слишком много Александр и остальные говорили о вашей персоне. Знаете, обожаю решительных мужчин, и все-таки мы могли бы соблюдать хоть какие-то правила приличия.

Голос тоже принадлежал ей, Клариссе сар Маньен.

— Мне нужны объяснения. Как ты здесь оказалась?

Вопрос, который интересовал больше всего. И еще один, но его глупо было задавать — ты же давно мертва? Да и как его озвучить, если вот она рядом, живая? Я чувствую тепло ее руки, слышу дыхание, и вижу в глазах те веселые искорки, которые безумно всегда у нее нравились.

— О-о-о! Мы уже с вами на «ты»?! — проигнорировав мой вопрос, с улыбкой ответила Кларисса. — Боюсь даже представить, что случится со мной минутой дальше.

Дальше был полутемный коридор, когда я припал к ее губам долгим поцелуем, затем дверь в мою спальню, слегка обжёгший пальцы огонек свечи, когда тушил, и ровно минутой спустя Кларисса осталась без одежды.


Проснулся я со счастливой улыбкой. Да, я по-прежнему ничего не знаю о том, что произошло в Брумене, каким волшебным образом Кларисса здесь оказалось, но это ли главное?

За спиной раздавалось шуршание одежды.

— Извини, Даниэль, я бы с удовольствием осталась, но дом вскоре проснется.

Голос был совершенно мне незнаком.

— Ты кто?! — собственный подвел меня основательно.

— Даниэль, мне следовало бы обидеться, но при всем желании не смогу.

Она улыбалась, симпатичная, даже красивая девушка, которую не видел никогда прежде.

— До свидания, и очень надеюсь, что оно состоится как можно быстрее. И еще на то, что вы задержитесь в Ландаре на месяц, а лучше на год.

Незнакомка изобразила губами воздушный поцелуй, и исчезла за дверью. С Клариссой у нее не было ни малейшего сходства.

Глава 7

— Неплохо выглядишь.

Клаус посмотрел с подозрением: с чего бы мне пришло в голову расточать ему комплименты? И не кроется ли за моими словами очередная колкость, которые я иногда отпускаю, будучи не в настроении? Хотя он действительно выглядел хорошо. Особенно в сравнении с тем, каким я его видел на следующий день после дуэли, когда он чудом остался жив. Но тогда мое стремление напоить Клауса было осознанным: слишком много нервов он потратил.

Сейчас совершенно иная ситуация. Вчера, когда сар Штраузен заявился ко мне в комнату, он уже был изрядно подшофе. И непременно усугубил после моего ухода с Клариссой, которая внезапно вдруг стала совершенно незнакомой женщиной, я и имени-то ее не знал. Все это было непонятно, и требовало объяснений. И разговор с Клаусом неплохое для них начало.

— Долго еще вчера веселились? Кстати, как Эмили? Согласилась пойти с тобой на сеновал? Должен признать, весьма симпатичная особа.

Странно, но имя девушки, которая сидела у него на коленях, когда я туда вошел, хорошо мне запомнилось. И еще была надежда, что Клаусу удалось достаточно убедительно объяснить ситуацию Александру: совсем не хотелось портить с ним отношения. Неплохой сразу во всех отношениях человек. Доберемся до Клаундстона, а там, глядишь, найдётся достойное дело и для него.

Откровенно говоря, будет жаль, если он вернется в родовое поместье, и станет прозябать в нем до самой кончины: такие люди достойны большего.

— Даниэль, ты о чем сейчас говоришь?

Клаус выглядел недоуменно настолько, что мне едва удалось сдержать себя, чтобы не наговорить ему резкостей. И все-таки я сдержался.

— О вчерашних твоих посиделках в компании с Виктором и Александром. Между прочим, не ожидал увидеть тебя настолько пьяным. Особенно после того как ты сам неоднократно мне заявлял: попойка в имении Штобокков — в твоей жизни последняя.

Впрочем, мало ли мы даем обещаний? И себе, и другим. Если начнем их записывать всякий раз, за несколько лет их накопится длиннющий список, в котором не увидеть ни единственной галочки — выполнено!

— Даниэль, что с тобой?

— Хватит дурачиться, Клаус!

— Я и не думаю, — несмотря на мой раздраженный тон, сар Штраузен не стал злиться в свою очередь. — Не знаю, как Виктор и Александр, но вчера, после прогулки по городу, я практически сразу же лег спать. Да, мы выпили по бокалу ежевичного вина в Ландаре. Кстати, довольно неплохое, рекомендую. Надеюсь, слово чести давать не надо?

— Не надо.

— Даниэль, с тобой действительно все хорошо? Как себя чувствуешь? Может, стоит обратиться к лекарю? Если желаешь, я узнаю, кто из них в Ландаре лучший.

Днем раньше он непременно бы добавил, что две дюжины пиявок, половину из которых следует приложить к языку, обязательно меня излечат, но сейчас не стал.

— Спасибо, не нужно.

— Тогда пойдем завтракать?


За столом, помимо хозяина и двух его сыновей, а жену он успел похоронить несколько лет назад, присутствовало и несколько гостей дома, их бегло представили. И среди них оказалась та самая дама, которая ранним сегодняшним утром, когда еще не рассвело, покинула мою спальню.

Я то и дело поглядывал на нее тайком, и думал, что даже полуслепцу Терезу невозможно спутать с Клариссой. Светлые волосы, зеленые глаза, другие черты лица, и куда более покатые плечи. И еще у Клариссы при удивительно тонкой талии были довольно пышные бедра. Иногда она этим пользовалась. Казалось бы, и сил уже нет, но она умела принимать такие позы, что откуда все бралось?! Тереза тоже была хороша. Но перепутать ее с Клариссой… Нет, при всем желании не получится. Вероятно, я был за столом рассеян, потому что несколько вопросов застали врасплох, а затем от меня и вовсе отстали.

Потом все мы перебрались в сад, и у меня появилась возможность перемолвится с Терезой несколькими фразами. Обычный светский разговор, который не смог бы вызвать подозрения ни у кого. Тем более, она подошла ко мне сама.

— Немного бледно выглядите, Даниэль. И уж не я ли тому виной? — Тереза нарочито стыдливо потупилась.

— А как вы думаете сами? — вопрос, который позволял выиграть время, чтобы придумать: как же половчее все выяснить?

Ведь если не было никакой компании во главе с Клаусом, значит, я познакомился с ней как-то иначе. Но как? И где?

— Ну и кто вам виноват? Нет, и кто бы мог подумать, сама от себя не ожидала! Будь я замужем, меня обязательно бы сейчас грызла совесть. Слышала я о подобном, но даже помыслить не могла — нечто подобное может случиться со мной.

Тереза улыбалась, так что вряд ли ее действительно грызла совесть. Но все ее слова ни о чем мне не говорили.

— Вы сразу произвели на меня впечатление, — сказал я, лишь бы что-то сказать.

— И когда же это я успела? — удивилась она. — Мне кажется, вы впервые меня увидели в тот самый миг, когда набросились подобно свирепому хищнику на невинную жертву.

«Ну, жертва-то была не совсем и невинная. При всем моем опыте некоторые вещи пришлось испытать этой ночью впервые».

— Так уж и накинулся?

— А как же все назвать по-другому?! Дышу я перед сном свежим воздухом, именно в этом саду, и вдруг появляетесь вы, и без лишних слов заключаете в объятия, после чего начинаете целовать. Мне кажется, под таким напором, не смог бы устоять никто. У меня, во всяком случае, не получилось. Между прочим, Даниэль, я здесь каждый вечер дышу воздухом. Если снова вдруг почувствуете себя хищником, теперь вы знаете, где меня искать, — и, довольная собой, рассмеялась. Перед тем, как мы расстались, Тереза успела сказать. — Знаете, Даниэль, я обратила на вас внимание, когда вы еще только въезжали в Ландар. Так что к вашему нападению внутренне была готова.

И улыбнулась в очередной раз.


— Сарр Клименсе, недомогаете? — спросил хозяин дома.

«Да вы что, сговорились?!» Во всяком случае зеркало отражало мое обычное лицо. Без всяких признаков мешков под глазами, или теней вокруг них, и цвет кожи тот же, что и всегда. Ну разве что слегка, самую чуточку, покрасневшие глаза: поспать удалось немного. Единственное, что я сейчас чувствовал, и что происходит со мной далеко не всегда, скорее, в исключительных случаях, так это раздражение. Причем не к чему-то конкретному и сильное, а ко всему и понемногу. Что, впрочем, было вполне объяснимо.

— Спасибо, господин Ставличер, чувствую себя замечательно, — ответил я немного резче, чем следовало бы.

Огюст взглянул на меня, но ничего добавлять не стал. Мы сидели с ним все в том же саду, чуть в отдалении от всех, и разговаривали.

— Может быть кофе, сигару? Или даже бренди?

Бывало со мной и такое, когда пара глотков бренди задолго до полудня неплохо помогает. Но не сейчас, когда предстояло кое-что сделать.

— Благодарю, не требуется.

— Обратил внимание, как на вас смотрит Тереза сар Самнит. Не сочтите за некоторую бестактность, но, думаю, вам не стоит сближать ваши отношения, как смогли бы, глядя на ее к вам интерес.

— Это еще почему?

— Поверьте умудренному опытом жизни человеку на слово.

— И все-таки?

— Сумасбродная особа!

— Мы все по большей части такие и есть.

Это не объяснение.

— Согласен. Но не у каждого из нас в родственниках семейство, которое держит под контролем большую часть провинции. Так сказать, негласно и независимо от официальной власти.

— И как же вы тогда с ними уживаетесь?

Бургомистр Ландара отнюдь не выглядел человеком, который способен согнуться перед кем бы то ни было, скорее, он сам согнет.

— Спасибо, — его благодарность была ответом на комплимент. Чем мои слова, собственно, и являлись. — Знаете, немалую часть жизни мне приходилось руководить по сути неуправляемой ордой. Где каждый настаивает на своем мнении, конечно же, самом правильном.

— И большие вы собирали эскадры?

Понятно же, речь сейчас шла не о матросах, канонирах, шкиперах, квартирмейстерах… и кто там еще имеется на пиратских кораблях?

— Да уж, поверьте, не малые. А вы мне нравитесь, господин сарр Клименсе.

Вы мне тоже. И все-таки куда в большей мере меня интересует не тот опыт, который позволял вам грабить купеческие караваны, другой, который вы приобрели, будучи мастером абордажей. Хочется надеяться, что вы щедро со мной им поделитесь.

— Позвольте спросить: и как же вы справлялись?

— По-разному, господин сарр Клименсе, по-разному. Иногда силой убеждения, иной раз идя на компромиссы, но случалось, приходилось настаивать. Или даже угрожать. Затем, когда добился того, что авторитет мой стал почти непререкаемым, дело пошло куда легче. Взять даже вас, Даниэль.

— Возьмите, — кивнул я.

Ставличер улыбнулся моей незамысловатой шутке.

— Судя по разговорам о вас, вы достигли значительных высот в фехтовании.

Все так и есть. И если бы не случай в темном переулке Гладстуара, когда таинственный незнакомец с легкостью со мной разделался, справедливости ради, подарив жизнь, хотя мог бы забрать ее с собой, наверное, да что там, наверняка, я считал бы себя лучшим.

— Но вот перед вами новичок, который знает о вас все, что только можно знать, и едва ли не заглядывает вам в рот. Вы взялись за его обучение. Думаю, вам не будет нужды его убеждать, что одной из главных ошибок в фехтовании является попытка уследить за вражеским клинком. Уследить не получится ни у кого, слишком он быстр, но потерять картину в целом — чрезвычайно легко. То же и в случае с ними.

— Это называется «добровольная слепота», — снова кивнул я. — Но вы не ответили на мой вопрос, господин Ставличер.

Подразумевая, что семейка Терезы, судя по всему, не имеет над ним никакой власти.

— Так уж сложилось. Гласант находится на побережье, а мне по-прежнему есть к кому обратиться за помощью. Хотя парочка острых моментов случалась.

— Выходит, семейство сар Самнит проживает именно в нем?

Гласанта нам не миновать. Мало того, согласно нашим планам, из него мы отправимся в Клаундстон морем, на корабле.

— Именно. Что же касается Терезы… спору нет, девочка хороша, и еще ходят слухи, что она довольно свободных нравов. И все-таки, сарр Клименсе, примите во внимание мои слова: слишком она сумасбродна, а серьезные неприятности иной раз случаются буквально не из-за чего.

Поздно их принимать, все уже случилось. Но будем надеяться, обойдется.

— И что привело Терезу в Ландар?

Неделя пути по дороге, которая едва обозначена. Со всеми ее рытвинами, тряской на камнях и прочими неудобствами.

— Так вы не знаете?!

— Чего именно?

— В ночь летнего солнцестояния недалеко от Дома Истины является видение. Утверждают, что оно принадлежит самому Пятиликому.

— Вы созерцали его лично?

Вопрос — действительно ли у него пять лиц, задавать я не стал: слишком почтительным был тон у Ставличера. Человека, который множество раз заглядывал в лицо смерти. А такие, как правило, верят только в собственные силы.

— Конечно же! Вы думаете, почему в скромный Ландар прибыло столько много народу? Настоящая толчея! А где она, там всегда и ссоры, и другие проблемы. Хотя как бургомистр я вполне доволен: городской бюджет, знаете ли. Если разобраться, именно во время праздника он главным образом и пополняется, причем значительно.

Согласен, городской бюджет — это такая штука, что, если бы даже Пятиликий не являлся, его появление стоило бы придумать. И его обязательно кто-нибудь да увидел. После чего клялся бы всем, что ему свято — все именно так и есть: человеческую натуру не исправить.

— И они собираются, чтобы просто на него… — я вовремя заменил «поглазеть», на «увидеть», пусть даже фраза получилась неправильной, все по той же причине.

— Конечно же, нет. Кто-то просит исцеления для себя или родственников, другие благословления, третьи достатка, четвертым нужно что-то еще, каждый свое.

— И?

Перечисленное можно попросить и в любом из Домов. Но там все происходит через посредников, здесь же есть шанс напрямую. Улыбки я себе не позволил. Тем более, давно уже они у меня не получаются.

— Все сложно, господин сарр Клименсе, — уклончиво ответил он. И, вероятно, заканчивая нашу беседу, поинтересовался. — Так найдется у вас для меня немного времени?

— Это вы от меня теперь не отделаетесь! — вот тут моя улыбка была бы как раз к месту. — Когда вам будет удобно?

— В любое время!

Вообще-то Ставличер мог бы сказать и не так торопливо.

— Сейчас мне предстоит сделать один визит, но как только вернусь, буду полностью к вашим услугам.

— Договорились.

Мысль посетить местный Дом Истины возникла у меня сразу же после разговора с Клаусом. Имелась и другая причина — передать письмо от Корнелиуса Стойкого его настоятелю.


— Как понимаю, господин Даниэль сарр Клименсе?

— Всё так и есть.

Настоятель Дома Истины вызывал к себе уважение одним своим видом. Крупный, средних лет наголо обритый мужчина, без растительности на лице, и со спокойным взглядом серо-голубых глаз, он говорил неторопливо, как будто взвешивая каждое слово в голове, перед тем как его озвучить.

К нему меня проводили после того как я высказал свое намерение с ним встретиться одному из послушников. Совсем еще юному, не старше шестнадцати, в обычной для этого Дома мантии — нечто вроде просторной до пят рубахи из грубого полотна тёмно-синего цвета и с капюшоном. Стоячий воротник которой, тем не менее, был украшен узором из золотой нити. Что означало какой-то ранг. Наверное, невысокий, поскольку в ширину он был не толще мизинца. В отличие от того, что имелся на вороте настоятеля — едва не в ладонь.

Помещение, где он меня принял, представляло собой нечто общее между кельей, жилой комнатой и кабинетом. Убранство было скромным, впрочем, как и его размеры. Хотя, возможно, имеются здесь и другие — настоящие залы. Гигантские, в раззолоте и с высоченным потолком. Но я — не свой, я вообще не принадлежу ни к одному из Домов, и потому не напускная ли аскета, выставленная напоказ для таких как я? Маги умеют хранить свои тайны, чего только не коснись.

— С чем к нам пожаловали, господин сарр Клименсе?

— Прежде всего, мне хотелось бы передать письмо от Корнелиуса Стойкого.

— Значит, есть и иная причина? Если вам хотелось бы того же, для чего вы в свое время отправились на север Ландаргии, опасаюсь, что разочарую. Ни сам я, ни любой другой из обитателей Дома, ни одним из искусств фехтования не владеют. Так уж сложилось с незапамятных времен, что на юге куда более придают значение другому.

Я мог бы удивиться его осведомленности, но не стал. Дома, равно как и принадлежащие им монастыри не живут обособленно. Их представители между собой встречаются, переписываются, а еще, утверждают, правда без всяких на то оснований, есть у них и таинственный способ общаться даже на дальних расстояниях.

— Иная причина есть. Но к фехтованию она не имеет никакого отношения.

Мне хотелось поговорить о том, что случилось со мной прошедшей ночью, и что не могло не вызывать беспокойство. Сколько бы ни думал над произошедшим, так и не смог найти пусть даже малейшее доказательство того, что на какое-то время себе не принадлежал. Все было явственным настолько, насколько это возможно вообще. Но если с моим рассудком по-прежнему все в полном порядке, значит, какое-то время им управлял кто-то со стороны. И не повторится ли подобное раз, другой, третий, но в несколько иной интерпретации? Например, незнакомец вдруг набросится на меня, и мне не останется ничего другого, как защищаясь, его убить? Чтобы затем прийти в себя, и увидеть у своих ног мертвого Клауса. И услышать о том, что напал я сам, убив без малейшего повода.

Кларисса, которую я видел вчерашним вечером, была самая настоящая. Уж мне ли не узнать ее после множества наших встреч? И с кем об этом поговорить? С Клаусом? Виктором, Александром? С Куртом Стаккером? Со своей лошадью Рассветом? И уж если настоятель Дома Истины не тот самый человек, где искать его вообще? Еще несколько таких случаев, и, боюсь, мой рассудок не выдержит.

Настоятель взял письмо, осмотрел его со всех сторон, затем сломал по очереди все пять сургучных печатей, начав с крайней. Вот тут-то и пришла пора удивиться. Нет, не тому, что каждая печать издала звук, а все они в конечном итоге образовали музыкальную фразу. Заключать звуки в печати умеют лишь в Доме Истины. Ладно, соглашусь, не только они. В Брумене полученное от отца Клауса письмо кто-то вскрыл, а затем наложил печати со звуками снова. Не слишком удачно, поскольку мне удалось понять сам факт. Как будто бы за этим стоит таинственный Шестой Дом, и с ним предстояло разобраться — существует ли он в действительности. Но Корнелиус, который и поручил передать письмо, как смог он? Он вез его с собой из Нантунета, где Дом Истины есть? Я готов был поклясться, что Корнелиус написал его в поместье сар Штроукков, когда вынужден был вернуться, настолько свежими выглядели чернила. И кто тогда? Ну не Сантра же?

Настоятель, перед тем как прочесть послание, дважды провел ладонью над листом бумаги. Затем остро взглянул на меня. То, что оно касается лично Даниэля сарр Клименсе, понять несложно. Но об содержимом можно было только догадываться.

— Так что, говорите, привело вас ко мне? — спросил он после того как некоторое время над чем-то раздумывал.

— Дело настолько щепетильное, что даже не знаю, с чего начать.

— Тогда начнем с этого.

Настоятель взял с полки на стене предмет, похожий на выточенную из камня лампу, чтобы поставить ее на стол точно посередине между нами.

— Знаете предназначение?

— Да.

Однажды при мне ею пользовались, в шатре Корнелиуса. Эта штука сделает наш разговор строго конфиденциальным.

— Как вы привели ее в действие?

А лампа теперь работала, поскольку внезапно пропали звуки города из приоткрытого окна.

— Главное, что привел, — настоятель улыбнулся. — Понимаете, я могу подробно все объяснить, но вряд ли вы что-нибудь поймете. А если скажу — магически, то не поверите, поскольку полностью ее отрицаете. Извините, буду резок, но отрицание — удобная позиция для тех, кто не может понять нечто такое, что не осязаемо и нельзя увидеть. Музыка для глухих от рождения тоже ведь загадка?

— Вы хотите сказать, что Пятиликий наделяет некоторых глухотой к магии?

Мой собеседник неожиданно легко согласился.

— Отлично сказано, господин сарр Клименсе! Хотя я бы назвал даром ее слышать. Но давайте перейдем к делу.

И я все ему рассказал. Конечно же, это была далеко не исповедь. Но мне необходимо было выговориться, чтобы не держать в себе. Он слушал внимательно, ни разу не перебив, время от времени поглядывая на письмо, которое лежало на столе недалеко от лампы, поглощающей все звуки. Закончил я свое повествование опасениями.

— Вот, собственно, и все, господин настоятель.

— Когда вы отправляетесь в Гласант?

Вопрос, который никак не относился к моему рассказу, но он был первым после его окончания.

— Пока еще не знаю. Так что же со мной все-таки произошло?

Ответа я ждал с некоторым опасением. Понятно, что ничего хорошего, но насколько?

— Знаете, единственное, что могу сказать сейчас — вы правильно сделали, придя сюда. Но мне необходимо время подумать. Вы сможете прийти завтра с утра?

— Безусловно. И еще, скажите, насколько все серьезно? Может быть, мне стоит поторопиться в Гласант?

В нем есть Дом Милосердия, который олицетворяет собой одну из ипостасей Пятиликого — врачевание. И он подойдёт куда больше, нежели тот Дом, в котором сейчас нахожусь. Как бы там ни было, лечат в нем замечательно, чем бы не объясняли свой дар.

Настоятель понял меня правильно.

— Если бы это было необходимо, я бы сам на этом настаивал. И главное, успокойтесь — с вами все нормально. Даже если что-то подобное повторится, не стоит винить свою голову, как будто с ней что-то не так. Думаю, завтра с утра я точно буду знать, что делать. А пока гуляйте по городу и веселитесь: все-таки канун праздника.

Перед тем как откланяться, я поинтересовался.

— Кстати, что с теми крестьянами, которые пришли в Ландар вместе с нами?

— Они уже на пути домой. И еще, Даниэль, открою маленькую тайну — вам крупно повезло с вашим попутчиком. Не будь его, все могло быть совсем иначе. В худшую сторону, конечно же.

Выходя из Дома Истины, я размышлял над тем — почему он не спросил, что с нами произошло необычного по дороге сюда? Помимо тех крестьян, которые ищут волков. Впрочем, зачем ему спрашивать? Наверняка, он все уже знает. От паяца Синдея Пронста, который, как выяснилось, паяц не больше чем сам я, или любой из моего окружения.


— Даниэль, какая неожиданная встреча! Вы ей рады?

Я столкнулся с улыбающейся Терезой едва только миновал сквер, который разделял Дом Истины от городской площади с фонтаном.

— Конечно же! Замечательно выглядите. А ваш наряд так вам к лицу!

Хвала Пятиликому, мне не было нужды изображать искренность, и я просто осыпал ее дежурными комплиментами.

— Давайте прогуляемся, Даниэль. Кстати, что вы делали в Доме Истины?

Если не видеть, как я в него входил, ни за что не задать подобный вопрос. А значит, наша встреча неслучайна.

— Пытался узнать: искренне ли вы, когда говорили о том, что я вам нравлюсь.

— После того, что между нами произошло?

— Ну мало ли? Вдруг вы поддались минутной слабости, а сейчас пожалели и даже раскаялись.

— Кто вчера вечером меня спрашивал? Нет, это надо же! Схватить в охапку и уволочь! — она хихикнула. — Надеюсь, с вами подобное происходит нечасто?

— Впервые, — наконец-то я был искренен.

И еще думал о том, как найти причину с Терезой расстаться. Меня ждала встреча со Ставличером, да и сам я ее с нетерпением жаждал. Возможно, он разочарует, и бургомистр Ландара окажется обычным бойцом. Ладно, пусть даже незаурядным, но ничуть не более того. И потому хотелось как можно быстрее все выяснить. Пусть Тереза мила, в постели неутомима и изобретательна, а ее наряд выгодно подчеркивал тонкую талию, и все остальные женские прелести.

— Даниэль, а почему вы ни разу мне не улыбнулись? Согласна, прошедшей ночью вам было не до того, ведь вы изображали собой дикого зверя, но при нашей встрече могли бы и снизойти.

В толпе в который раз уже промелькнули несколько наемников Стаккера. Их я увидел еще по дороге в Дом Истины, и потому несложно было понять — Курт поручил им присматривать за мной. Во избежание, как любит выражаться он сам.

— Открою вам маленькую тайну, Тереза, я не могу, — рука невольно коснулась шрама на щеке. — Вернее, мочь то могу, но вряд ли вы найдете мою улыбку обаятельной, скорее наоборот. Так что не буду вас пугать.

— Вот даже как? Ну, это не самая большая проблема. Застыньте на секунду, — мы шли с ней под руку, и Тереза остановила меня сгибом локтя.

— Что такое?

— Посмотрите вот сюда, — и девушка указала на наше отражение в зеркальной витрине галантерейной лавки. — Видите?

— Что именно?

Достаточное количество дам находят мою внешность привлекательной, но самому мне она никогда толком не нравилась. Сделал бы себе, например, немного короче нос, а челюсть чуть помассивней. А заодно убрал шрам со щеки, пусть утверждают, что он прибавляет мне мужественности. И потому я смотрел на отражение Терезы, которой во внешности не стоило менять ничего.

— Мы стали бы отличной парой! — она рассмеялась. — А улыбалась бы я за двоих. Ладно, вижу, что вы куда-то торопитесь. Интересно, куда? — Тереза добавила в голос подозрительности, если не ревности.

— У меня назначена встреча с бургомистром.

— Ну вот, а я рассчитывала полакомиться в вашей компании пирожными. Знаете, тут буквально за углом траттория, и в ней они такие вкусные! Особенно под ежевичное вино. Вы его еще не пробовали? Рекомендую! Кстати, вашу встречу отложить нельзя?

— И рад бы, но нет.

— Тогда до вечера, мужчина моих грез. И помните, девушка я решительная, не дождусь, найду вас сама. Тогда вам точно не поздоровится, уверяю!

Я проводил ее стройную фигурку взглядом, и зашагал к дому бургомистра, ускорившись настолько, что едва не перешел на бег.

Глава 8

Визитом в Дом Истины я был крайне разочарован. Столько возлагал на него надежд, но в итоге не получил ничего кроме невнятных обещаний. И разговор, из которого мало что можно вынести.


— Знаете, сарр Клименсе, на палубах кораблей, в условиях ограниченного пространства, к тому же когда над тобой висит множество фалов, репов, штагелей и прочего такелажа, длинным клинком слишком-то и не размашешься, — перед тем как приступить к делу, Огюст Ставличер решил прочитать, так сказать, вводную лекцию. — И потому в ход идут кинжалы, топоры, и сабли из тех, что так и называются — абордажные. Вот с ними-то по большей части мне и приходилось иметь дело.

Зал, предназначенный для занятий фехтованием, оборудован был на совесть. Здесь хватало и манекенов, и тренажеров, позволяющих тренировать точность выпадов и силу удара, и даже какое-то оборудование не совсем понятного мне предназначения. Одна из стен была практически полностью увешена образчиками холодного оружия. В противовес его словам среди них оказалось, в том числе и несколько алебард. Причем нетипичных — с довольно коротким, всего-то в рост человека древком, где лезвие самой алебарды едва не превышало его половину. Такая разновидность в основном предназначается для режущего удара, и появились они куда позже того времени, когда воины были полностью закованы в латы.

— Наслышан о них, — кивнул я, имея ввиду абордажные сабли.

Их, кстати, было не так уж много.

— Так что вы понимаете — шпагой мне приходилось пользоваться от случая к случаю.

Я пожал плечами — то, что нам предстоит иметь дело не с ними, было понятно с самого начала.

— По большому счету разницы нет. Давайте начнем вот с этого.

Указав на парные сабли. Средней длины, без всяких елманей, гарда на них была крестообразной, и заканчивалась шариками на кончиках рогов.

— Давайте, — кивнул он. — Нагрудники, перчатки? Есть у меня и полные кожаные доспехи, с наплечниками и всем остальным прочим. Шлемы тоже отыщутся.

— Думаю, нужды во всем этом нет. Надеюсь на ваше мастерство.

— Как пожелаете.

— Тогда не будем откладывать.


Бургомистр Ландара оказался хорош. Причем настолько, что оставалось только удивляться. Или наоборот — утвердиться в мысли, что достойного соперника можно найти где угодно. Курт Стаккер тоже весьма неплох, но в сравнении с Огюстом казался мне теперь нерадивым учеником. Пусть даже у Стаккера за плечами столько, что впору писать мемуары.

У Огюста имелось все — школа, огромный опыт, разносторонняя техника, и немалая изобретательность. А еще он был полностью непредсказуем, и случалось, я оказывался на волоске от того, чтобы не пропустить удар. Словом, у него было чему поучиться, и о таком постоянном спарринг-партнере оставалось только мечтать.

— А вы быстры, сарр Клименсе! — заявил Огюст, когда мы разошлись после непрерывного звона клинков, который продолжался несколько минут подряд. — И куда лучше, чем я ожидал. Скажу больше — лучший из тех, с кем мне приходилось иметь дело.

— Вы как будто бы озвучили мои собственные мысли, господин Ставличер, — ответные слова не стали дежурным комплиментом. — Давайте еще раз, ну а затем я засыплю вас множеством вопросов, желаете вы того или нет.

Кое-какие элементы из его арсенала были абсолютно мне незнакомы. И уходил я от них только благодаря скорости, которую и похвалил Ставличер. Неожиданно для себя, я в ней заметно прибавил. Несомненно, после того случая недалеко от развалин форта, когда моим телом как будто бы двигал кто-то со стороны. Вернее, не двигал — подталкивал.

Оно болело несколько дней. Причем настолько, что взобраться на Рассвета было для меня настоящей мукой. А все мечты заключались лишь в том, чтобы день, наконец, закончился, и мы остановились на ночлег. Моя быстрота стала сюрпризом и для меня, ведь убедиться в ее прибавлении причин не возникало. И потому в начале схватки с Огюстом некоторое время потребовалось на то, чтобы осознать ее и привыкнуть.

И я даже успел прочесть в глазах Ставличера разочарование: мол, и о нем говорят — лучший! Дело затруднялось тем, что заученное годами напряженных тренировок движение происходило куда быстрее, и к этому необходимо было привыкнуть.

Затем приноровился, и некоторое время спустя начал позволять себе паузы, пусть и крохотные, чтобы понять — насколько именно стал стремительнее. «Боль того стоила, — размышлял я, парируя очередной его удар, избежать которого у меня прежнего не получилось бы. — Наверняка стоила! — нанося свой ответный, слегка его замедляя, чтобы Ставличер смог понять — куда он нацелен». И еще мучал себя мыслью — ровня ли я теперь тому незнакомцу из темного переулка, который расправился со мной на удивление легко? Мучал, и не находил ответа. Ведь для него необходимо встретиться с ним снова.

— Впечатляет! — сказал Огюст, когда мы, разорвав дистанцию, отсалютовали друг другу оружием. — Иной раз мне казалось, что вы специально не наносили удары в полную свою скорость.

«Постоянно, господин Огюст Ставличер, я делал это постоянно!» Вслух же сказал.

— При всем желании не смог бы себе позволить, настолько вы хороши.

Ложь всегда идет против чести, но сейчас я ею покривил, настолько он действительно великолепный фехтовальщик. И встреться со мной прежним, в лучшем случае, мы были бы равны.

— Но как бы там ни было, я получил настоящее наслаждение. Теперь готов к вашим вопросам, и прокляни меня лично Пятиликий, если хоть что-нибудь от вас утаю!

— Вопросов у меня множество, и наверняка не успею задать их и до обеда.

— Значит, займемся ими и после него, если у вас не окажется никаких других дел.

Даже если бы они и были, я бы обязательно о них забыл.

— Скажите, Огюст, вот этот ваш кувертюр после моего укола из седьмой позиции, как вам он вообще удался? Как будто бы ситуация не самая подходящая, и куда проще стал бы парад директ. Признаюсь честно, вашу атаку после него мне едва удалось отбить.

— Есть у меня один знакомый, надеюсь, его давно сожрали акулы. Признаться, я бы и сам его им скормил, но мастером он был что надо! Смотрите внимательно. Уловка довольно банальная, но ловятся на нее практически все.


Мы разошлись перед самым обедом, донельзя довольные друг другом. Огюст наконец-то отвел душу с достойным соперником, а я был доверху переполнен новыми знаниями, и о большем не приходилось даже мечтать. Причем далеко не все они касались фехтования. Между дел Ставличер много успел рассказать и о своих приключениях на море. Причем не о захватах кораблей, с битком набитыми золотом трюмами. Нет, по большей части они были о тактике морских сражений, и о прочих, на мой взгляд, чрезвычайно интересных вещах. Например, как правильно организовать оборону в том случае, если твой корабль вот-вот должны взять на абордаж. Слушая его, я понимал — это наука. Такая же точная, как например, математика. Где каждый человек должен знать свое место, понимать, что он обязан сделать в той или иной ситуации, кого подстраховывать, а кто должен подстраховать его. Разошлись, условившись ближе к вечеру встретиться снова.

Люблю послеобеденный отдых, и при малейшей возможности никогда им не пренебрегаю. На мой взгляд, самый сладкий сон. Потому вздремнул что-то около часа, и обязательно проспал бы еще больше, если бы меня не разбудил шум за окнами — в Ландаре продолжал веселиться народ.


— Как отдохнули, сарр Клименсе? — поинтересовался Ставличер, когда мы вновь встретились с ним все в той же зале.

— Неплохо, даже замечательно.

По той причине — ко мне никто не являлся во сне. Чего в последнее время откровенно побаивался. Ведь за каждым таким событием следовало ждать очередной неприятности.

— Слышали новость? Пришли вести, что его королевское величество, здоровье которого долгое время вызвало огромное беспокойство, пошел на поправку и теперь находится в добром здравии.

Сей факт не мог не радовать, пусть мое личное отношение к Эдрику Плюгавому оставляло желать лучшего. Если разобраться, у разумных людей ничего иного кроме как чувства жалости, если не презрения, он вызвать не мог, настолько ничтожная фигура. Которая давно и прочно является марионеткой в чужих руках. Одними из которых был отец Клауса — Стивен сар Штраузен. Но случись все иначе, и приди весть о смерти монаршей особы, нам следовало бы крепко задуматься — стоит ли продолжить свой путь в Клаундстон? Вполне могло сложиться и так, что по прибытию туда, нас обрадовали бы вестью, что на троне новый король, и он не желает видеть на месте наместника отпрыска Стивена сар Штраузена. Неприятная ситуация, согласится любой.

— Хорошая новость, — кивнул я именно из-за этих соображений. — Продолжим?

— С чего начнем? — Огюст движением головы указал на ряды всякого рода заточенных железок, которые заполняли одну из стен зала полностью.

— Конечно же с этого.

И я решительно взял абордажную саблю, больше всего похожую на модифицированный тесак с хорошо развитым эфесом, который мало того, что прикрывал кисть полностью, так еще и служил кастетом. Уж если встретился с мастером, и Огюст полностью это подтвердил, категорически нельзя терять возможность взять у него столько уроков, сколько получится.

— И вот еще что, господин Ставличер. Давайте пробежимся по технике владения ею так, как будто имеете дело с неофитом. То есть, с самого начала. Прошу вас, без всякого снисхождения.

— Договорились, — он широко улыбнулся. — Будьте уверены, сейчас я вас погоняю! — и не удержался от шутки. — Готовитесь так, как будто собрались взяться за пиратское ремесло.

— После Гласанта весь остаток пути в Клаундстон наверняка пройдет по морю, и хочу показаться среди моряков своим, — в свою очередь пошутил я.


За ужином отсутствовали и Клаус, и Виктор с Александром. Было понятно, они пропадают в городе, среди собравшейся на праздник толпы. Не было и Терезы. Но был хозяин дома — замечательный собеседник, и потому скучать не пришлось. Затем я сделал вылазку в город сам. Поглазел на заезжих клоунов с акробатами и факирами, попробовал, наконец, давно и не раз рекомендованное мне вино из ежевики. Своеобразное, но приятное на вкус. Купил с лотка огромный, густо посыпанный маком калач и отдал его какому-то мальчишке с голодными глазами. Народ веселился так, как будто завтра должен наступить конец света, и у него была последняя возможность отвести душу.

Не найдя ни сар Штраузена, ни его спутников, вернулся. Чтобы улечься на кровати, размышляя — стоит ли мне встретиться с Терезой? Предупреждение Ставличера было лишено всякой двусмысленности, и к его словам стоило прислушаться со всей серьезностью. Подумал-подумал, и пошёл в сад, благо что к тому времени наступил урочный час. Найдя себе оправдание — необязательно увлекать ее в свою спальню, достаточно и милого общения. Иначе со скуки и челюсть недолго вывихнуть.

— Тереза, — окликнул я девушку, почему-то облаченную в темный плащ с накинутым на голову капюшоном. — Вы куда-то собрались?

Небо было звёздным, и на нем не имелось ни малейших признаков того, что вскоре оно разродится дождем. Или Тереза таким образом желает не попасться на глаза тем, кому не положено? Не лучше ли тогда спрятаться в тени, но не застыть посередине покрытой глазурованной плиткой площадки, кстати, своей круглой формой похожей на маленькую арену?

Тогда-то и ждала меня неожиданность. Девушка, оборачиваясь, рывком сорвала с себя плащ, оказалась вовсе не Терезой. Мало того, мужчиной, и хуже всего, давно уже мертвым.

— Сар Каглас?! — не веря своим глазам спросил я.

— Именно! Тогда нам помешали, но не сейчас!

И мне едва удалось выхватить шпагу из ножен, чтобы парировать его мгновенный выпад. Моего противника не должно быть в живых, его убили в Брумене, накануне нашей несостоявшейся дуэли, в тот самый вечер, когда мне самому едва удалось остаться в живых. Не должно, но тем не менее, вот он, здесь, атакуя яростно и изобретательно. С такой быстротой, что, случись наша дуэль тогда, мне прежнему ни за что бы ее не пережить.

Этот вдруг воскресший мертвец не давал ни секунды передышки, нападая снова и снова, и я никак не мог достать его хотя бы самым кончиком шпаги. Мы кружились, звон стоял такой, что, казалось, еще немного, и он сольется в единый громкий и протяжный звук. И я отчетливо понимал — пройдут какие-то мгновения, и мне уже не удастся сдержать его бешенный напор.

Все закончилось также внезапно, как и началось.

— Браво, Даниэль! — раздался за спиной голос Терезы. — И еще раз браво! Это было потрясающее зрелище.

Я тряхнул головой, завидев, что моего противника больше нет. Он просто исчез, растворился, как будто его никогда и не было. Все еще не веря в происходящее, оглянулся по сторонам. Тереза никуда не делась, все также изображая бурные аплодисменты.

— Даниэль, в ожидании меня, вы решили развлечься? Я опоздала, и корила себя, честное слово. Но как вы двигались! Порой мне казалось, что даже не касались земли. Нисколько не сомневаюсь, будь перед вами любой соперник, вы победили бы его легко.

Слушая Терезу, я продолжал озираться по сторонам. Сар Кагласа нигде не было видно, впрочем, как брошенного им на землю плаща.

— Мой брат, Гильмор, тоже частенько дерется с воображаемыми соперниками. Он называет это боем с самим собой. Но в сравнении с вами — он увалень, так ему и скажу.

Последние слова ударили по голове так, что она едва не дёрнулась. Ведь их нельзя было трактовать иначе, что мой противник тоже существовал только в моем воображении. И еще становилось понятно — почему никто сюда не прибежал на яростный звон клинков. Да потому что их не было, Даниэль! Здесь вообще никого не было кроме тебя!

— Что с вами, Даниэль?! У вас такой взгляд! Вы все еще на меня сердитесь? Клянусь, искуплю свою вину всем, чем только смогу. Что же вы молчите?

— Нисколько не сержусь, Тереза, совсем не сержусь. И очень-очень рад, что вы все-таки пришли, — «Чтобы избавить меня от того, что нельзя назвать по-другому, как очередное помутнение рассудка».

Мой поединок, как выяснилось — с пустотой, тенью, вымотал настолько, что мелко подрагивали руки, ноги, и всё не хватало воздуха отдышаться. И еще я чувствовал, что насквозь промок от пота. Не самое подходящее состояние для свидания с дамой, с которой тебе предстоит провести ночь. Теперь уже точно, вне всяких сомнений, чтобы не остаться в одиночестве, когда мысли о твоем возможном безумстве будут преследовать тебя, не отставая ни на шаг. Бренди тут точно не помощник, Клаус по-прежнему где-то отсутствовал, а выйти в город нельзя из-за опасения, что приступ повторится. И не покажутся ли мне тогда врагами празднующие люди, и я начну убивать их одного за другим. Пока не убьют меня самого. Или не скрутят, чтобы затем прийти в себя и осознать весь ужас того, что содеял.

«Наверное, мне стоит расстаться и с Терезой. Ведь может пострадать и она».

— Знаете, Тереза, — начал я, лихорадочно придумывая причину для того чтобы оставить ее одну. И выпалил первое, что пришло в голову, — что-то мне совсем нехорошо.

— Не сказала бы, после того что недавно увидела. Так, вы хотите отменить наше свидание?! Не получится!

Мы успели присесть на скамье в небольшой беседке, сплошь увитой цветущим виноградом, который, да еще и сумрак, надежно скрывал от посторонних глаз.

— И что вы молчите? Надеюсь, не подбираете слова, чтобы меня прогнать?

— Нет. И все-таки на какое-то время нам придется расстаться. Мне обязательно нужно принять ванну. Иначе пройдет не так много времени, и меня прогоните вы. Если только не захотите иметь дело с воняющим потом жеребцом.

— Так или иначе вы вскоре им станете, и уж я об этом позабочусь! — засмеялась она. — Хорошо, на время расстанемся. Но предупреждаю вас, ждать я буду там, куда вы точно придете, если только не просидите здесь всю ночь напролет.


Тереза снова ушла незадолго до рассвета, и перед очередным визитом в Дом Истины мне удалось немного поспать. Действительно немного, потому что едва забывался, как меня будил один и тот же сон — яркая вспышка света. Злой, не выспавшийся, с покрасневшими глазами, я и побрел на встречу с настоятелем. Чтобы, едва выйдя из дома, столкнуться с Клаусом. Который, нисколько можно было не сомневаться, только в него возвращался.

— Даниэль, можешь поздравить — моя мечта сбылась! — вместо приветствия, радостно объявил он.

— Какая именно? Тебе удалось отыграться у того самого старика, который так лихо разнес тебя в пух и прах в доме полковника Брауса? Он что, тоже здесь? Почему не пригласил? Я бы с огромным удовольствием посмотрел на твой триумф.

Единственный известный мне случай, когда Клаус сыграл вничью, настолько он силен в шахматах.

— Даниэль! — Клаус покривился. — В тот вечер у меня ужасно болела голова. И вообще, причем здесь шахматы?

— Тогда даже не догадываюсь.

— Ты знаешь, у меня все-таки случилось… на сеновале. Помнишь наш разговор?

Еще бы нет.

— И кто она? Деревенская простушка, которая не смогла устоять перед чарами великого игрока? Откуда ей о шахматах известно вообще? Кстати, как смог избежать восторженных объятий ее родственников с дубинами?

Сам не понимаю почему из меня так и вырывались злые слова.

— Даниэль! И вовсе она не простушка. Светская дама, и род у нее далеко не из самых захудалых.

— И как же ты смог ее уговорить? На сене?

— Смог, — кивнул он с тем видом, как будто ему ежедневно приходится решать задачи воистину вселенского масштаба, а это для него настолько плевое дело, что даже говорить смысла нет. — И ты знаешь, все было так, как я себе и представлял. Звездное небо, душистый запах от трав, и мы вдвоем. Нет, все это стоило того, чтобы пережить!

Клянусь, глаза у него мечтательно закатились.

— И где ты его вообще нашел, на время арендовал сеновал?

— Ну, для этого нам пришлось выехать за город.

Я невольно усмехнулся, представив себе картину. Нет, не Клауса и его даму, когда они обнаженные барахтаются в сене, которое то и дело проваливается под ними. Наверняка за ним присматривали люди Курта Стаккера. Как бы Клаус не стремился покинуть город незаметно для всех, не желая скомпрометировать даму, у него ни за что бы не получилось. И еще скучающие лица его стражей, ждущих, когда их принципал соизволит вернуться назад.

— Слегка тебе даже завидую. Только не вздумай предлагать мне совершить на луга групповую поездку. Боюсь, мою даму ни за что на подобное не уговорить.

— Да ну тебя! — слова его прозвучали совсем по-детски. Таков он и есть, будущий наместник Клаундстона. — Кстати, куда ты в такую рань? И еще с сожалением вынужден констатировать, что выглядишь по-прежнему не очень.

— В Дом Истины.

Скрывать не было смысла. Хуже всего было то, что кажущийся мне партнер, которого так и не смогла увидеть Тереза, сумел нанести рану. Нет, не душевную, а самую что ни на есть телесную. Небольшую, едва заметную, больше похожую на царапину, но до встречи с ним у меня ее не было. Тем более расположена она на тыльной стороне левой кисти. В месте, которое постоянно перед глазами, и при всем желании не увидеть ее нельзя.

— Клаус, — остановил я сар Штраузена уже в спину. А когда тот повернулся, торжественно произнес. — Обещаю, как только прибудем в Клаундстон, и ты займешь место наместника, собственноручно забью твою спальню свежим сеном. Клевера много класть?


Истину в Домах Истины олицетворяет Солнце. Нет, не само по себе, но его схематичное изображение. Отчасти похожее на то, как рисует светило дети — правильный круг с расходящимися от него лучами. Правда, лучей всего пять. Толстые у основания, и сходящиеся затем в острые углы. И толкование куда уж более простое — ведь именно свет и находит истину, которая любит прятаться во тьме. Предрассудков, неверных представлений, попросту заблуждений, ложных истин и так далее.

На этот раз настоятель Дома принял меня в другом помещении, воистину огромном и с высоченными сводами. На одной из стен, единственной глухой, сразу над алтарем и находился знак солнца. В зале было светло, из-за гигантских, покрытых разноцветным витражным стеклом окон, но круг, его изображающий, а также лучи, казалось, светятся изнутри. Что, впрочем, совершенно не указывало на то, что подсветка магическая. Вполне возможно, особенности архитектуры, когда лучи настоящего солнца каким-то образом проникают на внутреннюю сторону изображения. Зал был полон выстроенными в полукруг каменными резными скамьями, и центр воображаемого круга сходился точно на алтаре. И еще здесь должно гулять эхо. Но нет, ни звук наших шагов, ни голоса не отдавались нигде.

— Впервые, господин сарр Клименсе? — поинтересовался настоятель, глядя на то, как я озираюсь.

— Да. И в Доме Истины, и в любом другом из Домов вообще. Так что сравнить не с чем.

— И не получилось бы, — сказал он. — Здесь не бывает непосвященных, и вы, сарр Клименсе, исключение, слишком все серьезно.

— Считаете?

— Практически убежден. Скажите, ведь с вами опять произошло нечто непонятное?

— Произошло. Причем куда более непонятное, и к тому же неприятное, чем в прошлый раз.

— Рассказывайте, сарр Клименсе, рассказывайте, — попросил он.

И я рассказал. Подробно, вплоть до мелочей, в доказательство продемонстрировав царапину на левой руке. Отметив про себя, что здесь рассказывать правду дается удивительно легко. Пусть даже правда и истина — далеко не всегда одно и тоже. А затем задал вопрос, который интересовал больше всего.

— Наверняка ведь с моим рассудком что-то не так?

— Все куда сложнее, сарр Клименсе, куда сложнее. Рассудок ваш такой же, как и прежде, но вы правы в своих предположениях — на вас не находит полоса безумия, ее напускают на вас извне.

— Есть какое-то средство этого избежать?

— Наверняка, — твердо сказал настоятель. — Проблема в том, что мне оно неизвестно.

Глава 9

Надеясь на помощь, я пришел сюда в связи с полным отчаянием, не придумав, куда за ней обратиться еще. И за советом. Скажи сейчас настоятель Дома Истины, что мне лучше расстаться со своими спутниками, не раздумывая, так и сделаю. Найду любой повод и покину их.

— Наибольшая из проблем, сарр Клименсе, заключается в том, что на вас оказывает воздействие то, во что вы абсолютно не верите.

— Хотите сказать — магия?

— Сам я в этом не сомневаюсь, но как убедить вас?

Для начала ее продемонстрируйте. Изрыгните из себя клуб огня, превратитесь во льва или лошадь, окажитесь внезапно далеко за моей спиной. Хотя и в этом случае полной уверенности не будет. Особенно в связи с тем, что в последнее время со мной происходит. Кларисса была именно такой, какой я ее и помнил. Те же слова, жесты, привычки, взгляды, движения. Или мой враг, которого никто кроме меня не видел и не слышал, и который оставил после себя царапину на тыльной стороне ладони. Так почему бы не случиться чему-то подобному и сейчас?

— Хорошо, вы практически убедили. И с ваших слов напрашивается вывод — кто-то воздействует на меня магически, заставляя видеть и испытывать то, что вижу и испытываю вопреки своему желанию.

— Лучше и самому мне не удалось бы объяснить.

— Но кто же он тогда? Фамильяр, или все-таки материальное существо?

— Фамильяров не существует, сарр Клименсе.

— Следовательно, он где-то рядом? Человек, который и насылает на меня мороки?

— Нет. Здесь наверняка замешаны высшие силы.

Как говорят в народе — уголь сажи не белей. Но по крайней мере, не придется подозревать всех и каждого — Клауса, Виктора, Александра, и так далее.

— А предметом оно быть не может?

Ведь в таком случае стоит только избавиться от какой-нибудь из своих вещей, как наваждения закончатся.

— Предметом — нет. Вам когда-нибудь попадалось оружие, имеющее необыкновенные свойства? Особой быстротой, например, точностью, силой удара или чем-то еще?

Через мои руки прошло достаточное количество оружия. Разного и порой настолько причудливого, что даже трудно в нем его признать. Но всегда без исключения свойства любого из них зависели только от мастерства.

— Ни разу.

— Как нет перстней на удачу в карточных играх, ожерелий, способных влюбить в себя мужчину или женщину, отпугивающих хвори талисманов и прочих волшебных вещей.

Тогда почему Дом Благочестия так охотно ими торгует? Хотя спрашивать об этом у представителя Дома Истины, в лучшем случае, бестактно, ведь денег он не признает вообще. Что, наверное, правильно, поскольку истина может заключаться в чем угодно, но не в металлических кругляшках желтого цвета с оттисками на них гордых профилей, как правило, полных ничтожеств. Истина не может быть в золоте хотя бы по той причине, что оно — лишь посредник. Вообще непонятно, на что существует Дом Истины. И куда уж понятней, почему самый малочисленный. Наверное, он единственный, куда я смог бы примкнуть. Если бы не шитье золотой нитью на стоячих воротниках их мантий: не Пятиликий ли заявил, что все люди равны всегда и во всем?

— Тогда, возможно, мне нужно оставить своих спутников, и вернуться в Гладстуар?

— И далеко вы от себя убежите? Тот, кто все это и затеял, не оставит вас в покое нигде. Хотя, может быть, это и есть цель. Или одна из них. Чтобы вы полней представляли картину происходящего, сарр Клименсе. Играете в шахматы?

— То, что я умею, трудно назвать игрой.

— Не имеет значения. Просто представьте — клеток тысячи, фигур тоже. Вы разыгрываете партию, стремитесь в ней к какой-нибудь комбинации, ваш противник обдумывает контрмеры, вдруг появляется еще игрок, двое-трое, куда больше, и каждый из них делает по несколько ходов кряду. Причем и белыми, и черными, затем на некоторое время уходят. И так раз за разом. А самое главное — они имеют право их делать. И еще им не интересен конечный результат: их забавляет сам процесс.

«Сомнительно, чтобы даже Клаус при таких правилах смог свести игру хотя бы к ничьей»

— Кстати, когда вы намереваетесь покинуть Ландар?

— Завтра, — твердо заявил я, как бы не хотелось продолжить занятия с Огюстом Ставличером.

— Знаете, мне пришла мысль посетить Гласант. И брат Корнелиус в письме об этом же просил. Вы ничего не имеете против, если я отправлюсь туда в компании с вами?

— Как вам будет угодно.


— Даниэль, куда собрался? — спросил Клаус, наблюдая за тем, как мне седлают Рассвета.

— На луга. Хочется посмотреть, что осталось от копны сена. А заодно хорошенько запомнить ее местоположение.

— Оно-то тебе зачем?

— Ну как же? Когда ты прославишься на посту наместника Клаундстона на том месте обязательно воздвигнут монумент, и в здешних краях появится еще одна достопримечательность. Думаю, с течением времени она начнет собирать не меньше народу, чем явление Пятиликого. Остается только подумать над концептом скульптурной композиции. По моему скромному мнению, она обязательно должна состоять из двух обнаженных тел, которые сплелись в любовном экстазе. Относительно женского лица пока ничего не идет в голову, но твое, Клаус, непременно должно быть обращено вдаль, желательно в ту сторону, где и находится Клаундстон. Все-таки посвящена скульптура не самому факту соития как таковому, а тому, что в ней принимал участие Клаус сар Штраузен. Помимо того, считаю, зрительно мужская голова должна находиться выше задранных вертикально в небо женских ног. Если анатомически сие возможно. Что по этому поводу думаешь? Есть какие-нибудь мысли, идеи?

— Скажу лишь, что рад видеть тебя в наконец-то хорошем настроении: в последнее время ты сам был не свой.

— Кстати, кусочек темного стекла приготовил?

— И на какой ляд мне темное стекло?

— Чтобы не ослепнуть, глазея на Пятиликого. Да, мы выезжаем завтра.

— Завтра, так завтра, — легко согласился Клаус. — Стаккер уже знает?

— Еще нет. Встретишь, передай ему, не сочти за труд.


Рассвет нес меня вдоль берега Ланды, оставив далеко позади сопровождение из трех наёмников Стаккера. Поначалу они пытались держаться рядом, но куда там! В скорости ему мог соперничать лишь Красавчик Клауса. Но только не в выносливости, и к этому времени он тоже обязательно бы отстал. Куда я так несся, пугая взмывающих в небо перепелок, и спасающихся бегством зайцев? Самому бы знать. Но так хотелось пустить коня в бешенном галопе, и ни о чем не думать. Не нахлестывая его, не давая ему шенкелей, а только свободу. Ведь и он наверняка успел заскучать в стойле. Фермы давно закончились, а мы продолжали нестись. Я и не пытался задать направление Рассвету, полностью ему доверившись. Сочтет нужным перейти на шаг, так тому и быть. И уже тогда начну оглядываться по сторонам — и где это я оказался? Но Рассвет все не думал переходить хотя бы на рысь, продолжая мчать меня куда-то вдаль.

Ландар располагался в долине между двух горных хребтов, и потому что на востоке, что на западе были видна череда заснеженных пиков. Там, на юге, куда и лежит наш путь, они исчезнут совсем, уступив место степи, которая упрется в побережье Канлайского море. Увидеть море мне довелось единственный раз. Помню, долго потом снились крики чаек, шорох прибоя, и белые пятнышки парусников на горизонте.

Наконец, я перевел Рассвета на шаг. Ближе к реке, почти на самом ее берегу, виднелся сложенный из дикого камня домишко, с крытой рогозом крышей. Из очага недалеко от него поднимался вверх сизоватый дымок, а рядом с ним застыла фигурка одиноко сидящего человека. Дальше, за рекой, пасся большой табун.

Судя по ряби на воде, а она появляется при безветрии только в неглубоких местах, напротив хижины находился брод. К ней-то я и направился. Почему-то захотелось посидеть, глядя на реку, слушая ее журчание, и вдыхая дымок от костра. А возможно, завязать разговор со случайным человеком. Разговор ни о чем, не преследующий никакой цели, и ни к чему не обязывающий. Словом, почувствовать умиротворение, особенно ценное после сутолоки переполненного людьми Ландара.

Заслышав топот Рассвета, человек обернулся, чтобы оказаться глубоким старцем. Он бросил на меня взгляд, задержался им на шпаге, с трудом поднялся на ноги, отвесив поклон, прижимая к пояснице руку. Закрепив уздечку на коновязи, я уселся на до блеска отполированную штанинами лавку. Старик, выглядевшей ровесником всего человечества смотрел на меня настороженно.

— Приветствую вас. Не обращайте внимания. Место знаете ли такое, умиротворяющее. Увидел, и так захотелось посидеть! Вы присаживайтесь, присаживайтесь.

От бурлившего над очагом котла пахло рыбной похлебкой. Ее вообще было много, рыбы. Распяленная деревянными подпорками, она висела рядами, нанизанная на нить. Чуть в стороне сушились сети, и рядом с ними лежала вытащенная до половины на берег лодка.

— Здесь покой, — кивнул он. И зачем-то добавил. — Скоро сюда мои сыновья приедут, время обеда.

— Покой, — согласился с ним я.

Глядя на вешала с рыбой, жир на которой застыл красивыми капельками, так похожими на янтарь. И спросил очевидное.

— Лошадей пасете?

— Их самых, — устремив взгляд куда-то мне за спину.

Там ехали наемники Стаккера, все трое, о чем-то негромко переговариваясь между собой. Наверное, ругая меня, и мою сумасбродную выходку, из-за которой им пришлось долгое время нестись сломя голову непонятно куда. Но подъезжали, держа лица невозмутимыми.

Тоже спешились, пристроив коней там же, где и я Рассвета, поприветствовали старика, и уселись на соседнюю лавку.

— Хороший у вас конь, сарр Клименсе! — похвалил моего скакуна один из них.

Самый низкорослый из всех наемников Курта, но шириной плеч почти не уступающий Базанту, Евдай наверняка был родом из восточных провинций Ландаргии. Именно там все смуглы от рождения и с особым разрезом глаз. Отличные воины, и это у них в крови. Однажды мне объяснили, почему так сложилось исторически — все дело в роде занятий. У людей, ведущих оседлый образ жизни, которые занимаются землепашеством, менталитет совсем иной, и складывался он веками, тысячелетиями — они более миролюбивые по своей сути. Оно и понятно: их богатство — землю, не отобрать, и не увезти с собой. Убить можно, но земля так и останется на месте.

И совсем другое дело — кочевники. Есть у тебя скот — ты сыт. Но налетел враг, забрал всех твоих овечек с коровами, и тогда — голодная смерть. А потому ты всегда должен выглядеть так, что зубами в горло вцепишься, защищая свое. Отсюда и менталитет. Справедливости ради — кочевники не создают цивилизаций, это — удел землепашцев. Такие мысли лезли мне в голову, глядя на бегущие к морю воды реки Ланда.

Евдай же продолжал расхваливать мою лошадь.

— Даже мне на своем Харее тягаться с ним не получилось. А уж как я им гордился! Так! — голос его изменился, и все невольно посмотрели в ту сторону, куда он глядел сам.

По направлению к броду скакало несколько всадников, и лица наемников сразу же посуровели.

— Это мои сыновья! — торопливо сказал старик. — Увидели незнакомцев, и решили проверить.

Всадники и не подумали притормозить ход коней перед тем как влететь в реку. Они неслись по воде, поднимая кучу брызг, пока их лошади не вошли в нее по самую грудь. Переправившись, торопливо спешились, передав повода совсем юнцу, и к нам приближались уже тесной толпой, не сводя настороженных глаз.

Когда подошли вплотную тот, кто шел впереди остальных, самый старший, с глубоким шрамом через полщеки, что придавало ему разбойничий вид, сделав подобие поклона, поинтересовался.

— Что господам угодно?

«Самому бы знать, что им угодно. Покоя захотелось, но только всех переполошил»

Объяснять — значит заставить их прятать усмешки, и потому в ответ промолчал.

— Поехали, — и пошел к коновязи.

— Возможно господа ищут камень? — услышал я уже верхом на Рассвете дребезжащий голос старика.

— Какой еще камень?

— Тут многие его ищут. Издалека приезжают. С самого побережья, а то и дальше.

— И что в нем особенного?

— Разное про него говорят. И легенды всякие ходят, мол, чудодейственный он. Так что если вы его ищете, он на другом берегу, и до него четверть дня вниз по течению ехать.

Наемники посмотрели на меня с ожиданием.

— Нет, он нам не нужен.

Хватит мне и единственного камня. Кенотафа какого-то таинственного Аръасарра. Прикосновение ладонью к которому обморозило ее посреди летней жары до волдырей.

— А конь у вас действительно знатный, господин. Уж поверьте мне, я-то в них разбираюсь: всю жизнь среди лошадей.

«Нисколько не сомневаюсь. И с тем, что ты в них разбираешься, и что мой Рассвет действительно хорош». И еще мне было стыдно за непонятную даже для самого себя выходку, доставившую всем столько хлопот.


В Ландар я возвращался в самом что ни наесть препаршивейшем расположении духа. Покоя ему захотелось. Кто тебя туда звал! Приехал, нарушив привычный уклад жизни, и ради чего? Со шпагой, одна рукоять которой стоит половину пасшегося на другой стороне реки табуна. И на коне, ценой в другую его часть. Хотя, если вникнуть, что у меня есть? Только они, да пара превосходных седельных пистолетов. Ну и еще честь, вот и все. К тому же Рассвет достался мне не совсем честным путем. Ну не может он стоить столько, сколько я за него отдал, и его продавец нашел меня сам. Отсюда вытекает — неизвестный доброжелатель оплатил львиную часть стоимости жеребца. Хотя так ли он неизвестен, и кто им может быть, кроме отца Клауса?

С честью тоже не все так, как хотелось бы. Нет, усомниться в моей не позволит себе никто. Разве только ради того, чтобы послать мне вызов. Но для чего-то же она нам дана? Когда-то давно, когда она появилась, наверняка ведь ей предстояло выполнять какую-то задачу? Такую же благородную, как и представление о ней? Вряд ли она возникла лишь по той причине, что необходимо прикалывать язык к нёбу за каждое непонравившееся тебе слово, а в подавляющем большинстве случаев именно так все и происходит. «Честь — это прежде всего долг», — как утверждают, слова принадлежат Пятиликому. И даже если его нет, и никогда не было, откуда-то же они взялись? Но ведь и долг — понятие неоднозначное, им может быть и долг перед булочником, и перед родиной, а они никак не могут быть равны.


Когда мы подъезжали к дому бургомистра Ставличера вечерело, и на небе появлялись первые звезды. Улицы Ландара были запружены людьми настолько, что мы едва между ними протискивались. Вокруг нас смеялись, пели песни нестройными хорами, и по всему городу царила атмосфера ненатужного, искреннего веселья.

«Прав Огюст, — глядя по сторонам размышлял я, — городской бюджет пополнится значительно. И вот ведь еще как бывает — на западе провинции волнения, а здесь до них никому дела нет. Хотя вряд ли люди живут богаче».

— Евдай, — спешиваясь, и отдавая поводья, сказал я наемнику. — Извести Стаккера, чтобы выставил у моих дверей человека. И чтобы ни на шаг! Да, напомни, завтра выступаем.

Курт наверняка не забыл, но пусть удостоверится в том, что в моих намерениях ничего не изменилось. Бурчал голодный желудок, но куда больше хотелось спать.

— Если не случится ничего экстраординарного, даже не вздумайте будить.

Страж — мера для того чтобы мой сон никто не потревожил. В том числе и Тереза, которой может взбрести в голову навестить. Наверняка она побоится огласки, завидев у двери моей спальни караул.

— Хорошо, сарр Клименсе, — кивнул тот.

Евдай мне нравился еще и тем, что ни разу от него я не слышал слово «господин». Ни в свой адрес, ни в любой другой. Убеждён, случись невероятное, и ему придется разговаривать с самим королем, вряд ли тот дождётся всех тех почестей, к которым привык.

— Выставить караул, никого не впускать, завтра выступаем, — повторил Евдай. — А как же…

— Как-нибудь в другой раз.

Провести полночи в толпе на площади в надежде увидеть появление того, в существовании которого веришь постольку-поскольку, если веришь вообще, не хотелось до одури.

— Глядишь и другим больше времени останется для просьб.

Евдай шутку мою оценил. У них в степях верования совсем другие, и Пятиликому места в них нет. Богов у его народа много, все они суровы и жестоки, потому, наверное, и сами они такие же.

Проснулся я от духоты. Что было понятно: перед тем как рухнуть на постель, плотно прикрыл створки окон, и даже задернул портьеры, чтобы доносившийся с улиц Ландара гвалт не мешал. Открыл их полностью, с удовольствием подставил лицо ночной свежести, посмотрел на небо, восточный край которого начал алеть, а значит, до рассвета недалеко.

— Согласен, в комнате душновато, — раздался за спиной веселый спокойный голос.

Он заставил меня обернуться так резко, как только смог. Чтобы сразу увидел его источник — в кресле, рядом с которым примостился небольшой круглый столик с кувшином воды, парой бутылок ежевичного вина, вазой с цветами и несколькими бокалами, сидел человек. Он улыбался располагающей улыбкой, что совсем ничего не значило. Странное дело — в комнате, несмотря на распахнутые шторы, должно было оставаться темно, но, тем не менее, я смог разглядеть и его, и все остальное. Что успокаивало — оружия у незнакомца не было видно, а руки пусты.

— Кто вы?

— Ночной гость, судя по всему.

В логике ему было не отказать.

— Давно ждете?

— Смотря что именно подразумевать под этим понятием.

— Под каким именно? «Давно» или «ждете»?

Мой гость явно не намеревался меня убить. Иначе, зачем ему было все усложнять, ведь он наверняка застал меня спящим? Единственное — как он сюда проник? Согласен, на входной двери нет ни малейшего намека на запор, не говоря уже про замок, но ведь за ней обязательно должна быть стража.

Которая находилась на своем месте, в чем я тут же убедился, едва приоткрыв дверь. Соплеменник Евдая, а их у Курта Стаккера трое, завидев открывающуюся дверь, а следом и меня, кивнул. «Мол, я здесь, не перестаю бдить, и лицо у меня не заспанное, сами можете убедиться». Тем более кресло, в котором сидел страж, и из которого при моем появлении даже не вздумал подняться, было поставлено так, что перекрывало половину дверного проема. А вторую — его вытянутые ноги, закинутые одна на другую.

«Непременно, мой неожиданный гость — очередное наваждение, морок, галлюцинация. И мне не стоит удивляться, если он вдруг исчезнет, если еще не исчез», — думал я, закрывая дверь.

Но нет, ничего в комнате не изменилось. Визитер по-прежнему сидел в кресле, удобно в нем откинувшись.

— Хотите вина?

— Не люблю ежевичное, — отказался он. — Не то чтобы сам вкус, но возникающие с ним ассоциации.

Обе бутылки были темного стекла, укупоренные пробкой и сургучом, и на них не имелось даже намеков на этикетки. С другой стороны, не мудрено и угадать — Ландар и его окрестности им славятся. Где-то не столь далеко отсюда, в предгорьях, настоящие ежевичные поля.

— Наверное, вас привели сюда какие-то причины, — находясь к нему спиной, поинтересовался я, высекая огонь, чтобы зажечь свечи.

— Знаете, без всякой особой цели, немного поболтать.

Огонь мне удалось добыть после единственного удара кресалом по огниву, хотя обычно их необходимо не меньше пяти, с моими-то навыками. Свечей в подсвечнике было три, их все я и подпалил. На вид гостю можно было дать не больше восемнадцати. Вьющиеся темные волосы длиной до плеч, небольшая аккуратная бородка, и полностью гармонирующие с ней усы. Такой стиль называется «ройал». Нос с едва заметной горбинкой, глаза редкого янтарного цвета, не полон и не худ, словом, вполне располагающая внешность. Рост? Судить достаточно трудно, но не карлик и не великан.

Голос был иным. С одной стороны, по-юношески звонким, и в тоже время проскальзывали в нем интонации, которые присущи куда более зрелым людям. Нет, не хрипотца, и уж тем более не глухость — что-то другое.

— Не самое урочное время для визита, — сказал я, берясь за бутылку вина. Затем, передумав, наливая воду в бокал из кувшина: не хотелось возиться с сургучом.

— Когда я еще здесь буду! Ровно через год.

— Тоже прибыли взглянуть на видение Пятиликого?

— Можно сказать и так. Кстати, почему сами проигнорировали?

— Слишком устал. К тому же, уверен, даже он не настолько всесилен, чтобы исполнить желание каждого, а у меня особых причин обращаться к нему нет. Пусть уж лучше тот, кому действительно необходимо.

Видел я среди собравшихся в Ландаре людей, которые точно приехали сюда не за богатством, или удачной женитьбой-замужеством.

— Не настолько, — кивнул незнакомец. — И все-таки, наверняка и у вас есть что-то такое, о чем незазорно было бы попросить.

«Незазорно. Но невыполнимо, потому что мертвых уже не вернуть».

— Мертвых вернуть невозможно, — согласился он. — Да и стоит ли?

Дискуссионный вопрос. И еще подумал: «Неужели произнес последнюю фразу вслух?»

— Пожалуй, вино я попробую.

Не знаю, когда он успел откупорить бутылку, к тому же, не издав ни малейшего звука. А они обязательно должны быть — звяканье стекла, хруст сургуча, хлопок от вынутой пробки. Но вино лилось в бокал так, как ему и положено литься.

— Вам налить, сарр Клименсе?

— Если вас не затруднит.

— Ну что вы, нисколько. Ваше здоровье!

Которое обязательно бы поправилось, если бы ко мне перестали являться видения. Одно благо — некоторые из них не пытаются меня убить.

— Надо же, за столько времени вкус нисколько не изменился!

За сколько времени в его-то возрасте? Год, два, пять? Но я в очередной раз промолчал.

— Вот уже и время моего визита подошло к концу, — незнакомец поднялся на ноги. — Наверное, вам можно только позавидовать, сарр Клименсе: редко встретишь человека, у которого никаких просьб нет.

Он подошел к двери, мягко прикрыл ее за собой, и вскоре стали слышны удаляющиеся шаги по пустынному, и потому гулкому коридору.

Мгновенье подумав, я залпом выпил вино, и одним скачком оказался возле дверей сам. Наемник сидел все в той же позе, а длинный коридор был безлюден.

— Когда он ко мне зашел?

— Вы о ком, сарр Клименсе? — выражение его лица было настолько убедительным, что в ответ я лишь махнул рукой.

Светало, пора было привести себя в порядок, собрать вещи, и наконец-то убыть из проклятого Ландара, где галлюцинации мучают меня на каждом шагу. И еще отчаянно надеяться — они не последуют вслед за мной, а здесь и останутся, причем навсегда.

Глава 10

— Ну так что, Клаус, удалось тебе увидеть самого Его?

Не то чтобы ответ на вопрос особенно меня интересовал, но за разговором дорога красится. К тому времени Ландар остался далеко позади. Путь наш теперь лежал не посреди почти безжизненной пустыни, чередовавшейся со степью, но в краях, где хватало растительности. Луга, радующие своим многоцветьем. Перелески, в которые дорога то и дела ныряла. Даже воздух, настоянный на пряном аромате трав, казался теперь густым. Никакого сравнения с тем, что мы видели последние несколько дней пути, перед тем как попасть в Ландар. Претерпел некоторые изменения и наш отряд.

Прежде всего, фельдъегеря наконец-то избавились от вызывающей окраски кареты, и теперь везли свой, нисколько не сомневаюсь, бесценный и важный груз в обычной повозке. Пришлось настоять, поскольку они никак не желали расставаться с казенным имуществом. И только после уверения сар Штраузена, что в конечной точке нашего путешествия получат точную копию, неохотно, но согласились.

Прибавились к нашему отряду и новые участники. Прежде всего, настоятель Дома Истины Игнатиус с одним из своих послушников. Тем самым молодым парнем, которого я встретил, когда впервые нанес туда визит.

— На этот раз тебе не повезло, — с самым серьезным выражением лица заметил Клаус.

А когда я недоуменно на него покосился, пояснил.

— У Корнелиуса Стойкого была ученица. Приятной наружности, со славной фигурой, с которой, как мне удалось понять, вы быстро нашли общий язык. Так ведь оно все и было?

В ответ я лишь пожал плечами, не собираясь не подтверждать, ни опровергать его заявление. Подтвердить — это бросить на Сантру тень, в то время как отрицать — глупо.

— Но зато появилась возможность начать охоту на прелестную Терезу сар Самнит, — продолжил Клаус. — Думаю, все шансы есть: смотрит она на тебя заинтересованно.

Тереза теперь действительно была среди нас. Заявив, что в таком обществе вернуться в Гласант ей будет куда безопаснее. Хотя те несколько молодцов, которые и сопроводили ее в Ландар, вполне смогли бы обезопасить девушку и без чьей-либо помощи. Сама Тереза большую часть пути проводила верхом, несмотря на карету, в которой ей было бы куда комфортнее. И должен признать — как наездница она ничего кроме похвалы не вызывала.

— Главное, не начни охоту ты. Ни на Терезу, ни на других прелестниц.

— Это еще почему?

— О крестьянах беспокоюсь.

— И в какой связи?

— В связи с чередой разрушенных стогов сена по дороге в Гласант. Чтобы ты до конца понимал степень ответственности, поясняю. Именно в стогах сено сохраняется наиболее хорошо. Но стоит их разворошить, атмосферные осадки попадут внутрь, сено начнет гнить, и в пищу скоту уже не сгодится. Как следствие — весенняя бескормица, и крестьянам придется пустить своих кормилиц-коров под нож. В результате поголовье резко сократится, если не исчезнет совсем, и тогда наступит голод. А виноват в нем будет Клаус сар Штраузен, неспособный обуздать свои страсти!

— Даниэль, ты теперь до конца жизни мне будешь припоминать?! — возмутился он, поскольку нотации я читал нарочито менторским тоном. — Да и что наша жизнь, если мы хотя бы иногда не будем поддаваться ее соблазнам? Маленьким, ни к чему не обязывающим, но таким сладким! — и сам ответил. — Без них она — ничто, дорожная пыль под лошадиными копытами. Кстати, у тебя самого когда-нибудь случалось в сене?

— Ни разу! И причины ты знаешь.

— Ну и зря! Рекомендую, словами это не передать.

Но все это было чуть раньше, а сейчас я терпеливо дожидался ответа на свой вопрос о Пятиликом. И не получая его, напомнил.

— Так видел или нет?

— Думаю, как бы точнее все описать. Как будто и видел, но не глазами, а непосредственно в голове, и в тоже время видел. А самое главное, подобное говорят все, у кого бы не спрашивал.

— Успел о чем-нибудь попросить? Или хотя бы покаяться в грехах?

Несмотря на мой шутливый тон, Клаус ответил серьезно.

— Нет. К тому же все длилось какое-то мгновение.

— А как он выглядел?

И снова молчание, после чего я услышал вместо ответа вопрос.

— Даниэль, скажи мне, почему Пятиликого всегда изображают человеком почтенного возраста с благообразной бородой с проседью?

— Хороший вопрос, не знаю, что и ответить. Возможно по той причине, что люди проецируют его на себя. Небезосновательно полагая, что мудрость приходит только с возрастом. Что, справедливости ради, бывает далеко не всегда. А сам ты по этому поводу что думаешь? И вообще, почему он — не женщина?

— Не догадываюсь, потому и спросил. Даниэль, он совсем молод. Моложе тебя и даже меня.

— Господа, разрешите мне нарушить ваше уединение? — как будто и просьба, но Тереза направила своего коня так, что теперь он оказался между нашими. — Интересно, о чем это вы так таинственно переговариваетесь?

— В основном обсуждаем виды на урожай, леди Тереза, — не моргнув глазом, ответил Клаус.

— Ой ли?! Для дам давно уже не секрет, что мужчины по большей части обсуждают их.

А заодно хвалятся своими победами, мнимыми или действительными. Что порой становится для самих дам причиной горьких слез.

— Нам бы и в голову не пришло: это же против чести! — глядя на нее со значением, горячо уверил сар Штраузен.

Что было понятно, ведь о наших встречах Клаус ничего не знал, а Тереза определенно ему нравилась.

— Кстати, пользуясь случаем, хотелось бы попросить немного рассказать о родном Гласанте.

Не думаю, что город так уж его интересовал, но куда приятнее разговаривать с красивой женщиной о чем угодно, а не выслушивать мои обвинения в предстоящем голоде.

— Да что о нем много рассказывать? — Тереза пожала плечами. Которые благодаря особому фасону платья для верховой езды были обнажены, а они у нее точеные. — Город немал, и в наших краях уступает только Клаундстону, но остальное! Вечные крики прожорливых чаек, вонь на берегу от гниющих водорослей, тесные кривые улочки. А эта матросня с прибывающих в порт кораблей! Они же раздевают глазами! И постоянно слышишь от них непристойности, причем в полный голос. Никакого уважения к людям благородной крови. Быдло — оно и есть быдло! Нет, как бы мне хотелось перебраться в столицу! Уверена, подобного там не происходит.

И Тереза, как показалось — со значением, посмотрела на меня. Я удачно сделал вид, что ее взгляда не заметил. Единственный увиденный портовый город — Квандстор, мне по-настоящему понравился. И крики чаек не раздражали, и от водорослей чувствовал не вонь — запах. Острый, ни с чем не сравнимый, но запах. А на матросов всегда поглядывал с легкой завистью. Все они бывали в экзотических странах, где другие обычаи, пища, развлечения и сами люди. Там, где возможно, побывать не удастся никогда.

Между Терезой и Клаусом завязался оживленный разговор, но я уже их не слышал, вспоминая разговор с ночным гостем, у которого такая своеобразная манера говорить. Как будто бы и акцента нет, и в словах поставлены правильные ударения, и тем не менее, что-то с его речью было не так. Как будто он долго не говорил на языке, на котором мы общались. Но действительно, чтобы я мог бы попросить у Пятиликого? Цель для своей никчемной жизни? Славу, богатство, что-то еще? Я и сейчас, когда успел немало поразмыслить над этим, ответа не находил. Мертвых действительно вернуть к жизни нельзя. Как и невозможно перенестись на много лет назад, когда были живы мама и папа. Но даже, если бы смог, чтобы мне это дало? Пережить их смерть, вернее, убийство на моих глазах еще раз? Или хотя бы попытаться что-то изменить? Как? Предупредив? Отец прекрасно все знал и, тем не менее, ничего не смог сделать. Я и сам выжил совершенно случайно.

И все-таки, как же хотелось, чтобы у меня было такое же детство, как и у многих других. Чтобы мама рассказывала перед сном сказки, чтобы ждать с нетерпением прихода отца, который обязательно принесет какое-нибудь лакомство, или игрушку. Или даже просто погладит по голове. Разве это так много?

Мне было всего несколько лет, когда их не стало. Но почему-то на всю жизнь запомнились сказанные однажды отцом слова. После случая, когда я, раздосадованный проигрышем в какую-то детскую игру, наговорил своем сопернику кучу злых слов. В том числе, что род его настолько захудалый, что хуже только у нашего конюха. Не знаю, как узнал отец, но он сказал.

— Даниэль, любой человек имеет право смотреть на другого свысока только в том случае, если помогает ему подняться. Запомни это, и обязательно передай своим детям, когда они у тебя появятся.

Передавать мне пока некому, но передам обязательно, если они у меня когда-нибудь будут.

И все-таки кто он, мой ночной гость, который не любит вино из ежевики? Очередная моя парейдолия, или прав настоятель Игнатиус, и я всячески пытаюсь отрицать очевидное?

— Ой, такой красивый лужок! — посреди разговора с Клаусом восхитилась Тереза. — А какие на нем цветы! Непременно нужно посмотреть на них поближе.

И девушка, ловко пустив коня вскачь почти с места, умчалась по направлению к ним.

— Восхитительная особа! — глядя ей вслед, заметил сар Штраузен. — И, по-моему, у меня есть шанс.

— Вполне может быть, — пожал плечами я.

Ну а почему бы и нет? Видно же, что Тереза привыкла ни в чем себе не отказывать. И почему бы ей вдруг не испытать чувство к сыну одного из самых богатых и влиятельных людей Ландаргии? Встречи со мной? Кто из нас не делал ошибок? Не удивлюсь, если Тереза попросит, чтобы я держал втайне от Клауса все то, что между нами произошло. Но предупредить Клауса, был обязан.

— В разговоре с Огюстом Ставличером, бургомистр недвусмысленно намекнул, что лучше держаться от нее подальше.

— И почему?

— Во избежание неприятностей с родней Терезы, а власти у них в этих краях, судя по его же словам, больше чем у короля. Имеются прецеденты, хоть в подробности он не пускался.

— Это ты мне как моя нянька говоришь? Или просто приревновал?

— И то, и другое сразу.

— Буду иметь в виду. Кстати, Даниэль, давно хотел рассказать тебе, но все случая не было.

— Что-то важное?

— С какой стороны посмотреть.

— Ну так не откладывай.

— Вернее, признаться.

— Сар Штраузен, не тяни!

— В общем, отец в письме настоятельно рекомендовал задержаться в Нантунете. Пока либо все не успокоится, либо не прояснится.

Я посмотрел на него, и он был совершенно серьезен.

— Получается, решение отправиться в Клаундстон стало полностью твоим, вопреки его воле?

— Полностью.

Святой Пятиликий, а я все корил отца Клауса в легкомыслии. И еще в том, что он не обладает всей информацией. И вдруг оказывается, что его сын поступил на свое усмотрение. Подвергнув ненужному риску и себя и других. «Любого другого на конюшне плетьми бы выпороли, и поделом!», — зло подумал я. И все-таки сдержался.

— Теперь уже поздно что-то менять, слишком далеко все зашло.

И не по этой ли причине я узнал только сейчас? Иначе, был бы горячо против. Да что там, просто-напросто не позволил бы ему сделать очевидную глупость.

— Что ты обо всем этом думаешь? Даниэль, не молчи!

— Клаус, ответь мне единственное. Отец не рекомендовал, или был категорически против?

Понятия не имею, какие у него инструкции. И те, который Клаус получил у отца еще в столице, и другие, уже в пути.

— Ну, как бы тебе объяснить… — начал мямлить он.

— Клаус!

— Скажем так — отец настаивал.

И ты, посчитав, что наконец-то приобрел достаточно прав, чтобы стать самостоятельным, пренебрег мнением человека, у которого опыта в подобных делах намного больше, чем у всех нас вместе взятых?

— И почему ты его ослушался? — мягко спросил я.

Пенять ему, а тем более серьезно выговаривать сейчас уже было лишним. И потому всего-то хотелось знать причины.

— Даниэль! — мой собеседник гордо вскинул голову. — Хорош я буду на своем месте, если каждое слово отца станет для меня приказом. До Гладстуара далеко, обстоятельства меняются чуть ли не ежедневно, и потому у него не получится реагировать так быстро, как можем мы. Пока все идет хорошо, и без особых проблем.

Конечно же, без них! Увлекательное путешествие, полное новых встреч и впечатлений.

Подумаешь, Александра едва не убили, когда он представился твоим именем. А то, что происходит со мной самим, когда я то и дело ловлю себя на мысли, пытаясь понять — все вокруг происходит на самом деле или начался очередной приступ парейдолии? Ведь именно так называется разновидность зрительных иллюзий, возникающих как у психически больных, так и у совершенно здоровых. Причем строятся они всегда на реальных деталях. Хотя, если разобраться, они у меня не только зрительные, и правильно ли я тогда подобрал термин?

— Даниэль, ты сам только что заявил — теперь уже слишком поздно что-то менять. Тогда давай не будем забивать себе голову лишним, и наслаждаться моментом. Проблемы нужно решать по мере их поступления, слова, услышанные от тебя лично.

И Клаус посмотрел на Терезу. Она возвращалась, держа в руках большой, почти огромный букет цветов.

— Господин сарр Клименсе, — окликнул Курт Стаккер, который, не мешая нашему разговору, держался несколько позади.

А когда я придержал коня, чтобы он со мной поравнялся, подбородком указал направление.

— Видите?

— Теперь да.

Впереди и немного правее, был виден дым. Не так много, не густой и не черный, он мог быть отчего угодно, но опыту Стаккера стоило довериться.

— Считаете, что-то проблемное?

— Пока не уверен. Но именно там и находится Селькьяр.

Небольшая деревушка, где мы планировали остановиться на ночлег.

— Думаете, горит именно в нем?

— Допускаю.

— А что, если просто лесной пожар? — и тут же отверг свою мысль, глядя на окружающее нас буйство зелени, особенно яркую после недавнего проливного дождя.

— Хотелось бы, — сказал он таким тоном, который ясно давал понять: его гложут сильнейшие сомнения.

— Тогда не наблюдаю Базанта.

Тот, как и всегда раньше, возглавлял головной дозор. И обнаружь он опасность, наверняка вернулся бы назад, чтобы предупредить.

— Вот и я тоже. Сейчас кого-нибудь пошлю.

— Сам и съезжу, — недолго раздумывал я. — Евдай, возьми тройку людей, и за мной.

Не знаю почему, но этот человек вызвал у меня особое доверие.

— Сарр Клименсе?.. — Александр смотрел со всей той готовностью, на которую был способен.

— Присоединяйтесь.

Прокатимся, развеемся, а заодно убедимся в том, что не получится, как в прошлый раз, когда Базант разминулся с ищущими волков крестьянами. Благо, что они не представляли собой опасность.

— Даниэль, куда это вы? — успел поинтересоваться сар Штраузен перед тем как я послал коня в галоп.

— Взглянем на кое-чего, — на объяснения не было ни желания, ни времени. И не удержался. — Господин сар Штраузен, головой за леди Терезу отвечаете!

Сначала Клаус открыл от изумления рот. А когда он собрался с мыслями, было уже поздно.

Первым долгом мы взлетели на заросший кустарником холм. Наверняка, погребальный курган, их здесь множество, и они попадаются раз за разом. Понять их искусственное происхождение всегда нетрудно — все они правильной формы, и отличаются друг от друга только размерами. Ну и еще тем, что изредка на вершинах имеются сооружения из диких камней, представляющие собой пирамидки в рост человека. Камней на вершине не оказалось, но вид открывался замечательный. Зрелище впечатляюще, и даже захватывающее, но ни источника дыма, ни Базанта и его людей, не было видно.

— Вперед!

Я вел Рассвета размашистой рысью, думая о том, что, если Стаккер и перестраховывается, как же хорошо встряхнуть себя после тягомотины неспешного перехода. Снова вершина холма, на этот раз природного, и никаких новых наблюдений.

— Сарр Клименсе! — голос у Александра, который первым оказался на очередной возвышенности, был тревожен, а сам он указывал рукой.

Даже отсюда хорошо было понятно, что положение у Базанта и двоих его спутников отчаянное: их прижали в таком месте, откуда так просто не выберешься.

Заболоченная низина, с перекинутым в нижней ее точке через то ли широкий ручей, то ли узкую речку бревенчатым мостиком. Слева от нее поросший соснами косогор. А справа у подножия обрыва, который тянулся сколько хватало глаз, все они и находились. Обрыв был крут, причем так, что, для того чтобы взобраться наверх, им пришлось бы спешиться, да и то сомнительно, что получится.

И наседавшие на них люди, перекрывшие пути к отступлению. Их было много, больше сотни, непонятно, кто именно, но вооружены, и действовали они слажено. Не раздумывая, рванул из седельной кобуры пистолет, чтобы разрядить его в воздух. Мы отдалились от Стаккера достаточно далеко, но существовала вероятность, что звук от выстрела донесется до него и насторожит. Буквально следом прогрохотал карабин Евдая. Калибр у его оружия такой, что впору назвать картечницей, и теперь сомнения развеялись — услышат наверняка.

— За мной! — призвал я, вонзая шпоры в бока Рассвета.

Если взять правее, и поторопиться, мы можем оказаться над головами Базанта и его людей. А там, глядишь, у нас и получится их спасти, пусть даже им придется бросить коней. Минута-другая скачки, когда наши лошади выкладывались до предела, и нас ждала неожиданность. Огибая островок густого кустарника, мы внезапно обнаружили перед собой не меньше десятка человек. Которые наверняка спешили туда же, куда и мы, но с противоположной целью.

— Йиу-у-у! — тонко, на грани визга, закричал Евдай, вырываясь вперед с обнаженной саблей, и увлекая за собой всех троих соплеменников.

Их кривые длинные сабли заработали с бешенной скоростью, а лошади вертелись так, что через какие-то считанные секунды сопротивляться нашей атаке попросту было некому. И еще мне хорошо запомнились широко раскрытый от изумления рот, а также вытаращенные глаза Александра. Наверное, я и сам в тот момент выглядел точно также. Нет, мне удалось ударить два раза шпагой, и даже кого-то убить, но то, что сделали Евдай и его люди!.. Это была настоящая бойня.

— Вперед! — снова скомандовал я, пришпоривая Рассвета.

— Сарр Клименсе! — раздалось позади, заставляя обернуться.

Евдай указывал окровавленной саблей в сторону, противоположную от той, куда нам и требовалось. Поначалу я скрипнул зубами — этого еще только не хватало! Затем, признав полусотню всадников, которая на полном скаку мчалась по лугу, облегченно выдохнул: ею была никто иная, как регулярная кавалерия армии его величества Эдрика Великолепного. Более того, скрытые холмами, доносились до нас топот коней и крики, и там могли быть только атакующие наемники Курта Стаккера.

Глава 11

— Нет, это надо же! — все не переставала удивляться Тереза. — Подвергнуться нападению пиратов в нескольких днях пути от побережья!

— Случаются коллизии, — невозмутимо пожимал плечами, а заодно пытался поразить девушку своей учёностью лейтенант королевской армии Ландаргии Митрон сар Фигель. Так вовремя прибывший к нам на помощь. С ней сар Фигель был определенно знаком, поскольку они друг друга поприветствовали.

Нет, ну а что — человек, который если не спас, то весьма нам помог. Приятной наружности, строен, и к тому же умен — чем не герой для ее романа? Тереза наверняка считала иначе, поскольку поздоровалась с ним доброжелательно, но ничуть не более того. С самой Терезой оставалось только согласиться — встреча самая что ни на есть неожиданная. Которая, кстати, объяснилась довольно легко.

— Мы преследовали их от побережья, — рассказывал сар Фигель, — но потеряли след.

— Ну и как они вообще на нем оказались, на побережье? — тут же поинтересовался Виктор.

— Во время нешуточно разыгравшегося шторма пиратский корабль попросту выбросило на берег, — невозмутимо пожимал плечами Митрон. — В укромной бухточке в дне пути от Гласанта. Тем, кто спасся от разгула стихии, не оставалось ничего больше, как отправиться вглубь Ландаргии, чтобы в конечном итоге попасть в Нимберланг.

— Так они именно оттуда?

— Нет, из Гвунама. Но имели нимберлангский патент. Возможно, им бы и удалось, но не смогли преодолеть соблазна, когда на их пути оказался крохотный Селькьяр, где они успели натворить всяких бед.

— И что теперь с ними будет?

— Справедливый суд и виселица, леди Тереза. С пиратами у нас короткий разговор — никакого снисхождения!

Особенно если вспомнить о бургомистре Ландара. Ну да, бесчинствовать на морях имея патент чужой страны — это одно. Но когда он выдан собственной — это же совсем другое, никакого сравнения.


— Что вы обо всем этом думаете? — поинтересовался я у Игнатиуса, когда мы продолжили путь.

И он отлично меня понял. Не то чтобы я верил в то, в чем пытался убедить Игнатиус, ведь вся моя предыдущая жизнь настаивала — чудес в ней не бывает, но сомнения все же появились.

— Полагаю, обычная случайность, господин сарр Клименсе, — не замедлил с ответом настоятель Дома Истины. — Слишком все сложно. Буря, разбившийся корабль, спасшиеся выбрали именно тот путь, который и пересекся с нашим.

— И все-таки шанс есть?

— И все-таки шанс есть.

— А для чего все затеяно? Так сказать, в глобальном масштабе?

— Нам ли об этом знать? Но глубоко убежден — великие дела не делаются с помпезностью. Я подразумеваю под ней — войны, катаклизмы, мор и прочие потрясения.

— Откровенно говоря, не понимаю вас.

— Представьте себе, вы ведете свою паству к только вам известной цели. Во времени вы не ограничены, но только не в средствах.

Единственное, что сейчас разумел — речь шла о Пятиликом. Но каким образом он может быть ограничен? Если принимать во внимание, что всемогущ.

— Грубый пример, сарр Клименсе. Чем бы вы не занимались, средства у вас тоже ограничены. Той честью, или представлением о ней, которые вы имеете. Но иногда возникает ситуация, когда пойти против нее — благо. Не лично для вас, вообще. Вы встанете перед выбором, и либо не сможете через себя перешагнуть, либо все-таки сделаете это. Собственной волей, заставят ли люди, обстоятельства, что-то еще… Так вот, у того, о котором мы сейчас и говорим, выбора нет никогда, а заставить его невозможно. Он порицает многие вещи и явления. Войны, чрезмерную гордыню, алчность, распутство, жестокость, да вы и сами всех их знаете. Но никогда за них не наказывает. Иначе к чему все провозглашенные им идеалы, если он сам же их и нарушает? И еще он говорит, что все люди равны. Хотя бы по той причине, что они — часть его самого, и его подобие. И как можно разделять тогда людей на низших, и тех, кто стоит выше? А еще, знаете, если бы это пришло не из его уст, оно стоило бы того, чтобы люди придумали сами.

— Но он неограничен во времени.

— Но он неограничен во времени. И потому будет пытаться раз за разом довести начатое дело до конца. В то время как ему будут противостоять те, кто никакими методами не гнушается.

«Да уж, незавидное положение! — скептически подумал я. — Жить, причем бесконечно, в свое удовольствие не получится, а дело изначально безнадежно. И в чем искать себе утешение? В тех редких праведниках, что находятся?»


Чтобы там ни говорила Тереза сар Самнит, но Гласант понравился мне с первого взгляда.

Да, Гладстуар куда больше его, но рядом с ним нет никакого моря. Улочки не такие уж и кривые, в Гладстуаре есть и позамысловатей. Упоминал — море мне всегда нравилось. И спокойное, как спящий у твоих ног пес. И настолько подверженное гневу, что целые города исчезают под его единственной волной. А стоящие на якорях или спешащие куда-то под полными парусами корабли, пристанища, по словам Терезы — наглых мужланов, вызывали острое желание отправиться на край света. Где так много шансов прикоснуться к чему-то необычайно интересному, таинственному, и даже волшебному. Новые запахи, вкус незнакомых блюд, диковинные животные и растения. И практически обнаженные экзотические красотки, плавно покачивающие бедрами в такт столь же необычной музыки, как и все остальное вокруг.

Впору было удивляться самому себе: из столицы я выезжал совсем другим человеком, и своим цинизмом гордился. Как и изменениям в Клаусе, ведь мы как будто бы начали меняться ролями. Плавно, постепенно, но менялись. Наверное, это и было одной из тех задач, которую поставил передо мной Стивен сар Штраузен. Но получалось так, что, отдавая Клаусу свое, я получал взамен его собственное. И совершенно зря, поскольку быть циником удобно: всегда и всему легко найти объяснение.

— Как ты находишь город? — поинтересовался Клаус, глядя туда же, куда и я — на раскинувшиеся перед нами дали, где хватало места и самому городу, и его предместью, и бескрайнему морю, если учитывать, что горизонт — это совсем не его предел.

— Весьма надеюсь, что Клаундстон окажется таким же.

Там, выполняя обещание отцу, мне придется пробыть целый год. Достаточный срок, чтобы решиться на исполнение своей мечты — отправиться на самый край света.

— Ты же видел его на картинах или гравюрах, между ними ничего общего.

Видел. Клаундстон расположен на полуострове, и с материком его соединяет лишь узкий перешеек. В отличие от Гласанта, улицы которого рядами тянутся вдоль морского берега. Но разве дело в том? Гласант мне понравился, но что будет с Клаундстоном? Не взлюбишь его с первого взгляда, и тогда начнешь считать дни, когда же наконец появится возможность его покинуть.

— Кстати, почему отказался от гостеприимства Терезы?

Она пригласила всех нас в свой дом, но Клаус, на решение которого я сослался, потому что Тереза обратилась с предложением сначала ко мне, отказался. Практически не раздумывая, как будто ответ у него готов был заранее.

— Не захотелось стеснять.

— Клаус!

Сар Самниты считаются богатейшими далеко вокруг. Со своим состоянием они бы не затерялись и в столице, а он мне в ответ такую глупость.

— Ты хочешь от меня честности?

— Нет, солги еще раз.

— Я имею на нее виды.

— Ну так тем более в твоих интересах находиться поблизости.

— Тут все куда сложнее…

— Ну-ка, ну-ка! Клаус, какие секреты могут быть от друзей?

А они могут быть, и один из них, видя его отношение к девушке, я не решусь рассказать. Надеясь, что все образуется само собой.

— Поверь мне, Даниэль, именно такой я и вижу свою будущую жену.

Происходи дело за трапезой, я обязательно бы поперхнулся блюдом или вином. Сейчас только отвернулся, чтобы он не смог обратить внимание на мое стремительно изменившееся лицо. Клаус решил добить окончательно, продолжив.

— Ко мне постоянно приходит мысль, что решение, которое принял, когда вместо того чтобы какое-то время выжидать в Нантунете, отправился сюда, не такое уж и самостоятельное.

— Не понял?!

— Возможно, сама судьба заставила меня принять его. Будь по-другому, наша встреча с Терезой не состоялась бы.

— Возможно, все так и есть, — сказал я, лишь бы только что-то сказать, настолько было неожиданно. — Но почему отказался от предложения Терезы?

— Мы так или иначе будем в нем на приеме.

— И что?!

— Мне хотелось бы, чтобы ее родители вначале узнали кто я, куда направляюсь и зачем.

— Они узнают и без того.

— Так будет весомее.

Если бы в ту ночь, когда Клаус ворошил стог, Тереза находилась не в моей спальне, я наверняка бы подумал — ему помогала она: с ее сумасбродством станется. И тогда хотя бы отчасти была понятна внезапно вспыхнувшая у него любовь. Хорошо, я допускаю, что его угораздило влюбиться, но в какое положение своей любовью он поставил меня? Помимо того, как можно не замечать, что Тереза оказывает мне повышенные знаки внимания? Причем так, что едва удается оставлять все в рамках приличий. Наверняка многие успели увидеть. Кроме сар Штраузена. Хотя чему удивляться, если сильная влюбленность, когда она граничит с одержимостью, подобна помешательству? Не даром же у Дома Милосердия и методы лечения схожи. Иногда туда обращаются по своей воле, случается, и по настоянию, а то и вмешательству родственников. Какой-то там синдром, названный по фамилии знаменитого писателя.

— Ну, если так считаешь… Кстати, сколько рассчитываешь здесь пробыть?

— Какое-то время, — неопределенно ответил Клаус. — А вообще, знаешь, Даниэль, — внезапно оживился он, — как было бы замечательно прибыть в Клаундстон нам с Терезой уже семейной парой! Или хотя бы обрученными. Надеюсь, ты мне поможешь?

«В чем именно? Когда Тереза в очередной раз придет в мою спальню, в перерывах между ласками рассказать ей о том, как горячо ты ее любишь? Уж лучше бы ты очередную дуэль затеял!» — в сердцах подумал я, пусть и множество раз убеждал сар Штраузена сторониться от них всеми средствами, Хватило и единственной, стоившей мне не меньших нервов чем ему самому.

— Ну так что? — Клаус ждал ответа.

К счастью от него меня избавил случайный прохожий. Он оказался на пути Рассвета так неожиданно, что пришлось резко коня осадить. Ну а затем мы въехали в предместье, когда угодили в такую толпу, что пришлось бы кричать, чтобы друг друга услышать.


Дом, в котором мы нашли приют на все время своего пребывания в Гласанте, принадлежал, как выяснилось, дальним родственникам семейства сар Самнит, так что в какой-то мере свой замысел Клаусу не удался. Справедливости ради, он об этом даже не подозревал.

Заплатил Клаус за наше проживание звонкой монетой. Вернее, одним из тех векселей, коими наверняка у него карманы забиты. Еще и заявив: единственная возможность принять нас — только таким образом. То ли намерено, а скорее всего — из недомыслия. Соглашаясь с приглашением, ты даешь своего рода обязательство, что люди, которые оказали тебе гостеприимство, могут рассчитывать и на ответное, окажись они в столице. Иначе все слишком походит на оскорбление.

Кухня, а она, южная, всегда мне нравилась, была великолепна, предоставленный нам уют не вызывал никаких нареканий, и единственным, что принесло разочарование — усадьба сар Ланьеров располагалась на противоположном от моря краю города. А как я мечтал поселиться в таком месте, где из окон будет слышен прибой!


Прогулка по городу в компании Александра сар Штроукка разочарования не принесла.

Что особенно ценно по той причине — откровенно опасался испортить о Гласанте первое впечатление. Да, некоторые переулки даже в центре настолько узки, что два всадника с трудом в них смогут разъехаться. И еще в них пованивало. Но какая замечательная была набережная!

Мы с Александром сидели под полотняным навесом, пили вино, смотрели на порт, полный кораблей со всего мира. Разглядывали снующих мимо людей, уделяя особое внимание дамам, и испытывали то, что называется умиротворённостью.

— Да, трудно будет вернуться в ту тишь, которую представляет собой наше поместье, — задумчиво сказал он. — Слишком там все сонное.

— Ну так и не возвращайтесь.

— Думаю, у меня не будет выбора. Так или иначе, доберемся мы до Клаундстона и что дальше?

— Найдем какое-нибудь занятие. Не уверен, что оно придется вам по душе, но скучать не получится, гарантирую.

— И что я смогу? Устроиться писарем?

— А что бы вы хотели сами?

— Реализовать себя, — ответил он не задумываясь.

— На каком именно поприще?

— Этот вопрос и есть самая большая для меня проблема, — рассмеялся Александр. — Как говорится: чтобы куда-то прийти, необходимо знать конечную цель путешествия.

— И что вы увидели во мне смешного?

Перед тем как ответить на вопрос, Александр тряхнул головой, настолько неожиданно он прозвучал.

— Я вас спрашиваю, вы увидели во мне шута?!

Пришлось вмешаться.

— Почему только в вас? Здесь их целых трое, — и чтобы внести окончательную ясность, добавил. — Вы сами и оба ваших приятеля.

Троица господ, и я готов был дать слово, тоже являлись гостями Гласанта. Во всяком случае, двое из них, их наряд на этом настаивал. Относительно третьего был не уверен — самый что ни на есть южный тип лица. Смуглый, темноглазый, а бородка и усы у него соответствовали местной моде, успел обратить на нее внимание. И еще они непременно искали приключений. Возможно, Александр, в силу своей провинциальности, смеясь, действительно на кого-то из них посмотрел. Но такая причина для конфликта слишком натянута, и на нее никак не обратишь внимания, если только не ищешь малейший повод.

Я и сам порой багровею от ярости, но вряд ли у меня получается так стремительно, как у них. А пока они собирались с мыслями, успел обратиться к Александру.

— Помните однажды пообещал вам показать, что шпагу отлично можно использовать вместо кнута, чтобы загонять баранов в стойло. Особенно красномордых баранов, а некоторые портовые города этой породой славятся.

То, что должно произойти через несколько мгновений, избежать не получилось бы: они не станут принимать никакие объяснения. Мало того, примут их за трусость. И еще своей выходкой они полностью убили мое благодушное настроение, а я ведь тоже далеко не из железных.

— Александр, присмотрите за моей спиной: бараны обожают ходить толпами, в то время как понятие чести у них отсутствует полностью.

Чего, конечно же не требовалось. Но тем самым я давал сар Штроукку понять, вмешиваться не стоит. И чтобы он не путался под ногами, нашел ему занятие. Ну и не в последнюю очередь для того чтобы полюбоваться лицами всех троих, которые, казалось, еще мгновение, и лопнут как перезревшие помидоры.

Судя по реакции толпы, подобные ситуации ей были привычны, поскольку практически сразу же, мы, все пятеро, оказались в образованном ею кругу. Среди нее нашлись и городские стражники, а поскольку те наблюдали с не меньшим интересом, смело можно было утверждать — они вмешаются не раньше, чем все закончится.

— Ну так что, господа, приступим? — я сделал приглашение обнаженной шпагой. — Или вы все-таки признаете себя шутами, и пойдете дальше по своим шутовским делам?

Затем шагнул вперед, заставляя их либо защищаться, либо уйти, чего они, конечно же, сделать теперь уже не могли: слишком много вокруг свидетелей конфликта с самого его начала.

Наиболее трудный бой в моей жизни, без всяких преувеличений, был с послушниками Шестого Дома. Напали они неожиданно, вчетвером, а их длинные, окольцованные металлом дубины грозили тем, что малейший промах, и в лучшем случае от шпаги останется половина клинка. Но самое важное — их специально обучали действовать сообща. Тогда мне удалось выжить лишь каким-то чудом.

Сейчас опасение вызывало единственное — уж не является смуглый господин братом Терезы Гильмором, о котором она сама и рассказывала? Убивать я никого не собирался, но портить отношения с семейкой сар Самнит сразу же по прибытию в Гласант отчаянно не хотелось. Конечно же, все трое схватились за шпаги.

Первым, к моему удивлению, напал именно он — местный уроженец, который все время держался позади своих компаньонов. И я тогда подумал — ситуация была спровоцирована, ради моей реакции. Но буквально в следующий миг все подозрения рассеялись. Да, за ним была школа, и, несомненно, опыт, но тот, кто все это затеял, зная меня, отлично должен был понимать — он далеко не ровня.

Так оно и случилось. Его выпад, довольно резкий, я легко парировал, сблизился, одновременно закручивая своим клинком вражеский, добиваясь того, что гарда уперлась в гарду, а рука противника в лучезапястном суставе пошла на излом. Небольшое усилие, и его оружие полетело к ногам Александра. Теперь только и оставалось, что отпрянуть на пару шагов назад и заявить.

— Господин сар Штроукк, сейчас за своей собственностью придет хозяин. Но вы уж будьте добры, не отдавайте, пока он не наденет шутовской колпак.

Громко так сказал, чтобы услышало как можно больше народа.

— Непременно так и поступлю, господин сарр Клименсе! — не менее громко ответил он.

Александр мою мысль понял — таким образом мы представились. Что не пришло в голову трем этим негодяям, которых обязательно нужно было проучить. По той причине, что они могли спровоцировать людей, для которых все закончилось бы смертью.

Сказал, и запоздало подумал — а вдруг вся эта комедия затеяна только для того, чтобы я получил царапину? Существует многообразие ядов, когда способно погубить его мизерное количество, и даже Дом Милосердия не в состоянии будет помочь. Застыл на миг, прислушиваясь к ощущениям — нигде не жжет? В горячке боя можно и не заметить крохотной ранки, ну а затем уже слишком поздно. Убедился, что все в полном порядке, и сделал приглашающий жест двум остальным. Только сейчас они осознали, в какую дурацкую ситуацию умудрились угодить. Когда зеваки, предлагая не трусить, открыто над ними издевались.

Оба они тянули с атакой, отчетливо понимая, что с ним я поступлю также безжалостно, как и с первым из них. И тогда я атаковал сам.


Когда все закончилось, и мы уходили с набережной под восторженные крики толпы, первым, что я услышал, были слова Александра.

— Трудную же задачу вы передо мной поставили, сарр Клименсе!

— Это почему же?

— Поди тут разбери, где у вас спина, — он улыбался.

Согласен, покрутиться пришлось изрядно. Когда, издеваясь, заставлял их раз за разом попадать в дурацкие положения. В какой-то мере я и сам был похож на паяца, вызывающего смех. Закончилось тем, что у одного из них заплелись ноги, и он рухнул. Другому пришлось помочь, заваливая его сверху. Нехитрый прием, который показал мне Огюст Ставличер. Если носком заступить за пятку соперника, а затем коленом надавить на его колено, на земле окажется любой.

— Бывало в тесноте на корабельной палубе эта уловка меня выручала, — заявил он, явно довольный тем, что в очередной раз сумел показать что-то новое.

— И все-таки получилось не совсем хорошо, — сказал сар Штроукк по дороге к нашему пристанищу.

— Считаете, что поступил с ними чересчур?

— Нет, они полностью все заслужили.

— И в чем же тогда причина?

— Все-таки их выпад был на меня, а я все время оставался в стороне. И потому вышло так, как будто бы спрятался за вашей спиной.

— И зря так думаете. Все дело в том, что я посчитал, их основная цель — сарр Клименсе, и потому сыграл на опережение.

«Ну и еще по той причине, что любой из них владеет шпагой лучше, чем ты. И стоило ли тогда тащить тебя из родительского дома в Гласант, чтобы ты пал в нем от руки обычного негодяя? Помимо того, твоя мать — замечательная женщина, а ты у нее единственный сын», — но конечно же, тактично промолчал.


Визит в дом сар Самнитов состоялся в тот же вечер. Но знай наверняка, чем все закончится, не смог бы ничего изменить. Клаус, готовясь к нему, нервничал так, как будто от встречи с родственниками Терезы зависела вся его дальнейшая жизнь. Вертясь перед зеркалом, он перебрал множество нарядов, то и дело отбрасывая их от себя с брезгливой миной на лице.

«Нет, не зря от состояния влюбленности в Доме Милосердия лечат теми же способами, что и от помешательства», — исподтишка за ним наблюдая, размышлял я. Так и подмывало возопить: «Клаус, ну и зачем тебе все это нужно?! Она прелестна, но уж точно не та женщина, которая тебе и нужна» Но разве мой вопль что-нибудь смог изменить?

В итоге нам пришлось торопиться, чтобы успеть к назначенному часу. В общем-то, ничего страшного не дуэль, когда опоздание на пятнадцать минут будет засчитано как поражение, но сар Штраузен так не считал. Отбивая седалище на ухабах мощеной брусчатки, пусть и карета была подрессорена — так мы гнали, я размышлял о том, что добром все не закончится.

Родовое гнездо сар Самнитов Дом сар Самнитов представлял собой замок, расположенный на такой возвышенности, что с нее открывался вид на весь Гласант, и много дальше. Все его внутреннее убранство указывало — хозяева состоятельны настолько, что могут позволить себе малейшую прихоть, как бы дорого она не стоила. И все-таки роскошь была не кричащей, что говорило о многом. Прежде всего о том, что огромные деньги не свалились на хозяев как снег на голову, а так жили и их далекие предки.

Братьев у Терезы, помимо Гильмора, оказалось еще три. Ее мать выглядела на удивление моложаво для своих лет, а фигурой могла поспорить с дочерью. Отец, Вселаслав сар Самнит, олицетворял собой респектабельность, и недюжинный ум. И все-таки у меня не оставалось ни малейшего сомнения, что главный в роду, который все и решает — старший из Самнитов, Людвиг. Несмотря на довольно-таки затрапезный наряд, покрытую пигментными пятнами кожу лица, торчащие редкие волосы, и возраст хорошо за семьдесят. Но взгляд у него был таким, что никто не смог бы убедить меня в обратном.

Я не слишком-то рвался с визитом, и с удовольствием бы остался, отговорившись чем угодно. Но не хотелось оставлять Клауса без присмотра: иногда он ведет себя как большой ребенок. А судя по уверениям Ставличера, к этим людям необходимо относиться с опаской. И наоборот, их покровительство позволило бы решить нам некоторые проблемы с легкостью. И ошибся. Самниты вели себя на удивление радушно, как будто к ним действительно пожаловали дорогие гости, которых они так долго ждали. Никакой заносчивости, или наоборот, легкого заискивания — все-таки мы из столицы, а отец Клауса — далеко не последний в Ландаргии человек.

— Вы уже дали о себе услышать в нашем городишке, сарр Клименсе — пожимая руку, заявил мне Вселаслав. — Когда мне передали в подробностях, признаюсь, не удержался от хохота. И поделом им! Хотя что можно было ожидать другого, при вашем-то мастерстве?

— Предпочел бы вместо шпаги также замечательно играть в шахматы, как Клаус сар Штраузен. Занятие куда более достойное и требует ума, а не ловкости рук.

Сказал так еще и потому, что Тереза непременно должна услышать мои слова. Правда, совсем не ожидал, что Клаус зардеется как девица, которой предложили ненадолго пройти в темный чулан.

Вечер прошел замечательно, насколько это вообще возможно. За столом царила самая непринужденная атмосфера, блюда изысканы, даже музыка не разочаровала. И потому возвращался назад в самом превосходно настроении. Мысленно пожелав удачи Клаусу, который задержался в компании Виктора. И совсем уже было намерился спать, когда Клаус вернулся. Уже по одному его лицу можно было понять — что-то пошло не так.

— Что случилось? Надеюсь, ты не вызвал на дуэль одного из сыновей Вселаслава?

Вряд ли до этого дошло, но вид у сар Штраузена был еще тот.

— Даниэль, как ты мог?!

— Что именно? Поясни, теряюсь в догадках.

Но он как будто бы меня не услышал.

— Я ведь считал тебя своим лучшим другом, а ты!..

— Что — я?

— Ты и Тереза… — если бы вдруг у Клауса на глазах появились слезы, нисколько бы не удивился, столько трагедии было в его голосе.

— Ты и Тереза… вы!

Понятно, что именно он пытался сказать, но откуда узнал?

— С чего ты взял?

— Она сама мне сказала!

— Так прямо и сказала?

— Достаточно для того чтобы толковать однозначно.

В его тоне было столько обвинения, как будто мы с Терезой оказались в одной постели накануне их свадьбы. Или даже во время ее.

— Может, сначала дашь мне все объяснить?

А рассказать я мог ему многое. Все то, что происходило со мной в последнее время, и далеко не всегда по своей воле. Но кто меня слушал?!

— Даниэль, у меня было время подумать, — «и когда бы он успел?» — Так вот, я не желаю больше тебя видеть! Мало того, знай, что отныне мы вообще незнакомы.

— Так ты дашь мне сказать хотя бы пару слов в свое оправдание, наконец?

— Сколько тебе нужно денег, чтобы вернуться обратно? Скажи сумму.

— Клаус, опомнись!

— Этого будет достаточно?!

К моим ногам упал кошель, через горловину которого на пол посыпались золотые монеты. И все-таки я сделал еще одну попытку.

— Клаус, прошу тебя, дай объясниться!

— Я все сказал!

Дверь за ним захлопнулась с таким грохотом, что едва не сорвалась с петель. Глядя на золото на полу, больше всего мне хотелось догнать его, и закатить такую пощечину, которая сбила бы с ног.

Глава 12

— Это же работа самого Сатроникса?!

Благоговейности в голосе владельцу оружейной лавки можно было и поубавить.

— Да.

— Но… — и он посмотрел на капсюльные замки.

Согласен, те должны быть кремнёвыми, поскольку Сатроникс умер лет полтораста назад.

— Их поменял мастер Гридль, и вы наверняка о нем слышали.

— Конечно же! В нашей среде его имя известно всем. А эти углубления на торцах рукоятей? Похоже на замки.

— Так оно и есть. Тоже сделаны им. Для прикладов. Вот и они сами.

И я выложил на прилавок их оба.

— Какое интересное решение! — воскликнул он. И поделился. — Знаете, я и сам оружейник, причем утверждают, что неплохой.

Догадываюсь. Когда сюда заглянул, за прилавком стоял мужчина, который на торгаша походил куда больше. Затем он сходил за вами, узнав, что мне требуется.

— И сколько вы желаете получить? — руки его слегка подрагивали.

— Их цену.

Пистолеты станут украшением любой коллекции, и, если бы не крайняя нужда, ни за что бы не стал продавать.

На постоялый двор я переселился накануне вечером, причем денег едва хватило, чтобы оплатить проживание на два дня. По возможности столько времени в Гласанте задерживаться не собирался, но душу грел тот факт, что о ночлеге на ближайшую ночь можно не беспокоиться. По сути, мне и продавать-то больше нечего, поскольку носить мужчинам украшения в нашем роду непринято. Пусть даже я немного и отошел от традиции, нацепив на шею медальон перед несостоявшейся дуэлью с сар Ториасом. Но он медный, и цепочка такая же, и потому ценности не имеет никакой. Разве что для меня самого. Поскольку обязан напоминать, что человеческая жизнь — это самое ценное из всего того, что существует сейчас и будет существовать в будущем. По крайней мере, хочется надеяться, что в нужный момент напомнит.

— Думаю, мы обязательно сговоримся.

— Нисколько в том не сомневаюсь, — его оружейная лавка — лучшая в городе, а значит, и цена за пистолеты будет самой достойной. — И вот еще что. Помимо денег мне потребуются два пистолета подешевле. Можно кремневых. Самая дрянь, что у вас есть, лишь бы стреляла без осечек. Один обычный, и другой — обязательно дорожный. Этот, например, подойдет.

Они удобны: спусковой крючок складывается, скобы под ним нет, веса немного, и при обычном калибре минимальные габариты. Правда, ни о какой точности и дальнобойности не может быть и речи, но ведь и предназначены они для выстрела в упор.

— До свидания, господин сарр Клименсе! — донеслось уже в спину. Ну да, на рукоятках красуется мой родовой герб. — Не сочтите за дерзость, но дела у вас обязательно поправятся.

И я перестану продавать семейные реликвии, из которых оставалась только шпага.


— Великолепный конь! — торговец лошадьми потрепал Рассвета по холке. — За какую цену желаете его продать?

Сложный вопрос. Когда продаешь друзей, нужно брать как можно больше, ведь так? Иначе получится, что ты совсем их не ценишь, чего делать нельзя. Рассвет давно уже стал для меня больше, чем просто лошадью. Но не отпускать же его на волю? Путь назад, в Гладстуар, поначалу лежит морем, и это уже решенный вопрос.

— Господин сарр Клименсе! — голос был мне знаком, и он принадлежал Александру. — Едва вас отыскал, — улыбался он.

— Вы что-то хотели?

Если сейчас заявит, что пришел от сар Штраузена, пошлю его, даже не выслушав.

— Поговорить. Вопрос сложный, не знаю даже, с чего и начать, — замялся Александр.

— В таких случаях всегда начинают с самой сути, и какова она у вас?

— Мне не хотелось бы лишаться вашей компании.

Суть как суть, но понятна не до конца.

— И?..

— Понимаете, какая штука… Теперь мне нет смысла оставаться с Клаусом сар Штраузеном. Если разобраться, я принял именно ваше предложение.

— Ну так вернитесь домой. Ваша матушка будет только рада.

— А я? Знаете, мне все казалось, что наконец-то жизнь началась. И что теперь?

— Так что же вы предлагаете?

— Сарр Клименсе, куда-то же вы направляетесь? И если будете не против, мы могли бы поехать вместе.

— Я намерен покинуть Ландаргию, на первом попавшемся корабле. Захотелось экзотики.

Такой вариант вас устроит? Другого у меня нет.

На мой взгляд — отличный вариант, чтобы его образумить. Ну доберемся мы до Гладстуара, а дальше-то что? Он вполне может отправиться в него и в одиночку. Сколько их, людей, мечтающих покорить столицу? Есть желание, пусть станет одним из них.

— Это даже лучше, чем я мечтал! — Александр по-прежнему улыбался, и мне все не удавалось понять — шутит он, нет. — Сарр Клименсе, ну право же! Клянусь, что не стану обузой!

А еще, глядишь, чем-нибудь, но помогу.

— Тогда для начала помогите с лошадью. Не хочу ее продавать, душа не лежит. Но и оставлять при себе смысла нет. Неплохо бы пристроить ее в хорошие руки. На время. А там, глядишь, и получится вернуть.

В этом я нашел для себя утешение. Кстати, и с пистолетами тоже. Но пистолеты неживые, и потому неважно, через сколько рук они пройдут перед тем как вернутся ко мне снова. По-моему, Александр даже обрадовался.

— Никаких проблем! Есть у меня здесь знакомый, и у него лошадиная ферма. Он раньше вблизи наших мест проживал. А заодно продам ему своего. Мой Добряк тоже мне дорог, но увы, я крайне стеснен в средствах.


Уже по дороге на ферму Александр сар Штроукк поинтересовался.

— Даниэль, и чем мы займёмся в чужой стране?

— Вариантов достаточно. Поступим на службу. Станем клерками. Купим вскладчину скобяную лавку, и будем торговать в ней по очереди. Женимся на богатых вдовушках, и начнем разводить овец. После чего выведем такую породу, что прославимся на весь мир. И тогда в Ландаргии точно пожалеют, что заставили нас покинуть ее пределы. Александр, я вам солгал: намерен вернуться в столицу. Морем до Квандстора, ну а дальше уже на перекладных.

Так будет быстрее и безопаснее.

— В столицу, так в столицу, — пожал плечами он. — Давно хотел на нее посмотреть. И все-таки мне по душе куда больше вариант с вдовушками: всю жизнь мечтал разводить овец! — уже в который раз рассмеялся сар Штроукк.


Назад мы возвращались пешком, благо, что ферма находилась практически на окраине Гласанта, и недалеко от порта. И все-таки мало хорошего нести на себе дорожные кофры. Поминутно пеняя себе, что не догадался договориться на ферме с транспортом. Солнце палило нещадно, заставляя время от времени делать привалы в тени раскидистых деревьев, благо, хоть их хватало.

— Сарр Клименсе, извините, что лезу не в свое дело, но ваша размолвка с Клаусом, она произошла не из-за Терезы сар Самнит?

Размолвкой назвать сложно, ведь произошедшего между нами вполне хватило для того чтобы испортить отношения на всю оставшуюся жизнь, даже если когда-нибудь Клаус поймет и проникнется тем, что неправ.

— Дело действительно не ваше, Александр, но вы угадали.

— Согласен, не мое, но только слепцу и господину сар Штраузену не было видно, как Тереза глядит на вас, Даниэль. Примерно также, как он сам на нее.

Еще одна причина, по которой мне хотелось убраться из Гласанта как можно быстрее. Тереза — из тех девиц, которые на своем пути не остановятся ни перед чем. Особенно учитывая, как ей хочется стать столичной жительницей, но Клаус, как вариант, ее не устроил.

В какой-то мере меня мучала вина перед Клаусом. Хотя, если признаться честно, куда меньше, чем вес кофров. Которых, кстати, у Александра оказался один, и потому инициатором наших привалов был только я. Затем ко мне пришла мысль, что мы можем уравняться. Нет, не попросить его нести один из моих кофров по очереди.

«Если разобраться, — размышлял я, — то можно значительно облегчить багаж. Некоторые предметы, сейчас, когда приходится нести на себе, а не везти в телеге, смело заслуживают того, чтобы их выбросить» Но представив картину, где, уединившись в густых кустах, с самым вдумчивым выражением лица перебираю подштанники, решая, которые из них можно выбросить, и в этот момент меня обнаруживает кто-нибудь из знакомых, после чего интересуется: «А что это вы тут делаете, господин сарр Клименсе?», идею свою отринул.

Немудрено, что мне не удалось удержаться от смеха. Причем случился он в тот самый момент, когда Александр и произносил свою фразу про взгляды Терезы. Сар Штроукк взглянул на меня, но тактично промолчал, и только Пятиликий знает, что он подумал.

Затем нам попался какой-то обалдуй. Который спал под кустом рядом с обочиной, изредка дергая босыми ногами, когда на них садились то ли пчелы, то ли осы, то ли мухи, то ли кто-то еще.

— Вот у кого нет никаких проблем, можно даже слегка ему позавидовать! — философски заметил Александр, когда мы с ним поравнялись. И высказал не самую глупую мысль. — Сейчас, когда нам взбрело в голову стать путешественниками, мы должны чаще прибегать к логике.

— Находите?

— Перед тем как отправиться на ферму, куда разумнее было бы найти подходящий корабль, оставить на нем вещи, и уже только тогда пристраивать лошадей.

Его мысль навела меня на собственную. Для чего пришлось вернуться назад.

— Любезный! — окликнул я человека, который продолжал спать. А когда тот продрал заплывшие от вчерашних возлияний глаза, обратился к нему с предложением. — Не могли бы вы, за определённую плату, разумеется, помочь донести наш багаж в порт?

— Несомненно, вас послал ко мне Он сам, господа! — заявил в ответ незнакомец, набожно посмотрев вверх.

— Это еще почему?

— Ну как же? Мне тоже необходимо в порт, а тут подвернулась возможность по дороге еще и заработать.

И, не удержавшись, громко, до хруста в челюстях, зевнул, тактично прикрыв рот грязным кулаком.

Избавиться хотя бы от одного кофра было бы для меня уже счастьем. Человек забрал все три, и припустил так, что мы едва за ним поспевали.

— Сдается мне, господин сарр Клименсе, в среде носильщиков багажа он добился не меньших высот, что и вы в фехтовании, — заявил Александр.

— Согласен. И если он добавит прыти еще, опасаюсь, нам будет трудно его догнать, в наших-то сапогах для верховой езды и со шпорами. Тогда только и останется, что гнаться за ним, размахивая шпагами, и кричать — остановись, прохвост!

— Заранее убежден, что настичь его не получится. Да, сарр Клименсе, давно хотел у вас спросить, но все как-то к ситуации не приходилось.

— Спрашивайте, — благосклонно кивнул я, покусывая травинку.

— Тогда, у развалин, я действительно представился именем Клауса? Или все-таки это была шутка?

— Именно так все и произошло.

— Удивительное дело! И чего мне только в голову взбрело?! К тому же тот момент совершенно не помню.

— Не самое поразительное из того, что тогда случилось.

— И которое тоже не помню?

— Конечно же. Ведь случилось оно не с вами.


Набережная встретила нас любопытными взглядами, перешептыванием за спиной, а кто-то довольно громко сказал.

— Смотри, это те самые, о которых я вчера тебе рассказывал!

— Справедливости ради — тот самый, — отреагировал Александр. — Я-то какое принял во всем этом участие?

— Самое непосредственное. Одной только угрозой, что вступите вы, и тогда им придется действительно худо.

Александр шутку мою оценил.

— Ну разве что. Кстати, может быть, по глотку вина? — Мы как раз проходили те самые столики под полотняным шатром. — Не думаю, что в Гласанте настолько все запущенно, чтобы ситуация повторилась.

— Можете не сомневаться, запущено дальше некуда! — вчера на приеме в доме сар Самнитов об этом был разговор. — Но вы правы, глоток вина не помешает.

До порта оставалось немного, и отсюда был хорошо виден целый лес корабельных мачт, что вселяло некоторую уверенность — попутная посудина для нас найдется.

— Любезный! — окликнул Александр нашего носильщика. — Ставьте кофры здесь. И вот вам сверх обещанного, за то, что задавали нужный нам темп.

Из правил хорошего тона за вино теперь следовало заплатить мне. Что я и сделал, жестом подозвав гарсона. Носильщик, приняв монеты, уходить не спешил. Напротив, он обратился с просьбой.

— Господа, возможно вам нужен слуга?

Сар Штроукк посмотрел на меня — мол, решение полностью за вами.

— Спасибо за оказанное нам доверие, но нет, — заявил я с некоторой долей сарказма.

Прежний, Фанланг, любезно предоставленный мне Клаусом из числа нескольких своих, конечно же, остался при нем. Нужды в слуге на ближайшее время не имелось. Ну разве что поддержать ведро, когда я, свесясь с кровати, буду извергать в него во время шторма остатки позавчерашнего ужина, потому что вчерашний давно уже там.

— Жаль, — почесав ногу одну о другую, отреагировал тот. — Но в любом случае, счастливого вам плавания, господа!

И зашагал в сторону порта.

— Есть в нем нечто этакое собирательное! — глядя ему вслед, задумчиво сказал Александр.

— Полагаете?

— Определенно. Скажите, Даниэль, смогли бы вы определить откуда он родом?

— Пожалуй, не возьмусь, — немного подумав, согласился я.

Хотя в подавляющем большинстве случаев подобное сделать легко. Жителей юга королевства Ландаргии никогда не спутаешь с теми, кто обитает в центральных ее областях, не говоря о северянах, и, тем более, уроженцев восточных провинций. Цвет и разрез глаз, форма носа, ушей, посадка головы, оттенки кожи, зачастую рост, манера говорить скороговоркой или наоборот — растягивать слова, позволит с достаточной степенью точности определить — откуда они именно. Сейчас был полностью не тот случай. Прав, Александр, заявив, что образ у нашего отставного носильщика — собирательный.

К тому времени подали вино, и сар Штроукк, попробовав его, заметно поморщился. После чего объяснил.

— Кисловато на мой вкус. Закажу что-нибудь послаще.

Вино действительно было с заметной кислинкой, но на мой собственный взгляд, вполне недурно.

— Не советую.

— Это еще почему?

— Боюсь, что вы получите тоже самое вино, но со свинцовым сахаром, а от него со временем слепнут.

— Никогда о таком не слышал. Нечто магическое? — толика иронии в его вопросе все же присутствовала.

— Все куда проще. Осадок, который получается, когда в свинцовых котлах выпаривают виноградный сок. Попросите уж лучше добавить в вино мед, так будет надежнее.

— Ненавижу его! — и Александра явственно передернуло. После чего пояснил. — Моя мама — замечательная женщина, но глубоко убеждена, будто он является панацеей от всех хворей сразу. Ребенком я рос довольно болезненным, так что все остальное можете представить себе сами, — и его передёрнуло снова.

— Извините, что затронул нелюбимую вами тему. Ну, тогда не будем терять времени и отправимся в порт? Хотя нет, подождите минуту, сейчас попробую купить бутылку-другую бренди, уверен, в пути не помешает.

«Остаётся только надеяться, что окажется он не самого плохого качества».

В здешних краях предпочитают ром, его здесь множество сортов, а все потому что юг провинции славится плантациями сахарного тростника. Даже в доме сар Самнитов, наверняка зная о моих предпочтениях, не смогли предложить ничего достойного из бренди, пусть даже сам я этот факт тщательно пытался скрыть. Правда, и похвалить его духа у меня не нашлось.

Вспомнив о плантациях, подумал, что зря пугал Александра слепотой, здесь и обычного сахара должно быть много. Но зато удалось узнать об его лютой неприязни к меду.

Надеяться на удачу особенно не приходилось — место не то, и приличное бренди следовало бы искать где-нибудь в центральной части города, в наиболее респектабельной винной лавке. И тем больше было мое удивление, когда нашлось две бутылки такого качества, что я рассматривал их и не верил своим глазам. Но нет же — сургуч точно не тронут, мало того, если обхватить кончик горлышка так, чтобы пальцы образовали тень, явственно видна светящаяся паутинка зеленоватого цвета. Знак того, что и без магии не обошлось, и бутылку не вскрывали. С некоторой даже растерянностью посмотрел на продавца — он хотя бы догадывается, какое сокровище находится у меня в руках?! Но нет, тот был утомлен жарой, и с нетерпением дожидался сиесты. Цена, кстати, была самой обычной.

«Ну хоть в чем-то мне повезло! — радовался я, прижимая обе бутылки к груди, пусть даже их не на шутку покрывала пыль. — Мне, при моих потребностях, каждой на месяц хватит! Впрочем, нет: не получится отказать Александру только по той причине, что он не сумеет хотя бы наполовину оценить его вкус»

— Впервые за достаточный срок вижу вас довольным, сарр Клименсе, — встретил меня Александр.

— Тому есть причины. Представляете, здесь нашлись целых две бутылки бренди марки Тельроса! — поделился я своей радостью. — Он и в столице днем огромная редкость!

— Судя по всему, что-то ценное?

— Даже не сомневайтесь.

— Хотелось бы присоединиться к вашему ликованию, но увы, не получается, — и Александр придал себе нарочито скорбный вид.

— Не беспокойтесь, моего восторга хватит на нас двоих.

Конечно же, можно было бы ему объяснить, что бренди Тельроса перестали выпускать много лет назад. Секрет его купажа навечно утерян, и обнаружить единственную бутылку — удача неимоверная. И еще рассказать легенду, что при употреблении проявляются скрытые возможности человека. После чего на некоторый срок он становится и сильнее, и умнее, и быстрее, и ему, якобы, даже открываются горизонты будущего. Полнейшая чепуха, безусловно. Скрытые пороки — вполне может быть. Но они проявляются и после любых других крепких напитков, если не соблюдать меру.

— Ну так что, пойдем искать подходящий корабль, и посмотри на нас Пятиликий, чтобы повезло, — сказал Александр, поднимаясь на ноги, и подхватывая два кофра — свой и мой. — На тот случай, чтобы одна рука у вас постоянно оставалась свободной, — пояснил он. — Все-таки случись что, и надежды на вас чуточку больше, чем на меня.

Сар Штроукк нравился мне все сильнее. Почему-то многие считают, что Даниэль сарр Клименсе способен убить за единственное непонравившееся ему слово, что далеко не так. Мне нравятся остроты, даже когда они обращены в мой адрес. Издевательств — да, не потерплю ни при каких обстоятельствах. Но обожаю фехтовать словами на той самой тонкой грани, которая отделяет сарказм от издевательства. Вообще считаю, слова — это всего лишь ветер, к тому же довольно слабый, и совершенно напрасно мы придаем им слишком большое значение. Дела и поступки — вот что по-настоящему важно.

Первым попавшимся нам на глаза кораблем, который явно готовился в скором времени отправиться в море, стала двухмачтовая шхуна. Судя по осадке, и еще потому что палуба заставлена прикрытой парусиной ящиками и тюками, она была загружена полностью.

— Шхуна гафельная, а значит, должна развивать неплохой ход.

Александр покосился на меня с некоторой долей уважения, но промолчал. И прекрасно, ведь спроси он — по каким признакам я определил? затруднился бы с ответом. К тому же не совсем был уверен, — это именно шхуна.

— Название у нее, сарр Клименсе, тоже замечательное — «Мария».

— Полагаете?

— Даниэль, вам известна хоть одна плохая женщина с таким именем?

Немного покопавшись в памяти, я решительно тряхнул головой — нет.

— Вот и мне тоже. Ну так что, спросим?


На борту шхуны, возле самого трапа на берег, околачивался какой-то матрос.

— Служивый, — вероятно, не подобрав другого слова, обратился к нему Александр. — Куда путь держите?

Что стало еще одним забавным моментом, поскольку шхуна путь никуда не держала, а была крепко примотана к причалу канатами.

— В Квандстор, господин, — ответил тот.

— И когда отплываете?

— Да в самой скорости, господин.

— Удачно! — Александр взглянул на меня, ведь именно туда нам и предстояло попасть.

— Не сочти за труд, позови капитана, — все, что я только что услышал, удачей еще не было. Возможно, пассажиров хватает и без нас, или попросту владелец корабля запретил брать их на борт.

Матрос, вместо того, чтобы отправиться самому, свистнул, тут же появился вихрастый мальчишка в одежде не по размеру, его-то он и послал.

— Малой, с нашим капитаном господа хотят поговорить, дуй за ним.

Тот действительно дунул так, что мгновенно исчез в дверях кормовой надстройки. Капитан «Марии» прибыть не замедлил, правда, поглядывал с настороженностью. Выглядел он так, каким я и представлял себе настоящих морских капитанов. Возрастом около пятидесяти, с лицом, сплошь покрытым морщинами, рыжей бородой, в кожаной шляпе почти треугольной формы, ему только изогнутой трубки во рту и не хватало. Ну и походка была соответствующая — как будто палуба грозила выскользнуть из-под ног в любой миг.

— Нам с господином сар Штроукком хотелось бы попасть к вам на борт пассажирами, — без всяких обиняков начал я. — Оплата, конечно же, на ваше усмотрение.

Капитан посмотрел на матроса, что-то у него спросил, тот кивнул в ответ, и уже только затем он сказал.

— Опасаюсь, господа, мы не сможем предоставить вам комфорта.

— Нам достаточно отдельной каюты, — жить в общем кубрике, учитывая, что предстоит почти двухнедельное плавание, не хотелось совсем. — Желательно каждому.

— Такая возможность имеется, — не задумываясь кивнул он. — Тогда единственный вопрос.

И я уже потянулся к кошелю, когда капитан добавил.

— Проблема с кухней.

— И что с ней не так? — кухня, это важно всегда.

— Опасаюсь, что у нас не будет возможности готовить для господ отдельно. Разве что они запасутся продуктами для своего стола. Сложность в том, что мы отходим буквально через несколько минут, едва только принесут коносаменты. И согласитесь, платить лишние деньги за место у причала, не в моих интересах.

— Наименьшая из проблем. Так сколько же?

— Десять золотых за двоих.

Сумма явно завышенная, но слишком мы были настойчивы, чем капитан не преминул воспользоваться.

— По рукам, — только и ответил я, по-прежнему считая, что нам повезло.


Каюта оказалась крохотной, и, если бы не иллюминатор, и не койка в ней, вполне сошла бы и за чуланчик. Или как по-морскому называются кладовки? Александр располагался по соседству, и его помещение было копией моего. За единственным исключением — помимо спального места в ней находился еще и шкаф. Едва обустроившись, сразу же лег спать.

Ранним утром, когда Александр заглянув в каюту, он обнаружил меня не спящим.

— Сарр Клименсе, две новости, и не знаю даже, какая из них позабавит вас больше.

Ночь прошла спокойно, без так надоевших в последнее время видений, и потому выспаться удалось отлично. «Вряд ли он сможет меня чем-нибудь удивить», — позевывая, решил я.

— Говорите, Александр, говорите. Хотя давайте одну из них угадаю: на завтрак нас ждет жареная рыба, — запах с камбуза добрался и сюда.

— Относительно завтрака мне ничего неизвестно, но знаете, куда направляется наш славный корабль? — и, выдержав томительную паузу. — В Клаундстон.

Глава 13

— Быть того не может! — сон слетел мгновенно.

— Поверьте мне, Даниэль, все так и есть, — заверил сар Штроукк.

— Но как же тогда?! Мы же своими ушами слышали!

— Слышали, — согласился он. — Я с рассветом проснулся. Вышел на палубу, осмотрелся вокруг — красиво! Всегда находил в морских пейзажах особую прелесть: в поместье у меня весь кабинет ими завешан.

Я нетерпеливо мотнул головой — к делу, Александр, к делу!

— Чувствую, что-то не так, но поначалу понять не мог. Затем озарило. Солнце не должно светить «Марии» в корму, ведь курс наш лежит на восток.

— Александр, ваша проницательность поражает меня до глубины души.

— Я к штурвальному, — продолжал тянуть с объяснениями он. — В чем дело, спрашиваю, что-то изменилось? Тот меня заверяет — все в полном порядке: мы как шли, так и следуем туда, куда и нужно — в Клаундстон. Можете представить мою реакцию?

Судя по своей собственной — могу.

— Тут появляется капитан, и я к нему за объяснениями.

— И что сказал он?

— Да ничего нового. Ну а заодно все и выяснилось.

— Что именно?! — я почти кричал.

— Матрос, которого мы встретили у трапа, ужасно косноязычен. Я потом небольшой эксперимент провел — заставил его несколько раз подряд слово «Клаундстон» повторить. Как вы думаете, что всякий раз у него получалось? Правильно — Квандстор. Ну, почти Квандстор. Во всяком случае, «л» звучало как «в», и к тому же он картавит.

То, что матрос косноязычен, было понятно еще тогда. Но почему мне не хватило ума обратить на этот факт достаточного внимания?

— Помните, капитан на наших глазах у него спрашивал — объяснил ли он, куда направляется «Мария»?

Видел, как тот у матроса о чем-то поинтересовался. Вот же незадача! Обратись капитан ко мне или Александру, и не возникло бы недоразумения, которое ставит перед нами столько проблем.

— Да, сарр Клименсе, пиратом стать не желаете?

— И к чему этот вопрос? — новость в моей голове все не укладывалась. И я с надеждой ждал, что сар Штроукк сейчас заявит — он шутит.

— Кто-то из команды вас признал и запомнил имя — присутствовал на набережной. Другой о вас слышал раньше, и теперь наш капитан всерьез озабочен тем, что вы захватите корабль, и заставите возвратиться в Гласант.

Знаю я, какие порой обо мне ходят слухи. В них разве что кровь младенцев по утрам вместо кофе не пью.

— Даниэль, возможно, побывать вам в Клаундстоне — это судьба? От которой, как утверждают, уйти невозможно.

Или игра тех, в чьих руках время от времени чувствую себя пешкой. Или, если угодно, марионеткой.

— Что думаете, сарр Клименсе? Боюсь, нам не хватит денег уговорить капитана вернуться. А, зная вас, вряд ли вы начнете его заставлять угрозами. Вообще же должен констатировать — мы с вами два самых больших аналитических ума во всем королевстве Ландаргия.

Настолько изящно болваном меня не называли еще никогда.

— В конце концов, и в самом Клаундстоне обязательно найдется корабль, следующий в Квандстор. Помимо того, существует вероятность встретить идущий в нужном нам направлении и по пути в него.

Что утешение слабое. И все-таки, так ли уж срочно мне нужно в столицу? Что такого меня там ждет? Семья, дети? Дом, который без моего присутствия может прийти в запустение? Труд всей моей жизни, который вот-вот пойдет прахом? Смешно! Ну разве что неприятный разговор с отцом Клауса. Справедливости ради, неприятным он будет и для него, поскольку обязательно выскажу ему все что думаю о его сыне.

— Итак, Александр, решено: мы отправляемся в Клаундстон. И пусть все они там трепещут заранее! — едва ли не торжественно заявил я.

В конце концов, у нас будет достаточно времени, чтобы посетить его и осмотреть, а судя по рассказам он вполне того заслуживает. И вовремя убраться, перед тем в нем объявится Клаус.

— Надеюсь, второй новостью вы меня действительно позабавите.

— Теперь уже не уверен. Помните нашего носильщика?

— И когда бы успел его забыть?

— Так вот, я обнаружил его среди матросов «Марии». И что нахожу забавным — он стал им незадолго до того, как сами мы оказались на ней пассажирами.

— Вы серьезно?

— Более чем.

— Шустрый малый!

— Не могу не согласиться. А теперь извините, сарр Клименсе, я вас покину, чтобы вы смогли привести себя в порядок после сна. А заодно обрадую капитана, что убивать никого не собираетесь, — и перед тем как закрыть за собой дверь. — Действительно, пахнет жареной рыбой. Ненавижу ее немногим меньше меда.


— Нет, не хотел бы я связать свою жизнь с морем, — задумчиво сказал Александр, глядя на далекий берег.

— Это почему еще?

— Скучно! Изо дня в день практически одно и тоже.

В какой-то степени он был прав. Путешествуя в карете, и глядя из ее окон на проплывающие мимо пейзажи, определенно получишь куда больше впечатлений. И природа разнообразна, и селения частенько попадаются, где мелькнет порой миловидное девичье лицо. Вот уже и тема для фантазий, которыми можно скрасить часть пути. Справедливости ради, финал у них всегда один и тот же. Другое дело — на корабле. Размеренный распорядок, когда вся жизнь подчиняется ударам корабельного колокола. Занятие найти себе сложно, и даже толком не размять ноги на заставленной палубе шхуны. Разве что часами мерять шагами мостик из угла в угол, как ее капитан Михель Асант, и его родной брат Грег. Такой же рыжебородый, и с удивительно похожими чертами лица, но значительно уступающий Михелю в комплекции.

Некоторым разнообразием стал шторм, который продолжался два дня. Судя по словам капитана — не шторм, а так, его видимость. Но корабль раскачивало изрядно. И еще он угрожающе скрипел, будто ругаясь, что его перегрузили. Александр, кстати, перенес шторм куда лучше меня, пусть ведро мне и не понадобилось.

И все-таки было во всем этом нечто такое, что придавало морской жизни какую-то особенность, а уж какую, я и сам толком не понимал.

— Капитан, пираты здесь попадаются? — со стороны Александра его вопрос был шалостью.

— Крайне редко, — пожал плечами Асант. — И чтобы нарваться на них в этих водах, необходимо обладать особенной удачей.

— И все-таки случались инциденты?

— Не без того, господин сар Штроукк.

— И что в таких случаях делают корабли, подобные нашей «Марии»? — не мог успокоиться тот.

— Все, что в их силах.

— Например?

— Прежде всего, пытаются уйти от погони.

— Ну, это понятно. А если им не удастся? Особенно в том случае, если они перегружены?

Как наша «Мария». Нельзя во время шторма было не заметить тревожные взгляды, которыми перебрасывались братья Асанты. Капитан, его старший и единственный помощник, к тому же еще и владельцы шхуны. А если нас угораздит попасть в настоящий?

— Тогда останется надеяться только на удачу, — честно сознался Асант. — Но вам, господа, опасаться не стоит. Пираты здесь такая же редкость, как… — он на какое-то время задумался.

«Как свежее мясо на обед», — так и хотелось закончить за него.

Конечно же, на изысканные блюда мы не рассчитывали, но владельцы, судя по всему, экономили на чем только можно. В том числе и на питании команды. Справедливости ради, их собственный стол не отличался ничем. Такое же просо далеко не самого лучшего качества, галеты, солонина, да рыба. Ее было много — копченой, соленой, вяленой и всей остальной, какая только имеется. И практически никакой зелени, так и до цинги было недалеко. Наслышан, что в дальних плаваниях, когда заканчиваются запасы овощей, она — обычное дело. Но «Мария» по своей сути — корабль каботажный, поскольку берег из видимости мы теряли единственный раз.

Уж на ней-то какие причины себя изводить? Только из крайней скупости.

Для сравнения капитан ничего подходящего не подобрал, и потому продолжил.

— Эти воды охраняются королевским флотом. Случаются, конечно, набеги и сюда, и все-таки пираты предпочитают промышлять много южнее. Там, где и проходят основные морские пути. Не беспокойтесь, господа, — заключил он.

Александр не из робкого десятка, в чем я успел убедиться, и было понятно — он развлекается от скуки.

— Капитан, а ваши люди держать оружие умеют? Ведь шанс, сами говорите, встретить пиратов все-таки есть.

— Мы — мирные моряки, торговцы, — Асант был терпелив. Хотя, возможно он надеялся на премию по прибытию в порт. — К чему нам все эти навыки? У нас и оружия практически нет.

— И действительно, зачем оно вам? Ведь даже оно имейся, надолго ли хватить сил им размахивать при таком-то питании?

Как мне показалось, штурвальный за спиной капитана посмотрел на Александра с явным одобрением.

Я же сар Штроукка не узнавал: с чего это он так взъелся? Из-за неприязни к рыбе, которую не переносит на дух после того как когда-то ею отравился, долго болел и едва выжил?

Тут явно было что-то не так, ведь дело совсем не в скуке. Александра следовало утихомирить, ибо сейчас он наговорит таких гадостей, вспоминая о которых потом, ему будет стыдно. Пусть он частично и прав, но мы находились в чужом мире, и достаточно ли у нас оснований, чтобы его менять? В тот самый миг, когда лицо сар Штроукка в очередной раз покривило в язвительной ухмылке, торопливо закрыл ему рот.

— Пойдемте, Александр, вспомнил, что у меня есть отличное средство от скуки.

И удивился, когда он заявил в ответ.

— Мне не скучно и здесь, а вы делайте все, что только пожелаете.

Прозвучало почти как оскорбление. Пришлось повысить голос.

— Сар Штроукк, пойдемте!

Затем подхватив его под руку, потащил за собой. Остановился, и, обращаясь к Асанту, тоном, не терпящим возражений, сказал.

— Капитан, посмотрите у себя в закромах. Считаю, у вас обязательно что-нибудь найдется к бренди. И не мешкайте!

«Что с ним? — думал я, по-прежнему волоча сар Штроукка. — Должно же быть какое-то объяснение его поведению? Виноват сам, позволив ему пикироваться? Неделю, да что там, день назад, ему бы и в голову не пришло вести себя таким вот образом». Уже в каюте спросил у него напрямую.

— Вы плохо себя чувствуете?

— Превосходно!

— Тогда в чем же причина? Александр, вы сами на себя не похожи. И вообще, зачем вы наговорили грубостей капитану? Это не делает вам чести.

Сар Штроукк взвился.

— Сарр Клименсе, вы решили заменить мне матушку, читая нотации? Что качаете головой? — и снова его слова прозвучали почти вызовом.

И тогда пришлось сделать то, в чем все-таки сомневался — полезть за бренди невероятно редкого сорта, когда выставив на аукцион единственную бутылку, можно обозначить практически любую цену. И ее наверняка купят. Чтобы затем, изредка, раз в месяц, а то и реже, наливать в бокал буквально на палец, и смаковать, смаковать. Или где-нибудь в самом высоком обществе небрежным тоном заявить, что стоит у него заветная бутылочка. Пока нетронутая, но вряд ли ему удастся преодолеть соблазн. Не сомневайтесь, завистников найдется достаточно. Либо же преподнести ее в подарок, чтобы решить тот вопрос, который невозможно решить ни золотом, ни связями, ни даже угрозами. Все это так, но мне известна старая как мир мудрость: все, что можно купить за деньги — уже дешево.

В грубую оловянную кружку с помятым боком я налил на три пальца, и тоном, не терпящим возражений, приказал.

— Пейте! Причем до дна.

Вряд ли бренди обладает какими-нибудь чудесными свойствами, как гласят легенды, но это было единственным, что я мог сделать для него сейчас. Иначе вскоре случится то, после чего закачу ему пощечину. И тогда мне придется приложить немало усилий, чтобы его не убить: некоторые вещи выше меня.

— Пейте, Александр, пейте! — и он выпил.

Залпом, как пьют дрянного качества ром в какой-нибудь захудалой таверне крохотного портового городка. И снова зажурчала янтарного цвета жидкость, которая казалось светится в

полумраке каюты. Теперь сар Штроукк выпил ее после всего-то указующего жеста пальцем.

Сам я стоял, и ловил запах напитка, который так давно мечтал попробовать. Бутылки, формой похожие на графины из хрусталя, были малы, едва ли не в половину их обычного объема, и теперь в одной из них оставалось только на дне.

За спиной раздался стук в дверь, и в каюту вошел один из матросов «Марии», помимо всего прочего исполнявший еще и роль корабельного повара: капитан Асант экономил и на команде. В руках он держал большую глиняную тарелку, заменившую ему поднос.

— Вот, господа, капитан приказал принести, — сказал он,

И в закромах у Михеля Асанта не нашлось ничего приличного. Неровные ломтики сыра, даже на вид отвратительного качества. Порезанная кружочками заветренная копченая колбаса, и апофеозом всего — жареная камбала, занимавшая большую часть тарелки. Я тяжело вздохнул: бренди к приготовленной таким образом рыбе — это как украсить корову плюмажем, а заодно нацепить на нее нарядную попону и рыцарское седло, ничего лучшего в голову для сравнения не пришло. Кок посмотрел на кружку, стоящую перед сар Штроукком, затем скептически на бутылки, настолько те показались ему несерьезными.

— Принести господам стаканы? — очевидно, и пары бокалов на борту «Марии» не нашлось.

— Спасибо, обойдемся.

Захлопнул за ним дверь, а когда обернулся, то увидел сар Штроукка увлеченно уплетающим камбалу с таким аппетитом, как будто завтрак не закончился час назад.

— Вкусно?

Странно было видеть его азарт, человека, не так давно заявившего, что рыбных блюд в его рационе в ближайшие полвека не будет определенно.

— Угу, — промычал он, отправляя пальцами в рот очередную порцию

Я далеко не эстет, но чем дальше живу, тем больше убеждаюсь — в любом из правил этикета есть рациональное зерно, ведь каждое из них чем-то, но обусловлено. И потому смотрел на Александра почти с содроганием. Меж тем сар Штроукк налил себе уже самостоятельно, заранее сморщился, и опрокинул в рот содержимое кружки разом. Получилось у него так привычно, как будто он занимается подобным много-много лет. Все это настолько не лепилось с ним прежним, что я невольно потряс головой.

— Даниэль, выпьешь за компанию? — предложил Александр.

И под его пальцами захрустел сургуч на второй бутылке.

— Ваше здоровье, сарр Клименсе! — после чего все повторилось, и он снова налег на рыбу.

Смотреть на него было грустно. Пятиликий бы с бренди, но сейчас сар Штроукк походил на мужлана. Они встречаются среди всех сословий, в независимости от происхождения, состояния и остального прочего. Наглые, самоуверенные, и абсолютно убежденные в собственной исключительности.

Я взял свою кружку, поднес к лицу. Пахло действительно замечательно — ни одной грубой нотки. Запахи у меня всегда с чем-нибудь ассоциируются, ведь они есть у всего — у нищеты, отчаяния, счастья, надежды… Бренди Тельроса пах будущим, и до этого я и знать-то не знал, что у грядущего тоже имеется свой аромат. Неопределённого, зависящего от множества обстоятельств и мелких случайностей, но не почувствуй запах, точно бы понял, что будущего у меня нет. Все это было странным, и не с чем сравнить. И еще ко мне пришла мысль — стоит только попробовать, как откроется его часть. Мизерная, но даже это пугало: а вдруг там одна лишь тьма? Возможно, все придумал себе сам, и бренди Тельроса — обычное пойло, пусть и превосходного качества, но мысль засела во мне твердо. И я тянул с глотком, а сар Штроукк продолжал пожирать рыбу. Хватая ее щепотью обеих рук поочередно, и отправляя в рот. Чтобы решиться, мне понадобилась целая минута, когда я баюкал в руках оловянную кружку, время от времени поднося ее к носу. И когда уже отважился окончательно, где-то наверху зазвонил корабельный колокол. Тревожно, набатом, когда удары почти сливались в единый звук, и даже не зная предназначения его сигналов, с легкостью можно было понять — это тревога.

— Сар Штроукк! — сейчас мне было трудно назвать его по имени, после всего увиденного.

Тот посмотрел на меня мутным взглядом, и завалился лицом на стол, вытянув вперед руку, пальцы которой сжимали очередной кусок рыбы.

И я, подхватив перевязь со шпагой, бросился наверх.

— Что-то случилось?

Взгляды капитана, впрочем, как и его брата-помощника Грега, а также всех остальных, за исключением стоявшего за штурвалом рулевого, были прикованы к берегу. Михель Асант обернулся на голос, посмотрел на меня, на шпагу в моей руке…

— С нами нет.

И только тогда я увидел корабль, который почти уже затонул. Он лежал на воде днищем кверху, и на фоне берега с высокими серыми скалами увидеть его было затруднительно. Во всяком случае, у меня получилось не сразу.

— Так у нас принято, сарр Клименсе, — пояснил капитан. — Чтобы разбудить тех, кто отдыхает после вахты. Сами понимаете, чем кричать или даже посылать кого-нибудь, куда проще колоколом. На корабле аврал, и помощь наверняка потребуется от каждого человека.

Мне стало неловко, что выскочил со шпагой, благо, она так и оставалась в ножнах. Первой мыслью, заслышав колокол, было нападение пиратов, о которых недавно и шел разговор.

— Четверть румба вправо, — бросил через плечо Асант штурвальному. И куда громче. — На палубе, приготовились.

— Шлюпок не вижу, — поделился наблюдениями Грег. — И вообще людей. Ни рядом, на берегу. Должен же спастись хоть кто-то? Это самое страшное, что можно себе представить, сарр Клименсе, когда корабль совершает оверкиль. Если в тот момент находишься не на палубе, шансов выбраться из него практически нет.

Я на миг представил, что перевернулась «Мария», и мне предстоит выбраться из своей каюты. Как будто бы ничего сложного, но, когда весь мир перевернулся, снизу вода, над твоей головой днище, в котором ни единого отверстия, путь только вниз. И тот короткий путь, который ведет на палубу, покажется тебе настоящим лабиринтом. Вокруг вода, сумрак на грани темноты, и еще предстоит не запутаться в оснастке. Представил, и действительно стало не по себе.

— Корабль немалый, — продолжал рассуждать помощник капитана. — Думаю, пинас.

Не знаю, что такое пинас, но то, что оставалось от него над водой, было в два раза длиннее нашей шхуны.

«Мария», убрав паруса, потеряла ход, закачавшись на ею же и поднятой волне, которая ее догнала. Шлюпка, которая все время волочилась на буксире, находилась уже возле борта, и в нее, помимо гребцов, залезли и еще несколько человек.

— Если не найдем никого, вряд ли сможем помочь, даже если кто-то остался в живых, и находится внутри. Сами понимаете, люк не прорубить, — сказал капитан Асант.

Понимаю. Люк нарушит герметичность, и через него выйдет весь воздух, который и держит несчастный корабль на плаву.

— Грег, поосторожней там! — попросил Асант брата, который тоже был в шлюпке, и теперь, держась за румпель, сидел на корме.

— Да уж не забуду! — проворчал в ответ он.

— Шлюпку может затянуть в воронку? — поинтересовался я, припомнив немногое из того, что знал о жизни на море.

Корабль, идя ко дну, оставляет за собой воронку, и чем он больше, тем та сильнее.

— Дело не в ней, — помотал головой капитан Асант. — Если разобраться, особую опасность представляет не воронка, к тому же не всегда она образуется, тут другое.

— И что именно?

— Корабль может пойти на дно в любой момент. Глубины здесь на удивление — настоящая бездна, его обязательно развернет, то, что может всплыть, всплывет на поверхность,

причем по дороге сумеет развить такую скорость, что даже шлюпке не поздоровится, что же тогда говорить про людей? А вообще странно, что мы никого не обнаружили, ни живого, ни мертвого. Однажды все днище людьми было усеяно, оттуда мы их и сняли.

— Возможно, до берега сумели доплыть, до него не так уж и далеко, — заметил кто-то из матросов.

— Возможно, — кивнул Асант. — Когда ничего непонятно, возможно все что угодно.

— Михель, тут снизу стучат! — крикнул его брат Грег.

Шлюпка к тому времени подошла вплотную, и несколько матросов успели взобраться на днище.

Которое само по себе выглядело страшновато, обросшее ракушками и водорослями.

Хотя, возможно, моя реакция была с вязана с тем, что внутри корабля оставались живые люди.

— Точно люди? — и уже тише. — Всяко бывает. В каком-нибудь отсеке полно воды, и на волне деревяшка изнутри о борт — тук, тук, тук.

Грег не отвечал долго, перебравшись на днище сам. Перебегая с одного места на другое, кое-где припадая на колени, и едва не прикладываясь ухом. Вот он встал во весь рост, повернулся к нам, сложил ладони рупором, но ответить ничего не успел. Корабль, вернее, то, что от него оставалось над водой, вздрогнул, затем послышался по-настоящему страшный звук, в котором перемешались и треск, и скрежет, и бульканье, и шипение, после чего начал исчезать под водой.

— Грег! — метался по мостику капитан Асант. — Грег!!!

Судя по его реакции, воронка — не такая уже и редкость. И успокоился он только тогда, когда увидел, что шлюпка с Грегом и остальными матросами начала быстро отдаляться от полностью скрывшегося под водой корабля.

Некоторое время не происходило ничего, затем уже успокоившееся море забурлило пузырями, на поверхности начали появляться какие-то обломки, доски, что-то еще. Бочка, наверняка пустая, но закупоренная, умудрилась подлететь в воздух так высоко, что теперь были понятны слова Асанта полностью.

— Возможно, кому-нибудь все-таки удастся спастись, — сказал штурвальный.

Капитан Асант покачал головой.

— Это было бы чудом. Но кто знает?

По прошествии какого-то времени выяснилось — чуда не произошло.


Вернувшийся на борт корабля Грег выглядел так, что ему не хотелось задавать никаких вопросов. И все-таки Асант его задал.

— Не думал, что ты настолько впечатлительный!

— Жутко, конечно, — признался тот. — Но дело в другом. Знаешь, как назывался этот корабль?

— Откуда?

— Так же, как и наш — «Мария».

— Ты уверен?

— Боб специально нырял. Согласись, глупо бы получилось, если бы мы рассказали о гибели корабля, но не выяснили, какого именно.


Я возвращался в каюту надеясь, что Александр к тому времени проспится. Не хотелось видеть его в том состоянии, которое ничего кроме брезгливости не вызывает. Увы, он по-прежнему спал, уткнувшись щекой в столешницу. Разве что рука свисала теперь вниз. По дороге умудрившись уронить мою кружку, бренди в которой из-за спешки так и не выпил. Впрочем, как и вторую бутылку, и теперь она тоже была пуста. В каюте пахло разлитым спиртным, но запах его никакой ассоциации уже не вызвал, просто воняло.

— Сар Штроукк, — без всякой надежды, негромко, позвал я.

На удивление, он сразу открыл глаза, обвел вокруг себя взглядом, и зачем-то посмотрел в иллюминатор.

— Приснится же такая чушь! — сказал сар Штроукк абсолютно трезвым голосом.

— Какая именно?

Перед тем как ответить сар Штроукка передернуло от отвращения, когда он обнаружил на столе рыбу, от которой, благодаря его же стараниями, мало что оставалось.

— Сарр Клименсе, и как вы можете есть эту гадость?!

— Вы не ответили.

Александра передернуло снова, теперь уже от воспоминаний.

— Приснилось, будто наш корабль шквалом перевернуло вверх днищем. И мы безуспешно пытаемся из него выбраться на поверхность. Долго пытаемся, и воздух уже заканчивается. А затем он и вовсе пошел ко дну. По-настоящему кошмарный сон, и как же вовремя вы меня разбудили! Кстати, сарр Клименсе, а как я вообще оказался в чужой каюте, к тому же еще и уснул?

Глава 14

— Впечатляет!

По-моему, абсолютно то же самое я слышал от Александра сар Штроукка, когда мы вместе с ним рассматривали с возвышенности раскинувшийся перед нашими взорами Гласант. Хотя чего удивительного в случае с человеком, который всю свою жизнь прожил в глухой провинции. В течение которой лишь дважды побывал в Нантунете. Тот уступал Клаундстону в несколько раз, и был настолько же моложе. К тому же и архитектурой не мог похвастать. Нет в Нантунете строений многовековой давности, когда так много внимания уделялось деталям, которые сейчас считают излишеством, и или даже помпезностью. Все-таки времена меняются, и человек становится рационален. Или же в нем исчезает дух прекрасного.

Что, наверное, одно и тоже. Клаундстон не таков, и возрастом может тягаться со столицей: обоим городам за два тысячелетия. Но он, в отличие от Гладстуара не пережил нескольких нашествий, гигантских пожаров, и даже сильнейшего землетрясения.

И все-таки я должен был признать — Клаундстон впечатлял. И размерами, и своеобразной архитектурой, не видимой мною больше нигде. И еще четкой планировкой. Даже отсюда, с палубы «Марии», хорошо были видны радиально расходящиеся наверняка из исторического центра улицы. Если посмотреть на карту, гавань была похожа на большой и указательный палец, сложенные почти в кольцо. Где на их кончиках располагалось по мощному форту. Наяву же оба пальца были горными хребтами, выступающими прямо из моря.

— Найти здесь корабль будет несложно, — заметил Александр, обозревая гавань, заполненную посудинами всех мастей и размеров.

И на них, особенно не напрягаясь, мне удалось признать флаги полутора десятков, если не больше стран.

Александр снова был тем человеком, компании которого, вынужденно оставшись один в Гласанте, я даже обрадовался. Неглупый, ироничный, и легко рассуждающий на любую тему.

Ничто в нем больше не напоминало того сар Штроукка, который вел себя по-хамски, когда больше всего хотелось надавать ему пощечин. К слову, сам Александр ничего из произошедшего с ним не помнил. За исключением сна. Который несколько раз пытался рассказать в подробностях, но всякий раз я его обрывал: слишком свежи были впечатления от зрелища, увиденного наяву.

Шхуна встала на якорь посреди гавани, в ожидании своей очереди к причалу под разгрузку, шлюпка дожидалась у борта, и настала пора прощаться.

— Капитан Асант, все было великолепно, — сказал я, пожимая Михелю руку.

Было понятно, наше убытие приносит ему немалое облегчение. Особенно в связи с Александром, который пожал Асанту руку, счастливый в своем неведении. Иначе легко себе представить, сколько мук пришлось бы ему пережить: вел себя как настоящий хам, а извиняться не позволяет положение.

Ночью перед прибытием в Клаундстон мне не спалось, одолевали мрачные мысли. Нелепая ссора с Клаусом, и ее наверняка можно было избежать. К тому же будущее рисовало не самые радужные перспективы. Человеку, которого никто нигде не ждет, имуществом он не обременен, также, как и нет у него никаких планов. Ворочаясь, я все не мог заснуть, и потому решил подышать свежим воздухом. На вахте стоял брат капитана — Грег, с ним-то и завязался у нас разговор. И начал он его сам.

— Завтра к полудню будем на месте, — сказал Грег.

Я лишь кивнул, любуясь на светящийся от потревоженного планктона след от кильватерной струи. Ночь была звездной, что тоже придавала ей очарование. Стоял, любовался и думал, что ради таких моментов и стоит ценить жизнь. Как будто бы ничего и не происходит, но именно тогда остро чувствуешь, как прекрасна она в любых ее проявлениях.

— Наверняка у вас сложилось превратное отношение, господин сарр Клименсе.

Голос Грега мешал, и все-таки я спросил.

— К чему именно?

— К нам с братом, да и вообще.

Пришлось отделаться тем, что пожать плечами: не понимаю, мол, о чем вы пытаетесь мне сказать.

— Знаете, сарр Клименсе, «Мария» — это единственное, что есть у нас с Михелем в жизни. Ни семей, ни дома, только она, — Грег погладил поручень, ограждающий мостик.

— У многих нет даже этого.

— Все верно, но сказать хотел не об этом. Вот вы думаете, что мы скупы так, насколько вообще это можно, и экономим на всем. Поверьте, вы всего лишь попали на борт «Марии» не в самый лучший момент в нашей жизни.

— И что стало причиной?

— Как и обычно во всех подобных случаях, — туманно ответил Грег. — Хотите кофе?

— Не откажусь.

Хотелось надеяться — он не будет таким же, как все остальное на ее борту.

— Сейчас распоряжусь. Клавдий, — сообрази!

Отправив рулевого, он встал за штурвал сам. Посыльный скрылся надолго, и я успел пожалеть о своем согласии, не догадавшись на себя что-нибудь накинуть, и потому начав зябнуть. И все-таки оно того стоило — кофе оказался превосходен. Никогда не понимал привычки портить его сахаром и вообще, чем угодно: он и без того хорош, и этот был именно такой, каким я его и любил. Крепким как рукопожатие искренних, горьким как расставание влюблённых, и горячим как месть. Так сказал однажды один из моих друзей. Замечательный поэт, которому не получилось сохранить жизнь, когда не смог предотвратить его дуэль.

— Теперь уже нет смысла ни на чем экономить, — заметил Грег.

— Так что же все-таки с вами произошло?

— Ряд обстоятельств, сарр Клименсе. Корпус «Марии» во время шторма дал течь, а в трюме хранился груз, который боялся сырости. Затем был ремонт, и он забрал последние деньги.

— Так понимаю, все теперь позади?

— По прибытию в Клаундстон, мы расплатимся с долгами полностью. И тогда добро пожаловать к нам на борт, сарр Клименсе! Уверяю вас, вы будете приятно удивлены.

— Нисколько в том не сомневаюсь.

Такой вот состоялся у нас разговор, в конце которого я подумал — как же мы часто составляем о людях превратное мнение, если нам неизвестно то, что называется правдой.


Шлюпка со мной и Александром сар Штроукком подходила к набережной, когда на берегу произошло что-то непонятное. Сначала народ, а его хватало — как праздных гуляк, так и сосредоточенно куда-то спешащих с деловыми минами на лицах типов, отхлынул в стороны, а затем наоборот, собрался возле чего-то отсюда невидимого.

— Они убили его, убили! — истерично кричала какая-то женщина.

Причем настолько громко и пронзительно, что голос ее был слышен далеко вокруг. «Как будто криком когда-нибудь и кого-нибудь сумели оживить, — поморщился я. — Клаундстон — город портовый, а они никогда порядком не славились, пора бы ей уже и привыкнуть».

Набережная была закована в гранит, и к воде спускались ступени во многих местах. Сам порт с грузовыми причалами оставался в стороне. Но нам с Александром он пока был без надобности. Еще на борту «Марии» мы твердо решили на этот раз подойти к выбору корабля более основательно. А заодно совершить прогулку по городу, он того стоил.

— Давайте помогу, господин сарр Клименсе, — сказал один из гребцов, видя, как я с сомнением посмотрел на свои кофры.

— Буду благодарен, — и не удержался. — Тем более, ты с ними знаком не хуже, чем их хозяин.

Еще бы нет, ведь им оказался тот носильщик, который так удачно подвернулся нам с Александром в Гласанте. Несмотря на то, что кофры путешествуют вместе со мной из самого Гладстуара, носить ему их пришлось примерно столько же, если еще не больше.

Мы проходили довольно близко от наверняка мертвого уже человека. Он лежал на спине, глядя в небо невидящими глазами, а из-под головы успела натечь целая лужа темной, почти черной крови. Ничем не примечательный человек, с лицом, на которое ни за что не обратишь внимание, и с такой же неброской одеждой.

«Наверняка разворочен затылок, — подумал я. — За что его? Ограбление? Кто-то свел с ним счеты? Но почему на виду у всех, не боясь быть пойманным? А вообще замечательное начало для знакомства с городом!»

— Господин сарр Клименсе, вам удобней будет пойти сюда! — неожиданно заявил матрос, перехватив оба кофра в одну руку, а другой настойчиво увлекая в сторону. Поначалу я вознамерился освободиться, но затем, взглянув на него, противиться не стал: слишком он был напряженным.

Шли мы недолго, зачем-то завернув в переулок.

— Сарр Клименсе, умоляю вас, будьте предельно осторожны! — зачастил он, не переставая оглядываться по сторонам.

— Это еще почему?

— Просто поверьте на слово, и отнеситесь со всей серьезностью. Я не должен вам ничего говорить, но скажу — этот человек обязан был вас встретить. А самое главное, прошу вас — затаитесь на какое-то время.

Нас нагнал сар Штроукк, заставив его умолкнуть. Вернее, заговорить самым обычным тоном.

— Господа, я вынужден вас покинуть. Извините тысячекратно, но мне вдруг вспомнилось, что у меня есть куча неотложных дел.

Поставив оба кофра у моих ног, он торопливо ушел.

— Что-то идет не так, Даниэль?

— Не исключено.

Что я мог сказать другого, если и сам не знал ничего? Или наоборот — достаточно, чтобы связать все события воедино. Даже гибель «Марии». Не нашей — другой, которую мы увидели перевернутой кверху дном. Но тогда получается, что мною, Даниэлем сарр Клименсе, играют как тряпичной куклой. Кто-то неведомый, но настолько сильный, что способен предугадывать будущее, и даже частью его менять. Но почему? Чем я так интересен? Тем, что могу занять трон Ландаргии, и имею на него больше прав, чем кто-либо то ни было? Но зачем тогда меня привели сюда, в Клаундстон? Исходя из моей же логики — именно привели?

— Александр, будьте добры, найдите кого-нибудь, чтобы самим не нести багаж. Я пока здесь побуду, в теньке.

Не слишком-то меня и обеспокоили слова матроса. Но когда человек дает добрый совет, глупо им не воспользоваться. Особенно в том случае, если вопрос касается собственной безопасности. Клаундстон — огромный город, его улицы запружены народом, и затеряться в нем будет легко. Во всяком случае, до утра. Затем воспользоваться первой подвернувшейся оказией, и покинуть. Надеюсь, по собственной воле. Или нет? Вполне могло быть и по желанию одной из противоборствующих сторон.

«С Александром придется расстаться, — глядя ему вслед, размышлял я. — Негоже подвергать опасности ничего не подозревающего человека. Уверен, что расскажи ему все, он останется. Нет, не из ложной гордости, из-за которой зачастую совершают почти безумные поступки. Из обыкновенной порядочности, которая ему присуща в полной мере, ибо нельзя бросать попавшего в тяжелую ситуацию человека, даже когда на кону стоит собственная жизнь. Таким его воспитали. Такими должны воспитывать всех».


Сар Штроукк вернулся быстро, приведя с собой двух мутных личностей. Причем один из них выглядел настолько подозрительно, что только неопытность Александра могла заставить его пойти на такой шаг. С подобными рожами и приставляют в темных переулках нож к горлу, чтобы обобрать до нитки.

— Город хорошо знаете? — спросил я сразу у обоих.

— Достаточно для чего хорошо? — ответил именно тот, кто и выглядел душегубом.

— Для того чтобы провести нас к восточной окраине города так, чтобы попасться на глаза как можно меньшему числу людей.

— Считаете, в Клаундстоне такое возможно? — усмехнулся он.

— Я не сказал — никому. Я сказал — как можно меньшему.

— Сделаю. И куда именно нам нужно попасть в Савенгейте?

Судя по вопросу, восточная часть города называлась именно так.

— На приличный постоялый двор.

— В северной части или южной?

— Посередине, но ближе к югу.

Почему-то меня начала обуять злость, и потому ответил довольно грубо. Но в самом-то деле, к чему столько вопросов? Александр, слушая наш разговор, переводил взгляд с меня на него и обратно. Ну а мне запоздало пришла мысль — а почему бы не воспользоваться извозчиком? Наверное, по той причине, что в поле зрения их не попалось ни одного.

— Пойдемте.

И носильщик, подхватив один из моих кофров, движением головы указал на два оставшихся напарнику.

— Так. Обстоятельства изменились. Вы проводите нас до ближайшего места, где можно взять извозчика. Или даже он попадется нам по пути. И не беспокойтесь, денег получите ровно столько, сколько и оговаривалось.

Отличный вариант, если усесться в экипаж с тентом. Который прикроет сразу с трех сторон. Ну а если еще надвинуть на глаза шляпу, маскировка получится что надо. Извозчики знают город замечательно, и в этом им, пожалуй, нет равных. Да и пешком не придется идти, что тоже немаловажно.

Во мне накипало раздражение. Ко всему сразу. К своему положению, жаре, городу, к неизвестности, что ждет впереди, и даже к сар Штроукку. Сны ему снятся! Ко мне и наяву люди то и дело заявляются, а затем оказывается, что их, кроме меня, никто и не видел. И даже то, что пролетка, именно такая, как и была нужна, нашлась практически сразу же, настроения не улучшило. Крытая светлым полотняным тентом, с дядькой средних лет на облучках, она удачно попалась на глаза, стоило только, миновав переулок, оказаться на соседней улице. Она стояла, на наших глазах высадив пассажиров. К ней-то я и направился. Все оказалось не так просто.

— Эй, как вас там? — окликнул кто-то за спиной, едва я только успел открыть рот, чтобы договориться с кучером. — Вообще-то я пришел сюда первым, мне на ней и ехать.

— Ну разве что в качестве кучера. И потом, вы точно надеетесь в ней поместиться?

Трое дворян, два из которых были с дамами, они представляли собой компанию. Все бы ничего, пусть даже первенство можно оспорить, но слишком снисходительным был тон у того, который со мной и заговорил. Возможно, таким он показался из-за акцента иностранца, но теперь было поздно: раздражение, которое копилось, вырвалось наружу.

Незнакомец усмехнулся, нарочито медленно оглядев меня с головы до ног. В наряде я значительно ему уступал. Он у него был ярок, богат, к тому же на господине хватало украшений, одни только перстни чего стоили, и единственное, что нас уравнивало, так это эфесы шпаг. Но лишь в какой-то мере, поскольку тот у него выглядел новым. В отличие от моего собственного, которому уже больше века.

Владелец шпаги чем-то походил на Александра или Клауса. Высокий, такие же светлые волосы, серые глаза, и тонкий, с небольшой горбинкой нос. Разве что крылья ноздрей были удивительно малы, они едва выделялись, к тому же носил усы. И еще он был старше обоих, а, возможно и меня — лет двадцать пять-тридцать.

— Убедились, что некоторое время вам придется прогуливаться пешком? — дружелюбия в моем голосе было достаточно.

— К вашему глубочайшему сожалению, увы.

— Асвальд, я тебя не узнаю! — весело обратился к нему человек из его окружения, полная ему противоположность — приземистый брюнет. — Или так повлияла Сильвия, что ты решил стать образчиком вежливости? В любое другое время ты гонял бы уже его вокруг кареты!

Спутница Асвальда — Сильвия, мне не понравилась. Нет, выглядела она замечательно, обладала прекрасной фигурой, и темными выразительными глазами южанки. Но она наблюдала за нами с таким интересом, что становилось понятно — ей страстно желается, чтобы воздух сейчас наполнился звоном клинков, и обязательно пролилась кровь. Я вполне даже допускал — неважно чья именно. Другой компаньон Асвальда, старше нас всех, оказался человеком рассудительным, возможно, именно по этой причине.

— Господа, думаю конфликт надуман. Да и к чему вам, Асвальд, он накануне события, к которому вы так долго готовились? Мало ли на свете бывает случайностей? — затем сам же все и испортил. — А если уж на то пошло, либо я, либо Правель вполне бы могли вас заменить.

«Иностранцы, — окончательно убедился я. — Говорят на языке Ландаргии правильно, но акцент у всех троих никуда не деть. И еще они определенно не из Нимберланга. Да и глупо было бы увидеть здесь его обитателей: слишком напряженные с ним отношения. Хотя, возможно, я ошибаюсь».

— Господа, придерживаюсь точно такого же мнения — конфликт явно надуман. И потому хочу предложить вам вот что — пока вы будете разбираться между собой, мне вполне хватит времени на поездку. Клянусь, я отправлю карету назад ровно в тот самый миг, когда она вновь станет свободной.

— Извиниться не намерены? — ровным, спокойным голосом спросил Асвальд.

Пришлось пожать плечами.

— Разве что перед лошадью: она уже заждалась.

— Ну что ж, вы сами выбрали свою судьбу.

— Вам бы добавить в голос немного пафоса, и из вас получится отличный трагик.

Казалось бы, чего уж проще — любезно уступить им карету, но при этом наговорить такого, к чему и не придерешься, и в тоже время они точно пожалели бы, что не пошли пешком, или не взяли другую.

— Защищайтесь!

— Еще чего!

Дурь, сменив раздражение, так и лезла из меня наружу. И все-таки шпагу я благоразумно выхватил. Отступил на несколько шагов, бегло огляделся, чтобы увидеть, как собирается толпа, всегда жадная до развлечений, и сказал.

— Прошу, и не стесняйтесь.

Техника Асвальда оказалась сплавом из двух школ, в которую он привнес некоторые элементы извне. Можно было не сомневаться — в обеих из них он был радивым учеником, к тому же не лишен искры таланта. Но не оказалось в нем той особой изюминки, что всегда отличает истинных мастеров своего дела. Это как с живописью. Казалось бы, картина готова, но подойдет к ней мастер, подумает миг, и сделает несколько заключительных мазков. И тогда всё — полотно каких тысячи, становится шедевром.

Асвальд нападал, я защищался, изредка атакуя сам. В ожидании, когда Асвальд убедится — соперник ему не по зубам, и откроет что-то для меня новое. То, которое опытные фехтовальщики держат про запас, как игроки крупного козыря. За время схватки я успел сделать комплимент Сильвии, и даже поинтересоваться — что она делает сегодня вечером, когда мой противник потерял баланс, и ему едва удалось устоять на ногах. И даже поставил его в самое что ни на есть дурацкое положение, внезапно оказавшись у него за спиной, в то время, как сам он совершал глубокий выпад.

Словом, я развлекался. Отлично понимая, что делаю непоправимое, ведь если он даже не станет врагом, то затаит зло навечно. Время шло, Асвальд начинал проявлять признаки усталости, по-прежнему ничем меня не заинтересовав, и пора было заканчивать. Завершил я тоже по-дурацки, обрушив на него град атак, давая при этом понять — по крайней мере половина из них смертельные, после чего разорвал дистанцию и заявил.

— Знаете, надоело, к тому же проголодался. И если у ваших спутников вопросов нет, хочу откланяться. Карету, кстати, можете оставить себе.

Не знаю уж к чьему счастью, но вопросов не оказалось. Асвальд выглядел растерянным настолько, что отчасти его было жалко. И еще мне удалось уловить полный томности взор Сильвии. Особенно ценен он показался мне после того пренебрежительного, в самом начале нашей встречи. Ее-то я и поприветствовал напоследок, приложив два пальца к тулье шляпы, которую успел на себя нахлобучить.


Свободную пролетку нам удалось найти через какую-то сотню шагов, на соседней улице. Точную копию предыдущей, если не принимать во внимание кучера — старика с длинной, окладистой, но совершенно седой бородой. Почему-то мне казалось, с его провинциальной щепетильностью, Александр начнет выговаривать за поведение, которому нет оправдания, но он молчал. Вместо него заговорил кучер.

— Извините, господа, вы на турнир посмотреть прибыли, тогда бы вам не в Савенгейте поселиться, а где-нибудь в Маунсбро, поближе к арене. Иначе затемно вставать придется, чтобы туда попасть — народу там!.. На что арена огромная, но мест даже в самом начале турнира не хватает. А уж теперь, когда почти неделя с его начала прошла!..

— Турнир? — мы с Александром переглянулись. — Так его как будто бы не проводят уже несколько лет.

Клаундстонский турнир по фехтованию был когда-то самым значимым среди всех. И победа на нем ценилась куда выше, чем в том, что происходит в Гладстуаре. Помнится мне, как я сожалел, что не получится на нем выступить.

— Его решили возродить, — с некоторой даже гордостью сообщил кучер. — Из каких только стран участники не приехали! И из Ландаргии, и из Баравлии, и из Данкранка, и из Нимберланга, — перечислял он. — Да много из каких! И призы стали огромные, на моей памяти никогда таких еще не было.

— Из Нимберланга, говорите?

То, что кучер назвал Ландаргию одной из стран, пусть даже Клаундстон территориально принадлежал королевству, удивления не вызвало: мне известно, какие свободолюбивые здесь ходят настроения. Но Нимберланг! Страны, войны с которой Ландаргии не избежать, причем в самом ближайшем будущем.

— Да-да, господин, и из него тоже.

— Любопытно было бы на него взглянуть, коль скоро такая оказия подвернулась, — индифферентно произнес сар Штроукк.

Я промолчал. Любопытно — слишком мягко сказано, но с Александром вопрос не решен до конца — имеет ли смысл оставлять его возле себя во имя же собственной безопасности сар Штроукка?

— Так где вы порекомендуете нам остановиться в Савенгейте? — заодно давая извозчику понять, что направление у нас не изменилось. — Чтобы было прилично, и в тоже время не слишком дорого. Если такое найдется.

— «Золотой якорь», — тот даже не задумывался.

— Пусть будет «Золотой якорь», — легко согласился я, чье настроение заметно улучшилось. Возможно, по той причине, что недавно получил разрядку.


Александр вернулся из города в возбужденном состоянии.

— Рассказывайте, сар Штроукк, рассказывайте, что вас так поразило в Клаундстоне.

От его приглашения совершить прогулку я решительно отказался. Комнаты в «Золотом якоре» оказались уютными, обед в харчевне на первом этаже обильным и вкусным, а последняя проведенная ночь на борту «Марии» почти бессонной. Так что немудрено, что отказ мой был решительным.

— Город, безусловно, впечатляет, но главное не в этом.

— И в чем же тогда?

— Даниэль, вы знаете, кем оказался тот самый Асвальд?!

— Откуда бы мне?

— Основным фаворитом на победу в турнире! Вы же его просто смели!

— Ну и кто ему виноват? Вел бы себя скромнее, его самолюбие не пострадало бы. Кстати, как вам удалось узнать, кто он именно?

— Помните того господина в его компании, который выглядел старше всех остальных?

— Отчасти, — и действительно, встреть я его на улице, мог бы и не признать. — Кстати, завидую вашей зрительной памяти!

— Память моя совершенно здесь не причем: он сам ко мне подошел.

— Надеюсь, не для того чтобы озвучить претензии?

— Узнать ваше имя, Даниэль. Тогда-то все и выяснилось, — он вздохнул. — Жаль, что вы не примите в нем участие. Сделав на вас ставку, я заработал бы кучу денег.

— Считаете, это достойно чести дворянина? — мне не удалось удержаться о того, чтобы еще раз сар Штроукка словесно не уколоть. Вернее, вернуть укол, после того как он парировал мой собственный и атаковал сам.

— Что именно?

— Делать на своих друзей ставки, словно на какую-нибудь лошадь на бегах!..

— О, сам Даниэль сарр Клименсе назвал меня другом! Мог ли я мечтать о такой чести еще месяц назад?!

«И потому мы с тобой расстанемся». Решение было мною принято окончательно, и времени подумать над ним хватило.

— Знаете, Александр, нам необходимо расстаться.

Глядя на его лицо, мне было понятно — как тяжело делать плохо людям, которые рады твоей дружбе.

— Причины? Моя компания вас не устраивает?

— Целиком и полностью, Александр. Не подумайте, что причины заключаются в вас, но поверьте без всяких объяснений — так будет лучше.

— Для кого именно?

— Для нас обоих. Да, вот еще что. Вы не раз говорили, что мечтаете увидеть столицу Ландаргии, так давайте через какое-то время именно там и встретимся.

— Мне следует покинуть Клаундстон немедленно?

— Отчего? Задержитесь здесь, сколько пожелаете, посмотрите турнир.

— А вы? Когда его покинете вы?

— Надеюсь, уже завтра. В том случае, если повезет с попутным кораблем. Так надо, Александр, так надо. И еще клятвенно обещаю, что, когда мы встретимся в Гладстуаре, я покажу такие его уголки, что поразивший вас Клаундстон покажется деревней. Вот на этом листке я написал — где меня можно найти в столице, либо же через кого.

— Как вам будет угодно, господин сарр Клименсе!

Как ни старался говорить с ним мягко и убедительно, Александр серьезно обиделся. Он застыл на миг, затем резко развернулся, и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Лист бумаги так и остался лежать на столе.


Утро следующего дня встретило яркими лучами солнца, бившими через щель в занавесках, и неприятным открытием, что ночью пропали оба моих саквояжа и деньги.

Глава 15

Хозяин «Золотого якоря» имел бледный вид и дрожащий голос.

— Клянусь вам, господин сарр Клименсе, за всю историю заведения ни разу, клянусь вам именем самого Пятиликого, ни единожды ничего подобного не случалось! А уж им владели и мой отец, и его отец, и даже прадед.

Этот средних лет розовощекий толстячок, нисколько в том не сомневаюсь, все время находится в превосходном расположении духа. Но сейчас ему было отчего впасть в уныние. Хозяин боялся огласки, ведь в таком случае репутация его заведения пострадает так, что о серьезной клиентуре он сможет забыть если и не навсегда, то надолго.

— Чрезвычайно рад тому, что сумел нарушить вашу семейную традицию, — сарказм из меня так и рвался.

Остаться в чужом незнакомом городе без денег и вещей — не отличный ли повод проявить его в полной красе? Конечно же, господин Антонио Саргес не боялся того, что я проткну его насквозь шпагой или застрелю из двух пистолетов, которые почему-то не тронули. Самому мне никак не удавалось понять — каким таким образом вор смог попасть внутрь: дверь изнутри была заперта на засов. Окно? Да, створки приоткрыты. Но ведь третий этаж, и выходит оно на площадь, даже ночью весьма оживленную, и фонарей там хватает. И, тем не менее, пропали оба кофра. Увесистые настолько, что приходилось нанимать носильщиков. Тот, кто сюда проник, спускался по стене, зажав их ручки в зубах, ведь обе руки ему непременно понадобились? Смешно. А самое главное — исчез кошель с золотом. Замечательное начало молодому одинокому джентльмену для приключений, особенно учитывая — какой-то месяц назад он так страстно о них мечтал! И я пожалел о том, что поселился в «Золотом якоре». С другой стороны, где бы взять уверенность, что в любом другом месте со мной не случилась бы аналогичная ситуация?

— Господин сарр Клименсе, вы только скажите сумму, и клянусь! я вам полностью ее возмещу.

Было видно, что в голове его с сумасшедшей скоростью летают с места на место костяшки счетов, вычисляя — сколько он сможет заплатить, чтобы сохранить репутацию «Золотого якоря», ведь я мог назвать любую сумму. А мне действительно удастся ее испортить всерьез и надолго. Антонио Саргес лично принес приглашение в несколько знатных домов города, когда я и огорошил его новостью. Одно из них — от наместника Клаундстона, которого и должен сменить Клаус сар Штраузен. В нем содержались уверения, что будут рады видеть в любое удобное для меня время.

То, что о моем приезде узнали все, кому только интересно, ничего удивительного нет. Наверняка они отлично знают о скором прибытии в Клаундстон Клауса сар Штраузена, и кто именно находится в его окружении. И всех их будет интересовать — почему я его обогнал, и что за этим стоит? Каким образом им удалось узнать обо мне так быстро? Пройдет сколько-нибудь времени, и я вообще потеряю способность удивляться. Даже если, взглянув в зеркало, увижу чужое лицо. Остается лишь истово молить Пятиликого, чтобы оно не оказалось женским.

— Сумму, говорите?

Голос мой был достаточно зловещ. Маленькая, но месть владельцу за то, что произошло в его заведении. Но тем больше он испытает облегчение, когда ее озвучу. Самое важное в нашей жизни — не потерять уважение к себе. И потому я не собирался брать ни медяком больше, чем потерял.

— Да, вот еще что, — добавил я, когда удалось полюбоваться облегчением на его лице, — хотелось бы вас попросить об одной любезности.

— Конечно же, господин сарр Клименсе!

— Пошлите кого-нибудь в порт. Мне интересен любой корабль, который в самое ближайшее время отправится в Квандстор. Идеально, если он отплывает завтра с утра. Все-таки не хотелось бы покидать ваш город, не осмотрев его достопримечательности. Возьметесь?

— Не извольте сомневаться! Все сделаю в лучшем виде, и даже оплачу за вас.

— Последнее лишнее. Но в любом случае благодарен.

— Господин сарр Клименсе, а как же?.. — и он посмотрел на стол, где лежали конверты с приглашениями, украшенные оттисками родовых гербов.

— Как-нибудь в другой раз. При следующем моем визите в Клаундстон.

Который вряд ли когда-нибудь состоится.


— Были у Аннеты

Три серебряных монеты

Спускаясь по лестнице, я напевал. Детская песенка, о том, что девочка Аннета никак не могла сделать выбор: монет три, а одарить нужно четырех подружек, и кто-то из них непременно обидится. Тогда она решила проблему кардинально — купила на всю сумму сластей. Но не удержалась, и съела сама. Там еще и мораль присутствует, что нельзя, мол, идти у своих слабостей на поводу.

«Ну, мне точно идти на поводу не придется, с моим-то капиталом», — невесело усмехнулся я, поскольку в кармане монет бренчало именно три, к тому же серебряных. Хозяин «Золотого якоря» клятвенно обещал, что подготовит деньги к тому моменту, когда вернусь с прогулки. Или же мне стоит немного подождать. Сидеть в комнате, наблюдая в окно за снующим туда-сюда народом быстро надоело. И еще есть у нас, у мужчин, то ли тяга, то ли стремление завоевывать сердце и тело очередной красотки во всех тех местах, где только не побываем. Хотя, возможно, насчет сердца я несколько погорячился. Да что там «несколько» — наверняка. Словом, я направился в город.

Была у меня мысль тщательно осмотреть апартаменты, чтобы попытаться выяснить — каким именно образом попал в них ночной визитер? Зданию «Золотого якоря» два столетия точно, а в те времена любили делать потайные ходы. Возможно, стоило только особенным образом надавить на торчащий из стены подсвечник, и тогда шкаф, а то и часть стены отойдет в сторону, образуя проход. Но затем на идею плюнул. Вполне может быть — проход имеется, но открывается он только с внутренней стороны. Не крушить же в комнате все подряд?

К тому же куда больше мучил другой вопрос — кому понадобились мои вещи? Да, когда-то среди них лежало досье, собранное мною еще в Гладстуаре. Замечательное, подробнейшее досье о положении дел в анклаве Клаундстон. Его экономика, товарооборот порта, рынков, экспорт и импорт, ну и так далее. А также сведения о том, кто в нем действительно правит, кто кому должен, кто какие имеет привычки или пристрастия, и даже кто с кем спит.

Признаться, просмотрел я его постольку поскольку, рассчитывая по-настоящему ознакомиться уже на месте. Нисколько не сомневаюсь, многие здесь хотели бы на него взглянуть. Проблема в том, что досье полетело за борт еще в первый день плавания на «Марии», настолько был зол на Клауса. То, что о нем знали — неудивительно, и пропади оно вместе с другими вещами, все было объяснить чрезвычайно просто — инсценировали ограбление. Ладно деньги, ими можно соблазниться даже если посылали только за досье. Тем более кошель с золотом валялся на столе. Но в любом случае — вещи-то им зачем? Пустить с аукциона запас подштанников самого Даниэля сарр Клименсе? Человека, с легкостью одолевшего главного фаворита турнира? Глупость, к тому же и несмешная.

Были у Аннеты

Три серебряных монеты.

— Господин сарр Клименсе!

В холле первого этажа, недалеко от выхода из «Золотого якоря», поджидали два человека, вскочившие на ноги при моем появлении.

— Что вам угодно?

— Господин сарр Клименсе, нам хотелось бы серьезно поговорить.

Поначалу я принял эту двоицу за тех иностранцев, которые уже подходили ко мне в Брумене, слишком похожи. Высокий и худощавый, и второй — небольшого роста, но полный, они предлагали мне то, на что я никак пойти не мог. Но нет, эти говорил без малейшего акцента, да и выглядели иначе.

— Марк Флавис, — первым представился высокий.

— Агран Савинор, — за ним последовал другой.

Я лишь кивнул: мое имя они знают.

— Так на какую именно тему вы хотели бы поговорить, господа?

— Знаете, ну не здесь же! — тот, что повыше, развел руками. — Давайте найдем более уютное местечко. Вы завтракали?

— Не успел.

— И почему бы тогда не совместить?

На площади их поджидала карета, потому что один из них сделал знак кучеру, предлагая подождать. Мы пересекли площадь по диагонали, чтобы войти в таверну. Вероятно, они настолько были уверены — я им не откажу, что столик, за который мы и уселись, был уже сервирован неплохим выбором блюд. Ими вполне можно было досыта накормить и компанию вдвое больше, что говорило о серьезности предстоящего разговора.

— Господа, прошу сразу к делу, — накладывая себе на тарелку всего понемногу, предложил я.

— Если сразу к сути, мы — устроители турнира. Вы даже представить себе не можете, сколько усилий понадобилось приложить, чтобы его возродить! — Савинор едва не закатывал глаза.

Не представляю, но наверняка доходы будут огромны, судя по шумихе вокруг него.

— Приятно с вами познакомиться. И все-таки?

— Сарр Клименсе, а почему бы вам не выступить? — теперь голос у Марка Флависа был самым что ни на есть вкрадчивым. — Мы находимся от Гладстуара достаточно далеко, но будьте уверены — держим руку на пульсе всего того, что происходит в фехтовании, и потому ваше имя нам хорошо известно. Более того, господину сарр Клименсе было послано приглашение на участие в нем, но обстоятельства не позволили вам его получить. Ну и не стоит забывать о вчерашнем случае.

«Бедный Асвальд! И угораздило же его! — думал я, намазывая на очередной тост масло. — В фехтовании, впрочем, как и в любом другом занятии, психология победителя необычайно важна. Ну и где она у него появится, еще и накануне решающих боев, когда о нашей встрече знает весь Клаундстон? К тому же, полностью уверен, каждый сочтет своим долгом ткнуть ему в нос ее результатом».

— Тогда давайте решим так: победитель со мной и встретится, — с моей стороны это была шутка.

— Так и мы хотим предложить вам тоже самое! — обрадовались они оба. — Вы предстанете как победитель последнего турнира в Гладстуаре. Если правильно все обставить, получится такой ажиотаж! И будьте уверены мы сумеем его создать. Представляете, какие будут сборы, и часть из них — заслуженно ваша!

— Нисколько не сомневаюсь, — сказал я, раздосадованный тем, что сам загнал себя в ловушку. — Вот только в моих намерениях покинуть Клаундстон завтра. Твердых намерениях, и заставить отменить решение могут только такие обстоятельства, к которым турнир не относится никаким боком. То есть, их попросту нет. Спасибо за завтрак господа. Кстати, когда будете в Гладстуаре, угощаю я.

— Но, господин сарр Клименсе… — по-моему, они настолько были в себе уверены, что мой отказ стал для них полнейшей неожиданностью.

— До свидания, господа.

Клаус сар Штраузен должен прибыть со дня на день, и у меня по-прежнему не имелось ни малейшего желания его лицезреть. Во всем этом было жаль только, что турнир сегодня посетить не удастся. Хотя бы по той простой причине, что моя персона наверняка вызовет среди зрителей нездоровый интерес. Ну и кто же мне виноват? «Скромнее всегда нужно быть, скромнее, Даниэль!» — напутствовал я себя.


Город жил своей жизнью. Спешили куда-то прохожие, торговцы зазывали купить именно их товар, дамы награждали мужчин заинтересованными или наоборот — разочаровывали равнодушными взглядами, дети играли в свои незамысловатые игры, а запахи сменяли один другой. Я неспешно прогуливался по Клаундстону, находя в нем свое, только ему присущее очарование. Он находится вблизи сразу нескольких государств, к тому же портовый, и потому здесь можно увидеть иссиня-черные лица дагров из далекой Набамии. Раскосых кандийцев, носатых, с глазами навыкате лаундов, высоченных крингов, все как один светловолосых и бледнокожих несмотря на местное жаркое солнце.

— Господин такой грустный, — раздался за спиной девичий голос.

Звонкий, приятный на слух, что для меня далеко не всегда, и с теми особыми интонациями, которые присущи местным жителям.

Девчонка была чудо как хороша. Пышноволосая, с миловидным лицом, и темно-темно голубыми глазами с золотистыми искорками. Про владельцев таких говорят — они отмечены ни кем иным, как самим Пятиликим, и их ждет великое будущее. И еще с настолько ладной фигуркой, которая легко угадывалась под платьем, что так и хотелось сгрести ее в охапку, крепко прижать к себе, и целовать, целовать.

Поначалу я принял девушку за одну из тех, кто продает свои ласки за деньги, но она, вместо того чтобы ответить на мой пристальный взгляд своим с вызовом, смутилась. Искренне, такое не сыграть даже женщинам, пусть все они с рождения — актрисы. Затем увидел в ее руках лоток с бижутерией, лента от которого уходила за шею.

— Купите что-нибудь? — справилась, наконец, со смущением девушка.

— А что посоветуете? — спросил я только лишь для того, чтобы снова услышать ее голос.

— Ну, у меня много чего есть! Вот это, например, оберег от морских чудовищ, он у моряков пользуется особым спросом. А это — чтобы не получить смертельную рану, солдаты хорошо разбирают. Для удачи в картах, чтобы в доме никогда не переводились деньги, — продолжала указывать она пальцем, говоря что-то еще.

Я на лоток и не смотрел, любуясь самой девушкой. Ее быстрым взглядом из-под длинных пушистых ресниц. Движениями рук, которые казались мне наполненными особым изяществом. И красиво очерченными губами, в которые так и хотелось впиться.

— Купите?

— Куплю, вот это, — указывая наугад.

Смех у нее тоже был замечательным. Не визгливым, не хихикающим, а таким же, как и она сама — красивым.

— Боюсь, господин, он вам не слишком подойдет.

— Это почему еще?

— Женский оберег, чтобы муж не распускал руки?!

— Действительно, к чему он мне? — я спешно прикрыл ладонью нижнюю часть лица, чтобы девушка не увидела ту гримасу, которая уже несколько лет заменяет мне улыбку. — Тогда это.

И снова не угадал, отчего девушка рассмеялась еще сильнее.

— Амулет для того чтобы… — она снова смутилась, и замолкла.

— Ну-как, ну-ка! — начал настаивать я.

— Он тоже женский.

— И все-таки? Вдруг какой-нибудь из моих знакомых пригодится?

— Не думаю, что ваш подарок ее обрадует, — смущение закончилось тем, что она снова прыснула от сдерживаемого смеха.

— Я — покупатель, и я настаиваю!

Ее мгновенный переход от веселья к смущению нравился не меньше всего остального.

— Это для молоденьких девушек, чтобы у них хорошо росла грудь.

«Да уж, она права полностью: такой подарок может и серьезно обидеть». Самой продавщице почти волшебных вещей он совершенно не требовался: все у нее было в полнейшем порядке. И еще мне понравилось, что выреза на платье практически нет. А он вполне мог быть достаточно большим, что обязательно помогло бы торговле. Лоток располагался чуть ниже груди, и глядя на него, поневоле упрешься взглядом в такую волнующую ложбинку, что расстаться с деньгами станет куда легче.

— Ну тогда на ваш выбор, что-нибудь особенное.

— Особенное? — девушка на мгновенье задумалась. — Вот этот амулет, но он стоит дорого!

Тот среди всех остальных поделок ничем не выделялся. Зеленовато-синий камешек в форме плоской капли, и с отверстием на остром конце, через которое была продета цепочка из меди. Все остальные амулеты и обереги выглядели ему под стать — никакой художественной ценности, не говоря уже о материалах, из которых они изготовлены.

— А для чего он?

— Для того чтобы не мучали приведения. И еще ночные кошмары.

— Разве привидения такие страшные?

— Сами по себе нет, но бывает и так, что они вселяются в тело несчастного и начинают в нем хозяйничать.

— То, что и нужно: с привидениями дела у меня обстоят не очень. И во сколько мне обойдется защита от них?

Девушка на миг замерла, заодно бросив на меня быстрый взгляд, очевидно, определяя платежеспособность, затем все же решилась.

— Три серебра.

И застыла снова, очевидно ожидая услышать — за такие деньги я и само привидение смогу купить!

— Кстати, а как вас зовут? — полез я за деньгами, которых у меня было ровно столько.

— Аннета.

«Даниэль сарр Клименсе — это судьба! И оберег от привидений, которые тебя замучили. И три серебряных монеты для Аннеты, деньги для нее, судя по всему, серьезные. То, что ты останешься совсем без них? Ну так ненадолго же! Вернешься в «Золотой якорь», а там тебя поджидает кошель с золотом. Завтрак был плотным, и от жажды не помрешь: в Клаундстоне полно питьевых фонтанчиков, и встретить их можно на каждом шагу. Однажды городу пришлось пережить долгую осаду, когда жажда была самой большой проблемой, с той поры так и повелось».

— Спасибо! А как зовут господина? — принимая монеты, и делая книксен, поинтересовалась Аннета.

«Желаешь запомнить простофилю, которого так ловко удалось обмануть на целых три серебра, когда, сомневаюсь, весь твой лоток со всем его волшебством стоит дороже?»

— Даниэль.

— Даниэль?

Девушка смотрела на шпагу.

— Ну, с ней такая история. Я нашел ее недалеко отсюда. Смотрю, в канаве валяется, и чего думаю добру пропадать? Взял и нацепил.

— Так не бывает.

Нет, какая же у нее замечательная улыбка!

— Значит так, Аннета. Хотите вы того или нет, но мне хотелось бы с вами встретиться.

— Встретиться? Зачем?

— Вы — самая красивая девушка во всем Клаундстоне, и одного этого уже достаточно. И потом, я здесь недавно, буквально со вчерашнего дня, и хочу познакомиться с городом. Если не против, вы могли бы мне его показать.

«Даниэль, мог бы сказать и честно. Эта девушка — лучшее из всего того, что случилось с тобой за последние годы. А, возможно, и за целую жизнь. Вполне допускаю, вскоре придет разочарование, но сейчас — это факт, и он обсуждению не подлежит». Настолько меня взволновала девушка, обычная продавщица товара, которому грош цена. Я не знал о ней ровным счетом ничего, но и знать не хотел. А если кто-нибудь пожелал бы меня просветить, заткнул бы ему рот не выбирая средств.

— Ну так что? Где я увижу вас сегодня вечером? Уверяю, нам будет весело, а вам самой ничего не грозит.

— Не знаю даже…

— Знаете, Аннета, знаете. Либо я вам симпатичен, и вы соглашаетесь, либо нет, и тогда мне откажете. Но предупреждаю — я начну вас преследовать. Скупать все безделушки, засыпать по утрам цветами. Кстати, где вы живете? Мне нужен адрес, куда отсылать цветы.

«Если она сейчас попросит купить что-нибудь еще, я буду жестоко разочарован».

— После шести я всегда свободна, — наконец, решилась она. И торопливо. — Только не до позднего вечера!

Я было подумал, что Аннета сейчас скажет о маме, но девушка не добавила ничего.

— Значит, ровно в шесть? На этом же месте? Или где вам будет удобно встретиться?


Дальше мой путь лежал в сторону порта. Шагал я, задумавшись о том, в какую сложную ситуацию угодил. Мне все также хотелось срочно покинуть город, но теперь появилась веская причина в нем задержаться. Я нисколько не сомневался — Аннета не выдержит моего напора, но мне мало, чтобы она стала очередной из, слишком девушка хороша. Сам от себя не ожидал, что женщина может взволновать настолько, а мне есть с чем сравнить. Пришлось одернуть. «Даниэль, ты же отлично понимаешь, что внешняя привлекательность — далеко не самое главное в женщине. Потерпи немного, а уже затем решай. Возможно, при нашей встрече ты будешь слышать от нее только глупые хихиканья, или наоборот, постоянные попытки умничать. Или она наивна так, что засомневаешься в ее уме. Либо же цинична настолько, как может быть цинична девушка с огромным прошлым. Или имеет привычку выражаться грубо по малейшему поводу. И тогда все ее очарование улетучится, исчезнет, и останется лишь замечательная фигура, да смазливое личико, прецеденты уже бывали».

Брата капитана «Марии» Асанта — Грега, я увидел издалека. Он, в сопровождение еще одного матроса, выходил из торгующей пивом лавки, очевидно, утолив жажду по дороге в порт.

— Здравствуйте, господин сарр Клименсе, — поприветствовал он незадолго до того, как мы поравнялись.

— Рад вас видеть. Ну и как, приступили к разгрузке? — знать состояние дел на шхуне мне было совсем ни к чему, но вежливость никто не отменял.

— Нет пока, ждем очереди. Ничего страшного, главное, сюда добрались.

Что прозвучало признанием факта — «Мария» была перегружена так, что даже у ее владельцев возникали сомнения в благополучном исходе дела.

— Сарр Клименсе, слышали про Стефана?

— Это еще кто?

— Ну как же, наш новый матрос, чуть раньше вас на борт шхуны попал. Стефан вам еще вызвался помочь багаж донести.

Только тогда до меня дошло, о ком он именно.

— И что с ним?

— Убили его.

— Убили?! Когда?

— Да в тот же самый день, когда мы сюда пришли.

— Подробности знаете?

— Откуда мне?

— И почему тогда уверены, что убили? Может, он решил остаться здесь.

— Точно вам говорю! Михель меня посылал, чтобы его признать, когда городская стража к нам на борт заявилась.

— И как его убили? А главное — кто?

— Вот уж чего не знаю, — развел руками Грег.


В «Золотой якорь» я возвращался, погруженный в не самые приятные размышления. Возможно смерть Стефана, впрочем, как и человека на набережной, связана именно со мной, Даниэлем сарр Клименсе. Но что мне нужно сделать в такой ситуации? Бросить все, и бежать? А смысл? Желай некто моей смерти, уверен, она бы уже произошла И только воспоминание о предстоящей встрече с Аннетой каждый раз поднимало настроение.

— Как мне увидеть владельца?

— Это невозможно, господин сарр Клименсе, — мотнул головой портье, заставив хмыкнуть: Саргес что, вместо меня пустился в бегство, чтобы не платить?

— И когда станет возможным?

— Боюсь, что никогда: он мертв.

Удачное время он выбрал для своей скоропостижной смерти! Вполне бы подождать мог и до вечера.

— Господина Саргеса нашли у себя, — продолжал рассказывать портье. И, понизив голос. — Говорят у него от затылка ничего не осталось!

— Когда это случилось?

— Обнаружили ближе к обеду, и судя по всему, он был мертвым уже не один час.

«Вполне может быть, сразу после моего ухода. Но зачем? Из-за денег, которые предназначались именно мне? Или из-за них самих? Сумма не то чтобы велика, но ведь и запросы у всех разные»

— Семья у него большая? — зачем-то спросил я.

— Жена, три дочери. Есть еще сын, но он сейчас в плавании, и вернется через несколько месяцев.

Дело принимало совсем скверный оборот. Могу себе представить, какое сейчас горе переживают его близкие! И тут заявляется Даниэль сарр Клименсе с рассказом о том, что ночью его ограбили, после чего, согласно договоренности с уже мертвецом, просит, вернее, требует вернуть ему деньги. Это какой же бесчувственной скотиной нужно быть?! А если учитывать, что сам факт кражи остался строго между нами…

Есть городская стража, к ней и следует обратиться, и моего честного слова хватит для того чтобы там взяли дело в оборот. Но найдут ли они хоть что-то? Какие-нибудь зацепки, следы? Сомнительно. Но обязательно произойдет утечка, и тогда то, чего так боялся хозяин «Золотого якоря», станет достоянием всего Клаундстона. Ну а если принимать во внимание, что его смерть может быть частью той игры, где я — всего лишь марионетка!..

«Ты не напрасно прибыл в Клаундстон, сарр Клименсе — с сарказмом размышлял я, входя в свою комнату. — Доводи уже дело до конца — лиши репутации «Золотой якорь», вдова так будет рада!»

Долго я в комнате не задержался. Бегло ее осмотрел, подергал за все, за что можно было дернуть, и понажимал на то, на что можно было нажать. Постучал по стенам, пытаясь определить по звуку пустоты. Затем плюнул, забрал пистолеты со стола, и ушел.


— Здравствуйте, господа!

Марк Флавис, и Агран Савинор при моем появлении вскочили на ноги. Из-за стены донесся рев публики: ну да, только она и разделяет их кабинет и арену. Как понятно и то — почему они находятся здесь, а не среди зрителей: турнир для них всего лишь способ хорошо заработать.

— Приветствуем вас, господин сарр Клименсе! Рады вас видеть! Присаживайтесь, прошу. С чем к нам пожаловали? Очень хочется верить, что вы передумали.

Говорил один Флавис, а Савинор часто кивал головой, подтверждая слова компаньона.

— Все так и есть.

— Это же просто великолепно! — радости у них хватило для того чтобы снова вскочить с кресел, но теперь уже куда шустрее.

И еще они переглянулись. Мой визит, помимо всего прочего, означал и следующее. Одно дело, когда уговаривают принять участие они, и совсем другое в том случае, если прихожу к ним сам.

Тут можно и поторговаться.

— Кофе, вино, бренди, что-то еще?

Новый взрыв рева за стеной заставил их вздрогнуть, а меня прислушаться: что же там происходит? Удачный выпад, замечательная защита, чья-то победа?

— Кофе. Крупно помолотый, без сахара, всего остального прочего, и другой я не пью.

Пусть не настраиваются на долгий разговор: торга не будет. Но и без денег я не уйду, причем они нужны незамедлительно.

Глава 16

Я опаздывал. Часы на фронтоне местного театра оперетты показывали четверть седьмого, а извозчику предстояло преодолеть ещё немалую часть города. Вначале долго пришлось задержаться в обществе двух этих господ. Самое простое было решить с деньгами. Я пил кофе, кстати, весьма недурственный на вкус, и пряча улыбку, наблюдал за Савинором и Флависом: перед тем как озвучить гонорар, неплохо бы посовещаться. Особенно после моих слов:

— Я не торгуюсь, — ведь торговаться можно по-разному.

Но как им уйти обоим? Понятно же, для чего они покинут кабинет, и правила приличия не позволяют. Попросить на какое-то время удалиться из кабинета Даниэля сарр Клименсе? Это наверняка означало бы — они его больше не увидят. Ну а если предложенные ими деньги покажутся мне малы? Особенно после недавнего моего заявления? Когда Флавис, наконец, озвучил сумму гонорара и посмотрел на меня, как иногда выражаются — с некоторым замиранием сердца, осталось только повторить:

— Господа, я не торгуюсь.

— Так это согласие, господин сарр Клименсе?

— Да.

Тем более, она устраивала меня полностью. Ибо означала — беспокоиться в ближайшее время о средствах для существования не имеет ни малейшего смысла. Более того хватит на проезд до Квандстора, а там, в свою очередь, не придется брать в долг у знакомых на оставшийся путь в столицу. Ну и о чем еще можно мечтать? Особенно учитывая, что, если бы вопрос решал не сам, а мои представители, торг продолжался пусть бы неделю, даже в таком случае ни за что не стать мне обеспеченным на всю жизнь человеком. И к чему тогда лишние трепыхания?

Затем настала пора контракта, где пришлось изменить несколько пунктов, ибо они показались немного расплывчатыми. Потом его переписывали в двух экземплярах, когда и поставил подпись. Со стороны устроителей он удостоился печати на сургуче. Я счел его недостойным того, чтобы она появилась и с моей стороны, хотя смог бы. На навершии эфеса шпаги имеется изображение родового герба, которое с легкостью заменит печать. Собственно, для этой цели оно там и есть. Сам герб довольно прост, и представляет собой три короны, где средняя из них находится чуть выше двух остальных и крупнее. Два перекрещенных между собой меча ниже них, и никакого девиза. Да и к чему большее? Либо ты живешь как положено, либо тебе не поможет ничто. Ни львов в обрамлении замысловатых орнаментов, ни чрезвычайно глубокомысленных изречений. Справедливости ради, оттиском я никогда и не пользовался. Не находил причин: всегда достаточно было подписи, поскольку всем хорошо известно — если уж ее поставил, только смерть не позволит мне сдержать слово, как бы напыщенно не прозвучало. Хотя нет, лгу, однажды пришлось. Оттиск появился на лбу господина по весьма веской причине: не люблю, когда о моем роде отзываются пренебрежительно. Как едко заметил пострадавшему лучший друг и всегдашний секундант Антуан сар Дигхтель: «Сдается мне, вы отныне являетесь чьей-то собственностью».

Когда с документами, наконец, было покончено, какое-то время пришлось позировать.

— Афиши будут расклеены по всему городу! — с торжеством в голосе заявил Марк Флавис.

— А что, одного текста недостаточно? — позировать время от времени мне приходилось и раньше, но никогда прежде я не ждал окончания сеанса настолько нетерпеливо.

— Ну, в случае с самим сарр Клименсе!.. Как мы можем позволить себе другое? — Флавис то ли решил польстить мне, то ли искренне так считал.

— Господин сарр Клименсе, улыбнитесь пожалуйста! — попросил художник. — Мне хотелось бы запечатлеть вас улыбающимся.

«Желаете распугать зрителей вместо того чтобы обеспечить их явку?».

— Давайте обойдемся без нее, — только и оставалось сказать в ответ.

Уже потом, когда все закончилось, я все-таки не удержался от соблазна взглянуть на поединок, которым заканчивался очередной день турнира. Было видно — сошлись два равных соперника, в чем-то похожих по стилю и даже внешне, и мне никак не удавалось понять, за кого именно переживаю. Затем один из них сделал красивый выпад, угодив кончиком шпаги, оканчивающийся металлическим шариком, оппоненту в живот, отчего тот рухнул на колени. Было хорошо видно, насколько ему мучительно больно, в то время как толпа бесновалась, получив то, ради чего сюда и пришла. Под ее восторженный рев проигравшего с арены и унесли.

Наконец, можно было заняться и насущными проблемами. Найти себе жилье на ближайшие несколько дней: возвращаться в «Золотой якорь» не хотелось. И купить замену тем вещам, которые в нем пропали. Уже на выходе из «Домашнего уюта», а именно так называлось мое новое прибежище, я угодил под шквальный огонь вопросов местных газетчиков.

Как они меня отыскали, понять затруднений не вызвало. Оба господина, и Флавис, и Савинор, не сомневаюсь, успели сделать все, чтобы о нашем соглашении стало широко известно. Извозчика я нанимал у самой арены, и она — постоянное место, где тот всегда и поджидает клиентов.

— Вы специально прибыли на турнир, сарр Клименсе?

— Нет, я здесь проездом, но не смог удержаться от соблазна скрестить клинки с лучшими из лучших.

— Каким будет ваш гонорар?

— Настолько огромен, что всерьез помысливаю приобрести судостроительную верфь, и наконец-то навести там порядок.

Судя по тем же газетам, что-то с верфью было не так. Она считается крупнейшей в Ландаргии, но в последнее время испытывает сильнейшие затруднения. И еще над вышедшими с ее стапелей кораблями словно навис злой рок. То разломает на волне, то они станут жертвами пиратов, а то вдруг и вовсе исчезнут. А когда их обнаружат, выяснится — сами они в полнейшем порядке, но таинственным образом исчез экипаж.

— Как вы думаете, кто является главным фаворитом турнира, и с кем вам предстоит встретиться?

— Победит сильнейший, и бой с ним будет далеко непростым!

Оставайся в компании сар Штраузена, мне бы и в голову подобного не пришло, но сейчас я дурачился. И еще сыпал штампами.

Затем прибежал мальчишка, который был послан за извозчиком, и я торопливо откланялся, так они успели надоесть. Тогда-то и началось куда более неприятное, потому что пришлось отвечать на те вопросы, которые задавал сам себе. «Согласен, Даниэль, девчонка мила. Причем настолько, что твое состояние мне понятно. Но подумай еще разок, возможно будет куда лучше, если Аннета останется в памяти такой, какой ты себе ее и представляешь? И не придет горького разочарования после вашей встречи. Что ты о ней знаешь? Возможно сейчас, в эту самую минуту, она разговаривает со своим сожителем. Хвастая, как ей удалось облапошить одного дворянчика, продав ему побрякушку за целых три серебряных монеты. К тому же он пригласил на свидание».

— Да сходи, чего уж там, — милостиво кивает он. — Глядишь, и еще получится его нагреть, нам деньги не лишние. А чтобы тебе в голову не пришло ничего блудливого!..

И он валит ее на постель, которая некоторое время ритмично под ними поскрипывает. Что не помешает Аннете при нашей встрече заявить:

— Даниэль, вы произвели на меня неизгладимое впечатление при одном только взгляде на вас! — или что-нибудь в том же духе.

«Но даже если Аннета не знакома с чувственной стороной жизни, она не твоего круга! У нее нет воспитания, знаний, чувства такта, и многих других вещей. Ее взгляды на окружающее разнятся с твоими настолько, насколько это вообще возможно, и о чем вы сможете поговорить? Что она может понимать в музыке, как ей оценить твоих любимых композиторов, или живописцев? Да и кто она, если разобраться как не шарлатанка, продающая с лотка то, что могут купить только самые дремучие люди? «Чтобы груди росли!» Может быть, пока еще не поздно, сказать извозчику, чтобы тот разворачивался, и вез назад? Тем более, ты уже опоздал, и вряд ли она тебя дождалась. И во всяком случае, не строй далеко идущих планов, к чему? Вкуси ее женских прелестей, если настолько невмочь, и на этом все».

Мои сомнение развеялись, как только увидел Аннету. Девушка сидела на краешке постамента памятника какому-то местному деятелю, и со скучающим видом смотрела по сторонам. Но я готов был поклясться — когда она меня увидела, выражения ее лица на какое-то мгновение изменилось, чтобы снова стать почти равнодушным. Почти, поскольку Аннета мило улыбнулась.

— Извините, опоздал. Откуда-то навалилось столько дел, о которых даже предположить не мог.

— Я уже и не надеялась, — призналась она.

На ней было платье чуточку свободнее, чем нужно бы, но куда наряднее того, в котором впервые ее увидел. Я помог ей спуститься, и некоторое время мы шли молча. При всем своем опыте, я понятия не имел, как вести себя с девушками из народа. О чем с ними говорить, и даже как себя вести. Но Аннета продолжала волновать меня так, что никогда прежде ничего подобного не испытывал даже близко.

— Как мне вас называть? — первой заговорила она.

— Даниэлем будет достаточно.

— Даниэль, вы всегда такой серьезный?

Что мне еще оставалось, как не пожать плечами?

— У вас есть с собой монетки?

— И много вам нужно?

Попроси она якобы в долг приличную сумму, вряд ли бы я сумел отказать.

— Не мне. Видите вон тот фонтан?

Он представлял собой гигантскую скульптурную композицию, где мифическое морское чудище изрыгало пастями из многочисленных голов мощные струи воды.

— Вижу. Красиво сделано. И что, мне нужно бросить в него монетку?

— Да. Но не просто бросить, а по-особенному.

— По-особенному — это как?

— Так, чтобы монетка удержалась на струе воды, в том месте, где сходятся все струи.

Я прикинул взглядом — высоковато, можно и не добросить.

— Разве получится? Чтобы она удержалась?

— Еще как! Но вы меня не дослушали. Если попадете точно в цель, они на какое-то время исчезнут, и тогда самое время загадать желание.

— Какое именно?

— У вас их много?

В тот момент я чувствовал единственное, и связано оно было именно с ней. А вообще у меня их нет совсем, всегда без них обходился. Ведь те, о которых и шла речь, не подразумевают же собой чувство голода, жажды, или стремление выспаться? Желание должно быть о чем-то обязательно глобальном. Или, во всяком случае, важном.

— Наверное, как у всех, — уклончиво ответил я.

— Ну тогда выберете из них самое желанное.

— Хорошо, так и сделаю.

Я с сомнением посмотрел туда, куда и следовало кинуть монету. Возможно и доброшу, но чтобы струи исчезли!..

— И у многих получалось оставить его без воды?

— Ни разу не видела, но вдруг вам повезет.

Монетка, выуженная наугад, оказалась пусть и серебряной, но мелкого достоинства, которую не очень-то и жалко было выбрасывать на ветер, вернее, воду.

«Хотя, ради твоих улыбок Аннета я готов разбрасываться и золотыми», — но, конечно же, промолчал.

— Кидайте! — и я, не раздумывая, кинул.

Поначалу ничего не происходило, на лице Аннеты промелькнула тень разочарования, когда струи воды начали быстро оседать, чтобы исчезнуть совсем.

— Загадывайте, Даниэль, загадывайте!

Я был бы и рад, но в голову ничего не приходило. Меж тем время шло, и его хватило бы, чтобы огласить целый список, причем с разъяснениями, чтобы тот, кто их исполняет, ничего не перепутал, а вода все не появлялась. Народу вокруг фонтана хватало, и поначалу он пораженно умолк, но затем шум от их голосов начал нарастать все сильней и сильней.

— Эх, Аннета, заставили меня фонтан поломать! Ладно, пойдемте отсюда, иначе выяснят виновника, и заставят платить за ремонт.

И взяв девушку за руку, потянул за собой. Что бы все это не значило, а единственное, что приходило в голову — фонтан поломался в самый неподходящий, а возможно, и подходящий момент, оказаться в центре внимания совсем не хотелось. Когда мы покидали площадь, фонтан по-прежнему был сух. Глядя на растерянное лицо Аннеты, мне так и хотелось погладить ее по волосам, настолько молодо она сейчас выглядела.

— И куда мы теперь пойдем? — наконец спросила девушка.

— К следующему фонтану, — чтобы зловеще добавить. — Монет у меня на все городские фонтаны хватит! На набережную, хочется посмотреть на море. Что-нибудь отведаем, и чего-нибудь капельку выпьем. День был суматошным, хотелось бы от него отдохнуть.

— Далеко же нам придется идти! Может быть, где-нибудь поблизости найдётся такое, что вас устроит?

— А мы и не пойдем, поедем.

И я, взметнув над собой руку, покрутил кистью: именно так в Клаундстоне и подзывают извозчиков, за сегодня успел выучить. Пролетка попалась такая, о которой и мечтал: рассчитанная на двух пассажиров, с узким сиденьем, как и сама она: в некоторых улочках старой части города на иных и не протиснуться.

«Мальчишка ты еще, сарр Клименсе! — размышлял я, когда наши бедра соприкасались. — Или тебе снова стало пятнадцать, и ты все ждешь, не дождешься — когда же оно случится и ты станешь мужчиной?» Аннета молчала. То ли все еще под впечатлением, что в фонтане внезапно закончилась вода, то ли по иной причине.


Мы уселись за столиком так, чтобы я мог видеть море, Аннета напротив меня, и получилось воистину замечательно: две красоты. Я почти в открытую ею любовался, заставляя иной раз смущаться, когда вовремя не успевал спрятать взгляд. И еще думал о том, что, если наша встреча подстроена теми же силами, которые в последнее время не оставляют меня без внимания, все равно благодарен им бесконечно.

— Аннета, расскажите о себе.

Если вникнуть, мне не столько хотелось узнать о ней, сколько услышать голос: для меня он звучал как музыка.

— О чем именно рассказать, Даниэль?

— Все. Что любите, что вам не нравится, и даже что ненавидите. Кстати, Дом Вечности не боится в вашем лице конкуренции?

Все те якобы наделенные волшебными свойствами безделушки, которыми она и торгует, — именно его прерогатива.

— А его в Клаундстоне и нет, — улыбнулась Аннета.

Принесли заказ, который я сделал на свой выбор, а затем заволновался: вдруг Аннета голодна? Тот представлял собой набор сладостей, и, конечно же, вино. Не местное — из далекой Набамии.

Темное, как кожа ее обитателей, очень своеобразное, вино обладало замечательным свойством — подчеркивать вкус блюд, причем неважно каких.

— Ой, какое оно черное! Я и не знала, что такое бывает. Ни на что не похоже, но вкусно.

Признаться, чувствовал я себя довольно мерзко. Далеко не каждому известно, что вино из Набамии именно этой марки, заставляет говорить правду любого. Но лишь в том случае, если пить его именно со сладостями. Ну и что я хотел от нее узнать? Количество любовников? Зачем она меня окликнула? Что-то еще?

— А я однажды ром попробовала, — призналась Аннета.

— Ну и каким вы его нашли?

— Уже и не помню, это было несколько лет назад. Приторно сладким, и еще во рту все обожгло.

— Давно здесь живете?

— С самого рождения. Даниэль, а что это вы на меня все время так смотрите?

— Любуюсь, — честно сознался я. — И жалею, что не стал художником. Иначе обязательно заставил бы вас позировать.

— А кем вы стали? — не слишком-то и смутило Аннету мое признание.

— Пока не разобрался.

И действительно, кто я? Бретер? Это всего лишь занятие, не более того. Становятся композиторами, теми же художниками, учеными, скульпторами, военачальниками, да кем угодно. Пролежать всю жизнь на диване, размышляя о сущности бытия, других высоких материях, и ничего после себя не оставить, или даже попросту ее прожечь — тоже занятие.

— Выпьем? — предложил я, чтобы заполнить паузу.

Разговор совершенно не клеился, уж не знаю почему. Сколько раз мысленно я представлял встречу с Аннетой, но когда дошло до дела, все куда-то исчезло.

— Выпьем!

И мы выпили. На этот раз все, что оставалось в бокалах, а они были почти полными.

— Даниэль, вы ведь желаете затащить меня в постель уже сегодня? Хотите-хотите! Думаете, я не вижу? Мужские взгляды так легко прочесть! А знаете, я даже не прочь! Они ведь разными бывают, взгляды. У кого-то такими, как будто их владельцы уже срывают с меня одежду. Затем грубо берут, заставляя стонать и изгибаться. У них и ноздри трепещут, когда себе представляют.

Это было довольно неожиданно. И все же мне удалось оставить лицо невозмутимым. Ну, почти.

— А какой был взгляд у меня?

— У вас? Хороший. Так не смотрят на жертву, и потому я согласна. Ведь вы оставите мне утром золотую монетку? А, возможно, и больше. И вообще, Даниэль, не желаете сделать меня своей содержанкой? На все то время, пока находитесь здесь? Честное слово, я слова никому не скажу, и у вас не будет причин беспокоиться, что узнают о вашей связи с простолюдинкой. И появляться со мной нигде не нужно. Вы мне нравитесь, а заодно я поправлю свои дела. Затем, покидая Клаундстон, порекомендуете меня кому-нибудь из своих знакомых. Я сейчас подскажу, как именно. «О-о-о, эта девушка нечто: что она вытворяет в постели! Причем плата совсем умеренная». Только обязательно нужно закатить глаза от восторга. Не лучшая ли рекомендация? Кстати, поначалу простите меня за неопытность в тех делах, для которых вам и нужна? Слышала, некоторым мужчинам она так нравится, и очень хочется надеяться, что вы один из них. Но я быстро всему научусь, будьте уверены, с таким-то учителем! Ну что, убедила, и мы можем идти? Или вам нужно время подумать?

— Аннета, хочешь, я сделаю тебя королевой Ландаргии?

— Хочу, Даниэль.

— Только придется немного подождать.

— Я терпеливая. Видишь, даже не спрашиваю — когда. И не надо было поить меня этим дурацким вином, я бы и так все рассказала.

— Все-все?

— Даниэль, так ли уж тебе захочется узнать все?

— Не уверен. И да, сейчас я отвезу тебя домой.

— Значит, оставаться мне без золотой монетки?

— Увы. Зато потом получишь их целых две. Но придётся постараться!

— Хорошо, мой господин! — Аннета в притворной покорности опустила глаза. — Или как мне теперь правильно вас называть — содержант?

— Даниэль Первый. Забыла кем тебе предстоит стать?


Назавтра весь центр Клаундстона пестрел афишами с моей физиономией. Ну и соответствующим текстом. Он убеждал, что зрелище публике предстоит незабываемое, о котором они будут рассказывать внукам. Собственное изображение мне понравилось, талантливый художник, чего уж там. Мастер подправил те детали, которые и мне не нравятся, а заодно убрал шрам на щеке. Небольшой, не слишком-то он бросается в глаза, но я с удовольствием обошелся бы и без него. К тому же добавил улыбку, на мой взгляд довольно обаятельную. Не меньшую работу проделал и гравер, когда переносил портрет на матрицу. Схожесть была почти полной, и все-таки разыскивать человека основываясь на изображении я не решился бы.

Предстояло в срочном порядке найти человека, который достаточно хорош для того чтобы у меня появилась возможность нормально подготовиться к турниру. Кем бы ни считали меня другие, и уж тем более, кем бы ни возомнил себя сам, там собрались лучшие. И еще попытаться узнать о судьбе Александра сар Штроукка, перед которым, несмотря ни на что, чувствовал себя виноватым. Каково ему сейчас, в одиночестве в незнакомом городе, почти без денег, и практически без опыта? Да и где бы он его приобрел — у себя в имении, которое покидал лишь изредка? Оставалось только надеяться, расставшись с ним, я сохранил ему самое ценное, что есть у любого из нас — жизнь.


Приглашение наместника Клаундстона я все-таки принял. Было предельно ясно, что интересую его не сам по себе — долгое время находиться в свите человека, который и должен его сменить, и вдруг заявиться сюда в одиночестве. Что бы все могло значить? Принял, уведомив, что явлюсь не один, но с дамой. Которую, кстати, на тот момент предстояло уговорить.

Поначалу Аннета отказалась наотрез. И главным мотивом ее отказа стала извечная проблема всех женщин, в случае с ней самой как нельзя более обоснованная — наряд.

— Аннета, бал в дома наместника не просто бал — он бал-маскарад, к тому же благотворительный. Каждый на нем внесет свою посильную лепту для детей-сирот Клаундстона.

— И что?

— Все они постараются напялить на себя то, что в их представлении те и носят.

— Мало утешает.

Согласен — самый что ни на есть фарс. Для того чтобы почувствовать себя в их шкуре, нужно в ней побывать. И все-таки удачно — нам не придется суматошно разыскивать Аннете подходящее платье, и не менее лихорадочно подгонять его по фигуре. К тому же и времени у нас столько нет. Что же до меня лично, обойдусь и без маскарадного костюма. Тем паче, самих масок не будет. И потому, наряжайся — не наряжайся, толку с этого ноль, а значит, избавиться от чрезмерного внимания к своей персоне не получится.


Так или иначе, но уговорить Аннету мне удалось, пусть далеко и не сразу. Не знаю уж, что больше сыграло роль — моя ли красноречивость, что-то еще, но добиться согласия получилось.

Конечно же, когда увидел девушку, меньше всего она была похожа на сироту. «Но уж точно не будет бросаться в глаза», — думал я, помогая девушке подняться в экипаж.

— Красивые серьги.

— От мамы остались. Это все, что у меня есть. Даниэль, может ты отправишься один?

— И не подумаю. Боишься? — глядя на нее, спросил я уже внутри.

— Боюсь! Как они ко мне отнесутся, если всё узнают?

В самом лучшем случае — снисходительно.

— Даже не думай об этом. Главное, почаще улыбайся: улыбка у тебя замечательная!

— Ну не могу же я улыбаться все время! За кого тогда меня примут?

— Можешь. Ты всего лишь меняй их. То вежливая, то восторженная, то скромная, то… какие они есть еще?

— Соблазнительные, например. Чтобы вскружить голову одному столичному гостю Клаундстона настолько, что он позабыл обо всех приличиях.

— Каких приличиях, Аннета?!

— Обыкновенных. Кто соберется на приеме?

— Люди. У всех них две руки, две ноги, одна голова. Извини, солгал: часть из них абсолютно безголовые, уверяю. Таких сразу и не определишь, но если кто-нибудь сделает тебе что-то неприятное, будь уверена — это именно он и есть!

— Они правят этим городом, Даниэль! А кто я?

— Забыла уже? Ты моя содержанка.

— Тысячу раз успела пожалеть!

— Когда успела-то за один день? Не волнуйся, все будет хорошо. В конце концов, я же не на панели тебя нашел.

— В таком случае все было бы куда проще.

— Это почему еще?

— Наверняка половину из них уже бы знала.

Аннета нравилась мне в том числе и острым язычком. И еще не переставала удивлять: молодая, на несколько лет меня младше, девушка, но рассуждает порой так, как будто и старше, и опытней. Нет, не сейчас, вообще.

— Заодно присмотрись к ним повнимательней. Когда настанет мне пора уехать, скажешь, кому именно тебя рекомендовать. И потом, станешь королевой, так и будешь продолжать всех стеснятся? Ее величества обязаны быть полны достоинства!

Каюсь, я и сам был не в своей тарелке: что о ней знал? Мне даже толком не известно, где она живет. Кто ее родственники, чем занимаются, и все остальное прочее. Мы и целовались-то, между прочим, единственный раз, причем торопливо, потому что спугнули.

— Ты же шутил.

— С чего ты взяла?

— Ну а если спросят мое имя, что мне сказать?

— Так и скажи — Аннета сарр Клименсе. Да и не будут они спрашивать: я указал твое имя

в согласии дом посетить.

— Даниэль, что все это значит?!

— Извини, так получилось: ничего другого в голову не пришло. Объяснил, что к огромной своей неожиданности встретил в вашем чудесном городе однофамильца. Тот оказался настолько прелестной девушкой, что не смог устоять под ее чарами.

Чепуха, конечно же полная. Я — единственный представитель рода. Да и они не могли бы не знать, будь в Клаундстоне действительно человек с такой фамилией, ибо она, повторюсь — единственная.

— А если…

— Все, приехали, пора выходить.

Дверцы открылись, лакей услужливо откинул подножку, я спустился сам, помог спуститься Аннете, взял девушку под руку, и повел к парадным дверям, из-за которых доносилась музыка. Не забывая инструктировать на ходу.

— Ничего не бойся, улыбайся почаще, а главное запомни — ты не обязана отвечать на любой вопрос. Ну а если все-таки придется, есть замечательный способ от него избавиться.

— Какой?

— Своим вопросом. Можно даже совсем не в тему. Но обязательно с улыбкой.

Глава 17

Скольким из нас приходилось терять из-за женщин голову? Не сомневаюсь — таких достаточно. Совершаются безумные поступки, рушатся семьи, теряются состояния, а иной раз дело доходит и до суицида.

Сейчас я рисковал единственным, что у меня есть — репутацией. И дело даже не в том, что выяснится — Аннета из простонародья. Что я о ней знал? Найдись здесь единственный человек, который заявит: он пользовался ее услугами за деньги, что произойдет дальше — нетрудно себе представить. Нет, он не заявит во всеуслышание. Небрежно, со снисходительной улыбкой поделится с кем-то из близких знакомых, но затем новость облетит всех. Нет, далеко не светочей высоких моральных устоев, не образцов супружеской верности, откуда бы они тут взялись?

Но если даже Аннета — приличная девушка, соверши моя спутница нечто такое, что указало бы — она совершенно не умеет вести себя в обществе, не знает элементарных правил этикета, напрочь лишена даже базовых знаний, и как следствие — глупа как пробка, ко мне возникнет множество вопросов. «Сарр Клименсе, вы кого с собой привели?! Вы ставите нас и эту деревенскую дурочку, которая едва ли не ковыряется в носу на виду у всех, на один уровень? Если уж настолько впечатлены ее обликом, не проще ли было воспользоваться услугами этой особы там, где никто вас не сможет увидеть, заплатив энное количество денег? Чтобы не ставить в то положение, в которое вы нас поставили? Либо вы сделали это намерено?»

Эти же правила позволяет им валить на постель горничных, а затем удалять в одно из своих имений вместе с родившимся бастардом. Но ведь им и в голову не придет, принарядив, ввалиться с ними в приличный дом? И все это при условии того, что многие знатные дома королевства желали бы, а кое-кто и мечтает со мной породниться. Ведь тогда их внуки станут продолжателями наидревнейшего рода Ландаргии. Рода, имеющего права на престол даже больше, чем сам король. Конечно, никто себе не позволит высказать мне в глаза в опасении получить по лицу ладонью, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но передо мной закроются двери многих домов. Сначала здесь, в Клаундстоне, затем слухи долетят до столицы… Справедливости ради, не все двери. Часть господ видеть меня будет рада, но каждый визит к ним станет еще одной ступенью вниз. Останется и достаточное количество приятелей, и кое-кто из друзей, но даже их отношение изменится навсегда.


Мы сидели в кабинете хозяина дома — наместника Клаундстона господина Гусвита сар Энеже. Сидели, разговаривали, и я старательно держал вид, как будто абсолютно спокоен. Заняв кресло, откуда через окно хорошо был виден зал, где и находилась Аннета среди прочего множества гостей. Наместник был стар. Нет, я знал об этом и раньше, благодаря пусть и наспех, но просмотренному досье, которое сейчас покоилось на дне моря. И все-таки сар Энеже выглядел куда старше своих шестидесяти пяти. Наверное, из-за многочисленных морщин, которые покрывали его лицо. Но глаза, пусть и выцветшие от времени, смотрели умно, если можно так было выразиться. И еще с живым интересом. Ну как же, перед ним Даниэль сарр Клименсе. Единственный в одном, лучший в другом, заставивший заговорить о себе сразу же по прибытию. И еще он сообщил мне, что не пропускает ни одного дня турнира, и теперь с нетерпением ждет, когда же, наконец, выйду на арену я. Ну да, мы, мужчины, мальчишки до самой смерти. И пока не наступает пора встать из кресла, чувствуем себя такими же молодыми, и на многое способными, как и сорок лет назад. К женщинам наверняка такое относится тоже.

Разговаривая с наместником, я часто ловил себя на мысли, что предстоящая сдача полномочий для него не то что бы приятна, но не вызывает никаких чувств, кроме облегчения.

Сар Энеже занимает должность добрых два десятка лет, когда ему постоянно приходится лавировать между интересами Ландаргии и Клаундстона, где вольнолюбивые настроения крайне сильны.

— Нет, господин сар Энеже, я здесь в частном порядке. Поверьте, к той миссии, которая предстоит господину Клаусу сар Штраузену теперь не имею ни малейшего отношения.

— В связи с чем так получилось? Та тема, на которую не хотелось бы разговаривать.

— Почему все-таки Клаундстон? Скажу честно — нелепая случайность, ведь из Гласанта собирался отплыть в Квандстор. Вы будете смеяться, виной тому косноязычность матроса, и моя собственная рассеянность.

— Господин сар Штраузен? Уверен, он приедет сюда в ближайшее время.

— Почему он прибудет морем? — самый сложный вопрос, который задал мне сар Энеже, ведь Клаус поступил вопреки указаниям отца, и неизвестно, хочет ли он, чтобы об этом факте узнали другие. — Наверное, так было оправданнее, учитывая то, что творится сейчас на северо-западе провинции Финдлауст.

Примерно в таком ключе и проистекала наша беседа. И еще я все время поглядывал в зал, чтобы наспех извиниться, и броситься Аннете на выручку. До сих пор она держалась молодцом. Танцевала, общалась с дамами и господами, и ни один из них не отходил от нее с озадаченным выражением лица, не говоря уже о большем.

— Обворожительная особа! — неожиданно сказал наместник. — Сарр Клименсе, вы прибыли в Клаундстон вместе с ней? Ни разу не приходилось встретить ее ни в одном из домов, а я уж точно бы ее запомнил.

— Нет, господин сар Энеже, Аннета — из Клаундстона. И вы не смогли бы увидеть ее ни в каком из них, поскольку она из народа. Признаться, я и сам знаю о ней крайне мало.

Уж лучше первым обо всем узнает хозяин дома, так будет честно.

— Выпьете, сарр Клименсе?

Наместник налил в два бокала, взял в руки один, подошел к окну, глядя, как кружат пары в очередном туре вальса, и замолчал, надолго. Молчал и я, разглядывая на стене картину. Думая о том, что лучшее в мире занятие — быть художником. Талантливым художником, таким, которому под силу показать прозрачность волн настолько правдиво, что кажется — они настоящие. Глядя на них мне даже запах моря почудился. Наконец, сар Энеже заговорил.

— Знаете, Даниэль, считаю, в своей жизни мне удалось добиться многого. Об этом говорит хотя бы тот факт, что моим мнением никогда не пренебрегает и его величество. Но когда-то давно, очень много лет назад, со мной была похожая ситуация. Как я ее любил! — голос наместника дрогнул. — И чем старше я становлюсь, тем чаще задумываюсь — стоит ли оно все ту цену, которую пришлось заплатить? Быть может, не это в нашей жизни самое главное? Столько прошло, около полувека, а я ведь до мелочей помню ее слова, как она мне улыбалась, как поправляла волосы, и как они у нее замечательно пахли…

И я проникся к нему глубочайшей симпатией, неожиданно получив поддержку там, где совершенно на нее не рассчитывал.


Гостеприимный дом мы с Аннетой покинули еще до завершения вечера, едва только обратил внимание, что ее улыбка стала немного вымученной. Еще бы — столько новых впечатлений. И, по-моему, она не пропустила ни единого тура.

— Как все прошло? — спросил я уже в карете.

— Было так весело! Представляешь, я выиграла конкурс!

— Очевидно на самые красивые ножки?

— Фи, Даниэль! И как тебе такое в голову могло прийти?! Ножки и все остальное — только за золото! На лучшую эпиграмму.

Никогда мне не удавалось придумать хоть что-нибудь стоящее. И потому подобных конкурсов старательно избегал.

— И каков был приз?

— Сначала мы кинули жребий — на кого ее написать. А призом было — тот, на кого он и выпадет, должен исполнить любое желание победителя.

Обычное дело в таких делах.

— И какое оно оказалось у тебя?

— Прокричать петухом. Даже представить себе не сможешь, как все смеялись!

Мне самому едва удалось удержаться от смешка: еще бы нет. Заставить кукарекать потомка какого-нибудь там сар Граасса, знающего свою родословную куда лучше сложения чисел и грамматики, что сплошь и рядом!.. Такого не было в этом доме со дня его основания, честью можно поклясться. Обычно требуют сказать победительнице, если ею окажется дама, изысканный комплимент. Что-то сыграть, спеть, наконец. Особенно в том случае, если проигравший напрочь лишен таланта певца, что всегда вызывает смех. Ну и множество похожих вещей. Но кукарекать! Кстати, у бедняги талант, ведь я действительно принял кукареканье за петушиное. Даже удивиться успел — откуда он тут взялся?

— И как тебе удалось его заставить?

— Еще чего! Никого я не заставляла. Поначалу он отнекивался, но затем на него насели все остальные. «Андреас, вы дали слово, что исполните абсолютно любое желание!» — Аннета удачно изобразила голос человека, который это и заявил.

— И что было дальше?

— Дальше ему пришлось кукарекать. Правда, перед тем как начать, он поцеловал мне руку и сказал: «Леди, я настолько вами впечатлен, что ради вас готов и не на такое безумство», вот!

Андреасом зовут одного из внуков наместника, тот сам упомянул о нем в разговоре. И еще, сейчас он находится в Клаундстоне, и не ему ли не повезло? Если раскроется, что Аннета — обычная девушка, казус начнут рассказывать, как анекдот.

— Даниэль, а где ты был сам? Иногда мне становилось страшно.

Что-то не замечал.

— Разговаривал с хозяином дома.

Гусвит сар Энеже оказался замечательным собеседником, и каких мы только тем с ним не коснулись! И еще я задал ему множество вопросов, а интересует меня всегда буквально все. Что особенно понравилось, он отвечал, даже не пытаясь уклонить тему в сторону, или обратить в шутку. И лишь изредка говорил: «Извините, сарр Клименсе, не моя тайна».

— Но видел я все, будь уверена! В том числе, что ты чересчур много общалась с мужчинами.

— Даниэль, и кто же мне поручил найти тебе замену на тот случай, если уедешь или, когда надоем? Может, вдвоем нам удастся вспомнить?

— И как прошли поиски, удачно?

— Даже не сомневайся!

Меня ревновали множество раз, иногда доходило и до скандалов. Я всегда считал себя выше, но сейчас в полной мере осознал — каково оно, чувство ревности.

— Ой, кто-то из нас насупился!

Пришлось солгать.

— Голова разболелась.

— Сейчас я тебе помогу.

И Аннета, придвинувшись вплотную, запустила пальцы в мои волосы, что практически сразу же перешло в долгий поцелуй.

— Даниэль, пожалуйста, не уезжай как можно дольше! — когда он закончился, сказала Аннета. — И знай, если ты действительно оставишь мне деньги, мы не увидимся уже никогда.

Дальше она замолкла в моих объятиях, и мы ехали молча. Я размышлял о том, что мне категорически нельзя к ней привязываться, а еще лучше будет расстаться. Чтобы не повторилась ситуация с Клариссой. Не ударят ли по мне снова, на этот раз — по самому дорогому?

— О чем задумался, Даниэль?

— Ты, наверное, голодна? Поехали на набережную? Что-нибудь съедим, а заодно полюбуемся морем.

Ужина мы не дождались. Одной из причин покинуть дом, помимо других, была и тревога, что Аннету введет в затруднение множество приборов на столе.

— Поехали.


Время стояло далеко за полночь, но набережная — часть любого приморского города, где жизнь всегда кипит, и затихает лишь к утру, да и то ненадолго. Для нас нашлось местечко, где блюда были вкусны, вино замечательным, а главное, нам никто не мешал. Затем мы смотрели на морскую даль. Спокойное море казалось сонным, и даже волны накатывались на берег лениво.

И в то же время оно предупреждало: «Да, я сплю, но не вздумайте меня будить! Ибо тогда я разгневаюсь, и мало не покажется никому, не успели еще убедиться?!»

— Я не слишком-то люблю море, — призналась Аннета.

— Почему?

— Сначала оно забрало отца, я и не помню его почти. Затем откуда-то издалека привело корабль, он привез с собой заразу, и тогда не стало мамы.

— И где ты сейчас живешь?

— С тетушкой. Она — хорошая женщина. У нее четверо своих детей, но она относится ко мне как будто я ее дочь. А еще она мечтает удачно выдать меня замуж. За достойного человека.

Сына лавочника, например. Но только не за моряка.

— И почему же?

— Море забрало мужа и у нее, и потому она не хочет, чтобы то же случилось со мной. А как она заботится о моей нравственности! Не представляю даже, что ей сказать, когда вернусь домой.

— А сама ты о ней заботишься?

— Еще чего! — сказала она с вызовом. Затем, покосившись на меня, вернее, на мое лицо, которое, я чувствовал, закаменело, добавила. — Прости. Больше так не буду, честно-честно! Даниэль, а почему ты никогда не улыбаешься? Как на афише? На ней у тебя такая обаятельная улыбка!

Благодаря таланту художника.

— Зачастую и рад бы, все дело в нем, — пришлось постучать пальцем по шраму на щеке.

Самое паскудное заключалось в том, меня предупредили, что со временем может начаться нечто вроде нервных тиков, когда лицо будет сводить в той самой гримасе, которая заменяет улыбку сейчас. «Но целоваться он мне нисколько не мешает» — подумал я, привлекая к себе Аннету.

— Ну так что, Даниэль, я прошла все проверки, чтобы стать твоей содержанкой? — сказала она, едва я смог оторваться от ее губ. — Или осталась самая главная — какова я в постели? Боюсь, на этот раз ты разочаруешься.

— Прости.

Наверное, все дело в том, что старательно я искал причину не пустить Аннету в свое сердце. Возможно, для ее блага, возможно, для собственного, а может быть, для блага нас обоих. И не нашел.


За окном моросил дождь, и он мог затянуться надолго. «Если Аннета наденет плащ, накинет капюшон, и скромно потупит глазки, то, проходя через фойе, вряд ли кто-нибудь сможет разглядеть и запомнить, — размышлял я. — Так будет для нее лучше. Пусть «Домашний уют» — респектабельное заведение, где старательно пытаются сберечь даже самые маленькие тайны постояльцев, его придется поменять, причем сегодня же».

Решение снять дом, где содержится все необходимое для человека вроде меня, который привык путешествовать, имея только то, без чего в дороге не обойтись, пришло ко мне еще ночью. Неплохо было бы также, чтобы он располагался как можно ближе к арене, хотя и необязательно. Главное, чтобы в нем присутствовал хотя бы относительный покой. «Домашний уют», несмотря на его название — место, где бедному Даниэлю сарр Клименсе его не жди. Особенно в связи с тем, что изображением его улыбающейся физиономии обклеена половина города, и уж центр — точно.

Непременно, внизу ждет целая куча газетчиков. И если самому мне избавиться от них удастся довольно легко, кому-то из них обязательно придет в голову проследить за дамой, с которой он спустился, а затем и проследить, чтобы выяснить — кто же она? Еще неплохо было бы обзавестись, наконец, слугой: все эти бытовые мелочи излишне напрягают. Но тут уж как повезет — слишком ответственный шаг, и с ним на площадь не выйдешь: «Есть желающие?»

А самое главное — решиться. Решиться, пожалуй, на самый важный поступок во всей своей, искренне надеюсь, только пока еще недлинной жизни. Никогда бы не подумал, что для некоторых ее аспектов у сарр Клименсе не хватит мужества.

— Как спалось?

Из спальни Аннета вышла в моем халате. Тот был для нее велик, подол волочился по полу, а рукава пришлось подворачивать. Роскошные, из дорогой ткани халаты — моя слабость. И потому первой покупкой в Клаундстоне, когда пропал багаж, стал именно он.

— Спасибо, Даниэль, хорошо. И если бы не один даже во сне беспокойный человек, так и вообще замечательно.

Несмотря на сказанные слова, она улыбалась. Собственно, да, есть за мной грешок, многие дамы жаловались. Казалось бы, крепко сплю, но руки живут отдельной от меня жизнью, то и дело путешествуя по телу той, которая и разделяет ложе. Ну не привязывать же мне их на ночь?!

— Надеюсь, ты привыкнешь.

— Я уже привыкла, — не знаю, что там насчет золотистых искорок в глазах, но ее улыбка — непременно дар самого Пятиликого, тут не может быть никаких сомнений.

— Сейчас принесут завтрак.

— Хорошо. А что, утренние поцелуи в благородном семействе сарр Клименсе не приняты? Жаль!

— Приняты еще как! — чтобы не откладывая, подтвердить слова делом.

— Так, Даниэль, и для кого они предназначены? — Аннета обратила внимание на стопку золотых монет на столе. — Уж не для меня ли?

— Все по-честному, как договаривались.

— Даниэль, — мягко сказала Аннета, подходя к окну, за которым по-прежнему шел дождь, — ну и как ты себе все это представляешь? Я вернусь домой к полудню, и на вопрос тетушки — где ты была? Честно отвечу: провела ночь с мужчиной. И только посмотри, что он мне за это дал! Тетушка наверняка сошла с ума — что со мной, жива ли еще?! И успела оббегать где только можно, задавая один-единственный вопрос — вы мою Аннету не видели? И тогда появляюсь я, вероятно, ты отвезешь меня на карете? сжимая в кулаке кучу монет. Думаешь, только для вас, благородных, так важна репутация? Представляю, что теперь будут говорить мне вслед, а кое-кто и в лицо, и кем считать! Но я пошла на все это, отлично зная последствия! И вдруг деньги.

— Но ты сама говорила…

— Что я говорила? Что ты — лучшее, что было в моей жизни? И наверняка останется лучшим, чтобы дальше со мной не произошло. Неужели, чтобы понять, нужно услышать?! Знаешь, после моих родителей остался дом. Скромный дом, и в танцевальной зале наместника Клаундстона их с десяток поместится. В нем сейчас живут чужие люди, и они платят за него. Да, мы живем скромно. И все-таки денег достаточно для того чтобы иметь понятие о гордости.

«Что не мешает тебе продавать якобы обереги тем, кто верит, будто они действительно могут существовать», — подумал я, и повторил вслух:

— Что не мешает тебе продавать якобы обереги тем, кто верит, будто они действительно могут существовать.

— Там все было не так. Мы стояли с Валитой и разговаривали, когда мимо прошел ты. Я не знаю, что со мной произошло, но как будто в спину толкнуло — возьми у нее лоток, и предложи что-нибудь этому господину. До сих пор не могу понять, какая сила заставила.

Возможно, у меня есть ответ на этот вопрос.

— Я толком даже не знаю, что там и для чего помогает. Порой указывала наугад, и придумывала сама. Валита так радовалась серебру! Она порой за неделю столько не зарабатывает.

Не люблю женских слез, но Аннета и не плакала, продолжая стоять возле окна вполоборота ко мне, и неотрывно в него глядя.

— Даниэль, давай условимся так. Мы пробудем вместе все то время, что ты проведешь в Клаундстоне, а затем расстанемся, когда тебе придет пора уезжать. И никогда не вспомним друг о друге ни одним плохим словом.

— Значит так, девочка моя. Сейчас я отвезу тебя домой, и не забудь на прощание поцеловать. Правда, отвезу не сразу, наверняка некоторое время нам придется покружить по городу, возможно, частью даже пешком. Но как бы там ни было, деньги ты возьмешь в любом случае. Затем я найду дом, где не будет никого кроме нас двоих. Не знаю, сколько времени нам с тобой придется в нем провести, но хочу, чтобы он был уютным, и потому они тебе понадобятся. Я приеду за тобой ближе к вечеру. И обязательно предупреди тетушку, что теперь видеть Аннету она будет очень редко. Иначе ее замучает совесть, что она безжалостно отбирает то время, которое должно принадлежать мне.

Так или иначе мне придется потратить его часть, чтобы подготовиться к турниру.

— Договорились? Вернее, прими все как данность, ибо ничего из сказанного менять не собираюсь.

— Как вам будет угодно, Даниэль сарр Клименсе, — сказала Аннета, придав лицу подобающий вид, и не забыв сделать книксен. — Остается только надеться, что ваша по отношению ко мне официальность не навсегда.


Душа, что называется, пела, поскольку найти подходящий дом, несмотря на количество прибывшего в Клаундстон поглазеть на турнир народа, оказалось на удивление легко. Долго не думая, я обратился к своим импресарио — Флавису и Савинору, они подсказали хорошего маклера, а тот удачно был дома. Объяснив ему что хочу, он на мгновение задумавшись, кивнул.

— Есть такое, господин сарр Клименсе. Правда, сроком всего на две недели, затем дом выставляется на продажу. Кстати, если он вам понравится, и вы надумаете его приобрести, думаю, о цене мы сговоримся.

— Вряд ли настолько здесь задержусь, — сказал я, одновременно оставляя автограф на листе покрытой по краям вензелями бумаги, несомненно используемой им при заключении наиболее важных сделок. Который он начал просить, едва только к нему вошел, не дав даже открыть рта.

Скромный в размерах, во всем остальном дом оказался действительно хорош. Неплохо меблирован, а его второй этаж практически полностью занимала спальня. И замечательное патио с теневой стороны дома. Настолько увитое виноградом, что, отдыхая в нем, посторонних глаз можно не опасаться.

Выехал я заранее, так хотелось поскорее увидеть Аннету. Она непременно заметит карету, которая застыла недалеко от ее дома, затем признает меня, и наверняка не заставит себя долго ждать. Прождав полчаса, я понял — мой замысел в жизнь не воплотился, и тогда решил действовать сам. Придумав себе в оправдание следующее — ее тетушка категорически не желает выпускать Аннету из дома, что вполне могло произойти. Дверь практически открылась сразу же, правда и стук в нее был настойчивым и громким.

Женщина средних лет, которая показалась в проеме, наверняка была ее тетушкой. Выглядела она строго, а смотрела довольно зло. Но тем не менее, ее голос звучал достаточно учтиво.

— Что угодно господину? — спросила она, скользнув по мне взглядом, и задержавшись на шпаге.

— Увидеть Аннету, прежде всего.

— Это невозможно, ее нет.

Настрой у меня был таким, что ворвался бы в дом и без позволения, и все-таки я сказал.

— Быть того не может. Мы договаривались с ней встретиться именно в это время.

После чего не позволил этой даме закрыть дверь перед самым носом.

— Будьте любезны, позовите Аннету, — и уже на скрывая своих намерений, пригрозил. — Знаете, меня ведь ничто не остановит!

Женщина пробормотала что-то вроде — еще один, и вид у нее стал менее злым, но при этом каким-то скорбным, что ли.

— Господин, не знаю, как вас зовут, но уверяю вас — Аннеты нет дома.

— Даниэль сарр Клименсе.

Никогда в жизни не было причин скрывать свое имя. Надеюсь, не появится и впредь.

— Позвольте, но ведь Аннета уехала с вами!

— Как уехала?!

Вероятно, вид в тот момент был у меня настолько глупым, что сразу же внушил доверие.

— Еще час назад уехала, — и почему-то призналась. — Никогда еще не видела свою девочку такой счастливой, — затем резко переменилась в лице. — Постойте, если вы тот самый Даниэль и есть, то с кем же тогда уехала Аннета?!

Замечательный вопрос! Настолько шикарный, что боюсь даже представить, с кем именно.

Глава 18

Возвращаясь к карете, я готов был биться головой об ее лакированный бок: где Аннету искать?! Огромный чужой город, и в нем нет ни друзей, ни знакомых, к которым можно обратиться за помощью. Но даже если бы все было не так, пройдет много времени, когда мне удастся напасть на ее след. Из сбивчивого рассказа тетушки Аннеты несложно понять — девушку похитили, прикрываясь моим именем. Но кто и зачем? Это каким-то образом связано с Даниэлем сарр Клименсе, и с тем, что в последнее время вокруг него происходит? И не найдут ли теперь Аннету такой же, как и Клариссу — мертвой и с обезображенным лицом? За ее похищением стоит что-то другое? Что я по-прежнему о ней знал?

— Господин! — окликнувший меня голос был мужским и осторожным.

Владелец выглядел типичным представителем городского дна, что лицом, что одеждой. Таких хватает везде, но поскольку Клаундстон — город портовый, в его ухе висела серьга: что-то у них, моряков, с ними связано.

— Чего вам?

Получилось довольно грубо, но в тот момент мне было не до манер.

— Возможно господину будет интересно узнать о том, что мне удалось увидеть примерно час назад.

И отшатнулся, настолько быстро я к нему приблизился, чтобы ухватить за ворот штопанной-перештопанной грязной рубахи.

— Говори! — мой собственный голос едва не сорвался. — Говори!!!

Выуженная наугад монета оказалось золотой. Но после рассказа оборванца расстался с ней без всякого сожаления, настолько многое он дал. Тот почти выхватил ее из моей руки, отскочив сразу на несколько шагов.

— Ну недаром же говорят, что удача любит терпеливых! — и, улыбнувшись щербатым ртом, неожиданно подмигнул. Затем бегом скрылся из вида, нырнув в ближайший проулок.

— Уважаемый, город хорошо знаете?

— А как же! Почитай уже двадцать лет господ по нему катаю! — с важностью кивнул кучер.

— Тогда отвезите меня… — и я назвал адрес. — Да поскорее, как только сможете, не пожалеете.

К единственному человеку в Клаундстоне, который способен помочь. Безусловно в том случае, если пожелает, чего вполне могло и не произойти. Мозаика почти сложилась, некрасивая, неприглядная, не делавшая тому, кто ее задумал, ни малейшей чести. Но во всяком случае, выглядело все логично.

— Стоп! Жди здесь, я недолго, — хлопнув по плечу извозчику и выскакивая из кареты до того, как она полностью остановится.

— Господин сар Штроукк?

— Рад вас видеть, господин сарр Клименсе.

Александр не лгал, и еще он смотрел с каким-то ожиданием. Я увидел его за столиком под полотняным навесом, созерцающим проходящих мимо людей, а тех на центральных улицах Клаундстона хватает с избытком.

— Господин сар Штроукк, остро нуждаюсь в вашей помощи! Но хочу предупредить сразу: дело весьма щепетильное. Помимо того может грозить вам серьезнейшими неприятностями.

— Даниэль, каюсь, я даже мечтал, что вы подойдете ко мне, и скажете нечто подобное, — Александр продолжал улыбаться.

— Тогда прошу в карету, времени нет. По дороге расскажу, в чем именно оно заключается. После чего вы имеете полное право отказаться.

— Не дождетесь, сарр Клименсе, не дождетесь! — фыркнул он. — Чего бы нам не предстояло.

Уже на подъезде к дому, который мне необходимо было посетить перед визитом в нужный, Александр, а он, видя мое состояние, весь путь молчал, спросил.

— Даниэль, речь ведь шла о девушке, с которой однажды вас видел в карете?

Он попытался ее описать, но я остановил его жестом.

— Именно.

Ошибка исключена, поскольку других знакомых девушек в Клаундстоне нет.

— Знаете, в тот самый миг я отчаянно вам позавидовал. И даже не сомневайтесь: все, что смогу!


Кабинет был непременно парадным, но, если хозяин пытался поразить великолепием интерьера, получалось смешно. Впрочем, как и его высокомерный тон.

— А вам не кажется, господин сарр Клименсе, в Клаундстоне вы — ничто?! Несмотря на свое происхождение и реноме — ноль, пустое место, пирог ни с чем? И мне ничего не стоит позвонить в колокольчик, чтобы слуги вышвырнули вас из моего дома. А заодно и хорошенько отдубасили палками. Ну и каким тогда будет ваш ответный ход? Вы попытаетесь проникнуть туда, где я бываю, чтобы меня спровоцировать? Не получится, уверяю вас, уж я об этом позабочусь! Начнете бродить по улицам и кричать, что я негодяй, и вы бросаете мне вызов? Жалкое вы будете представлять собою зрелище, не находите?

— Кстати насчет слуг, — Александр поднял указательный палец на левой руке вверх, привлекая к себе внимание. — Понимаю, новости приходят сюда с запозданием, и потому буду рад сообщить вам одну из них первым. В Брумене с господином сарр Клименсе хотели сделать нечто подобное вот эти люди, — и он присовокупил растопыренные пальцы на правой, чтобы в итоге их получилось шесть. Ясно давая понять, о ком именно идет речь — о Шестом Доме. — Правда и победа далась сарр Клименсе отнюдь нелегко: слезая с лошади, целых два дня он морщился. Мне пояснить, что представляет собой даже единственный из представителей этого Дома? А тогда их было целых четыре! Так что настоятельно рекомендую позвать сразу всех слуг, сколько у вас там есть. А еще лучше дворню полностью, не исключая поваров и садовников. Иначе, стоит ли продолжать?

После язвительной речи Александра оставалось только надеяться, что хозяин кабинета о Шестом Доме слышал. Судя по его реакции — наверняка. Довод, конечно же, так себе, но не пришёл же сар Штроукк со мной за компанию лишь для того чтобы все время грозно хмурить брови? Сам я не напрягаясь зевнул: Аннета находится в доме, и все остальное — вопрос времени.

Затем извлек на свет и бросил на стол перед хозяином кабинета запечатанный сургучными печатями конверт. Что подмывало сделать в самом начале разговора, ибо тогда не пришлось бы тратить время на пустопорожние разговоры. Заодно усмехнулся: как у него все просто! Усмехнулся внутренне, не желая перекорежить лицо. Я опасался, что не рассчитаю силу броска, конверт перелетит через стол, и упадет на пол. Но нет, все получилось удачно, и тот застыл на краю столешницы, прямо у него под носом.

— Что это? — и вид и голос у хозяина кабинета были недоуменными.

— Вот уж чего не знаю! Но вам следует заглянуть внутрь.

Печатей было целых четыре. Без оттисков на сургуче, но занимался ими маг из Дома Истины, и потому каждая из них, когда ее ломали, издала по звуку. Чтобы в конечном итоге получилось заливистое, разнесшееся по всему кабинету — ку-ка-ре-ку! Вынудившее хозяина заскрипеть зубами от ярости. Пение петуха, чего уж там, стало полнейшей неожиданностью и для меня, но тем забавнее все получилось.

— Вы читайте, читайте! Совершенно не представляю, что там именно, но точно уверен — письмо у вас вызовет искренний интерес.

Да, это был тот самый Андреас, которого Аннета заставила кричать петухом. К счастью, не внук наместника Клаундстона. К тому же сомнительно, чтобы тот повел бы себя подобным образом. Недаром же говорится: каково семя, таково и племя, и потому внуку не грозило стать негодяем. Девушку в дом наместника привел я, Аннета не ведала что творила, и все претензии должны быть ко мне.

Гусвит сар Энеже был единственным из знакомых мне людей в Клаундстоне, к кому я мог обратиться за помощью. Откажи он и пришлось бы поломать голову, теряя драгоценное время, но к счастью все обошлось.

— Будьте уверены, сарр Клименсе, у меня найдется способ сделать его сговорчивым! — сказал наместник едва только выслушав. — Что же касается ответной услуги… она будет. Но поговорим о ней позже, сейчас вам не до всего.

И неожиданно улыбнулся.

— Признаться, я долго хохотал, узнав. Хотя этой девушке следовало заставить кричать его индюком, слишком уж сар Бортольд напыщен. Между прочим, не знаете, как кричит тот?

— Увы, не имею ни малейшего представления.

Наместник улыбнулся снова.

— Ну да ладно, петух — тоже неплохо. Наблюдали, как важно он ходит среди куриц? — заставив пожать плечами: до того ли сейчас, чтобы обсуждать повадки домашних птиц? — Подождите, я недолго, — наместник действительно отсутствовал всего несколько минут. А по возвращению передал запечатанный конверт, который и находился сейчас в руках у Андреаса.

То, что после вскрытия конверта у него оказалось, было листом пергамента. Древнего, давно пожелтевшего, покрытого выцветшими рукописными буквами. И еще он выглядел частью какого-то документа. Но как бы там ни было, читая его, Бортольд бледнел на глазах.

— Убедились? — не дав ему одолеть текст до конца, спросил я. — И не самое ли время послать за той, за которой я сюда и прибыл? Ну а затем можете со спокойной совестью сжечь. Хотя нет, постойте-ка, лгу. Если Аннету успели обидеть пусть даже пальцем, вам придется его сожрать. Медленно, отрывая кусочек за кусочком. Утешения ради скажу, что единственным свидетелем сего действия буду только я.

Александр оживился снова.

— А ведь именно так все и произойдет, господин сар Бортольд! И за примером ходить далеко не нужно. Наверняка вы слышали о Пустынном льве, как все называют полковника сар Брауса? О герое, получившем высшую награду Ландаргии из рук самого короля? Так вот, полковнику пришлось извиниться перед сарр Клименсе публично, чтобы не глотать орден, как пригрозил сарр Клименсе. А тут всего-то пергамент! Знай себе рви и ешь.

Я покосился на Александра с неодобрением. Вообще-то брал его, чтобы уютнее чувствовать себя в логове Андреаса сар Бортольда. Ведь он — одна из наиболее значимых фигур в Клаундстоне, в то время как наместник мог отказать в помощи, не основываясь ни на чем. Но не для того чтобы сар Штроукк разглагольствовал на темы, далекие от той проблемы, которая встала передо мной. Затем напомнил о своей просьбе, сделав голос протяжным и почти ласковым.

— Андре-ас, время ид-ё-т!

Сар Бортольд коротко звякнул колокольчиком, призывая слугу. Оставался единственный вопрос.

— Как вы узнали — кто она и где живет?

— Сегодня утром получил анонимное письмо.

«Ну что ж, игра идет по-честному: одна сторона — письмо Андреасу, другая — оборванца мне. Иначе, как все это следует понимать?»

— Как ты? Тебя никто не обидел? — спросил я у Аннеты, едва только от нее оторвался.

— Нет-нет! Они вели себя на удивление учтиво.

Это потому что не наступила ночь. И я вздрогнул, представив, что именно тогда пришлось бы ей пережить. В противном случае, зачем она была нужна? И как же все-таки замечательно, что я успел.


— Даниэль, не слишком ли щедро? — нахмурилась Аннета, когда я расплатился с извозчиком. — Если ты хочешь произвести на меня впечатление, то куда его уже больше?

— Вполне им заслуженно. Пойдем, мне не терпится показать тебе второй этаж.

— И что в нем такого особенного?

— Я от него в восторге. Надеюсь, он понравится и тебе.

С Александром мы расстались еще по дороге, условившись встретиться завтра с утра. Теперь оставалось только отправить письмо тетушке Аннеты, которая непременно вся извелась.

— Миленький домик, — осмотрев его, резюмировала Аннета. — И надолго ты его снял?

— На две недели.

— Две недели, — тихо повторила она. Затем спросила, заглядывая в глаза. — Но ведь эти две недели будут только наши?!

— Только наши, и больше ничьи, Аннета.


Арена представляла собой огромную чашу, и на расположенных ярусами мраморных скамьях вмещала огромное количество зрителей. Построенная в незапамятные времена для кровавых боев гладиаторов, впоследствии она простояла в запустении несколько веков. Затем ее привели в порядок, и теперь на ней идут представления. На любой вкус — от музыкальных и театральных до цирковых. А еще раз в несколько лет здесь проходит турнир, когда собираются лучшие фехтовальщики, съехавшиеся издалека, чтобы выявить сильнейшего, и тогда Клаундстон десять дней живет только им.

Я шагал подземным проходом, по которому тысячу лет назад шли гладиаторы, чтобы оказаться на глазах ревущей от восторга толпы. Шел и думал — как мало мы дорожим жизнью.

Чаще всего чужой, но нередко и своей собственной. А ведь она — ценность, выше которой нет.

Когда-нибудь потом, через много-много лет, люди научатся ее ценить по-настоящему, и только тогда смогут назвать себя цивилизованными. Пока до этого далеко, и случись сейчас смерть, сколько удовольствия получит публика, рев которой был слышен и здесь — представляли моего соперника.

На глаза попался белый как снег котенок, проводивший меня настороженным взглядом голубых глаз. Он выглядел чуть старше того, которого видел перед дуэлью с Александром сар Штроукком. Я вообще готов был поклясться — это именно тот котенок и есть, если бы усадьбу сар Штроукков и Клаундстон не разделяли долгие недели пути. Говорят, такие кошки зачастую глухи от рождения. Наверное, компенсация за их красоту: все в этой жизни имеет свою цену. И еще так хотелось его погладить, но даже пытаться не стал — откуда у него возьмется ко мне доверие? И я просто ему улыбнулся своей ущербной улыбкой.

Рев все нарастал, он перерос во что-то невообразимое, когда на арене появился и я: мои импресарио постарались на славу. И теперь мне предстояло не разочаровать публику. Заодно показав ей: фехтование — тоже искусство, ничуть не меньшее, чем любое другое. Плохо только, что оно, в отличие от многих других, стало им для убийства себе подобных.

Я плохо слышал, что, надрываясь, кричал распорядитель, слушая ту мелодию, которая звучала внутри меня. Любимую мелодию величайшего композитора, и она переживет всех нас, а может быть, и сам мир. Она пришла ко мне, и это значило наверняка — я не проиграю. Кем бы мой оппонент ни был, несмотря на то что совсем ничего о нем не знал, и пусть у меня не было ни единой минуты для подготовки. Стоял и слушал музыку в голове, и даже не сразу понял, что вдруг образовалась тишина.

— Сарр Клименсе! Господин сарр Клименсе, прошу вас, даже умоляю, поприветствуйте публику! — громким шепотом призывал распорядитель.

Я обвел взглядом ряды зрителей, от количества которых рябило в глазах. Да уж, должен признать — в Гладстуаре, несмотря что столица, все намного скромнее. Но что я должен всем им сказать? Здравствуйте? Будьте счастливы? Что-то еще? Мой противник за время турнира успел полюбиться. К тому же он местный, из Клаундстона, он — свой, а значит и переживать все будут именно за него. Мне и самому он был симпатичен, пусть и увидел его только что. Моих лет, с горящими от решимости глазами, страстно желающий доказать, что лучший — именно он.

И я просто помахал им рукой.


— Даниэль, ты даже представить себе не можешь, как же я рад тебя видеть!

Клаус сар Штраузен говорил громко, практически кричал. И еще, на мой взгляд, он был избыточно весел. Словно пытался задавить весельем внутри себя ту неловкость, которую наверняка испытывал при встрече со мной.

— Надеюсь, ты полностью меня простил? Клянусь честью, я был не в себе. Сам не понимаю — ну что тогда на меня нашло?! Ведь Тереза не стоила даже частицы нашей дружбы!

— Выпьешь чего-нибудь?

— Что? Да. Нет.

И снова чересчур громко и оживленно.

— Едва нашел адрес, по которому ты находишься, весь вчерашний вечер поискам посвятил. Знаешь, отправил тебе покаянное письмо в Гладстуар, отчаянно надеясь, что оно прибудет туда раньше тебя. И вдруг, едва только наш корабль подошел к причалу, сразу же и узнал, что тебе предстоит поединок на звание лучшего. Можешь себе представить мое удивление? Понятно, ну как я такое мог пропустить?! А каков был сам бой! Это же что-то невообразимое! — закатывал глаза он. — Не поверишь, рот от удивления открывал, что подобное вообще возможно! Да и не я один, практически все такими и были. Твой противник был хорош, хорош! Но сарр Клименсе, конечно же, в очередной раз показал, кто самый лучший!

Я кивал, думая о том, что тоже рад видеть Клауса. А тот осадок, который все еще оставался, однажды уйдет. Или уже нет.

— Потом, когда все закончилось, попытался найти, но куда там! Ты исчез, как будто тебя и не было. Последнее, что увидел — ты разговариваешь со своим противником. Причем вы оба держались так, как будто друзья с детства, — в голосе Клауса присутствовала легкая ревность.

Было такое. Ингред сар Лоренс поблагодарил за то, что не стал над ним издеваться. В ходе поединка случались моменты, когда мог бы поставить его в нелепое положение, вызвав смех среди зрителей, но и в голову не пришло. Сам бой затянул, это факт, наслаждаясь превосходным противником. К тому же на переполненных трибунах хватало и настоящих ценителей фехтования, так почему бы не доставить им удовольствие тоже? И насчет дружбы Клаус прав — Ингред предложил ее сам, после чего только и оставалось, что пожать ему руку. Но задерживаться не было малейшего желания: меня ждала Аннета, а также срочное, связанное с ней дело и потому пришлось исчезнуть, наплевав на все традиции чествования.

— Кстати, выкупил оба твоих пистолета, и сегодня они вернутся к своему владельцу. Впрочем, как и Рассвет. Представляешь, мне хватило ума поставить его и Красавчика в стойлах на корабле вплотную, и они так забавно друг на друга фыркали! — Клаус смеялся, рассказывал что-то еще, но я уже не слышал.

За его спиной, по лестнице со второго этажа спускалась Аннета. А когда, сар Штраузен обратив внимание на мой взгляд, обернулся, предупреждая его вопросы, сказал.

— Клаус, хочу представить тебе Аннету сарр Клименсе, — и чтобы у него не оставалось ни малейших сомнений, добавил. — Свою жену.

После чего страстно захотелось помочь ему поставить на место отвисшую от удивления челюсть.

— Вы, вероятно, господин Клаус сар Штраузен? Именно таким я вас и представляла после рассказа Даниэля.

Клаус переводил взгляд с меня на Аннету, и снова на меня, не в силах сказать ни слова.

— Господа, я вас оставлю. Даниэль, я ненадолго, буквально на несколько минут.

— Да уж, Даниэль, ты всегда был молниеносен, — когда за Аннетой закрылась входная дверь, совсем другим голосом сказал сар Штраузен. — И когда ты успел?!

— Вчера, сразу после турнира. Никаких торжеств не будет ни сейчас, ни потом, но наш брак осветили в Доме Истины.

— И кто же она? То, что красавица, вижу сам, — он все не мог прийти в себя.

— Аннета — обычная девушка. Но она — именно та, которую я так давно мечтал встретить.


Мне не ведомо, кто меня ведет, куда и зачем. Зачастую отвешивая подзатыльники, иногда гладя по голове. Но бесконечно благодарен ему или им уже за одну только встречу с Аннетой.

Женщиной, ради которой горы готов свернуть. Или что там в таких случаях принято говорить — перевернуть весь мир? Чего ради себя и пальцем о палец не ударил бы. И еще все чаще меня посещает мысль — действительно, а не сделать ли Аннету королевой? Вернее, женой короля?


home | my bookshelf | | Волки с вершин Джамангры |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу