Book: Избранные фэнтезийные циклы романов. Компиляция. Книги 1-19



Избранные фэнтезийные циклы романов. Компиляция. Книги 1-19
Избранные фэнтезийные циклы романов. Компиляция. Книги 1-19

Майкл Муркок

Элрик из Мелнибонэ

Уважаемый читатель!

Об Элрике часто говорят как об антигерое, но я предпочитаю думать о нем все же как о герое. Когда я рос, мои любимые персонажи (Уильям, Тарзан, Морд Эм’ли, Зенит Альбинос, Джо Марч, сыщики агентства «Континенталь») казались мне борцами за свободу и самобытность, которые вынуждены полагаться на собственную систему ценностей и собственную сообразительность, но в определенные жизненные моменты готовые на серьезные, чтобы не сказать вынужденные, жертвы ради общественных интересов. Есть некий уровень, на котором герой становится довольно нелепой фигурой, и нередко это объясняется тем, что у него никогда не возникает сомнения в справедливости устройства общества, в котором он живет. Джон Уэйн всегда отдавал предпочтение старомодному патернализму, каким бы индивидуалистом он себя ни объявлял.

Позднее меня очень заинтересовали книги, где исследуются мифы, делающие героя привлекательным (например, «Лорд Джим»), и тогда я понял, что существует опять-таки некий уровень, на котором героизм может использоваться как пропагандистское оружие, имеющее целью, скажем, подвигнуть молодых женщин пожертвовать своим будущим в неравных браках или молодых мужчин – своими жизнями в несправедливых войнах.

«Отчужденный» герой или героиня нередко способны отойти в сторонку и сообразить, что же происходит на самом деле.

Литературные произведения, где они выступают как протагонисты, позволяют им (часто при ничтожных шансах на успех) совершать отчаянные поступки и идти на риск, на какой пошло бы большинство из нас, будь у нас их возможности или друзья. В реальной жизни такие возможности приобретаются лишь в результате групповых действий и всенародного голосования, но нам всем знакомы примеры локального героизма, мужества отдельных личностей в опасных обстоятельствах.

Я не вижу ничего плохого в героях, которые отражают лучшие наши представления о том, каким нужно быть и как поступать. Я все еще не стыжусь своей любви к моим героям, которые скептически относятся к власти и ее заявлениям.

Я начал писать истории об Элрике в середине 1950-х. Они развивались постепенно, и нередко это происходило в результате моей переписки с Джоном Которном, который присылал мне свои идеи в виде рисунков, и наконец в 1959 году меня попросили написать серию для журнала Теда Карнелла «Сайенс фэнтези».

Элрик был задуман как сознательное противопоставление существовавшим тогда тенденциям «мачо». Впервые он появился в «Грезящем городе», и лишь позднее я вернулся к нему и описал более ранние его приключения. В Элрике, как я уже отметил однажды, отразились черты той личности, какой я был, когда впервые писал о нем. Его конфликты и поиски имеют много общего с моими конфликтами и поисками (в известной мере и до сего дня).

Элрик был моим героем-первенцем, переросшим свое детство, и именно с ним я больше, чем с кем-либо другим, отождествляю себя. Хотя я и расставил его приключения в том порядке, в котором вы найдете их в этой книге, и внес незначительные исправления в текст, стилистических изменений книга, как какая-нибудь дворняжка, практически не претерпела и, пережив несколько литературных периодов, продолжает, я надеюсь, с изрядным удовольствием выполнять поставленную перед ней задачу.

Свою благодарность Энтони Скину (Мсье Зенит), Флетчеру Прэтту («Колодец единорога»), Джеймсу Бранчу Кейбелу («Юрген»), Лорду Дансени, Фрицу Лейберу, Полу Андерсону, а также «Замку Отранто», «Айвенго», «Мельмоту-скитальцу» и другим книгам и авторам я уже выражал. Первая книга Элрика появилась в 1963 году и была посвящена моей матери. Это издание я с большой благодарностью посвящаю Джону Дэйви, оказавшему мне огромную помощь.

Ваш

Майкл Муркок


Избранные фэнтезийные циклы романов. Компиляция. Книги 1-19

Элрик из Мелнибонэ

Полу Андерсону за «Сломанный меч» и «Три сердца и три льва». Покойному Флетчеру Прэтту за «Колодец единорога». Покойному Бертольду Брехту за «Трехгрошовую оперу». По неясным причинам я считаю эти книги главными среди всех других, оказавших определяющее влияние на первые истории про Элрика.

Пролог

Это история про Элрика тех времен, когда его еще не называли Женоубийцей, а Мелнибонэ не пал окончательно. Это история соперничества Элрика со своим кузеном Йиркуном и любви Элрика к Симорил, сестре Йиркуна, незадолго до того, как это соперничество и эта любовь привели к гибели в огне Имррира, Грезящего города, разграбленного пиратами из Молодых королевств. Это история двух Черных Мечей, Буревестника и Утешителя, – история о том, как они были обретены и какую роль сыграли в судьбе Элрика и всего Мелнибонэ; судьбе, которой суждено было определить судьбу еще большую – судьбу мира. Это история тех времен, когда Элрик был королем, которому подчинялись драконы в воздухе и корабли на воде – и все люди той получеловеческой расы, что десять тысяч лет правила миром.

Это история трагедии – история Мелнибонэ, острова Драконов. Это рассказ о жестоких чувствах и непомерных притязаниях. Это история колдовства и измены, высоких идеалов и низменных наслаждений, агонии, горчайшей любви и нежнейшей ненависти. Это история Элрика из Мелнибонэ. Большую ее часть Элрик вспоминал как кошмарный сон.

Хроника Черного Меча

Часть первая

В островном королевстве Мелнибонэ все еще соблюдаются старые обряды, хотя вот уже пять сотен лет звезда этого народа идет к закату и он поддерживает свой образ жизни лишь за счет торговли с Молодыми королевствами, а также благодаря тому, что город Имррир стал местом встреч купцов со всего мира. Нужны ли эти обряды сегодня, можно ли от них отказаться и избежать гибельной судьбы? Тот, кто стремится занять место императора Элрика, предпочитает думать, что нельзя. Он утверждает, что Элрик, отказавшись чтить все эти обряды (хотя Элрик почитает многие из них), станет причиной падения Мелнибонэ. И вот перед нами начинает разворачиваться трагедия, которая завершится много лет спустя и ускорит гибель этого мира.

Глава первая

Печальный король: двор пытается его развеселить

Цвета выбеленного черепа его кожа, а волосы, что струятся ниже плеч, молочной белизны. С узкого лица смотрят миндалевидные глаза – малиновые и грустные. Из рукавов желтого одеяния выглядывают тонкие руки, также цвета кости – они покоятся на подлокотниках трона, вырезанного из огромного рубина.

В малиновых глазах беспокойство, и время от времени одна рука поднимается, чтобы поправить легкий шлем на белых волосах; шлем сделан из какого-то темно-зеленого сплава и искусно отлит в виде готового взлететь дракона. А на палец руки, рассеянно поглаживающей корону, надет перстень с редким камнем Акториосом, и сердцевина камня неторопливо движется и меняет форму – словно это некий живой дым, которому так же неспокойно в драгоценной тюрьме, как и молодому альбиносу на Рубиновом троне.

Он смотрит вдоль длинного пролета кварцевых ступеней вниз, туда, где его придворные танцуют с такой манерностью и таким змеиным изяществом, что их можно принять за призраков. Он размышляет о сути нравственности, и уже одно это отдаляет правителя от подавляющего большинства его подданных, ведь народ этот – не люди.

Это народ Мелнибонэ, острова Драконов, который властвовал над миром десять тысяч лет и чья власть закончилась менее пятисот лет назад. Народ этот жесток и умен, а «нравственность» для них – это всего лишь уважение к традициям, насчитывающим сотню веков.

Молодому человеку – четыреста двадцать восьмому в родовой линии, идущей от первого императора-чародея Мелнибонэ, – их представления кажутся не только высокомерными, но и глупыми. Ведь очевидно, что остров Драконов потерял Почти всю свою мощь, еще сто-двести лет – и само его существование будет поставлено под угрозу: назревает прямое столкновение с набирающими силу человеческими народами, которых в Мелнибонэ снисходительно называют Молодыми королевствами. Пиратские флоты уже предпринимали неудачные набеги на Имррир Прекрасный, Грезящий город – столицу Мелнибонэ, острова Драконов.

Но даже ближайшие друзья императора отказываются обсуждать с ним возможное падение Мелнибонэ. Они выражают недовольство, когда он заговаривает об этом, считая его доводы не только немыслимыми, но и противоречащими хорошему вкусу.

Вот поэтому император и размышляет в одиночестве. Он досадует, что его отец, Садрик Восемьдесят шестой, не оставил больше детей и поэтому более достойный монарх не может занять место на Рубиновом троне. Вот уже год, как Садрик ушел в мир иной – и, по слухам, с радостью встретил смерть. Всю жизнь Садрик оставался верен своей супруге – императрица умерла при родах единственного болезненного младенца. А Садрик, чье чувство к своей жене столь сильно отличалось от того, что свойственно людям, так и не смог оправиться. Его не смог утешить и собственный сын, единственное напоминание о жене и ее невольный убийца. Принца выходили волшебными снадобьями, пением заклинаний, настоями редких трав, силы его поддерживались всеми способами, известными королям-чародеям Мелнибонэ. И он выжил – и живет до сих пор – единственно благодаря колдовству, потому что, слабый от природы, без своих лекарств он и руки не способен поднять большую часть суток.

Если молодой император и находит какое-то преимущество в своей слабости, так только в том, что он волей-неволей много читает. Ему еще не исполнилось и пятнадцати, когда он прочел все книги в библиотеке отца, и некоторые из них – не по одному разу. Его колдовские силы, основу которых заложил Садрик, теперь превышают силы любого из его предков во многих поколениях. Он обладает глубокими познаниями о мире за пределами Мелнибонэ, хотя пока еще почти не соприкасался с ним напрямую. Если бы он пожелал, то мог бы вернуть прежнюю мощь острову Драконов и править как полновластный тиран не только своей землей, но и Молодыми королевствами. Но чтение научило его сомневаться в пользе силы, сомневаться в том, что он вообще должен применять власть, которой обладает. Причиной этой его обостренной «нравственности» – которую он сам едва понимает – стало чтение. Вот почему он – загадка для своих подданных, а для некоторых Даже и угроза, ведь он думает и действует не так, как, по их представлениям, должен думать и действовать истинный мелнибониец (а тем более император). Его кузен Йиркун, например, не раз выражал сильные сомнения в праве последнего императора властвовать над народом Мелнибонэ.

«Этот хилый книжник погубит нас всех», – сказал он как-то раз Дивиму Твару, магистру Драконьих пещер.

Дивим Твар был одним из немногих друзей императора, а потому он сообщил ему об этом разговоре, однако юноша посчитал замечание кузена «всего лишь мелкой изменой», тогда как любой из его предков наградил бы за подобные мысли Медленной и жестокой публичной казнью.

Положение императора в еще большей степени осложняется тем, что Йиркун, почти не скрывающий своего желания занять трон, приходится братом Симорил – девушке, которую альбинос считает своим самым близким другом и которая со временем станет его императрицей.

На мозаичном полу принц Йиркун в великолепных шелках и мехах, в драгоценностях и парче танцует с сотней женщин поочередно – все они, по слухам, были его любовницами, одновременно или по очереди. Его темное лицо, одновременно красивое и мрачное, обрамлено длинными черными волосами, завитыми и умасленными, смотрит он, как всегда, язвительно, а выглядит высокомерно. Тяжелый парчовый плащ раскручивается то в одну, то в другую сторону, с силой ударяя других танцующих. Он носит этот плащ словно доспехи, а может быть, и оружие. Многие придворные относятся к принцу Йиркуну с трепетом и почтением. Его высокомерие кое-кому не нравится, но они предпочитают об этом помалкивать, потому что Йиркун весьма сведущ в колдовстве. Кроме того, его поведение соответствует представлениям двора о том, как должна себя вести знатная персона, и именно такое поведение придворные бы хотели видеть у своего императора.

Император все это знает. Он и сам бы не прочь угодить двору, который пытается оказать ему почтение своими танцами и своим остроумием, но не может заставить себя принять участие в том, что, по его мнению, представляет собой утомительную и раздражающую последовательность ритуальных движений. В этом смысле он, пожалуй, высокомернее Йиркуна, который всего лишь неотесанный невежа.

С галерей все громче доносятся звуки музыки – это пение рабов, специально обученных и прооперированных таким образом, чтобы каждый из них мог петь одну-единственную ноту, но зато безупречно. Даже молодого императора трогает зловещая гармония их голосов, почти не напоминающих человеческие.

«Почему их боль рождает такую великолепную красоту? – спрашивает он себя. – Или любая красота рождается из боли? Может, это и есть великая тайна искусства – и человеческого, и мелнибонийского?»

Император Элрик закрывает глаза.

В зале внизу возникает какое-то движение. Ворота открываются, придворные, прекратив танец, расступаются и низко кланяются вошедшим воинам. Воины облачены в голубые одежды, их шлемы имеют необычную форму, а длинные копья с широкими наконечниками украшены сверкающими лентами. В центре между ними – молодая женщина, чье синее платье гармонирует с цветом одежды солдат; на ее обнаженных руках пять или шесть золотых браслетов с бриллиантами и сапфирами. В ее волосы вплетены нити с бриллиантами и сапфирами. В отличие от большинства женщин двора, на ее лице нет ни следа традиционной косметики. Элрик улыбается. Это Симорил. Воины – ее личная церемониальная гвардия, которая по традиции должна сопровождать Симорил к императору. Они поднимаются по ступенькам, ведущим к Рубиновому трону. Элрик встает и протягивает ей навстречу руки.

– Симорил. Я было подумал, что ты сегодня решила не удостаивать двор своим присутствием.

Она возвращает ему улыбку.

– Мой император, оказалось, что меня сегодня тянет поболтать.

Элрик ей благодарен. Она знает, что ему скучно, а еще она знает, что принадлежит к числу тех немногих обитателей Мелнибонэ, с которыми ему интересно говорить. Если бы обычай допускал это, он предложил бы Симорил место на троне, но ей можно сесть лишь на верхней ступеньке у трона.

– Пожалуйста, сядь, милая Симорил.

Он снова садится на трон и наклоняется поближе к ней, а она усаживается на ступеньке и заглядывает в его глаза. На ее лице выражение радости и нежности. Она начинает говорить вполголоса, а ее гвардейцы отступают и смешиваются с личными гвардейцами императора. Ее слова слышит только Элрик.

– Мой господин, ты не хочешь прогуляться завтра со мной в дикий уголок острова?

– Есть дела, которыми мне нужно будет заняться… – Однако его явно привлекло это предложение. Он уже несколько недель не выезжал из города. Обычно в таких прогулках их эскорт следовал на некотором расстоянии за ними.

– Срочные дела?

Он пожимает плечами.

– Какие в Мелнибонэ могут быть срочные дела? За десять тысяч лет большинство проблем уже решилось само собой. – Его улыбка скорее напоминает ухмылку ученика, который собирается сбежать с уроков. – Договорились. Мы поедем рано утром, когда все еще будут спать.

– Воздух за стенами Имррира будет чистым и свежим, солнце – теплым и ласковым, а небо – голубым и безоблачным.

Элрик смеется.

– Я смотрю, тебе пришлось немало поколдовать для этого.

Симорил опускает глаза, словно изучая рисунок мраморных плит.

– Ну, разве что чуть-чуть. У меня есть друзья среди слабейших элементалей…

Протянув руку, Элрик касается ее прекрасных темных волос.

– Йиркун знает?

– Нет.

Принц Йиркун запретил сестре заниматься магией. Друзья принца принадлежат к темным сверхъестественным существам, и он знает, что иметь с ними дело опасно. На этом основании он делает вывод, что опасно любое колдовство. А еще ему ненавистна мысль о том, что другие могут быть равны ему по силе. Может быть, именно это он и ненавидит в Элрике больше всего.

– Будем надеяться, что всему Мелнибонэ завтра понадобится хорошая погода, – говорит Элрик.

Симорил недоуменно смотрит на него. Как истинной мелнибонийке, ей и в голову не приходит, что ее колдовство Может кому-то принести вред. Поведя плечами, она легонько прикасается к руке своего императора.

– Это чувство «вины»… – говорит она. – Эти метания совести… Наверное, мой разум слишком примитивен – я не могу их понять.

– Должен признаться, я тоже не всегда понимаю. Никакого практического применения им нет. И тем не менее некоторые наши предки предсказывали, что природа нашей земли изменится – и духовно, и физически. Может быть, мои странные немелнибонийские мысли – признаки приближения этих перемен…



Музыка усиливается. Музыка затихает. Придворные продолжают танец, но глаза их устремлены на Элрика и Симорил, сидящих на возвышении. Когда же Элрик объявит Симорил своей императрицей? И возобновит ли император традицию, отмененную Садриком: приносить в жертву Владыкам Хаоса двенадцать невест и их женихов, чтобы обеспечить хороший брак правителей Мелнибонэ? Ведь совершенно очевидно, что именно отказ Садрика от этой традиции и стал причиной его несчастий и смерти его жены, из-за этого сын у него родился больным и само продолжение династии поставлено под угрозу. Элрик должен бояться повторения роковой участи своего отца. Но некоторые утверждают, что нынешний император тоже намерен пренебречь этим обычаем, а это ставит под угрозу не только его жену, но и существование самого Мелнибонэ и всего, что оно собой воплощает. Те, кто так говорит, как правило, состоят в хороших отношениях с принцем Йиркуном.

Принц продолжает свой танец, будто не замечая ни перешептывания придворных, ни тихой беседы сестры с его кузеном, восседающим на Рубиновом троне… правда, сидит Элрик на краешке трона, забыв об императорском достоинстве; правда, ему ничуть не свойственна жестокая и надменная гордыня, одолевавшая в прошлом чуть ли не каждого императора Мелнибонэ; правда, он болтает дружески, словно забыв, что двор танцует для его удовольствия.

А затем принц Йиркун внезапно замирает, не завершив пируэта, и поднимает свои темные глаза на императора. Из угла зала Дивим Твар наблюдает за театрально застывшим Йиркуном. Повелитель Драконьих пещер хмурится, рука его тянется к поясу, но на балах ношение мечей запрещено. Дивим Твар внимательно и напряженно смотрит на принца Йиркуна, когда этот высокий аристократ начинает подниматься по ступенькам к Рубиновому трону. Много глаз следит за кузеном императора, и теперь уже почти никто не танцует, хотя музыка и становится громче – хозяева музыкальных рабов подстегивают их, чтобы они вкладывали в пение еще больше усердия.

Элрик поднимает глаза и видит, что Йиркун стоит ступенькой ниже той, на которой сидит Симорил. Йиркун совершает поклон – не без некоторого оскорбительного вызова.

– Я прошу внимания императора, – говорит он.

Глава вторая

Аристократ-выскочка: он бросает вызов своему кузену

– Ну и как тебе нравится бал, кузен? – спросил Элрик, понимая, что мелодраматический жест Йиркуна имел целью застать его врасплох и, если возможно, унизить. – Тебе такая музыка по вкусу?

Йиркун опустил глаза, а его губы сложились в едва заметную ухмылку.

– Мне все по вкусу, мой господин. А тебе? Ты чем-то недоволен? Ты не хочешь танцевать со всеми?

Элрик поднес бледный палец к подбородку и заглянул в полуприкрытые глаза Йиркуна.

– Мне нравится танец, кузен. Разве нельзя получать Удовольствие от удовольствия других?

Йиркун, казалось, искренне удивился. Его глаза раскрылись и встретили взгляд Элрика. Слегка вздрогнув, Элрик отвел глаза и плавным жестом указал в сторону музыкальных хоров.

– А может, удовольствие мне доставляет боль других. Не переживай за меня, кузен. Я доволен. Я – доволен. Ты Можешь продолжать танец, зная, что твой император получает удовольствие от бала.

Но Йиркуна не так-то легко сбить с толку.

– Чтобы подданные не ушли в печали и расстройстве, оттого что они не смогли угодить своему правителю, император должен показать, что он доволен…

– Позволь мне напомнить тебе, кузен, – тихо сказал Элрик, – что у императора нет обязательств перед своими подданными. Кроме одного – править ими. А их долг – подчиняться. Такова традиция Мелнибонэ.

Йиркун не ожидал, что Элрик воспользуется таким аргументом, но ответ у него уже был готов.

– Я согласен, мой господин. Долг императора править своими подданными. Может быть, именно поэтому многие из них не наслаждаются этим балом так, как могли бы.

– Я не понимаю тебя, кузен.

Симорил поднялась и встала, сцепив руки, на ступеньке выше брата. Она была напряжена и взволнована, язвительный тон брата, его надменность обеспокоили ее.

– Йиркун… – сказала она.

Лишь сейчас он обратил на нее внимание.

– Сестра, я вижу, ты делишь с императором нежелание танцевать.

– Йиркун, – начала она, – ты заходишь слишком далеко. Император терпелив, но…

– Терпелив? А может, он просто ко всему равнодушен? Может, ему безразличны традиции нашего великого народа? Может, он презирает то, чем гордится этот народ?

По ступенькам поднимался Дивим Твар. Он тоже понял, что Йиркун выбрал этот момент для проверки прочности власти Элрика.

Симорил взволнованно сказала:

– Йиркун, если ты проживешь…

– Мне не нужна жизнь, если погибнет душа Мелнибонэ. А защита души нашего народа – обязанность императора. Но что произойдет, если у нас появится император, который окажется не в состоянии выполнить эту свою обязанность? Если наш император окажется слаб? Если нашему императору будет безразлично величие острова Драконов и его народа?

– Это гипотетический вопрос, кузен. – Самообладание вернулось к Элрику, в его голосе была слышна ледяная неторопливость. – Такой император никогда еще не восходил на Рубиновый трон и никогда не взойдет.

Дивим Твар приблизился к Йиркуну и тронул его за плечо.

– Принц, если тебе дорога твоя честь и твоя жизнь…

Элрик поднял руку.

– В этом нет необходимости, Дивим Твар. Принц Йиркун просто развлекает нас интеллектуальным разговором. Ему показалось, что музыка и танцы утомили меня – хотя на самом деле это не так, – и он решил развлечь нас. И тебе это несомненно удалось, принц Йиркун. – Последнее предложение Элрик произнес покровительственным тоном.

Йиркуна от гнева бросило в краску, и он прикусил губу.

– Продолжай, мой дорогой кузен, – сказал Элрик. – Мне любопытно. Развивай свою аргументацию.

Йиркун оглянулся, словно ища поддержки. Но все его сторонники находились далеко – в зале. А поблизости были только друзья Элрика – Дивим Твар и Симорил. И тем не менее Йиркун знал, что его сторонники слышат каждое слово, и Если он не найдет достойного ответа, то потеряет перед ними Лицо. Элрик чувствовал, что Йиркун предпочел бы закончить этот разговор и продолжить противостояние в другом месте и в другое время, но это было невозможно. У самого Элрика не было никакого желания продолжать эту глупую перепалку. Что ни говори, а она была ничуть не лучше, чем ссора двух маленьких девочек, которые не могут решить, кто из них будет первой играть с рабынями. Он решил поставить точку.

Йиркун начал:

– Тогда позволь мне предположить, что у физически слабого императора может оказаться и слабая воля и он не сможет править, как…

И тут Элрик поднял руку.

– Ты сказал достаточно, мой дорогой кузен. Более чем достаточно. Ты утомляешь себя этим разговором, тогда как мог бы в это время беззаботно танцевать. Меня тронула твоя озабоченность. Но теперь и меня начинает одолевать усталость. – Элрик дал знак своему старому слуге Скрюченному, который стоял среди воинов на тронном возвышении чуть поодаль. – Скрюченный! Мой плащ.

Элрик встал.

– Я еще раз благодарю тебя за заботу, кузен. – Потом он обратился ко всему двору: – Мне было весело. Атеперь я ухожу.

Скрюченный принес плащ из меха белой лисы и накинул его на плечи своего господина. Скрюченный был очень стар и ростом гораздо выше Элрика, несмотря на сгорбленную спину и узловатые, словно ветви старого дерева, руки и ноги.

Элрик пересек тронное возвышение и вышел в коридор, ведущий в его покои.

Йиркун кипел. Он повернулся на тронном возвышении и подался вперед, словно собираясь обратиться с речью к наблюдавшим за ним придворным. Некоторые, не входившие в число его сторонников, откровенно улыбались. Сжав кулаки, Йиркун вперился в насмешников тяжелым взглядом. Он сверкнул Глазами на Дивима Твара и разжал тонкие губы, собираясь что-то произнести. Дивим Твар спокойно выдержал его взгляд, ожидая начала речи.

Тогда Йиркун тряхнул головой, откидывая назад волосы – завитые и намасленные. И – засмеялся.

Резкий звук наполнил зал. Музыка прекратилась. Смех продолжался.

Йиркун сделал шаг назад, ближе к трону. Он завернулся в свой плащ – его тело целиком исчезло под тяжелой тканью.

Симорил шагнула к нему.

– Йиркун, пожалуйста…

Он движением плеча оттолкнул ее.

Йиркун медленно подошел к Рубиновому престолу. Стало ясно, что он собирается сесть на трон, что по законам Мелнибонэ было самым страшным из преступлений. Бросившись вперед, Симорил схватила его за руку.

Смех Йиркуна стал еще громче.

– Они хотят видеть Йиркуна на Рубиновом троне, – сказал он своей сестре. Та в ужасе оглянулась на Дивима Твара, на лице которого застыло жесткое, сердитое выражение.

Дивим Твар подал знак гвардейцам – и внезапно между Йиркуном и троном возникли две шеренги воинов в латах.

Йиркун бросил гневный взгляд на повелителя Драконьих пещер.

– Твое счастье, если ты погибнешь вместе со своим Господином, – прошипел он.

– Этот почетный караул проводит тебя из зала, – спокойно сказал Дивим Твар. – Твой сегодняшний разговор был для всех нас хорошим развлечением, принц Йиркун.

Йиркун помедлил, оглянулся, напряженность его позы вдруг исчезла. Он пожал плечами.

– Времени еще достаточно. Если Элрик не отречется, он будет смещен.

Гибкое тело Симорил напряглось, глаза горели. Она сказала брату:

– Если хоть волос упадет с головы Элрика, я сама убью тебя, Йиркун.

Он поднял брови и улыбнулся. Казалось, что в этот миг он ненавидит сестру даже больше, чем кузена.

– Свой верностью этому выродку ты предопределила свою судьбу, Симорил. Ты скорее умрешь, чем продолжишь его род. Я не позволю примешивать к крови нашего дома его кровь. Да что там примешивать – марать его кровью нашу. Ты лучше подумай о своей собственной жизни, сестра, прежде чем угрожать мне.

Он опрометью бросился вниз по ступеням, расталкивая тех, кто подошел поздравить его. Он знал, что потерпел поражение, и шепоток лизоблюдов только еще больше раздражал его.

Огромные двери с грохотом захлопнулись. Йиркун исчез из зала.

Дивим Твар поднял обе руки.

– Танцуйте, господа. Наслаждайтесь всем, что есть в зале. Так вы больше всего угодите императору.

Но было ясно, что танцы на сегодня закончились. Придворные погрузились в разговоры, возбужденно обсуждая случившееся.

Дивим Твар повернулся к Симорил.

– Принцесса Симорил, Элрик не хочет признать опасность. Амбиции Йиркуна могут всех нас привести к гибели.

– Включая и Йиркуна, – вздохнула Симорил.

– Да, включая и Йиркуна. Но, Симорил, как нам избежать этого, если Элрик не разрешает арестовать твоего брата?

– Он считает, что таким, как Йиркун, нужно позволить говорить то, что им нравится. Это часть его философии. Я ее почти не понимаю, владыка драконов, но она согласуется со всем его мировоззрением. Если он уничтожит Йиркуна, то тем самым уничтожит и принципы своей логики. Так, по крайней мере, он мне пытался объяснить.

Дивим Твар вздохнул и нахмурился. Он не мог понять Элрика и побаивался, как бы ему самому в один прекрасный день не пришлось принять точку зрения Йиркуна. Доводы принца, по крайней мере, были относительно ясны и понятны. Он Слишком хорошо знал характер Элрика и даже мысли не допускал, что тот действует таким образом из слабости или апатии. Парадокс состоял в том, что Элрик спокойно относился к предательству Йиркуна именно потому, что был силен и мог уничтожить Йиркуна в любую секунду. А характер Йиркуна подталкивал его к тому, чтобы испытывать силу Элрика, потому что он инстинктивно чувствовал – если Элрик даст слабину и прикажет его убить, это будет означать, что он, Йиркун, победил.

Ситуация была непростой, и Дивим Твар всей душой хотел не быть впутанным в ее перипетии. Но его преданность королевскому дому Мелнибонэ была сильна, а его личная преданность Элрику – неколебима. Он подумывал, не организовать ли тайное убийство Йиркуна, но знал, что такой план почти наверняка обречен на неудачу. Будучи опытным колдуном, Йиркун несомненно дознается о том, что готовится покушение на его жизнь.

– Принцесса Симорил, – сказал Дивим Твар, – я могу только молиться о том, чтобы твой брат захлебнулся в собственной ненависти.

– Я буду молиться вместе с тобой, повелитель Драконьих пещер.

Они вместе вышли из зала.

Глава третья

Утренняя прогулка: миг спокойствия

Первые лучи солнца коснулись башен Имррира, и те засверкали в вышине. Множество башен, и у каждой был свой оттенок – тысячи разных цветов. Розовые и нежно-желтые, алые и светло-зеленые, розовато-лиловые, коричневые, оранжевые, голубоватые, белые, зернисто-золотые – все они были прекрасны в солнечном свете. Два всадника выехали из ворот Грезящего города и направились по зеленой траве к сосновому лесу, где среди массивных стволов словно бы еще таились тени минувшей ночи. Суетились белки, пробирались в свои норы лисы, пели птицы, а лесные цветы раскрывали свои бутоны, наполняя воздух сладкими ароматами. Лениво жужжали просыпающиеся насекомые. Контраст между жизнью в городе и этой неторопливой природой был колоссален и, казалось, отражал контрасты, существовавшие в сознании по крайней мере одного из всадников, который теперь спешился и, по колено утопая в ковре голубых цветов, вел своего коня. Другой всадник, девушка, остановила своего коня, но спешиваться не стала. Она склонилась к луке высокого мелнибонийского седла и улыбнулась мужчине, своему любимому.

– Элрик, ты хочешь остановиться так близко к городу?

Он улыбнулся ей через плечо.

– Ненадолго. Мы так поспешно бежали. Мне нужно собраться с мыслями, прежде чем ехать дальше.

– Как ты спал прошлой ночью?

– Неплохо, Симорил. Может быть, я даже видел сны, но забыл их… понимаешь, когда я проснулся, во мне осталось предчувствие чего-то… Хотя, возможно, это последствия неприятного разговора с Йиркуном.

– Ты думаешь, он собирается применить против тебя свое колдовство?

Элрик пожал плечами.

– Если бы он планировал что-нибудь серьезное, я бы почувствовал это. А он знает мои силы. Сомневаюсь, что он осмелится прибегнуть к магии.

– У него есть причины считать, что ты не будешь использовать колдовство. Он столько времени проверял твой характер, нет ли теперь опасности, что он станет проверять твое искусство? Не начнет ли он испытывать твои колдовские способности, как испытывал твое терпение?

Элрик нахмурился.

– Да, я полагаю, такая опасность существует. Но мне кажется, что думать об этом еще рано.

– Он не успокоится, пока не погубит тебя, Элрик.

– Или не погибнет сам, Симорил. – Элрик нагнулся и сорвал цветок. Он улыбнулся. – Твой брат не приемлет компромиссов, ведь так? Как же все-таки слабые ненавидят слабость.

Симорил поняла смысл сказанного. Она спешилась и подошла к нему. Ее тонкое платье было почти того же оттенка, что и полевые цветы, сквозь которые она шла. Элрик протянул ей цветок, и она взяла его, коснувшись лепестков красивыми губами.

– А сильные ненавидят силу, моя любовь. Йиркун – мой родственник, и тем не менее я даю тебе этот совет – используй свою силу против него.

– Убить его я не могу. У меня нет такого права. – На лице Элрика появилось знакомое ей задумчивое выражение.

– Ты мог бы изгнать его.

– Разве для мелнибонийца изгнание не равносильно смерти?

– Ты ведь и сам собирался посетить Молодые королевства.

Элрик горько рассмеялся.

– Может быть, я не настоящий мелнибониец. Йиркун ведь так и говорит, а другие с ним соглашаются.

– Он тебя ненавидит, потому что ты склонен предаваться размышлениям. Твой отец был склонен предаваться размышлениям, но никто не говорил, что он плохой император.

– Мой отец решил, что лучше не воплощать в жизнь плоды своих размышлений. Он правил так, как и должен править император. Должен признать, Йиркун тоже правил бы так, как подобает править императору. И у него есть шанс вернуть величие Мелнибонэ. Если бы он стал императором, то тут же начались бы завоевательные войны ради восстановления империи в ее первоначальных границах. Он вновь распространил бы нашу власть на всю землю. И именно этого желает Большинство моих подданных. Вправе ли я идти против их желаний?

– Ты вправе поступать, как считаешь нужным, ведь ты император. Все, кто тебе предан, думают так же, как и я.

– Может быть, их преданность неправомерна. Может быть, Йиркун прав, и я не оправдаю их преданности, и по моей вине рок обрушится на остров Драконов. – Его задумчивые малиновые глаза встретились с ее взглядом. – Может быть, лучше было бы, если бы я умер, покинув чрево матери. Тогда императором стал бы Йиркун. Я помешал его судьбе.



– Судьбе нельзя помешать. То, что случилось, должно Было случиться, потому что этого захотела судьба, если только она существует и если наши действия не являются всего лишь ответом на действия других.

Элрик глубоко вздохнул и посмотрел на нее с ироничным выражением на лице.

– Если верить традициям Мелнибонэ, то твоя логика заводит тебя в ересь, Симорил. Может быть, тебе лучше забыть дружбу со мной.

Она рассмеялась.

– Ты начинаешь говорить, как мой брат. Уж не испытываешь ли ты мою любовь к тебе, мой господин?

Он запрыгнул в седло.

– Нет, Симорил, но я бы посоветовал тебе самой испытать свою любовь, потому что я предчувствую – наша любовь чревата трагедией.

Садясь в седло, она улыбнулась и покачала головой.

– Ты во всем видишь рок. Почему ты не можешь принять те дары, что были тебе даны? Они ведь достаточно многочисленны.

– Да, с этим я согласен.

Услышав стук копыт, они обернулись и увидели невдалеке всадников в желтых доспехах, скакавших нестройной группой.

Это была их стража, от которой они решили скрыться, желая побыть вдвоем.

– Вперед! – воскликнул Элрик. – Через лес и за холм – там они нас никогда не найдут.

Они пришпорили коней и поскакали через пронизанный солнечными лучами лес, а потом вверх по склону холма, Потом, перевалив через его гребень, – вниз и дальше по долине, поросшей нойделем, чьи сочные ядовитые плоды отливали пурпурно-синим, цветом ночи, которую не мог рассеять даже дневной свет. В Мелнибонэ было много таких ягод и растений, и некоторым из них Элрик был обязан своей жизнью. Другие использовались для колдовских отваров, и их высеивали предки Элрика поколение за поколением. Теперь лишь немногие мелнибонийцы покидали город ради этих растений, но уже не сеяли их, а лишь собирали. В большей части острова теперь никто не бывал, кроме рабов, собиравших корни и плоды кустарников, благодаря которым можно было видеть чудовищные и великолепные сны – главное удовольствие мелнибонийских аристократов. Этот народ всегда был подвержен настроениям и интересовался только собой, за что Имррир и назвали Грезящим городом. Даже самый последний раб жевал ягоды, которые приносили ему забвение, – рабами, таким образом, было легко управлять, потому что они скоро попадали в зависимость от своих грез. И только один Элрик не прибегал к ним, потому что ему требовалось множество других средств просто для поддержания жизни.

Одетые в желтое стражники остались позади, а Элрик и Симорил пересекли долину, где росли кусты нойделя, и теперь пустили коней неторопливым шагом. Скоро они оказались у скал, а потом вышли к морю.

Море ярко и лениво поблескивало, омывая выбеленные берега под скалами. Морские птицы кружили в ясном небе, а их далекие крики лишь подчеркивали ощущение покоя, снизошедшее теперь на Элрика и Симорил. Влюбленные в молчании направились по крутой тропинке к берегу, где привязали коней, а потом пошли по песку; ветер, дувший с востока, играл их волосами – его, белыми, и ее, черными как смоль.

Они нашли большую сухую пещеру, которая улавливала звуки моря и отвечала им шелестящим эхом, и в ее тени, сняв шелковые одежды, предались любви. Потом они лежали в объятиях друг друга, а день тем временем вступил в свои права, ветерок стих. Потом они купались, и небеса слушали их смех.

Когда они высохли и начали одеваться, горизонт потемнел, и Элрик сказал:

– До возвращения в Имррир мы опять промокнем. Как бы мы ни мчались, буря догонит нас.

– Может, переждем в пещере? – предложила она, подойдя и прижавшись к нему своим нежным телом.

– Нет, – сказал он. – Мне пора возвращаться – в Имррире остались отвары, без которых мое тело утратит силу. Еще час-другой, и я начну слабеть. Ты ведь уже видела меня ослабевшим, Симорил.

Она погладила его лицо, в глазах ее светилось сочувствие.

– Да, я видела тебя ослабевшим, Элрик. Идем залошадьми.


Когда они подошли к лошадям, небо над их головами уже посерело, а на востоке его затянула кипящая чернота. Они услышали гром, а потом небо пронзила молния. Море колотилось о берег, словно небеса заразили его своим безумием. Лошади храпели и били копытами в песок – домой, домой! Не успели Элрик и Симорил усесться в седла, а крупные капли дождя уже падали им на головы, расползались по плащам.

Они во весь опор поскакали назад в Имррир, а вокруг них сверкали молнии и, как свирепый великан, грохотал гром, словно какой-то великий древний Владыка Хаоса пытался незваным гостем явиться в земное царство.

Симорил взглянула на бледное лицо Элрика, освещенное на мгновение вспышкой небесного огня, и почувствовала ледяной холод, пронзивший ее насквозь. Но этот холод не имел никакого отношения к ветру или дождю – ей в это мгновение показалось, что кроткий книгочей, которого она любила, вдруг под воздействием стихий превратился в злобного демона, в монстра, ничем не напоминающего представителя их расы. Малиновые глаза Элрика горели адским пламенем на мертвенно-бледном лице, ветер трепал его волосы, стоявшие дыбом, словно плюмаж зловещего шлема, и в неверном отблеске молний казалось, что рот императора перекосила жуткая смесь гнева и агонии.

И вдруг Симорил все поняла.

В глубине сердца она знала теперь, что сегодняшняя утренняя прогулка была для них последним мирным мгновением, которое уже никогда не повторится. Эта буря была знаком Самих богов – предупреждением о грядущих бурях.

Она снова взглянула на своего любимого. Элрик смеялся. Он запрокинул голову, и теплый дождь хлестал его прямо по лицу, вода лилась в открытый рот. Он смеялся беззаботным, легким смехом счастливого ребенка.

Симорил тоже попыталась было смеяться, но тут же отвернулась, чтобы Элрик не увидел ее лица, – она заплакала.

Она продолжала плакать, когда на горизонте появился Имррир – черные причудливые очертания на ярком фоне еще не тронутого бурей запада.

Глава четвертая

Пленники: у них выведывают тайны

Всадники в желтых доспехах увидели Элрика и Симорил, когда те приблизились к самым малым из восточных ворот.

– Наконец-то они нас нашли, – улыбнулся сквозь дождь Элрик. – Правда, поздновато, да, Симорил?

Симорил, все еще погруженная в свои мысли о неумолимой судьбе, просто кивнула и попыталась улыбнуться в ответ.

Элрик счел это проявлением разочарования – ничем другим – и крикнул охранникам:

– Эй, скоро мы все просохнем!

Но капитан стражников с озабоченным видом подъехал к Элрику и сообщил:

– Мой повелитель, твое присутствие необходимо в башне Моншанджика, там задержаны шпионы.

– Шпионы?

– Да, мой повелитель. – Лицо стражника было бледным.

Вода стекала с шлема, и его тонкий плащ потемнел от влаги.

Он едва сдерживал своего коня, который рвался вперед, норовя обогнать коня императора и разбрызгивая воду из луж, образовавшихся на разбитой дороге. – Их схватили этим утром в лабиринте. Судя по их клетчатой одежде, это варвары с юга. Их пока не убили, чтобы император сам мог их допросить.

Элрик махнул рукой.

– Тогда веди, капитан. Посмотрим, что за храбрые глупцы, отважившиеся войти в морской лабиринт Мелнибонэ.


Башня Моншанджика была названа по имени колдуна-архитектора, который тысячу лет назад построил морской лабиринт. Этот лабиринт был единственным путем в огромную гавань Имррира, и секреты его тщательно охранялись, потому что он лучше всего защищал город от внезапного нападения. Лабиринт был сложным, и корабли по нему могли проводить только хорошо подготовленные лоцманы. До сооружения лабиринта гавань представляла собой внутреннюю лагуну, заполненную морской водой, которая поступала через систему естественных пещер в нависавшей скале, отделявшей лагуну от океана. В лабиринте было пять различных проходов, и каждый из лоцманов знал только один. В наружной стене скалы имелось пять входов. Перед ними и ждали корабли Молодых королевств, пока к ним на палубу не поднимется лоцман. Тогда ворота одного из входов открывались, всем, кто находился на борту, завязывали глаза и отправляли вниз, за исключением командира гребцов и кормчего. Правда, на них тоже надевали тяжелые стальные шлемы, и они ничего не могли видеть и делать, кроме как подчиняться сложным распоряжениям лоцмана. Если же корабль из Молодых королевств, не сумев выполнить какую-либо из команд, разбивался о скалы, в Мелнибонэ не очень расстраивались – все, кто оставался в живых, становились рабами. Все, кто желал торговать с Грезящим городом, понимали, что рискуют, но каждый месяц к острову прибывалидесяткикораблей, готовыхподвергнуть себя опасностям лабиринта и обменять свои жалкие товары на роскошные изделия Мелнибонэ.

Башня Моншанджика стояла над гаванью и массивной дамбой, доходившей до середины лагуны. Эта башня, окрашенная в цвет морской волны, была довольно приземистой в сравнении с другими башнями Имррира, хотя и оставалась при этом красивым конусным сооружением с широкими окнами, из которых открывался вид на всю гавань. В башне Моншанджика совершались все торговые сделки, а в ее подвальных этажах содержались пленники – нарушители каких-либо из тьмы правил, регулировавших работу гавани. Простившись с Симорил, которая вместе со стражниками направилась во дворец, Элрик въехал в башню через огромную арку в ее основании – врассыпную бросились купцы, которые ждали разрешения начать торговлю; весь нижний этаж был занят матросами, купцами и мелнибонийскими чиновниками, ответственными за торговлю, хотя сами товары выставлялись не здесь. Тысячи Голосов, обсуждавших тысячи всевозможных условий сделок, эхом разносились по помещению, но при появлении Элрика они смолкли. Император со своей стражей величественно проехал через еще одну темную арку в другом конце зала. За аркой начинался пандус, который, извиваясь змеей, уходил вниз, в чрево башни.

Вниз по этому пандусу устремились всадники, минуя рабов, слуг и чиновников, которые поспешно расступались и низко кланялись, узнав императора. Туннель освещали огромные факелы, они чадили, дымили и отбрасывали пляшущие тени на ровные обсидиановые стены. Воздух здесь был прохладный и сырой, потому что вода омывала наружные стены под причалами Имррира. Император ехал все дальше, а пандус уходил все ниже в блестящую породу. Потом им навстречу поднялась волна тепла, и впереди показался мерцающий свет. Вскоре они оказались в камере, наполненной дымом и запахом страха. С низкого потолка свисали цепи, и на восьми из них были подвешены за ноги четыре человека. Одежды были с них сорваны, но их тела были облачены в кровавые покровы: кровь вытекала из небольших ранок, а сами ранки, точные и глубокие, были нанесены художником, который стоял тут же со скальпелем в руке, любуясь своей работой.

Художник был высок и очень худ и в своей белой, покрытой пятнами одежде напоминал скелет. Губы у него были тонкие, глаза – щелочки, пальцы тонкие, волосы тонкие, и скальпель, который он держал в руке, тоже был тонок, почти невидим, кроме тех мгновений, когда на него падал луч света от пламени, вырывающегося из ямы в дальнем углу камеры. Художника звали доктор Остряк, а его искусство было скорее искусством исполнителя, чем творца (хотя он не без некоторой доли убедительности и доказывал обратное): он обладал талантом добывания тайн из тех, кто владел ими. Доктор Остряк был главным дознавателем Мелнибонэ. Он посмотрел лукавым взглядом на вошедшего Элрика, держа скальпель двумя тонкими пальцами правой руки. Доктор Остряк замер в ожидании, почти как танцор, а потом поклонился в пояс.

– Мой добрый император! – Голос у него был тонок. Он исходил из его тонкой глотки, словно рвался наружу, и слышавшие его оставались в недоумении: слышали ли они вообще какие-нибудь слова – так быстро они произносились и исчезали.

– Доктор, это те самые южане, что были схвачены сегодня утром?

– Они самые, мой повелитель. – Еще один лукавый поклон. – К твоему удовольствию.

Элрик холодно оглядел пленников. Он не испытывал к ним сострадания. Они были шпионами, а значит, сами виновны в своем нынешнем положении. Они знали, что с ними случится, если их поймают. Но один из них был мальчишкой, а другая – женщиной, хотя они так корчились в своих цепях, что догадаться об этом сразу было затруднительно. Он почувствовал укол жалости. И тут женщина, выплюнув в него остатки зубов, прошипела:

– Демон!

Элрик отступил назад и сказал:

– Они тебе уже сказали, что делали в нашем лабиринте?

– Они все еще дразнят меня намеками. У них прекрасный драматический дар. Я его вполне оценил. Я бы сказал, что они прибыли сюда, чтобы составить карту лабиринта, которой Потом могли бы воспользоваться нападающие. Детали они пока скрывают. Но такова игра, и мы все знаем, как в нее нужно играть.

– И когда они скажут тебе правду, доктор Остряк?

– Очень скоро, мой господин.

– Хорошо бы знать, следует ли нам ждать нападения. Чем скорее мы узнаем, тем меньше времени потеряем на отражение атаки. Ты согласен, доктор?

– Согласен, повелитель.

– Отлично. – Элрик испытывал раздражение таким поворотом событий – ему испортили удовольствие от прогулки, вынудив сразу же заняться делами.

Доктор Остряк вернулся к своим обязанностям и, протянув свободную руку, умело ухватил гениталии одного из пленников-мужчин. Сверкнул скальпель. Раздался стон. Доктор Остряк бросил что-то в огонь. Элрик сел в приготовленное для него кресло. Ритуалы, сопутствующие сбору информации, вызывали у него скорее скуку, чем отвращение, а сопровождающие их крики, звон цепей, тонкое бормотание доктора Остряка – все это понемногу сводило на нет то хорошее настроение, в котором он пребывал до того, как вошел в камеру. Но таковы были его королевские обязанности – присутствовать при подобных ритуалах и оставаться здесь до тех пор, пока ему не будет предоставлена вся необходимая информация и он не поздравит с этим своего главного дознавателя. После чего император прикажет готовиться к отражению нападения. Но и это еще не все – после этого ему, возможно, всю ночь придется совещаться с полководцами и адмиралами, выслушивать их аргументы, решать, как лучше расположить войска и корабли. С трудом скрывая зевоту, Элрик откинулся к спинке кресла и смотрел, как ловко доктор Остряк орудует пальцами, скальпелем, клещами, щипцами и пинцетами. Скоро он начал размышлять о других делах – о философских вопросах, ответы на которые он до сих пор не смог найти.

Дело было вовсе не в том, что Элрик был лишен жалости, просто он всегда оставался мелнибонийцем. Он с детства привык к подобным зрелищам. Он не мог бы спасти пленников, даже если бы захотел, ведь тем самым он нарушил бы все традиции острова Драконов. Да и лучшего способа для предотвращения возможной угрозы действительно не было. Он научился заглушать в себе чувства, противоречащие его долгу Императора. Если бы был какой-нибудь смысл в освобождении четырех пленников, которые сейчас корчились к удовольствию доктора Остряка, то он бы освободил их – но смысла в этом не было никакого, и четверка удивилась бы, обойдись здесь с ними иначе. Если речь заходила о нравственных решениях, то Элрик в общем и целом руководствовался соображениями практическими. Решения принимались исходя из того, какие действия он может предпринять. В данном случае он не мог предпринять никаких действий. Такой образ действий стал его второй натурой. Желание его состояло не в том, чтобы преобразовать Мелнибонэ, а в том, чтобы преобразовать себя; и не в том, чтобы предпринимать какие-либо действия, а в том, чтобы знать, как наилучшим образом реагировать на действия других. В данной ситуации принять решение было легко. Шпион являлся агрессором. От агрессора защищаются всеми средствами. Доктор Остряк использовал все имеющиеся в его распоряжении средства.

– Мой повелитель?

Элрик рассеянно поднял взгляд.

– Теперь мы знаем все, мой повелитель. – Тонкий голос доктора Остряка разносился по камере.

Четыре цепи были уже пусты, и рабы собирали что-то с пола и швыряли в огонь. Два остававшихся бесформенных комка напоминали Элрику куски мяса, тщательно приготовленные шеф-поваром. Один из комков все еще подрагивал, другой не двигался.

Доктор Остряк сунул свои инструменты в плоский футляр, пристегнутый к его поясу. Белые одеяния главного дознавателя были почти целиком покрыты пятнами.

– Похоже, что перед этими здесь побывали и другие шпионы, – сказал своему господину доктор Остряк. – Эти же пришли только для того, чтобы еще раз проверить маршрут. Даже если они не вернутся вовремя, варвары все равно предпримут атаку.

– Но они будут знать, что мы готовы встретить их? – спросил Элрик.

– Возможно, что и нет, мой повелитель. Среди купцов и моряков из Молодых королевств был пущен слух, что в лабиринте были обнаружены и заколоты четверо шпионов – их хотели задержать, но они бросились наутек, и пришлось убить их на месте.

– Понимаю. – Элрик нахмурился. – Тогда лучше всего нам будет приготовить ловушку для нападающих.

– Да, мой повелитель.

– Тебе известно, какой из маршрутов они выбрали?

– Да, мой повелитель.

Элрик повернулся к одному из стражников.

– Послать гонцов ко всем нашим полководцам и адмиралам. Который теперь час?

– Только что миновал час заката, мой господин.

– Пусть они соберутся у Рубинового трона через два часа после заката.

Элрик устало поднялся.

– Ты, как всегда, хорошо поработал, доктор Остряк.

Худой художник поклонился – словно бы сложился вдвое.

Его ответом был тонкий и вкрадчивый вздох.

Глава пятая

Сражение: король демонстрирует свое военное искусство

Йиркун прибыл первым – он был во всеоружии, а сопровождали его два внушительного вида стражника, каждый из которых нес по одному из цветистых военных знамен принца.

– Мой император! – Крик Йиркуна был исполнен гордыни и презрения. – Позволь мне командовать войсками. Это тебя избавит по крайней мере от одной из забот, которыми ты столь перегружен.

Элрик нетерпеливо ответил:

– Ты очень заботлив, принц Йиркун, но можешь за меня не опасаться. Командовать войсками и народом Мелнибонэ буду я сам, потому что это обязанность императора.

Йиркун нахмурился и отошел в сторону – в зале появился Дивим Твар, повелитель Драконьих пещер. С ним не было никаких стражников, а одевался он, судя по всему, в спешке. Шлем он держал под рукой.

– Мой император, я принес сообщение о драконах…

– Благодарю тебя, Дивим Твар, но тебе придется подождать, пока не прибудут все командиры, чтобы ты мог сообщить эту новость и им тоже.

Дивим Твар поклонился и занял место по другую сторону – напротив принца Йиркуна.

Воины прибывали один за другим, и наконец у подножия ступенек, ведущих к Рубиновому трону, на котором восседал Элрик, собрались все полководцы Мелнибонэ. На Элрике все еще были те одежды, в которых он отправился на прогулку сегодня утром. У него не было времени переодеться: он до последнего мгновения был занят изучением карт лабиринта – карт, которые мог читать только он и которые в мирное время были спрятаны с помощью колдовства от любого, кто попытался бы их найти.

– Южане хотят разграбить сокровища Имррира и перебить всех нас, – начал Элрик. – Они полагают, что нашли проход через наш морской лабиринт. К Мелнибонэ приближается флот из сотни кораблей. Завтра он будет ждать за горизонтом наступления темноты, а потом приблизится и войдет в лабиринт. Они рассчитывают в полночь войти в гавань и до расСвета захватить спящий город. Возможно ли такое, спрашиваю я.

– Нет! – в один голос ответили все собравшиеся.

– Нет. – Элрик улыбнулся. – Так, может, получим Удовольствие от той маленькой войны, что они нам предлагают?

Как и всегда, первым закричал Йиркун.

– Отправимся же немедленно им навстречу с драконами и боевыми барками. Будем преследовать врага до их земли и возвратим им их войну. Нападем на них и сожжем их города! Победим их и обеспечим себе безопасность!

Снова заговорил Дивим Твар.

– Никаких драконов, – сказал он.

– Что? – взвился Йиркун. – Что?

– Никаких драконов, принц. Их не разбудить. Они спят в своих пещерах в изнеможении после того, как ими воспользовались по твоему требованию.

– По моему?

– Ты использовал их в сражении против вилмирских пиратов. Я тебе говорил, что их нужно поберечь для более крупных дел. Но ты выпустил их против пиратов, чтобы сжечь эти жалкие лодчонки. А теперь драконы спят.

Йиркун нахмурился. Он бросил взгляд на Элрика.

– Я не думал…

Элрик поднял руку.

– Нам не следует будить драконов до того времени, когда в них действительно возникнет нужда. Это нападение флота южан – игрушки. Но мы сохраним наши силы, если дождемся подходящего момента. Пусть они думают, что мы не готовы. Пусть они войдут в лабиринт. Как только вся эта сотня будет в лабиринте, мы заблокируем все входы и выходы. Они окажутся в ловушке и будут разгромлены.

Йиркун раздраженно бегал глазами по полу, явно желая найти какой-нибудь изъян в этом плане. Высокий старый адмирал Магум Колим в своих латах цвета морской волны сделал шаг вперед и поклонился.

– Золотые боевые барки Имррира готовы защитить наш город, мой господин. Однако, чтобы вывести их на позицию, понадобится время. И я сомневаюсь, что всех их удастся разместить в лабиринте.

– Тогда часть нужно сейчас же вывести в открытое море и спрятать вдоль побережья, чтобы они расправились с теми, кто избегнет гибели в лабиринте и попытается бежать, – приказал Элрик.

– Прекрасный план, мой господин. – Магум Колим поклонился и, сделав шаг назад, исчез среди других полководцев.

Обсуждение продолжалось еще какое-то время, наконец все вопросы были решены и военные собрались уже было уходить, но тут снова возопил принц Йиркун.

– Я повторяю мое предложение императору. Его жизнь слишком дорога, чтобы рисковать ею в сражении. Моя же ничего не стоит. Позволь мне командовать воинами на суше и на море, чтобы император мог оставаться в своем дворце и не волновался за исход битвы: она будет выиграна, а южане – уничтожены. Может быть, император хочет дочитать какую-нибудь из своих книг?

Элрик улыбнулся.

– Я еще раз благодарю тебя за заботу, принц Йиркун. Но император должен тренировать не только ум, но и тело. Завтра я сам буду командовать воинами.

Прибыв в свои покои, Элрик обнаружил, что Скрюченный уже подготовил его тяжелые черные доспехи. Эта броня служила сотням императоров Мелнибонэ и была выкована с помощью колдовства, отчего имела прочность, не знающую себе равных в земных пределах. Ходили слухи, что она может выдержать даже удар мифических рунных клинков – Буревестника и Утешителя, которыми сражались самые коварные из множества коварнейших мелнибонийских правителей, прежде чем этим оружием завладели Владыки Высших Миров и навечно спрятали там, где даже сами Владыки редко отваживались появляться.

Лицо Скрюченного светилось, когда он своими длинными узловатыми пальцами прикасался к латам, к прекрасно сбалансированному оружию. Он поднял свое покрытое шрамами Лицо навстречу озабоченному лицу Элрика.

– О, мой господин! Мой король! Скоро ты узнаешь радость сражения!

– О да, Скрюченный. И будем надеяться, это будет настоящая радость.

– Я научил тебя всем приемам – искусству удара мечом, искусству стрельбы из лука, искусству сражаться копьем, как в седле, так и пешим. И ты хорошо учился, что бы там ни говорили о твоей слабости. Только один во всем Мелнибонэ Может сравниться с тобой в искусстве владения мечом.

– Принц Йиркун, возможно, более искусный воин, – задумчиво сказал Элрик. – Разве нет?

– Я же сказал «только один», мой повелитель.

– И этот один и есть Йиркун. Что ж, когда-нибудь настанет день, и мы проверим это в деле. Я искупаюсь, прежде чем облачаться во все это железо.

– Лучше бы тебе поспешить, господин. Судя по тому, что я слышал, дел у тебя немало.

– Апосле купания еще и посплю. – Элрик улыбнулся, видя испуг на лице своего старого друга. – Так будет лучше. Ведь я не могу лично направлять барки на их боевые позиции. Я должен буду командовать всей битвой, а потому будет лучше, если я отдохну.

– Если ты считаешь, что это для пользы дела, повелитель, то так тому и быть.

– А ты удивлен. Тебе не терпится увидеть, как я облачусь во все это железо и стану расхаживать в нем, надменный, как сам Ариох…

Рука Скрюченного взметнулась ко рту, словно эти слова произнес не его хозяин, а он и тут же пожелал остановить их. Его глаза расширились.

Элрик рассмеялся.

– Ты думаешь, я говорю кощунственные речи? Ну, я говорил кое-что и похуже, а ничего дурного со мной не случилось. На Мелнибонэ, Скрюченный, демоны подчиняются императорам, а не наоборот.

– Как тебе будет угодно, мой господин.

– Это истина, – сказал Элрик и вышел из комнаты, сзывая рабов. Военная лихорадка охватила его – он ликовал.

Наконец он облачился в доспехи: массивная кираса, кожаная куртка на подкладке, длинные поножи, кольчужные рукавицы. В руке он держал пятифутовый палаш, который, согласно легенде, принадлежал человеческому герою по имени Обек На палубе, опираясь о золотые перильца мостика, стоял его огромный щит с нарисованным на нем пикирующим драконом. Голову Элрика украшал шлем – черный шлем с головой дракона, венчающей вершину, и крыльями дракона, отходящими от головы вверх и назад, и хвостом дракона на задней части. Шлем снаружи был черным, но внутри виднелась бледная тень, с которой смотрели два малиновых глаза, а с боков выбивалисыгряди молочно-белых волос, похожие на дым, струящийся из окон горящего здания. А когда шлем поворачивался в слабом свете, исходящем из фонаря, который висел у основания главной мачты, очертания белой тени становились резче – точеные, красивые черты, прямой нос, изогнутые губы, миндалевидные глаза. Император Элрик Мелнибонийский вглядывался во мрак лабиринта, в котором уже были слышны первые звуки, издаваемые приближающимися морскими разбойниками.

Он стоял на высоком мостике огромного золотого боевого барка, который, как и все остальные суда такого рода, напоминал плывущий зиккурат, оснащенный мачтами, парусами, веслами и катапультами. Этот барк назывался «Сын Пьярая» и был флагманом флота. Рядом с Элриком стоял гранд-адмирал Магум Колим. Как и Дивим Твар, адмирал был одним из немногих близких друзей Элрика. Он знал Элрика со дня его рождения и помогал ему узнать все, что можно было узнать о командовании боевыми кораблями и о сражениях флотов. Хотя Магум Колим про себя иногда и думал, что Элрик слишком большой книгочей и слишком уж любит предаваться размышлениям, чтобы властвовать в Мелнибонэ, но он признавал право Элрика на власть и, слыша разговоры Йиркуна и ему подобных, приходил в ярость. На флагманском барке был и принц Йиркун, хотя в настоящее мгновение и находился внизу, осматривая корабельные катапульты.

«Сын Пьярая» стоял на якоре в огромном гроте – одном из сотен, вырубленных в скалах лабиринта при его строительстве и имевших одно назначение: служить местом засады для боевых кораблей. Здесь было достаточно высоты для мачт и пространства для работы веслами. Каждый из золотых боевых барков был оснащен несколькими рядами весел, каждый ряд для двадцати-тридцати гребцов. Число весельных рядов составляло четыре, пять или шесть (как на «Сыне Пьярая»). Барки могли иметь до трех независимых рулевых систем – носовых и кормовых. Облаченные в золотую броню, эти корабли были практически неуязвимы и, несмотря на большие размеры, двигались быстро и легко маневрировали, когда того требовали обстоятельства. Они уже не первый раз поджидали врагов в засаде – и не в последний (хотя в следующий раз обстоятельства будут совсем не похожими на нынешние).

Боевые барки Мелнибонэ нынче редко можно было увидеть в открытых морях, но когда-то они бороздили моря, как зловещие плавучие золотые горы, и там, где они появлялись, поселялся ужас. В те времена флот был больше и включал сотни судов. Сейчас их оставалось менее сорока. Но и этого количества было достаточно. И теперь в туманной темноте они поджидали врага.

Прислушиваясь к ударам волн о борта барка, Элрик сожалел, что не придумал плана получше. Он не сомневался, что и этот сработает, но испытывал горькое чувство, оттого что будет погублено немало жизней – как мелнибонийских, так и варварских. Лучше было бы придумать что-нибудь такое, что отпугнуло бы варваров, чтобы не нужно было сражаться с ними в лабиринте. Флот южан был не первый, кто польстился на сказочные богатства Имррира. Южане были не первыми, кто тешил себя верой, что, мол, мелнибонийцы, не отваживавшиеся теперь покидать пределы Грезящего города, утратили свою былую силу и не могут защитить свои сокровища. И потому южан необходимо уничтожить, чтобы все получили недвусмысленный урок. Мелнибонэ по-прежнему было сильным королевством. По мнению Йиркуна, оно было достаточно сильно, чтобы восстановить свое прежнее владычество над миром, – сильно если не воинской силой, то колдовством.

– Тихо! – Адмирал Магум Колим подался вперед. – Кажется, это был звук весла.

Элрик кивнул.

– Похоже.

Теперь они слышали ритмичные всплески – это ряды весел погружались в воду и делали гребки; слышался и скрип дерева. Южане приближались. «Сын Пьярая» находился ближе всего к входу в лабиринт, и он первым должен был выйти из засады, но только после того, как последний корабль южан пройдет мимо. Адмирал Магум Колим протянул руку и загасил фонарь, а потом быстро и бесшумно спустился вниз предупредить команду о приближении южан.

Незадолго перед этим Йиркун с помощью колдовских заклинаний вызвал особого рода туман, который скрывал от взора врагов золотые барки, но не ухудшал видимость с мелнибонийских кораблей. И вот теперь Элрик увидел факелы впереди – это налетчики осторожно двигались по лабиринту. На расстоянии в несколько минут от них прошел десяток галер. Адмирал Магум Колим вернулся на мостик к Элрику, с ним появился и принц Йиркун. На Йиркуне тоже был шлем в виде дракона, хотя и не такой великолепный, как на Элрике – Элрик был одним из немногих живущих на Мелнибонэ владык драконов. Йиркун ухмылялся в темноте в предвкушении предстоящей бойни.

«Жаль, что Йиркун выбрал именно этот барк», – подумал Элрик. Но Йиркун был вправе находиться на флагманском Корабле, и Элрик не мог отказать ему в этом.

Мимо них прошло уже полсотни кораблей.

Йиркун нетерпеливо прохаживался по мостику, бряцая доспехами. Его рука в кольчужной рукавице держала рукоятку палаша.

«Уже скоро, – повторял он про себя. – Уже скоро!»

И вот, когда последнее судно южан прошло мимо них, застонал поднимаемый якорь и погрузились в воду весла «Сына Пьярая». Корабль из грота устремился в канал. Он врезался во вражескую галеру и раскроил ее на две части.

Команда варваров дико завопила. Люди разбегались в разные стороны. На остатках палубы бешено плясали факелы – люди старались остаться на плаву, не упасть в темные, холодные воды канала. Несколько отважных пик царапнули борта мелнибонийского флагмана, который продирался сквозь размолотые останки вражеского судна. Но лучники Имррира стреляли точно, и оставшиеся в живых варвары были убиты.

Звук этого скоротечного столкновения стал сигналом для других барок. Они в боевом порядке вышли из своих укрытий в высоких скальных стенах, а изумленным варварам, вероятно, показалось, что эти огромные золотые корабли появились прямо из монолита скал – корабли-призраки, полные демонов, которые обрушились на них дождем пик, стрел и горящих головешек. Теперь весь извилистый канал был обуян хаосом сражения, его наполняли боевые кличи, эхом отдававшиеся от стен, скрежет стали о сталь напоминал дикое шипение какой-то чудовищной змеи, расчлененной на сто кусков высокими, неуязвимыми судами мелнибонийцев. Казалось, золотые барки без всякого страха надвигаются на врага, их таранящий металл устремлялся к деревянным палубам и бортам и словно бы притягивал вражеские суда, чтобы легче было их уничтожить.

Но южане были отважны и, хотя и оказались захвачены врасплох, скоро оправились. Три их галеры устремились на «Сына Пьярая», поняв, что это флагманский корабль. Горящие стрелы взметнулись в воздух и упали на деревянную палубу, которая не была защищена золотой броней. Стрелы несли воинам огненную смерть, а там, где они падали на палубу, занимался пожар.

Элрик поднял над головой щит, и в него ударились две стрелы, срикошетили и, по-прежнему горя, упали вниз. Элрик следом за стрелами перепрыгнул через перила на самую широкую и незащищенную палубу, на которой грудились воины, готовясь отразить нападение галер. Послышался звук стреляющих катапульт, и черноту прорезали три шара голубого огня – зажигательные ядра, упавшие в воду рядом с галерами. Последовал новый залп, и один из клубов пламени, попав в мачту дальней галеры, рухнул на палубу, по которой тут же побежали огненные языки. Абордажные крючья вцепились в борта галеры и подтащили ее к барку.

Элрик был среди первых, кто оказался на палубе вражеского корабля. Он ринулся туда, где увидел капитана южан, облаченного в грубые разноцветные доспехи под таким же разноцветным плащом. Капитан, державший обеими руками огромный меч, криком понукал своих людей, призывая их сопротивляться «мелнибонийским собакам».

Элрик приблизился к мостику, и тут на него бросились три варвара, вооруженные кривыми мечами и прикрывающиеся небольшими продолговатыми щитами. Их лица были искажены страхом, но тем не менее пираты были исполнены решимости сражаться до конца, словно не сомневались в своей близкой гибели, но намеревались дорого продать свои жизни. Перекинув перевязь своего щита поближе к плечу, Элрик двумя руками ухватил палаш и атаковал моряков – одного он сбил с ног кромкой своего щита, а другому размозжил ключицу. Третий варвар отпрыгнул в сторону и сунул свой кривой меч в лицо Элрику. Элрик едва увернулся, но острое лезвие все же царапнуло ему щеку, из которой появились капельки крови. Элрик взмахнул палашом, как косой, и тот, глубоко войдя в бок варвара, почти рассек его надвое. Еще мгновение тот продолжал сражаться, не в силах поверить, что уже мертв, но, когда Элрик высвободил палаш, глаза варвара закрылись ион упал. Тот, кто получил удар щитом Элрика, теперь пытался встать на ноги, но тут Элрик повернулся, увидел его и вонзил клинок ему в череп. Теперь путь к мостику был свободен. Элрик начал подниматься по трапу, отметив про себя, что Капитан его видит и ждет наверху.

Элрик поднял щит, чтобы отразить первый удар капитана. Сквозь царящий вокруг шум он слышал, что человек кричит ему:

– Умри, ты, белолицый демон! Умри! Тебе больше нет места на земле!

Эти слова едва не отвлекли Элрика от необходимости защищаться. Ему показалось, что в них есть зерно истины. Возможно, ему и в самом деле больше не было места на земле. Может быть, именно поэтому Мелнибонэ медленно умирало, именно поэтому рождалось все меньше детей, именно поэтому и драконы прекратили размножаться. Он дал капитану Возможность еще раз нанести удар по щиту, а потом под его прикрытием бросился в ноги варвару. Но капитан предвидел это движение и отскочил назад. Это дало Элрику время, чтобы подняться во весь рост и встать лицом к лицу с капитаном.

Лицо варвара было таким же бледным, как и у Элрика, по нему струился пот. Дышал он тяжело, а в глазах его застыли смертная тоска и дикий страх.

– Почему вы не оставите нас в покое, варвар? – услышал Элрик собственный голос. – Мы не делаем вам ничего плохого. Когда мелнибонийцы в последний раз нападали на Молодые королевства?

– Вы делаете нам плохо уже одним своим существованием, бледнолицый. Вашим колдовством. Вашими традициями. Вашим высокомерием.

– Так вы поэтому приплыли сюда? Причина вашего нападения в том, что мы вызываем у вас отвращение? Или вы хотите поживиться нашими богатствами? Признай, капитан, в Мелнибонэ вас привела алчность.

– По крайней мере, алчность – честное качество, понятное. Но в вас нет ничего человеческого. Еще хуже: вы не боги, хотя и ведете себя так, будто вы – боги. Ваше время кончилось, и вы должны быть стерты с лица земли, ваш город – уничтожен, а ваше колдовство – предано забвению.

Элрик кивнул.

– Возможно, ты и прав, капитан.

– Я прав. Наши святые так говорят. Наши ясновидцы предвидят ваше падение. Это падение вызовут сами Владыки Хаоса, которым вы служите.

– Владыки Хаоса потеряли интерес к делам Мелнибонэ. Они лишили нас своей поддержки почти тысячу лет назад. – Элрик внимательно смотрел на капитана, выверяя расстояние между ним и собой. – Может быть, именно поэтому ослабели и мы сами. А может быть, мы просто устали от своей силы.

– Как бы то ни было, – сказал капитан, отирая капли пота со лба, – ваше время истекло. Вы должны быть раз и навсегда уничтожены. – И тут он застонал, потому что палаш Элрика вошел в его тело ниже разноцветного нагрудника и пронзил желудок и легкие.

Опустившись на колено, Элрик начал извлекать свой длинный палаш, глядя в лицо варвару, на котором теперь появилось выражение умиротворенности.

– Это несправедливо, бледнолицый. Мы едва успели сказать друг другу несколько слов, а ты прервал разговор. Ты отличный боец. Чтоб тебе вечно мучиться в Высшем Ацу. Прощай.

Элрик не знал, зачем он это сделал, но, когда капитан рухнул лицом вниз, он дважды ударил клинком по его шее, и голова, отделившись от туловища, покатилась по мостику и упала вниз – в холодные, глубокие воды.

И тут из-за спины Элрика появился Йиркун все с той же ухмылкой на лице.

– Ты сражался яростно и умело, мой повелитель. Этот мертвец был прав.

– Прав? – Элрик вперил гневный взгляд в кузена. – Прав?

– Да, в том, что касалось его мнения о твоем воинском искусстве.

Йиркун, хмыкнув, отправился руководить боем – его люди добивали последних оставшихся в живых варваров.

Элрик не знал, почему он отказывался ненавидеть Йиркуна прежде. Но теперь он и в самом деле ненавидел его. В это мгновение он бы с удовольствием прикончил своего кузена. Ему казалось, что Йиркун заглянул в самую его, Элрика, душу и испытал презрение к тому, что там увидел.

Внезапно альбиноса переполнило чувство гневной тоски, он всем сердцем в это мгновение жалел, что он мелнибониец, что он император и что Йиркун вообще явился на этот свет.

Глава шестая

Преследование: умышленное предательство

Словно огромные великаны, плыли золотые боевые барки над разметенными в щепы вражескими кораблями. Несколько кораблей еще горели, несколько – тонули, но большинство уже лежало в неизмеримых глубинах канала. Тени горящих Кораблей плясали на скальных стенах – словно призраки бойни посылали свое последнее «прости», прежде чем отправиться в морские глубины, где, согласно легендам, все еще властвовал Владыка Хаоса, снаряжавший души всех погибших в морских сражениях в команды своих призрачных кораблей. А может быть, их ждала не столь тяжелая судьба – может быть, они становились слугами Страаши, повелителя водных элементалей, который властвовал в верхних слоях океана.

Но некоторым удалось бежать. Каким-то образом моряки-южане сумели прорваться по каналу мимо мощных боевых барков, и теперь они, видимо, уже достигли открытого моря. Такое сообщение поступило на флагман, где на мостике снова стояли вместе Элрик, Магум Колим и принц Йиркун, обозревая произведенное ими разрушение.

– Мы должны пуститься за ними в погоню и уничтожить, – сказал Йиркун. Он сильно вспотел, его темное лицо лоснилось, глаза лихорадочно сверкали. – Мы должны преследовать их.

Элрик пожал плечами. Он чувствовал слабость. Он не взял с собой запаса снадобья, чтобы пополнить свои силы, и теперь жаждал вернуться в Имррир и отдохнуть. Он устал от кровопролития, устал от Йиркуна, но больше всего устал от себя. Ненависть, которую он испытывал к своему кузену, еще Больше истощала его, и он ненавидел свою ненависть. Это было хуже всего.

– Нет, – сказал он. – Пусть уходят.

– Пусть уходят? Безнаказанными? Очнись, мой Император! Это не по-нашему! – Принц Йиркун повернулся к престарелому адмиралу. – Разве это по-нашему, адмирал Магум Колим?

Магум Колим пожал плечами. Он тоже устал, но в глубине души был согласен с принцем Йиркуном. Враг Мелнибонэ должен понести наказание за то, что хотя бы помыслил о нападении на Грезящий город. И тем не менее он сказал:

– Это должен решить император.

– Пусть они уходят, – повторил Элрик. Он тяжело оперся о поручень. – Пусть они принесут это известие в свои варварские земли. Пусть они расскажут там, как их победили владыки драконов. Это известие распространится повсюду. И уверен, после этого они надолго оставят нас в покое.

– В Молодых королевствах полно дураков, – ответил Йиркун. – Они не поверят этому известию. Они всегда будут пиратами. Наилучший способ предупредить их – сделать так, чтобы ни один южанин не остался живым или свободным.

Элрик глубоко вздохнул, пытаясь преодолеть слабость, которая грозила свалить его с ног.

– Принц Йиркун, ты испытываешь мое терпение…

– Но, мой император, я думаю только о благе Мелнибонэ. Ведь ты же не хочешь, чтобы твой народ решил, что ты слаб, что ты боишься сразиться с пятью кораблями южан.

Тут гнев Элрика придал ему сил.

– Кто скажет, что Элрик слаб? Может быть, ты, Йиркун? – Он знал, что следующее его заявление лишено всякого смысла, но не смог сдержаться. – Хорошо, мы отправимся в погоню за этими жалкими лодчонками и потопим их. И давайте поспешим. Я устал от всего этого.

В глазах Йиркуна, отправившегося отдавать приказания, сверкнул зловещий огонек.

Небо из черного стало серым, когда мелнибонийский флот достиг открытого моря и взял курс на юг – к Кипящему морю и лежащему за ним континенту. Корабли варваров не смогли бы преодолеть Кипящего моря – считалось, что ни один Корабль смертных не сможет этого сделать, – они бы просто обогнули эти воды. Но корабли варваров и не имели ни малейшего шанса добраться до границы Кипящего моря, потому что огромные боевые барки были очень быстроходны. Рабов, сидевших за веслами, опаивали специальным отваром, который увеличивал их силы на срок до десяти часов, после чего они погибали. А вдобавок поднятые паруса поймали ветер. Эти корабли напоминали золотые горы, мчащиеся по морю. Секрет их создания был утерян мелнибонийцами, которые забыли немало из того, что знали их предки. Легко было понять, почему жители Молодых королевств ненавидят Мелнибонэ со всеми его изобретениями, ведь эти барки, несущиеся за появившимися уже на горизонте галерами, и в самом деле принадлежали более древним и чужим временам.

Впереди шел «Сын Пьярая», катапульты которого были взведены задолго до того, как кто-либо из команды увидел врага. Рабы, истекая потом, заправили в катапульты губительные зажигательные ядра, размещая их в бронзовых чашах с помощью длинных ложкообразных щипцов. Эти щипцы поблескивали в предрассветном мраке.

Теперь рабы поднялись по ступенькам к мостику, неся вино и еду на платиновых подносах для трех владык драконов, которые находились там с самого начала преследования. Сил есть у Элрика не было, но он ухватил высокий кубок с желтым вином и опустошил его. Вино было крепким и немного восстановило его силы. Ему налили еще один кубок, и он так же быстро осушил и второй. Он вглядывался вперед. Уже почти рассвело, на горизонте появилась алая полоска света.

– При появлении солнечного диска, – сказал Элрик, – выпускайте зажигательные ядра.

– Я отдам приказ, – сказал Магум Колим, вытирая губы и откладывая мясную косточку.

Он оставил мостик. Элрик слышал, как удаляются его шаги. И сразу же альбинос почувствовал себя в окружении врагов.

Во время его спора с принцем Йиркуном поведение Магума Колима показалось ему странным. Элрик попытался стряхнуть с себя эти глупые мысли. Но его усталость, неуверенность в себе, открытое издевательство кузена – все это усилило его ощущение одиночества, ему казалось, что он остался совсем без друзей. Ведь даже Симорил и Дивим Твар были в конечном счете мелнибонийцами и не могли понять те мотивы, которыми он руководствовался. Может быть, ему стоит отказаться от всего мелнибонийского и отправиться странствовать по миру безымянным солдатом удачи, служа тому, кому понадобятся его услуги.

Над черной линией далекой воды показался тускловатый полукруг красного солнца. Последовал звук выстрелов катапульт с передней палубы флагмана, потом раздался удаляющийся резкий свист, словно десяток метеоритов пронзили над головой небеса. Это в направлении пяти галер, находившихся теперь на расстоянии не более чем тридцати корабельных корпусов, полетели зажигательные ядра.

Элрик увидел, как загорелись две галеры, но три оставшиеся начали маневрировать, избегая зажигательных ядер, которые падали в море и рассыпались искрами, прежде чем, не прекращая гореть, уйти на глубину.

Подготовили новые ядра, и Элрик услышал, как Йиркун кричит с другой стороны мостика, понукая рабов. Теперь убегающие галеры сменили тактику, явно понимая, что скоро с ними будет покончено; они развернулись и направились на «Сына Пьярая» – так же поступали в лабиринте и другие корабли. Дело было не только в их отваге, которая восхищала Элрика, но и в искусстве маневрирования и быстроте, с которой они приняли это логически обоснованное, хотя и безнадежное решение.

Солнце находилось за кормой развернувшихся южан. Три силуэта храбрых кораблей приближались к мелнибонийскому флагману, а море заиграло алым цветом, словно предвещая кровопролитие.

Флагман дал еще один залп зажигательными ядрами. Передняя галера попыталась уйти от удара, но два огненных шара упали прямо на ее палубу, и скоро весь корабль был охвачен огнем. Горящие моряки прыгали в воду. Горящие моряки обстреливали флагман из луков. Горящие моряки выпадали из своих боевых порядков. Горящие моряки умирали, но горящий корабль шел вперед – кто-то закрепил руль, направив галеру прямо на «Сына Пьярая». Она врезалась в золотой борт боевого барка, и несколько языков пламени попало на палубу флагмана, где стояли основные катапульты. Загорелся котел, в котором находился воспламенитель, и к нему сразу же со всех концов бросились моряки – сбивать пламя. Элрик усмехнулся, увидев сделанное варварами. Может быть, этот корабль намеренно подставился под зажигательные ядра. Теперь большая часть команды была занята тушением пожара, а корабли южан тем временем приблизились, забросили на флагман абордажные крюки и бросились в атаку.

– Эй, на палубе, – закричал с большим опозданием Элрик. – Варвары атакуют!

Йиркун, оценив ситуацию, кинулся вниз с мостика.

– Оставайся здесь, мой король, – крикнул он Элрику на бегу. – Ты слишком слаб, чтобы сражаться.

Элрик собрал остатки сил и поплелся следом за кузеном на помощь защитникам корабля.

Варвары дрались не за свою жизнь – они знали, что их Судьба решена. Они сражались из чувства доблести. Они хотели захватить один из мелнибонийских кораблей и погибнуть вместе с ним, и, конечно же, этим кораблем должен быть вражеский флагман. Презирать такого противника было трудно. Они знали, что даже если захватят флагман, другие барки скоро расправятся с ними.

Но другие корабли отстали от флагмана. Прежде чем они успеют подойти, многим придется расстаться с жизнью.

На нижней палубе Элрик оказался перед двумя высокими варварами. У каждого был кривой меч и маленький продолговатый щит. Он бросился вперед, но доспехи сковывали его движения, его собственные щит и меч были так тяжелы, что он едва мог их поднять. Два меча почти одновременно ударили по его шлему. Он отпрянул назад и ухватил одного из нападавших за руку, другого ударил своим щитом. Кривой меч лязгнул по его доспеху, и он потерял равновесие.

Вокруг поднимались удушающие клубы дыма, жар пламени опалял воинов, схватка была в самом разгаре. Он рывком развернулся и почувствовал, как его палаш глубоко входит в плоть. Один из его противников упал с булькающим звуком, кровь хлынула у него изо рта и носа. Другой сделал обманное движение, и Элрик, отступив назад, споткнулся о тело убитого им человека и упал, выставив перед собой палаш, который держал в руке. И когда торжествующий варвар прыгнул вперед, намереваясь прикончить альбиноса, Элрик, направив на него острие своего палаша, пронзил врага. Мертвец свалился на Элрика, но тот не почувствовал падения тела – он почти потерял сознание. Уже не в первый раз его больная кровь, не подкрепленная снадобьем, предавала его.


Он почувствовал соль во рту и поначалу подумал, что это кровь. Но это была соленая вода. Волна, окатив палубу, привела его в чувство. Он попытался выбраться из-под мертвого тела и тут услышал знакомый голос. Он повернул голову и поднял глаза.

Перед ним стоял ухмыляющийся принц Йиркун. Он явно радовался тому положению, в котором оказался Элрик. Черный маслянистый дым все еще клубился вокруг, но звуки сражения стихли.

– Мы… мы победили, кузен? – спросил Элрик, превозмогая боль.

– Да. Все варвары мертвы. Мы поворачиваем к Имрриру.

Элрик облегченно вздохнул. Если он не доберется до запасов своего снадобья, то скоро умрет.

Облегчение, отразившееся на его лице, было настолько очевидным, что Йиркун рассмеялся.

– Хорошо, что сражение не затянулось, мой господин, а то мы бы остались без своего императора.

– Помоги мне, кузен. – Элрику очень не хотелось просить о помощи принца Йиркуна, но выбора у него не было. Он протянул свою руку. – Я вполне в силах осмотреть корабль.

Йиркун сделал шаг, словно для того, чтобы взять его за руку, но вдруг остановился все с той же ухмылкой на лице.

– Но, мой господин, я возражаю. Когда корабль снова повернет на восток, ты уже будешь мертв.

– Чепуха. Даже без моих лекарств я проживу достаточно долго, правда мне трудно двигаться. Помоги мне, Йиркун, я тебе приказываю.

– Ты мне не можешь приказывать, Элрик. Видишь ли, теперь император я.

– Остерегись, кузен. Я, возможно, и не обращу внимания на твое предательство, но другие не пройдут мимо. А Потому я буду вынужден…

Йиркун перепрыгнул через тело Элрика и подошел к борту. Здесь на засовах была установлена секция фальшборта, которую убирали, когда опускался трап. Йиркун медленно сдвинул засовы и швырнул ее в океан.

Элрик предпринимал все более отчаянные усилия освободиться из-под мертвого тела, но он едва мог двигаться.

Йиркун же, напротив, казалось, приобрел неимоверную силу. Он нагнулся и легко отшвырнул в сторону тело варвара.

– Йиркун, – сказал Элрик, – ты поступаешь неблагоразумно.

– Я никогда не был чересчур осторожен, кузен, и ты это прекрасно знаешь. – Йиркун поставил ногу в сапоге на грудь Элрику и начал толкать его. Элрик заскользил к проему в борту. Он видел, как черное море волнуется внизу. – Прощай, Элрик. Теперь на Рубиновый трон воссядет истинный мелнибониец. И, кто знает, может быть, сделает Симорил своей королевой? Такое случалось…

Элрик почувствовал, как перекатывается за борт, почувствовал, как падает, почувствовал, как ударяется о воду, почувствовал, как доспехи тянут его вниз. Последние слова Йиркуна отдавались в ушах Элрика, как настойчивые удары волн о борт боевого барка.

Часть вторая

Еще меньше, чем всегда, уверенный в своей судьбе, король-альбинос вынужден воспользоваться своим колдовским искусством; он сознательно прибегает к действиям, которые сделают его жизнь не такой, как ему хотелось бы. Все проблемы должны быть решены. Он должен начать властвовать. Он должен стать жестоким. Но даже и теперь он столкнется с препятствиями.

Глава первая

Пещеры морского короля

Элрик быстро погружался, отчаянно пытаясь сохранить последние остатки воздуха. Сил плыть у него не было, а вес доспехов не давал ему ни малейшей надежды подняться на поверхность и быть замеченным Магумом Колимом или кем-то другим, кто еще оставался верен ему.

Рев в его ушах постепенно сменился на шепот, отчего у него возникло впечатление, будто с ним разговаривают еле слышные голоса, голоса водных элементалей, с которыми у него во времена его юности возникло что-то вроде дружбы. Боль в его легких стихла, красный туман рассеялся в глазах Элрика, и ему показалось, что он видит лицо своего отца Садрика, лицо Симорил, промелькнуло и лицо Йиркуна. Йиркун – глупец, он хоть и гордился тем, что он мелнибониец, но вот мелнибонийской изощренности у него не было. Он был груб и прямолинеен, как некоторые варвары из Молодых королевств, которых он так презирал. И тут Элрик почувствовал чуть ли не благодарность к своему кузену. Жизнь была кончена. противоречия, раздиравшие императорский ум, больше не беспокоили Элрика. Его страхи, его мучения, его ненависть и любовь – все оставалось в прошлом, а впереди было только забвение. Когда последние глотки воздуха покинули его тело, он целиком отдался во власть моря, во власть Страаши, повелителя водных элементалей, когда-то союзника народа Мелнибонэ. И тут он вспомнил старое заклинание, которым пользовались его предки, когда им нужно было вызвать Страаша. Это заклинание само собой возникло в его умирающем мозгу.

О, древних вод морская гладь,

Ты нас вскормила, словно мать.

Родившись в предначальной мгле,

Последней будешь на земле.

О моря князь, отец отцов,

Явись на зов, явись на зов!

Соль – кровь твоя, и эта соль —

Как соль в крови людской.

Страаша, владыка вод, король морей,

Явись на зов скорей.

Враги у нас одни с тобой:

Хотят победы над судьбой

И гибели морей![1]

Эти слова или имели какой-то старый символический смысл, или относились к какому-то событию в мелнибонийской истории, о котором не читал даже Элрик. Эти слова почти ничего не значили для него, и тем не менее они продолжали повторяться, по мере того как его тело погружалось все глубже в зеленые воды. И даже когда чернота овладела им и его легкие наполнились водой, эти слова продолжали тихонько звучать в закоулках его мозга. Странно, что он и после смерти все еще слышал их напев.

Казалось, прошло немало времени, прежде чем его глаза открылись и увидели бурлящую воду и огромные нечеткие силуэты, скользящие к нему. Похоже, смерть не торопилась, и он грезил. У того, кто плыл первым, была бирюзовая борода, бледно-зеленая кожа, словно сделанная из морской воды, и когда он заговорил, то голос напомнил Элрику шум прибоя. Владыка вод улыбнулся Элрику.

– Страаша ответил на твой зов, смертный. Наши судьбы связаны. Как я могу тебе помочь, а помогая тебе, помочь и себе?

Рот Элрика был полон воды, но все же он, похоже, может говорить (а это лишний раз подтверждало, что он видит сон). Он сказал:

– Король Страаша. Картины в башне Д’а’рпутны – в библиотеке. Я видел их, когда был мальчиком. Король Страаша.

Морской король вытянул вперед свои зеленоватые руки.

– Да. Ты звал меня. Тебе нужна помощь. Мы чтим наш древний договор с вашим народом.

– Нет, я не собирался звать тебя. Этот зов сам возник в моем умирающем мозгу. Я счастлив, что утонул, король Страаша.

– Это невозможно. Если твой разум позвал нас, это значит, что ты хочешь жить. Мы поможем тебе. – Борода короля Страаши струилась в потоке, а его глубокие зеленые глаза смотрели на альбиноса мягко, чуть ли не с нежностью.

Элрик снова закрыл глаза.

– Мне это снится, – сказал он. – Я тешу себя пустыми надеждами. – Он чувствовал воду в своих легких и знал, что больше не дышит. Поэтому было совершенно ясно, что он мертв. – Но если ты и в самом деле настоящий старый друг и хочешь помочь мне, то вернешь меня в Мелнибонэ, чтобы я мог разобраться с узурпатором Йиркуном и спасти Симорил, пока еще не поздно. Единственное, что меня тревожит, – это мучения, которые достанутся на долю Симорил, если ее брат станет императором Мелнибонэ.

– Это все, о чем ты просишь у водных элементалей? – Казалось, что король Страаша чуть ли не разочарован.

– Я не прошу тебя об этом. Я только озвучиваю то, что мог бы пожелать, если бы все это было по-настоящему и я мог говорить. А теперь я умру.

– Это невозможно, принц Элрик, потому что наши судьбы и в самом деле переплетены, и я знаю, что твоя судьба не в том, чтобы сейчас умереть. Поэтому я помогу тебе, как ты и попросил.

Элрика удивляла четкость деталей его видения. Он сказал себе: «Каким жестоким мучениям я себя подвергаю. Все, мне пора признать, что я умер…»

– Ты не можешь умереть. Не сейчас.

Рука морского короля легко подняла его и понесла по петляющим, слегка затененным коридорам вдоль нежно-розовых коралловых стен, где воды уже не было. Элрик почувствовал, что вода исчезла из его легких и он может дышать. Неужели он и в самом деле попал в легендарное измерение народа элементалей – измерение, где этот народ обитает и которое частично пересекается с земным?

Они остановились в огромной куполообразной пещере, которая отливала розовым и голубым перламутром. Морской король положил Элрика на пол пещеры, который, казалось, был усеян мелким белым песком. Но это был не песок, потому что он спружинил под телом Элрика.

Когда король Страаша шевельнулся, раздался звук, какой слышен, когда приливная волна шуршит в береговой гальке. Морской король прошел по белому песку к большому трону цвета молочно-белого агата. Он сел на трон и, подперев голову зеленым кулаком, стал разглядывать Элрика – вопросительно и в то же время сочувственно.

Элрик физически был все еще очень слаб, но зато теперь мог дышать. Словно морская вода наполнила его, а выходя наружу, очистила. Голова у него была ясной. И сейчас он вовсе не был уверен, что спит.

– Но я так и не понимаю, почему ты меня спас, король Страаша, – устало сказал он, лежа на песке.

– Мелодия. Мы услышали ее и пришли. Вот и все.

– Да, но колдовство не бывает таким простым. Нужны напевы, символы, всякого рода ритуалы. Раньше всегда было так.

– Возможно, ритуалы не всегда обязательны, если нужда так насущна, как была у тебя, когда ты позвал нас. Хотя ты и сказал, что хочешь умереть, было видно, что это не искреннее твое желание, иначе зов не был бы так отчетлив и не достиг бы нас так быстро. Забудь теперь обо всем этом. Когда ты отдохнешь, мы сделаем все, о чем ты просил.

Элрик, превозмогая боль, сел.

– Ты говорил о «переплетающихся судьбах». Значит, тебе известна моя судьба?

– Я думаю, отчасти известна. Наш мир стареет. Когда-то элементали были сильны в твоей плоскости, и народ Мелнибонэ разделял с ними эту силу. Но теперь наши силы слабеют – как и ваши. Что-то меняется. Есть намеки на то, что Владыки Высших Миров снова проявляют интерес к вашему миру. Возможно, они боятся того, что народы Молодых королевств забыли про них. Возможно, народы Молодых королевств угрожают наступлением новой эры, в которой богам и существам вроде меня больше не будет места. Я подозреваю, что в Высших Мирах испытывают некоторое беспокойство.

– И больше тебе ничего не известно?

Король Страаша поднял голову и заглянул в глаза Элрику.

– Больше я тебе ничего не могу сказать, сын моих старых друзей, вот только, пожалуй, что ты будешь счастливее, если полностью предашься своей судьбе, когда поймешь, в чем она состоит.

Элрик вздохнул.

– Кажется, я знаю, о чем ты говоришь, король Страаша. Я постараюсь последовать твоему совету.

– А теперь, когда ты отдохнул, пора возвращаться.

Морской король поднялся со своего трона из молочно-белого агата и, подплыв к Элрику, поднял его в сильных зеленых руках.

– Мы еще встретимся до конца твоей жизни, Элрик. Я надеюсь, что смогу еще раз помочь тебе. Наши братья – элементали воздуха и огня – тоже будут рады помочь тебе. Помни зверей – и они могут послужить тебе. Подозревать их в корысти не стоит. Но опасайся богов, Элрик. Опасайся Владык Высших Миров и помни, что за их помощь и дары непременно придется платить.

Это были последние слова морского короля, услышанные Элриком, прежде чем он вместе с королем снова устремился по извилистым туннелям иного мира – с такой скоростью, что альбинос уже не мог различить деталей, а временами даже не представлял, находятся ли они все еще в царстве короля Страаши или уже вернулись в морские глубины его собственного мира.

Глава вторая

Новый император и император вернувшийся

Странного цвета облака заполнили небо, огромное тяжелое солнце висело в вышине, а океан был черен под золотыми барками, устремившимися к дому впереди потрепанного флагмана. Сам флагман двигался медленно, с мертвыми рабами на веслах, порванными парусами на мачтах, прокопченными дымом моряками на палубах и новым императором на мостике. Из всех возвращавшихся ликовал один только новый император, и уж он-то ликовал по-настоящему. На главной мачте флагмана теперь полоскалось его – а не Элрика – знамя, поскольку он не терял времени и провозгласил Элрика убитым, а себя – правителем Мелнибонэ.

Для Йиркуна особый оттенок неба был знаком перемен, возвращения к прежним традициям и прежней власти острова Драконов. Когда он отдавал приказы, в голосе его слышалось удовольствие, и адмирал Магум Колим, который всегда не без подозрения относился к Элрику, но теперь был вынужден подчиняться Йиркуну, спрашивал себя: не лучше ли будет обойтись с Йиркуном таким же образом, каким (у адмирала были на сей счет свои соображения) тот обошелся с Элриком.

Дивим Твар стоял, опершись на борт своего собственного судна – «Удовольствия Терхали», – и тоже посматривал на небо, хотя и не видел в нем предзнаменований судьбы. Не видел же он их потому, что оплакивал Элрика и прикидывал, как ему отомстить принцу Йиркуну, если выяснится, что Йиркун убил своего кузена, дабы завладеть Рубиновым троном.

На горизонте показалось Мелнибонэ – нагромождение скал, черный монстр, присевший на корточки в море и зовущий своих детей вернуться назад, к изощренным наслаждениям Грезящего города. Огромные утесы приблизились, центральные ворота лабиринта открылись, вода принялась волноваться и плескаться, когда золотые барки, разрезая ее своими золотыми носами, вошли внутрь и исчезли во влажном мраке туннеля. На поверхности воды все еще плавали обломки кораблей – следы вчерашней схватки; время от времени в свете факелов мелькали распухшие тела мертвецов.

Боевые барки безучастно двигались по этим бренным останкам, но на них не царило веселье – они везли известие о гибели в бою их прежнего императора (Йиркун рассказал им, что случилось). В течение следующей ночи – а всего в течение семи ночей – улицы Мелнибонэ будут наполнены Диким танцем. Отвары и специальные напитки никому не дадут уснуть, потому что во время траура по умершему императору сон запрещен как старым, так и молодым. Владыки драконов, обнаженные, будут бродить по городу и брать любую приглянувшуюся им молодую женщину, чтобы наполнить ее своим семенем, потому что такова была традиция: если умирает император, то знать Мелнибонэ должна произвести как можно больше детей аристократической крови. Музыкальные рабы будут завывать с вершин всех башен. Другие рабы будут убиты, а некоторые – съедены. Это был жуткий танец, танец скорби, и отнимал он не меньше жизней, чем создавал. Одна из башен будет разрушена, а одна возведена за эти же семь дней, и новая башня будет названа в честь Элрика VIII, императора-альбиноса, который погиб в море, защищая Мелнибонэ от пиратов с юга.

Погиб в море, а тело его взято волнами. Это было плохим предзнаменованием, так как означало, что Элрик отправился служить Пьяраю-Щупальценосному нашептывателю невероятных тайн, Владыке Хаоса, который управлял флотом Хаоса – погибшими кораблями с погибшими моряками, навечно попавшими к нему в рабство. А такая судьба не подобает тому, в ком течет кровь правителей Мелнибонэ.

«Да, но траур будет долгим», – думал Дивим Твар.

Он любил Элрика, хотя и не одобрял иногда его методов управления островом Драконов. Он сегодня тайно отправится в Драконьи пещеры и проведет все дни траура со спящими драконами – единственными, кого он любил теперь, после смерти Элрика. А еще Дивим Твар подумал о Симорил, которая ждет возвращения Элрика.

Корабли окутались сумерками приближающегося вечера. Факелы и фонари уже горели на набережной Имррира, которая была пуста, если не считать небольшой группки, стоявшей вокруг колесницы, подогнанной к самому концу центрального причала. Дул холодный ветер. Дивим Твар знал, что это Симорил со своей охраной ждет возвращения флота. Хотя флагман вошел в лабиринт последним, остальным кораблям пришлось ждать – «Сына Пьярая» подвели к причалу первым. Если бы не традиция, то Дивим Твар покинул бы свой корабль, чтобы поговорить с Симорил, проводить ее с набережной и рассказать все, что ему было известно об обстоятельствах смерти Элрика. Но это было невозможно. Еще до того, как «Удовольствие Терхали» бросила якорь, с «Сына Пьярая» был спущен трап, и император Йиркун, которого распирала гордыня, сошел вниз, воздев руки и торжественно приветствуя таким образом свою сестру, продолжавшую обшаривать взглядом палубу корабля в поисках своего возлюбленного альбиноса.

Внезапно Симорил поняла, что Элрик мертв и что Йиркун каким-то образом причастен к его гибели. Либо Йиркун не пришел на помощь к Элрику, на которого набросились южане, либо сам убил Элрика. Она знала своего брата и сразу же догадалась, что означает выражение его лица. Он был доволен собой, когда ему удавалось то или иное предательство. Гнев загорелся в ее наполненных слезами глазах. Она откинула назад голову и закричала, обращаясь к непостоянным зловещим небесам:

– О! Йиркун погубил его!

Охранники вздрогнули от испуга. Их капитан заботливо сказал:

– Госпожа?

– Элрик мертв, и убил его мой брат. Капитан, арестуй принца Йиркуна. Убей его, капитан!

Капитан с несчастным видом взялся за рукоять своего меча. Молодой воин, более порывистый, вытащил свой меч и прошептал:

– Я убью его, госпожа, если таково твое желание.

Этот молодой воин любил Симорил беззаветно и бескорыстно.

Капитан бросил на воина предостерегающий взгляд, но тот был слеп к предостережениям. Два других стражника тоже извлекли из ножен мечи, когда Йиркун, завернувшись в красный плащ, в шлеме с драконами, поблескивающем в свете факелов, раздуваемых ветром, выступил вперед и воскликнул:

– Теперь Йиркун-император!

– Нет! – закричала сестра Йиркуна. – Элрик! Элрик! Где ты?

– Он служит своему новому хозяину, Пьяраю из Хаоса. Его мертвые руки держат весло корабля Хаоса, сестра. Его мертвые глаза ничего не видят. Его мертвые уши слышат только удары бичей Пьярая, а его мертвая плоть не чувствует ничего, кроме неземной боли. Элрик в своих доспехах ушел на дно моря.

– Убийца! Предатель! – Симорил зарыдала.

Капитан, который был не чужд практичности, вполголоса сказал своим воинам:

– Вложите мечи в ножны и приветствуйте нового Императора.

Не подчинился только молодой охранник, который любил Симорил.

– Но ведь он же убил императора! Так сказала госпожа Симорил!

– Ну и что? Теперь он император. Встань на колени, или через минуту ты будешь мертв.

Молодой воин с криком бросился на Йиркуна, который отступил, пытаясь высвободить руки из складок плаща. Он не ожидал нападения.

Но вперед выскочил капитан с уже обнаженным мечом и пронзил юношу – тот, удивленно открыв рот, повернулся назад и упал к ногам Йиркуна.

Этот поступок капитана свидетельствовал о том, что Йиркун теперь и в самом деле обладает властью, и он, ухмыльнувшись, бросил взгляд на поверженное тело. Капитан опустился на колено, не выпуская из рук окровавленный меч.

– Мой император, – сказал он.

– Ты продемонстрировал свою преданность, капитан.

– Я предан Рубиновому трону.

– Именно.

Симорил дрожала от скорби и гнева – но гнев ее был бессилен.

Теперь она знала, что друзей у нее нет.

Император Йиркун, смерив Симорил плотоядным взглядом, подошел к ней. Он протянул руку и потрепал ее по шее, щеке, губам. Потом его рука упала, задев ее грудь.

– Сестра, – сказал он, – теперь ты полностью принадлежишь мне.

И Симорил тоже упала к его ногам – она потеряла сознание.

– Поднимите ее, – сказал Йиркун охранникам. – Отнесите ее в башню, и пусть она никуда оттуда не выходит. Два стражника должны находиться при ней постоянно, и даже в самые интимные моменты они должны наблюдать за ней, Потому что она может замыслить предательство против Рубинового трона.

Капитан поклонился и дал знак своим людям выполнять приказ императора.

– Да, мой господин, будет исполнено.

Йиркун оглянулся на тело молодого воина.

– А этого скормите сегодня ее рабам, чтобы он и после смерти послужил ей. – Он улыбнулся.

Капитан тоже улыбнулся, оценив шутку. Как хорошо, думал он, что в Мелнибонэ снова будет править настоящий император. Император, который умеет себя вести, император, который знает, как обращаться с врагами, который принимает рабскую, не знающую сомнений преданность как должное. Капитану казалось, что впереди у Мелнибонэ прекрасные боевые времена. Золотые боевые барки и воины Имррира смогут снова отправиться в поход, чтобы варвары из Молодых королевств вечно жили, как им подобает, в восхитительном страхе. Он уже представлял себе, как поживится богатствами Лормира, Аргимилиара и Пикарайда, а может быть, Илмиоры и Джадмара. Его даже могут назначить губернатором какой-нибудь провинции, скажем, острова Пурпурных городов. Ах, какие роскошные мучения припасены у него для этих выскочек – морских владык, в особенности для графа Смиоргана Лысого, который уже сейчас пытался соперничать с Мелнибонэ, сделав свой остров второй торговой столицей мира! Провожая бесчувственную Симорил в башню, капитан поглядывал на ее тело и чувствовал, как его одолевает похоть. Йиркун отблагодарит его за преданность, в этом он не сомневался. Несмотря на холодный ветер, капитан даже вспотел в предвкушении будущего. Он сам будет охранять Симорил. Уж он-то вовсю насладится этим.


Йиркун во главе своей армии прошествовал к башне Д’а’рпутны – башне императоров, в которой находился Рубиновый трон. Он решил обойтись без носилок, которые были поданы ему, и шел пешком, чтобы насладиться каждым мгновением своего торжества. Он приблизился к башне, возвышавшейся над другими в самом центре Имррира, как приближаются к возлюбленной. Он приблизился к башне, изощряя свои ощущения неторопливостью, потому что знал: теперь она принадлежит ему.

Он оглянулся. За ним маршировала его армия. Ее вели Магум Колим и Дивим Твар. Вдоль петляющих улиц стояли люди и низко кланялись ему. Рабы падали ниц. Даже вьючных животных ставили на колени при его приближении. Йиркун Почти ощущал вкус власти, как можно ощущать вкус сочного плода. Он глубоко вдыхал воздух. Даже воздух принадлежал ему. Весь Имррир принадлежал ему. Все Мелнибонэ. А скоро весь мир будет у его ног – и уж тогда-то он будет править. Ах, как он будет править! Снова великий ужас воцарится на земле, ужас, который охватит всех! Император Йиркун, от ликования почти ничего не видя вокруг, вошел в башню. Он помедлил у огромных дверей тронного зала. Он дал знак открыть двери, и, когда они распахнулись, он стал вкушать вид зала по крохотным кусочкам, растягивая наслаждение. Стены, знамена, трофеи, галереи – все это теперь принадлежало ему. Тронный зал сейчас был пуст, но скоро он наполнится светом, и праздником, и настоящими мелнибонийскими развлечениями. Давно уже запах крови не услащал воздуха в этом зале. Его глаза медленно обшаривали ступеньку за ступенькой у подножия Рубинового трона. Но прежде чем Йиркун взглянул на трон, он услышал, как ахнул за спиной Дивим Твар. Тогда он резко перевел взгляд на Рубиновый трон, и челюсть его отвисла. Глаза Йиркуна в недоумении расширились.

– Иллюзия!

– Призрак, – не без удовлетворения сказал Дивим Твар.

– Ересь! – крикнул император Йиркун, делая нетвердые шаги вперед и указывая пальцем на фигуру в плаще и капюшоне, восседающую на Рубиновом троне. – Трон мой! Мой!

Фигура ничего не ответила.

– Мой! Исчезни! Этот трон принадлежит Йиркуну. Теперь Йиркун император! Кто ты такой? Почему ты встал на моем пути?

Капюшон упал на плечи, и все увидели белое лицо в копне струящихся молочно-белых волос. Малиновые глаза холодно смотрели на вопящую фигуру, которая, спотыкаясь, двигалась к трону.

– Ты мертв, Элрик! Я знаю, что ты мертв!

Призрак ничего не ответил, но едва заметная улыбка коснулась его белых губ.

– Ты не мог выжить. Ты утонул. Ты не можешь вернуться. Твоя душа принадлежит Пьяраю!

– В море есть и другие владыки, – сказала фигура на Рубиновом троне. – Почему ты убил меня, кузен?

Вместо вероломного Йиркуна теперь в зале стоял другой Йиркун – испуганный, неуверенный.

– Потому что я должен править в Мелнибонэ. Потому что ты был недостаточно силен, недостаточно жесток, ты и пошутить по-мелнибонийски никогда не умел…

– А разве это плохая шутка, кузен?

– Исчезни! Исчезни! Исчезни! Никакое привидение меня не испугает! В Мелнибонэ не может править мертвый Император!

– Это мы увидим, – сказал Элрик, давая знак Дивиму Твару и его воинам.

Глава третья

Традиционное правосудие

– А теперь я буду править так, как ты того хотел, кузен. – Элрик смотрел, как воины Дивима Твара, окружив и схватив за руки несостоявшегося узурпатора, отбирают у него оружие.

Йиркун дышал, как загнанный волк. Он сверкал глазами и крутил головой, надеясь, что кто-нибудь из воинов поддержит его, но они смотрели либо нейтрально, либо не скрывая презрения.

– И ты, принц Йиркун, первым почувствуешь все блага моего нового правления. Ты доволен?

Йиркун опустил голову. Теперь его пробрала дрожь. Элрик рассмеялся.

– Что же ты молчишь, кузен?

– Пусть Ариох и все герцоги Ада вечно мучают тебя, – прорычал Йиркун. Он откинул назад голову, глаза его безумно вращались в орбитах, губы искривились. – Ариох! Ариох! Предай проклятию этого слабого альбиноса! Ариох! Уничтожь его, или ты увидишь, как падет Мелнибонэ!

Элрик продолжал смеяться.

– Ариох не слышит тебя. Хаос сейчас слаб. Нужно колдовство посильнее твоего, чтобы Владыки Хаоса вернулись на землю и помогли тебе, как помогали нашим предкам. А Теперь, Йиркун, скажи мне, где госпожа Симорил.

Но Йиркун опять погрузился в упрямое молчание.

– Она в своей башне, мой император, – сказал Магум Колим.

– Ее повел туда один из прихвостней Йиркуна, – сказал Дивим Твар, – капитан стражи Симорил. Он убил воина, который хотел защитить свою госпожу от Йиркуна. Возможно, принцесса Симорил в этот момент в опасности, мой господин.

– Быстро ступай в башню. Возьми с собой отряд. Приведи сюда Симорил и капитана ее стражи.

– А что делать с Йиркуном, мой господин? – спросил Дивим Твар.

– Он останется здесь, пока не вернется его сестра.

Дивим Твар поклонился и, отобрав несколько воинов, вышел из тронного зала. Все отметили, что шаг Дивима Твара стал легче, а выражение лица – не таким мрачным, как в тот миг, когда он следом за принцем Йиркуном приближался к тронному залу.

Йиркун поднял голову и оглядел двор. На какое-то мгновение он стал похож на неразумное и озадаченное дитя. Весь гнев и вся ненависть исчезли, и Элрик даже испытал что-то вроде сочувствия к своему кузену. Но на сей раз он подавил в себе это чувство.

– Довольствуйся тем, кузен, что в течение нескольких часов ты был владыкой всего Мелнибонэ.

Йиркун произнес тихим, недоуменным голосом:

– Как тебе удалось спастись? У тебя не было ни времени, ни сил на колдовство. Ты едва мог двигаться, а твои доспехи должны были утащить тебя на дно, ты не мог не утонуть. Это несправедливо, Элрик. Ты должен был утонуть.

Элрик пожал плечами.

– У меня есть друзья в море. Они, в отличие от тебя, признают мою королевскую кровь и мое право властвовать.

Йиркун попытался скрыть удивление. Явно его уважение к Элрику выросло – как и его ненависть к императору-Альбиносу.

– Друзья?

– Да, – сказал Элрик с едва заметной улыбкой.

– А я… я думал, ты дал обет не использовать свое колдовское искусство.

– Но ведь ты думал, что такой обет не подобает мелнибонийскому монарху, да? Что ж, я с тобой согласен. Как видишь, Йиркун, в конечном счете победа осталась за тобой.

Йиркун в упор взглянул на Элрика, словно пытаясь понять тайное значение его слов.

– Ты вернешь Владык Хаоса?

– Ни один, даже самый сильный колдун не может призвать Владык Хаоса, также как Владык Закона, если они сами не пожелают быть призванными. Ты это знаешь. Ты должен это знать, Йиркун. Разве ты сам не пытался? А Ариох так и не пришел, разве нет? Разве он принес тебе тот дар, о котором ты просил, – два Черных Меча?

– Ты знаешь об этом?

– Я не знал. Догадывался. Теперь знаю.

Йиркун попытался что-то сказать, но гнев переполнял его так, что слова не подчинялись ему. Вместо этого он издал сдавленный рык и несколько мгновений пытался вырваться из рук державших его стражников.

Дивим Твар вернулся с Симорил. Девушка была еще бледна, но улыбалась. Она вбежала в тронный зал.

– Элрик!

– Симорил! Тебе никто не причинил вреда?

Симорил бросила взгляд на поникшего капитана стражников, которого тоже привели в тронный зал. На ее тонком лице появилось отвращение. Потом она отрицательно покачала головой.

– Нет, мне никто не причинил вреда.

Капитан стражников дрожал отужаса. Он умоляющим взглядом смотрел на Йиркуна, словно его сотоварищ по пленению мог ему чем-то помочь. Но Йиркун продолжал разглядывать пол.

– Подведите этого поближе. – Элрик показал на капитана стражников.

Того подтащили к подножию ступенек, ведущих к Рубиновому трону. Капитан застонал.

– Ты жалкий предатель, – сказал Элрик. – У Йиркуна по крайней мере хватило мужества попытаться убить меня. И у него были весьма честолюбивые помыслы. А твое честолюбие состояло в том, чтобы стать его прихвостнем. И поэтому ты предал свою госпожу и убил одного из своих людей. Как тебя зовут?

Слова капитану давались с трудом, но наконец он пробормотал:

– Меня зовут Валгарик. А что я мог сделать? Я служу Рубиновому трону, кто бы на нем ни сидел.

– Значит, предатель заявляет, что руководствовался преданностью. Но я так не думаю.

– Так оно и было, мой господин. Так оно и было, – заскулил капитан. Он упал на колени. – Убей меня легко. Не наказывай меня.

Элрик хотел было выполнить просьбу капитана, но тут он взглянул на Йиркуна, а потом вспомнил выражение на лице Симорил, когда та смотрела на своего стражника. Он чувствовал важность момента и знал, что на примере капитана Валгарика должен теперь преподать всем урок. Поэтому он покачал головой.

– Нет, я накажу тебя. Сегодня ты умрешь здесь по традициям Мелнибонэ, когда мои придворные будут праздновать новую эру моего правления.

Валгарик заплакал. Потом он взял себя в руки, прекратил рыдания и поднялся на ноги – как настоящий мелнибониец. Он низко поклонился и сделал шаг назад, предаваясь в руки стражи.

– Я должен подумать, как ты разделишь судьбу с тем, кому хотел служить, – сказал Элрик. – Как ты убил молодого воина, который хотел остаться верным Симорил?

– Мечом. Я пронзил его. Это был чистый удар. Один.

– А что стало с телом?

– Принц Йиркун приказал мне скормить его рабам принцессы Симорил.

– Понимаю. Что ж, принц Йиркун, ты можешь сегодня присоединиться к нашему пиршеству, пока капитан Валгарик будет развлекать нас своей смертью.

Лицо Йиркуна стало бледнее лица Элрика.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Тебе будут подавать кусочки плоти капитана Валгарика, которые доктор Остряк будет вырезать из его тела. Ты сможешь давать указания, как бы тебе хотелось приготовить мясо капитана. Мы бы не хотели, чтобы ты ел его сырым.

Даже Дивим Твар был удивлен решением Элрика. Оно, конечно же, было в духе Мелнибонэ и иронично усовершенствовало идею самого Йиркуна, но не отвечало характеру Элрика, того Элрика, которого он знал до сегодняшнего дня.

Услышав о своей участи, капитан Валгарик испустил полный ужаса вопль и уставился на принца Йиркуна, словно тот уже вкушал его плоть. Йиркун попытался отвернуться, плечи его дрожали.

– И это будет только начало – сказал Элрик. – Пир начнется в полночь. А до этого времени заточите Йиркуна в его башне.

После того как принца Йиркуна и капитана Валгарика увели, Дивим Твар и принцесса Симорил подошли к Элрику, который откинулся на спинку своего огромного трона, глядя в никуда.

– Остроумная пытка, – сказал Дивим Твар.

– Они оба заслужили это, – добавила Симорил.

– Да, – пробормотал Элрик. – Именно так и поступил бы мой отец. Именно так поступил бы и Йиркун, окажись он на моем месте. Я всего лишь следую традициям. Я больше не делаю вида, что принадлежу себе. Я останусь здесь до своей смерти – в ловушке Рубинового трона и буду служить ему, как, по словам Валгарика, служил он.

– А ты не мог бы убить их быстро? – спросила Симорил. – Ты знаешь, что я прошу не потому, что он мой брат. Я ненавижу его как никого другого. Но если ты продолжишь так себя вести, это может погубить тебя.

– Ну и что? Значит, я буду уничтожен. Пусть я стану всего лишь бездумным продолжением моих предков. Марионетка призраков и воспоминаний, которую дергают за веревочки, уходящие назад во времени на десять тысяч лет.

– Может быть, тебе нужно сначала выспаться… – предложил Дивим Твар.

– Я чувствую, что после этого не буду спать много ночей. Но твой брат не умрет, Симорил. После наказания – когда он отведает мяса капитана Валгарика – он будет отправлен в ссылку. Он в одиночестве отправится в Молодые королевства. Но ему не будет позволено взять с собой его колдовские книги. Он должен будет выжить в землях варваров, предоставленный сам себе. Я полагаю, это не слишком суровое наказание.

– Оно слишком мягкое, – возразила Симорил. – Лучше его убить. Пошли к нему воинов, чтобы у него не было времени замыслить какой-нибудь заговор.

– Я не боюсь его заговоров. – Элрик устало поднялся. – А теперь мне хотелось бы, чтобы вы оба оставили меня и вернулись за час до начала праздника. Я должен подумать.

– Я вернусь в свою башню и подготовлюсь к вечеру, – сказала Симорил. Она поцеловала Элрика в бледный лоб. Он поднял глаза, светившиеся любовью и нежностью, протянул руку и прикоснулся к ее волосам и щеке. – Помни, что я тебя люблю, Элрик, – сказала она.

– Я прикажу, чтобы тебя проводили домой, – сказал ей Дивим Твар. – И ты должна выбрать нового командира для своей стражи. Позволь мне помочь тебе в этом.

– Я буду тебе благодарна, Дивим Твар.

Они оставили Элрика, который замер на Рубиновом троне, уставясь в пустоту. Рука, которую он время от времени поднимал к своей бледной голове, немного подрагивала, а его странные малиновые глаза с болью смотрели на мир.

Немного позже он поднялся с Рубинового трона и медленно, склонив голову, пошел в свои покои – стражники потянулись следом. Он помедлил у дверей, за которыми по ступенькам можно было подняться в библиотеку. Он инстинктивно искал утешения и забвения в знаниях, но в этот миг вдруг испытал прилив ненависти к своим книгам и свиткам. Уж слишком они были озабочены такими понятиями, как «нравственность» или «справедливость». Он винил их в том, что теперь, когда он принял решение вести себя, как то подобает мелнибонийскому монарху, чувство вины и отчаяние переполняли его. Поэтому он прошел мимо дверей библиотеки в свои покои – но и здесь ему было не по себе. Обстановка в покоях царила аскетичная, не соответствующая тем представлениям о роскоши, что были свойственны всем мелнибонийцам (за исключением разве что его отца), которым доставляло удовольствие сочетание ярких красок и причудливых форм. Он все здесь изменит – и сделает это как можно скорее. Он подчинится тем призракам, которые овладели им.

Какое-то время Элрик бродил из комнаты в комнату, пытаясь заглушить в себе голос, который требовал, чтобы он проявил милосердие к Валгарику и Йиркуну, хотя бы убил их обоих сразу, а еще лучше – отправил в ссылку. Но изменить это решение было уже невозможно.

Наконец он опустился в кресло у окна, из которого открывался вид на весь город. По небу все еще бежали беспокойные облака, но теперь сквозь них пробивалась луна, похожая на желтый глаз какого-то полумертвого зверя. Казалось, она смотрела на него с какой-то торжествующей иронией, словно радуясь поражению его совести. Элрик уронил голову на руки.

Пришло время, и слуги сообщили ему, что придворные уже собираются на праздничный пир. Он позволил слугам одеть себя в желтое парадное одеяние и водрузить ему на голову корону, после чего вернулся в тронный зал, где его встретили громкими приветствиями, гораздо более сердечными, чем все, что ему доводилось слышать прежде. Приняв приветствия, он сел на Рубиновый трон и бросил взгляд на столы, которыми теперь был заставлен зал. Перед ним тоже поставили стол и два дополнительных сиденья – для Дивима Твара и Симорил, которые должны сесть рядом с ним. Но Дивима Твара и Симорил еще не было, не привели и предателя Валгарика. А где же Йиркун? Они уже должны были находиться в центре зала – Валгарик в цепях, и Йиркун рядом с ним за столом. Здесь уже был доктор Остряк – он разогревал свою жаровню, на которой стояли сковородки, проверял и подтачивал ножи. В зале стоял возбужденный шум – придворные ожидали потехи. Уже принесли еду, хотя никто не мог к ней притронуться, пока не начнет есть император.

Элрик дал знак командиру своей стражи.

– Принцесса Симорил и господин Дивим Твар еще не прибыли в башню?

– Нет, мой господин.

Симорил опаздывала редко, а Дивим Твар – никогда. Элрик нахмурился. Может быть, они не были в восторге от предстоящего развлечения?

– А что узники?

– За ними послали, мой господин.

Доктор Остряк поднял нетерпеливый взгляд – его тонкие губы растянулись в предвкушении предстоящего развлечения.

И тут поверх гула голосов, стоявшего в зале, Элрик услышал звук. Это было что-то вроде стона, разносившегося по всей башне. Он наклонил голову и прислушался.

Двери тронного зала распахнулись, и появился Дивим Твар. Он тяжело дышал и был весь в крови. Одежда его была разорвана, на теле зияли раны. А следом за ним в зал ворвался туман – бурлящий туман темно-пурпурного и ядовитого синего цвета; этот-то туман и издавал стоны.

Элрик вскочил с трона и, отшвырнув в сторону стол, бросился по ступеням к своему другу. Стенающий туман пробирался в тронный зал глубже, словно пытаясь добраться до Дивима Твара.

Элрик обнял друга.

– Дивим Твар! Что это за колдовство?

На лице Дивима Твара застыло выражение ужаса, губы его словно свело судорогой; наконец он произнес:

– Это колдовство Йиркуна. Он вызвал стонущий туман, чтобы тот помог ему бежать. Я попытался преследовать Йиркуна за городом, но туман поглотил меня, и я потерял разум. Я шел в башню к Йиркуну, чтобы доставить его сюда вместе с Валгариком, но колдовство уже совершилось.

– А Симорил? Где она?

– Он забрал ее, Элрик. Она с ним. С ним также Валгарик и еще сотня воинов, которые тайно оставались преданы ему.

– Значит, мы должны снарядить за ним погоню. Мы скоро схватим его.

– Против стонущего тумана мы бессильны. Он наступает.

Туман и в самом деле начал обволакивать их. Элрик попытался рассеять его, размахивая руками, но он собрался вокруг него плотной массой. Печальный стон наполнял уши Элрика, а жуткие цвета слепили ему глаза. Он попытался прорваться сквозь туман, но тот окружал его со всех сторон. И теперь ему показалось, что за стонами он слышит слова: «Элрик слаб. Элрик глуп. Элрик должен умереть!»

– Прекрати! – крикнул он.

Он столкнулся с кем-то и упал на колени. Он начал отползать в сторону, отчаянно пытаясь вырваться из тумана. Теперь в тумане стали вырисовываться лица – страшные лица, ничего ужаснее он в жизни не видел, даже в своих ночных кошмарах.

– Симорил! – закричал он. – Симорил!

И одно из этих лиц стало лицом Симорил – Симорил, которая насмехалась и издевалась над ним, потом ее лицо начало постепенно стареть, и наконец он увидел грязную старуху, а потом – череп с лоскутами полусгнившей плоти. Он закрыл глаза, но этот образ не исчез.

«Симорил! – шептали голоса. – Симорил!»

Отчаяние овладевало Элриком, и он слабел от этого. Он позвал Дивима Твара, но услышал только насмешливое эхо – такое же отозвалось ему, когда он назвал имя Симорил. Он сомкнул уста, закрыл глаза и, продолжая ползти, попытался освободиться от стонущего тумана. Но прежде чем стоны сделались всхлипами, а всхлипы стали слабыми отзвуками, прошли, казалось, часы. Элрик попытался подняться и открыл глаза, чтобы увидеть, как рассеивается туман, но его ноги подогнулись, и он рухнул на первую из ступенек, ведущих к Рубиновому трону. Он еще раз не последовал совету Симорил, как поступить с ее братом, и ей снова грозила опасность. последняя мысль Элрика была проста:

«Я не гожусь для жизни».

Глава четвертая

Вызвать владыку Хаоса

Как только Элрик пришел в себя после удара, от которого лишился сознания, а оттого потерял еще больше времени, он послал за Дивимом Тваром. Он с нетерпением ждал новостей, но Дивим Твар ничего не мог сообщить ему. Йиркун призвал себе на помощь колдовские силы, и те помогли ему бежать.

– Наверно, у него были какие-то магические способы покинуть остров, потому что он бежал не на корабле, – сказал Дивим Твар.

– Ты должен снарядить погоню, – сказал Элрик. – Пошли тысячи отрядов, если понадобится. Пошли всех мелнибонийцев. Попытайся разбудить драконов, чтобы можно было воспользоваться ими. Подготовь боевые барки. Отправь наших людей во все уголки мира, но найди Симорил.

– Я уже сделал все это – сказал Дивим Твар. – Вот только Симорил я пока не нашел.

Прошел месяц. Воины Имррира прочесали Молодые королевства в поисках своих соотечественников, вставших на путь измены.

«Я заботился больше о себе, чем о Симорил, и называл это нравственностью, – подумал альбинос. – Я подвергал испытанию свою обидчивость, а не свою совесть».

Прошел второй месяц, и драконы Имррира наводнили небеса на юге и на востоке, на западе и на севере, но, хотя они и перелетали через горы, моря, леса и долины и невольно сеяли панику во многих городах, нигде не нашли и следа Йиркуна и его отряда.

«Ведь в конечном счете человека судят по его делам, – подумал Элрик. – Я взвесил все, что я делал, – не то, что собирался сделать, и не то, что мне хотелось бы сделать, и вот выяснилось: все, что я сделал, было глупо, разрушительно и не имело никакого смысла. Йиркун был прав, презирая меня, а я именно за это воспылал к нему ненавистью».

Пришел четвертый месяц; корабли Имррира стояли в дальних портах, а моряки Имррира спрашивали других странников и землепроходцев, не знают ли те что-нибудь про Йиркуна. Но колдовство Йиркуна было сильным, и никто его не видел (или не помнил, что видел).

«Теперь я должен попытаться понять скрытое значение всех этих мыслей», – сказал сам себе Элрик.

Самые быстрые из воинов устало возвращались домой со своими бесполезными новостями. И когда вера исчезла и надежда умерла, Элрик исполнился решимости. Он обрел силы – как душевные, так и физические. Он экспериментировал с новыми снадобьями, которые должны были увеличить запас его жизненной силы. Он проводил много времени в библиотеке, хотя теперь всем книгам предпочитал одни колдовские, перечитывая их снова и снова.

Эти книги были написаны на мелнибонийском высоком наречии – древнем колдовском языке, с помощью которого предки Элрика общались со сверхъестественными силами, которых они вызывали к себе. И наконец-то Элрик остался доволен – он понял эти книги до конца, хотя то, что он читал, временами грозило приостановить выбранный им образ действий.

А оставшись доволен (опасность неправильного понимания скрытого смысла того, что было написано в этих книгах, грозила катастрофой), он принял снадобья и проспал три дня.

И теперь Элрик был готов. Он выгнал всех рабов и слуг из своих покоев. Он поставил стражников у дверей, приказав им не впускать никого, каким бы срочным ни было дело. Он освободил один из больших залов от всего, оставив там единственную колдовскую книгу, которую поместил в самом центре. Потом он сел рядом с книгой и принялся думать.

Просидев более пяти часов, Элрик взял кисть и сосуд с чернилами и начал рисовать на стенах и полу сложные символы. Некоторые из них имели такую замысловатую форму, что словно бы исчезали под углом к поверхности, на которой были изображены. Покончив с этим, Элрик улегся в самом центре нарисованной им огромной руны – к полу лицом, положив одну руку на колдовскую книгу, а другую (с Акториосом на ней) вытянул в сторону ладонью вниз. Луна была полной. Ее лучи падали прямо на голову Элрика, превращая его волосы в серебро.

И началось призывание.

Элрик направил свой разум в петляющие туннели логики, сквозь бескрайние долины идей, через горы символов и бесконечные миры смежных истин. Он направлял свой разум все дальше и дальше, а с ним посылал слова, слетавшие с его перекошенных губ, – слова, которые мало кто из его современников был способен понять, хотя от одного их звука кровь застыла бы у них в жилах. Тело его наливалось тяжестью, по мере того как он заставлял его оставаться в начальном положении, а время от времени с его губ срывался стон. И постоянно снова и снова повторялись одни и те же слова.

Одним из этих слов было имя.

«Ариох».

Ариох, демон-покровитель предков Элрика, один из самых могущественных герцогов Ада, которого звали Рыцарем Мечей, Повелителем Семи Бездн, Владыкой Высшего Ада и еще множеством других имен.

– Ариох!

Именно Ариоха призывал Йиркун, прося у Владыки Хаоса проклятия на голову Элрика. Именно Ариоха пытался призвать себе на помощь Йиркун, покушаясь на Рубиновый трон. Именно Ариох был известен как хранитель двух Черных Мечей – мечей внеземного происхождения, источника бесконечной силы, которой когда-то владели императоры Мелнибонэ.

– Ариох! Я вызываю тебя.

Ритмические и бессвязные руны вырывались из горла Элрика. Его разум достиг сфер, в которых обитал Ариох. Теперь он искал самого Ариоха.

– Ариох, тебя зовет Элрик из Мелнибонэ.

Элрик узрел глаз, уставившийся на него. Этот глаз поплыл и присоединился к другому. Теперь на него взирали два глаза.

– Ариох! Мой господин! Помоги мне!

Глаза моргнули и исчезли.

– Ариох! Приди ко мне! Приди ко мне! Помоги мне, и я буду служить тебе.

Очертания, ничуть не похожие на человеческие, материализовались, и наконец черная голова без лица уставилась на Элрика. За головой мерцал ореол красных огней.

Потом и это исчезло.

Элрик в изнеможении позволил рассеяться возникшему было образу. Его разум скользил сквозь измерения, возвращаясь назад. Его губы больше не распевали руны и имена. Он молча лежал в изнеможении на полу зала, не в силах шевельнуться.

Он не сомневался – у него ничего не вышло.

Послышался какой-то тихий звук. Превозмогая боль, он с трудом поднял голову.

В зал залетела муха. Она жужжала то здесь, то там, словно бы следуя линиям рун, совсем недавно нарисованных Элриком.

Муха замирала то на одной руне, то на другой.

«Наверное, она влетела в окно», – подумал Элрик.

Эта помеха раздражала его – и в то же время притягивала внимание.

Муха села на лоб Элрика. Большая черная муха – жужжание ее было до неприличия громким. Она потерла друг о дружку передние лапки и, словно бы проявляя особый интерес к этому бледному лицу, поползла по нему. Элрик вздрогнул, но прогнать муху у него не было сил. Когда она снова появилась в поле его зрения, он скосил на нее глаза. Когда он ее не видел, он чувствовал ее мохнатые лапки на своей коже. Потом она поднялась в воздух и, пролетев немного с прежним громким жужжанием, уселась вблизи носа Элрика. И тут Элрик увидел глаза насекомого. Это были те самые глаза – или не глаза? – которые он видел в ином измерении.

Он начал понимать, что это не какая-то обычная муха. У нее были черты, отдаленно напоминающие человеческие.

Муха улыбалась ему.

Своей осипшей глоткой и сухими губами он смог произнести одно-единственное слово:

– Ариох?

И тут муха обернулась прекрасным юношей. Прекрасный юноша заговорил прекрасным голосом – мягким, сочувственным, но в то же время мужественным. Его одежды словно были сделаны из жидких драгоценных камней, но они не слепили Элрика, потому что из них не исходило никакого света. На его поясе висел узкий меч, но шлема на явившемся не было, а вокруг головы мерцал красный огонь. Глаза у него были мудрые, глаза у него были старые, а если смотреть внимательно, то в них можно было увидеть древнее и абсолютное зло.

– Элрик.

Больше юноша ничего не сказал, но и это вдохнуло силы в альбиноса, и он смог подняться на колени.

– Элрик.

Теперь Элрик смог встать. Он был полон сил.

Юноша был выше Элрика. Он смотрел на императора Мелнибонэ сверху вниз и улыбался той же улыбкой, которой улыбалась муха.

– Ты единственный в этом мире, кто годится на то, чтобы служить Ариоху. Давно меня не приглашали в это измерение, но теперь, придя сюда, я помогу тебе, Элрик. Я стану твоим покровителем. Я буду защищать тебя, я дам тебе силы и источник силы, хотя хозяином буду я, а ты – рабом.

– Как я должен служить тебе, Владыка Ариох? – спросил Элрик, которому пришлось сделать чудовищное усилие над собой, потому что его наполнил ужас при мысли о скрытом содержании слов демона.

– Сейчас ты будешь служить мне, служа себе. Но придет время, и я призову тебя, чтобы ты послужил мне особым образом. А пока я почти ничего не прошу у тебя, кроме клятвы в том, что ты не откажешься мне служить.

Элрик задумался.

– Ты должен дать эту клятву, – рассудительно сказал Ариох, – иначе я не смогу помочь тебе с твоим кузеном Йиркуном и с его сестрой Симорил.

– Клянусь служить тебе, – сказал Элрик. Тело его наполнил ликующий огонь, и он, задрожав от радости, упал на колени.

– Теперь я могу сказать тебе, что время от времени ты Можешь обращаться ко мне за помощью, и я приду, если твоя нужда и в самом деле будет отчаянной. Я появлюсь в том виде, какой будет наиболее соответствовать моменту, или вообще вне всякой формы, если это опять же будет соответствовать моменту. А сейчас, прежде чем я удалюсь, ты можешь задать мне еще один вопрос.

– Мне нужны ответы на два вопроса.

– На твой первый вопрос я не могу ответить. И не отвечу. Ты должен признать, что поклялся служить мне. Я не скажу тебе, что тебя ждет в будущем. Но тебе нечего бояться, если ты будешь хорошо служить мне.

– Тогда вот мой второй вопрос. Где принц Йиркун?

– Принц Йиркун на юге, в земле варваров. Колдовством, превосходством в оружии и знаниях он покорил два небольших народа, один из которых называется Оин, а другой – Ю. Он уже сегодня готовит войска Оина и Ю к походу на Мелнибонэ, ведь он знает, что твои силы рассеяны по всей земле – в поисках его.

– Как он спрятался?

– Он не прятался. Он завладел Зеркалом Памяти – волшебным устройством, которое он нашел при помощью колдовства. Тот, кто взглянет в это Зеркало, теряет память. В этом зеркале миллионы воспоминаний тех людей, которые заглядывали в него. И любого, кто отважится отправиться в Оин или в Ю или зайдет морем в столицу (а она у обоих государств одна), заставляют заглянуть в Зеркало, и он забывает о том, что видел в тех землях принца Йиркуна и его людей. Это наилучший способ оставаться необнаруженным.

– Верно. – Элрик нахмурил брови. – Поэтому было бы разумно уничтожить Зеркало. Но что случится после этого?

Ариох поднял свою красивую руку.

– Хотя я ответил больше чем на один вопрос (правда, все остальные были частью первого вопроса), дальше отвечать я не буду. Возможно, в твоих интересах уничтожить Зеркало, но лучше, если бы ты придумал другие способы противостоять его воздействию, потому что – напоминаю тебе – оно содержит много воспоминаний, и некоторые из них находились в заточении не одну тысячу лет. А теперь мне пора. Пора и тебе – отправляйся в страны Оин и Ю, которые лежат на расстоянии нескольких месяцев пути отсюда – следуй на юг, они расположены гораздо южнее Лормира. Лучше всего туда добраться на Корабле, что плавает по суше и по морю. Прощай, Элрик.

Прежде чем исчезнуть, муха несколько мгновений жужжала на стене.

Элрик ринулся из зала, призывая своих рабов.

Глава пятая

Корабль, что плавает по суше и по морю

– Сколько еще драконов спит в пещерах? – Эрик шагал туда-сюда по галерее, выходящей окнами на город.

Наступило утро, но солнце не смогло пробиться сквозь плотные тучи, низко висевшие над башнями Спящего города. Жизнь Имррира на улицах внизу текла как обычно, вот только воинов было мало – большинство еще не вернулись домой из бесплодных поисков и, наверное, долго еще не вернутся.

Дивим Твар стоял у перил галереи и невидящим взглядом смотрел на улицы. Усталое лицо, сложенные на груди руки – он словно пытался сохранить остаток сил.

– Вероятно, два. Разбудить их будет непросто, а если это и удастся, вряд ли они будут нам полезны. О каком это «Корабле, что плавает по суше и по морю» говорил Ариох?

– Я читал о нем – в Серебряной книге и других фолиантах. Это волшебный корабль. На нем плавал один мелнибонийский герой, когда Мелнибонэ еще не было империей. Но я не знаю, где он находится и существует ли он вообще.

– А кто знает? – Дивим Твар распрямился и повернулся спиной к улице.

– Ариох, – пожал плечами Элрик. – Но он мне не скажет.

– А твои друзья – водные элементали? Разве они не обещали помогать тебе? И кому, как не им, знать про корабли?

Элрик нахмурился, морщины, появившиеся некоторое время назад на его лице, стали заметнее.

– Да, Страаша, может, и знает. Но я не хочу еще раз прибегать к его помощи. Водные элементали не обладают такой силой, как Владыки Хаоса. Их возможности ограниченны, а кроме того, они капризны, как и свойственно стихиям. Более того, Дивим Твар, мне не хотелось бы использовать колдовство, если только в этом нет абсолютной необходимости…

– Ты чародей, Элрик. И ты недавно доказал свое высокое искусство в этой области – воспользовался самым сильным колдовством и смог вызвать Владыку Хаоса. Почему же ты сомневаешься? Я бы посоветовал тебе, мой господин, поразмыслить над своей логикой, и тогда ты поймешь, что она непоследовательна. Ты решил воспользоваться колдовством, чтобы найти принца Йиркуна. Жребий уже брошен. Было бы разумно воспользоваться колдовством еще раз.

– Ты не можешь себе представить, каких душевных и физических усилий это требует…

– Могу, мой господин. Я твой друг и не хочу, чтобы ты испытывал боль, – но тем не менее…

– Есть и еще одно препятствие, Дивим Твар: моя физическая слабость, – напомнил своему другу Элрик. – Сколько я еще смогу пользоваться этими сверхсильными снадобьями, которые поддерживают меня теперь? Да, они дают мне силы, но при этом истощают меня. Я могу умереть, прежде чем найду Симорил.

– Я виноват, мой повелитель.

Но Элрик подошел к Дивиму Твару и положил свою белую руку на его желтоватого цвета плащ.

– Но что мне терять? Пожалуй, ты прав. Я трус – колеблюсь, когда речь идет о жизни Симорил. Я повторяю свои глупости – те самые глупости, которые и стали причиной этой беды. Я сделаю то, о чем ты говоришь. Ты пойдешь со мной на берег?

– Да, мой император.

Дивим Твар начал чувствовать, как груз, лежавший на совести Элрика, давит и на него. Для мелнибонийца это было необычное чувство, и Дивим Твар понял, что оно ему не нравится.

В последний раз Элрик был здесь, когда они с Симорил были счастливы. Казалось, это было так давно. Как же он был глуп, когда верил в долговечность этого счастья. Он направил своего белого жеребца к скалам и морю за ними. Моросил дождь. Зима на Мелнибонэ быстро вступала в свои права.

Они оставили коней у скал, чтобы их не испугало колдовство Элрика, и спустились к берегу. Дождь падал в море. Над водой – не далее чем в пяти корабельных корпусах от береговой черты – висел туман. Стояла мертвая тишина, и Дивиму Твару подумалось, что, оказавшись между высокими черными скалами сзади и стеной тумана впереди, они вошли в безмолвный мир царства мертвых, где легко можно встретить печальные души тех, кто, по легенде, совершил самоубийство, медленно уничтожая свое тело по частям. Звук их шагов по прибрежной гальке был громок, но его сразу же заглушал туман, который жадно поглощал его – словно питался этим звуком, поддерживая таким образом в себе жизнь.

– Сейчас, – пробормотал Элрик. Он, казалось, не замечал мрачного, гнетущего пейзажа. – Сейчас я должен вспомнить руну, которая так легко, сама собой пришла мне на память всего несколько месяцев назад.

Оставив Дивима Твара, он подошел к месту, где холодная вода плескалась у берега. Здесь он медленно сел, скрестив ноги. Его невидящие глаза устремились в туман.

Дивиму Твару показалось, что альбинос, сев на берегу, уменьшился в размерах. Он стал похож на беспомощного ребенка, и сердце Дивима Твара сострадало Элрику, как могло сострадать отважному, измученному мальчику. Дивим Твар уже готов был предложить Элрику отказаться от колдовства и искать страны Оин и Ю обычными средствами.

Но Элрик уже поднимал голову, как это делает собака, собирающаяся завыть на луну. С его губ стали срываться странные, пугающие слова, и Дивим Твар понял, что, даже если он попытается сейчас заговорить, Элрик его не услышит.

Дивим Твар и сам был немного знаком с высоким наречием (его, как и всякого знатного мелнибонийца, учили этому языку), но слова ничего ему не говорили, потому что Элрик использовал специальные интонации и ударения, которые придавали словам особый и тайный смысл. К тому же он распевал их голосом, то понижавшимся до глухого баса, то повышавшимся до визга. Слушать такие звуки, производимые смертным, было неприятно, и теперь Дивим Твар понимал, почему Элрик не хочет прибегать к волшебству. Повелитель Драконьих пещер, хотя и был типичным мелнибонийцем, почувствовал желание отойти назад шага на два-три, а то и вернуться на вершину скалы и наблюдать за Элриком оттуда. Ему пришлось взять себя в руки, чтобы остаться на месте и смотреть, как продолжается призывание.

Пение рун продолжалось довольно долго. Дождь все сильнее барабанил по прибрежной гальке, покрывшейся теперь глянцем. Он свирепо лупил спокойное, темное море, хлестал беловолосую голову поющего и вызывал дрожь у Дивима Твара, который плотнее запахнул свой плащ.

– Страаша… Страаша… Страаша…

Слова смешивались со звуком дождя. Они были почти не похожи на слова, скорее – звуки, которые может производить дождь, или язык, на котором говорит море.

– Страаша…

И опять у Дивима Твара возникло желание оставить свое место, но теперь он хотел подойти к Элрику, сказать ему, Чтобы он остановился и взвесил другие возможности добраться до земель Оин и Ю.

– Страаша!

В это крике слышалась скрытая агония.

– Страаша!

Дивим Твар готов был уже позвать Элрика – но вдруг почувствовал, что не может сделать это.

– Страаша!

Фигура со скрещенными ногами раскачивалась. Крик летел зовом ветра сквозь пещеры времени.

– Страаша!


Дивиму Твару стало очевидно, что руна по каким-то причинам не действует и Элрик безрезультатно тратит свои силы.

Но повелитель Драконьих пещер ничего не мог поделать. Язык его не двигался. Ноги, казалось, вросли в землю.

Он посмотрел на туман. Тот вроде бы приблизился к берегу и заискрился странным зеленоватым светом.

Вода вдруг взволновалась. Море ринулось на берег. Зашуршала галька. Туман отступил. В воздухе замелькали неясные огоньки, и Дивиму Твару показалось, что он увидел туманный силуэт огромной фигуры, появляющейся из моря. И тут он понял, что пение Элрика прекратилось.

– Король Страаша, – начал Элрик, и теперь его голос стал почти нормальным, – я пришел. Я благодарю тебя.

Силуэт заговорил – его голос напомнил Дивиму Твару звук неторопливых, тяжелых волн, перекатывающихся под дружеским солнцем.

– Мы, элементали, озабочены, Элрик. До нас дошел слух, что ты пригласил в свой мир Владыку Хаоса, а стихии никогда не любили Владык Хаоса. Но я знаю, ты сделал это, потому что такова твоя судьба, и мы не питаем к тебе вражды.

– Это было вынужденное решение, король Страаша. Ничего другого мне не оставалось. Если ты поэтому не склонен помогать мне, я тебя пойму и больше не стану тебя беспокоить.

– Я помогу тебе, хотя помогать тебе теперь стало труднее. Но не из-за того, что должно произойти в ближайшем будущем, а из-за того, что грядет через много лет. А теперь побыстрее скажи мне, как мы, водные элементами, можем послужить тебе?

– Тебе известно, где находится Корабль, что плавает по суше и по морю? Мне необходимо его найти, потому что я Должен исполнить обет и найти свою возлюбленную Симорил.

– Я хорошо знаю этот корабль – он принадлежит мне. На него предъявляет права и Гроум, но этот корабль мой. По справедливости он мой.

– Гроум Земной?

– Гроум Земель под корнями. Гроум, владыка почвы и всего, что живет в ней. Мой брат Гроум. Давным-давно, когда мы, элементали, еще не вели счет времени, мы с Гроумом построили этот корабль, чтобы можно было путешествовать между царствами Воды и Земли – как мы пожелаем. Но мы поссорились (будь мы прокляты за эту глупость) и начали драться. А это означало землетрясения, приливные волны, извержения вулканов, тайфуны и сражения, в которых участвовали все стихии. В результате возникли новые континенты, а старые погрузились под воду. Мы дрались уже не в первый раз, но тот был последний. И наконец, чтобы не уничтожить друг друга окончательно, мы примирились. Я отдал Грому часть моих владений, а он отдал мне Корабль, что плавает по суше и по морю. Но отдавал он его не очень охотно, а потому этот корабль плавает по морям Лучше, чем по суше. Гроум, если у него появляется такая Возможность, препятствует ходу корабля. И все же, если этот корабль тебе нужен, ты можешь взять его.

– Я благодарю тебя, король Страаша. Где мне его найти?

– Он придет к тебе. А теперь я устал – чем больше удаляюсь я от моего царства, тем труднее мне поддерживать мою смертную оболочку. Прощай, Элрик. И будь осторожен. Ты сильнее, чем ты думаешь, и многие будут пытаться использовать твою силу в своих интересах.

– Где мне ждать Корабля, что плавает по суше и по морю? Здесь?

– Нет. – Голос морского короля растворялся вместе с его силуэтом. Туда, где только что были его очертания и зеленые огоньки, пополз серый туман. Море снова успокоилось. – Жди. Жди в своей башне… Он придет…

Несколько малых волн накатились на берег, и все приобрело такой вид, словно короля водных элементалей никогда и не было здесь. Дивим Твар потер глаза. Медленно приблизившись к тому месту, где все еще сидел Элрик, он осторожно наклонился и протянул альбиносу руку. Элрик поднял на него удивленный взгляд.

– Дивим Твар? Сколько времени прошло?

– Несколько часов, Элрик. Скоро настанет ночь. Уже Почти стемнело. Нам нужно поторопиться назад в Имррир.

Элрик с помощью Дивима Твара поднялся на неверных ногах.

– Да, – рассеянно пробормотал он, – морской король сказал…

– Я слышал слова морского короля, Элрик. Я слышал его совет и его предупреждение. Ты должен запомнить и то и другое. Мне не очень-то нравится идея с этим волшебным Кораблем. Как и большинство вещей, имеющих колдовское происхождение, этот корабль наделен не только добродетелями, но и пороками. Это как двусторонний клинок, которым ты собираешься поразить врага и который поражает тебя…

– Там, где есть колдовство, этого следует ожидать. Ведь это ты, мой друг, настоял, чтобы я прибегнул к нему.

– Да, – сказал Дивим Твар себе под нос; он шел первым по тропинке, ведущей вверх по скале, туда, где стояли их лошади. – Да, я не забыл этого, мой король.

Элрик слабо улыбнулся и прикоснулся к руке Дивима Твара.

– Не переживай. Призывание завершилось, и теперь у нас есть судно, которое быстро доставит нас к принцу Йиркуну в земли Оин и Ю.

– Будем надеяться. – Дивим Твар в душе сомневался, даст ли им какие-нибудь преимущества Корабль, что плавает по суше и по морю. Они добрались до лошадей, и он принялся стряхивать воду с боков своего чалого коня. – Я сожалею, что мы еще раз впустую растратили силы драконов. С отрядом этих созданий мы бы вмиг расправились с принцем Йиркуном. Вот было бы здорово еще раз вместе, бок о бок подняться в воздух, как мы делали это прежде.

– Мы займемся этим, когда покончим с Йиркуном и привезем домой Симорил, – сказал Элрик, устало забрасывая свое тело в седло на белом жеребце. – Ты протрубишь в драконий рог, наши братья драконы услышат зов, а потом мы с тобой споем «Песню драконьих владык». Мы оседлаем Огнеклыка и Мягколапа, и наши стрекала засверкают огнем. Это будет похоже на прежние времена Мелнибонэ, но мы не станем говорить, что свобода и власть – это одно и то же, а позволим Молодым королевствам жить так, как они хотят, и будем уверены, что и они не станут вмешиваться в нашу жизнь.

Дивим Твар натянул поводья. Его одолевали мрачные мысли.

– Будем молиться, мой господин, чтобы этот день настал. Но я не могу прогнать навязчивую мысль: мне кажется, что дни Имррира сочтены и моя собственная жизнь близится к закату…

– Чепуха, Дивим Твар. Ты переживешь меня. В этом нет никаких сомнений, хотя ты и старше меня.

Они поскакали сквозь сгущающиеся сумерки. Дивим Твар сказал:

– У меня двое сыновей. Ты знаешь об этом, Элрик?

– Ты никогда не говорил о них.

– Их родили мне прежние мои любовницы.

– Я рад за тебя.

– Они превосходные мелнибонийцы.

– К чему ты говоришь об этом, Дивим Твар? – Элрик заглянул в лицо своего друга, пытаясь прочесть его выражение.

– К тому, что я люблю их и хочу, чтобы они наслаждались жизнью на острове Драконов.

– Почему бы и нет?

– Не знаю. – Дивим Твар в упор посмотрел на Элрика. – Я хочу сказать, что судьба моих сыновей в твоих руках, Элрик.

– В моих?

– Из того, что я услышал от элементаля воды, я понял, что от твоего решения зависит судьба острова Драконов. Я Прошу тебя помнить о моих сыновьях, Элрик.

– Я буду помнить о них, Дивим Твар. Я уверен, из них получатся прекрасные владыки драконов, а один из них унаследует твою должность повелителя Драконьих пещер.

– Кажется, ты не понял меня, мой господин император.

Элрик посмотрел на своего друга и покачал головой.

– Я понял тебя, мой старый друг. Но я думаю, ты Слишком сурово судишь меня, если считаешь, что я могу сделать что-либо во вред Мелнибонэ и всему, что оно собой представляет.

– Тогда прости меня. – Дивим Твар опустил голову. Но выражение его глаз не изменилось.


Добравшись до дома, они переоделись, выпили горячего вина и поели приправленной пряностями пищи. Элрик, невзирая на всю свою усталость, испытывал душевный подъем, какого не знал уже много месяцев. Но за этим внешним его настроением, которое побуждало его говорить весело и двигаться энергично, крылось что-то еще. Дивим Твар полагал, что перспективы их явно улучшились и скоро они вступят в борьбу с Йиркуном. Но впереди их подстерегали неведомые опасности и, вполне вероятно, огромные трудности. Однако он из чувства дружбы к Элрику не хотел портить ему настроение. Напротив, он был рад тому, что Элрик, казалось, пришел в хорошее расположение духа. Они принялись обсуждать, что нужно им взять с собой в путешествие к таинственным землям Ю и Оина, высказывали предположения о вместимости Корабля, который может плыть по суше и по воде, – сколько воинов смогут они взять на борт, сколько провизии.

Отправляясь в свою спальню, Элрик уже не волочил устало ноги, как это было свойственно ему в последнее время, и Дивим Твар, пожелав ему спокойной ночи, еще раз испытал то же, что поразило его на берегу, когда Элрик начинал свою руну. Возможно, он не случайно вспомнил сегодня своих сыновей в разговоре с Элриком, вызвавшим у него чуть ли не отеческое чувство – чувство, словно Элрик был мальчиком, с нетерпением предвкушавшим какое-то удовольствие, которое, возможно, вовсе и не принесет ему ожидаемой радости.

Дивим Твар постарался прогнать эти мысли и тоже отправился спать. Элрик сам виноват в деле с Йиркуном и Симорил, но Дивим Твар спрашивал себя, не лежит ли и на нем часть вины в случившемся. Возможно, ему нужно было быть настойчивее со своим советом, убедительнее, пытаться больше влиять на молодого императора. Но потом он совсем по-мелнибонийски прогнал эти сомнения и вопросы как совершенно бессмысленные. Было только одно правило: ищи удовольствия, где только можешь. Но неужели мелнибонийцы всегда следовали этому правилу? Внезапно Дивиму Твару пришла в голову мысль: а что, если у Элрика не больная, а регрессивная кровь? Может быть, Элрик – реинкарнация одного из своих далеких предков? Всегда ли мелнибонийцам было свойственно думать только о себе и своих собственных наслаждениях?

И опять Дивим Твар прогнал от себя это предположение. Какой прок от всех этих размышлений? Мир – это мир. Мелнибониец – это мелнибониец.

Прежде чем лечь, он зашел к обеим своим возлюбленным, разбудил их и потребовал, чтобы они показали ему его сыновей – Дивима Слорма и Дивима Мава. И когда привели его сыновей, с заспанными глазами, недоумевающих, он долго смотрел на них, прежде чем отослать назад. Он им ничего не сказал, но часто морщил лоб, тер лицо и тряс головой, а когда их увели, сказал Ниопал и Сарамал, своим возлюбленным, которые недоумевали не меньше его отпрысков:

– Отведите их завтра в Драконьи пещеры, пусть начинают учиться.

– Так рано, Дивим Твар? – спросила Ниопал.

– Да, боюсь, что времени осталось мало.

Он не стал распространяться на этот счет, потому что не мог. Просто такое было у него предчувствие. Но это чувство быстро превращалось в наваждение.


Утром Дивим Твар вернулся в башню Элрика и нашел императора в галерее над городом; Элрик мерил ее шагами и нетерпеливо спрашивал, не появился ли у берега какой-нибудь корабль. Слуги убедительно отвечали, что если бы император мог описать этот корабль, то они бы знали, что именно им высматривать. Но Элрик не мог назвать ни одной приметы – лишь то, что корабль может появиться и не на море вовсе, а на суше. На нем было его военное облачение, и Дивим Твар сразу же понял, что Элрик значительно увеличил порции снадобья, которое укрепляло его кровь. Малиновые глаза сверкали, речь была быстрой, а когда Элрик делал даже самый малый жест, молочно-белые руки двигались с неестественной скоростью.

– Ты сегодня здоров, мой господин? – спросил повелитель Драконьих пещер.

– Я прекрасно себя чувствую, благодарю, Дивим Твар, – усмехнулся Элрик. – Хотя я бы чувствовал себя лучше, если бы здесь появился Корабль, что плавает по суше и по морю. – Он подошел к перилам и оперся на них. Взгляд его скользнул Сначала по водной глади, а потом по суше – в пространство далеко за башнями и городскими стенами. – Где же он может быть? Жаль, что король Страаша не пожелал уточнить.

– Я согласен с тобой. – Дивим Твар, не успев позавтракать дома, угощался разнообразными яствами, стоявшими на столе. Было очевидно, что Элрик не прикоснулся к еде.

Дивим Твар спросил у себя, не подействовали ли такие большие количества снадобья на мозг его старого друга. Не исключено, что Элриком начало овладевать безумие, вызванное его связью с мощными колдовскими силами, его тревогой за Симорил, его ненавистью к Йиркуну.

– Не лучше ли тебе отдохнуть и подождать, пока не появится корабль? – тихо предложил Дивим Твар, вытирая губы.

– Да, в этом есть смысл, – согласился Элрик. – Но я не могу. Меня словно толкают какие-то силы, я спешу встретиться с Йиркуном, отомстить ему, снова соединиться с Симорил.

– Я тебя понимаю. И тем не менее…

Смех Элрика прозвучал громко и резко.

– Ты печешься о моем здоровье прямо как Скрюченный. Две няньки мне не нужны, повелитель Драконьих пещер.

Дивим Твар через силу улыбнулся.

– Ты прав. Что ж, я просто боюсь, что волшебный Корабль… Что это там? – Он ткнул пальцем в направлении дальнего леса. – Там какое-то движение. Словно гуляет ветер. Но никакого ветра сегодня нет.

Элрик проследил за направлением его взгляда.

– Ты прав. Интересно…

И тут они увидели, как что-то появилось из леса, словно бы рассекая землю. Это что-то сверкало белым, синим и Черным. Оно приближалось.

– Парус, – сказал Дивим Твар. – Кажется, это твой Корабль, мой повелитель.

– Да, – прошептал Элрик, подавшись вперед. – Мой Корабль. Готовься, Дивим Твар. После полудня мы покинем Имррир.

Глава шестая

Король Гроум

Корабль был высок, строен и красив. Его перила, мачты, фальшборты украшала тонкая резьба, которая явно была не по плечу смертному резчику. Хотя дерево, послужившее материалом для изготовления корабля, покрашено не было, оно отливало естественной синевой, чернотой и зеленью, а также сочным дымчато-красным цветом. Корабельная оснастка цветом напоминала морские водоросли, а в досках полированной палубы виднелись прожилки, похожие на корни деревьев. Паруса на трех конусных мачтах были плотные, легкие и белые, как облака в погожий летний день. Корабль являл собою все, что было в природе приятного для глаза, немногие могли бы, глядя на него, не испытывать удовольствия, какое испытываешь, сталкиваясь с совершенством. Иными словами, корабль излучал гармонию – Элрик и представить себе не мог лучшего корабля, на котором можно было бы выступить против принца Йиркуна и опасностей далеких земель Оин и Ю.

Корабль плавно двигался по суше, как по поверхности воды, и земля расходилась под ним кильватерными струями, словно бы мгновенно превращаясь в воду. Это превращение происходило со всем, чего касался киль и что было вокруг, но по мере движения корабля земля возвращалась в свое прежнее твердое состояние. Вот почему деревья в лесу расступались, пропуская корабль, направляющийся в Имррир.

Корабль, что плавает по суше и по морю, был невелик. Он был гораздо меньше любого мелнибонийского боевого барка и лишь немногим больше галер, на которых приходили южане. Но по изяществу, по изгибам, по горделивой осанке ничто не могло с ним сравниться.

Трап уже был спущен, и корабль готов к походу. Элрик, уперев руки в бока, разглядывал дар короля Страаши. От ворот городских стен рабы несли провизию и оружие, поднимали их по трапу. А Дивим Твар тем временем собирал имррирских воинов, назначал им звания и задания на этот поход. Воинов было немного. Только половина из имевшихся сил могла отправиться в плавание, а другая половина должна была остаться под командой Магума Колима для защиты города. После того как слух о каре, постигшей пиратов, разошелся по варварским землям, вряд ли кто решится предпринять сколь-нибудь крупную атаку на Имррир, но меры предосторожности принять было необходимо, в особенности еще и потому, что принц Йиркун поклялся захватить Имррир. А еще по какой-то странной причине, которую не смог разгадать ни один зевака, Дивим Твар созвал добровольцев-ветеранов, получивших ранения в прежних битвах, и составил из них – не годных для дальнего похода, как полагали зеваки, – специальный отряд. Но поскольку пользы от них при защите города не было никакой, то они с таким же успехом могли отправиться в поход с Элриком. Этих ветеранов первыми и провели на борт.

Последним поднялся по трапу Элрик. Он шел медленно, тяжело – величавый воин в черных доспехах. Взойдя на палубу, он повернулся, отсалютовал городу и приказал поднять трап.

Дивим Твар ждал его на полуюте. Повелитель Драконьих пещер, сняв кольчужную рукавицу, провел голой рукой по странно окрашенному дереву перил.

– Этот корабль строился не для сражений, Элрик, – сказал он. – Мне бы не хотелось увидеть, как он будет поврежден в бою.

– Как он может быть поврежден? – беззаботно спросил Элрик. Имррирцы тем временем вскарабкались на мачты и начали ставить паруса. – Неужели ты думаешь, что Страаша допустит это? Или Гроум? Не тревожься, Дивим Твар, за Корабль, что плавает по суше и по морю. Тревожься только за нас самих и за успех нашей экспедиции. А теперь давай-ка посмотрим на карты. Помнишь, Страаша предупреждал нас о своем брате Гроуме? Я предлагаю двигаться по морю, где только возможно, и зайти вот сюда, – он показал на карте порт на западном побережье Лормира, – выверить дальнейшее направление и узнать, что можно, о землях Оин и Ю и том, как они защищены.

– Немногие отваживались заходить дальше Лормира. Говорят, что Край Мира лежит на южных границах этой страны. – Дивим Твар нахмурился. – Как ты думаешь, не может весь этот поход оказаться ловушкой? Ловушкой Ариоха? Что, если он в сговоре с принцем Йиркуном, а нас обманом заманили в этот поход, который закончится нашей гибелью?

– Я думал об этом, – сказал Элрик. – Но выхода у нас нет. Мы должны довериться Ариоху.

– Пожалуй что так, – иронически улыбнулся Дивим Твар. – Я сейчас подумал вот еще о чем. Как тронется с места этот Корабль? Я не видел у него якорей, а о приливных течениях на суше мне ничего не известно. Ты видишь, как ветер наполняет паруса? А что дальше?

Паруса и в самом деле наполнились ветром, мачты слегка поскрипывали от напряжения.

Элрик пожал плечами и вытянул руки.

– Я думаю, мы просто должны дать кораблю команду, – предположил он. – Корабль, мы готовы к походу.

Элрик не без удовольствия смотрел на Дивима Твара – у того на лице появилось недоуменное выражение, когда Корабль, накренившись, начал двигаться. Он шел ровно, как по спокойному морю, и Дивим Твар инстинктивно ухватился за перила и закричал:

– Мы сейчас врежемся в городскую стену!

Элрик быстро подошел к большому рычагу в центре полуюта – это рычаг был горизонтально прикреплен к храповику, который, в свою очередь, был связан с валом. Это явно был механизм управления кормилом. Элрик ухватился за рычаг, как хватаются за весло, и повернул его на одну или две зарубки. Корабль тут же отреагировал – он изменил направление, но курс его все равно лежал на стену. Элрик дернул рычаг в другую сторону, и корабль наклонился, словно протестуя, развернулся в другую сторону и поплыл через остров. Элрик удовлетворенно засмеялся.

– Ну, Дивим Твар, видишь, как это просто. Нужно было только немного подумать!

– И тем не менее, – неуверенно сказал Дивим Твар, – я бы предпочел путешествовать на драконах. Они-то хоть звери, и их можно понять. А тут колдовство – оно меня беспокоит.

– Такие слова не подобают благородному мелнибонийцу! – прокричал Элрик, перекрывая шум ветра, скрип корабельной оснастки, хлопанье огромных белых парусов.

– А может, и нет, – сказал Дивим Твар. – Может, это объясняет, почему я стою здесь рядом с тобой, мой господин.

Элрик бросил на своего друга недоуменный взгляд, а потом спустился вниз – найти рулевого, которого можно было бы поставить у штурвала корабля.

Корабль резво двигался по скалистым хребтам, поднимался по поросшим утесником склонам, он срезал путь, двигаясь по лесу, а потом величественно плыл по травянистым полям. Корабль двигался, как низко парящий ястреб, который держится над самой землей, но перемещается в поисках добычи с невероятной скоростью и точностью, выправляя курс едва заметным движением крыла. Воины Имррира собрались на палубе. Разинув рты, они отмечали продвижение корабля по суше, и многих пришлось загонять на места у парусов и на другие посты. Казалось, единственный из команды, кто не удивлялся этому чуду, был огромный воин, которого назначили боцманом. Он вел себя так, как если бы находился на борту своего боевого барка – невозмутимо исполнял свои обязанности, требуя, чтобы все делалось, как полагается – по-моряцки. А вот рулевой, которого выбрал Элрик, напротив, пребывал в легкой панике, с недоверием относясь к кораблю, которым управлял. По его виду было понятно, что он чувствует: корабль в любую минуту может удариться о скалу или запутаться в зарослях сосен. Он все время облизывал губы и, невзирая на свежий ветер, отирал пот со лба, а дыхание его вырывалось изо рта клубами пара. И тем не менее он был хорошим рулевым и постепенно приспособился к управлению кораблем, хотя его движения и оставались в силу необходимости более быстрыми, чем на обычном корабле, потому что времени на размышления у него не было и решения нужно было принимать немедленно – корабль двигался по суше со скоростью, от которой захватывало дыхание. Они перемещались быстрее скачущего коня, даже быстрее любимых драконов Дивима Твара. И в то же время эта скорость наполняла их сердца восторгом, о чем свидетельствовало выражение на лицах имррирцев. Довольный смех Элрика разносился по кораблю, заражая весельем всех членов команды.

– Ну, если сейчас Гроум пытается замедлить наше движение, то я даже представить себе не могу, с какой скоростью мы будем двигаться по воде, – сказал он Дивиму Твару.

Настроение Дивима Твара немного изменилось к лучшему. Его длинные волосы струились по ветру, обрамляя улыбающееся лицо, обращенное к его другу.

– Да, пожалуй, нас снесет с палубы, и мы все упадем в море.

И вдруг, словно отвечая на их слова, корабль начал дергаться и одновременно раскачиваться из стороны в сторону – он как будто попал в мощные поперечные потоки. Рулевой побледнел и вцепился в рычаг, пытаясь снова подчинить его себе. Раздался короткий ужасающий вопль, и один из моряков свалился с самой высокой реи на палубу, в мгновение ока превратившись в мешок с костями. Потом корабль дернулся еще раз-другой, и помехи остались позади – они продолжили плавное движение.

Элрик посмотрел на тело упавшего моряка. Внезапно все его веселье как рукой сняло, и он ухватился за перила руками в черных кольчужных рукавицах. Его крепкие зубы заскрипели, яростно засверкали малиновые глаза, а губы скривились в иронической усмешке: «Какой же я глупец! Какой же я глупец – искушаю богов!»

Хотя теперь корабль двигался почти также ровно, как прежде, что-то, казалось, мешало ему, словно слуги Гроума цеплялись за днище, как раки могут цепляться за днище в море. И Элрик ощутил что-то в воздухе, что-то в шуршании деревьев, мимо которых они неслись, что-то в колебаниях травы, кустов и цветов, по которым они двигались, что-то в громаде скал, в крутизне горных склонов. Он понял: это присутствие Гроума Земного – Гроума Земли под корнями, Гроума, который хотел единолично владеть тем, чем когда-то они владели вместе с братом Страашей, тем, что когда-то они соорудили в знак своего союза и из-за чего поссорились. Гроум желал вернуть себе Корабль, что может плавать по суше и по морю. И Элрик, глядя на черную землю, почувствовал, как ужас охватывает его.

Глава седьмая

Чего пожелал бог земли

Наконец, хотя земля и цеплялась за их киль, они добрались до моря, соскользнули в воду и понеслись, с каждым мгновением набирая скорость. Вскоре Мелнибонэ скрылось из виду, и они увидели густые облака пара, которые всегда висели над Кипящим морем. Элрик решил, что, пусть у них и волшебное судно, рисковать, заходя в эти воды, не стоит, и потому корабль повернули и направили к берегу Лормира, самого спокойного и миролюбивого из Молодых королевств, – точнее, к порту Рамасаз на западном побережье Лормира. Если бы варвары-южане, с которыми мелнибонийцы недавно сражались, были из Лормира, то Элрик направил бы корабль в какой-нибудь другой порт, но те варвары явно пришли с юго-востока – с дальней оконечности континента за Пикарайдом. Лормирцы, которыми правил толстый и осторожный король Фадан, вряд ли присоединились бы к налету, не будь гарантирован полный его успех. Медленно войдя в порт Рамасаза, Элрик отдал приказ причалить корабль, как обычное судно. Однако корабль привлек внимание своей красотой, к тому же обитатели города были удивлены, увидев на борту мелнибонийцев. Хотя мелнибонийцев в Молодых королевствах не любили, но в то же время их и побаивались. Вот почему, по крайней мере внешне, Элрик и его люди были встречены с подобающим уважением, а на постоялых дворах, куда они заходили, им подавали неплохую еду и вино.

В самой большой из прибрежных гостиниц, называвшейся «Плыви в мир и возвращайся домой», Элрик познакомился с говорливым хозяином, который прежде был удачливым рыбаком и хорошо знал южные земли. Он, конечно же, знал Оин и Ю, но не питал к ним ни малейшего уважения.

– Ты полагаешь, что они готовятся к войне, мой Господин? – Он поднял брови, глядя на Элрика, и тут же его лицо исчезло за кубком с вином. Отерев губы, он потряс рыжей головой. – Значит, они собираются воевать с воробьями. Оин и Ю – это даже и не настоящие страны. У них на двоих есть всего один полуприличный город – Дхоз-Кам. Половина на одном берегу реки Ар, половина – на другом. А в остальной части Оина и Ю обитают только земледельцы – невежественные и суеверные, они прозябают в нищете. Из них никакие воины никогда не получатся.

– А ты ничего не слышал о предателе-мелнибонийце, который завоевал Оин и Ю и стал готовить из этих землепашцев воинов? – Дивим Твар наклонился к стойке рядом с Элриком. Он привередливо сделал глоток из толстостенного кубка вина. – Его зовут принц Йиркун.

– Так это его вы ищете? – заинтересовался хозяин гостиницы. – Владыки драконов поссорились?

– Это наше дело, – высокомерно ответил Элрик.

– Никто не спорит, мои господа.

– А тебе что-нибудь известно о зеркале, которое похищает воспоминания? – спросил Дивим Твар.

– Волшебное Зеркало! – Хозяин гостиницы откинул назад голову и от всего сердца рассмеялся. – Да я думаю, что во всех землях Оин и Ю нет ни одного порядочного зеркала! Нет, мои господа, я думаю, вы ошибаетесь, если ждете нападения из тех краев!

– Ты несомненно прав, – сказал Элрик, глядя в свой кубок с вином, к которому он так и не прикоснулся. – Но нам бы хотелось самим убедиться. К тому же это в интересах Лормира, если мы найдем то, что ищем, и соответственно предупредим вас.

– За Лормир можете не опасаться. Мы быстро подавим любую глупую попытку развязать войну из тех краев. Но если вы хотите убедиться сами, то плывите вдоль берега три дня, пока не увидите большую бухту. В эту бухту впадает река Ар, а на берегах Ара стоит Дхоз-Кам – дрянной городишко, в особенности для столицы двух народов. Его обитатели погрязли в воровстве, грязи и болезнях, но, к счастью, они ужасно ленивы, а потому неприятностей от них ждать не приходится, в особенности если держишь свой меч наготове. Проведя в Дхоз-Каме всего один час, вы поймете, что этот народ никому не может угрожать, если только они не подойдут к вам настолько близко, что вы подхватите какую-нибудь смертельную заразу! – И хозяин гостиницы снова рассмеялся собственному остроумию. Когда смех перестал его сотрясать, он добавил: – А может быть, вы опасаетесь их флота? Он состоит из дюжины ужасно грязных рыбацких лодок, причем Большинство из них не годится для выхода в море, а потому они отваживаются ловить рыбку только на мелководье.

Элрик оттолкнул от себя кубок с вином.

– Мы благодарим тебя, хозяин. – Он положил на прилавок мелнибонийскую серебряную монету.

– У меня вряд ли найдется сдача, – сказал хитроватый хозяин гостиницы.

– Оставь ее себе целиком, – сказал ему Элрик.

– Благодарю вас, господа. Вы не останетесь на ночь в моем заведении? Я могу вам предложить наилучшие в Рамасазе постели.

– Пожалуй, нет, – ответил Элрик. – Мы проведем ночь на борту нашего корабля, чтобы тронуться в путь с рассветом.

Хозяин проводил мелнибонийцев взглядом. Он инстинктивно попробовал серебряную монету на зуб – вкус ему показался странным, и он, вытащив монету изо рта, принялся ее разглядывать, переворачивать то одной, то другой стороной.

Уж не ядовито ли мелнибонийское серебро для простых смертных? Лучше, пожалуй, не рисковать, решил он. Хозяин сунул монетку в свой кошелек и взял два кубка, оставшиеся после мелнибонийцев. Хотя он и не любил лишних трат, но решил, что лучше будет выкинуть эти сосуды – вдруг на них осталась какая-нибудь зараза.


Корабль, что плавает по суше и по морю, достиг нужной бухты к полудню следующего дня и остановился недалеко от берега, скрытый от города коротким полуостровом, поросшим густой, почти тропической растительностью. Элрик и Дивим Твар по мелководью вброд добрались до берега и вошли в лес. Они решили, что осторожность не помешает и лучше им не обнаруживать себя, пока они не убедятся, что презрительные слова хозяина гостиницы о Дхоз-Каме отвечают действительности. У оконечности полуострова находилась довольно высокая гора, на которой возвышались несколько рослых деревьев.

Элрик и Дивим Твар мечами расчистили себе путь через подлесок к вершине. Оказавшись наверху под деревьями, они выбрали наиболее подходящие, чтобы вскарабкаться на них. Ствол одного дерева вначале шел прямо, а затем изгибался. Элрик вложил в ножны меч, обхватил ствол руками и подтянулся – еще и еще раз. Так он добрался до веток, которые могли выдержать его вес. Дивим Твар вскарабкался на другое дерево, росшее рядом. Наконец им открылся вид на бухту и на город Дхоз-Кам, который и в самом деле отвечал описанию хозяина гостиницы. Городок был с низенькими домишками, мрачный и явно бедный. Несомненно, именно поэтому Йиркун и выбрал его – страны Оин и Ю легко было покорить Даже горсткой хорошо подготовленных имррирцев с помощью нескольких колдовских союзников Йиркуна. И верно, немногие захотели бы завоевывать эти земли, поскольку богатств здесь явно никаких не было, а их географическое положение не играло никакой стратегической роли.

Лучшего места для укрытия Йиркуну было не найти. Но вот что касается флота Дхоз-Кама, то тут хозяин гостиницы ошибался. Даже отсюда Элрик и Дивим Твар смогли насчитать не менее тридцати довольно мощных боевых кораблей в гавани, а в реке на якорях стояли, кажется, и другие. Но мелнибонийцев интересовали не столько корабли, сколько нечто сиявшее и сверкавшее над городом. Оно было водружено на огромные столбы, на столбах покоился вал, а на валу было смонтировано огромное круглое зеркало в раме. Сооружение явно не было творением рук смертного, как и корабль, который доставил сюда мелнибонийцев. Не было сомнений – перед ними находилось Зеркало Памяти, и любой, попадавший в гавань, покидая ее, мгновенно лишался воспоминаний о том, что он здесь видел.

– Мне кажется, мой повелитель, – сказал Дивим Твар со своего места в нескольких ярдах от Элрика, – что нам не стоит плыть прямо в гавань Дхоз-Кама. Если мы там окажемся, нам будет грозить опасность. Я думаю, сейчас мы можем без всякого вреда для себя смотреть на это Зеркало, потому что оно не направлено на нас. Но обрати внимание – там есть механизмы, которые могут поворачивать его в любом направлении, кроме одного. Его невозможно повернуть вглубь страны, в земли за городом. И в этом нет необходимости, потому что никто, кроме местных жителей, не придет оттуда, никто не попадет в Оин и Ю через пустыню, лежащую за этими землями.

– Кажется, я понял твою мысль, Дивим Твар. Ты предлагаешь воспользоваться особыми свойствами нашего корабля и…

– И попасть в Дхоз-Кам по суше. Мы нападем неожиданно и в полной мере используем наших ветеранов. Мы будем двигаться быстро, не вступая в бой с новыми союзниками принца Йиркуна, а направляя все силы на поиски самого принца и всех остальных предателей. Как ты думаешь, Элрик, сможем мы ворваться в город, захватить Йиркуна, спасти Симорил, а потом убраться тем же манером?

– Поскольку людей для лобовой атаки у нас слишком мало, то нам не остается ничего другого, хотя это и очень опасно. Мы потеряем преимущество неожиданности после того, как атакуем, и если первая попытка окажется неудачной, повторить ее будет гораздо труднее. Альтернатива – потихоньку пробраться в город в надежде найти Йиркуна и Симорил, не ввязываясь в бой, но, поскольку в этом случае мы лишаем себя нашего главного оружия – корабля, я думаю, что нужно действовать по твоему плану. Развернем корабль на сушу и будем надеяться, что на сей раз Гроум найдет нас не сразу – я все еще беспокоюсь, не попытается ли он вернуть корабль в свое владение.

И альбинос принялся спускаться.

Оказавшись снова на полуюте прекрасного корабля, Элрик отдал команду рулевому повернуть в глубь континента. Корабль под половиной парусов легко двинулся по воде, а потом, преодолев крутой берег, пошел по земле, деревья и цветущие кустарники расступались перед ним. Вскоре они оказались среди буйной зелени джунглей. Испуганные птицы с криками взмывали в воздух, мелкие зверьки застывали в изумлении, взирая с деревьев на корабль, который плавает по суше и по воде. Некоторые из них теряли равновесие и чуть ли не падали, завидев великолепный корабль, спокойно передвигающийся по лесу, лишь иногда огибая самые могучие из деревьев.

Так они пробрались в глубь страны под названием Оин, лежавшей к северу от реки Ар, по которой проходила граница между Оином и страной, называемой Ю, с общей для обеих столицей.

Страна Оин представляла собой по большей части джунгли и скудные поля, на которых вели свое хозяйство землепашцы, боявшиеся заходить в чащи, хотя именно там они и могли найти богатство.

Корабль резво шел по джунглям и полям, и вскоре они увидели впереди сверкание большой реки. Дивим Твар, взглянув на весьма приблизительную карту, которую они раздобыли в Рамасазе, предложил снова повернуть к югу и подойти к Дхоз-Каму, описав большой полукруг. Элрик согласился, и корабль начал закладывать поворот.

И в это время земля снова вздыбилась. На этот раз огромные волны поросшей травой земли стали расходиться вокруг корабля, меняя окружающий пейзаж. Бешеная килевая и бортовая качка принялась трепать корабль. Еще двое членов команды свалились с рей и погибли, ударившись о палубу. Боцман хромке выкрикивал команды, хотя вся эта земляная буря и происходила в полной тишине, а тишина делала ситуацию еще более зловещей. Боцман скомандовал своим людям привязаться к реям, а тем, кому нечем привязаться, – немедленно спускаться вниз.

Элрик, обмотавшись шарфом вокруг пояса, привязал себя к фальшборту. Дивим Твар в техже целях воспользовался длинным поясным ремнем. Но их все равно швыряло во всех направлениях, они часто падали с ног, когда корабль кренило то туда, то сюда, и Элрику казалось, что все кости в его теле переломаны, что на коже не осталось ни одного живого места. И корабль трещал, протестовал, грозил развалиться под ударами дыбящейся земли.

– Это дело рук Гроума? – выдохнул Дивим Твар. – Или это колдовство Йиркуна?

Элрик покачал головой.

– Нет, это не Йиркун, это Гроум. И я не знаю, как утихомирить его. Гроум хоть и думает меньше всех Королей Стихий, но зато, возможно, самый сильный из них.

– Но, делая это, он явно нарушает договор со своим братом.

– Нет, не думаю. Король Страаша предупреждал нас об этом. Нам остается только надеяться, что Гроум израсходует всю свою силу, а корабль уцелеет, как он может уцелеть во время шторма на море.

– Это похуже любого шторма, Элрик!

Элрик согласно кивнул, но ничего не ответил, потому что палуба наклонилась под невероятным углом, и ему пришлось вцепиться в перила, чтобы не свалиться вниз.

И тут наступил конец тишине.

Они услышал рев и урчание, напоминавшие смех.

– Король Гроум! – закричал Элрик. – Король Гроум. Оставь нас! Мы не сделали тебе ничего плохого!

Но смех становился еще громче, а весь корабль задрожал, когда земля вокруг него поднялась, а потом обрушилась. Деревья, горы и скалы сначала устремились к кораблю, грозя поглотить его, а потом возвратились на свои места. Гроум явно хотел заполучить свой корабль в целости и сохранности.

– Гроум, смертные ни в чем не провинились перед тобой! – снова закричал Элрик. – Оставь нас! Проси нас о любой услуге, но и нам даруй свою услугу в ответ.

Элрик выкрикивал все, что приходило ему в голову. Вообще-то он и не надеялся, что бог земли услышит его, да и не рассчитывал, что король Гроум захочет слушать, даже если у него и был слух. Но ничего другого не оставалось.

– Гроум! Гроум! Гроум! Послушай меня!

В ответ раздавался еще более громкий смех, отчего Элрик дрожал, как в ознобе. И с каждым раскатом смеха земля то дыбилась выше, то опадала ниже, и корабль начал вращаться, делая круг за кругом, пока Элрик полностью не потерял ориентацию.

– Король Гроум! Король Гроум! Ты погубишь тех, кто не принес тебе ни малейшего вреда.

И тут земля понемногу прекратила дыбиться, корабль замер, а перед ним появилась исполинская коричневая фигура. Цвет этой бородатой фигуры, похожей на огромный корявый дуб, отвечал цвету земли. Волосы у него были цвета листвы, глаза – цвета золотой руды, зубы – цвета гранита, ноги были подобны корням, кожа вместо волосков словно была покрыта зелеными побегами, от него исходил крепкий запах затхлости, и был это Гроум, король Земных Элементалей. Он вдохнул воздух, нахмурился и сердито сказал низким, могучим, сиплым голосом:

– Мне нужен мой корабль.

– Мы не можем отдать его тебе, король Гроум, – сказал Элрик.

Раздражение в голосе Гроума стало еще заметнее.

– Мне нужен мой корабль, – медленно произнес он. – Он мне нужен. Он мой.

– Какая тебе от него польза, король Гроум?

– Польза? Он мой.

Гроум топнул ногой, и по земле побежали круги.

Элрик в отчаянии сказал:

– Это корабль твоего брата, король Гроум. Это корабль короля Страаши. Он отдал тебе часть своего царства, а ты оставил ему этот корабль. Таков был договор.

– Я ничего не знаю о договоре. Этот корабль мой.

– Ты знаешь, что если ты возьмешь этот корабль, король Страаша заберет у тебя земли, которые он тебе дал.

– Мне нужен мой корабль. – Огромная фигура переступила с ноги на ногу, и с нее посыпались комья земли, с отчетливым звуком ударяясь о дерн или о палубу.

– Чтобы получить его, ты должен убить нас, – сказал Элрик.

– Убить? Гроум не убивает смертных. Он ничего не убивает. Гроум строит. Гроум возвращает к жизни.

– Ты уже убил троих из нас, – ответил альбинос. – Три Человека погибли, потому что ты устроил земляную бурю.

Огромные брови Гроума сошлись, он поскреб свой огромный лоб, отчего раздалось громкое шуршание.

– Гроум не убивает, – повторил он.

– Король Гроум, – возразил Элрик, – убил троих.

Гроум захрипел в ответ:

– Но мне нужен мой корабль.

– Корабль дал нам на время твой брат. Мы не можем отдать этот корабль тебе. И кроме того, он нам нужен для одной цели, для одной благородной, на мой взгляд, цели. Мы…

– Я не знаю никаких целей. Мне нет дела до всех вас. Мне нужен мой корабль. Мой брат не должен был давать его вам. Я о нем почти забыл. Но теперь, когда вспомнил, я хочу, Чтобы он принадлежал мне.

– А ты не примешь чего-нибудь вместо корабля, король Гроум? – неожиданно спросил Дивим Твар. – Какой-нибудь другой дар?

Гроум отрицательно покачал своей жуткой головой.

– Что мне может дать смертный? Наоборот, смертные Сами все время что-нибудь берут у меня. Они похищают мои кости, мою кровь, мою плоть. Вы мне можете отдать все то, что взяли у меня существа вашей породы?

– Неужели нет ничего, что бы тебе было нужно? – сказал Элрик.

Гроум закрыл глаза.

– Драгоценные металлы, алмазы? – подсказал Дивим Твар. – У нас их много в Мелнибонэ.

– У меня у самого их хватает, – сказал король Гроум.

Элрик в отчаянии пожал плечами.

– Как можем мы торговаться с богом, Дивим Твар? – Он горько улыбнулся. – Чего может желать Владыка Почвы? Больше солнца, больше дождя? Но мы не в силах дать ему это.

– Я из грубоватых богов, – сказал Гроум, – если только я и в самом деле бог. Но я не хотел убивать ваших товарищей. Мне пришла в голову одна мысль. Отдайте мне тела погибших. Похороните их в моей земле.

Сердце Элрика радостно забилось.

– Это все, о чем ты просишь у нас?

– Мне кажется, что это немало.

– И за это ты позволишь нам двигаться дальше?

– Позволю, но только по воде, – проворчал Гроум. – Не вижу причин, почему я должен пропускать вас по моей земле. Вы можете добраться вон до той реки, но с этого момента Корабль будет обладать только теми свойствами, которыми его одарил мой брат Страаша. Его киль больше никогда не коснется моих владений.

– Но, король Гроум, нам нужен этот корабль. У нас важное дело. Нам нужно добраться до того города. – Элрик указал в направлении Дхоз-Кама.

– Вы можете добратьсядо реки, но после этого корабль сможет плавать только по воде. А теперь дайте мне то, что я прошу.

Элрик крикнул боцману, который, казалось, впервые был изумлен происходящим:

– Принести тела.

Тела вынесли наверх. Гроум протянул одну из своих огромных землистых рук и подобрал мертвецов.

– Я благодарю вас, – прорычал он. – Прощайте.

И Гроум начал медленно погружаться в землю, его огромное тело постепенно, атом за атомом уходило вниз и наконец было целиком поглощено землей.

И тогда корабль снова тронулся, медленно направляясь к реке – в последнее свое короткое путешествие по суше.

– Значит, наши планы меняются, – сказал Элрик.

Дивим Твар с горечью во взгляде смотрел на сверкающую реку.

– Да, из этого теперь ничего не получится. Мне не хотелось говорить тебе об этом, Элрик, но боюсь, у нас нет другого выхода – ты должен опять прибегнуть к колдовству, чтобы у нас появился хоть какой-то шанс на успех.

Элрик вздохнул.

– Боюсь, что так, – сказал он.

Глава восьмая

Город и зеркало

Принц Йиркун был доволен. Его план прекрасно сработал. Принц смотрел сквозь высокую ограду, окружавшую плоскую крышу его трехэтажного дома, одного из лучших в Дхоз-Каме. Взгляд Йиркуна был устремлен на гавань, где стоял его великолепный плененный флот. Любой корабль, приходивший в гавань Дхоз-Кама, если он был не под флагом какой-либо сильной державы, легко переходил во владение принца, после того как его команда заглядывала в огромное зеркало, смонтированное на столбах над городом. Эти столбы построили демоны, а принц Йиркун заплатил им за работу душами всех тех жителей Оина и Ю, которые сопротивлялись ему. Оставалось воплотить в жизнь последний его честолюбивый замысел, после чего он со своими новыми сторонниками возьмет курс на Мелнибонэ…

Он повернулся к своей сестре. Симорил лежала на деревянной скамье, устремив невидящий взгляд в небеса. Одета она была в обтрепанные остатки платья, которое было на ней в тот день, когда Йиркун похитил ее из башни.

– Посмотри на наш флот, Симорил! Золотые барки разбросаны по всему свету, и мы беспрепятственно сможем добраться до Имррира и провозгласить свою власть над ним. Элрик теперь не сможет защититься от нападения. Он так легко попался в мою ловушку. Он глуп. И ты тоже глупа, что влюбилась в него!

Симорил ничего не ответила. Все эти месяцы Йиркун примешивал к ее еде и питью специальные снадобья, от которых она погрузилась в апатию, вполне сравнимую с состоянием Элрика, когда тот оставался без своих лекарств. От экспериментов с колдовскими силами Йиркун похудел, словно бы запаршивел, глаза у него запали. Он прекратил заботиться о своей внешности. А у Симорил вид был опустошенный, загнанный, но вся ее красота сохранилась. Словно бы захолустность Дхоз-Кама повлияла на них обоих, но только по-разному.

– Не опасайся за свое будущее, моя сестра, – продолжил Йиркун. Он усмехнулся. – Ты все же будешь императрицей и воссядешь рядом с императором на Рубиновом троне. Только императором буду я, а Элрик умрет на вечные времена, вот только я буду более изобретательным, чем он, в том, что касается способа его смерти.

Голос Симорил звучал безразлично и как бы издалека. Она даже не повернула головы:

– Ты безумен, Йиркун.

– Безумен? Брось, сестра, истинные мелнибонийцы так не говорят. Мы никого не судим как безумного или не безумного. Мы – такие, какие есть. Что мы делаем, то и делаем. Ты просто слишком много времени провела в Молодых королевствах и перенимаешь их привычки. Но с этим скоро будет покончено. Мы вернемся на остров Драконов, и ты забудешь это, как если бы сама заглянула в Зеркало Памяти.

Он вскинул вверх нервный взгляд, словно надеясь, что сейчас и перед ним появится Зеркало.

Симорил закрыла глаза. Дыхание ее было тяжелым и очень медленным. Она сносила этот кошмар стоически, будучи уверена, что Элрик в конце концов спасет ее. Только эта надежда и удерживала ее от самоубийства. Если бы эта надежда исчезла, она немедленно покончила бы с собой, с Йиркуном и со всеми этими ужасами.

– Разве я тебе не говорил вчера, что добился успеха? Я вызвал демонов, Симорил. Очень могущественных демонов. Я научился у них всему, чего еще не знал. Я наконец-то открыл врата Теней. Скоро я пройду через них и там найду то, что ищу. Я стану сильнейшим из смертных на земле. Разве я не говорил тебе это?

Он говорил об этом несколько раз сегодняшним утром, но Симорил не обратила тогда внимания на его слова – не Больше, чем теперь. Она устала и чувствовала сонливость. Медленно, словно напоминая себе о чем-то, она произнесла:

– Я тебя ненавижу, Йиркун.

– Но скоро ты меня полюбишь, Симорил. Скоро.

– Придет Элрик…

– Элрик! Он сидит без толку в своей башне в ожидании новостей, которых никто ему не принесет, кроме меня.

– Элрик придет, – сказала она.

Йиркун издал рычание. Оинианка с некрасивым лицом принесла ему утреннюю порцию вина. Йиркун схватил сосуд и пригубил вино, но тут же выплюнул его на оинианку. Девушка пригнулась. Йиркун взял кружку и вылил ее содержимое на белый песок, покрывавший крышу.

– Вот водянистая кровь Элрика. Точно также я выпушу ее!

Но Симорил снова не слушала его. Она пыталась вспомнить своего любовника альбиноса и те немногие счастливые дни, что они провели вместе, начиная с самого их детства.

Йиркун швырнул пустую кружку в голову девушки – но та ловко увернулась, повторяя обычный свой ответ на все нападки и оскорбления Йиркуна:

– Спасибо, повелитель демонов! Спасибо, повелитель демонов!

Йиркун рассмеялся.

– Вот именно, повелитель демонов. Твои соплеменники правильно меня называют, потому что в моей власти больше демонов, чем воинов. Мои силы возрастают с каждым днем.

Оинианка поспешила прочь – принести еще вина, потому что знала – через мгновение он потребует еще. Йиркун пересек крышу, чтобы сквозь прутья ограды еще раз увидеть доказательство своей силы. Однако, глядя на корабли, он услышал звуки какого-то смятения, доносившиеся с другой стороны. Неужели жители Ю и Оина поссорились между собой? А где их имррирские центурионы? Где капитан Валгарик?

Он стрелой метнулся мимо Симорил, которая казалась спящей, и выглянул на улицу с другой стороны крыши.

– Пожар? – пробормотал он. – Пожар?

Улицы и правда были охвачены огнем. Но огонь был необычный. Казалось, огненные шары скачут по улицам, поджигая соломенные крыши, двери, все, что может гореть, словно вражеская армия предавала огню захваченный город.

Йиркун нахмурился, решив было, что он проявил неОсторожность и какие-то его чары обернулись против него же, но потом он перевел взгляд на горящие дома у реки и увидел там необычный корабль – корабль удивительной красоты, который казался скорее творением природы, чем рук смертного. И тогда он понял, что на них совершено нападение. Но кто решил атаковать Дхоз-Кам? Грабить здесь было нечего. Имррирцы? Невозможно…

Элрик? Невозможно.

– Никакой это не Элрик, – прорычал он. – Зеркало. Нужно повернуть его на нападающих.

– И на себя, брат? – Симорил через силу поднялась, опираясь о стол. Она улыбалась. – Ты был слишком самоуверен, Йиркун. Это Элрик.

– Элрик?! Чушь! Просто какие-нибудь варвары, что живут в глубине континента. Когда они окажутся в центре города, мы сможем использовать против них Зеркало Памяти. – Он подбежал к двери-люку, ведущей в дом. – Капитан Валгарик! Валгарик, где ты?

В комнате внизу появился Валгарик. По его лицу катился пот. Его рука в перчатке сжимала меч, хотя, судя по его виду, он еще не принимал участия в схватке.

– Подготовь Зеркало, Валгарик. Поверни его на нападающих.

– Но мой господин, мы можем…

– Поторопись. Делай, что я говорю. Скоро эти варвары вместе с их кораблем встанут в наши ряды.

– Варвары, мой господин? Разве элементали огня подчиняются варварам? Мы сражаемся с духами огня. Их нельзя убить, как нельзя убить и сам огонь.

– Огонь можно убить водой, – напомнил принц Йиркун своему подчиненному. – Водой, капитан Валгарик. Ты что, забыл?

– Но, принц Йиркун, мы пытались погасить этих духов водой, но вода не выливалась из наших ведер. На стороне нападающих какой-то сильный колдун. И ему помогают духи огня и воды.

– Ты спятил, капитан Валгарик, – твердо сказал Йиркун. – Спятил. Приготовь Зеркало, я больше не хочу слушать эти глупости.

Валгарик облизнул сухие губы.

– Слушаюсь, мой господин. – Он поклонился и пошел исполнять приказание своего хозяина.

Йиркун подошел к ограде и посмотрел сквозь нее. Теперь на улицах появились нападающие – им противостояли его собственные воины, однако дым ухудшал видимость и Йиркун не мог разобрать, кто эти пришельцы.

– Порадуйтесь пока своей жалкой победе, – усмехнулся Йиркун, – потому что скоро Зеркало отберет ваш разум и вы станете моими рабами.

– Это Элрик, – спокойно сказала Симорил. – Элрик пришел отомстить тебе, брат.

Йиркун хихикнул.

– Ты так думаешь? Ты так думаешь? Ну, если это и так, то он меня не найдет. У меня есть средства избежать встречи с ним, а тебя он найдет в состоянии, которое ему вовсе не понравится. Оно принесет ему сильные мучения. Но это не Элрик. Это какой-то неотесанный шаман из степей, что лежат на востоке отсюда. Скоро он будет в моей власти.

Симорил тоже смотрела на улицу сквозь ограды.

– Элрик, – сказала она. – Я вижу его шлем.

– Что? – Йиркун оттолкнул ее в сторону.

Там, на улицах, имррирцы сражались с имррирцами, Теперь сомнений уже не осталось. И воины Йиркуна – Имррирцы, оинианцы, юанцы – отступали. А во главе наступающих был виден черный драконий шлем, какой мог принадлежать только одному мелнибонийцу. Это был шлем Элрика. И это был меч Элрика – когда-то он принадлежал графу Обеку из Маладора. Этот меч поднимался и падал, и в лучах утреннего солнца на его лезвии сверкала кровь.

На мгновение Йиркуна охватила паника. Он простонал: «Элрик! Элрик! Элрик! Мы все время недооцениваем друг друга! Что же это за проклятие лежит на нас?»

Теперь Симорил гордо держала голову, лицо ее оживилось.

– Я же тебе говорила, что он придет, брат!

Йиркун вихрем налетел на нее.

– Да, он пришел, но Зеркало лишит его разума, и он станет моим рабом. Он будет верить всему, что я втисну в его череп. Это даже еще лучше, чем я планировал. – Он поднял глаза, а потом закрыл их ладонями, поняв, что он сделал. – Быстро… вниз… в дом… Зеркало начинает поворачиваться! – Послышался скрежет шестерен и цепей – жуткое Зеркало поворачивалось в сторону улиц. – Скоро Элрик и его люди пополнят мои войска. Ах, какая же в этом изумительная ирония! – Йиркун торопил сестру и, когда она спустилась по ступеням, закрыл люк, ведущий наверх. – Сам Элрик будет участвовать в нападении на Имррир. Он будет сражаться с соплеменниками. Он сам себя свергнет с Рубинового трона.

– Ты что же, думаешь, Элрик не предвидел угрозы Зеркала Памяти? – не без издевки спросила Симорил.

– Предвидел – да, но сопротивляться ему он не в силах. Чтобы сражаться, он должен видеть. Он должен либо дать себя рассечь пополам, либо смотреть во все глаза. Никто, имеющий глаза, не избежит воздействия Зеркала. – Он оглядел скудно обставленную комнату. – Где Валгарик? Где этот трус?

В комнату вбежал Валгарик.

– Зеркало поворачивают, мой господин. Но оно повлияет и на наших воинов. Я боюсь…

– Тогда прекрати бояться. Что с того, что наши попадут под его чары? Мы сможем вложить в их разум то, что им нужно знать. То же самое мы проделаем с нашими поверженными врагами. Что-то ты слишком уж беспокоишься, капитан Валгарик.

– Но их ведет Элрик…

– А у Элрика такие же глаза, как у всех, хотя они и похожи на алые камни. Он получит то же, что и его воины.

На улицах вокруг дома принца Йиркуна Элрик, Дивим Твар и их воины теснили деморализованного противника. Нападающие не потеряли почти никого, тогда как многие оинианцы и юанцы лежали мертвыми на улицах рядом со своими поверженными имррирскими командирами. Элементали огня, которых не без труда призвал себе на помощь Элрик, начали понемногу рассеиваться, потому что им дорого стоило длительное пребывание в том мире, куда их вызвал Элрик. Однако необходимое преимущество было уже завоевано, и вопрос о том, кто выйдет из схватки победителем, был решен: в городе горели сотни домов, поджигая собой другие, и без вмешательства защитников пожар грозил уничтожить весь этот жалкий городишко. Корабли в гавани тоже горели.

Дивим Твар первым заметил, что Зеркало начало поворачиваться в сторону улиц. Он поднял палец, потом повернулся, затрубил в своей рог и приказал пустить вперед воинов, которые до сих пор участия в схватке не принимали.

– Теперь вы должны вести нас! – крикнул он, опуская шлем на лицо. Глазницы шлема были заделаны, и свет через них не проникал.

Элрик тоже медленно опустил свой шлем. Теперь он Ничего не видел – но звук сражения не стихал: ветераны, приплывшие из Мелнибонэ, заняли место воинов, отступивших теперь назад. Глазницы шлемов вышедших вперед имррирцев заделаны не были.

Элрик молился, чтобы их план удался.


Йиркун, осторожно выглядывая через дыру в плотном занавесе, недовольно сказал:

– Валгарик! Они продолжают драться. Почему? Разве Зеркало не повернуто?

– Должно быть повернуто, мой господин.

– Тогда посмотри сам – имррирцы продолжают прорываться сквозь ряды наших защитников, а наши воины подпадают под влияние Зеркала. Что случилось, Валгарик? Что произошло?

Валгарик втянул воздух через сжатые зубы – он восхищенно смотрел, как дерутся имррирцы.

– Они слепы, – сказал он. – Они дерутся по слуху, осязанию и обонянию. Они слепы, мой император, и они ведут Элрика и его воинов, которые ничего не видят через свои шлемы.

– Слепы? – В голосе Йиркуна слышалось недоумение, он отказывался понять происходящее. – Слепы?

– Да. Слепые воины, потерявшие зрение в прошлых сражениях, но оставшиеся хорошими бойцами. Вот как Элрик обманул наше Зеркало, мой господин.

– Нет! Нет! – Йиркун сильно ударил капитана по спине, и тот отпрянул в сторону. – Элрик не мог этого придумать. Он не наделен хитростью. Эти мысли внушают ему какие-то коварные демоны.

– Возможно, мой господин. Но разве есть демоны сильнее тех, что помогают тебе?

– Нет, – сказал Йиркун. – Таких нет. Ах, если бы я мог вызвать их теперь! Но я израсходовал все силы, открывая врата Теней. Я должен был предвидеть это… Я не мог это предвидеть… Ах, Элрик, я все равно уничтожу тебя, когда рунные мечи станут моими! – Тут Йиркун нахмурился. – Но как он сумел подготовиться? Какой демон?.. Если только он не вызвал самого Ариоха. Но у него нет сил вызвать Ариоха. Я сам не мог его вызвать…

И тут – словно в ответ – Йиркун услышал боевую песню Элрика, раздавшуюся с ближайшей улицы. И эта песня ответила на его вопрос.

– Ариох, Ариох! Кровь и души для моего повелителя Ариоха!

– Тогда я должен заполучить рунные мечи. Я должен пройти через врата Теней. Там у меня будут союзники – сверхъестественные силы, которые легко разберутся с Элриком, если в этом возникнет необходимость… Но мне нужно время… – бормотал себе под нос Йиркун, меряя шагами комнату.

Валгарик продолжал наблюдать за сражением.

– Они приближаются, – сказал капитан.

Симорил улыбнулась.

– Приближаются, Йиркун? Так кто же глуп теперь? Элрик или все же ты?

– Замолчи! Я думаю. Я думаю… – Йиркун мял пальцами губы.

Вдруг его глаза загорелись, и он коварным взглядом смерил Симорил, а потом повернулся к капитану Валгарику.

– Валгарик, ты должен уничтожить Зеркало Памяти.

– Уничтожить? Но это же наше единственное оружие, мой господин.

– Именно… но теперь от него никакой пользы.

– Никакой.

– Уничтожь его, и оно снова послужит нам. – Йиркун указал своим длинным пальцем в направлении двери. – Иди и уничтожь Зеркало.

– Но принц Йиркун… император… я хочу сказать, разве мы не лишимся нашего единственного оружия?

– Делай, что тебе говорят, Валгарик! Или погибни!

– Но как я его уничтожу, мой господин?

– Своим мечом. Ты должен забраться по столбу сзади Зеркала. А потом, не глядя в него, ударь по нему мечом и разбей. Оно легко разобьется. Ты ведь знаешь о тех мерах предосторожности, что я был вынужден всегда предпринимать, Чтобы случайно его не разбить.

– И это все, что я должен сделать?

– Да. А после этого ты свободен… Можешь бежать или делать, что тебе заблагорассудится.

– И мы не пойдем в поход на Мелнибонэ?

– Конечно нет. Я придумал другой способ захватить остров Драконов.

Валгарик пожал плечами. По выражению его лица было видно, что он никогда особо не верил заверениям Йиркуна. Но ему не оставалось ничего другого – только следовать за Йиркуном: ведь, окажись он в руках Элрика, его ждала бы страшная казнь. Опустив плечи, капитан отправился выполнять приказ принца.

– А теперь, Симорил… – Йиркун ухмылялся, как хорек, ухватив сестру за нежные плечи. – А теперь я подготовлю тебя к встрече с твоим возлюбленным Элриком.

Один из слепых воинов воскликнул:

– Мой господин, они больше не сопротивляются! Они просто стоят, хоть разрубай их на части. Почему так?

– Зеркало лишило их памяти, – сказал Элрик, обернувшись на звук его голоса. – Теперь веди нас в дом – там, я надеюсь, Зеркало не сможет нам повредить.

Наконец они оказались внутри. Сняв свой шлем, Элрик подумал, что они находятся на каком-то складе. К счастью, помещение было достаточно велико – в нем поместился весь их отряд. Когда все вошли внутрь, Элрик приказал закрыть двери, и они стали обсуждать план дальнейших действий.

– Мы должны найти Йиркуна, – сказал Дивим Твар. – Давайте допросим одного из этих воинов…

– В этом мало проку, мой друг, – напомнил ему Элрик. – Они лишились воспоминаний. Сейчас они не помнят даже, кто они такие. Подойди к тем ставням – там Зеркало не действует, и посмотри, не увидишь ли дом, который мог бы занимать мой кузен.

Дивим Твар быстро подошел к ставням и осторожно выглянул наружу.

– Там есть один дом – он больше, чем остальные, и я вижу какое-то движение внутри. Похоже на перегруппировку оставшихся в живых воинов. Не исключено, что это опорный пункт Йиркуна. Его можно взять без труда.

Элрик подошел к нему.

– Да, согласен. Там мы найдем Йиркуна. Но мы должны поспешить, чтобы он не убил Симорил. Мы должны сообразить, как быстрее всего добраться до этого дома. Нужно сказать нашим слепым воинам, сколько улиц, сколько домов мы должны пройти до него.

– Что это за странный звук? – Один из слепых воинов поднял голову. – Похоже на далекий удар гонга.

– Я тоже слышу, – сказал другой слепец.

Теперь его услышал и Элрик. Зловещий звук. Его источник был где-то в воздухе над ними. Он доносился сверху.

– Зеркало! – Дивим Твар поднял вверх глаза. – Может быть, у Зеркала есть какие-то свойства, которые мы не предусмотрели?

– Возможно… – Элрик пытался вспомнить, что говорил ему Ариох. Но Ариох говорил полунамеками. Он ни словом не обмолвился об этом жутком, мощном звуке, этом звоне, похожем на металлический лязг, словно… – Он разбил Зеркало! – сказал Элрик. – Но для чего?

Что-то стояло за этим, стучалось в его мозг, словно этот звук сам был одушевленным существом.

– Может, Йиркун убит, а с ним погибает и его колдовство, – начал было Дивим Твар, но тут же, застонав, умолк.

Звук становился громче, интенсивнее, отдаваясь болью в ушах.

И теперь Элрик понял. Он закрыл уши руками в кольчужных рукавицах. Воспоминания из Зеркала. Они хлынули в его мозг. Зеркало было разбито и теперь выпускало из себя все воспоминания, накопленные им за столетия, а может и за миллионы лет. Многие из этих воспоминаний принадлежали вовсе не смертным. Многие из них были воспоминаниями животных и разумных существ, существовавших задолго до появления Мелнибонэ. И эти воспоминания искали места в мозгу Элрика, в черепах всех имррирцев, в черепах тех несчастных, что стояли на улицах, издавая жалобные крики, разносившиеся по городу, в черепе капитана Валгарика, предателя, который потерял равновесие на громадной опоре и полетел с огромной высоты вниз вместе с осколками Зеркала.

Но Элрик не слышал крика капитана Валгарика, не слышал, как его тело ударилось сначала о крышу, а потом свалилось на землю, где осталось лежать под разбившимся Зеркалом.

Элрик лежал на каменном полу склада, корчась, как и его товарищи, стараясь выкинуть из головы миллионы воспоминаний, не принадлежавших ему, – воспоминаний о любви, ненависти, о странных событиях и обычных событиях, о войнах и путешествиях, о лицах родственников, которые не были его родственниками, о мужчинах, женщинах, детях, животных, кораблях и городах, о сражениях, о страсти, о страхах и желаниях – все эти воспоминания боролись за место в его переполненном мозгу, угрожая выдавить из его головы его собственные воспоминания, а значит, лишить его личности. Корчась на полу и зажимая уши руками, альбинос твердил одно-единственное слово и с одной только мыслью – не потерять себя: «Элрик. Элрик. Элрик».

И постепенно, с усилием, которое от него потребовалось только раз, когда он вызывал Ариоха в плоскость Земли, ему удалось вытеснить все эти чуждые воспоминания, сохранив собственные. Голоса в голове умолкли, и только тогда он смог убрать от ушей дрожащие руки. После этого Элрик встал и огляделся.

Более двух третей его воинов были мертвы, слепы или ранены. Здоровяк боцман погиб, он лежал с широко открытыми глазами, на его губах замер крик, правая его глазница зияла рваным мясом и кровоточила в том месте, где он пытался вырвать себе глаз. Все тела лежали в неестественном положении, глаза у всех были открыты (если только у них были Глаза), на многих видны были раны, которые они нанесли сами себе, другие лежали в собственной блевотине, третьи размозжили себе головы о стену. Дивим Твар был жив, но скорчился в углу, бормоча что-то себе под нос, и Элрику показалось, что его друг сошел с ума. Некоторые из других выживших и в самом деле потеряли разум, но вели себя тихо, никому не угрожали. Только пятеро, включая Элрика, казалось, сумели воспротивиться чужим воспоминаниям и сохранить рассудок. Элрик, перешагивая через тела, понял, что большинство из них умерли от разрыва сердца.

– Дивим Твар? – Элрик положил руку на плечо своего друга. – Дивим Твар?

Дивим Твар убрал руки, поднял голову и заглянул в глаза Элрику. В глазах Дивима Твара читался опыт прошедших тысячелетий, но они светились и иронией.

– Я жив, Элрик.

– Нас осталось мало.

Немного позже они вышли из склада – ведь Зеркала можно было больше не опасаться. Улицы были усеяны мертвецами, воспринявшими воспоминания Зеркала. Скорчившиеся тела протягивали к ним руки. Мертвые губы шептали беззвучные мольбы о помощи. Элрик, проходя мимо, старался не смотреть на них, но желание отомстить кузену стало в нем теперь еще сильнее.

Наконец они достигли дома. Дверь была открыта, а пол внутри усеян мертвыми телами. Но никаких следов принца Йиркуна не было.

Элрик и Дивим Твар повели немногих оставшихся в живых имррирцев вверх, мимо застывших в умоляющих позах тел. Наконец они оказались на верхнем этаже дома.

И здесь они увидели Симорил.

Она, обнаженная, лежала на кушетке. На ее теле были начертаны руны, и эти руны сами по себе были непристойны. Она с трудом подняла веки и поначалу не узнала вошедших. Элрик ринулся к ней, прижал ее к себе. Ее тело было до странности холодно.

– Он… меня… усыпил… – сказала Симорил. – Колдовской сон, и только он может вывести меня из этого сна… – Она зевнула. – Я сумела продержаться лишь напряжением воли… ждала Элрика…

– Элрик здесь, – нежно сказал ее возлюбленный. – Я Элрик, Симорил.

– Элрик? – Она расслабилась в его объятиях. – Ты должен найти Йиркуна… только он сможет… разбудить меня…

– Куда он делся? – Налице Элрика появилось жесткое выражение. Его малиновые глаза пылали от ярости. – Куда?

– Ушел на поиски двух Черных Мечей – рунных мечей наших предков. Утешителя…

– И Буревестника, – мрачно сказал Элрик. – Эти мечи прокляты. Но куда он пошел, Симорил? Как ему удалось бежать?

– Через… через… через… врата Теней… он прибег к колдовству… он заключил самый ужасный союз с демонами, Чтобы пройти через эти врата… В другой комнате…

Симорил уснула, но выражение ее лица явно было умиротворенным.

Элрик смотрел, как Дивим Твар с мечом в руке пересек комнату и распахнул дверь. Из соседнего помещения, погруженного в темноту, потянуло жуткой вонью. В дальнем его углу что-то мерцало.

– Да, это колдовство, – сказал Элрик. – Йиркун обыграл меня. Он колдовством отыскал врата Теней и прошел через них в один из низших миров. В какой – мне неведомо, ведь их великое множество. Ах, Ариох, я многое бы отдал, чтобы последовать за моим кузеном!

– Так следуй же за ним! – раздался сверху полный иронии голос.

Поначалу альбинос подумал, что это чье-то чужое воспоминание все еще продолжает искать себе место в его голове, но он тут же понял, что с ним говорит Ариох.

– Пусть уйдут твои спутники, чтобы я мог поговорить с тобой наедине, – сказал Ариох.

Элрик заколебался. Он хотел остаться наедине, но не с Ариохом. Он хотел остаться с Симорил, потому что с трудом сдерживал рыдания. Слезы уже наполнили его малиновые глаза.

– То, что я сейчас скажу, поможет тебе разбудить Симорил, – сказал голос. – Более того, это поможет тебе победить Йиркуна и отомстить ему. Возможно, это даже сделает тебя сильнейшим из смертных.

Элрик посмотрел на Дивима Твара.

– Оставьте меня все на некоторое время.

– Конечно, – сказал Дивим Твар и, выведя воинов из комнаты, закрыл дверь.

Ариох появился, опираясь спиной о ту же дверь. Он и на сей раз принял обличье и манеры красивого молодого человека. Он дружески и открыто улыбался, и только древние глаза не соответствовали его внешности.

– Пора тебе самому отправиться на поиски Черных Мечей, Элрик, – сказал Ариох. – Иначе Йиркун первый доберется до них. А с рунными мечами Йиркун будет так силен, что сможет уничтожить половину мира и даже глазом не моргнет. Поэтому-то твой кузен и решился подвергнуться опасностям иного мира за вратами Теней. Если Йиркун заполучит эти мечи, то придет конец тебе, Симорил, Молодым королевствам и, вполне возможно, уничтожено будет и Мелнибонэ. Я помогу тебе войти в иной мир в поисках рунных мечей-близнецов.

Элрик задумчиво сказал:

– Меня часто предупреждали об опасностях, сопровождающих поиски этих мечей. Но еще большая опасность – владеть ими. Мне кажется, что лучше будет воспользоваться каким-нибудь иным способом, мой господин Ариох.

– Другого способа нет. Йиркун жаждет завладеть мечами, хотя тебя они и не интересуют. С Утешителем в одной руке и Буревестником в другой он будет неуязвим, потому что они дают своему владельцу огромную силу. Огромную силу. – Ариох помолчал немного. – Ты должен сделать то, что я говорю. Это ради твоего же блага.

– И твоего, господин Ариох?

– Да, и моего. Я не совсем уж бескорыстен.

Элрик потряс головой.

– Я запутался. В этом деле было слишком много сверхъестественного. Я подозреваю, что боги манипулируют нами…

– Боги служат только тем, кто готов служить им. А еще боги служат судьбе.

– Мне это не по душе. Остановить Йиркуна – это одно, пойти по его честолюбивым следам и завладеть мечами – это другое.

– Это твоя судьба.

– А могу я изменить судьбу?

Ариох отрицательно покачал головой.

– Не больше, чем я.

Элрик погладил волосы спящей Симорил.

– Я ее люблю. Кроме нее, мне ничего не нужно.

– Ты ее не разбудишь, если Йиркун найдет мечи раньше тебя.

– А как мне найти мечи?

– Войди во врата Теней – я открыл их для тебя, хотя Йиркун думает, что они закрыты. Там ты должен будешь найти Туннель Под Болотом, который ведет к Пульсирующей пещере. В ней-то и хранятся рунные мечи. Они лежат там с тех самых пор, как твои предки отказались от них…

– Почему отказались?

– Твоим предкам не хватило мужества.

– Мужества для чего?

– Для того чтобы заглянуть себе в душу.

– Ты говоришь загадками, мой господин Ариох.

– Таковы традиции Владык Высших Миров. Поторопись. Даже я не могу долго держать открытыми врата Теней.

– Хорошо. Я пойду.

И Ариох исчез.

Элрик охрипшим голосом позвал Дивима Твара, который сразу же вошел в комнату.

– Элрик? Что здесь произошло? Что-нибудь с Симорил? Ты выглядишь как…

– Я пойду следом за Йиркуном. Пойду один, Дивим Твар. Ты с оставшимися воинами должен добраться до Мелнибонэ сам. Возьми с собой Симорил. Если я не вернусь спустя приемлемое время, ты должен будешь провозгласить ее императрицей. Если она все еще будет спать, ты должен будешь править как регент до ее пробуждения.

Дивим Твар тихо спросил:

– Ты знаешь, что делаешь?

Элрик отрицательно покачал головой.

– Нет, Дивим Твар, не знаю.

Он встал и направился в другую комнату, где его ждали врата Теней.

Часть третья

И теперь уже не повернешь назад. Судьба Элрика выкована и предопределена с такой же неумолимостью, с какой выкованы и предопределены были судьбы адских мечей миллионы лет назад. Выл ли в его жизни момент, когда он мог свернуть с пути, ведущего к отчаянию, проклятию и гибели? Или таков был его рок с самого рождения? Рок, действующий через тысячи перерождений и не знающий ничего, кроме скорби и борьбы, одиночества и сожаления, рок вечного воителя за неизвестное дело?

Глава первая

Через Врата Теней

Элрик шагнул в тень и оказался в мире теней. Он повернулся, но тень, через которую он вошел, рассеялась и исчезла. В руке альбинос сжимал старый меч Обека, на нем были Черный шлем и черные доспехи, и только это было знакомо ему, потому что все вокруг лежало в темени и мраке, словно находилось в огромной пещере, стены которой, хотя и оставались невидимы, придавливали к земле и угнетали. И Элрик пожалел, что, поддавшись панике и усталости, дал себя уговорить, подчинился своему демону-покровителю Ариоху и прошел Через врата Теней. Но жалеть о содеянном было бессмысленно, и он выкинул эти мысли из головы.

Йиркуна нигде не было видно. Либо кузен Элрика ускакал на коне, либо – что было более вероятно – он вошел в этот мир под несколько иным углом (потому что было известно, что все плоскости вращаются друг относительно друга) и таким образом оказался или ближе к их цели, или дальше от нее. Воздух был пропитан запахом моря, и альбиносу казалось, что его ноздри забиты солью – словно он шел по дну моря и дышал морской водой. Возможно, этим объяснялись и малая Видимость во всех направлениях, и большое количество теней, и сходство неба с занавесом, словно бы укрывавшим своды пещеры. Элрик вложил меч в ножны – никакой опасности в настоящий момент не предвиделось, и медленно повернулся, пытаясь успокоить дыхание.

Кажется, в направлении, которое он определил как восточное, виднелись неровные хребты гор, а на западе – лес. Определить расстояние и направление более или менее точно в отсутствие солнца, звезд или луны было невозможно. Он стоял в каменистой долине, над которой свистел холодный ленивый ветер, дергающий его за плащ, словно желая завладеть этим одеянием. Он увидел несколько кривых деревьев без листьев – они стояли шагах в ста от него. Кроме них да еще какой-то здоровенной бесформенной каменной глыбы вдалеке за ними, в этой неприветливой долине ничего не было. Казалось, этот мир лишен всякой жизни, потому что когда-то здесь сошлись в битве Закон и Хаос, ничего не оставив после себя. Сколько было еще таких миров, как этот? – спрашивал себя Элрик. Императора вдруг охватило жуткое предчувствие, касающееся его судьбы и судьбы его богатого – не в пример этому – мира. Но он тут же прогнал от себя эти мысли и направился к деревьям и каменной глыбе за ними.

Он добрался до деревьев и прошел мимо них. Его плащ чуть коснулся одной из веток, и она тут же превратилась в прах, который унесло ветром. Элрик запахнул на себе плащ.

Приближаясь к камню, он услышал звук, вроде бы исходивший от этой глыбы. Он замедлил шаги и положил ладонь на рукоять меча.

Звук продолжался – тихий, ритмичный звук. Элрик сквозь мрак тщательно разглядывал камень, пытаясь обнаружить источник звука. Внезапно этот звук прекратился, а на смену ему пришел другой – мягкое шарканье, поступь ног, а потом тишина. Элрик сделал шаг назад и вытащил меч Обека. Первый звук издавал спящий человек. Второй – человек, идущий и возможно готовый напасть на Элрика или защищаться.

Альбинос сказал:

– Я Элрик Мелнибонийский. Я чужой в этих краях.

И тут он услышал почти одновременно пение отпущенной тетивы и свист стрелы, пролетевшей рядом с его шлемом. Элрик метнулся в сторону в поисках укрытия, но никаких укрытий здесь не было, кроме камня, за которым прятался лучник.

И тут из-за камня раздался голос. Он звучал твердо и сурово:

– Я не желаю тебе вреда – лишь демонстрирую мое умение на тот случай, если ты желаешь вреда мне. Я достаточно пообщался с демонами в этом мире, а у тебя вид самого опасного из всех, белолицый.

– Я смертный, – ответил Элрик, выпрямляясь. Он решил, что уж если ему суждено умереть, то он должен встретить смерть с достоинством.

– Ты назвал Мелнибонэ. Я слышал об этом месте. Это остров демонов.

– Значит, ты слышал о Мелнибонэ слишком мало. Я – смертный, как и все мои соплеменники. Только невежественные люди считают, что мы демоны.

– Я вовсе не невежественный, друг мой. Я воин-жрец из Фума. Я был рожден в этой касте наследником всех ее знаний, и до недавнего времени моими покровителями были сами Владыки Хаоса. Но потом я отказался служить им, и они сослали меня сюда. Возможно, у тебя такая же судьба, ведь народ Мелнибонэ служит Хаосу, да?

– Да. И я знаю про Фум, это страна лежит на Неведомом Востоке – за Плачущей пустошью, за Вздыхающей пустыней, дальше самого Элвера. Это одно из старейших Молодых королевств.

– Ты прав, хотя я не согласен с тем, что восток неведомый. Он неведом только дикарям с запада. Значит тебе, похоже, и в самом деле суждено разделить мою ссылку.

– Я здесь не в ссылке. Я в поиске. Когда мои поиски завершатся, я вернусь в мой мир.

– Ты сказал – вернусь? Весьма интересно, мой бледный друг. Я полагал, что возвращение невозможно.

– Не исключено, что так оно и есть, а меня просто обманули. И если твоих сил не хватило, чтобы найти путь в другой мир, может, и моих сил для этого будет недостаточно.

– Сил? Нет у меня никаких сил, после того как я прекратил служить Хаосу. Итак, друг, ты хочешь драться со мной?

– В этом измерении есть только один, с кем я хочу драться, и это не ты, воин-жрец из Фума. – Элрик вложил свой меч в ножны.

И тут же из-за камня появился тот, чей голос он слышал; стрелу с алым оперением он упрятал в алый колчан.

– Меня зовут Ракхир, – сказал человек. – А еще меня называют Красный Лучник, потому что я, как ты видишь, ношу алую одежду. Воины-жрецы из Фума с давних времен выбирают себе какой-то один цвет. Это единственная традиция, верность которой я все еще сохраняю.

На нем были алая куртка, алые штаны, алые ботинки и алая шапочка с алым пером. Лук у него был алого цвета, а рукоятка его меча отливала рубиново-красным оттенком. Лицо его – худое, с орлиным носом – было словно вырезано из кости, лишенной плоти, сухую коричневую кожу бороздили морщины. Он был высок, худ, но на его руках и торсе перекатывались сильные мышцы. Глаза светились иронией, а губы кривились в подобии улыбки, хотя, судя по лицу, его полная приключений жизнь давало ему мало поводов для радости.

– Странное место ты выбрал для поисков, – сказал Красный Лучник. Он стоял, уперев руки в бока и оглядывая Элрика с головы до ног. – Но я готов заключить с тобой договор, если это тебя интересует.

– Что ж, и я готов заключить с тобой договор, если условия мне подойдут, потому что ты, кажется, знаешь об этом мире гораздо больше, чем я.

– Понимаешь, ты должен найти здесь что-то и убраться, тогда как мне здесь вообще ничего не нужно, а убраться Отсюда я тоже хочу. Если я помогу тебе в твоих поисках, ты возьмешь меня с собой, когда будешь возвращаться в наш мир?

– Похоже, такой договор справедлив, но я не могу обещать то, что не в моих силах. Я могу только сказать, что если смогу взять тебя в наше измерение до окончания моих поисков или после, то непременно сделаю это.

– Резонно, – сказал Ракхир Красный Лучник. – А теперь скажи мне, что ты ищешь.

– Я ищу два меча, выкованных тысячи лет назад бессмертными. Ими пользовались мои предки, но потом отказались от них и спрятали в этом измерении. Эти мечи большие, тяжелые и черные, и на них начертаны тайные руны. Мне было сказано, что я найду их в Пульсирующей пещере, куда можно добраться Туннелем Под Болотом. Ты слышал что-нибудь об этих местах?

– Нет, не слышал. И о двух мечах я тоже ничего не слышал. – Ракхир потер свой костлявый подбородок. – Хотя я помню, что в одной из Книг Фума было что-то написано об этом, и то, что я прочел, мне сильно не понравилось.

– Это легендарные мечи. О них написано во многих книгах, и почти всегда сведения эти очень загадочны. Говорят, есть один фолиант, в котором изложена история этих мечей и всех, кто владел ими, и всех, кто еще будет ими владеть. Это извечная книга, в которой написано обо всех временах. Ее называют Хроникой Черного Меча, и говорят, что в ней люди могут прочитать о своей судьбе.

– Об этой книге я тоже ничего не знаю. Она не входит в число Книг Фума. Боюсь, друг мой Элрик, что нам придется отправиться в город Амирон и задать твои вопросы его обитателям.

– В этом мире есть город?

– Да. Я в нем останавливался ненадолго, потому что предпочитаю дикую природу. Но с другом я, пожалуй, смогу выдержать там и подольше.

– А почему Амирон тебе не по вкусу?

– Потому что его обитатели несчастны. Они самые горемычные и многострадальные люди, потому что все они – ссыльные, или беженцы, или заблудившиеся между мирами путешественники, которым не суждено найти дорогу назад. Никто не живет в Амироне по своему выбору.

– Воистину город проклятых.

– Да, так бы сказал поэт. – Ракхир иронически подмигнул Элрику. – Но мне иногда кажется, что все города таковы.

– А какова природа того мира, где мы находимся? Насколько я могу судить, здесь не видно ни планет, ни луны, ни солнца. А воздух здесь как в большой пещере.

– Существует теория, что это некая сфера в толще камня. Другие говорят, что этот мир находится в будущем нашей Земли – в будущем, где умерла Вселенная. Я слышал тысячи теорий за то короткое время, что провел в Амироне. И все они, мне кажется, имеют право на существование. Все они кажутся справедливыми. А почему бы нет? Есть и такие, кто считает, что все – ложь. И наоборот, все с таким же успехом Может быть истиной.

Теперь наступила очередь Элрика иронизировать.

– Из тебя философ ничуть не хуже лучника, Ракхир из Фума.

Ракхир рассмеялся.

– Как тебе будет угодно! Именно такой образ мысли ослабил мою преданность Хаосу и привел к моему нынешнему положению. Я слышал, есть город, который называется Танелорн – его иногда можно обнаружить на меняющихся окраинах Вздыхающей пустыни. Если я когда-нибудь вернусь в наш мир, друг мой Элрик, то найду этот город, потому что слышал: там можно обрести покой. Там все споры о природе истины считаются бессмысленными. Люди в Танелорне довольствуются тем, что просто живут.

– Им можно позавидовать, – сказал Элрик.

Ракхир вздохнул.

– Да, но, возможно, и там меня ждет разочарование. Лучше уж легендам оставаться легендами, а любые попытки воплотить их в реальность пусть будут обречены на провал. Идем, Амирон расположен вон там, и он, к несчастью, очень похож на все города в самых разных мирах.

Два высоких человека, оба по-своему изгнанники, начали свой путь по этой мрачной и необитаемой пустоши.

Глава вторая

В городе Амироне

На горизонте появился город Амирон – Элрик никогда не видел такого места прежде. В сравнении с Амироном Дхоз-Кам мог показаться чистым и ухоженным городком. Город лежал под скалистым плато в узкой долине, над которой постоянно висел дым – грязное, потрепанное покрывало, призванное скрыть это место от людей и богов.

Дома представляли собой наполовину развалившиеся сооружения, были и полные развалины, а рядом с ними стояли сараи или шатры. Смесь архитектурных стилей (некоторые были знакомы Элрику, другие – нет) была такова, что альбинос не увидел и двух одинаковых сооружений. Тут были хибарки и замки, коттеджи, башни и форты, простые квадратные дома и деревянные хижины, украшенные резьбой. Другие представляли собой нагромождение камней с неровным отверстием вместо двери. Но ни у одного из этих сооружений не было приятного для глаза вида, да и не могло быть – под этими вечно мрачными небесами.

Здесь и там горели красные огни, отчего дым становился еще гуще. Когда Элрик и Ракхир достигли окраин города, им в нос ударил сильный запах с огромным разнообразием оттенков.

– Основным качеством большинства обитателей Амирона является не гордыня, а высокомерие, – сказал Ракхир, сморщив ястребиный нос. – Если только у них вообще остались какие-либо черты характера.

Элрик пробирался через мусор. По тесным зданиям двигались тени.

– Здесь нет какой-нибудь гостиницы, где можно было бы спросить о Туннеле Под Болотом?

– Нет тут никаких гостиниц. Обитатели города живут только для себя.

– Ну, а городская площадь, куда сходятся горожане?

– У города нет центра. Каждый житель или группа жителей строят собственное жилье там, где им заблагорассудится или где есть место, а попадают они сюда из самых разных Миров и из самых разных веков, отсюда вся эта неразбериха, запустение и древность многих жилищ. Отсюда эта грязь, отсутствие надежды, упадок большинства горожан.

– А на что они живут?

– Они живут за счет друг друга. Торгуют с демонами, которые время от времени заглядывают в Амирон…

– С демонами?

– Да. А самые смелые охотятся на крыс, которые обитают в пещерах под городом.

– А что это за демоны?

– Такие существа, в основном слабейшие из слуг Хаоса, которым требуется то, что можно найти в Амироне: одну-другую украденную душу, например ребенка (хотя здесь мало рождается детей). Ты и сам можешь представить, зачем они наведываются сюда, если тебе известно, что обычно демонам нужно от колдунов.

– Да, могу себе представить. Значит, Хаос может приходить в этот мир и уходить отсюда по своему желанию?

– Не уверен, что все обстоит так просто. Но демонам, конечно, легче попасть сюда, чем в нашу плоскость.

– А ты видел этих демонов?

– Да, обычные твари. Грубые, глупые и сильные – многие из них прежде были людьми, но потом заключили сделку с Хаосом. А теперь это физические и умственные калеки в образе демонов.

Элрику пришлись не по душе слова Ракхира.

– Так это что же – судьба тех, кто заключает сделки с Хаосом? – спросил он.

– Тебе, мелнибониец, это должно быть ведомо. Я знаю, что в Фуме такого почти не случается. Но кажется, что чем выше ставки, тем менее заметны изменения, которые претерпевает человек, когда Хаос соглашается вступить с ним в договор.

Элрик вздохнул.

– И у кого же мы спросим про Туннель Под Болотом?

– Тут был один старик… – начал было Ракхир, но в этот момент у него за спиной раздалось хрюканье, и он замолчал.

Из тьмы материализовалась физиономия с клыками. Физиономия хрюкнула еще раз.

– Кто ты? – спросил Элрик, держа наготове руку у меча.

– Свинья, – сказало лицо с клыками.

Элрик не понял – то ли его обозвали, то ли существо просто представилось.

Из темноты возникли еще два клыкастых лица.

– Свинья, – сказало одно.

– Свинья, – сказало другое.

– Змея, – сказал голос за Элриком и Ракхиром.

Элрик повернулся, а Ракхир продолжал разглядывать свиней. Перед альбиносом стоял высокий молодой человек. Там, где у него должна была быть голова, извивались тела приблизительно дюжины довольно крупных змей. Голова каждой смотрела на Элрика. Мелькали змеиные языки, пасти одновременно открылись и произнесли:

– Змея.

– Нечто, – сказал другой голос.

Элрик бросил взгляд в том направлении, у него вырвался стон, и он, чувствуя, как его одолевает тошнота, вытащил из ножен меч.

И тут свиньи, змея и нечто набросились на них.

Ракхир покончил с одной из свиней, не успела она сделать и трех шагов. Он снял лук с плеча, натянул тетиву, наложив на нее стрелу с красным оперением, и выстрелил – и все это за считанные мгновения. Он успел пристрелить еще одну свинью, а потом бросил лук и вытащил меч. Встав спиной друг к другу, они с Элриком приготовились защищаться от нападавших на них демонов. Змея была довольно опасна с ее дюжиной голов, которые шипели и щелкали налитыми ядом зубами. Нечто постоянно меняло свои очертания: сначала появилась рука, потом лицо – все это из бесформенной, дыбящейся плоти, которая неумолимо надвигалась на них.

– Нечто! – прокричало это существо.

Два меча сверкнули перед альбиносом, который разбирался с последней свиньей – он неточно нанес удар, попав свинье не в сердце, а в легкие. Свинья сделала шаг назад и упала на землю в лужу грязи. Несколько мгновений она еще корчилась, но потом замерла. Нечто извлекло откуда-то пику, и Элрик с трудом отбил удар своим мечом. Ракхир тем временем вступил в схватку со змеей – два демона наступали, желая покончить со своими противниками. Половина голов змеи корчилась на земле, а Элрику удалось отсечь руку твари, но у демона оставались три другие. Казалось, этот демон – не одно существо, а несколько. Элрик вдруг подумал: а что, если и его вследствие всех этих сделок с Ариохом ждет такая же судьба – стать демоном, бесформенным чудовищем. Но разве он уже не стал отчасти чудовищем? Разве его люди и теперь не принимают за демона?

Эти мысли придали ему сил. Он, размахивая мечом, воскликнул:

– Элрик!

И его противник откликнулся:

– Нечто! – Он тоже желал утвердиться в том, чем считал себя.

Еще один взмах меча Обека, и еще одна рука упала на землю. Следующий удар копьем был отражен, появился еще один меч и обрушился на шлем Элрика. Удар был столь силен, что альбинос, потеряв равновесие, отлетел назад – на Ракхира, который отступал от змеи, чьи четыре головы грозили вот-вот ужалить его. Альбинос взмахнул мечом, и щупальце, державшее меч, отделилось от тела, но тут же снова вернулось к нему. Элрика снова замутило. Он вонзил свой меч в эту массу плоти, которая закричала:

– Нечто! Нечто! Нечто!

Элрик ударил еще раз, в ответ возникли четыре меча и две пики, которые попытались отразить клинок Обека.

– Нечто!

– Это дело рук Йиркуна, – крикнул Элрик. – Нет никаких сомнений. Он узнал, что я отправился за ним, и теперь пытается нас остановить с помощью своих союзников демонов. – Он сжал зубы и заговорил сквозь них: – Если только один из этих не есть Йиркун собственной персоной! Эй, нечто, ты не мой кузен Йиркун?

– Нечто… – Голос прозвучал чуть ли не жалобно.

Оружие сверкнуло, раздался лязг металла о металл, но нечто уже атаковало Элрика не так яростно, как прежде.

– А может, ты какой-нибудь другой старый друг?

– Нечто…

Элрик снова вонзил свой меч в массу плоти. На его доспехи брызнула густая, маслянистая кровь. Альбинос не мог понять, почему сопротивление демона вдруг так ослабло.

– Давай же! – раздался голос над головой Элрика. – Быстрее!

Элрик поднял взгляд и увидел красное лицо, рыжую бороду, размахивающие руки.

– Не смотри на меня, ты, глупец! Давай – бей!

И альбинос, ухватив меч двумя руками, вонзил клинок в бесформенную фигуру, которая застонала и едва слышно прошептала:

– Фрэнк… – и испустила дух.

Ракхир в этот момент с остервенением набросился на змею, вонзив свой клинок в грудь под двумя оставшимися головами – он попал прямо в сердце, и юное тело этого демона тоже испустило дух.

В этот момент с разрушенной арки спрыгнул седоволосый человек. Он смеялся.

– Ниун еще не разучился колдовать – даже здесь, да? Я слышал, как тот длинный наставлял своих друзей-демонов, как им лучше напасть на вас. Мне показалось несправедливым – пятеро против двух, и вот я сидел на стене и лишал многорукого демона сил. Значит, я еще кое-что могу. Все еще могу. Теперь у меня есть сила – или немалая часть моей прежней силы, – и я чувствую себя гораздо лучше, чем на протяжении многих, многих лун. Если только такая вещь, как луна, существует.

– Этот демон сказал: «Фрэнк», – нахмурившись, произнес Элрик. – Как по-твоему, это имя? Его прежнее имя?

– Возможно, – сказал старый Ниун. – Возможно. Несчастное существо. Но оно мертво. Вы двое не амиронцы, хотя тебя, красный, я уже видел здесь прежде.

– Ая видел тебя, – с улыбкой сказал Ракхир. Он отер кровь змеи со своего клинка, используя для этой цели одну из змеиных голов. – Ты Ниун, Знавший Все.

– Да, знавший все. А теперь знающий очень мало. Скоро я забуду все окончательно, и тогда это кончится. Тогда я смогу вернуться из этой ужасной ссылки. Такое соглашение я заключил с Орландом, хранителем Посоха. Я был глупцом, желавшим знать все, и мое любопытство привело меня к приключению, связанному с этим Орландом. Орланд показал мне ошибку моего выбора и послал сюда, чтобы я забыл. К несчастью, как вы уже заметили, я все еще помню кое-что из прежнего. Я знаю, что вы ищете Черные Мечи. Я знаю, что ты – Элрик из Мелнибонэ. И я знаю, что будет с тобой.

– Ты знаешь мою судьбу? – с волнением спросил Элрик. – Расскажи мне о ней, Ниун, Знавший Все.

Ниун открыл было рот, словно собираясь заговорить, но потом решительно сомкнул уста.

– Нет, – сказал он. – Я забыл.

– Нет. – Элрик протянул руку, словно хотел схватить старика. – Нет! Ты помнишь! Я же вижу, что помнишь!

– Я забыл. – Ниун опустил голову.

Ракхир прикоснулся к руке Элрика.

– Он забыл, Элрик.

Мелнибониец кивнул.

– Ладно.

Спустя какое-то время он сказал:

– А ты не помнишь, где находится Туннель Под Болотом?

– Помню. Это болото совсем недалеко от Амирона. Идите в ту сторону. Там увидите монумент в виде орла из черного мрамора. У основания этого монумента и находится вход в туннель. – Ниун, словно попугай, повторил сказанное, но когда поднял лицо, взгляд у него прояснился. – Что я сказал тебе только что?

– Ты только что объяснил, как добраться до входа в Туннель Под Болотом.

– Правда? – Ниун хлопнул старческими ладонями. – Замечательно. Теперь я уже и это забыл. А вы кто такие?

– Мы те, кого лучше всего забыть, – сказал Ракхир с мягкой улыбкой. – Прощай, Ниун, и спасибо тебе.

– Спасибо за что?

– За то, что помнишь, и за то, что забыл.

Они прошли по жалкому городу Амирону, оставив позади счастливого старого колдуна. Из окон или дверей на них посматривали старые лица, а они старались вдыхать как можно меньше этого грязного воздуха.

– Кажется, из всех обитателей этого заброшенного места я завидую одному только Ниуну, – сказал Ракхир.

– А мне жаль его, – сказал Элрик.

– Почему?

– Я подумал, что, когда он забудет все, он вполне может забыть и о том, что ему позволено покинуть Амирон.

Ракхир рассмеялся и ударил альбиноса по спине, облаченной в черные доспехи.

– Ты мрачный спутник, Элрик. Неужели все твои мысли так безнадежны?

– Боюсь, что они склоняются в этом направлении, – сказал Элрик, и на его лице появилось какое-то подобие улыбки.

Глава третья

Туннель под болотом

И двинулись они по этому печальному и мрачному миру, пока наконец не достигли болота.

Болото было черным. На кочках росла черная остролистная трава. Там было холодно и сыро. Темный туман лежал Почти над самой землей, а в тумане иногда возникали какие-то приземистые силуэты. Из тумана поднимался какой-то Черный предмет, который мог быть только тем монументом, о котором говорил Ниун.

– Монумент, – сказал Ракхир. Он остановился и оперся на свой лук. – Он далеко в глубине болота, а как до него добраться, непонятно. Как ты думаешь, это разрешимая проблема, друг Элрик?

Элрик осторожно поставил ногу на болотистую почву и почувствовал, как холодная топь засасывает его. Не без труда вытащил он ногу.

– Здесь должна быть тропинка, – сказал Ракхир, поковыряв в костлявом носу. – Иначе как бы туда мог попасть твой кузен?

Элрик оглянулся через плечо на Красного Лучника и пожал плечами.

– Кто знает? Может, с ним были колдовские помощники, которым пройти по болоту не составляет труда.

И тут Элрик опустился на влажный камень. От резкого запаха соли с болота на него нахлынула слабость. Действие снадобий, которые он принял, перед тем как пройти во врата Теней, заканчивалось.

Ракхир подошел к альбиносу и встал рядом с ним. Он улыбнулся, и в улыбке его читалось сочувствие.

– Ну что ж, господин колдун, а ты не можешь вызвать таких же помощников?

Элрик отрицательно покачал головой.

– Я почти ничего не знаю о том, как вызывать малых демонов. У Йиркуна есть его колдовские книги, его любимые заклинания, его обращения к миру демонов. Если мы хотим добраться до того монумента, нам придется прибегнуть к обычным способам, воин-жрец из Фума.

Ракхир извлек из недр своего одеяния красный платок и высморкался. После этого он протянул руку, помог Элрику подняться на ноги, и вместе они пошли вдоль края болота, не выпуская из виду черный монумент.

Наконец они нашли путь. Но это была не природная тропинка, а своего рода мраморные мостки, уходящие во мрак трясины. Эта мраморная тропинка была скользкой, покрытой липкой ряской.

– Я бы сказал, что это ложная тропинка – обманка, которая приведет нас к смерти, – сказал Ракхир. Они с Элриком стояли у начала этой тропинки, уходящей вглубь болота. – Но нам уже нечего терять.

– Идем, – сказал Элрик, осторожно шагнув на мостки. В руке у него было некое подобие факела – связка потрескивающего тростника, который давал неприятный желтый свет и много зеленоватого дыма. Но это было лучше, чем ничего.

Ракхир, прежде чем сделать очередной шаг, проверял почву луком, при этом он насвистывал легонькую, незатейливую мелодию. Его соплеменник признал бы в этой мелодии «Песню сына героя Высшего Ада, готового пожертвовать своей жизнью», популярную в Фуме, особенно среди воинов-жрецов.

Элрика эта мелодия раздражала и отвлекала, но он ничего не сказал, потому что все свое внимание сосредоточил на том, чтобы не упасть со скользкой поверхности мостков. Те раскачивались так, будто плавали на поверхности трясины.

Они уже прошли половину пути до монумента, чьи очертания были теперь хорошо различимы: огромный орел распростер крылья, нацелившись мощными когтями и клювом на жертву. Орел был сделан из того же черного мрамора, которым вымощена была неустойчивая тропинка под их ногами. Элрику этот монумент напомнил надгробный памятник. Может быть, здесь был похоронен какой-то древний герой? Или это надгробье было сооружено как хранилище Черных Мечей, их тюрьма, – чтобы они никогда больше не смогли попасть в мир и похищать там человеческие души?

Мостки зашатались под их ногами еще сильнее. Элрик пытался сохранить равновесие, но ему для этого приходилось переминаться с ноги на ногу. Факел в его руке бешено дергался. Наконец Элрик поскользнулся и свалился с мостков в болото, сразу увязнув по колено.

Он начал погружаться все глубже и глубже.

Однако он не выпустил из рук факела и в его свете различал одетого в красное лучника, вглядывавшегося вперед.

– Элрик?

– Я здесь, Ракхир.

– Ты тонешь?

– Да, похоже, болото вознамерилось поглотить меня.

– Ты можешь лечь?

– Лечь – могу, но мои ноги уже засосало. – Элрик попытался пошевелиться в трясине, которая затягивала его. Что-то метнулось перед его лицом, издавая приглушенное бормотание. Элрик изо всех сил старался сдержать страх, который грозил поглотить его. – Я думаю, ты должен оставить меня, друг Ракхир.

– Что? И потерять надежду выбраться из этого мира? Ты, вероятно, слишком хорошо обо мне думаешь – я эгоист, друг Элрик. Держи.

Ракхир осторожно опустился на мостки и протянул Элрику руку. Оба они теперь были покрыты липкой грязью, оба дрожали от холода. Ракхир тянулся к Элрику, а Элрик – к Ракхиру, пытаясь дотянуться до его руки, но это было неВозможно. И с каждой секундой Элрик погружался все глубже и глубже в трясину болота.

Тогда Ракхир снял с себя лук и протянул один его конец альбиносу.

– Хватайся за лук, Элрик. Можешь?

Растягивая каждую косточку и мышцу своего тела, Элрик все же сумел ухватиться за лук.

– А теперь я должен… Ой! – Ракхир, тащивший за лук, поскользнулся на мостках, которые теперь раскачивались, как безумные. Он выбросил руку, чтобы ухватиться за край мостков с другой стороны, не выпуская лук из другой руки. – Поторопись, Элрик! Скорее!

Элрик, превозмогая боль, изо всех сил пытался вылезти из болота. Мостки по-прежнему безумно раскачивались, и лицо Ракхира теперь было чуть ли не бледнее лица Элрика – Ракхир отчаянно пытался удержаться за мостки и не выпустить из рук лука. Но альбинос, весь в грязи, трясине, сумел подобраться к мосткам и вылез на них. Факел продолжал гореть в его руке, а сам Элрик, лежа на мостках, тяжело дышал.

Ракхир тоже ловил ртом воздух, но при этом он смеялся.

– Ну и рыбу я поймал! – сказал он. – Самую большую, готов побиться об заклад.

– Я благодарен тебе, Ракхир Красный Лучник. Я благодарен тебе, воин-жрец из Фума. Я обязан тебе жизнью, – сказал Элрик спустя какое-то время. – И я клянусь тебе, закончатся ли мои поиски удачей или нет, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты вернулся через врата Теней в тот мир, к которому мы оба принадлежим.

Ракхир пожал плечами и ухмыльнулся.

– Я предлагаю продолжить наш путь на четвереньках. Хоть это и может показаться не очень достойным, но зато это безопаснее. И ползти осталось уже недолго.

Элрик согласился.

Прошло не очень много времени в этой не знающей времени темноте, и они достигли поросшего мхом островка, на котором стоял монумент – огромный и тяжелый, он высился над ними, уходя во мрак небес или под мрачный свод пещеры. А у основания монумента они увидели низкую дверь, ведущую в туннель. И дверь эта была открыта.

– Ловушка? – спросил Ракхир.

– Или Йиркун решил, что мы нашли смерть в Амироне? – сказал Элрик, стараясь стряхнуть с себя тину и слизь. Он тяжело вздохнул. – Давай войдем, а там будь что будет.

Они вошли.

И оказались в небольшой комнате. Элрик в слабом свете факела разглядел еще одну дверь. В остальном стены были ровные, вырубленные в слабо мерцающем черном мраморе. В комнате висела тишина.

Они молча подошли к следующей двери, за которой обнаружились ступеньки, ведущие вниз и вниз – в полную черноту.

Они долго спускались, по-прежнему не говоря ни слова, и наконец достигли дна, где увидели перед собой вход в узкий туннель неправильной формы, отчего он больше походил на творение природы, чем разума. Со сводов капала влага, и размеренный звук падающих на пол капель напоминал биение сердца – звук, который эхом разносился по туннелю, в самые его глубины.

– Это явно туннель, – сказал Красный Лучник. – И он, безусловно, проходит под болотом.

Элрик чувствовал, что и Ракхир не горит желанием входить в туннель. Он стоял, высоко подняв свой факел, прислушиваясь к звуку капель и пытаясь распознать тот другой звук, слабое эхо которого доносилось из глубин туннеля.

И тогда он заставил себя шагнуть вперед, почти бегом ринулся в туннель. Его уши внезапно наполнились ревом, который то ли звучал в его голове, то ли доносился от какого-то источника в туннеле. Он слышал за собой шаги Ракхира. Элрик обнажил свой меч – меч погибшего героя Обека – и услышал звук собственного дыхания, эхом отдававшегося от стен туннеля, который теперь полнился самыми разными звуками.

Альбиноса била дрожь, но он не останавливался.

В туннеле было тепло. Пол под ногами Элрика напоминал губку, запах морской воды становился все сильнее. Потом он увидел, что стены туннеля стали ровнее, что они ритмично колеблются. Он услышал позади изумленный вздох Ракхира – лучник тоже обратил внимание на необычные свойства туннеля.

– Похоже на плоть, – пробормотал воин-жрец из Фума. – Живую плоть.

Элрик не смог ответить. Все его внимание было сосредоточено на том, чтобы заставлять себя двигаться вперед. Его охватил ужас. Все его тело дрожало. Пот градом катил с него, а ноги грозили в любое мгновение подогнуться под ним. Рука его так ослабела, что он едва мог удержать свой меч. И в его памяти мелькали какие-то образы – образы, с которыми не хотел мириться его разум. Был ли он здесь раньше? Дрожь его нарастала, желудок едва ли не выворачивался наизнанку – но Элрик продолжал двигаться вперед, выставив перед собой факел.

И теперь мягкий непрерывный бренчащий звук стал громче, и он увидел впереди – в самом конце туннеля – небольшое, почти круглое отверстие. Он остановился, раскачиваясь.

– Туннель заканчивается, – прошептал Элрик. – Дальше пути нет.

Малое отверстие пульсировало мягкими ровными биениями.

– Пульсирующая пещера… Именно ее мы и должны увидеть в конце Туннеля Под Болотом. Вероятно, это и есть вход…

– Он слишком мал – в него не войти, – резонно ответил Ракхир.

– Нет…

Элрик на нетвердых ногах приблизился к отверстию. Он вложил меч в ножны и отдал факел Ракхиру. Тот и слова не успел сказать, как Элрик головой вперед ринулся в отверстие, словно ввинчиваясь в него. Стены хода раздались перед ним, а потом снова сомкнулись. Ракхир остался по другую сторону.

Элрик медленно поднялся на ноги. Слабый розоватый свет исходил от стен, а впереди альбинос увидел еще один вход – чуть больше, чем тот, через который он проник сюда. Воздух был теплый, густой и соленый. Элрик почти задыхался в нем.

В голове у него стучало, все тело болело, и он едва мог действовать или думать – только продвигаться вперед. На подгибающихся ногах он бросился к следующему входу, слыша, как непрестанные приглушенные пульсации в его ушах становятся все громче и громче.

– Элрик!

За ним стоял Ракхир – бледный, вспотевший. Он оставил факел и последовал за мелнибонийцем.

Элрик облизнул сухие губы и попытался заговорить.

Ракхир подошел ближе.

– Ракхир, ты не должен здесь находиться, – хрипло произнес Элрик.

– Я же говорил, что буду помогать тебе.

– Да, но…

– Вот я и помогаю.

Сил спорить у Элрика не было, поэтому он кивнул и руками стал раздвигать мягкие стены второго отверстия. Оно вело в пещеру, стены которой дрожали и пульсировали, а в ее середине прямо в воздухе без всякой опоры висели два меча. Два великолепных, неотличимых друг от друга огромных черных меча.

Между мечами с выражением вожделения и жадности на лице стоял принц Йиркун Мелнибонийский. Он тянулся к мечам, губы его шевелились, но слов слышно не было. И сам Элрик, войдя в помещение и замерев на дрожащем полу, смог произнести одно только слово:

– Нет!

Йиркун услыхал это слово. Он повернулся с выражением ужаса на лице. Он зарычал, увидев Элрика, и тоже произнес одно слово, которое было одновременно и воплем ненависти:

– Нет!

Элрик с трудом вытащил из ножен клинок Обека. Но меч оказался слишком тяжел, и альбинос не смог удержать его на весу – острие уперлось в пол. Теперь Элрик стоял, бессильно опустив руки. Он тяжело дышал, втягивая в легкие густой Воздух, перед глазами у него все расплывалось. Йиркун превратился в тень. Четко видны были только два меча, неподвижно висевшие в центре этой круглой камеры. Элрик почувствовал, как вошел и встал рядом с ним Ракхир.

– Йиркун, – сказал наконец Элрик, – эти мечи мои.

Йиркун с улыбкой потянулся к мечам. От них, казалось, исходили какой-то особенный стонущий звук и слабое черное свечение. Элрик, охваченный ужасом, видел выгравированные на мечах руны.

Ракхир наложил стрелу на лук, натянул до самого плеча тетиву, целясь прямо в сердце принца Йиркуна.

– Если он должен умереть, только скажи мне, Элрик.

– Убей его, – ответил Элрик.

Ракхир отпустил тетиву.

Движение стрелы было очень, очень медленным – она пролетела половину расстояния между лучником и целью и повисла в воздухе.

Йиркун повернул к ним лицо, на котором застыла жуткая ухмылка.

– Оружие смертных здесь бессильно, – сказал он.

Элрик повернулся к Ракхиру.

– Кажется, он прав. И твоя жизнь здесь в опасности, Ракхир. Уходи…

Ракхир посмотрел на него недоуменным взглядом.

– Нет, я должен остаться и помогать тебе.

Элрик покачал головой.

– Ты мне не сможешь помочь. А если останешься, то погибнешь. Уходи.

Красный Лучник неохотно снял тетиву с лука, скользнул подозрительным взглядом по двум мечам, а потом протиснулся через выход и исчез.

– А теперь, Йиркун, – сказал Элрик, роняя меч Обека на пол, – мы должны уладить наш спор. Ты и я.

Глава четвертая

Два черных меча

А затем рунные мечи Утешитель и Буревестник покинули места, на которых находились так долго.

Буревестник оказался в правой руке Элрика, Утешитель – в правой руке Йиркуна.

Эти двое стояли по разным концам Пульсирующей пещеры – сначала они долго смотрели друг на друга, потом на мечи в своих руках.

Мечи пели. Их голоса были тихими, но вполне отчетливыми. Элрик легко поднял огромный клинок, повернул его туда-сюда, восхищаясь этой зловещей красотой.

– Буревестник, – сказал он. Его охватил страх. Ему показалось, будто он родился заново, а вместе с ним появился на свет и этот рунный меч. Ощущение было такое, словно они никогда и не расставались. – Буревестник.

И меч в ответ издал приятный стон и еще удобнее устроился в его руке.

– Буревестник! – прокричал Элрик и прыгнул на своего кузена. – Буревестник!

И он был полон страха – невыносимого страха. И этот страх вызвал в нем какую-то безумную радость, дьявольское желание драться и убить своего кузена, вонзить меч глубоко в сердце Йиркуна. Отомстить. Пролить его кровь. Отправить в ад его душу.

А потом, перекрывая звенящие голоса мечей и пульсирующую дробь пещеры, раздался крик Йиркуна.

– Утешитель!

И Утешитель встретил удар Буревестника и, отразив его, нанес ответный – но Элрик отскочил в сторону и обрушил Буревестник на своего врага сверху и сбоку, отбросив на мгновение назад Йиркуна с его Утешителем. Но и следующий удар Буревестника был встречен. И следующий. Если силы противников были равны, то равны были и силы мечей, которым, казалось, передалась ненависть их владельцев.

Лязг металла о металл превратился в безумную песню Мечей. Это была ликующая песня, словно они радовались тому, что снова наконец-то ведут бой – пусть и друг против друга.

Элрик едва видел своего кузена, принца Йиркуна, лишь изредка перед ним мелькало его темное безумное лицо. Все внимание Элрика было целиком поглощено Черными Мечами, потому что ему казалось, будто мечи сражаются между собой за приз в виде жизни одного из противников – а может, и обоих. Вражда Элрика и Йиркуна меркла в сравнении с враждой мечей, словно бы наслаждавшихся возможностью сойтись в схватке после многих тысяч лет бездействия.

И это наблюдение навело Элрика – который теперь сражался не только за жизнь, но и за душу – на мысль о характере его ненависти к Йиркуну.

Да, он убьет Йиркуна, но не по воле другой силы. Не для того, чтобы доставить удовольствие этим зловещим мечам.

Острие Утешителя мелькнуло перед его глазами, но Буревестник снова отразил удар.

Элрик больше не сражался со своим кузеном. Он сражался с волей двух Черных Мечей.

Буревестник рванулся к открывшемуся на мгновение горлу Йиркуна. Элрик ухватился за меч и оттащил его назад, сохранив жизнь кузену. Буревестник жалобно застонал, как собака, которой не дали укусить забравшегося в дом чужака.

Стиснув зубы, Элрик процедил:

– Я не твоя марионетка, рунный меч. Если мы должны быть вместе, то пусть наше единство будет основано на взаимопонимании.

Меч, казалось, заколебался, потерял бдительность, и Элрик с трудом отразил неистовую атаку Утешителя, который словно почувствовал свое преимущество.

Элрик вдруг ощутил, что энергия потекла через его правую руку, наполняя тело силой. Это мог сделать только меч. Теперь ему не нужны были его снадобья, теперь он никогда больше не будет испытывать приступы слабости. В бою он будет побеждать, в мирное время – править, как могущественный властелин. Он сможет путешествовать один, не опасаясь за свою жизнь. Меч словно бы напоминал ему обо всем этом, отражая одновременно атаку Утешителя.

Но что меч потребует взамен?

Элрик знал. Меч сказал ему об этом без всяких слов. Рунному клинку необходимо сражаться, потому что таков был смысл его существования. Буревестнику нужно было убивать, потому что это давало ему энергию – жизни и души людей, демонов, даже богов.

На мгновение Элрик замер в нерешительности, и в этот момент его кузен издал пронзительный крик и устремился на него. Утешитель скользнул по шлему, отбросив альбиноса назад. Тот упал и увидел, как Йиркун перехватил свой стонущий Черный Меч двумя руками, чтобы вонзить его в тело своего кузена.

И Элрик понял, что не может смириться с такой судьбой – чтобы его душа была взята Утешителем, чтобы его силы питали принца Йиркуна. Он стремительно откатился в сторону, поднялся на одно колено, повернулся и поднял Буревестник одной рукой в кольчужной рукавице за клинок, а другой – за рукоятку, чтобы отразить сильнейший удар принца Йиркуна.

Два Черных Меча взвизгнули, словно от боли, задрожали, излучая черноватое сияние, которым они истекали, как истекает кровью человек, пронзенный множеством стрел. Элрика, по-прежнему стоявшего на коленях, отбросило в сторону от этого сияния. Он хватал ртом воздух и обшаривал глазами пещеру в поисках исчезнувшего из виду Йиркуна.

Элрик услышал, как Буревестник снова заговорил с ним. Если Элрик не хочет умереть от Утешителя, то он должен согласиться на сделку, которую предлагает ему Черный Меч.

– Йиркун не должен умереть! – сказал Элрик. – Я не стану его убивать, чтобы доставить тебе удовольствие!

И тут из черного свечения возник Йиркун, он рычал, как безумный, размахивая мечом.

И опять Буревестник ринулся к незащищенному месту на теле Йиркуна, и опять Элрик удержал его, и Йиркун получил лишь царапину.

Буревестник бился в руке альбиноса.

Элрик сказал:

– Ты не будешь моим хозяином.

И Буревестник словно бы понял, успокоился, как бы смирился. И Элрик рассмеялся, решив, что теперь рунный меч в его власти и с этого момента будет подчиняться ему.

– Мы разоружим Йиркуна, – сказал Элрик. – Мы не будем его убивать.

Альбинос поднялся на ноги.

Буревестник двигался молниеносно, словно острие рапиры. Он отражал удары, делал ложные движения, нападал. Йиркун, который только что чувствовал себя победителем, с рычанием отступал, торжествующая ухмылка исчезла с его мрачного лица.

Теперь Буревестник действовал заодно с Элриком. Он совершал выпады, нужные Элрику. И Йиркун, и Утешитель были словно обескуражены таким поворотом событий. Утешитель, казалось, кричал в недоумении, не в силах понять поведения брата. Альбинос нанес удар по правой руке своего кузена – пронзил одежду, пронзил плоть, пронзил сухожилия, пронзил кость. Хлынула кровь, рука Йиркуна покрылась красным, кровь залила рукоятку меча. Скользкая кровь ослабила хватку принца – он уже не мог, как прежде, держать свой рунный меч. Он взял его в обе руки, но все равно не мог удерживать его крепко.

Элрик тоже взял Буревестник обеими руками. Неземная сила наполнила его тело. Сильнейшим ударом обрушил он Буревестник на Утешителя в том месте, где лезвие переходило в рукоять. Рунный меч выпал из рук Йиркуна и заскользил по полу Пульсирующей пещеры.

Элрик улыбнулся. Он подчинил волю своего меча своей воле, а кроме того, сумел победить меч-близнец.

Утешитель ударился о стену Пульсирующей пещеры и замер на несколько мгновений.

Словно бы стон вырвался из потерпевшего поражение меча. Высокий вопль наполнил Пульсирующую пещеру. Чернота затопила призрачный розовый свет и погасила его.

Когда свет вернулся, Элрик увидел лежащие у его ног ножны. Ножны были черные – той же зловещей работы, что и рунный меч. Элрик увидел Йиркуна. Принц стоял, рыдая, на коленях, глаза его рыскали по стенам пещеры в поисках Утешителя. Он с испугом взглянул на Элрика, понимая, что сейчас должен умереть.

– Утешитель? – безнадежно позвал Йиркун. Он знал, что его последний час наступил.

Утешитель исчез из Пульсирующей пещеры.

– Твоего меча нет, – спокойно сказал Элрик.

Йиркун заскулил и пополз ко входу в пещеру. Но вход сузился до размера монетки. Йиркун зарыдал.

Буревестник дрожал, он жаждал заполучить душу Йиркуна. Элрик ссутулился.

Йиркун торопливо заговорил:

– Не убивай меня, Элрик. Только не этим рунным мечом. Я сделаю все, что ты скажешь. Я готов умереть любым другим способом.

Элрик сказал:

– Мы жертвы заговора, кузен, игры, разыгранной богами, демонами и одушевленными мечами. Они хотят, чтобы один из нас умер. Я подозреваю, что они больше хотят твоей смерти, чем моей. И по этой причине я не убью тебя здесь.

Он подобрал ножны и убрал в них Буревестник – тот моментально успокоился. Элрик снял свои прежние ножны и оглянулся в поисках меча Обека, но и его нигде не было. Альбинос отбросил старые ножны и пристегнул новые к поясу. Он положил левую ладонь на рукоять Буревестника и не без жалости посмотрел на существо, которое было его кузеном.

– Ты червяк, Йиркун. Но твоя ли это вина? Йиркун недоуменно посмотрел на него.

– Любопытно: если бы ты получил все, что хотел, то перестал бы быть червем?

Йиркун поднялся на колени. В его глазах блеснул лучик надежды.

Элрик улыбнулся и глубоко вздохнул.

– Ну что ж, посмотрим, – сказал он. – Ты должен разбудить Симорил.

– Я подчиняюсь тебе, Элрик, – сказал Йиркун смиренным тоном. – Я разбужу ее. Вот только…

– Ты не можешь разрушить эти чары?

– Нам не выйти из Пульсирующей пещеры. Время ушло…

– Как это?

– Я не знал, что ты последуешь за мной, и думал, что Потом смогу без труда прикончить тебя. Но теперь время прошло. Вход можно удерживать открытым только малое время. Он пропускает любого, кто пожелает войти в Пульсирующую пещеру, но никого не выпускает, когда действие колдовства заканчивается. Я потратил столько сил, чтобы узнать это колдовство.

– Ты растратил всего себя на пустяки, – сказал Элрик.

Он подошел ко входу и заглянул в него. С другой стороны ждал Ракхир. Лицо Красного Лучника выражало беспокойство.

Элрик сказал ему:

– Воин-жрец из Фума, похоже, мы с моим кузеном оказались здесь в ловушке. Пещера не выпускает нас. – Элрик потрогал рукой теплое влажное вещество, из которого состояла стена. Она подалась лишь чуть-чуть. – Ты можешь либо присоединиться к нам, либо вернуться назад. Если присоединишься к нам, то разделишь нашу судьбу.

– Но если я вернусь, то моя судьба тоже будет не лучше, – сказал Ракхир. – Есть у вас хоть какие-то шансы?

– Всего один, – ответил Элрик. – Я могу вызвать моего покровителя.

– Владыку Хаоса? – Лицо Ракхира перекосила гримаса.

– Именно, – сказал Элрик. – Я вызову Ариоха.

– Ариоха? Ну что ж, ему нет дела до беглеца из Фума.

– Так что ты выбираешь?

Ракхир сделал шаг вперед – Элрик отошел назад. В отверстии сначала появилась голова Ракхира, потом его плечи, а Потом и весь он целиком. Вход за ним тут же сомкнулся. Ракхир выпрямился и, отвязав тетиву от лука, расправил ее рукой.

– Я согласился разделить твою судьбу – поставить на карту все, лишь бы выбраться из этого измерения, – сказал Красный Лучник. Он с удивлением посмотрел на Йиркуна. – Твой враг все еще жив?

– Да.

– Ты воистину милосерден.

– Возможно. Или упрям. Я не хочу убивать его только за то, что какие-то потусторонние силы сделали его в своей игре пешкой, которую я должен убить, если одержу победу. Я еще не полностью принадлежу Владыкам Высших Миров, и Никогда не буду принадлежать, пока во мне остается хоть капля воли, чтобы противиться им.

Ракхир ухмыльнулся.

– Я разделяю твой взгляд на мир, хотя и не уверен в том, что он отражает истинное положение вещей. Я смотрю, ты завладел одним из этих Черных Мечей. А нельзя ли им прорубиться наружу?

– Нет, – сказал Йиркун со своего места у стены. – Вещество, из которого сделаны эти стены, не поддается никакому воздействию.

– Я поверю тебе, – сказал Элрик, – потому что не собираюсь часто пользоваться этим мечом. Сначала я должен научиться управлять им.

– Значит, придется вызвать Ариоха, – вздохнул Ракхир.

– Если только это возможно, – сказал Элрик.

– Он наверняка уничтожит меня, – сказал Ракхир, глядя на Элрика в надежде, что альбинос опровергнет это утверждение.

Вид у Элрика был мрачный.

– Возможно, мне удастся заключить с ним сделку. А еще это будет проверкой.

Элрик повернулся спиной к Йиркуну и Ракхиру. Сосредоточившись, он послал мысленнный зов сквозь огромные расстояния и сложные лабиринты и воскликнул:

– Ариох! Ариох! Помоги мне, Ариох!

Он почувствовал, что что-то слушает его.

– Ариох!

Что-то шевельнулось в тех местах, куда направлялась его мысль.

– Ариох…

И Ариох услышал его. Элрик знал, что это Ариох.

Ракхир испустил испуганный крик. Взвизгнул в страхе и Йиркун. Элрик повернулся и увидел: у дальней стены появилось что-то отвратительное. Оно было черно и грязно, оно пускало слюни, и его форма была невыносимо зловещей. Неужели это был Ариох? Как такое возможно? Ведь прежде он был прекрасен. Но возможно, подумал Элрик, такова истинная внешность Владыки Хаоса. В этом мире, в этой пещере Ариох не мог ввести в заблуждение тех, кто смотрел на него.

Но вдруг эта форма исчезла, и вместо нее появился преКрасный юноша с древними глазами – он смотрел на трех смертных.

– Ты завоевал меч, Элрик, – сказал Ариох, не обращая внимания на остальных. – Поздравляю. И ты пощадил жизнь своего кузена. Почему?

– Причин несколько, – ответил Элрик. – Но, скажем, он должен оставаться живым, чтобы разбудить Симорил.

Лицо Ариоха помрачнело на мгновение, загадочная улыбка пробежала по нему, и Элрик понял, что избежал ловушки. Если бы он убил Йиркуна, разбудить Симорил было бы неВозможно.

– А что делает с тобой этот маленький предатель? – Ариох холодно глянул на Ракхира, который изо всех сил старался не спасовать перед Владыкой Хаоса и не отвел взгляда.

– Он мой друг, – сказал Элрик. – Я заключил с ним договор: если он поможет мне найти Черный Меч, то я возьму его с собой в наш мир.

– Это невозможно. Ракхир сослан сюда. Таково его наказание.

– Он вернется со мной, – сказал Элрик. Он ослабил крепление ножен и, вытащив из них Буревестник, выставил меч перед собой. – Или я не возьму этот меч. И тогда мы все втроем останемся здесь навсегда.

– Это неразумно, Элрик. Подумай о своих обязанностях.

– Я уже подумал. Таково мое решение.

На спокойном лице Ариоха появилось гневное выражение.

– Ты должен взять с собой этот меч. Такова твоя судьба.

– Это ты говоришь. Но я знаю, что этот меч может принадлежать только мне. Он не может принадлежать тебе, Ариох, иначе ты бы уже давно завладел им. Только я или другой смертный вроде меня может вынести его из Пульсирующей пещеры. Разве не так?

– Ты умен, Элрик из Мелнибонэ, – с ироническим восхищением сказал Ариох. – Ты вполне подходишь для того, чтобы служить Хаосу. Отлично. Пусть этот предатель отправляется с тобой. Но пусть он поостережется. Владыки Хаоса мстительны…

Ракхир сиплым голосом произнес:

– Я слышал об этом, владыка Ариох.

Ариох не обратил внимания на слова лучника.

– В конечном счете, судьба этого типа из Фума не имеет никакого значения. А если ты хочешь пощадить жизнь своего кузена – так тому и быть. Это ничего не решает. У судьбы Может быть несколько лишних нитей в ее пряже, но цель при этом останется неизменной.

– Хорошо, – сказал Элрик. – Выведи нас отсюда.

– Куда?

– В Мелнибонэ, если ты не возражаешь.

Улыбаясь почти ласково, Ариох посмотрел на Элрика и потрепал его по щеке мягкой рукой.

– Ты, несомненно, самый милый из моих рабов, – сказал Владыка Хаоса, внезапно вырастая вдвое.

Раздалось журчание. Послышался звук, напоминающий рев моря. Элрик ощутил приступ жуткой тошноты. В мгновение ока все трое оказались в большом тронном зале Имррира. В зале было пусто, только в одном углу клубилась какая-то черная тень – но и она вскоре исчезла.

Ракхир пересек зал и осторожно уселся на нижней из ступенек, ведущих к Рубиновому трону. Йиркун и Элрик не двинулись с места – они смотрели в глаза друг другу. Потом Элрик рассмеялся и похлопал по ножнам, в которых покоился меч.

– А теперь, кузен, ты должен выполнить свое обещание. И тогда я тебе сделаю одно предложение.

– Мы как на рынке, – сказал Ракхир. Он сидел, подперев голову локтем и изучая перо на своей алой шапке. – Сплошные сделки.

Глава пятая

Милосердие бледного короля

Йиркун отступил от постели своей сестры. Вид у него был усталый, лицо осунулось.

– Готово, – произнес он безжизненным голосом. Затем отвернулся и через окно бросил взгляд на башни Имррира, на гавань, где стояли на якорях золотые боевые барки и корабль, подаренный королем Страашей Элрику. – Она сейчас проснется, – рассеянно проговорил Йиркун.

Дивим Твар и Ракхир Красный Лучник вопросительно смотрели на Элрика, который стоял на коленях подле кровати и смотрел в лицо Симорил. На ее лице появилось умиротворенное выражение, и на одно страшное мгновение ему показалось, что принц Йиркун обманул его и убил Симорил. Но Потом ее веки дрогнули, глаза открылись, и она улыбнулась, увидев его.

– Элрик? Сны… Ты в безопасности?

– В безопасности, Симорил. Как и ты.

– А Йиркун?..

– Он разбудил тебя.

– Но ты поклялся убить его…

– Я был околдован, как и ты. Мой ум пребывал в смятении. Я до сих пор еще не во всем разобрался. Но Йиркун Теперь стал другим. Я победил его. Он не оспаривает моей власти. Он больше не стремится на Рубиновый трон.

– Ты милосерден, Элрик. – Она откинула волосы с лица.

Элрик обменялся взглядами с Ракхиром.

– Возможно, мной движет не милосердие, – сказал Элрик. – Возможно, это просто чувство дружбы к Йиркуну.

– Дружбы? Но не можешь же ты питать дружеские чувства к…

– Мы оба смертные. Мы оба жертвы игры, разыгранной Владыками Высших Миров. Я должен проявлять сострадание к своим соплеменникам – поэтому-то я перестал ненавидеть Йиркуна.

– Это и есть милосердие, – сказала Симорил.

Йиркун направился к двери.

– Позволь мне уйти, мой император.

Элрику показалось, что он увидел странный блеск в глазах своего поверженного кузена. Но, возможно, это были только униженность или отчаяние. Элрик кивнул. Йиркун вышел и тихо закрыл за собой дверь.

Дивим Твар сказал:

– Не доверяй Йиркуну, Элрик. Он предаст тебя еще раз. – На лице повелителя Драконьих пещер появилось обеспокоенное выражение.

– Нет, – сказал Элрик. – Если он и не боится меня, то боится меча, которым я владею.

– И ты тоже должен бояться этого меча, – сказал Дивим Твар.

– Нет, – ответил Элрик. – Я хозяин этого меча.

Дивим Твар хотел было возразить, но лишь грустно покачал головой, кивнул и вышел вместе с Ракхиром Красным Лучником, оставив Элрика и Симорил наедине.

Симорил обняла Элрика. Они поцеловались. Они заплакали.


В Мелнибонэ целую неделю продолжался праздник. Теперь уже почти все корабли, воины и драконы вернулись домой. Вернулся домой и Элрик, так убедительно доказав свое право властвовать, что население приняло все его причуды – из которых самой странной представлялось его «милосердие».

В тронном зале устроили бал, и это был самый роскошный бал на памяти придворных. Элрик танцевал с Симорил, принимал участие во всем, что происходило. Только Йиркун не танцевал, предпочитая оставаться в тихом уголке под галереей с музыкальными рабами. Никто из гостей не обращал на него внимания. Ракхир Красный Лучник танцевал с разными мелнибонийскими дамами и всем им назначал свидания – ведь он теперь был в Мелнибонэ героем. Танцевал и Дивим Твар, хотя в его глазах, как только они останавливались на принце Йиркуне, появлялось задумчивое выражение.

А потом, когда гости угощались, Элрик заговорил с Симорил. Они оба сидели на подмостках Рубинового трона.

– Ты хочешь стать императрицей, Симорил?

– Ты же знаешь, что я выйду за тебя, Элрик. Мы оба знали это уже много лет назад.

– Значит, ты станешь моей женой?

– Да. – Она рассмеялась, думая, что он шутит.

– А ты готова не быть императрицей? По крайней мере, в течение года?

– Что ты имеешь в виду, мой господин?

– Я должен буду на год уехать из Мелнибонэ. То, что я узнал за последние месяцы, вынуждает меня отправиться в Молодые королевства, посмотреть, как ведут свои дела другие народы. Потому что я уверен: если мы хотим, чтобы Мелнибонэ продолжало существовать, оно должно измениться. Мелнибонэ может стать огромной доброй силой в этом мире, потому что оно еще не утратило своего влияния.

– Доброй силой? – Симорил была удивлена, и еще в ее голосе слышалась тревога. – Мелнибонэ никогда не выступало за добро или зло – только за себя и удовлетворение своих желаний.

– Я должен изменить это.

– Ты собираешься переделать все?

– Я собираюсь отправиться в путешествие по миру, а потом посмотреть, есть ли смысл в таком решении. Владыки Высших Миров вынашивают честолюбивые намерения, связанные с нашим миром. И хотя они и предоставили мне недавно помощь, я опасаюсь их. Я бы хотел понять, могут ли люди Сами управляться со своими делами.

– Значит, ты уезжаешь? – В ее глазах появились слезы. – Когда?

– Завтра… вместе с Ракхиром. Мы возьмем корабль короля Страаши и направимся на остров Пурпурных городов, где у Ракхира есть друзья. Ты хочешь отправиться со мной?

– Не могу себе представить… Не могу. Ах, Элрик, зачем отказываться от счастья, которым мы владеем теперь?

– Затем, что это счастье будет недолгим, пока мы не разберемся, кто мы такие.

Она нахмурилась.

– Что ж, значит, ты должен разобраться в этом, – медленно сказала она. – Но ты должен сделать это один, потому что у меня нет такого желания. Ты должен сам отправиться в Земли варваров.

– И ты не хочешь сопровождать меня?

– Это невозможно. Я… я мелнибонийка. – Она вздохнула. – Я люблю тебя, Элрик.

– И я тебя люблю, Симорил.

– Значит, мы поженимся, когда ты вернешься. Через год.

Элрик был исполнен печали, но он знал, что его решение правильно. Если он не уедет, им скоро овладеет беспокойство и он будет смотреть на Симорил как на врага, который заманил его в ловушку.

– До моего возвращения ты должна будешь править как императрица, – сказал он.

– Нет, Элрик, я не могу принять на себя такую ответственность.

– Тогда кто?.. Дивим Твар?..

– Я знаю Дивима Твара. Ему не по силам такая власть. Может быть, Магум Колим?..

– Нет.

– Тогда скажи ты, Элрик.

Элрик обвел взглядом тронный зал внизу. Он остановился на одинокой фигуре под галереей музыкальных рабов. Элрик иронически улыбнулся и сказал:

– Тогда это должен быть Йиркун.

Симорил пришла в ужас.

– Нет, Элрик, он будет злоупотреблять властью…

– Теперь не будет. И это справедливо. Он единственный, кто хотел стать императором. И теперь он может властвовать как император целый год до моего возвращения. Если он будет править хорошо, то, может быть, я по возвращении отрекусь в его пользу. Если же он будет править плохо, то таким образом раз и навсегда будет доказано, что все его амбиции ничего не стоят.

– Элрик, – сказала Симорил. – Я люблю тебя. Но ты глупец… ты преступник, если ты еще раз поверишь Йиркуну.

– Нет, – мягко возразил он. – Я не глупец. Я всего лишь Элрик. И с этим я ничего не могу поделать, Симорил.

– И это тот Элрик, которого я люблю! – зарыдала Симорил. – Но Элрик обречен. Если ты не останешься, обречены мы все.

– Я не могу остаться. Потому что люблю тебя, Симорил.

Она встала. Она плакала. Она была потрясена.

– А я – Симорил, – сказала она. – Ты погубишь нас обоих. – Ее голос смягчился, она погладила волосы Элрика. – Ты уничтожишь нас, Элрик.

– Нет, – ответил он. – Я построю кое-что получше. Я открою новое. Когда я вернусь, мы поженимся. Мы будем жить долго и счастливо, Симорил.

И вот Элрик изрек три неправды. Первая – о его кузене Йиркуне. Вторая – о Черном Мече. Третья – о Симорил. И эти три неправды определили судьбу Элрика – ведь именно в том, что для нас важнее всего, мы лжем открыто и с глубокой убежденностью.

Эпилог

Был порт, что звался Мений, и был он самым спокойным и дружественным из всех портов Пурпурных городов. Как и другие города на острове, он был построен в основном из пурпурного камня, который и дал городам название. Крыши домов были красными, и множество разных кораблей под яркими парусами стояли в гавани, которая открылась взглядам Элрика и Ракхира Красного Лучника, когда они ранним утром приблизились к берегу. Увидели они и нескольких моряков, торопившихся к своим судам.

Прекрасный корабль короля Страаши бросил якорь на некотором расстоянии за пределами волнолома гавани. На маленькой лодке доплыли они до берега и оглянулись на свой корабль. Они плыли без команды, сами по себе, и корабль хорошо слушался их.

– Итак, я должен найти легендарный Танелорн и обрести покой, – сказал Ракхир, и в голосе его слышалась изрядная доля самоиронии. Он потянулся и зевнул – лук затанцевал на его спине.

Элрик был одет просто, как любой солдат удачи из Молодых королевств. Вид у него был подтянутый и энергичный, альбинос улыбался солнцу. Единственной примечательной вещью у него был рунный клинок на боку. Пока этот меч был при нем, Элрику требовалось гораздо меньше снадобий, Чтобы поддерживать в нем жизнь.

– А я должен искать знания в тех местах, что помечены на моей карте, – сказал Элрик. – Я должен учиться и к концу года привезти свои знания в Мелнибонэ. Жаль, что Симорил нет со мной, но я ее понимаю.

– Ты вернешься? – спросил Ракхир. – Вернешься, когда год истечет?

– Она притянет меня назад! – рассмеялся Элрик. – Единственное, чего я боюсь, так это как бы не дать слабину и не вернуться до завершения моих поисков.

– Я хотел бы сопровождать тебя, – сказал Ракхир, – потому что я посетил многие страны и мог бы стать тебе хорошим проводником – не хуже, чем был в потустороннем мире. Но я поклялся найти Танелорн, хотя, насколько мне известно, никакого Танелорна на самом деле нет.

– Я надеюсь, ты найдешь его, воин-жрец из Фума, – сказал Элрик.

– Я уже никогда не буду воином-жрецом, – сказал Ракхир. Вдруг его глаза расширились. – Смотри – твой корабль!

Элрик оглянулся и увидел, как корабль, называвшийся когда-то Кораблем, что плавает по суше и по морю, медленно уходит под воду. Король Страаша забирал его себе.

– Элементали – мои друзья, – сказал он. – Но я боюсь, их могущество слабеет, как слабеет и Мелнибонэ. Хотя Обитатели Молодых королевств и считают, что мы, мелнибонийцы, – воплощение зла, у нас много общего с духами Воздуха, Земли, Огня и Воды.

Мачты корабля скрылись под водой, и Ракхир сказал:

– Я завидую, что у тебя такие друзья, Элрик. Ты можешь доверять им.

– Да.

Ракхир посмотрел на рунный меч, висевший у бедра Элрика.

– Но лучше бы тебе не верить больше никому, – добавил он.

Элрик рассмеялся.

– Не опасайся за меня, Ракхир. Я сам себе хозяин – по крайней мере на год. К тому же я теперь хозяин этого меча.

Меч, казалось, шевельнулся у него на боку, и Элрик, положив ладонь на рукоять меча, похлопал Ракхира по спине и рассмеялся, встряхнув головой так, что его белые волосы разметались по ветру. А потом он поднял свои необычные темно-красные глаза к небесам и сказал:

– Когда я вернусь в Мелнибонэ, я буду совсем другим.

Майкл Муркок

Скиталец по морям судьбы

Посвящается Биллу Батлеру, Майку и Тони, а также всем работникам издательства «Юникорн букс» в Уэльсе

Часть первая

Плавание в будущее

Глава первая

В которой принц драконов поднимается на борт таинственного корабля

Казалось, что человек стоит в огромной пещере, своды и стены которой были сложены из неустойчивых сгустков темного света, время от времени пропускающих внутрь свет луны. Трудно было поверить, что эти стены – всего лишь тучи над горами и океаном, если бы лунные лучи не пронзали их, высвечивая штормовое море, омывавшее берег, на котором стояла одинокая фигура.

Вдали прогремел гром, сверкнула молния. Пошел дождь. Тучи ни мгновения не оставались на месте. Они вихрились, приобретая разные оттенки – от густо-черного до мертвенно-бледного; они напоминали плащи мужчин и женщин, танцующих какой-то гипнотический менуэт. Человек, стоявший на гальке мрачного берега, глядя на тучи, представлял себе гигантов, пляшущих под музыку далекого шторма, и чувствовал себя так, как может чувствовать человек, который неосторожно зашел в зал, где веселятся боги. Он перевел взгляд с туч на воду. Море казалось уставшим. Огромные волны с трудом наползали одна на другую и падали в изнеможении с тяжелым вздохом на твердые камни.

Человек поглубже натянул на голову капюшон. Он несколько раз оглянулся через облаченное в кожу плечо и подошел поближе к воде, так что буруны стали докатываться до носков его высоких черных сапог. Постарался заглянуть в пустоту, образованную скоплением туч, но ничего разглядеть не смог. Невозможно было сказать, что там, на другой стороне водного пространства, и как далеко оно простирается.

Он наклонил голову, прислушался, но не услышал Ничего, кроме звуков небес и моря. Вздохнул. На мгновение его коснулся лунный луч, и на белом лице стали видны два малиновых глаза, полных страдания. Затем вернулась темнота. Человек снова оглянулся, явно опасаясь того, что луч света мог обнаружить его перед каким-то врагом. Стараясь не шуметь, он направился влево – к укрытию в скалах.

Элрик устал. Он по наивности предложил губернатору города Райфель в стране, называющейся Пикарайд, свои услуги в качестве наемника. За свою глупость он поплатился – его посадили в тюрьму как мелнибонийского шпиона (губернатору было совершенно очевидно, что никем другим Элрик быть не может), и ему лишь недавно удалось бежать оттуда с помощью взяток и небольшого колдовства.

Однако за ним почти сразу же снарядили погоню. Для этого использовали специально обученных собак, и сам губернатор возглавлял преследование даже за пределами Пикарайда – в необитаемых сланцевых долинах, называемых Мертвыми Холмами, где почти ничего не росло, да и не пыталось расти.

Альбинос поднялся по крутым склонам невысоких гор; склоны были из серого крошащегося сланца, отчего его восхождение можно было услышать за милю. Он уходил от своих преследователей по долинам, похожим на пустыню, по руслам рек, которые десятки лет не видели воды, по пещерам-туннелям, в которых не было даже сталактитов, по плато, на которых возвышались каменные курганы, возведенные исчезнувшим народом, – и наконец ему стало казаться, что он навсегда покинул знакомый ему мир, пересек границу потустороннего и оказался в тех мрачных местах, о которых читал в легендах его народа, где когда-то безрезультатно сражались между собой Закон и Хаос, оставив после себя опустошенные земли, на которых никогда больше не сможет возродиться жизнь.

В конце концов он загнал своего коня, и сердце животного разорвалось; Элрик оставил его труп и продолжил бегство пешком, направляясь к морю, к этому узкому берегу, и теперь он не мог ни идти вперед, ни вернуться назад, опасаясь, что враги подстерегут его.

Он много бы отдал сейчас за лодку. Скоро собаки обнаружат его след и выведут своих хозяев к берегу. Его пробрала дрожь. Уж лучше умереть здесь в одиночестве, быть убитым теми, кто даже не знает его имени. Он жалел только, что Симорил не будет знать, почему он не вернулся к концу года.

Пищи у него оставалось мало, подходили к концу и запасы снадобья, которое поддерживало в нем силы. Не возобновив в себе энергии, он не мог воспользоваться колдовством, с помощью которого можно было попытаться получить какое-нибудь плавучее средство, пересечь море и попасть, скажем, на остров Пурпурных городов, народ которого был меньше всех враждебен Мелнибонэ.

Прошли месяцы с тех пор, как он оставил свой двор, будущую королеву, посадил до своего возвращения на троне Йиркуна. Он полагал, что узнает больше о человеческой породе, населяющей Молодые королевства, если поживет среди них, – но они не принимали его, демонстрируя либо свою неприкрытую ненависть, либо настороженность, либо покорность. Нигде он не нашел никого, готового поверить, что мелнибониец (а они не знали, что он – император) по доброй воле решил связать свою судьбу с человеческими существами, которые когда-то были в рабстве у этой жестокой и древней расы.

И вот теперь, стоя у бушующего моря, чувствуя себя в западне и почти уже побежденным, Элрик знал, что он один во враждебной вселенной, без друзей и без цели – бесполезный больной анахронизм, глупец, низведенный на самое дно собственным комплексом неполноценности, своей полной неспособностью верить в правоту или несправедливость чего бы то ни было. Ему недоставало веры в собственную расу, в право властвовать, полученное им от рождения, в богов или людей, а самое главное – ему недоставало веры в себя самого.

Его шаг замедлился, ладонь легла на рукоять рунного меча. Буревестник, полуразумное создание неведомых сил, оставался теперь его единственным спутником, его единственным наперсником, и у Элрика вошло в болезненную привычку говорить с мечом, как другие говорят с конем или как заключенный может делиться мыслями с тараканом в камере.

– Ну так что, Буревестник, может быть, зайдем в море и покончим со всем этим? – Голос его звучал глухо, едва слышно. – Так мы по крайней мере получим удовольствие, введя в недоумение наших преследователей.

Он сделал нерешительное движение в сторону моря, но его усталому мозгу показалось, что меч запротестовал, зашевелился у него на бедре, потянул его назад. Альбинос усмехнулся.

– Ты существуешь, чтобы жить и забирать жизни. А я, судя по всему, существую, чтобы нести тем, кого я люблю и ненавижу, освобождение в смерти, – и в конце концов умереть. Иногда так мне и кажется. Печальная закономерность, если только это действительно закономерность. Но за этим должно стоять что-то большее…

Он повернулся спиной к морю и, подставив лицо легкому дождю, принялся вглядываться в чудовищные тучи, что клубились у него над головой. Прислушался к сложной, печальной музыке моря, обрушивающегося волнами на скалы и гальку и вновь откатывающегося назад. Дождь лишь немного освежил его. Он не спал две ночи совсем, а перед этим почти не спал еще несколько ночей. До того как загнать до смерти лошадь, он скакал почти неделю.

У основания влажного гранитного утеса, поднимавшегося футов на тридцать над его головой, он нашел выемку, в которой можно было спрятаться от порывов дождя и ветра. Завернувшись поплотнее в кожаный плащ, он протиснулся в эту нору и сразу же заснул. Пусть они его найдут, пока он спит. Он хотел умереть, не зная об этом.

Элрик шевельнулся, и в глаза ему ударил резкий серый свет. Он поднял голову, едва сдержав стон – шея у него затекла, – и открыл глаза. Моргнул. Настало утро. Может, даже уже был день, но солнца видно не было. Берег был покрыт холодным туманом. Сквозь туман на небе все еще были видны темные тучи, создававшие эффект огромной пещеры. Море слегка волновалось, продолжая плескаться и шипеть, набегая на берег, хотя и казалось гораздо спокойнее, чем накануне вечером. Звука бури больше не было слышно. Воздух сильно похолодал.

Элрик приподнялся, опираясь на меч, и внимательно прислушался – но ничто не говорило о приближении его врагов. Они, несомненно, прекратили поиски – возможно, после того как нашли его коня.

Элрик вытащил из поясной сумки ломоть копченого бекона и сосуд с желтоватой жидкостью. Глотнув из сосуда, он вставил на место пробку и, вернув сосуд в сумку, принялся жевать бекон. Он испытывал жажду. Он побрел вдоль берега и нашел лужицу с дождевой водой, почти не испорченной солью. Он напился, поглядывая вокруг. Туман был довольно густым, и Элрик знал: если он отойдет далеко от берега, то сразу же заблудится. Впрочем, имело ли это какое-то значение? Ему некуда было идти. Его преследователи поняли это. Без коня он не может вернуться в Пикарайд, самое восточное из Молодых королевств. Без лодки он не сможет выйти в море и попытаться вернуться на остров Пурпурных городов. Он не помнил ни одной карты, на которой было бы показано восточное море, и понятия не имел, далеко ли он ушел от Пикарайда. Император решил, что если хочет выжить, то должен идти на север – другой возможности у него нет. Он должен идти вдоль берега в надежде рано или поздно выйти к какому-нибудь порту или рыбацкой деревне, где он сможет немногими оставшимися у него вещами заплатить за плавание по морю. Но эта надежда была невелика, потому что еды и снадобья осталось у него от силы на день-два.

Он глубоко вздохнул, готовясь к пути, и тут же пожалел об этом: туман впился ему в горло и легкие тысячью булавочек. Закашлялся. Сплюнул на гальку.

И тут он услышал нечто иное, чем переменчивый шепоток моря. Это было мерное поскрипывание, словно звук шагающих ног, обутых в жесткую кожу. Его правая рука переместилась к левому бедру и мечу, висевшему там. Он поворачивался в разные стороны в поисках источника шума, но в тумане ничего нельзя было понять. Шум мог доноситься откуда угодно.

Элрик украдкой направился назад к своему убежищу и, встав спиной к утесу, чтобы никто не мог подобраться к нему сзади, стал ждать.

Скрип повторился, и к нему добавились другие звуки. Элрик услышал позвякивание, всплески, похоже – какой-то голос, шаги по дереву. И тут он понял, что либо у него начались галлюцинации – побочный эффект его снадобья, либо он слышал, как корабль приблизился к берегу и встал на якорь.

Элрик вздохнул с облегчением; у него возникло искушение посмеяться над собой – уж слишком быстро он решил, что этот берег необитаем. Он думал, что эти мрачные утесы тянутся на многие мили, возможно на сотни миль во всех направлениях. Вероятно, эта мысль была следствием усталости и мрачного настроения. Элрику пришло в голову, что он вполне мог открыть страну, не нанесенную на карту, но достаточно цивилизованную, где есть корабли и гавани для них.

Но альбинос не спешил покинуть свое укрытие. Напротив, он отошел за утес, вглядываясь в туман в направлении моря. Наконец он разглядел тень, которой не было там вчера. Черная угловатая тень, которая не могла быть ничем иным, как кораблем. Он заметил что-то похожее на корабельные канаты, услышал что-то напоминающее звуки голосов, поскрипывание снастей – спускались паруса на мачте.

Элрик прождал не меньше часа, ожидая, что команда сойдет на берег, иначе зачем они вообще входили в эту опасную бухту. Но на корабль опустилась тишина, словно вся команда улеглась спать.

Элрик осторожно вышел из-за утеса и пошел к кромке берега. Теперь очертания корабля вырисовывались яснее на фоне красноватого солнечного света за ним, слабого и водянистого, рассеянного туманом. Это был корабль средних размеров, весь сработанный из черного дерева. Его конструкция была замысловатой, незнакомой Элрику – высокие палубы на корме и носу и никаких следов весельных портов. Это было необычно для корабля – ни в Мелнибонэ, ни в Молодых кородевствах таких не делали, – что вроде бы подтверждало его мысль: он столкнулся с цивилизацией, по какой-то причине отрезанной от остального мира, как Элвер или Неведомый Восток были отделены от остального мира огромными пространствами Вздыхающей пустыни и Плачущей пустоши.

Он не видел никакого движения на борту, не слышал звуков, какие предполагаешь услышать на корабле, даже когда большая часть команды отдыхает. Туман слегка рассеялся, и теперь больше солнечных лучей освещало корабль. Элрик увидел мощные штурвалы как на носовой, так и на кормовой палубах, стройную мачту, свернутый парус, сложную геометрическую резьбу перилец и ростра, огромный, искривленный нос, который создавал ощущение силы и мощи, и Альбинос даже подумал, что перед ним военный, а не торговый корабль. Но с кем можно сражаться в этих водах?

Он, забыв об осторожности, сложил ладони чашечкой, поднес их ко рту и крикнул:

– Эй, на борту!

Элрику показалось, что в тишине, которая была ему ответом, присутствует какая-то нерешительность, словно люди на борту услышали его, но не знают – следует ли им отвечать.

– Эй, на борту!

Налевой палубе появилась фигура, перевесилась через борт, глядя в его сторону. На незнакомце были доспехи, такие же темные и странные, как конструкция корабля. Шлем скрывал большую часть лица, но Элрик разглядел густую золотистую бороду и проницательные голубые глаза.

– Эй, на берегу, – сказал человек в доспехах. Его акцент был незнаком Элрику, тон его, как и вообще манеры, был небрежен. Элрику показалось, что человек улыбнулся. – Что тебе от нас надо?

– Помощи, – сказал Элрик. – Я попал в беду. Мой конь пал. Я заблудился.

– Заблудился? Ух ты! – Голос человека эхом разнесся в тумане. – Заблудился. И ты хочешь подняться на борт?

– Я могу заплатить, хотя и не очень много. Я могу предложить свои услуги в качестве платы, если вы доставите меня до ближайшего порта, куда направляетесь, или высадите где-нибудь вблизи Молодых королевств. Там я обзаведусь картой и смогу двигаться дальше самостоятельно…

– Ну что ж, – неторопливо сказал другой, – для воина всегда найдется работа.

– У меня есть меч, – сказал Элрик.

– Вижу. Хорошее боевое оружие.

– Так я могу подняться на борт?

– Сначала мы должны посоветоваться. Подожди немного…

– Конечно, – сказал Элрик.

Манеры этого человека привели Элрика в замешательство, но перспектива тепла и еды на борту воодушевила его. Он терпеливо ждал, и наконец рыжебородый воин снова появился на палубе.

– Как тебя зовут? – спросил воин.

– Я Элрик из Мелнибонэ.

Воин вроде бы сверялся со списком – его палец скользил по пергаментному свитку; наконец рыжебородый удовлетворенно кивнул и засунул список за пояс с огромной пряжкой.

– Ну что ж, – сказал он, – ожидание имело смысл. Я никак не мог поверить.

– И о чем же вы совещались и чего ждали?

– Тебя, – сказал воин, сбрасывая за борт веревочную лестницу, конец которой погрузился в воду. – Добро пожаловать на борт, Элрик из Мелнибонэ.

Глава вторая

Слепой капитан

Элрика удивила небольшая глубина моря, и он не мог понять, как столь большой корабль смог подойти так близко к берегу. Войдя в море по грудь, альбинос ухватился за черную ступень лестницы. С большим трудом удалось ему вытащить свое тело из воды – ему мешали и покачивание корабля, и тяжесть рунного меча, но в конце концов он все-таки перевалился через борт и встал на палубу. Вода стекала с его одежды, он весь дрожал от холода.

Элрик огляделся. Сверкающий красноватый туман прилип к темным реям и такелажу, белый туман лежал на крыше и боковинах двух больших строений, расположенных перед мачтой и за ней, и этот туман не был похож на тот, что висел в воздухе за кораблем. Элрику даже показалось, что этот туман путешествует вместе с кораблем. Он улыбнулся про себя, объясняя свои странные ощущения тем, что он почти не спал и не ел. Когда корабль окажется в более солнечных водах, Элрик наверняка увидит, что это совершенно обыкновенное судно.

Светловолосый воин взял Элрика за руку. Ростом он не уступал альбиносу и имел плотное телосложение. Улыбнувшись под шлемом, он сказал:

– Идем вниз.

Они подошли к сооружению перед мачтой, и воин, открыв раздвижную дверь, отступил в сторону, пропуская Элрика вперед. Пригнувшись, альбинос вошел в теплое помещение. Здесь горела лампа красно-серого стекла, висевшая на четырех серебряных цепочках, прикрепленных к потолку. В свете лампы Элрик увидел несколько плотных фигур в доспехах самого разнообразного вида. Они сидели за квадратным прочным столом, вделанным в пол. Все лица повернулись к Элрику и вошедшему за ним воину, который сказал:

– Это он.

Один из присутствующих, сидевший в самом дальнем углу каюты, чье лицо невозможно было разглядеть в тени, кивнул:

– Да, это он.

– Вы знаете меня? – спросил Элрик, усаживаясь на край скамьи и снимая с себя промокший кожаный плащ. Ближайший к Элрику воин придвинул к нему металлическую кружку с горячим вином, и альбинос с благодарностью принял ее. Он начал пить небольшими глотками терпкую жидкость, удивляясь тому, как быстро она прогнала холод из его костей.

– В некотором смысле, – ответил сидевший в тени воин. Голос его звучал иронически и в то же время грустно, и Элрика это не обидело, потому что язвительность, казалось, в большей степени относилась к самому говорившему, чем к Элрику.

Светловолосый воин уселся напротив Элрика.

– Меня зовут Брут – сказал он. – Я из Лашмара, где у моей семьи до сих пор есть земля, но я не заглядывал туда уже много лет.

– Значит, ты из Молодых королевств? – спросил Элрик.

– Да, когда-то был.

– Значит, ваш корабль не заходит в те края?

– Видимо, не заходит, – сказал Брут. – Я думаю, что сам-то я на борту не очень давно. Я искал Танелорн, но вместо него нашел этот корабль.

– Танелорн? – Элрик улыбнулся. – Сколько же народу, оказывается, ищет это мифическое место. Тебе не знаком Человек по имени Ракхир, когда-то он был воином-жрецом в Фуме? У нас с ним было одно совместное приключение. Он оставил меня, а сам отправился на поиски Танелорна.

– Я его не знаю, – сказал Брут из Лашмара.

– А эти воды, – спросил Элрик, – они далеко от Молодых королевств?

– Очень далеко, – сказал сидевший в тени человек.

– Может быть, вы из Элвера? – спросил Элрик. – Или из какого другого места, расположенного в тех краях, что мы на западе называем Неведомым Востоком?

– Большинство наших земель и в самом деле вам неведомы, – сказал человек из тени и рассмеялся.

И опять Элрик не уловил в его смехе ничего оскорбительного для себя. И вся таинственность, на которую намекал этот человек, нимало не тревожила его. Солдаты удачи – а Элрик решил, что именно с такими людьми он и имеет дело, – радовались своим шуткам и намекам. Обычно больше их ничего и не объединяло, кроме готовности продать свое умение сражаться тому, кто хочет за это заплатить.

Снаружи раздался звук поднимаемого якоря, и качка усилилась. Потом Элрик услышал хлопки поднятого паруса. Он спрашивал себя, как они собираются выйти из бухты – на море стоял почти полный штиль. Он обратил внимание, что лица воинов, которые были видны ему, напряглись, когда корабль начал двигаться. Элрик переводил взгляд с одного мрачного, испуганного лица на другое и спрашивал себя – а не выглядит он сам точно так же?

– И куда же мы направляемся? – спросил он.

Брут пожал плечами.

– Я знаю одно: мы должны были зайти сюда, чтобы подобрать тебя, Элрик из Мелнибонэ.

– Вы знали, что я буду здесь?

Человек в тени шевельнулся и отхлебнул еще немного горячего вина из кувшина, стоявшего в углублении в центре стола.

– Ты последний, кто был нам нужен, – сказал он. – А я был взят на борт первым. Пока у меня не было поводов жалеть, что я отправился в это путешествие.

– А как тебя зовут? – Элрик решил, что хватит ему пребывать в таком невыгодном положении.

– Ах, уж эти имена. У меня их было немало. Больше всего мне нравится Эрекозе. Но еще, насколько мне известно, меня называли Урлик Скарсол, Джон Дейкер, Илиана из Гараторма. Что-то подсказывает мне, что я был и Элриком Женоубийцей…

– Женоубийцей? Не очень приятное прозвище. И кто же этот другой Элрик?

– На это я не могу дать полного ответа, – сказал Эрекозе. – Но я, кажется, разделяю это имя более чем с одним пассажиром на нашем корабле. Я, как и Брут, искал Танелорн, но оказался на этом корабле.

– У нас у всех это общее, – сказал еще один воин. Это был чернокожий человек, черты лица которого были странным образом искажены рассекавшим его лицо шрамом в виде перевернутой буквы V, начинавшимся на лбу, проходившим через обе глазницы и щеки и заканчивающимся на скулах. – Я был в земле, называемой Гхаджа-Ки, – неприятнейшее, заболоченное место, населенное странной и больной жизнью. Мне рассказывали про город, который находится там, и я решил, что это и есть Танелорн. Я ошибался. Населяют эту землю голубокожие двуполые люди, которые вознамерились избавить меня от пороков моего неправильного развития – исправить цвет моей кожи и лишить признаков пола. Этот шрам – их рук дело. Боль, которую я испытал во время этой операции, придала мне сил, и я смог вырваться и бежать голым в болота. Я брел по болотам много миль и наконец вышел к озеру, из которого вытекала широкая река. Над ней висели тучи насекомых, с жадностью набросившихся на меня. Но туг появился этот корабль, и я был более чем рад найти на нем убежище. Меня зовут Отто Блендкер, прежде книжник из Брунса, а теперь сделавшийся за свои грехи наемником.

– Брунс? Это где-то неподалеку от Элвера? – спросил Элрик. Он никогда прежде не слышал об этом месте в Молодых королевствах.

Чернокожий покачал головой.

– Элвер мне неизвестен.

– Значит, мир значительно больше, чем я себе представлял, – сказал Элрик.

– Вот уж точно, – отозвался Эрекозе. – Ачто ты ответишь, если я предложу тебе такую теорию: море, по которому мы плывем, находится в нескольких мирах.

– Я склонен тебе поверить, – улыбнулся Элрик. – Я изучал такие теории. Больше того, я побывал в других мирах.

– Я рад это слышать, – сказал Эрекозе. – Не все на нашем корабле готовы принять мою теорию.

– Я ее почти что принял, – сказал Отто Блендкер, – хотя она меня и ужасает.

– Согласен, – послышался снова голос Эрекозе. – Ужасает даже больше, чем ты можешь себе представить, друг Отто.

Элрик придвинулся к столу и отхлебнул еще вина. Его одежда немного подсохла, и физически он чувствовал себя гораздо лучше.

– Я рад, что этот туманный берег остался позади, – сказал Элрик.

– Берег-то остался, – сказал Брут. – Но вот туман – он всегда с нами. Туман словно следует за кораблем, или корабль, куда бы он ни плыл, сам создает этот туман. Мы очень редко видим землю, а когда все же видим – как сегодня, – то она Такая тусклая, как отражение в блеклом погнутом щите.

– Мы плывем по потустороннему морю, – сказал другой воин, протягивая к кувшину руку в рукавице. Элрик передал ему кувшин. – В Хасгхане, откуда я родом, есть легенда о Заколдованном море. Если моряк оказывается в его водах, он никогда не вернется домой, он обречен на вечные скитания.

– Боюсь, что в твоей легенде есть доля правды, Терндрик из Хасгхана, – сказал Брут.

– А сколько всего воинов на борту? – спросил Элрик.

– Шестнадцать, если не считать Четверых, – сказал Эрекозе. – Всего двадцать. В команде человек десять, и потом есть еще капитан. Ты его, несомненно, скоро увидишь.

– Четверых? И кто же они?

Эрекозе рассмеялся.

– Мы с тобой – двое из Четверых. Двое других в передней каюте. А если хочешь узнать, почему нас называют Четверо, то спроси капитана, хотя, должен тебя предупредить, его ответы не всегда понятны.

Элрик вдруг почувствовал, что его качнуло.

– Этот корабль развивает неплохую скорость, – сказал он, – если учесть, что ветра почти нет.

– Отличная скорость, – согласился Эрекозе.

Он поднялся из своего угла – широкоплечий человек неопределенного возраста, явно немало повидавший в жизни. Он был красив и, несомненно, участвовал не в одной схватке, потому что руки и лицо у него сплошь были покрыты шрамами, хотя и не изуродованы. Его глаза, хотя и глубоко посаженные и темные и, казалось, не имеющие определенного цвета, были странно знакомы Элрику. Он чувствовал, что когда-то видел их во сне.

– Мы не встречались раньше? – спросил Элрик.

– Возможно… или еще встретимся. Какое это имеет значение? Наши предназначения одинаковы. У нас одна судьба. И возможно, у нас есть и еще кое-что общее.

– Еще? Я не понял первую часть твоего высказывания.

– Ну, это и к лучшему, – сказал Эрекозе, протискиваясь между своих товарищей, чтобы перебраться на другую сторону стола. Он положил свою удивительно мягкую руку на плечо Элрика. – Идем, мы должны встретиться с капитаном. Он изъявил желание увидеть тебя сразу же, как ты появишься.

Элрик кивнул и поднялся.

– Этот капитан – как его имя?

– Он не назвал нам ни одного, – сказал Эрекозе.

Они вдвоем вышли на палубу. Туман был густой и мертвенно-бледный, как и прежде, лунные лучи больше не пятнали его. Дальний конец палубы был почти не виден, и, хотя Корабль двигался довольно быстро, ветра Элрик не почувствовал. Однако воздух был теплее, чем он ожидал. Альбинос последовал за Эрекозе вперед в каюту, находившуюся ниже той палубы, где располагался один из штурвалов-двойников, при котором находился высокий человек в одежде из стеганой оленьей кожи. Стоял он так недвижно, что напоминал статую. Рыжеволосый рулевой и глазом не повел, когда они проходили мимо, направляясь к входу в каюту, однако Элрик мельком увидел его лицо.

Дверь, казалось, была сработана из какого-то отшлифованного металла, который поблескивал, как выделанная шкура животного. Она была красновато-коричневой – и самой яркой из всего, что Элрик пока видел на корабле. Эрекозе легонько постучал в дверь.

– Капитан, – сказал он. – Элрик прибыл.

– Входите, – раздался голос, звучавший одновременно мелодично и как бы издалека.

Когда дверь открылась, наружу хлынул розоватый свет, который чуть не ослепил Элрика. Когда его глаза привыкли к освещению, он увидел очень высокого, одетого в светлое Человека, который стоял на ярком ковре в середине каюты. Элрикуслышал, как дверь закрылась, и понял, что Эрекозе остался на палубе.

– Ты пришел в себя, Элрик? – спросил капитан.

– Да – благодаря вашему вину.

В чертах лица капитана было не больше человеческого, чем в чертах Элрика. Они были тоньше и одновременно резче, чем черты мелнибонийцев, но в то же время имели какое-то сходство с ними – такой же овальный разрез глаз, такое же сужение лица к подбородку. Длинные волосы капитана ниспадали ему на плечи рыжевато-золотистыми волнами, а на лбу были подобраны обручем из голубого нефрита. Одет он был в светлую тунику и рейтузы, на ногах – серебряного цвета сандалии и серебряные ремешки до колен. Если бы не одежда, то он был бы точной копией рулевого, которого только что видел Элрик.

– Хочешь еще вина?

Капитан направился к сундуку в дальней стороне каюты около закрытого иллюминатора.

– Спасибо, – сказал Элрик.

Теперь он понял, почему глаза капитана не смотрели на него. Капитан был слеп. При том, что двигался он точно и ловко, было очевидно, что он ничего не видит. Он налил вина из серебряного кувшина и пошел в сторону Элрика, держа перед собой кубок. Элрик шагнул вперед и принял его.

– Я тебе благодарен за решение присоединиться к нам, – сказал капитан. – Большим облегчением было узнать, что ты с нами.

– Ты очень любезен, – сказал Элрик, – хотя должен сказать, что принять это решение мне было вовсе не трудно. Выбора у меня не было.

– Это я понимаю. Поэтому-то мы и причалили к берегу именно в том месте и в то время. Ты еще узнаешь, что все твои товарищи были в сходной ситуации, перед тем как подняться на борт.

– Ты, кажется, неплохо осведомлен о передвижениях многих людей, – сказал Элрик. Он так и не пригубил вина, держа кубок в левой руке.

– Многих, – согласился капитан, – во многих мирах. Насколько я понимаю, ты человек образованный, мой друг, так что ты сможешь понять природу моря, по которому плывет мой корабль.

– Пожалуй.

– Мы плывем между мирами. Большей частью между разными плоскостями одного и того же мира, чтобы быть точнее. – Капитан помолчал, отвернув свое слепое лицо от Элрика. – Ты должен понять, что у меня нет намерений мистифицировать тебя. Есть вещи, которых я не понимаю, а другие вещи я не имею права раскрыть тебе до конца. Я просто верю, и я надеюсь, ты сможешь уважать мой подход.

– У меня пока нет причин относиться к этому иначе, – ответил альбинос, глотнув вина.

– Я оказался в прекрасной компании – сказал капитан. – Я надеюсь, что вы и впоследствии, когда мы достигнем пункта нашего назначения, будете дорожить моим доверием.

– А что у нас за пункт назначения, капитан?

– Остров в этих водах.

– Должно быть, острова тут большая редкость.

– Верно. Когда-то он был никому не известен, и на нем не было тех, кто стали нашими врагами. Теперь, когда они его обнаружили и поняли его силу, нам грозит огромная опасность.

– Кому это нам? Вашему народу или тем, кто находится на этом корабле?

Капитан улыбнулся.

– У меня нет никакого народа, кроме меня самого. Я думаю, что речь идет обо всем человечестве.

– Значит, эти враги не принадлежат к роду человеческому?

– Нет. Они неразделимо связаны с человеческой историей, но, несмотря на это, они не испытывают к нам никаких добрых чувств. Когда я говорю «человечество», то использую это слово в широком смысле, включая в это понятие тебя и себя.

– Понимаю, – сказал Элрик. – Как называется этот народ?

– По-разному, – сказал капитан. – Извини, но сейчас я не могу продолжать. Если ты подготовишься к сражению, Можешь не сомневаться, я открою тебе больше, когда придет время.

Только снова оказавшись за красновато-коричневой дверью и увидев Эрекозе, шагающего навстречу ему сквозь туман, альбинос спросил себя – а уж не загипнотизировал ли его Капитан до такой степени, что он, Элрик, забыл о здравом смысле. Как бы то ни было, но слепец и в самом деле произвел на него сильное впечатление, и ему не оставалось ничего другого, как оставаться на корабле и плыть к острову. Он пожал плечами. Он всегда сможет изменить решение, если вдруг обнаружит, что обитатели острова вовсе не являются его врагами.

– Ну так что, ты еще больше сбит с толку? – улыбаясь, спросил Эрекозе.

– В некотором смысле да, в некотором – нет, – ответил Элрик. – Но мне почему-то все равно.

– Значит, ты чувствуешь то же, что и мы все, – сообщил ему Эрекозе.

И только когда Эрекозе отвел его в каюту перед мачтой, Элрик вспомнил: он ведь так и не спросил капитана, кто такие эти Четверо и для чего они нужны.

Глава третья

Несколько слов о Троих, которые Одно

Вторая каюта в точности повторяла первую, только находилась она по другому борту корабля. Здесь тоже расположились около дюжины человек – все, судя по их внешности и одежде, опытные солдаты удачи. Двое сидели рядом по центру правой стороны стола. Один, с обнаженной головой, светловолосый, выглядел как человек, много в жизни испытавший, другой лицом напоминал Элрика. На левой руке у него было что-то вроде серебряной боевой рукавицы, на правой – ничего. Доспехи его имели изящный и необычный вид. Он поднял взгляд на вошедшего Элрика, и в его единственном глазу (на втором была парчовая повязка) загорелся свет узнавания.

– Элрик Мелнибонийский! – воскликнул он. – Мои теории обретают смысл! – Он повернулся к своему товарищу: – Вот, видишь, Хоукмун, это тот самый, о ком я тебе говорил.

– Ты знаешь меня? – Слова этого человека застали Элрика врасплох.

– Посмотри на меня, Элрик. Ты должен меня узнать! В башне Войлодиона Гхагнасдиака. Вместе с Эрекозе. Хотя и с другим Эрекозе.

– Я не знаю такой башни. И имени такого не слышал. А Эрекозе я увидел здесь в первый раз. Ты знаешь меня и знаешь мое имя, но я тебя не знаю. Меня это приводит в замешательство.

– Я тоже не знал принца Корума, пока он не появился на корабле, – сказал Эрекозе. – Но он утверждает, что когда-то мы сражались вместе. Я склонен ему верить. Время в разных мирах не всегда течет одинаково. Принц Корум вполне может существовать в том, что мы называем будущим.

– А я-то надеялся отдохнуть здесь от таких парадоксов, – сказал Хоукмун, проведя рукой по лицу. Он мрачно улыбнулся. – Но тут, похоже, не отдохнешь. Миры здесь постоянно переходят из одного в другой, и даже наши личности могут измениться в любую минуту.

– Мы были Тремя, – сказал Корум. – Неужели ты не помнишь, Элрик? Трое, которые Одно?

Элрик отрицательно покачал головой.

Корум пожал плечами, тихо говоря себе:

– Ну, теперь мы Четверо. Капитан что-нибудь говорил об острове, на который мы должны высадиться?

– Говорил, – сказал Элрик. – Ты знаешь, кто эти враги?

– Мы знаем столько же, сколько и ты, Элрик, – сказал Хоукмун. – Я ищу место под названием Танелорн и своих детей. Возможно, еще и Рунный Посох, но в этом я не вполне уверен.

– Мы как-то раз его нашли, – сказал Корум. – Мы трое. В башне Войлодиона Гхагнасдиака. Он нам здорово помог.

– Я тоже многим обязан Рунному Посоху, – сказал ему Хоукмун. – Когда-то я служил ему. И дорого заплатил за это.

– У нас много общего, – вставил Эрекозе. – Я тебе уже об этом говорил, Элрик. Может, у нас и хозяева общие.

Элрик пожал плечами.

– У меня нет хозяев, кроме меня самого.

И удивился, когда все остальные разом улыбнулись.

Эрекозе тихо сказал:

– Мы склонны забывать о приключениях, подобных этому, как мы забываем сны.

– Это и есть сон, – сказал Хоукмун. – В последнее время я видел много подобных сновидений.

– Если хочешь знать, все это сон, – сказал Корум. – Все наше существование.

Элрика подобная философия мало интересовала.

– Сон или реальность, какая разница. Опыт, который мы приобретаем, в обоих случаях одинаков. Разве нет?

– Верно, – сказал Эрекозе со слабой улыбкой.

Так они проговорили еще час-два, потом Корум потянулся, зевнул и сказал, что хочет спать. Другие тоже почувствовали усталость, а потому вышли из каюты и спустились вниз, где у каждого воина было по койке. Растянувшись на своей койке, Элрик сказал Бруту из Лашмара, который забрался на койку над Элриком:

– Хорошо бы узнать, когда начнется эта битва.

Брут перевесился через край и уставился на альбиноса.

– Я думаю, скоро, – сказал он.


Элрик стоял в одиночестве на палубе, опираясь на леер и вглядываясь в море, – но море, как и весь остальной мир, Было затянуто белым клубящимся туманом. Элрик спрашивал себя – а есть ли вообще под килем корабля вода. Он поднял взгляд на парус, наполненный теплым и сильным ветром. Было светло, но он не мог определить, который теперь час. Рассказ Корума об их прежней встрече привел Элрика в недоумение, и он задавался вопросом – не мог ли он раньше видеть сны, похожие на этот, сны, которые он совершенно забыл по пробуждении. Однако бессмысленность подобных рассуждений скоро стала ему очевидна, и он обратился к вопросам Более насущным – что это за капитан ведет свой странный Корабль по не менее странным водам?

– Капитан, – услышал Элрик голос Хоукмуна и повернулся, чтобы пожелать доброго утра этому высокому светловолосому человеку с необычным шрамом посередине лба, – просит нас четверых к себе в каюту.

Из тумана появились двое других, и все вместе они направились в носовую часть корабля. Они постучали в красновато-коричневую дверь, и их тут же пригласили внутрь – капитан уже налил вина в четыре серебряных кубка. Он сделал движение рукой в направлении огромного комода, на котором стояло вино.

– Угощайтесь, друзья мои.

Они взяли кубки – четыре высоких, гонимых роком воина, и, хотя внешне они ничем не походили друг на друга, на каждом была некая печать, свидетельствовавшая об их принадлежности к одной категории людей.

Элрик обратил на это внимание. «Да, он один из них» – сказал он себе и попытался припомнить подробности вчерашнего рассказа Корума.

– Мы приближаемся к месту назначения, – сказал Капитан. – Скоро высадка. Я думаю, наши враги не ожидают нас, но сражаться с этими двумя все равно будет нелегко.

– С двумя? – спросил Хоукмун. – Только с двумя?

– Только с двумя, – улыбнулся капитан. – С братом и сестрой. Колдунами из другой вселенной. Из-за недавних нарушений в ткани нашего мира – тебе, Хоукмун, об этом кое-что известно, и тебе тоже, Корум, – на свободе оказались некие существа, обретшие такую власть, какой у них никогда не было. Но им мало этого, они жаждут еще больше власти, они хотят заполучить всю власть, какая есть в нашей вселенной. Эти существа безнравственны на свой манер – не так, как Владыки Закона или Хаоса. Они не сражаются за власть над Землей, как сражаются известные нам боги. Они только жаждут преобразовать основную энергию нашей вселенной и использовать ее для своих нужд. Я полагаю, что они питают честолюбивые планы относительно их собственной вселенной, которые смогут реализовать, если достигнут своих целей здесь. В настоящее время, несмотря на крайне благоприятные для них обстоятельства, они еще не набрали полной силы, но недалеко то время, когда они добьются своего. На человеческом языке они зовутся Атак и Джагак, и никакие из наших богов не имеют над ними ни малейшей власти. Вот почему был собран более мощный отряд – вы. Вечный Воитель в четырех своих инкарнациях – Эрекозе, Элрик, Корум и Хоукмун. Четыре – это наибольшее число, которое мы можем собрать в одном месте и времени, не рискуя спровоцировать новые разрывы в ткани бытия. Каждый из вас будет руководить четырьмя другими – их судьбы связаны с вашими собственными, и каждый из них по-своему великий воин. Хотя они и не разделяют ваших предназначений во всех смыслах. Каждый из вас может выбрать четырех, с которыми пожелает сражаться плечом к плечу. Я думаю, вы легко определитесь. Мы уже очень скоро увидим берег.

– Ты поведешь нас? – спросил Хоукмун.

– Я смогу только доставить вас на остров и ждать тех, кто останется в живых. Если кто-нибудь останется в живых.

Элрик нахмурился.

– Не думаю, что это мое сражение.

– Оно твое, – спокойно сказал капитан. – И мое. Если бы мне было разрешено, я бы сошел с вами на берег. Но мне это запрещено.

– Почему? – спросил Корум.

– Вы узнаете об этом в свое время. У меня не хватает мужества сказать вам. Однако я не желаю вам ничего, кроме добра. Можете в этом быть уверены.

Эрекозе потер подбородок.

– Что ж, поскольку моя судьба – сражаться, и поскольку я, как и Хоукмун, продолжаю искать Танелорн, и поскольку в случае победы у меня появляется хоть какой-то шанс воплотить мои устремления в жизнь, то я согласен выступить против этой пары – Атака и Джагак.

Хоукмун кивнул.

– Я по тем же причинам присоединяюсь к Эрекозе.

– И я, – сказал Корум.

– Не так давно, – сказал Элрик, – я считал, что у меня нет друзей. Теперь вижу, что их у меня много. По одной только этой причине я буду сражаться вместе с ними.

– Возможно, это лучшая из причин, – одобрительно сказал Эрекозе.

– За эту работу не будет вознаграждения, кроме моего заверения, что ваш успех избавит мир от многих несчастий, – сказал капитан. – А что касается тебя, Элрик, то твое вознаграждение будет еще меньше, чем у остальных.

– А может быть, и нет, – возразил Элрик.

– Как скажешь. – Капитан сделал жест в сторону кувшина с вином. – Еще вина, друзья?

Она налили себе еще вина, а капитан продолжал, подняв слепой взор к потолку каюты:

– На этом острове есть руины. Возможно, когда-то они были городом под названием Танелорн. В центре этих руин возвышается одно-единственное целое здание. Это здание и занимают Атак и его сестра. И именно его и нужно атаковать. Я думаю, что вы без труда найдете его.

– И мы должны убить этих двоих? – спросил Эрекозе.

– Если сможете. У них есть слуги, которые будут им помогать. Их тоже нужно убить. А потом – поджечь здание. Это важно. – Капитан помедлил. – Именно поджечь. Другими способами уничтожить его нельзя.

Элрик сухо улыбнулся:

– Есть и другие способы разрушить здание, господин Капитан.

Капитан улыбнулся в ответ и чуть наклонил голову, признавая правоту слов Элрика.

– Да, ты прав. И тем не менее вам стоит запомнить то, что я сказал.

– Ты знаешь, как выглядит эта пара – Атак и Джагак? – спросил Корум.

– Нет. Возможно, они похожи на существ из нашего мира. А может, и нет. Видели их очень немногие. Да и материализовались они совсем недавно.

– А как их проще всего победить? – спросил Хоукмун.

– Мужеством и изобретательностью.

– Выражаешься ты не очень ясно, капитан, – сказал Элрик.

– Настолько ясно, насколько это возможно. А теперь, друзья, я предлагаю вам отдохнуть и приготовить оружие.

Когда они вышли из капитанской каюты, Эрекозе вздохнул.

– У нас нет выбора, – сказал он. – И почти нет свободы воли, как бы мы ни убеждали себя в противном. Погибнем мы или останемся в живых, по большому счету это не имеет никакого значения.

– Кажется, у тебя мрачное настроение, мой друг, – сказал Хоукмун.

Туман полз по мачте, обволакивал такелаж, затоплял палубу. Элрик взглянул на лица трех других – их тоже окутывал туман.

– Просто реалистичное, – сказал Корум.

Туман гуще обычного оседал на палубе, словно саваном одевая воинов. Корабельное дерево трещало, и Элрику казалось, что он слышит карканье воронья. Похолодало. Молча разошлись они по своим каютам, чтобы проверить крепление доспехов, заточить оружие и попытаться уснуть.

– Я не питаю ни малейшей любви к колдовству, – сказал Брут из Лашмара, поглаживая свою рыжую бороду. – Потому что колдовство стало причиной моего позора.

Элрик перед этим пересказал Бруту слова капитана и попросил его войти в четверку, которая будет сражаться под его началом.

– Тут все сплошное колдовство, – сказал Отто Блендкер и улыбнулся едва заметной улыбкой, протягивая Элрику руку. – Я буду сражаться рядом с тобой.

Еще один воин поднялся, откинув назад шлем. Его доспехи цвета морской волны слабо поблескивали в свете фонаря, лицо было почти таким же белым, как у Элрика, но глубоко посаженные глаза, в отличие от глаз альбиноса, были черными.

– Я тоже буду сражаться с тобой, – сказал Хоун Заклинатель Змей, – хотя, боюсь, толку от меня на суше немного.

Последний, кто поднялся под взглядом Элрика, был воин, который раньше не произнес ни слова. Голос у него был низкий, заикающийся. На его голове сидел простой боевой шлем, а рыжие волосы ниже него были собраны в косицы. Каждая косица заканчивалась костями пальцев, которые при движении бренчали на его кольчуге. Звали этого воина Ашнар Рысь. Глаза его почти постоянно сверкали яростью.

– У меня нет вашего красноречия и воспитания, – сказал Ашнар. – И я незнаком с колдовством или другими вещами, о которых вы ведете речь. Но я хороший воин, и в сражениях – моя радость. Я встану под твое начало, Элрик, если ты возьмешь меня.

– Буду рад, – сказал Элрик.

– Значит, никаких разногласий нет, – сказал Эрекозе, обращаясь к тем, кто решил войти в его четверку. – Все это, без всяких сомнений, предопределено. Наши судьбы были связаны с самого начала.

– Такая философия может привести к нездоровому фатализму, – сказал Терндрик из Хасгхана. – Давайте лучше считать, что наши судьбы принадлежат нам, даже если все свидетельствует об обратном.

– Думай, как считаешь нужным, – сказал Эрекозе. – Я прожил немало жизней, хотя хорошо помню только одну. – Он пожал плечами. – Но, наверно, я обманываю себя, когда думаю, что работаю на то время, когда найду Танелорн и, Возможно, воссоединюсь с тем, кого ищу. Именно эти устремления и питают меня энергией, Терндрик.

Элрик улыбнулся.

– Ая, наверно, сражаюсь потому, что меня влечет дух боевой дружбы. Само по себе это довольно прискорбное состояние, не правда ли?

– Да. – Эрекозе опустил взгляд. – Ну что ж, попытаемся отдохнуть.

Глава четвертая

О боли, сражении и утрате

Берег вырисовывался неясными очертаниями. Они пробирались по белой воде, сквозь белый туман, держа над головами мечи, которые были их единственным оружием. У каждого в четверке был меч необычных размеров и формы, но никто не владел мечом, похожим на Буревестник, таким, который время от времени словно бы нашептывал что-то. Оглянувшись, Элрик увидел капитана у борта – тот стоял слепым лицом в сторону острова, его бледные губы шевелились, словно он говорил сам с собой. Вода теперь доходила им до пояса, а песок под ногами Элрика твердел и наконец превратился в твердую породу. Элрик шел вперед осторожно и в полной готовности сразиться с теми, кто может защищать этот остров. Но теперь туман начал рассеиваться, словно не имея власти над землей, а никаких следов защитников видно не было.

За поясом у каждого воина торчал факел, конец которого был завернут в промасленную материю, чтобы не отсырел, когда придет время зажечь его. У каждого в маленькой коробочке, прикрепленной к поясу, имелся также запас трута, чтобы можно было в любой момент зажечь факел.

– Только огонь навсегда уничтожит этого врага, – повторил капитан, вручая им факелы и коробочки с трутом.

По мере того как туман рассеивался, их взору открывался пейзаж, наполненный тенями. Тени лежали на красных скалах и желтой растительности – тени самых разных форм и размеров, напоминающие самые разные предметы. Казалось, что их создавало огромное, кровавого цвета солнце, которое постоянно находилось в зените над островом. Но беспокоило воинов то, что тени эти вроде бы брались ниоткуда, словно объекты, которые их отбрасывали, были невидимы или существовали где-то не здесь, не на острове. Казалось, что и небо полно этих теней, но если на острове они оставались бездвижны, то, похоже, на небе они двигались заодно с облаками. А красное солнце проливало свой кровавый свет на двадцать воинов, касаясь их своим неприветливым сиянием так же, как оно касалось земли.

Они, опасливо поглядывая по сторонам, уходили все дальше от берега. Временами странный мерцающий свет озарял остров, отчего очертания всего окружающего на несколько мгновений делались неустойчивыми. Элрик решил, что это его глаза играют с ним шутку, но тут Хоун Заклинатель Змей, который с трудом передвигался по земле, заметил:

– Я редко бываю на берегу, это правда, но мне кажется, что земля тут какая-то необычная. Тут все мерцает. Все искажается.

Несколько голосов согласились с ним.

– И откуда берутся все эти тени? – Ашнар Рысь озирался вокруг – его охватил естественный суеверный страх, – почему мы не видим того, что их отбрасывает?

– Возможно, – сказал Корум, – что это тени от предметов, существующих в других измерениях. Если, как предполагалось, все плоскости Земли встречаются в этом месте, то вот вам и вполне правдоподобное объяснение. – Он поднес свою серебряную руку к вышитой повязке, закрывавшей его глаз. – Это еще не самый необычный пример подобного пересечения, какому я был свидетелем.

– Правдоподобное объяснение, – хмыкнул Отто Блендкер. – Только умоляю, не надо мне никаких неправдоподобных объяснений!

Они двинулись дальше сквозь тени и мрачный свет и Наконец оказались на окраине руин.

Эти руины, подумал Элрик, очень похожи на полуразвалившийся город Амирон, в котором он побывал, когда искал Черный Меч. Вот только здесь они занимали больше пространства и напоминали скопление маленьких городков, каждый из которых имел свою собственную архитектуру.

– Может, это и есть Танелорн? – сказал Корум, успевший там побывать. – А точнее, все когда-либо существовавшие версии Танелорна. Ведь Танелорн существует в разных формах, каждая из которых определяется представлениями тех, кто наиболее страстно стремится найти его.

– Это не тот Танелорн, который предполагал найти я, – горько сказал Хоукмун.

– И я тоже, – мрачно добавил Эрекозе.

– Может быть, это и не Танелорн, – сказал Элрик. – Может, и нет.

– Возможно, это кладбище? – сдержанно сказал Корум и нахмурился. – Кладбище, на котором покоятся все забытые варианты этого странного города.

Воины начали перебираться через развалины. Они шли все дальше, приближаясь к центру, и их сопровождало бряцание оружия. По задумчивым выражениям лиц своих спутников Элрик видел, что они, как и он, задаются вопросом: а не происходит ли все это во сне. Иначе почему они оказались в этой необычной ситуации, почему собираются рисковать своими жизнями – а может, и душами, – сражаясь с тем, что никто из них даже не может узнать?

Эрекозе подошел ближе к Элрику.

– Ты обратил внимание, – спросил он, – что теперь тени стали на что-то похожи?

Элрик кивнул.

– По развалинам можно судить, как выглядели здания, когда были целыми. Эти тени – тени тех зданий, которые стояли здесь, прежде чем превратиться в развалины.

– Именно, – сказал Эрекозе.

Их обоих пробрала дрожь.


Наконец они добрались до вероятного центра и увидели здесь целое здание. Оно стояло на расчищенном пространстве и являло собой сооружение из металлических листов, пластин и сверкающих труб.

– Оно скорее похоже на машину, а не на здание, – сказал Хоукмун.

– И скорее на музыкальный инструмент, чем на машину, – задумчиво сказал Корум.

Отряд остановился, четверки собрались вокруг своих предводителей. Сомнений не было – они прибыли к месту своего назначения.

Посмотрев внимательнее на здание, Элрик увидел, что фактически оно состоит из двух – совершенно одинаковых и соединенных в разных местах системами изгибающихся труб. Вероятно, эти трубы представляли собой соединительные коридоры, хотя трудно было себе представить, какие существа могут пользоваться подобными коридорами.

– Тут два здания, – сказал Эрекозе. – Мы к этому не были готовы. Что нам теперь – разделиться и атаковать оба?

Элрик инстинктивно почувствовал, что такие действия были бы неблагоразумны. Он покачал головой.

– Я думаю, мы все вместе должны войти в одно, иначе наши силы будут рассеяны.

– Согласен, – сказал Хоукмун.

Остальные тоже приняли план Элрика.

Укрытия, за которым можно было бы подойти незаметно, не было, и потому они смело двинулись к ближайшему к ним зданию – к тому его месту, где невысоко над землей виднелось черное отверстие неправильной формы. Никаких следов защитников видно не было, и это тревожило нападавших. Здание пульсировало, мерцало и время от времени шептало что-то, но этим дело и ограничивалось.

Элрик со своей группой вошел первым. Они оказались в теплом и сыром коридоре, который почти сразу же уходил резко вправо. За ними последовали другие, и вскоре весь отряд стоял в коридоре, настороженно поглядывая вперед и ожидая нападения. Но нападения не последовало.

С Элриком во главе они сделали несколько шагов, как вдруг коридор бешено затрясся, отчего Хоун Заклинатель Змей свалился на пол. Воин в доспехах цвета морской волны поднялся на ноги, и в этот момент по коридору эхом разнесся голос. Источник его вроде бы находился довольно далеко, но голос звучал отчетливо, и в нем слышалось раздражение.

– Кто? Кто? Кто? – раздавались вопли. – Кто? Кто? Кто вторгся в меня?

Тряска закончилась и перешла в постоянное колебательное движение. Голос стал глуше, слабее, неувереннее.

– Кто напал на меня? Кто?

Двадцать воинов удивленно поглядывали друг на друга. Наконец Элрик пожал плечами и повел отряд вперед. Скоро коридор стал шире, и они оказались в зале, стены, потолок и пол которого были покрыты липкой жидкостью. Дышать здесь было тяжело. И в этот момент, каким-то образом пройдя Через стены, появились первые защитники – уродливые твари, вероятно слуги Атака и Джагак.

– Нападайте, – послышался далекий голос. – Уничтожьте это. Уничтожьте!

Твари были довольно примитивны, в основном представляли собой разверстые пасти и скользкие тела. Однако их Было много, и они ринулись на двадцатку воинов, которые быстро перестроились в четыре боевых отряда и приготовились защищаться. Скользкие твари, приближаясь, издавали жуткие чавкающие звуки, и костные наросты, служившие им зубами, клацали, готовясь ухватить альбиноса и его товарищей. Элрик извлек свой меч, который почти не встретил сопротивления, войдя в тела нескольких нападавших одновременно. Но теперь воздух стал еще гуще, а хлынувшая на пол жидкость издавала такой омерзительный запах, что они едва ли не задыхались.

– Двигайтесь сквозь них, – скомандовал Элрик. – Прорубайте себе путь. Направление – вон то отверстие, – указал он левой рукой.

Они двинулись вперед, разрубая сотни примитивных тварей, что делало воздух совершенно непригодным для дыхания.

– Сражаться с этими бестиями нетрудно, – выдохнул Хоун Заклинатель Змей. – Но каждая убитая тварь уменьшает наши шансы выжить.

Элрик чувствовал иронию ситуации.

– Несомненно, все это хитроумно предусмотрено нашими врагами.

Он закашлялся и разрубил еще десяток скользких бестий, надвигавшихся на него. Они не знали страха, но были глупы. Ничего похожего на стратегию в их действиях не просматривалось.

Наконец Элрик добрался до следующего коридора, где Воздух был чуточку чище. Он с радостью наполнил им легкие и сделал знак своим товарищам.

Мечи поднимались и обрушивались вниз. Наконец все Воины добрались до нового коридора, и лишь несколько тварей последовали за ними. Остальные заходить в этот коридор побаивались, и Элрик подумал, что где-то в глубинах этого прохода таится опасность, которой страшатся даже эти безмозглые твари. Однако их отряду не оставалось ничего другого, как идти вперед, и Элрик только радовался, что все двадцать преодолели это первое препятствие.

Тяжело дыша, они остановились немного передохнуть, прислонившись к дрожащим стенам и прислушиваясь к далекому голосу, теперь приглушенному и неясному.

– Что-то мне не нравится это сооружение, – проворчал Брут из Лашмара, разглядывая дырку в своем рукаве в том месте, где его цапнула скользкая тварь. – Это все порождение сильного колдовства.

– Это только то, что мы знаем, – напомнил ему Ашнар Рысь, которому едва удавалось сдерживать дрожь. Костяшки пальцев в его косицах бренчали в такт пульсирующей стене, и у огромного варвара, убеждающего себя преодолеть страх, вид был довольно жалкий.

– Трусы они, эти колдуны, – сказал Отто Блендкер. – Сами они не показываются. – Он повысил голос. – Неужели у них такой омерзительный вид, что они боятся нам показаться?

На этот вызов никто не ответил. Они шли дальше по коридорам, но никаких признаков Атака или его сестры Джагак не было. В коридорах становилось то светлее, то темнее. Иногда коридор сужался так, что они едва протискивались сквозь него, но потом снова расширялся до размеров чуть ли не зала. По большей части коридоры, казалось, поднимались.

Элрик попытался представить себе обитателей здания. В этом сооружении не было ни ступеней, ни каких-либо узнаваемых предметов. Неизвестно почему, но Атак и Джагак представлялись ему в форме пресмыкающихся – ведь именно рептилии предпочитают пандусы ступенькам, а обычной мебели им, несомненно, не требуется. Но они, конечно же, могут по желанию менять свою форму, при необходимости принимая человеческую. Ему поскорее хотелось увидеть обоих или хотя бы одного колдуна.

У Ашнара Рыси были другие причины проявлять нетерпение – по крайней мере, так он говорил.

– Мне сказали, здесь будет сокровище, – пробормотал он. – Я предполагал рискнуть своей жизнью за справедливое вознаграждение, но тут нет ничего ценного. – Он приложил мозолистую руку к влажному веществу стены. – Это даже не камень и не кирпич. Из чего сделаны эти стены, Элрик?

Элрик покачал головой.

– Меня это тоже интересует, Ашнар.

И тут Элрик увидел большие свирепые глаза, выглядывавшие из мрака впереди. Он услышал какой-то стрекочущий, шелестящий звук, и глаза стали увеличиваться в размерах. Он увидел красную пасть, желтые клыки, оранжевую шерсть. Потом раздалось рычание, и зверь прыгнул на него, но Элрик успел поднять Буревестник для защиты и криком предупредить других. Это существо напоминало огромного бабуина, а за ним появились еще не меньше десятка других. Элрик сделал выпад всем телом, целясь зверю в пах. Бабуин вытянул лапы и царапнул ему когтями плечо и бок. Элрик застонал, почувствовав, как по меньшей мере один из когтей до крови впился ему в кожу. Рука его попала в ловушку, и он никак не мог вытащить Буревестник из тела врага. Ему оставалось только еще глубже сунуть меч в рану. Элрик, собрав все силы, повернул рукоять. Огромная обезьяна закричала, ее налитые кровью Глаза засверкали, она обнажила желтые клыки, потянувшись мордой к горлу Элрика. Зубы сомкнулись на его шее, от вонючего дыхания он чуть не потерял сознание. Он еще раз крутанул рукоять меча, и зверь снова завопил от боли.

Клыки вонзились в латный воротник, что и спасло Элрика от немедленной смерти. Он попытался высвободить хотя бы одну руку, повернув меч в третий раз, а потом принялся дергать его вверх-вниз, чтобы увеличить рану. Рычание и стоны бабуина стали еще громче, зубы еще сильнее вдавились в воротник, но теперь за звуками, производимыми обезьяной, Элрик услышал бормотание и почувствовал, как Буревестник завибрировал в его руке. Он знал, что меч вытягивает силы из обезьяны, которая пыталась убить его. Элрик почувствовал прилив энергии.

В отчаянии альбинос собрал все силы и рванул меч вверх, рассекая тело обезьяны – кровь хлынула на него из обезьяньего брюха, и он, оказавшись на свободе, сделал неуверенный шаг-другой назад, тем же движением извлекая меч из животного. Обезьяна тоже отступила на нетвердых лапах, глядя на свою рану с глуповатым недоумением, и наконец рухнула на пол коридора.

Элрик повернулся, готовый оказать помощь ближайшему товарищу, но успел увидеть только гибель Терндрика из Хасгхана – он бился в лапах обезьяны еще большего размера, которая откусила голову воина, и из зияющей раны хлестала кровь.

Элрик вонзил Буревестник точно между лопаток убийцы Терндрика, прямо в сердце обезьяны, и она рухнула рядом со своей жертвой. Погибло еще двое воинов, кое-кто получил серьезные раны, но оставшиеся сражались, их мечи и доспехи были покрыты алыми брызгами. В узком коридоре было душно от вони обезьяньих тел, пота и крови. Элрик продолжил бой – он расколол череп обезьяны, которая схватилась с Хоуном Заклинателем Змей. Хоун бросил на альбиноса благодарный взгляд, нагнувшись, отер свой меч, и вдвоем они бросились на самую крупную из обезьян. Этот бабуин, прижавший к стене Эрекозе, был значительно выше Элрика. Эрекозе успел уже пронзить плечо зверя.

Хоун и Элрик атаковали с двух сторон, и бабуин зарычал, завизжал, поворачивая морду к новым противникам. Меч Эрекозе торчал у него в плече. Он ринулся на них, и они снова ударили одновременно, поразив монстра в самое сердце и легкие, и когда он зарычал на них, кровь полилась из его пасти. Обезьяна упала на колени, глаза ее потускнели, и она рухнула мордой вниз.

Теперь в коридоре воцарилась тишина, и вокруг оставшихся в живых там и здесь лежали мертвые.

Убит был Терндрик из Хасгхана. Погибли двое из команды Корума. Все оставшиеся в живых воины Эрекозе были тяжело ранены. Мертв был один из людей Хоукмуна, зато у трех других не было практически ни царапины, а Ашнар Рысь был только растрепан, не больше. Ашнар за время драки убил двух бабуинов. Но теперь, когда варвар стоял, тяжело дыша и опершись о стену, глаза его закатились.

– Я начинаю подозревать, что вся это затея не оправдывает наших потерь, – сказал он с усмешкой. Взяв себя в руки, он перешагнул через труп обезьяны. – Чем быстрее все это закончится, тем лучше. Что скажешь, Элрик?

– Согласен с тобой, – с такой же усмешкой ответил Элрик. – Идем.

И он пошел впереди по коридору в помещение, стены которого мерцали розовым светом. Он не успел сделать и нескольких шагов, как что-то ухватило его за коленку, и альбинос, посмотрев вниз, в ужасе увидел, что вокруг его ноги обвилась змея. Использовать меч было поздно, поэтому он ухватил змею за шею выше головы и стащил со своей ноги, а потом оторвал голову от тела. Остальные принялись топать ногами и криками предупреждать других. Змеи вроде бы были неядовитыми, но их тут оказались тысячи, и они появлялись словно из пола. Они были телесного цвета, без глаз и скорее напоминали земляных червей, чем рептилий, но при этом обладали достаточной силой.

И тогда Хоун Заклинатель Змей запел странную песню, в которой было много мелодичных свистящих звуков, производящих необычное действие на этих тварей. Сначала по одной, а затем все увеличивающимся числом они падали на пол, явно засыпая. Хоун усмехнулся, радуясь своему успеху.

– Теперь я понимаю, откуда у тебя такое прозвище, – сказал Элрик.

– Я не был уверен, что песня на них подействует, – ответил ему Хоун. – Ведь они не похожи на змей, которых я видел в морях своего мира.

Он перебрались через груды спящих змей и оказались в следующем коридоре, резко уходившем вверх. Иногда, карабкаясь по необычно скользкой поверхности пола, они были вынуждены прибегать к помощи рук.

В этом коридоре было гораздо жарче, и воины истекали Потом. Несколько раз они останавливались, чтобы отдохнуть и отереть лоб. Казалось, у этого коридора не будет конца. Иногда в нем встречались повороты, а пол если и выравнивался до горизонтали, то всего на несколько футов. Временами коридор сужался до размеров трубы, по которой приходилось ползти на животах, временами потолок над их головами исчезал, превращаясь в мрачную бесконечность.

Элрик давно уже оставил попытки соотнести их положение с развалинами вне сооружения, в котором они находились. Время от времени им попадались маленькие бесформенные существа, устремлявшиеся стайками им навстречу явно с намерением атаковать, но серьезной опасности они не представляли, и скоро воины, продолжая свое восхождение, просто перестали обращать на них внимание.

Некоторое время странного голоса, который встретил их при входе, не было слышно, но теперь до них снова доносился его шепот.

– Где? Где? О, боль!

Они остановились, пытаясь определить направление, откуда исходит звук, но ощущение возникало такое, будто звук идет отовсюду.

Они с мрачными лицами продолжили свой путь, преследуемые тысячами маленьких существ, которые впивались в обнаженные участки их тел, как комары, но насекомыми при этом они не были. Ничего подобного раньше Элрик не видел. Они были бесформенными, примитивными и совершенно бесцветными. Они вились вокруг его лица и напоминали собой ветер. Он чувствовал, как силы покидают его – он почти ничего не видел, задыхался и потел. Воздух теперь был таким плотным, горячим и соленым, что возникало ощущение, будто они двигаются сквозь жидкость. Состояние других было ничуть не лучше. Кто-то спотыкался, двое упали, и их товарищи, не менее выбившиеся из сил, помогли им подняться.

У Элрика возникло желание сбросить с себя доспехи, но он понимал, что в этом случае еще большая часть его тела окажется во власти маленьких летучих существ.

Они продолжали свое восхождение, и теперь еще большее количество змееобразных тварей вились вокруг их ног, препятствуя дальнейшему продвижению. Для них Хоун тоже пел свою песню – пел, пока не охрип.

– Если так будет и дальше, скоро нам всем конец, – сказал Ашнар Рысь, подойдя к Элрику. – Если мы и найдем колдуна или его сестру, то ничего не сможем им противопоставить.

Элрик мрачно кивнул.

– И я так считаю, но ничего другого нам не остается, разве нет?

– Ничего, – сказал Ашнар тихим голосом. – Ничего.

– Где? Где? Где? – Это слово шуршало в воздухе вокруг них. Многие из воинов заметно нервничали.

Глава пятая

Значение теней

Они достигли вершины этого коридора. Раздраженный Голос теперь стал гораздо громче. Они увидели арку, а за ней – освещенное помещение.

– Это явно комната Атака, – сказал Ашнар, покрепче берясь за рукоять меча.

– Возможно, – сказал Элрик. У него было такое ощущение, будто он существует отдельно от своего тела. Должно быть, на него подействовали жара и усталость или его растущее беспокойство. Но что-то заставило его взять себя в руки, и он не без колебаний вошел в помещение.

Комната имела восьмиугольную форму, и у каждой из ее восьми скошенных сторон была своя окраска, причем все цвета постоянно менялись. Время от времени стены становились полупрозрачными, и сквозь них далеко внизу открывался полный вид разрушенного города (или собрания городов), а также вид сооружения в точности такого же, как то, в котором они находились, со всеми его проводами и трубами.

Но прежде всего их вниманием завладел бассейн в середине помещения. Впечатление возникало такое, что бассейн достаточно глубок, а наполнен он был вязкой жидкостью с отвратительным запахом. Жидкость пузырилась. В ней образовывались какие-то формы. Гротескные и странные, прекрасные и знакомые, формы эти, казалось, вот-вот обретут твердые очертания, но они туг же растворялись в бассейне. Голос здесь звучал громче, и теперь было ясно, что его источник находится в бассейне.

– ЧТО? ЧТО? КТО ВТОРГАЕТСЯ?

Элрик заставил себя подойти поближе к краю бассейна. Несколько секунд снизу на него смотрело его же собственное лицо, а потом исчезло.

– КТО ВТОРГАЕТСЯ? АХ! КАКАЯ СЛАБОСТЬ!

Элрик заговорил с бассейном.

– Мы те, кого ты хочешь уничтожить, – сказал он. – Мы те, кого ты хочешь сожрать.

– АХ! АГАК! АГАК! Я БОЛЬНА! ГДЕ ТЫ?

К Элрику присоединились Ашнар и Брут. На лицах воинов было написано отвращение.

– Атак, – прорычал Ашнар Рысь, глаза его сузились. – Наконец-то хоть какое-то свидетельство того, что этот колдун здесь.

Остальные воины сбились в кучу, стараясь держаться подальше от бассейна, но все они смотрели как зачарованные на разнообразные формы, образующиеся и распадающиеся в вязкой жидкости.

– Я СЛАБЕЮ… МНЕ НУЖНО ПОПОЛНИТЬ ЭНЕРГИЮ… МЫ ДОЛЖНЫ НАЧАТЬ НЕМЕДЛЕННО, АТАК… МЫ ТАК ДОЛГО ДОБИРАЛИСЬ ДО ЭТОГО МЕСТА. МНЕ НУЖНО ОТДОХНУТЬ. НО ЗДЕСЬ НЕ ОТДОХНЕШЬ. БЕСПОКОЙСТВО… ОНО НАПОЛНЯЕТ МОЕ ТЕЛО. АГАК ПРОСНИСЬ, АГАК. ПРОСНИСЬ!

– Наверное, это какой-то слуга Атака, несущий ответственность за оборону этого помещения, – тихим голосом предположил Хоун Заклинатель Змей.

Но Элрик продолжал вглядываться в бассейн, начиная, как ему показалось, прозревать истину.

– Так Атак проснется? – спросил Брут. – Он придет сюда? – Брут нервно оглянулся по сторонам.

– Атак! – выкрикнул Ашнар Рысь. – Трус!

– Атак! – закричали воины, размахивая мечами.

Элрик, однако, ничего не сказал. Он обратил внимание, что Хоукмун, Корум и Эрекозе тоже хранят молчание. Он подумал, что они, как и он, начинают понимать.

Он посмотрел на них. В глазах Эрекозе он прочел муку, жалость к себе и своим товарищам.

– Мы – Четверо, которые Одно, – сказал Эрекозе. Голос его дрогнул.

Элрик почувствовал неожиданный порыв – порыв, который вызвал у него отвращение и ужас.

– Нет… – Он попытался вложить Буревестник в ножны, но меч воспротивился этому.

– АГАК! БЫСТРЕЕ!

– Если мы не сделаем этого, – сказал Эрекозе, – они пожрут все наши миры. Не останется ничего.

Элрик свободной рукой дотронулся до лба. Его качало на краю пугающего бассейна. Он застонал.

– Значит, мы должны сделать это, – раздался голос Корума.

– Я не стану, – сказал Элрик. – Я – это я.

– И я! – сказал Хоукмун.

Но Корум Джаелен Ирсеи сказал:

– Другого нам не дано – ведь мы одно. Неужели вы не понимаете? Кроме нас, нет никого в нашей вселенной, кто бы мог покончить с этими колдунами – единственным способом, каким они могут быть уничтожены!

Элрик посмотрел на Корума, на Хоукмуна, на Эрекозе – и снова увидел в них какую-то часть себя самого.

– Мы Четверо, которые Одно, – сказал Эрекозе. – Наша объединенная сила больше, чем просто сумма наших сил. Мы должны объединиться, братья. Мы должны победить здесь, прежде чем сможем надеяться победить Атака.

– Нет… – Элрик отошел в сторону, и все равно каким-то образом оказался на краю булькающего вонючего бассейна, из которого по-прежнему доносились жалобы и бормотание и где продолжали образовываться и исчезать все новые и новые формы. На трех других углах бассейна стояли его товарищи – по одному на каждом. На лицах всех четверых было обреченное выражение.

Остальные воины отошли к стенам. Отто Блендкер и Брут из Лашмара стояли около дверей, прислушиваясь к звукам в коридоре. Ашнар Рысь гладил факел, заткнутый за пояс, его грубое лицо было искажено страхом.

Элрик почувствовал, как поднимается под воздействием меча его рука, и он увидел, что и три его товарища тоже поднимают мечи. Потом они вытянули руки так, что кончики Мечей встретились точно в центре бассейна.

Элрик закричал, чувствуя, как что-то входит в его существо. Он попытался освободиться, но эта внешняя сила была непреодолима. Другие голоса раздались в его голове.

– Понимаю… – Это был донесшийся издалека шепот Корума. – Это единственный способ.

– Нет, нет, нет… – Это был голос Хоукмуна, но слова сорвались с губ Элрика.

– АТАК! – закричал бассейн. Жидкость в нем стала волноваться сильнее, сделалась беспокойнее. – АТАК!БЫСТРЕЕ! ПРОСНИСЬ!

Тело Элрика задрожало, но рука его надежно держала меч. Атомы его тела стали распадаться, а потом соединяться снова в некую единую текучую сущность, которая устремилась по лезвию меча к его острию. И Элрик все еще оставался Элриком, который исступленно кричал в ужасе от происходящего.

Элрик все еще оставался Элриком, когда он отошел от бассейна, но, взглянув на себя теперь, увидел, что он полностью воссоединился с тремя другими своими частями.

Существо парило над бассейном. Со всех сторон его головы находилось по лицу, и каждое лицо принадлежало одному из его товарищей. Безмятежные и жуткие глаза смотрели не мигая. У существа было восемь рук, и эти руки оставались неподвижны. Оно присело над бассейном на восьми ногах, а в его доспехах смешались все цвета, хотя отдельные части оставались неизменными.

Это существо всеми восемью руками сжимало один огромный меч, который, как и само существо, мерцал призрачным золотистым светом.

И тогда Элрик вошел в это тело и стал иным – самим собой, и тремя другими, и чем-то еще, что являлось суммой этого союза.

Четверо, которые Одно, повернули свой чудовищный меч, направив острие вниз, на бешено бурлящую жидкость в бассейне. Эта жидкость боялась меча. Она захныкала:

– Агак, Агак…

Существо, частью которого был Элрик, собрало все силы и начало опускать меч.

На поверхности стали появляться бесформенные волны. Цвет жидкости сменился с болезненно-желтого на нездоровый зеленый.

– Агак, я умираю…

Меч безжалостно направился вниз. Он коснулся поверхности.

Жидкость заметалась, попыталась перетечь через край бассейна. Меч погружался все глубже, и Четверо, которые Одно, чувствовали, как по лезвию в них вливаются новые силы. Раздался стон. Медленно бассейн успокаивался. Он замолчал. Движение прекратилось. Жидкость посерела.

И тогда Четверо, которые Одно, спустились в бассейн, Чтобы быть поглощенными им.

Теперь они видели все отчетливо. Они проверили свое тело. Они контролировали каждый свой орган, каждую функцию. Они торжествовали. Своим единственным восьмиугольным глазом они смотрели во всех направлениях одновременно, видели все руины города. Потом они перенесли все внимание на своего близнеца.

Атак проснулся слишком поздно, но он все же проснулся, пробужденный криками своей умирающей сестры Джагак, в чье тело смертные вторглись первыми, чью хитрость превзошли, чьим глазом теперь смотрели и чьими силами вскоре собирались воспользоваться.

Атаку не нужно было поворачивать голову, чтобы взглянуть на существо, которое он продолжал считать своей сестрой. Его разум, как и ее, находился в огромном восьмиугольном глазу.

– Ты звала меня, сестра?

– Я произнесла твое имя, не больше, брат. – Остатков жизненных сил Джагак хватало, чтобы Четверо, которые Одно, могли подражать ее голосу.

– Ты кричала?

– Во сне. – Четверо помолчали, потом продолжили: – Болезнь. Мне снилось, что на этом острове есть что-то такое, от чего мне нездоровится.

– Разве такое возможно? Нам слишком мало известно об этих измерениях и существах, в них обитающих. Но никто из них по силе не может сравниться с Агаком или Джагак. Ничего не бойся, сестра. Скоро мы начнем.

– Уже все в порядке. Я проснулась.

Атак был озадачен.

– Ты говоришь как-то странно.

– Сон… – ответило существо, которое вошло в тело Джагак и уничтожило ее.

– Пора начинать, – сказал Атак. – Измерения смещаются, и время пришло. Ты почувствуй. Оно ждет, когда мы возьмем его. Как оно богато энергией! Какой будет наша победа, когда мы вернемся домой!

– Я чувствую, – ответили Четверо, и они действительно это чувствовали. Они чувствовали, как вся их вселенная, измерение за измерением, принялась вращаться вокруг них. Звезды, планеты и луны, измерение за измерением, во всей полноте энергии, которую желали заполучить Атак и Джагак. И в Четверых все еще была жива достаточная часть Джагак, чтобы они почувствовали сильный, хотя и преждевременный голод, который скоро, когда измерения займут нужное положение, будет утолен.

Четверо испытывали искушение присоединиться к Атаку в грядущем пиршестве, хотя они и понимали, что тем самым ограбят собственную вселенную, оставив ее без энергии. Звезды погаснут, миры умрут. Погибнут даже Владыки Закона и Хаоса, потому что являются частью той же самой вселенной. Однако ради овладения этой силой, может быть, и стоит пойти на такое чудовищное преступление… Четверо подавили в себе это желание и подготовились к атаке, прежде чем Атак поймет, что происходит.

– Начнем пир, сестра?

Четверо поняли: корабль очень вовремя доставил их на остров. Еще чуть-чуть, и они опоздали бы.

– Сестра? – В голосе Атака снова послышалось недоумение. – Что?..

Четверо поняли, что пора отсоединиться от Атака. Трубки и провода оторвались от тела Атака и втянулись в тело Джагак.

– Что такое? – Несколько мгновений тело Атака сотрясала дрожь. – Сестра?

Четверо приготовились. Они вобрали в себя воспоминания и инстинкты Джагак, а потому не были уверены, что смогут атаковать Атака в обличье его сестры. Но поскольку колдунья обладала способностью менять свой внешний вид, Четверо стали меняться, громко стеная, испытывая жуткую боль, собирая воедино все материалы своего украденного существа, и вот то, что имело вид здания, теперь превратилось в мясистую бесформенную плоть. Недоумевающий Атак смотрел на сестру.

– Сестра? Ты не больна?..

Здание – существо, которое было Джагак, заметалось, начало плавиться и рассыпаться. Оно мучительно завизжало.

Оно приняло свою форму.

Оно рассмеялось.

Четыре лица хохотали на гигантской голове. Восемь рук взметнулись к небесам в торжествующем жесте. Восемь ног пришли в движение, и над головой взлетел единственный огромный меч.

И существо побежало.

Оно неслось на Атака, а колдун из других миров все еще пребывал в своей неподвижной форме. Меч вращался с угрожающим гудением, и воздух пронзали лучи призрачного золотистого света, отраженные его лезвием. Четверо сравнялись с Агаком в размерах, и в этот миг они были равны ему по силе.

Атак понял, какая ему грозит опасность, и начал вбирать энергию. Неторопливое пиршество с сестрой отменялось. Он должен напитаться энергией этой вселенной, если хочет иметь достаточно сил для самозащиты, получить то, что ему необходимо, для уничтожения этого врага, убийцы его сестры. Атак забирал в себя энергию, уничтожая миры.

Но этого было недостаточно. Атак попытался прибегнуть к хитрости.

– Это центр твоей вселенной. Все ее измерения пересекаются здесь. Приди, ты можешь разделить со мной эту силу. Моя сестра мертва. Я принимаю ее смерть. Теперь ты будешь моим напарником. Имея такую силу, мы покорим вселенную, гораздо более богатую, чем эта.

– Нет! – сказали Четверо, продолжая наступать.

– Что ж, знай тогда, что тебя ждет поражение.

Четверо взмахнули мечом. Меч обрушился на фасеточный глаз в бассейне, являвшемся мозгом Атака. Бассейн этот бурлил, как недавно бурлил бассейн его сестры. Но Атак уже успел набрать силы и мгновенно оправился от удара.

Появились щупальца Атака и замахнулись на Четверых, но Четверо ударили по щупальцам мечом. Атак вобрал в себя еще энергии. Его тело, принятое смертными за здание, начало мерцать алым светом и излучать невыносимый жар.

Меч взревел и взмыл вверх, отчего черный свет смешался с золотым и столкнулся с алым. И все это время Четверо чувствовали, как их собственная вселенная сжимается и умирает.

– Атак, верни то, что ты украл! – сказали Четверо.

Плоскости, углы, кривые, провода и трубы мерцали темно-красным цветом. Раздался вздох Атака. Вселенная застонала.

– Я сильнее тебя, – сказал Атак. – Смотри!

Атак снова начал поглощать энергию.

Четверо понимали, что в эти короткие мгновения внимание Атака отвлечено. Четверо знали также, что они тоже должны подпитываться энергией из вселенной, если хотят победить Атака. И вот меч снова взмыл вверх.

Сперва меч двинулся назад для размаха, рассекая десятки тысяч измерений и впитывая в себя их силу. Затем он начал обратное движение. Меч готовился к удару, и черное сияние исходило от его лезвия. Меч готовился к удару, и Атак почувствовал это. Его тело начало изменяться. Черный клинок стремился туда, где находился огромный глаз колдуна, туда, где находился бассейн – мозг Атака.

Множество щупалец колдуна поднялись в попытке отразить удар, но меч легко разрубил их и ударил по восьмиугольному помещению, которое было глазом Атака, и вонзился в бассейн – мозг Атака, глубоко вошел в вещество, которое было органом восприятия колдуна. Меч впитал в себя энергию колдуна и передал ее своему хозяину – Четверым, которые Одно. И во вселенной раздался крик, и по вселенной прошла дрожь. И вселенная умерла, и в этот миг начал умирать и Атак.

У Четверых не было времени проверить, в самом ли деле мертв Атак. Они отправили меч назад, сквозь измерения, и везде, где проходил меч, энергия возвращалась. Меч вращался еще и еще, распространяя повсюду энергию. Меч, ликуя, пел свою песню победителя.

Сполохи черного и золотистого света уносились прочь, и мир поглощал их.

Одно мгновение вселенная была мертва. Но теперь, когда ей была отдана энергия Атака, она ожила.

Атак тоже был жив, но обессилен. Он тщетно пытался изменить форму. Теперь он частично напоминал здание, которое увидел Элрик, добравшись до центра развалин, но частично он напоминал Четверых, которые Одно: здесь была часть лица Корума, здесь – нога, здесь фрагмент меча. Словно Атак в конце решил, что Четверых можно победить, лишь приняв их форму, точно так же, как Четверо приняли форму Джагак.

– Мы столько ждали… – вздохнул Атак и умер.

И Четверо вложили свой меч в ножны.

Потом над руинами многих городов разнесся вопль, и по телу Четверых ударил такой сильный ветер, что оно вынуждено было встать на все восемь своих колен и опустить голову. Потом Четверо постепенно приняли форму Джагак, колдуньи, потом они оказались в бассейне с разлагающимся мозгом Джагак, потом поднялись оттуда, на мгновение зависли над бассейном и вытащили из него свой меч. Затем четыре существа разделились, и Элрик, Хоукмун, Эрекозе и Корум встали по четырем углам бассейна, сведя острия мечей в центре.

Вся четверка вложила свои мечи в ножны. Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу, видя там ужас и трепет. Элрик отвернулся.

В нем не было ни мыслей, ни чувств, связанных с тем, что только что произошло. Он не находил слов. Он стоял, недоуменно глядя на Ашнара Рысь, и спрашивал себя, чему это ухмыляется Ашнар, почему он жует свою бороду и скребет Лицо ногтями, а его меч лежит без дела на полу комнаты.

– Теперь у меня опять есть плоть. У меня есть плоть, – повторял Ашнар.

Элрик недоумевал – почему это Хоун Заклинатель Змей лежит, свернувшись клубком, у ног Ашнара и почему Брут, появившийся из коридора, вытянулся на полу, задергался и застонал, словно его потревожили во сне. В помещение вошел Отто Блендкер. Его меч был в ножнах. Глаза его были плотно закрыты, и он дрожал, обхватив себя руками.

Элрик подумал: «Я должен забыть все это, иначе сойду с ума».

Он подошел к Бруту и помог светловолосому воину подняться на ноги.

– Что ты видел?

– Больше, чем я заслужил за свои грехи. Мы оказались в ловушке. В ловушке этого черепа…

Брут заплакал, как маленький ребенок, и Элрик обнял высокорослого воина, погладил по голове, но не смог найти ни слов, ни звуков, чтобы утешить его.

– Нам нужно идти, – сказал Эрекозе. Глаза его помутнели. Он шел, спотыкаясь.

Поддерживая тех, кто не держался на ногах, направляя тех, кто потерял разум, оставив тех, кто погиб, двигались они по мертвым коридорам тела Джагак. Теперь на них не падали твари, которых создавала колдунья, пытаясь очистить свое тело от тех, кого он воспринимала как вторгшуюся в нее болезнь. В коридорах и помещениях теперь стоял холод, и воины были рады, когда, добравшись наконец до выхода, увидели развалины, тени, неизвестно чем образуемые, красное неподвижное солнце.

Отто Блендкер был, кажется, единственным из них, кто ни на миг не утратил здравого рассудка, пока они, без их на то согласия, находились в теле Четверых, которые Одно. Он вытащил факел из-за пояса, достал трут и поджег его. Скоро факел Отто разгорелся, и остальные подожгли от него свои. Элрик подошел к тому месту, где лежали останки Атака, и вздрогнул, узнав в чудовищном обездвиженном лице какие-то свои черты. Казалось, это вещество неспособно гореть – но оно загорелось. За ним занялось и тело Джагак. Огонь медленно поглощал их, и вверх устремились столбы пламени и бело-алого дыма, от которого небеса заволокло дымкой, затмившей розовый диск солнца.

Воины смотрели, как горят эти тела.

– Интересно, – сказал Корум, – знал ли капитан, зачем он посылает нас сюда.

– Подозревал ли он, как все будет? – добавил Хоукмун. Его голос был исполнен негодования.

– Только мы – только это существо – могло сразиться с Агаком и Джагак более или менее на равных, – сказал Эрекозе. – Другие средства здесь были бы бесполезны, ни одно другое существо не могло иметь тех свойств, той огромной силы, что была необходима для победы над такими необычными колдунами.

– Пожалуй что так, – сказал Элрик. Больше он не хотел говорить об этом.

– Будем надеяться, что ты забудешь эти события, как забыл – или забудешь – другие.

Элрик смерил его внимательным взглядом.

– Будем надеяться, брат, – сказал он.

В смешке Эрекозе слышалась ирония.

– А кто сможет это вспомнить? – И он тоже больше не сказал ничего.

Ашнар Рысь, который притих, когда занялся огонь, внезапно завопил и бросился прочь. Он подбежал к мерцающей колонне, а потом метнулся в другую сторону и исчез среди развалин и теней.

Отто Блендкер посмотрел на Элрика вопросительным взглядом, но альбинос покачал головой.

– Не имеет смысла преследовать его. Разве мы можем чем-то ему помочь? – Он посмотрел на Хоуна Заклинателя Змей. Этот воин в доспехах цвета морской волны был ему особенно по душе. Элрик пожал плечами.

Они пошли назад, оставив тело Хоуна там, где оно и лежало, и лишь помогая Бруту из Лашмара перебираться через развалины.

Вскоре впереди показался белый туман, и они поняли, что приблизились к морю, хотя корабля и не было видно.

У кромки тумана Хоукмун и Эрекозе остановились.

– Я не вернусь на корабль, – сказал Хоукмун. – Я чувствую, что сполна оплатил проезд. Если Танелорн где и есть, то искать его нужно только здесь.

– И я чувствую то же самое. – Эрекозе согласно кивнул.

Элрик посмотрел на Корума. Корум улыбнулся.

– Я уже нашел Танелорн. Я вернусь на корабль, в надежде, что он доставит меня к более знакомым берегам.

– Я надеюсь на то же самое, – сказал Элрик. Он все еще поддерживал Брута из Лашмара.

Брут прошептал:

– Что это было? Что с нами случилось?

Элрик покрепче сжал плечо воина.

– Ничего, – сказал он.

Когда альбинос повел Брута дальше, в туман, тот отстранился и сделал шаг назад.

– Я останусь, – сказал он и еще дальше отодвинулся от Элрика. – Извини.

Элрик пребывал в недоумении.

– Брут?

– Извини, – повторил Брут. – Я боюсь тебя. Я боюсь этого корабля.

Элрик попытался было вернуть Брута, но почувствовал на своем плече тяжелую серебряную руку Корума.

– Уйдем отсюда, друг. – Он улыбнулся мрачной улыбкой. – Лично я боюсь не корабля, а того, что осталось у нас за спиной.

Они бросили взгляд на развалины. Вдалеке виднелись остатки пожарища, и теперь там прибавились еще две тени – Атака и Джагак, такие, какими воины впервые их увидели.

Элрик вдохнул холодный воздух.

– Я согласен, – сказал он Коруму.

Единственным, кто решил вместе с ними вернуться на Корабль, был Отто Блендкер.

– Если это и есть Танелорн, то он совсем не такой, какой мне нужен, – сказал он.

Скоро они уже шли по пояс в воде. Перед ними снова возникли очертания корабля, они увидели капитана, облокотившегося на леер, капитан поднимал руку, словно приветствуя кого-то или что-то на острове.

– Капитан, – окликнул его Корум, – мы возвращаемся на борт.

– Добро пожаловать, – сказал капитан. – Да, добро пожаловать. – Слепое лицо повернулось к ним, когда Элрик протянул руку к веревочной лестнице. – Не хотите ли некоторое время поплавать в тихих местах, в спокойных местах?

– Пожалуй, – сказал Элрик. Он задержался на середине лестницы, потрогал свою голову. – У меня много ран.

Он дотянулся до леера, и холодные руки капитана помогли ему перебраться на палубу.

– Они затянутся, Элрик.

Элрик подошел к мачте. Прислонясь к ней, он смотрел, как команда молча разворачивает паруса. Корабль слегка покачивало.

Отто Блендкер посмотрел на Элрика, потом на капитана, потом отправился в каюту и закрыл за собой дверь, так и не произнеся ни слова.

Парус наполнился ветром, и корабль начал двигаться. Капитан протянул руку и нащупал Элрика. Он взял его под руку и повел в свою каюту.

– Вино, – сказал он. – Оно исцеляет все раны.

У дверей капитанской каюты Элрик остановился.

– А больше никаких свойств у этого вина нет? – спросил он. – Оно не затемняет рассудок? Уж не поэтому ли я принял твое предложение, капитан?

Капитан пожал плечами.

– Что такое рассудок?

Корабль набирал скорость. Белый туман стал гуще, холодный ветер трепал остатки одежды на Элрике, обдувал его доспехи. Он втянул носом воздух – на мгновение ему показалось, что потянуло дымком.

Он приложил ладони к лицу, прикоснулся к своей коже. Лицо его было холодным. Потом, уронив руки, он последовал за капитаном в тепло каюты.

Капитан налил вино из серебряного кувшина в серебряные кубки и сделал Элрику и Коруму приглашающий жест рукой. Они выпили.

Чуть позднее капитан спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Я не чувствую ничего, – сказал Элрик.

В ту ночь ему снились только тени, а утром он никак не мог понять, что же ему снилось.

Часть вторая

Плавание в настоящее

Глава первая

Кое-что о судьбе душ

Его рука с длинными пальцами и кожей цвета кости покоилась на голове демона, вырезанной из черно-коричневого дерева, – подобные украшения были на корабле повсюду. Высокий человек стоял в одиночестве на полубаке корабля и большими миндалевидными глазами темно-красного цвета вглядывался в туман, сквозь который они двигались со скоростью и уверенностью, способными удивить любого смертного моряка.

Вдалеке послышались какие-то звуки, несовместимые со звуками этого безымянного моря, лежащего за пределами времени, – звуки высокие, мучительные и жуткие, и, хотя они так и продолжали звучать вдалеке, корабль двигался на них, словно они притягивали к себе. Звуки становились все громче – в них слышались боль и отчаяние, но преобладал ужас.

Элрик слышал прежде такие звуки – они доносились из помещения, принадлежащего его кузену Йиркуну и иронически называемого им «Камера удовольствий». Было это в те дни, когда Элрик еще не бежал от своих обязанностей управлять тем, что осталось от империи Мелнибонэ. Эти голоса принадлежали людям, чьи не только тела, но и души подвергались мучительной пытке, людям, для которых смерть была не прекращением бытия, а продолжением существования в вечном рабстве у какого-то жестокого хозяина из потустороннего мира.

Ему не нравились эти звуки – он их ненавидел; он повернулся спиной к их источнику и уже собирался спуститься по трапу на основную палубу, но тут заметил, что у него за спиной стоит Отто Блендкер. Теперь, когда Корума унесли Друзья на колесницах, способных двигаться по поверхности воды, Блендкер оставался последним из воинов, которые сражались с Элриком против двух колдунов, прибывших из другого мира, – Атака и Джагак.

Черное, иссеченное шрамами лицо Блендкера выражало беспокойство. Бывший книжник, превратившийся в наемника, зажимал уши огромными ладонями.

– Элрик, во имя двенадцати символов разума, кто это там шумит? У меня такое чувство, будто мы приплыли к берегам преисподней.

Принц Элрик Мелнибонийский пожал плечами.

– Я бы предпочел воздержаться от ответа и оставить любопытство неудовлетворенным, мастер Блендкер, если, конечно, наш корабль переменит курс. Но пока мы все время приближаемся к источнику этих звуков.

Блендкер прохрипел в ответ:

– У меня нет никакого желания встречаться с тем, от чего эти бедняги так вопят! Может быть, стоит сказать капитану?

– Ты думаешь, он не знает, куда плывет его корабль? – В улыбке Элрика не было ничего веселого.

Высокий чернокожий человек потрогал свой шрам в виде перевернутой буквы V, перечеркивавший его лоб и скулы.

– Уж не собирается ли он снова отправить нас в бой?

– Больше я не буду сражаться для него. – Ладонь Элрика переместилась с резного демона на рукоять рунного меча. – У меня есть свои дела, которыми мне нужно заняться, когда я вернусь в реальный мир.

Ниоткуда налетел ветер. В тумане внезапно появилась прореха, и Элрик увидел, что корабль плывет по ржавого цвета воде, в которой поблескивали какие-то необычные огоньки вблизи от поверхности. Возникало впечатление, что это какие-то существа, с трудом передвигающиеся в океанских водах. На мгновение Элрику показалось, что он увидел белое распухшее лицо, чем-то напоминающее его собственное – лицо мелнибонийца. Он инстинктивно подался вперед, наклонился над леером, пытаясь сдержать тошноту, подступившую к горлу.

Впервые с того дня, как Элрик оказался на палубе Темного корабля, он ясно увидел судно во всю его длину. Он видел два больших штурвала: один рядом с ним на носу, другой – на корме. У штурвала, как и всегда, находился рулевой – внешне полный двойник капитана. На огромной мачте висел наполненный ветром черный парус, а слева и справа от мачты находились две каюты, одна из которых теперь была абсолютно пуста – ее обитатели погибли во время их последней высадки, а во второй располагались Элрик и Блендкер.

Элрик снова перевел взгляд на рулевого, и уже не в первый раз альбинос спросил себя – какое влияние оказывает близнец капитана на курс Темного корабля. Рулевой казался неутомимым, он редко, насколько то было известно Элрику, спускался в свою каюту, располагавшуюся на кормовой палубе, тогда как капитанская располагалась на носовой. Раз или два Элрик и Блендкер пытались завязать разговор с рулевым, но он казался глухим в той же степени, в какой был слепым его брат.

В одеяле бледного тумана, все еще цеплявшегося к кораблю (и опять Элрик задался вопросом – уж не создает ли сам корабль этот туман, окружающий его), образовались прорехи, и взгляду открылась загадочная геометрическая резьба, испещрявшая большую часть обшивки корабля от кормы до ростра. Элрик смотрел, как рисунки медленно окрашиваются бледно-розовым цветом – это красная звезда, неизменно следовавшая за ними, пронзила своими лучами нависавшую над кораблем тучу.

До Элрика донесся какой-то шум снизу. Из своей каюты появился капитан, его длинные рыжевато-золотистые волосы развевались на ветру, которого не чувствовал Элрик. Обруч голубого нефрита, которым капитан закреплял волосы, обрел в этом розоватом свете лиловую окраску, а его светлые штаны и туника отражали этот оттенок. Даже серебряные сандалии с серебряными шнурками отливали розовым.

Элрик снова взглянул на таинственное слепое лицо, в известном смысле столь же чуждое человеческой расе, как и лицо мелнибонийца. Элрику не давал покоя вопрос – откуда взялся этот слепой, который требовал, чтобы его называли не иначе как капитаном.

Словно по призыву капитана, туман снова сгустился вокруг корабля – такженщина набрасывает на плечи меховую накидку. Свет красной звезды потускнел, но крики вдалеке продолжались.

Неужели капитан только сейчас обратил внимание на эти звуки, или он просто разыграл перед Элриком удивление? Его слепая голова наклонилась, он приложил к уху руку. Удовлетворенным тоном он пробормотал: «Ага!» Потом выпрямил голову и произнес:

– Элрик?

– Здесь, – сказал альбинос. – Над тобой.

– Мы почти на месте, Элрик.

Хрупкая на вид рука нащупала перила трапа. Капитан начал подниматься.

Элрик смотрел на него сверху.

– Если это сражение…

Улыбка у капитана была загадочная, горькая.

– Это было сражением… или будет.

– …то мы в нем не участвуем, – завершил альбинос начатую фразу. Голос его звучал твердо.

– Это сражение не из тех, в которых мой корабль участвует непосредственно, – заверил его слепой. – Те, кого ты слышишь, это побежденные. Они затерялись в некоем будущем, которое ты, как мне думается, проживешь в конце твоего нынешнего воплощения.

Элрик раздраженно махнул рукой.

– Я был бы рад, капитан, если бы мы обходились без подобных пустых мистификаций. Я от них устал.

– Извини, если это оскорбляет твой слух. Но я отвечаю буквально, руководствуясь своими чувствами.

Капитан, пройдя мимо Элрика и Отто Блендкера, встал у леера; в голосе его слышалась извиняющаяся интонация. Некоторое время он молчал, прислушиваясь к жутковатому и непонятному бормотанию, доносившемуся до них из тумана. Потом он, явно удовлетворенный, кивнул.

– Скоро будет земля. Если вы хотите оставить корабль и отправиться на поиски вашего мира, то я бы посоветовал вам сделать это сейчас. Мы подошли как никогда близко к вашему измерению – ближе уже никогда не будем.

Элрик не скрывал гнева. Он выругался, помянув имя Ариоха, и положил руку на плечо капитана.

– Что? Ты не можешь вернуть меня непосредственно в мое измерение?

– Слишком поздно. – Волнение капитана явно не было поддельным. – Корабль продолжает плавание. Мы приближаемся к концу нашего долгого путешествия.

– Но как я найду свой мир? Я не знаю колдовства, которое позволило бы мне перемещаться между измерениями! А помощь демонов здесь недоступна.

– Здесь есть врата в твой мир, – сказал ему капитан. – Поэтому я и предлагаю тебе сойти на берег. Твоя плоскость пересекаются с этой.

– Но ты говоришь, что эта земля находится в моем будущем.

– Не сомневайся – ты попадешь в свое время. Здесь ты находишься вне времени. Вот почему твои воспоминания так слабы. Вот почему ты не помнишь почти ничего из того, что с тобой происходит. Ищи врата – они малинового цвета, и они расположены в море рядом с берегом этого острова.

– Какого острова?

– Того, к которому мы приближаемся.

Элрик помедлил.

– А куда направишься ты, когда я сойду?

– В Танелорн, – сказал капитан. – У меня есть там кое-какие дела. Мы с братом должны завершить нашу судьбу. Мы везем не только людей, но и груз. Многие теперь будут пытаться нас остановить, потому что они боятся этого груза. Мы можем погибнуть, но тем не менее должны сделать все Возможное, чтобы попытаться попасть в Танелорн.

– Так значит, то место, где мы сражались с Агаком и Джагак, не было Танелорном?

– ТобьжвсеголишьразрушенныйсоноТанелорне, Элрик.

Альбинос понял, что больше он ничего не добьется от Капитана.

– Ты предлагаешь мне плохой выбор. Отправиться с тобой в опасное путешествие и никогда больше не увидеть моего мира – или рискнуть и высадиться на этом острове, населенном, судя по звукам, которые мы слышим, проклятыми и мучителями проклятых.

Капитан уставился невидящим взглядом в Элрика.

– Да, я знаю, – тихо сказал он. – Но ничего лучше я тебе не могу предложить.

Теперь вопли, мольбы, крики ужаса звучали громче, но их стало меньше. Элрик бросил взгляд вниз, и ему показалось, что он увидел пару рук в латах, поднимающихся из воды. На воде появилась пена, покрытая красными крапинками и вонючая, возникла какая-то желтоватая накипь, в которой плавали навевающие ужас обломки: – поломанные мачты, обрывки парусов, лоскуты флагов и одежды, части оружия и – все в больших и больших количествах – мертвые тела.

– Но где состоялась эта битва? – прошептал Блендкер, которого это зрелище ужасало и влекло.

– Не в этой плоскости, – ответил ему капитан. – Вы видите только обломки, которые приплыли из одного мира в другой.

– Значит, то была битва сверхъестественных сил?

Капитан снова улыбнулся.

– Я не всеведущ. Но я думаю, что здесь и в самом деле были задействованы сверхъестественные силы. Воины половины мира сошлись в морском сражении, решающем судьбу мультивселенной. Это было – или будет – одно из решающих сражений. От него зависит судьба человечества, оно определит удел человека в грядущем цикле.

– И кто в нем участвовал? – спросил Элрик, хотя и решил больше не задавать вопросов капитану. – За что они сражались?

– Я думаю, в свое время ты узнаешь об этом. – Капитан снова повернул лицо к морю.

Блендкер потянул носом воздух.

– Отвратительно!

Элрику тоже все больше не нравился этот запах. То здесь, то там в воде возникали огни. Они высвечивали лица тонущих, некоторые все еще цеплялись за черные обгорелые обломки. Не все лица были человеческими, хотя по виду прежде и принадлежали людям. Существа со свиными рылами, бычьими мордами тянули к Темному кораблю сведенные агонией руки, жалобно хрюкали, умоляя о помощи, но капитан словно не замечал их, а рулевой не менял курса.

Огни разлетались искрами, вода шипела, дым смешивался с туманом. Элрик закрыл нос и рот рукавом и был рад, что дым и туман ухудшают видимость, потому что обломков становилось все больше, а тела напоминали теперь скорее рептилий, чем людей, – из их распоротых, бледных, как у ящериц, животов хлестала жидкость, не похожая на кровь.

– Если это мое будущее, – сказал Элрик капитану, – то я, пожалуй, останусь на борту.

– Ты, как и я, должен исполнить свой долг, – тихо сказал капитан. – Будущее необходимо отработать, так же как прошлое и настоящее.

Элрик покачал головой.

– Я презрел свой долг перед империей, потому что искал свободы, – сказал альбинос. – Поэтому я должен оставаться свободным.

– Нет, – пробормотал капитан. – Свободы нет. Пока еще нет. Для нас. Мы должны пройти через новые испытания, прежде чем начнем прозревать, что же такое свобода. Цена за это знание, вероятно, выше, чем та, что ты готов заплатить на данном этапе твоей жизни. И нередко эта цена – сама жизнь.

– А еще, покинув Мелнибонэ, я искал отдохновения от всей этой метафизики, – сказал Элрик. – Я соберу свои вещи и высажусь на этой земле. Если повезет, может, быстро найду эти Малиновые врата и вернусь к опасностям и мукам, которые хотя бы знакомы мне.

– Другого решения ты и не мог принять. – Голова слепого капитана повернулась к Блендкеру: – А ты, Отто Блендкер? Что будешь делать ты?

– Мир Элрика мне чужой, и мне не нравятся эти крики. Что ты можешь мне обещать, если я останусь на корабле?

– Ничего, кроме достойной смерти. – В голосе капитана слышалось сожаление.

– Смерть – это обещание, с которым мы рождаемся, мой господин. Достойная смерть лучше недостойной. Я останусь с тобой.

– Как хочешь. Я думаю, ты поступаешь разумно. – Капитан вздохнул. – Итак, я прощаюсь с тобой, Элрик из Мелнибонэ. Ты хорошо сражался на моей службе, и я благодарю тебя.

– Сражался за что? – спросил Элрик.

– Можешь называть это человечеством. Можешь называть это судьбой. Называй это мечтой или идеалом – как хочешь.

– Я никогда не получу от тебя ответа яснее?

– Не от меня. Я думаю, ясного ответа просто нет.

– Ты почти не оставляешь надежды, – сказал Элрик и начал спускаться по трапу.

– Есть два вида надежды, Элрик. Как и в случае со свободой, есть надежда, которую легко хранить, но в конечном счете выясняется, что она того не стоит. А есть надежда, которая дается с большим трудом. Согласен – я почти не оставляю первой.

Элрик зашагал к каюте. Он рассмеялся, чувствуя в этот миг искреннюю симпатию к слепому капитану.

– Я думал, что только у меня склонность к подобным двусмысленностям, но в твоем лице я встретил себе ровню, Капитан.

Он заметил, что рулевой оставил свое место у штурвала, извлек лодку из шлюпбалки и готовится спустить ее на воду.

– Это для меня?

Рулевой кивнул.

Элрик исчез в каюте. Он сходил с корабля с тем же, что Было при нем, когда он поднялся на палубу, вот только его доспехи и одежда пребывали теперь в более плачевном состоянии, а разум – в еще большем смятении.

Он без колебаний собрал свои вещи, набросил на плечи тяжелый плащ, надел рукавицы, застегнул пряжки доспехов и вернулся на палубу. Капитан указывал сквозь туман в направлении темнеющей впереди береговой линии.

– Ты видишь там землю, Элрик?

– Вижу.

– Тогда поторопись.

– Охотно.

Элрик перебрался через леер и оказался в лодке. Лодка несколько раз стукнулась о борт корабля, отчего корпус загудел, словно ударили в огромный похоронный барабан. Других звуков на окутанной туманом воде теперь не было. Исчезли и обломки.

Блендкер отсалютовал ему.

– Удачи тебе, друг.

– И тебе тоже, мастер Блендкер.

Лодка начала спускаться на плоскую поверхность моря, поскрипывали шкивы. Элрик вцепился в канат, который отпустил, когда днище коснулось воды. Он тяжело сел и отвязал канаты. Лодка сразу же отвалила от борта Темного корабля. Элрик достал весла и вставил их в уключины.

Он принялся грести в направлении берега. До него вдруг донесся голос капитана, но слова были приглушены туманом, и Элрик так никогда и не узнал, было ли это предостережение или просто вежливое прощальное пожелание. Ему было все равно. Лодка ровно шла по воде. Туман начал рассеиваться, но при этом слабел и свет.

Внезапно он оказался под сумеречными небесами, на которых после захода солнца стали появляться звезды. Прежде чем он добрался до суши, наступила полная темнота, потому что луны не было. Элрик не без труда причалил к плоскому каменному берегу. Спотыкаясь, альбинос побрел прочь от воды и остановился, лишь когда достиг безопасного места, куда приливные волны не доходили.

И тогда, вздохнув, он лег, собираясь привести в порядок свои мысли, прежде чем двигаться дальше. Но почти сразу же он уснул.

Глава вторая

Сон и пробуждение

Элрику снился сон.

Во сне он видел не только конец своего мира, но и окончание всего цикла в истории мультивселенной. Ему снилось, что он не только Элрик из Мелнибонэ, что он – это еще и другие, и все они призваны защищать какое-то сверхъестественное дело, которое они и описать толком не могли. И ему снилось, что ему снится Темный корабль, Танелорн, Атак и Джагак, а сам он лежит на берегу где-то за границей Пикарайда. И когда он проснулся, на губах у него была ироническая улыбка – он поздравил себя со столь масштабным воображением. Но полностью выкинуть из головы впечатление, произведенное на него этим сном, он не мог.

Берег стал другим – несомненно, с ним, Элриком, за это время что-то произошло. Может быть, его опоили работорговцы, а потом бросили здесь, обнаружив, что он не тот, кто им нужен. Хотя нет, это объяснение не годилось. Если он выяснит, где находится, то, возможно, вспомнит и истинные происшествия.

Светало – в этом можно было не сомневаться. Он сел и оглянулся.

Он спал на темных, омываемых волнами, растрескавшихся известковых плитах. Трещины были такими глубокими, что по многим из них, как по каналам, устремлялись потоки пенящейся соленой воды, отчего утро, довольно тихое во всем остальном, полнилось звуками.

Элрик поднялся на ноги, опираясь на ножны своего рунного меча. Его веки, белые, словно кость, на мгновение прикрыли малиновые глаза – он снова попытался вспомнить события, в результате которых оказался здесь.

Элрик вспомнил свой побег из Пикарайда, охватившую его панику, чувство безнадежности, вспомнил свои сны, и поскольку он явно не был мертв и не находился в плену, то по меньшей мере можно было заключить, что его преследователи в конце концов отказались от погони, потому что если бы они его нашли, то непременно убили бы.

Открыв глаза и оглянувшись, он обратил внимание на странный голубоватый оттенок света – явно какая-то игра солнца за серыми облаками, делавшая ландшафт призрачным и придававшая морю мрачноватый металлический цвет.

Известковые террасы, поднимавшиеся из моря и уходившие вверх, блестели, как отполированный свинец. Поддавшись порыву, он выставил руку на свет и посмотрел на нее. Его обычно бесцветная белая кожа приобрела какой-то синеватый оттенок и слегка светилась. Ему это понравилось, и он улыбнулся, как улыбается в невинном недоумении ребенок.

Он предполагал, что его будет одолевать усталость, но Теперь чувствовал себя неожиданно свежо, словно он хорошо выспался после сытного обеда. Решив не подвергать сомнению эту счастливую – и маловероятную – очевидность, он вознамерился подняться на утесы в надежде получить представление, где он находится, а потом уже думать, куда направить стопы.

Хотя известняк и осыпался у него под ногами, восхождение не было трудным, потому что террасы плавно переходили одна в другую.

Он поднимался осторожно и упорно, находя удобные места для ног. Довольно быстро он забрался на значительную высоту, однако до вершины добрался только к полудню. Он оказался на краю широкого каменистого плато, которое резко уходило вверх, приближая линию горизонта. За плато было только небо. То здесь, то там виднелись поросли скудной коричневатой травы, а вот никаких следов человека он не увидел. Только теперь Элрик впервые понял, что здесь нет и никаких форм жизни. В воздухе не было ни одной морской птицы, в траве не ползало ни одного насекомого. Над коричневатой долиной царила полная тишина.

Элрик по-прежнему был на удивление бодр, а потому решил наилучшим образом воспользоваться этой энергией и добраться до края плато в надежде, что оттуда он сможет увидеть какой-нибудь город или деревню. Он шел вперед, не испытывая ни холода, ни жажды, и походка его была до странности энергичной. Однако он ошибся в оценке расстояния, и солнце начало заходить за горизонт задолго до завершения его пути к краю плато. Небо со всех сторон стало приобретать темновато-синий оттенок, и немногие облака светились синевой. И тут Элрик впервые обратил внимание, что и у солнца здесь необычный цвет, что горит оно темным пурпуром. И снова Элрику пришла в голову мысль: а уж не видит ли он все это во сне.

Начался крутой подъем, и теперь шаги стали даваться ему с большим трудом, но, прежде чем свет погас совсем, Элрик добрался до крутого склона, спускающегося в широкую долину; хотя деревьев долина была лишена, по ней текла река, петлявшая между камней, красновато-коричневых кустов и папоротника.

Немного передохнув, Элрик, хотя уже наступила ночь, решил продолжить свой путь, чтобы добраться до реки, где ему, возможно, удастся напиться, а утром, может быть, поймать рыбу.

И опять луна не взошла, поэтому ему пришлось идти в Почти полной темноте. Он шел час или два, иногда спотыкался, наткнувшись на большой камень, но через некоторое время почва выровнялась, и он решил, что наконец-то у него под ногами земля долины.

Его теперь мучила сильная жажда, и он испытывал голод, но все же сказал себе, что лучше дождаться утра и тогда заняться поисками реки. Но внезапно, обогнув особенно крупный камень, он с удивлением увидел огонь костра.

Он подумал, что это может быть группа купцов, торговый караван на пути в какую-нибудь цивилизованную страну. Возможно, они позволят ему присоединиться к ним в обмен на его услуги наемника – он уже не в первый раз, после того как покинул Мелнибонэ, зарабатывал себе на хлеб таким способом.

Но осторожность не оставила Элрика – он тихо приближался к костру, стараясь, чтобы его не заметили. Он остановился в тени нависающей скалы, наблюдая за группой из пятнадцати-шестнадцати человек, которые сидели или лежали рядом с костром, увлекшись игрой в кости и то и дело переворачивая пронумерованные пластинки.

В отблесках пламени сверкали золотые, бронзовые и серебряные монеты – игроки делали крупные ставки, кидали кости, переворачивали пластинки.

Элрик понял, что, если бы не увлеченность игрой, эти люди непременно заметили бы его приближение, потому что они не были купцами. Судя по всему, они были воинами; одетые в поцарапанную кожу и помятые доспехи, они держали оружие под рукой, но явно не принадлежали ни к одной армии – разве что к армии разбойников, – потому что были людьми разных рас и, как это ни странно, словно бы вышли из разных исторических периодов Молодых королевств.

У Элрика возникло впечатление, что они ограбили какого-нибудь человека, собиравшего коллекцию редкостей. Здесь был воин поздней Лормирианской республики, вооруженный боевым топором; республика эта перестала существовать Более двухсот лет назад, а воин лежал на боку, упираясь плечом в локоть лучника-чалалита, принадлежащего приблизительно к той же эпохе, что и Элрик. Рядом с чалалитом сидел невысокий илмиорский пехотинец прошлого века. Рядом с ним расположился филкхарец в варварском одеянии, какое носил этот народ на самом раннем этапе своей истории. Здесь были таркешиты, шазаарцы, вилмирцы, и единственное, что их объединяло, – так это злодейская наружность.

В других обстоятельствах Элрик прошел бы мимо, но он был рад видеть хоть какие-то человеческие существа, а потому предпочел не обратить внимания на тревожные несообразности. Однако пока он продолжил наблюдение.

Один из этих людей, вызывавший меньшее отвращение, чем другие, был крупный чернобородый лысый моряк, небрежно носивший кожаную с шелком одежду, принятую в Пурпурных городах. И когда этот человек достал большое золотое мелнибонийское колесо – монету, которая не чеканилась, как большинство монет, а вырезалась мастерами по древнему и сложному рисунку, – любопытство Элрика победило его осмотрительность.

В Мелнибонэ было немного таких монет, а за его пределами, насколько то было известно Элрику, – ни одной, поскольку эти монеты не использовались в торговле с Молодыми королевствами. Они высоко ценились даже среди мелнибонийской знати.

Элрик решил, что лысый мог приобрести эту монету только у другого мелнибонийского путешественника, но Элрик не знал ни одного мелнибонийца, который, как он, питал бы склонность к странствованиям. Отбросив осторожность, он шагнул в освещенный круг.

Если бы мысли его не были заняты мелнибонийским колесом, то его позабавило бы, как при виде незнакомца руки игроков потянулись к оружию. Несколько мгновений – и Большинство уже стояли на ногах, держа оружие наготове.

Элрик на миг забыл о золотом колесе. Держась за рукоять меча, другой рукой он сделал успокаивающее движение.

– Прошу простить мое вторжение, господа. Но я всего лишь такой же, как вы воин, утомленный путешествием. Я буду рад присоединиться к вам. Я бы хотел получить у вас кое-какую информацию и приобрести немного еды, если у вас есть лишняя.

У воинов, поднявшихся на ноги, вид стал еще более зловещим. Они усмехались – вежливые манеры Элрика забавляли, но не впечатляли их.

Один из них, морской разбойник в пантангской одежде, в шлеме с пером и с соответствующей разбойничьей наружностью, набычившись, воинственно произнес:

– Нам не нужна ничья компания, белолицый. А мелнибонийские демоны среди нас вообще не в чести. Ты, должно быть, богат.

Элрик вспомнил, с какой враждебностью относятся к мелнибонийцам в Молодых королевствах, а особенно в Пан-Танге, который завидовал силе и мудрости острова Драконов, а в последнее время начал откровенно подражать Мелнибонэ.

Элрик спокойным голосом, хотя и внутренне собравшись, сказал:

– У меня совсем мало денег.

– Мы все равно возьмем их, демон. – Пантангец протянул грязную руку, сунув ладонь прямо к носу Элрика, и зарычал: – Давай сюда деньги и убирайся.

Элрик улыбнулся вежливой, тонкой улыбкой, словно услышал дурную шутку.

Пантангец имел мнение о своей шутке гораздо лучшее, чем Элрик, потому что он рассмеялся от души и бросил взгляд на ближайшего к себе товарища в поисках одобрения.

Грубый, хриплый смех огласил ночь, не смеялся только Лысый чернобородый человек. Он даже отступил на шаг или два, тогда как другие приблизились к Элрику.

Пантангец подошел вплотную к Элрику, и альбинос ощущал его грязное дыхание, видел вшей в его волосах, однако не терял головы и отвечал все тем же примирительным тоном:

– Дайте мне немного еды, фляжку с водой или вино, Если найдется, и я с радостью отдам вам деньги, которые у меня есть.

Снова раздался смех, смолкнувший, когда Элрик продолжил:

– Но если вы попытаетесь отобрать мои деньги силой, то я буду защищаться. У меня хороший меч.

Пантангец попытался подражать ироническому тону Элрика.

– Но ты уже понял, господин демон, что мы превосходим тебя числом. И значительно.

Голос альбиноса звучал тихо.

– Я обратил на это внимание, но меня это не беспокоит… – И он извлек из ножен Черный Меч, не закончив фразы, потому что они навалились на него.

Пантангец умер первым, меч рассек его пополам, перерубив позвоночник, и Буревестник, забрав первую душу, начал тихонько напевать.

Следующим умер чалалит – он прыгнул, выставив вперед метательное копье, и напоролся на острие Буревестника, который забормотал от радости.

Но лишь когда клинок снес с плеч голову филкхарца, бросившегося на Элрика с пикой, началась настоящая песня, меч полностью вернулся к жизни. Черный огонь мерцал по всей его длине, таинственные руны засияли.

Поняв, что имеют дело с колдовством, воины стали осторожнее, но атаку не прекратили, и Элрику, который наносил и отражал удары, рубил и колол, требовалась вся свежая энергия, которую передавал ему меч.

Копья, мечи, топоры и кинжалы встречали должный отпор, раны получал и Элрик, и его противники, однако число мертвецов еще не превысило числа живых, когда Элрик оказался прижат спиной к скале, вынужденный отражать не менее дюжины клинков, ищущих его смерти.

Альбинос уже было засомневался, что ему удастся одолеть такое множество врагов, но тут лысый воин с топором в одной руке и мечом в другой возник в круге света и атаковал своих товарищей – тех, кто был ближе к нему.

– Благодарю тебя, друг, – смог выкрикнуть Элрик, получив такую неожиданную помощь. Воспрянув духом, альбинос возобновил боевые действия.

Лормирец, предпринявший ложный выпад, был рассечен от бедра до бедра, филкхарец, который должен был умереть четыре столетия назад, упал, кровь хлынула у него изо рта и носа, мертвые тела грудились одно на другое. Буревестник продолжал петь свою зловещую песню, рунный меч передавал энергию своему хозяину, и с каждым убитым Элрик обретал силы для нового удара.

Оставшиеся в живых уже жалели о своей опрометчивости – они кричали, что их нападение было случайным. Если раньше с их губ срывались угрозы и ругательства, то теперь они жалобно молили о милосердии, а те, кто прежде нагло хохотал, теперь плакали, как юные девицы. Но Элрик, которого обуял его прежний боевой пыл, не щадил никого.

Тем временем выходец из Пурпурных городов неплохо работал своими топором и мечом и без помощи колдовства: еще трое из прежних его товарищей были убиты, а он с удовольствием предавался своим трудам, словно уже не первый день развивал в себе вкус к такого рода действу.

– Йо-хо, хорошенькое дельце! – крикнул чернобородый.

И тут бойня подошла к концу – на поле боя не осталось никого, кроме самого Элрика и его нового союзника, который стоял, опираясь на свой боевой топор; чернобородый тяжело дышал и ухмылялся, как гончая, прикончившая добычу. Он вернул на голову свалившуюся во время схватки стальную ермолку и, отерев окровавленным рукавом потное лицо, сказал низким добродушным голосом:

– Теперь, значит, мы неожиданно сделались богачами.

Элрик всунул в ножны Буревестник, который все еще не хотел туда возвращаться.

– Тебе нужно их золото? Ты мне поэтому помог?

Чернобородый воин рассмеялся.

– У меня был должок перед ними, и я дожидался удобного момента, когда его можно будет заплатить. Эти негодяи – остатки пиратской команды, которая поубивала всех на борту моего корабля, когда мы оказались в незнакомых водах; они и меня убили бы, если бы я не сказал, что хочу присоединиться к ним. Теперь я отомщен. Не скажу, что меня не привлекает золото, поскольку большая его часть принадлежит мне и моим убитым братьям. Я отдам его их женам и детям, когда вернусь в Пурпурные города.

– А как тебе удалось убедить их не убивать тебя? – Элрик принялся искать что-нибудь съестное и, найдя сыр, стал жевать.

– У них не было ни капитана, ни штурмана. Никто из них не был моряком, они все прибрежные разбойники, обосновавшиеся на этом острове. Их высадили на этом берегу, и они обратились к пиратству как к последнему средству, но в открытое море выходить не рисковали. А потом, после сражения они остались без корабля. Мы смогли затопить его время схватки. Мы доплыли до берега на моем корабле, но провизии на нем почти не оставалось, а в море выходить они опасались. И вот я сказал им, что знаю этот берег (пусть боги возьмут мою душу, если я когда-либо после этого дела увижу его еще раз!), и предложил провести их в деревню в центре острова, которую они смогут ограбить. Они о такой деревне не знали, но поверили мне, когда я сказал, что она расположена в защищенной долине. Таким образом я продлил свою жизнь, а сам только искал случая отомстить им. Я знаю, что шансы на это были призрачны. И все же, – он усмехнулся, – то, как все оно вышло, говорит, что надежды мои были небезосновательны. А?

Чернобородый настороженно посмотрел на Элрика. Он не знал, что ему скажет альбинос, но надеялся на его дружбу, хотя и был наслышан о том, как высокомерны мелнибонийцы. Элрик чувствовал, какие мысли одолевают его нового знакомого, он видел немало людей, производивших в уме такие же расчеты. Поэтому он искренно улыбнулся и похлопал чернобородого по плечу.

– Ты спас и мою жизнь, друг. Нам обоим повезло.

Человек вздохнул с облегчением и закинул топор себе за спину.

– Именно. Повезло – как раз то самое слово. Вот только будет ли нам везти и дальше?

– Тебе совсем незнаком этот остров?

– Ни остров, ни воды. Я понятия не имею, как мы здесь оказались. Но это, без всяких сомнений, заколдованные воды. Ты видел, какого здесь цвета солнце?

– Видел.

– Да, – моряк наклонился, чтобы снять драгоценную цепочку с шеи пантанца, – ты явно более сведущ в колдовстве, чем я. А как ты оказался здесь, господин мелнибониец?

– Не знаю. Я бежал от преследователей. Добрался до берега, откуда дальше бежать было некуда. Потом я долго спал… А проснувшись, я снова оказался на берегу, но уже на берегу этого острова.

– В безопасное место, подальше от врагов, тебя перенЕсли духи, дружески расположенные к тебе.

– Это возможно, – согласился Элрик, – потому что у нас немало друзей среди элементалей. Меня зовут Элрик, и я по собственной воле покинул Мелнибонэ. Я путешествую, Потому что убежден: мне есть чему поучиться у жителей Молодых королевств. У меня нет другой силы, кроме той, что ты видишь…

Пришурясь, чернобородый смерил мелнибонийца оценивающим взглядом, а потом ткнул себя в грудь большим пальцем.

– Я Смиорган Лысый, когда-то морской владыка из Пурпурных городов. У меня был целый торговый флот. Может, и до сих пор есть. Я узнаю об этом, когда вернусь… Если я, конечно, вернусь.

– Давай же объединим наши знания и наши силы, Смиорган Лысый. Составим план, как нам поскорее выбраться с этого острова.

Элрик подошел к тому месту, где пираты играли в кости. Кости, серебряные и бронзовые монеты были теперь втоптаны в окровавленную землю, но он отыскал золотое мелнибонийское колесо. Он подобрал монету и положил себе на раскрытую ладонь. В прежние времена это были деньги королей.

– Это твое, друг? – спросил он Смиоргана.

Смиорган Лысый поднял голову – он все еще искал на пантанще украденные вещи – и кивнул.

– Да. Хочешь – возьми ее как свою долю.

Элрик пожал плечами.

– Ты мне лучше скажи, как она к тебе попала. Кто тебе ее дал?

– Она не была украдена. Значит, это мелнибонийская монета?

– Да.

– Я догадался.

– И от кого же ты ее получил?

Смиорган выпрямился, завершив свои поиски. Он почесал царапину на предплечье.

– Этой монетой был оплачен проезд на нашем корабле. А потом мы сбились с курса, и на нас напали разбойники.

– Оплачен проезд? Кем? Мелнибонийцем?

– Может быть, – сказал Смиорган. Казалось, ему не хочется думать об этом.

– Это был воин?

Смиорган улыбнулся в бороду.

– Нет, это была женщина. – Смиорган начал собирать остальные деньги. – Это длинная история, и любой купец Может рассказать тебе что-нибудь в таком роде. Мы искали новые рынки для наших товаров и оснастили большой флот, которым командовал я – крупнейший держатель акций. – Он небрежно уселся на крупное тело чалалита и принялся подсчитывать деньги. – Хочешь услышать эту историю или я уже тебе наскучил?

– Я буду рад послушать.

Смиорган вытащил из-за пояса убитого фляжку с вином и предложил Элрику, который принял фляжку и выпил несколько глотков вина, оказавшегося неожиданно хорошим.

Потом Элрик вернул сосуд Смиоргану, который сказал:

– Это часть нашего груза. Мы гордились им. Хороший виноград, правда?

– Отличный. Итак, вы отбыли из Пурпурных городов?

– Да, мы отправились в направлении Неведомого Востока. Мы держали этот курс около двух недель и наконец увидели берег, мрачнее которого я не встречал. А потом в течение следующей недели мы не видели никакой земли. Тогда мы вошли в воды, которым дали название Ревущие скалы. Что-то вроде Зубов Змеи у побережья Шазаара, но только гораздо больше. Огромные вулканические скалы, которые поднимаются из моря отовсюду. Вокруг них волны бурлят и ревут с такой яростью, какой я прежде не видел. Короче говоря, флот рассеялся, и по меньшей мере четыре корабля погибло на этих скалах. Наконец нам удалось выйти из этих вод. Наш корабль оказался в спокойном море – один. Мы принялись искать другие корабли, но безуспешно. И тогда мы решили двигаться прежним курсом еще неделю, а потом повернуть домой, Потому что нам никак не хотелось вновь нарваться на Ревущие скалы. Провизия у нас подходила к концу, когда мы опять увидели землю – поросшие травой утесы и гостеприимные берега, а чуть подальше – возделанные земли. Мы поняли, что снова вышли к обитаемым землям. Мы зашли в небольшую гавань, где стояли рыбацкие суда, и убедили местных жителей – а они не говорили ни на одном из языков Молодых королевств, – что не имеем враждебных намерений. И вот тогда-то к нам и вышла женщина.

– Мелнибонийка?

– Больше всего она походила на мелнибонийку. Очень красивая, можешь мне поверить. У нас оставалось мало провизии, я тебе уже говорил, и не было средств, чтобы докупить припасов, а рыбаков не интересовали наши товары. Отказавшись от своих первоначальных целей, мы были готовы повернуть снова на запад.

– А женщина?

– Она просила высадить ее в Молодых королевствах. Ее устраивал Мений – наш родной город, куда мы и направились. За проезд она расплатилась двумя колесами. На одно мы накупили провизии в городе – кажется, он называется Грагхин – и после небольшого ремонта отплыли оттуда.

– И вы так никогда и не попали в Пурпурные города?

– На море начались шторма – странные шторма. Все наши инструменты вышли из строя, наши компасы перестали работать. Мы заблудились окончательно. Некоторые из моих людей говорили, что мы вообще покинули пределы нашего мира. Кое-кто обвинял в этом женщину, говоря, что она колдунья и вовсе не хочет попасть в Мений. Но я ей верил. Наступила ночь, и нам казалось, что она длится вечность, но наконец мы выплыли в спокойный рассвет под голубым солнцем. Мои люди были близки к панике, а чтобы ввергнуть в панику моих людей, нужно очень сильное средство. И тут мы увидели этот остров. Мы направились к нему, но на нас напали пираты. Они плыли на корабле, который принадлежал другой эпохе. Он давно уже должен был лежать на дне океана, а не плавать по поверхности. Я видел изображения таких судов на стенах храма в Таркеше. Они атаковали нас, сблизившись бортами, но их развалина начала тонуть, когда они еще не успели перебраться к нам на борт. Это были отчаянные дикари – полуголодные, кровожадные. Мы устали за долгое путешествие, но сражались хорошо. Во время схватки женщина исчезла – должно быть, покончила с собой, когда увидела нападающих. После долгой борьбы в живых остался только я и еще один, который вскоре умер. Вот тут-то я и прибег к хитрости, решив дождаться случая и отомстить.

– А как звали эту женщину?

– Она не назвала своего имени. Я потом обдумывал все случившееся и подозреваю, что она все же воспользовалась нами. Может быть, ей вовсе не нужно было в Мений и Молодые королевства. Может быть, ей и нужно было именно в этот мир, и она с помощью колдовства завела нас сюда.

– Этот мир? Ты думаешь, этот мир не наш?

– Да уже по одному странному цвету солнца такое можно предположить. А ты разве так не думаешь? Ты, со своей мелнибонийской осведомленностью в таких вещах.

– Я видел подобное во снах, – признал Элрик, но больше он ничего не сказал.

– Большинство пиратов думали то же, что и я, – они принадлежали к разным векам и происходили из Молодых королевств. Большего я так и не узнал. Некоторые – из начальных лет этой эры, некоторые из нашего времени, а кое-кто из будущего. Большинство из них – искатели приключений, и в какой-то период жизни они отправлялись на поиски легендарной земли, полной огромных богатств, – земли, которая лежит по ту сторону древнего прохода и поднимается из середины океана. Но здесь все они оказались в ловушке, не в состоянии проплыть назад сквозь эти таинственные врата. Другие участвовали в морских сражениях, они считали себя утонувшими, но проснулись на этом острове. Многие когда-то, я думаю, были не лишены добродетелей, но жизнь на острове так скудна, что они превратились в волков, которые живут за счет друг друга или случайного корабля, на свое несчастье проникшего в эти воды сквозь тот же или иной проход.

Элрик вспомнил часть своего сна.

– А никто не называл его Малиновыми вратами?

– Да, некоторые так и говорили.

– И все же эта теория маловероятна, прости уж мне мое недоверие, – сказал Элрик. – Когда-то через врата Теней я попал в Амирон…

– Значит, тебе знакомы иные миры?

– Да, но об этом я никогда не слышал. А я такими вопросами специально интересовался. Поэтому-то я и сомневаюсь в твоей логике. Но все же – мне снился сон…

– Сон?

– Да нет, ерунда. Я к таким снам привык и не придаю им особого значения.

– Но такая теория не может показаться невозможной мелнибонийцу. – Смиорган снова ухмыльнулся. – Уж если кто тут и должен демонстрировать недоверие, то только я.

На это Элрик ответил, и ответ его наполовину предназначался ему самому:

– Возможно, я просто больше боюсь тех трудностей, что с этим связаны. – Он поднял голову и принялся ворошить костер концом поломанной пики. – Некоторые из моих предков-колдунов полагали, что параллельно нашему миру существует неограниченное число других. И должен сказать, что последние мои сны подтверждают это. – Он заставил себя улыбнуться. – Но я не могу себе позволить верить в такие вещи. Поэтому я их отвергаю.

– Давай дождемся рассвета, – сказал Смиорган Лысый. – Может быть, цвет солнца подтвердит эту теорию.

– Может быть, он подтвердит только то, что мы оба спим, – сказал Элрик.

Запах смерти душил его. Альбинос отодвинул подальше ближайшие к огню мертвые тела и устроился на ночь.

Смиорган Лысый запел что-то звучное и веселое на своем языке, который Элрик понимал плохо.

– Ты поешь о победе над врагами? – спросил альбинос.

Смиорган помолчал несколько мгновений, размышляя.

– Нет, друг Элрик, я пою, чтобы тени оставались в своих норах. Призраки этих парней, возможно, шныряют где-то поблизости в темноте, ведь с момента их смерти прошло всего ничего.

– Не бойся, – сказал Элрик. – Их души уже выпиты.

Но Смиорган продолжил свою песню, и теперь его голос звучал еще громче, песня стала гораздо эмоциональнее, чем раньше.

Сквозь дрему Элрику послышалось ржание лошади, и он хотел было спросить у Смиоргана, были ли среди пиратов всадники, но не успел – уснул.

Глава третья

Некоторые свидетельства колдовства

Не помня почти ничего из своего путешествия на Темном корабле, Элрик так никогда и не узнал, как он оказался в том мире, где встретил Смиоргана. В более поздние годы он вспоминал пережитое как сон, и действительно, все это казалось сном даже во время самих событий.

Спал он тревожно, а проснувшись, увидел, что облака стали гуще. Они светились тем самым странным свинцовым светом, хотя солнца и не было видно. Смиорган Лысый из Пурпурных городов уже проснулся. Он указал вверх и победным тоном сказал:

– Ну, этого достаточно, чтобы тебя убедить, Элрик из Мелнибонэ?

– Я убедился в свойствах этого света, а может быть, и этой земли, из-за которых солнце кажется голубым, – ответил Элрик. Он с отвращением посмотрел на лежащие вокруг мертвые тела – это жуткое зрелище наполняло его ощущением какой-то смутной тоски, в которой не было ни раскаяния, ни сожаления.

Смиорган иронически вздохнул.

– Ну что ж, господин скептик, давай-ка вернемся по моим следам к моему кораблю. Что скажешь?

– Согласен, – сказал ему альбинос.

– Ты долго шел от берега до того, как наткнулся на нас?

Элрик объяснил.

Смиорган улыбнулся.

– Да, ты прибыл вовремя. Я бы сегодня оказался в незавидном положении, когда мы вышли бы к морю, а я не смог бы предъявить моим друзьям пиратам никакой деревни. Я Никогда не забуду то, что ты сделал, Элрик. Я граф из Пурпурных городов, где имею немалое влияние. Если я смогу быть тебе каким-либо образом полезен по возвращении, ты мне только дай знать.

– Благодарю, – мрачно сказал Элрик. – Но сначала мы должны найти способ убраться отсюда.

Смиорган собрал в сумку еду, немного воды и вина. У Элрика не было желания завтракать среди стольких трупов, а Потому он закинул сумку себе на плечо.

– Я готов, – сказал он.

Смиорган был удовлетворен.

– Идем, нам в эту сторону.

Элрик пошел за морским владыкой по сухой, ломкой траве. Крутые стены долины нависали над ними, придавая свету особый неприятный зеленоватый оттенок – следствие смешения коричневатого цвета травы и голубых лучей сверху. Добравшись до узкой, торопливо бежавшей между камней речки, пересечь которую не составляло труда, они передохнули и перекусили. Оба они чувствовали усталость после вчерашнего сражения, оба были рады возможности смыть кровь и грязь со своих тел в речной воде.

Освежившись, Элрик и Смиорган направились дальше. Они принялись подниматься по склонам, почти не разговаривая, чтобы сберечь силы. Был полдень, когда они достигли вершины и окинули взглядом долину, очень похожую на ту, что Элрик пересек раньше. Теперь у Элрика было неплохое представление о географии острова. Он напоминал вершину горы с углублением – долиной – в центре. Альбинос снова остро почувствовал отсутствие здесь какой-либо жизни и обратил на это внимание Смиоргана, который подтвердил: да, и он не видел здесь ничего – ни птиц, ни рыб, ни зверей.

– Это безжизненный маленький мир, друг Элрик. Горе моряку, которого шторм выбросил на этот берег.

Они пошли дальше и наконец увидели море, которое вдали встречалось с горизонтом.

Первым услышал этот звук у них за спиной Элрик – ритмичный стук копыт скачущей галопом лошади, но, оглянувшись, он не увидел ни всадника, ни места, где бы всадник мог спрятаться. Он решил, что от усталости ему это чудится. Возможно, он просто слышал гром.

Смиорган неутомимо шел вперед, хотя и он тоже, вероятно, слышал этот звук.

И снова раздался стук копыт. И снова Элрик обернулся. И снова он ничего не увидел.

– Смиорган, ты слышал коня?

Смиорган шел вперед, не оглядываясь.

– Слышал, – проворчал он.

– А раньше ты его слышал?

– Не раз – с тех пор как здесь оказался. Пираты тоже его слышали, и некоторые решили, что это их возмездие – Ангел Смерти ищет их, чтобы воздать им за все преступления.

– И ты не знаешь источника этого звука?

Смиорган замедлил шаг, остановился. Когда он повернулся к Элрику, на его лице было мрачное выражение.

– Один или два раза я, кажется, краем глаза видел лошадь. Высокую лошадь, белую, в богатой сбруе, но без наездника. Не обращай на нее внимания, Элрик. Лично я так и делаю. У нас есть заботы похлеще этой.

– Ты боишься этой лошади, Смиорган?

Тот не стал отпираться.

– Да, признаюсь. Но ни страхи, ни размышления не помогут нам от нее избавиться. Идем!

Элрик не мог не почувствовать логику этих слов и принял ее, но когда приблизительно через час звук повторился, Элрик ничего не смог с собой поделать и повернул голову. Ему показалось, что он увидел очертания крупного оседланного жеребца – но, возможно, это была всего лишь игра воображения, навеянная словами Смиоргана.

Воздух стал прохладнее, и в нем появился какой-то горьковатый запах. Элрик сказал об этом графу Смиоргану, и тот ответил, что для него это уже не в новинку.

– Этот запах приходит и уходит, но по большей части он присутствует в той или иной степени.

– Похоже на запах серы, – сказал Элрик.

Граф Смиорган рассмеялся, и в его смехе слышалась немалая доля иронии, словно Элрик вспомнил шутку, произнесенную когда-то самим Смиорганом.

– О да. Именно серы!

Стук копыт за их спинами стал громче, и когда они наконец приблизились к берегу, Смиорган тоже обернулся.

И теперь они увидели коня – в этом не было никаких сомнений: без всадника, но под седлом и в сбруе, с темными умными глазами, конь гордо нес свою красивую белую голову.

– И ты все еще считаешь, что тут обошлось без колдовства? – не без торжества спросил граф Смиорган. – Этот конь был невидимым. Теперь мы его видим. – Он передвинул боевой топор у себя за спиной в более удобное положение. – Либо это, либо он легко перемещается из одного мира в другой, а мы слышим главным образом стук копыт.

– Если так, – иронически заметил Элрик, глядя на жеребца, – то он вполне может вернуть нас в наш мир.

– Значит, ты признаешь, что нас забросило в какую-то потустороннюю глухомань?

– Да, это вполне возможно.

– Ты не знаешь никакого колдовства, чтобы поймать этого коня?

– Колдовство дается мне не очень легко, потому что я не питаю к нему никакой любви, – сказал альбинос.

Разговаривая, они шли по направлению к жеребцу, но он не подпускал их ближе. Он храпел и отходил назад, и расстояние между ними не изменялось.

Наконец Элрик сказал:

– Мы теряем время, граф Смиорган. Поторопимся на твой корабль и забудем про голубое солнце и заколдованных коней. Когда мы окажемся на борту, я, без сомнения, вспомню одно-другое заклинание, потому что нам понадобится помощь, если мы хотим вдвоем управиться с большим кораблем.

Они пошли дальше, но конь последовал за ними. Они подошли к кромке утеса и оказались над узкой каменистой бухтой, в которой на якоре стоял потрепанный корабль. У корабля были высокие, изящные обводы, присущие торговым кораблям Пурпурных городов, но палуба его была завалена кусками парусов, обрывками канатов, надорванными тюками ткани, разбитыми кувшинами из-под вина и другим хламом. Фальшборт был пробит в нескольких местах, реи сломаны. Было видно, что шторма и морские сражения здорово потрепали корабль – удивительно, что он еще оставался на плаву.

– Мы должны навести там порядок, а для плавания использовать только главный парус, – размышлял вслух Смиорган. – Надеюсь, мы сможем найти достаточно съестных припасов, чтобы продержаться…

– Смотри! – Элрик указал рукой на корабль, уверенный, что увидел кого-то на корме. – Уж не оставили ли там пираты кого-нибудь из своих?

– Нет.

– А только что ты никого не видел на корабле?

– Мои глаза играют дурные шутки с моей головой, – ответил Смиорган. – Это все из-за этого проклятого голубого Света. На борту шныряет пара крыс, больше там никого нет. Именно их ты и видел.

– Возможно, – сказал Элрик и оглянулся. Конь пощипывал коричневатую травку и словно бы не обращал на них внимания. – Ну что ж, давай закончим наше путешествие.

Они спустились по крутой стене утеса и скоро оказались на берегу, а потом пошли по неглубокой воде к кораблю, поднялись по скользким канатам, которые все еще свисали с бортов, и наконец с облегчением поставили ноги на палубу.

– Я уже чувствую себя в относительной безопасности, – сказал Смиорган. – Этот корабль так долго был моим домом!

Он принялся разбирать мусор на палубе и нашел целый кувшин с вином. Раскупорив, он протянул его Элрику. Альбинос поднял тяжелый кувшин и пролил немного доброго вина себе в рот. Когда пить начал граф Смиорган, Элрик опять увидел – теперь у него не было в этом сомнений – движение на кормовой части палубы и тут же направился туда.

Теперь он явственно слышал сдерживаемое быстрое дыхание, как у человека, который предпочитает ограничить свою потребность в воздухе, чем быть обнаруженным. Звуки были едва слышимы, но слух у альбиноса, в отличие от зрения, был очень острый. Готовый в любой момент обнажить меч, он осторожно направился к источнику звука – Смиорган за ним.

Она появилась из своего укрытия, прежде чем он добрался до нее. Волосы ее свисали тяжелыми грязными локонами вокруг бледного лица, плечи были опущены, мягкие руки безвольно висели вдоль бедер, платье было грязное и драное.

Элрик приблизился, и она упала перед ним на колени.

– Возьми мою жизнь, – покорно сказала она, – но, умоляю тебя, не отдавай меня назад Саксифу Д’Аану, хотя ты, верно, его слуга или родственник.

– Это она! – в изумлении воскликнул Смиорган. – Наша пассажирка. Она, наверно, все это время пряталась.

Элрик сделал шаг вперед, приподнял подбородок девушки, чтобы получше разглядеть ее лицо. У нее были мелнибонийские черты, но не без примеси крови Молодых королевств. К тому же ей недоставало мелнибонийской гордости.

– Какое имя ты назвала, девушка? – спросил он мягко. – Ты говоришь о Саксифе Д’Аане? Графе Саксифе Д’Аане Мелнибонийском?

– Да, мой господин.

– Я не его слуга, можешь этого не опасаться, – сказал ей Элрик. – Что же касается родства, то да, я его родственник по материнской линии, а точнее, по линии моей прабабки. Он был одним из моих предков. Его уже не меньше двух столетий нет в живых!

– Нет, мой господин, – сказала она. – Он жив.

– На этом острове?

– Он обитает не на этом острове, но в этом мире. Я надеялась спастись от него через Малиновые врата. Я бежала через них на ялике, добралась до города, где ты нашел меня, граф Смиорган, но, когда я оказалась на борту корабля, он затянул меня назад. Он затянул меня, а вместе со мной и весь корабль. Мне жаль, что так получилось, и я прошу прощения за то, что произошло с твоей командой. Но я знаю, он ищет меня. Я чувствую – он подбирается ко мне все ближе и ближе.

– Он что, невидим? – внезапно спросил Смиорган. – Уж не сидит ли он в седле на белом коне?

Она была в ужасе от услышанного.

– Он и в самом деле рядом! Иначе откуда бы на острове взяться коню?

– Так он всадник на этом коне? – спросил Элрик.

– Нет-нет! Он боится белого коня не меньше, чем я боюсь его. Этот конь преследует его!

Элрик вытащил из кошелька мелнибонийское золотое колесо.

– Ты взяла его у графа Саксифа Д’Аана?

– Да.

Альбинос нахмурился.

– Кто он такой, Элрик? – спросил граф Смиорган. – Ты говоришь, что он твой предок, но он живет в этом мире. Что тебе о нем известно?

Элрик взвесил большую золотую монету в руке и только после этого сунул ее назад в мешочек.

– Он был в Мелнибонэ чем-то вроде легенды. Его история – часть нашей литературы. Он был великим колдуном – одним из величайших. И он влюбился. Мелнибонийцы редко влюбляются в общепринятом смысле этого слова, но еще реже питают они подобные чувства к девушке, которая принадлежит к другой расе. Насколько мне известно, она была полукровкой и родилась в стране, которая в то время была владением Мелнибонэ, ее западной провинцией рядом с Дхариджором. Граф приобрел ее в партии рабов, которых он собирался использовать в своих колдовских экспериментах, но потом отделил ее от остальных и тем самым спас от той судьбы, что была уготована другим. Он щедро расточал ей свое внимание, давал ей все. Ради нее он оставил колдовство, бросил шумную жизнь в Имррире и предался спокойной жизни, и я думаю, она испытывала к нему чувство благодарности, хотя вроде бы и не любила. Потом появился другой. Звали его, насколько мне помнится, Каролак, и он тоже был наполовину мелнибонийцем. Он стал наемником в Шазааре и достиг высокого положения при шазаарском дворе. До похищения она была обручена с этим Каролаком…

– Она его любила? – спросил граф Смиорган.

– Она была с ним обручена и должна была стать его женой, однако позволь мне закончить рассказ… – Элрик продолжил: – И вот этот Каролак, который сколотил неплохое состояние и стал в Шазааре вторым человеком после короля, поклялся спасти ее. Он прибыл к берегам Мелнибонэ вместе с отрядом пиратов и с помощью колдовства нашел дворец Саксифа Д’Аана. После этого он нашел девушку – в покоях, которые выделил ей Саксиф Д’Аан. Он сказал, что прибыл, чтобы объявить ее своей невестой, спасти от преследования. Девушка, как это ни странно, воспротивилась. Она, видимо, к тому времени слишком долго уже была рабыней в мелнибонийском гареме и была не в силах изменить свои привычки и вести жизнь принцессы при шазаарском дворе. Каролак только посмеялся, услышав это. Он связал девушку, и ему удалось вместе с нею покинуть замок. Он привязал ее к седлу и уже собрался скакать к своим людям на берегу, когда его обнаружил Саксиф Д’Аан. Я думаю, что Каролак был убит или заколдован. Что же касается девушки, то Саксиф Д’Аан, будучи уверен, что она собиралась бежать с любовником, приказал в приступе ревности распять ее на Колесе Хаоса. Ее кости медленно дробились, а Саксиф Д’Аан долгие дни сидел и смотрел, как она умирает. Кожу ее отдирали от плоти, а Саксиф Д’Аан наблюдал ее мучения во всех подробностях. Скоро стало понятно, что снадобья и заклинания, поддерживающие в ней жизнь, уже не действуют, и тогда Саксиф Д’Аан приказал снять ее с Колеса Хаоса и положить на кушетку. «Ну вот, – сказал он. – Ты была наказана за то, что предала меня, и я рад этому. Теперь ты можешь умереть». И он увидел, что ее губы, на которых запеклась кровь, шевелятся, и наклонился поближе, чтобы услышать слова.

– Эти слова были слова мести? Проклятие? – спросил Смиорган.

– Последнее ее движение было попыткой обнять его. А слов таких он никогда прежде от нее не слышал, хотя и надеялся, что она когда-нибудь скажет их. Она повторяла снова и снова: «Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю», – пока дыхание не оставило ее. А потом она умерла.

Смиорган почесал бороду.

– О боги! Ну и что потом? Что сделал твой предок?

– Он испытал раскаяние.

– Ясное дело!

– Совсем не такое ясное для мелнибонийца. Мы редко испытываем раскаяние. Чувство вины было так велико, что граф Саксиф Д’Аан покинул Мелнибонэ и никогда туда не вернулся. Считается, что он умер в какой-то далекой стране, пытаясь замолить грехи перед единственным существом, которое он любил. Но оказывается, он искал Малиновые врата, вероятно, полагая, что через них попадет в ад.

– Но почему он преследует меня? – воскликнула девушка. – Ведь я же не она! Меня зовут Васслисс, я дочь купца из Джаркора. Я направлялась к своему дядюшке в Вилмир, но наш корабль потерпел крушение. Лишь немногим удалось спастись в шлюпке. Меня смыло с палубы, и я уже тонула, когда, – тут дрожь прошла по ее телу, – когда его галера нашла меня. Тогда я была ему благодарна…

– И что же случилось? – Элрик откинул спутанные волосы с ее лица и предложил ей вина.

Она с благодарностью выпила.

– Он отвез меня в свой дворец и сказал, что женится на мне, что я навечно буду его императрицей и буду править рядом с ним. Но я перепугалась. В нем живет такая боль… а вместе с ней и жестокость. Я боялась, что он поглотит меня, уничтожит меня. Вскоре после пленения я взяла деньги и лодку и отправилась на поиски врат, о которых он мне говорил…

– И ты сможешь найти эти врата для нас? – спросил Элрик.

– Я думаю, да. Я научилась морскому делу у отца. Но какая от этого будет польза, мой господин? Он снова найдет нас и затянет назад. И я чувствую, он уже где-то тут, совсем рядом.

– Я тоже кое-что понимаю в колдовстве, – успокоил ее Элрик. – И, если понадобится, применю свои знания против Саксифа Д’Аана. – Он повернулся к графу Смиоргану. – Сможем мы быстро поднять парус?

– Сможем.

– Тогда поспешим, граф Смиорган Лысый. Возможно, у меня есть способ провести нас через Малиновые врата и освободить от неприятной необходимости иметь дело с мертвецами.

Глава четвертая

Появление белого коня

Граф Смиорган и Васслисс смотрели, как бледный Элрик, тяжело дыша, опустился на палубу. Его первая попытка прибегнуть к колдовству в этом мире отняла много сил, но оказалась неудачной.

– Теперь я больше убежден, что мы находимся в другом мире, – сказал он Смиоргану, – иначе мои заклинания дались бы мне легче.

– У тебя ничего не получилось?

Элрик с трудом поднялся на ноги.

– Я попробую еще раз.

Он обратил свое белое лицо к небесам, закрыл глаза, вытянул руки, его тело напряглось, и он снова начал произносить заклинания. Голос его становился все громче и громче, все выше и выше, пока не стал напоминать завывания ветра.

Он забыл, где находится, он забыл, кто он такой, он забыл о тех, кто находился рядом с ним, – весь разум его был сосредоточен на призывании. Он послал свой зов за пределы этого мира, в таинственное царство, где обитают элементали, где до сих пор можно найти могущественных существ воздуха – сильфов бризов и шарнахов, живущих в бурях, и самых могучих из них х’Хааршанов, созданий ураганов.

И вот наконец некоторые из них стали откликаться на его зов – они были готовы служить ему, связанные древним договором: ведь элементали служили его предкам. И тогда парус корабля начал медленно наполняться ветром, заскрипела мачта. Смиорган поднял якорь, и корабль взял курс прочь от острова, через каменистый вход в бухту, в открытое море, а над ним по-прежнему светило странное голубое солнце.

Скоро вокруг них выросла огромная волна, которая подняла корабль и понесла его по океану, так что граф Смиорган и девушка только удивлялись скорости их продвижения, а Элрик, чьи малиновые глаза были теперь открыты, но ничего не видели и оставались пусты, продолжал взывать к своим невидимым союзникам.

Корабль несся по водной глади, и скоро остров скрылся из виду, а девушка, сверив местоположение корабля с положением солнца, помогла Смиоргану проложить курс.

Как только у него появилась такая возможность, Смиорган подошел к Элрику, который неподвижно стоял на палубе. Смиорган потряс его за плечо.

– Элрик, ты так убьешь себя. Нам больше не нужна помощь твоих друзей!

И тут же ветер стих, волна исчезла, и Элрик, тяжело вздохнув, рухнул на палубу.

– Здесь все труднее, – сказал он. – Здесь все гораздо труднее. Такое чувство, что звать мне приходится через гораздо большие бездны, чем прежде.

И тут Элрик уснул.


Он лежал на теплой койке прохладной каюты. Через иллюминатор проникал рассеянный голубоватый свет. Он потянул носом воздух и почувствовал запах горячей пищи, потом повернул голову и увидел Васслисс с тарелкой бульона в руках.

– Я приготовила это тебе, – сказала она. – Поешь – станет лучше. Насколько я могу судить, мы приближаемся к Малиновым вратам. Море вблизи этого места всегда штормит, так что тебе понадобятся силы.

Элрик вежливо поблагодарил ее и начал есть бульон. Она смотрела на него.

– Ты очень похож на Саксифа Д’Аана, – сказала она. – Но в чем-то ты жестче и в то же время мягче. Он всегда такой холодный. Я понимаю, почему эта девушка не могла ему сказать, что любит его.

Элрик улыбнулся.

– Это всего лишь предание – история, что я рассказал. Твой Саксиф Д’Аан может быть совсем другим человеком. Или самозванцем, который взял его имя. Или колдуном. Некоторые колдуны принимают имена других колдунов, потому что думают – это даст им больше сил.

Сверху раздался крик, но разобрать слов Элрик не смог.

На лице у девушки появилось встревоженное выражение. Ничего не говоря, она поспешила на палубу.

Элрик поднялся на нетвердые ноги и последовал за ней вверх по трапу.

Граф Смиорган стоял у штурвала своего корабля и указывал на горизонт за кормой.

– Что ты об этом думаешь, Элрик?

Элрик посмотрел туда, но ничего не увидел. Зрение нередко подводило его, как сейчас. Но девушка голосом, в котором слышалось отчаяние, сказала:

– Это золотой парус.

– Ты его узнаешь? – спросил ее Элрик.

– Как же не узнать! Это галеон графа Саксифа Д’Аана. Он нас нашел. Может быть, он дожидался где-то на пути нашего следования, зная, что мы пойдем именно здесь.

– Сколько нам еще до этих врат?

– Не знаю.

В этот момент откуда-то снизу раздался ужасный шум, словно что-то со всей силы ударило в корабельное днище.

– Это под передней палубой! – крикнул Смиорган. – Посмотри, что там такое, друг Элрик. Только будь осторожен, приятель!

Элрик откинул крышку одного из люков и уставился в мрачную пустоту трюма. Шум – удары, стуки – продолжался, и, когда его глаза привыкли к мраку, он увидел его источник.

Там, в трюме, был белый конь. Увидев альбиноса, он заржал, словно приветствуя его.

– Как он попал на борт? – спросил Элрик. – Я ничего такого не видел и не слышал.

Лицо девушки стало почти таким же бледным, как у Элрика. Она упала на колени рядом с люком, закрыв лицо руками.

– Мы пропали! Мы пропали!

– У нас есть еще шанс вовремя добраться до Малиновых врат, – попытался успокоить ее Элрик. – А когда мы окажемся в моем мире, я смогу прибегнуть к гораздо более сильному колдовству, чтобы защитить нас.

– Нет, – рыдала девушка. – Слишком поздно. Иначе здесь не было бы белого коня. Он знает, что Саксиф Д’Аан скоро должен догнать нас.

– Прежде чем он заполучит тебя, ему придется обнажить меч, – пообещал ей Элрик.

– Ты не видел его людей – они все головорезы. Такие отчаянные и хищные. Они не знают жалости. Лучше уж тебе сразу отдать меня в руки Саксифа Д’Аана и спасти свою жизнь. А защищать меня бессмысленно. Но я хочу попросить тебя об одной услуге.

– Какой?

– Найди для меня маленький нож, чтобы я могла убить себя, как только буду знать, что вы в безопасности.

Элрик рассмеялся и поднял ее на ноги.

– Я не допущу этого, дитя мое! Мы вместе. Может, нам удастся заключить сделку с Саксифом Д’Ааном.

– Что ты можешь ему предложить?

– Немногое. Но он об этом не знает.

– Похоже, он умеет читать чужие мысли. Он обладает огромной силой.

– Я – Элрик из Мелнибонэ. Многие знают, что я тоже в известной мере владею искусством колдовства.

– Но ты не такой одержимый, как Саксиф Д’Аан, – просто сказала она. – Им владеет одна идея – сделать меня своей супругой.

– Многие девушки были бы польщены таким предложением – стать императрицей, женой императора Мелнибонэ, – с иронией сказал Элрик.

Васслисс не обратила внимания на его тон.

– Поэтому-то я и боюсь его, – пробормотала она. – Если бы я хоть на минуту утратила свою твердость, я смогла бы его полюбить. Он уничтожит меня. Наверное, она это знала!

Глава пятая

Знатный мелнибониец

Сверкающий галеон с позолоченными парусами и корпусом, отчего казалось, что в погоню за ними устремилось само солнце, резво двигался по водной поверхности. Девушка и граф Смиорган смотрели на него в ужасе, а Элрик отчаянно и безуспешно пытался призвать своих союзников среди элементалей.

Золотистый корабль неумолимо надвигался на них в бледно-голубом свете. Его размеры были чудовищны, создаваемое им ощущение мощи – огромно, по мере того как он несся вперед, от его гигантского носа в обе стороны расходились громадные пенистые волны.

С видом человека, приготовившегося к смерти, граф Смиорган Лысый достал свой боевой топор, проверил, как ходит меч в ножнах, водрузил себе на голову маленькую металлическую шапочку. Девушка не двигалась и не издавала ни звука – она безмолвно плакала.

Элрик встряхнул головой, и его длинные молочно-белые волосы на мгновение ореолом взвились вокруг него. Печальные малиновые глаза императора Мелнибонэ начали сосредоточиваться на окружающем его мире. Он узнал корабль – он был копией мелнибонийских боевых барок. Никаких сомнений – именно на этом корабле граф Саксиф Д’Аан оставил родную землю в поисках Малиновых врат. Теперь Элрик не сомневался, что это тот самый Саксиф Д’Аан; его страх перед графом был куда как меньше, чем у его спутников, а вот любопытство – гораздо больше. Он и в самом деле чуть ли не с ностальгией смотрел на пущенное передней катапультой с золоченого корабля зажигательное ядро – как оно, сверкая, словно комета, зеленоватым светом, летело на них, шипя и рассыпая искры. Он бы ничуть не удивился, увидев в небе над собой огромного дракона, потому что именно с такими золотыми кораблями и драконами Мелнибонэ когда-то покорило мир.

Зажигательное ядро упало в воду в нескольких дюймах от их носа – стрелявшие именно туда и целили; это было предупреждение.

– Не останавливайтесь! – крикнула Васслисс. – Лучше уж погибнем в огне! Так будет лучше!

Смиорган смотрел вверх.

– У нас нет выбора. Смотрите. Кажется, он заставил ветер стихнуть.

На море стоял полный штиль. Элрик мрачно улыбнулся. Теперь он понимал, что чувствовали жители Молодых королевств, когда его предки использовали против них подобную тактику.

– Элрик? – Смиорган повернулся к альбиносу. – Ведь это мелнибонийцы. И корабль этот, без всяких сомнений, из Мелнибонэ.

– Как и их тактика, – ответил ему Элрик. – Во мне течет королевская кровь. Я мог бы сейчас сидеть на императорском троне, если бы захотел. Есть шанс, хоть и небольшой, что граф Саксиф Д’Аан, хотя и жил раньше, признает меня, а потому признает мою власть. Ведь мы, обитатели острова Драконов, довольно патриархальны.

Девушка заговорила, облизнув сухие губы. В голосе ее слышалась безнадежность:

– Он признает власть только Владык Хаоса – тех, кто ему помогает.

– Ну, эту власть признают все мелнибонийцы, – шутливо сказал Элрик.

Звуки из трюма становились сильнее – ржание и стук копыт жеребца.

– Мы со всех сторон окружены колдовством! – Обычно румяное лицо графа Смиоргана побледнело. – Неужели ты ничего не можешь противопоставить этому, принц Элрик?

– Кажется, ничего.

Золотой корабль был теперь совсем близко. Элрик увидел, что высоко над ними у бортов сгрудились не имррирские Воины, а головорезы вроде тех, с которыми он сражался на острове, и они явно принадлежали к самым разным историческим периодам и народам. Борт золотого корабля царапнул борт корабля Элрика, полетели абордажные крючья, впившиеся в деревянную оснастку торгового судна, и сверху раздались радостные крики – разбойники смеялись над своими жертвами, грозя им оружием.

Девушка бросилась было к другому борту корабля, но Элрик остановил ее, схватив за руку.

– Не надо, умоляю! – крикнула она. – Лучше прыгнем вместе и утонем!

– Ты думаешь, смерть спасет тебя от Саксифа Д’Аана? – спросил Элрик. – Если он и в самом деле обладает такой силой, как ты говоришь, то смерть тем надежнее сделает тебя его рабой!

Девушку пробрала дрожь, а когда она услышала голос, обратившийся к ним с одной из палуб золотого корабля, то издала стон и, потеряв сознание, упала на руки Элрику. Он, ослабевший после заклинаний, едва удержался на ногах, чтобы не упасть вместе с ней на палубу.

Этот голос звучал над грубыми криками и гоготом команды. Голос звучал чисто, ритмично и даже весело. Это был Голос мелнибонийца, хотя слова и произносились на общем языке Молодых королевств, являвшем собой испорченный вариант языка Сияющей империи.

– Прошу разрешения капитана подняться на борт.

Граф Смиорган проворчал в ответ:

– Вы нас крепко держите, господин! Не пытайтесь прикрывать акт пиратства вежливыми манерами.

– Насколько я понял, вы мне даете разрешение. – Голос того, кто говорил это, оставаясь невидимым, ничуть не изменился.

Элрик увидел, как участок леера на корабле убрали и с галеона на их палубу спустили трап, обитый золотыми гвоздями, чтобы не скользили ноги.

На вершине трапа появилась высокая худая фигура с тонкими чертами мелнибонийского аристократа. Одетый в просторные одежды из ткани с золотой нитью, в замысловатом шлеме, с золотыми и эбеновыми украшениями на длинных каштановых кудрях, свисающих из-под шлема, он двигался, надменно неся голову. У него были серо-голубые глаза, бледная кожа с едва заметным красноватым оттенком, и, насколько мог судить Элрик, шел он без оружия.

Граф Саксиф Д’Аан начал величественным шагом спускаться по трапу, его головорезы – за ним. Контраст между этим красивым и умным созданием, и теми, кем он командовал, был разительный. Если его осанка была горделива, изящна и благородна, то они шли сутулясь – грязные, опустившиеся, тупые, радующиеся легкой победе. Ни в одном из них не было и следа человеческого достоинства – на каждом не к месту пышные, но потрепанные и грязные наряды, у каждого при себе не меньше трех видов оружия, и на каждом награбленные драгоценности – кольца в носу и в ушах, серьги, браслеты, ожерелья, перстни на руках и ногах, подвески, булавки и все в таком роде.

– О боги! – пробормотал Смиорган. – Мне еще не доводилось видеть столько отбросов сразу, хотя кого я только ни встречал в своих путешествиях. Как это такой человек выносит их компанию?

– Может, это соответствует его чувству юмора, – предположил Элрик.

Граф Саксиф Д’Аан сошел на палубу и обвел взглядом троих, так и оставшихся стоять на юте. Он слегка поклонился. Выражение лица у него было сдержанное, и лишь по глазам читалось, какая в нем бушует буря эмоций, в особенности когда он увидел девушку в объятиях Элрика.

– Я граф Саксиф Д’Аан из Мелнибонэ, а ныне повелитель островов за Малиновыми вратами. У вас находится то, что принадлежит мне. Я желаю забрать это у вас.

– Ты имеешь в виду госпожу Васслисс из Джаркора? – спросил Элрик голосом таким же ровным, как голос графа.

Саксиф Д’Аан, казалось, в первый раз обратил внимание на Элрика. На лбу у него появилась морщинка, но быстро пропала.

– Она моя, – сказал он. – Вы можете быть уверены, что ей не причинят никакого вреда.

Элрик знал, что сильно рискует, но, желая получить преимущество, заговорил на высоком мелнибонийском – языке, на котором говорили между собой те, в ком текла королевская кровь.

– Я знаю твою историю, а потому меня одолевают сомнения, Саксиф Д’Аан.

Человек в золотой одежде чуть напрягся, и в его серо-голубых глазах сверкнуло пламя.

– Кто ты такой, что говоришь на языке королей? Откуда тебе известно мое прошлое?

– Я Элрик, сын Садрика, четыреста двадцать восьмой император народа из Р’лин К’рен А’а, – народа, высадившегося на острове Драконов десять тысяч лет назад. Я Элрик, твой император, граф Саксиф Д’Аан, и я требую, чтобы ты соблюдал верность мне.

Граф Саксиф Д’Аан теперь надежно держал себя в руках. Он ничем не показал, произвели ли на него впечатление слова Элрика.

– Твое правление не простирается за пределы твоего мира, благородный император, хотя я и приветствую тебя как такого же монарха, как и я сам. – Он распростер руки, отчего его длинные рукава зашуршали. – Этот мир мой. Я властвую над всем, что лежит под голубым солнцем. А потому ты вторгся на мою территорию. И я имею все права поступать так, как мне нравится.

– Пиратская бравада, – пробормотал граф Смиорган, который не понял ни слова из этого разговора, но по тону кое о чем догадался. – Пиратское хвастовство. Что он говорит, Элрик?

– Он убеждает меня, что он не пират в твоем понимании этого слова, граф Смиорган. Он говорит, что он правитель этого мира. А поскольку других тут явно нет, мы должны принять его притязания.

– О боги! Тогда пусть он и ведет себя как монарх и пропустит нас через свои воды.

– Возможно, он и пропустит, если мы отдадим ему девушку.

Граф Смиорган покачал головой.

– Я этого не сделаю. Она – мой пассажир. Я за нее отвечаю. Я скорее умру, чем отдам ее. Таков кодекс морских Владык из Пурпурных городов.

– Вы славитесь своей преданностью этому кодексу, – сказал Элрик. – Что же касается меня, то я взял эту девушку под свою защиту, и как наследственный император Мелнибонэ я не могу позволить запугать себя.

Разговаривали они шепотом, но граф Саксиф Д’Аан услыхал их.

– Должен вам сообщить, – ровным тоном сказал он на обычном языке, – что эта девушка принадлежит мне. Ты похитил ее у меня. Разве так ведут себя императоры?

– Она не рабыня, – сказал Элрик, – она дочь свободного купца из Джаркора. Ты не имеешь на нее никаких прав.

Граф Саксиф Д’Аан ответил на это:

– Значит, я не смогу открыть вам Малиновые врата. Вы останетесь в моем мире навсегда.

– Ты закрыл врата? Разве это возможно?

– Для меня возможно.

– Ты знаешь, что девушка предпочтет смерть твоему плену, граф Саксиф Д’Аан. Тебе доставляет удовольствие вселять в людей такой ужас?

Человек в золоте заглянул в глаза Элрику, словно тот бросил ему какой-то таинственный вызов.

– Дар страдания всегда был любимым даром нашего народа, разве нет? Но я предлагаю ей другой дар. Она называет себя Васслисс из Джаркора, но она не знает себя. Я знаю. Она – Гратьеша, принцесса Фвем-Омейо, и она станет моей невестой.

– Как же это получается, что она не знает собственного имени?

– Она реинкарнация – душа и плоть идентичны. Вот почему мне это известно. И я ждал ее, император Мелнибонэ, много десятков лет. И я не позволю обманом отнять ее у меня.

– Как ты сам отнял ее у себя два века назад в Мелнибонэ?

– Ты многим рискуешь, говоря таким откровенным языком, брат монарх! – В голосе Саксифа Д’Аана зазвучала предостерегающая нотка, куда как более яростная, чем могло показаться по его словам.

– Что ж, – пожал плечами Элрик, – ты сильнее нас. Мое колдовство почти не действует в твоем мире. Твои головорезы превосходят нас числом. Тебе не составит труда забрать ее у нас.

– Вы должны отдать ее мне. И тогда вы сможете без помех вернуться в свой мир и свое время.

Элрик улыбнулся.

– Это твое колдовство. Она никакая не реинкарнация. Ты перенес дух своей утраченной любви из загробного мира в тело этой девушки. Я прав? Поэтому она должна быть отдана добровольно, иначе твои чары ударят по тебе самому… во всяком случае, опасность такая есть. Неужели ты готов рисковать?

Граф Саксиф Д’Аан отвернулся, чтобы Элрик не видел его глаз.

– Она та самая девушка, – сказал он на высоком мелнибонийском. – Я это знаю. Я не желаю ей зла. Я просто верну ей ее воспоминания.

– Тогда положение безвыходно, – сказал Элрик.

– Разве у тебя нет никакого сочувствия к собрату королевской крови? – пробормотал Саксиф Д’Аан, по-прежнему не глядя на Элрика.

– Но ведь ты сам тоже не выказал такого сочувствия, Насколько мне помнится, граф Саксиф Д’Аан. Если ты принимаешь меня как императора, то должен принимать и мои решения. Эта девушка находится под моей защитой. Или ты должен будешь взять ее силой.

– Я слишком горд.

– Подобная гордость всегда будет убивать любовь, – почти с состраданием произнес Элрик. – Ну и что теперь, повелитель лимба? Что будешь делать с нами?

Граф Саксиф Д’Аан поднял свою благородную голову, собрался было ответить, но туг из трюма снова раздались ржание и стук копыт. Глаза графа расширились. Он вопросительно посмотрел на Элрика, и что-то похожее на гримасу ужаса исказило его лицо.

– Что это? Что там у тебя в трюме?

– Всего лишь ездовой конь, – ровным голосом сказал Элрик.

– Лошадь? Обычная лошадь?

– Белоголовая. Жеребец под седлом и в сбруе. Без всадника.

Саксиф Д’Аан туг же резким голосом отдал команду своим людям:

– Этих троих взять на борт нашего корабля. А этот затопить немедленно! Быстрее! Быстрее!

Элрик и Смиорган оттолкнули потянувшиеся было к ним руки и сами двинулись к трапу, вдвоем неся девушку.

– Пока мы живы, Элрик. Но что будет потом?

Элрик покачал головой.

– Мы должны надеяться, что сможем и дальше пользоваться гордыней графа Саксифа Д’Аана против него и к нашей выгоде, хотя одни только боги знают, как нам выпутаться из этого положения.

Граф Саксиф Д’Аан спешил по трапу впереди них.

– Скорее! – закричал он. – Поднимайте трап!

Они стояли на палубе золотого боевого барка и смотрели, как поднимают трап и возвращают на место леер.

– Зарядить катапульты, – приказал Саксиф Д’Аан. – Используйте свинец. Немедленно затопите это судно!

Звуки в переднем трюме стали еще слышнее, лошадиное ржание разносилось по кораблю и над водой. Копыта колотили все яростнее, и вдруг конь пробил доски между люками, зацепился передними копытами за палубу и через мгновение уже стоял наверху, бил копытами по дереву – шея вздыблена, из носа валит пар, глаза сверкают, словно конь готов ринуться в схватку.

Граф Саксиф Д’Аан уже не делал попыток скрыть обуявший его ужас. Голос графа срывался на вопли, когда он подгонял своих головорезов, пугая их самыми страшными пытками, если они не будут выполнять его приказания со всей сноровкой, на какую только способны. Катапульты были поставлены на позиции, и огромные свинцовые шары полетели на палубу корабля Смиоргана. Они пробили доски, как стрелы пробивают пергамент, и корабль сразу же начал тонуть.

– Обрезайте абордажные крючья! – закричал Саксиф Д’Аан, выхватывая меч из рук одного из своих людей и перерубая ближайший к нему канат. – Руби концы!

Корабль Смиоргана стонал и ревел, как тонущий зверь, а когда канаты были перерублены, почти сразу же перевернулся вверх килем, и конь исчез из виду.

– Поворачивай, – кричал Саксиф Д’Аан. – Назад в Фхалигарн, и побыстрее, или я скормлю ваши души самым свирепым демонам!

Из пенящихся бурунов послышалось высокое ржание, и корабль Смиоргана скрылся под водой. Элрик увидел белого жеребца – тот плыл мощно и уверенно.

– Вниз! – приказал граф Саксиф Д’Аан, указывая натрап. – Этот конь может учуять девушку, и тогда уйти от него будет в два раза труднее.

– Почему ты его так боишься? – спросил Элрик. – Ведь это всего лишь конь. Он ничем не может тебе повредить.

Саксиф Д’Аан с горечью рассмеялся.

– Ты так считаешь, мой собрат монарх? Ты так считаешь?

Они несли девушку вниз, и Элрик хмурил лоб, пытаясь вспомнить подробности легенды о Саксифе Д’Аане, о девушке, так жестоко им наказанной, и о ее любовнике – принце Каролаке. Последние услышанные им слова графа Саксифа Д’Аана были:

– Ставьте больше парусов! Больше!

Потом люк за ними закрыли, и они оказались в кают-компании, обставленной с мелнибонийской роскошью. Здесь были богатые обои на стенах, много драгоценного металла, украшения необыкновенно изящного и, по мнению графа Смиоргана, упаднического стиля. Первым внимание на запах обратил Элрик – как только опустил на диван девушку.

– Хм, это же запах склепа – сырой, плесневелый. Но никакого гниения тут нет. Удивительно, не правда ли, друг Смиорган?

– Я его почти не заметил, Элрик. – Смиорган говорил упавшим голосом. – Но в одном я с тобой не могу не согласиться. Сильно я сомневаюсь, что мы выйдем из этой переделки живыми.

Глава шестая

«У меня есть ключ от Малиновых врат…»

Прошел час с того момента, когда их вынудили подняться на борт. Дверь за ними заперли, а Саксиф Д’Аан был слишком занят, – спасался от белого коня, – и пленников не беспокоил. Элрик сквозь прутья решетки на иллюминаторе видел место, где затонул их корабль. Они уже удалились от этого места на много лиг, но Элрику все же казалось, что время от времени он видит плечи и голову жеребца над волнами.

Васслисс пришла в себя и теперь сидела, бледная и дрожащая, на диване.

– Что тебе известно об этом коне? – спросил у нее Элрик. – Вспомни, что тебе известно об этом жеребце, мне это важно.

Она покачала головой.

– Саксиф Д’Аан почти ничего о нем не говорил, но я думаю, всадника он боится больше, чем коня.

– Ага! – Элрик наморщил лоб. – Я это подозревал! А всадника ты никогда не видела?

– Никогда. Я думаю, и Саксиф Д’Аан его никогда не видел. Я думаю, он считает, что если всадник когда-нибудь сядет на этого коня, то ему, Саксифу Д’Аану, конец.

Элрик улыбнулся про себя.

– Почему ты все время спрашиваешь об этом коне? – пожелал узнать Смиорган.

Элрик покачал головой.

– Я чувствую – в этом что-то есть, только и всего. И еще мне вспоминается нечто смутно знакомое. Но я буду молчать и как можно меньше думать об этом, потому что, как говорит Васслисс, Саксиф Д’Аан умеет читать мысли.

Они услышали шаги наверху – кто-то спускался к ним.

Загремела задвижка, и Саксиф Д’Аан – его уверенность полностью вернулась к нему – показался в дверях, руки у него были скрыты рукавами.

– Я надеюсь, вы простите то насилие, в результате которого вы оказались здесь. Существовала опасность, которую нужно было предотвратить любой ценой. Поэтому мои манеры и были неподобающими.

– Опасность для нас, – спросил Элрик, – или для тебя, граф Саксиф Д’Аан?

– В данных обстоятельствах, поверьте мне, для всех нас.

– А кто всадник? – напрямую спросил Смиорган. – И почему ты боишься его?

Граф Саксиф Д’Аан снова вполне владел собой, а потому по его реакции невозможно было понять, с какими чувствами он воспринял этот вопрос.

– Это мое личное дело, – тихо сказал он. – Не хотите пообедать со мной?

Девушка издала какой-то горловой звук, и граф Саксиф Д’Аан тут же обратил на нее пылающий взор.

– Гратьеша, тебе нужно помыться и привести себя в порядок. Я прикажу, чтобы тебе подали все необходимое.

– Я не Гратьеша, – сказала она. – Я Васслисс, дочь купца.

– Ты еще вспомнишь – сказал он. – Придет время, и вспомнишь. – В его голосе была такая уверенность, такая убежденность, что даже Элрик преисполнился душевного трепета. – Тебе принесут все, что надо, и ты можешь пользоваться этой каютой как своей собственной, пока мы не вернемся в мой дворец в Фхалигарне. Прошу вас, господа… – Он сделал жест, приглашая их выйти из каюты.

Элрик сказал:

– Я ее не оставлю, Саксиф Д’Аан. Она слишком боится тебя.

– Она боится только правды, брат.

– Она боится тебя и твоего безумия.

Саксиф Д’Аан безразлично пожал плечами.

– Тогда я выйду первым. Если вы не возражаете, прошу вас за мной… – Он пошел прочь, они зашагали за ним.

Элрик, повернувшись, бросил через плечо:

– Васслисс, ты можешь не сомневаться в моей защите. – Он закрыл за собой дверь каюты.

Граф Саксиф Д’Аан стоял на палубе, подставив благородное лицо брызгам, поднимаемым кораблем, который несся по морю со сверхъестественной скоростью.

– Ты назвал меня безумным, принц Элрик? Но ты и сам, должно быть, искушен в колдовстве.

– Конечно, во мне течет королевская кровь. В моем мире я считаюсь осведомленным в этих вопросах.

– А здесь? Как действует твое колдовство здесь?

– Должен признать, что плохо. Расстояния между плоскостями здесь, кажется, довольно велики.

– Именно. Но я соединил их мостами. У меня было время узнать, как их соединить.

– Этим ты хочешь сказать, что сильнее меня?

– Это факт, разве нет?

– Факт. Но я не предполагал участвовать в колдовских поединках, граф Саксиф Д’Аан.

– Конечно. Но если ты хочешь обойти меня в колдовстве, я бы советовал тебе сначала хорошенько подумать.

– С моей стороны было бы глупо вообще рассматривать такую возможность. Это могло бы стоить мне души. Или, по меньшей мере, жизни.

– Верно. Я смотрю, ты реалист.

– Считаю себя таким.

– Тогда мы можем перейти к более простой теме и обсудить, как нам уладить наши разногласия.

– Ты предлагаешь дуэль? – Элрик был удивлен.

Граф Саксиф Д’Аан рассмеялся от всего сердца.

– Конечно же, нет – не сражаться же против твоего меча. Он обладает силой во всех мирах, хотя ее величина и меняется.

– Я рад, что ты знаешь об этом, – со значением сказал Элрик.

– И кроме того, – добавил граф Саксиф Д’Аан, подходя к лееру; его золотые одежды зашуршали, – ты не можешь меня убить, потому что только я знаю, как покинуть этот мир.

– Возможно, мы пожелаем остаться, – сказал Элрик.

– Тогда вы станете моими подданными. Но вам здесь не понравится. Я тут в добровольной ссылке. Теперь я не мог бы вернуться в свой мир, даже если бы и захотел. Но я намереваюсь основать здесь, под голубым солнцем, династию. Мне нужна жена, принц Элрик. Мне нужна Гратьеша.

– Ее зовут Васслисс, – упрямо сказал Элрик.

– Это она так считает.

– Значит, так оно и есть. Я поклялся защищать ее. И граф Смиорган тоже. И мы будем ее защищать до последнего. Тебе придется убить нас.

– Вот именно, – сказал граф Саксиф Д’Аан с видом человека, который долго подталкивал нерадивого ученика к правильному ответу. – Именно так. Мне придется вас убить. Ты мне почти не оставляешь другого выбора, принц Элрик.

– И что тебе это даст?

– Даст кое-что. Несколько часов некий могущественный демон будет у меня на службе.

– Мы будем сопротивляться.

– У меня хватает людей, и я ничуть не ценю их жизни. Они просто задавят вас числом. Разве нет?

Элрик не ответил.

– Я использую колдовство, чтобы помочь моим людям, – добавил Саксиф Д’Аан. – Кое-кто из них умрет. Но я думаю, что таких будет немного.

Элрик смотрел в море мимо Саксифа Д’Аана. Он был уверен, что конь следует за ними. Он был уверен, что и Саксиф Д’Аан знает об этом.

– А если мы отдадим тебе девушку?

– Тогда я открою вам Малиновые врата. Вы будете моими почетными гостями. Я обеспечу ваш безопасный проход, Даже доставлю на какую-нибудь гостеприимную землю вашего мира, потому что даже по прохождении врат вам будет грозить опасность. Шторма.

Элрик словно бы обдумывал услышанное.

– У тебя на принятие решения осталось очень мало времени, принц Элрик. Я надеялся, что это случится до того, как мы доберемся до моего дворца, Фхалигарна. Долго думать я тебе не позволю. Принимай решение. Ты знаешь, что я говорю правду.

– Ведь тебе известно, что кое-какое колдовство в вашем мире мне все же доступно?

– Ты призвал на помощь несколько дружественных тебе элементалей, да, я знаю об этом. Но какой ценой? Неужели ты хочешь бросить вызов мне напрямую?

– Это было бы неразумно с моей стороны.

Смиорган дергал его за рукав.

– Прекрати этот бесполезный разговор. Он знает, что мы дали девушке слово, а потому должны с ним сражаться.

Граф Саксиф Д’Аан вздохнул. В его голосе слышалось искреннее сожаление.

– Нучтож, если вы твердо решили расстаться с жизнью… – начал он.

– Мне хотелось бы знать, почему ты так спешишь с тем, чтобы я принял решение? – спросил Элрик. – Почему мы не можем дождаться, когда прибудем во Фхалигарн?

По выражению лица графа Саксифа Д’Аана было видно – он что-то прикидывает. Он снова заглянул в малиновые Глаза Элрика.

– Я думаю, тебе это известно, – едва слышно сказал он.

Элрик, однако, покачал головой.

– Я думаю, ты переоцениваешь мои способности.

– Может быть.

Элрик знал, что Саксиф Д’Аан пытается прочесть его мысли, а потому он намеренно выкинул все из головы, и ему Казалось, что в поведении колдуна теперь сквозит разочарование.

И тут альбинос набросился на своего родственника и ухватил его рукой за горло. Граф был абсолютно не готов к такому повороту событий. Он собрался было позвать на помощь, но голосовые связки ему отказали. Еще один удар, и он без сознания свалился на палубу.

– Быстро, Смиорган, – крикнул Элрик и принялся резво карабкаться по мачте к верхней рее.

Изумленный Смиорган последовал за ним, а Элрик, Добравшись до «вороньего гнезда», вытащил меч и снизу сквозь решетку вонзил его в пах впередсмотрящему, который даже не понял, что с ним произошло.

Затем Элрик принялся рубить канаты, удерживающие основной парус на рее. Несколько головорезов из команды Саксифа Д’Аана уже карабкались по мачте следом за ними.

Тяжелый золотой парус упал на пиратов и нескольких из них увлек за собой на палубу.

Элрик забрался в «воронье гнездо» и перекинул убитого Через перильца следом за его товарищами. Потом он двумя руками поднял меч над головой, его глаза снова стали пусты, голова поднята к голубому солнцу.

Смиоргана, цеплявшегося за мачту чуть ниже, пробрала дрожь, когда он услышал эти странные звуки, вырывавшиеся из горла альбиноса.

На мачту карабкались новые головорезы, и Смиорган, перерубив канаты трапа, с удовлетворением увидел, как с полдюжины пиратов свалились вниз и разбились о палубу или исчезли в волнах океана.

Граф Саксиф Д’Аан начал приходить в себя, но он все еще был оглушен.

– Глупец! – выкрикнул он. – Глупец! – Однако понять, к кому обращает он эти слова – то ли к Элрику, то ли к себе самому, было невозможно.

Голос Элрика, распевавшего заклинание, превратился в ритмичное завывание, от которого кровь стыла в жилах. Силы убитого им пирата перетекли в Элрика и теперь его поддерживали. Малиновые глаза императора, казалось, теперь мерцали каким-то иным огнем – другого, безымянного цвета, и все тело его содрогалось по мере того, как необычные руны исходили из горла, явно не предназначенного для произнесения подобных звуков.

Заклинание продолжалось, и голос Элрика перешел в вибрирующий стон. Смиорган, видя, как новые пираты стараются вскарабкаться по главной мачте, почувствовал, как смертельный холодок охватывает его.

Граф Саксиф Д’Аан прокричал снизу:

– Ты не осмелишься!

Колдун начал делать пассы в воздухе, с его губ тоже стали срываться заклинания, и у Смиоргана вырвался вздох ужаса, когда в пространстве чуть ниже него вдруг образовалось какое-то существо, состоящее из клубов дыма. Существо чмокнуло губами, ухмыльнулось и протянуло к Смиоргану свою лапу, которая тут же обрела плоть. Смиорган рубанул по лапе мечом.

– Элрик! – прокричал он, забрался чуть выше и ухватился за перила «вороньего гнезда». – Элрик! Он натравил на нас демонов!

Но Элрик не слышал голоса Смиоргана. Его разум пребывал теперь в другом мире, еще более темном и мрачном, чем этот. Сквозь серые туманы увидел он фигуру, выкрикнул имя.

«Приди! – взывал он на древнем языке своих предков. – Приди!»

Граф Смиорган сыпал проклятиями, видя, как демон становится все более материальным. Клацали красные клыки, сверкали зеленые глаза. В сапог Смиоргана вцепилась когтистая лапа, и как он ни размахивал мечом, демон словно бы не замечал ударов.

Места для Смиоргана в «вороньем гнезде» не было. Он стоял на внешней кромке и кричал от ужаса – ему была отчаянно необходима помощь. Но Элрик продолжал свои заклинания.

– Элрик, мне конец!

Лапа демона вцепилась Смиоргану в колено.

– Элрик!

Из моря прогремел гром, на мгновение появилась молния и тут же исчезла. Из ниоткуда раздался стук лошадиных копыт и торжествующий человеческий голос.

Когда Элрик, держась за перильца, открыл глаза, он увидел, как Смиоргана кто-то медленно стаскивает вниз. Собрав все силы, Элрик перегнулся через перила и нанес удар Буревестником. Рунный меч попал точно в правый глаз демона. Тот зарычал и, отпустив Смиоргана, принялся колотить по клинку, который вытягивал из него энергию. Энергия переходила в клинок, а из него в Элрика, и на лице альбиноса Появилась такая жуткая ухмылка, что несколько мгновений Смиорган больше опасался своего друга, чем демона. Демон начал дематериализовываться – это был единственный для него способ спастись от Буревестника, который пил его жизненные силы. А наверх, звеня мечами, карабкались уже новые головорезы.

Элрик перепрыгнул через перила и, опасно балансируя на рее, принялся рубить нападавших, воодушевляя себя старым мелнибонийским боевым кличем. Смиорган ничем не мог ему помочь и только наблюдал. Он увидел, что Саксифа Д’Аана нет на палубе, и крикнул альбиносу:

– Элрик! Саксиф Д’Аан отправился за девушкой.

Элрик вовсю сражался с пиратами, а те старались, как могли, избежать ударов стонущего рунного меча. Некоторые даже предпочитали прыгать в воду, чтобы не встретиться с ним. Элрик и Смиорган, быстро прыгая с реи на рею, спустились на палубу.

– Чего он так боится? Почему он не прибегает к более сильному колдовству? – переводя дыхание, спросил граф Смиорган, когда они бросились к каюте.

– Я вызвал всадника, – сказал ему Элрик. – У меня почти не было времени, и я ничего не мог тебе рассказать, потому что Саксиф Д’Аан узнал бы о моих замыслах если не по моим, то по твоим мыслям!

Двери каюты были надежно заперты изнутри. Элрик попытался прорубить их Черным Мечом, но они обладали прочностью, несвойственной дереву.

– Он их запечатал с помощью колдовства, и мне их не открыть, – сказал альбинос.

– Он убьет ее?

– Не знаю. Он может попытаться перенести ее в какое-нибудь другое измерение. Мы должны…

В это мгновение по палубе застучали копыта, и за их спинами встал на дыбы белый жеребец, только теперь на нем был всадник, одетый в ярко-пурпурные и желтые доспехи. С его молодого, хотя и покрытого давними шрамами лица, окаймленного неприкрытыми густыми светлыми кудрями, смотрели темно-синие глаза.

Он натянул поводья, успокаивая коня, и внимательно посмотрел на Элрика.

– Так это ты открыл мне путь, мелнибониец?

– Я.

– Тогда я благодарю тебя, хотя мне нечем тебе отплатить.

– Ты мне уже отплатил, – сказал Элрик и дал знак Смиоргану отойти в сторону.

Всадник пригнулся к шее коня и пришпорил его, направив прямо на дверь; они прошли через дверь, как если бы та была из старой, прогнившей ткани.

Из каюты донесся жуткий крик, и, путаясь в своем золотом одеянии, оттуда выскочил граф Саксиф Д’Аан. Он вырвал из руки ближайшего мертвеца меч, бросив на Элрика взгляд, исполненный не столько ненависти, сколько изумленного отчаяния, и повернулся к всаднику.

Всадник тем временем уже спешился и выходил из каюты, одной рукой обнимая дрожащую девушку, другой – держа под уздцы коня. Печальным голосом он сказал:

– Ты причинил мне столько зла, граф Саксиф Д’Аан, но неизмеримо больше – Гратьеше. Теперь ты должен заплатить за все это.

Саксиф Д’Аан помедлил и глубоко вздохнул. Глаза его смотрели без испуга, достоинство вернулось к нему.

– Должен ли я заплатить сполна?

– Да.

– Я это заслужил, – сказал Саксиф Д’Аан. – Много лет удавалось мне уходить от судьбы, но от тяжести своего преступления мне было не уйти. Но любила она меня, а не тебя. И ты это знаешь.

– Я думаю, она любила нас обоих. Но тебе она отдала любовь вместе со своею душой. Я бы не пожелал взять такого ни у одной женщины.

– Тогда ты был обречен на поражение.

– Ты так никогда и не узнал, как сильно она тебя любила.

– Только… только потом…

– Мне жаль тебя, граф Саксиф Д’Аан. – Молодой человек передал уздечку девушке и вытащил свой меч. – Странные мы соперники, не правда ли?

– Ты все эти годы находился в лимбе, куда я изгнал тебя… в том саду в Мелнибонэ?

– Да, все эти годы. Только мой конь мог следовать за тобой. Конь моего отца Тендрика – тоже мелнибонийца и тоже волшебника.

– Если бы я знал, я бы убил тебя, а коня отправил в лимб.

– Ревность затмила твой разум, граф Саксиф Д’Аан. Но теперь мы будем сражаться так, как должны были сразиться Тогда – сталью, один на один, за руку той, которая любит нас обоих. Это больше, чем ты заслуживаешь.

– Гораздо больше, – согласился колдун и сделал выпад, направив острие своего меча на молодого человека, который, как догадался Смиорган, не мог быть никем иным, как самим принцем Каролаком.

Исход этой схватки был предопределен. Если Каролаку это было неизвестно, то Саксиф Д’Аан знал это. Саксиф Д’Аан владел мечом не хуже любого знатного мелнибонийца, но не мог сравниться в боевом искусстве с профессиональным воином, который день за днем сражался за свою жизнь.

Двигаясь по палубе под взглядами недоумевающих головорезов, соперники сошлись в дуэли, которая должна была состоиться на две сотни лет раньше. Девушка, которую оба они считали реинкарнацией Гратьеши, наблюдала за их схваткой с такой же тревогой, с какой могла бы наблюдать ее исходная ипостась за встречей Саксифа Д’Аана и принца Каролака в саду перед дворцом графа много лет назад.

Саксиф Д’Аан сражался хорошо, а Каролак – благородно, потому что ни разу не предпочел воспользоваться явным своим преимуществом. Наконец Саксиф Д’Аан отбросил в сторону свой меч и закричал:

– Хватит! Я признаю твое право мести, принц Каролак. Я позволю тебе забрать девушку. Но я не принимаю твоего милосердия – гордость моя останется при мне.

И тогда Каролак кивнул, сделал шаг вперед и поразил Саксифа Д’Аана в самое сердце.

Клинок вошел глубоко и должен был бы убить Саксифа Д’Аана, но этого не случилось. Граф пополз по палубе к основанию мачты и прислонился к ней спиной. Из его раны хлестала кровь, а он улыбался.

– Кажется, – слабым голосом произнес он, – я не могу умереть – так долго я поддерживал в себе жизненные силы с помощью колдовства. Я перестал быть человеком.

Эта мысль, похоже, не обрадовала его, но принц Каролак, подойдя к сопернику, наклонился и успокоил его.

– Ты умрешь, – пообещал он. – Скоро.

– А что ты сделаешь с ней – с Гратьешей?

– Ее зовут Васслисс, – упрямо сказал граф Смиорган. – Она дочь купца из Джаркора.

– Она должна решить это сама, – сказал Каролак, не обратив внимания на слова Смиоргана.

Граф Саксиф Д’Аан обратил взгляд на Элрика.

– Я должен поблагодарить тебя, – сказал он. – Ты доставил сюда того, кто принес мне успокоение, хотя я и боялся этого поединка.

– Наверно, поэтому твое колдовство против меня не имело большой силы? – спросил Элрик. – Ты в глубине души хотел, чтобы Каролак пришел и снял груз вины с твоих плеч?

– Может быть, Элрик. В некоторых вопросах ты, Кажется, мудрее меня.

– А как насчет Малиновых врат? – проворчал Смиорган. – Их можно отпереть? У тебя есть еще силы на это, граф Саксиф Д’Аан?

– Пожалуй. – Из складок своего окровавленного золотого одеяния колдун извлек большой кристалл, светившийся темным рубиновым цветом. – Он не только приведет вас к вратам, но и позволит пройти сквозь них. Только должен вас предупредить… – Саксиф Д’Аан закашлялся. – Этот корабль, как и мое тело, держался на колдовстве… и потому… – Голова его упала на грудь. Он с огромным усилием поднял ее и уставился мимо них на девушку, которая все еще держала под уздцы белого жеребца. – Прощай, Гратьеша, принцесса Фвем-Омейо. Я любил тебя. – Его глаза остановились на ней, хотя смотрели уже мертвым взглядом.

Каролак повернулся и посмотрел на девушку.

– Как ты себя чувствуешь, Гратьеша?

– Меня зовут Васслисс, – сказала она. Она улыбнулась, глядя на его молодое, иссеченное шрамами лицо. – Так меня называют, принц Каролак.

– Ты знаешь меня?

– Теперь знаю.

– Ты пойдешь со мной, Гратьеша? Будешь моей невестой в тех необычных землях за гранью мира, что я открыл?

– Пойду, – сказала она.

Он помог ей сесть в седло белого жеребца, а сам запрыгнул сзади нее. Он поклонился Элрику.

– Еще раз благодарю тебя, господин колдун, хотя я и не думал, что мне когда-нибудь будет помогать тот, в чьих жилах течет кровь королей Мелнибонэ.

Элрик посмотрел на него с шутливым выражением на лице.

– В Мелнибонэ мне часто говорят, что эта кровь загрязнена, – сказал он.

– Может быть, она загрязнена милосердием?

– Может быть.

Принц Каролак отсалютовал им.

– Надеюсь, принц Элрик, ты обретешь покой, как обрел его я.

– Боюсь, мой покой будет больше похож на тот, что обрел Саксиф Д’Аан, – мрачно ответил Элрик. – Как бы там ни было, но я благодарю тебя за добрые слова, принц Каролак.

И тогда Каролак, рассмеявшись, направил коня на леер, перепрыгнул через него и исчез из виду.

На корабле воцарилась тишина. Оставшиеся в живых головорезы неуверенно поглядывали друг на друга. Элрик обратился к ним:

– Знайте: у меня есть ключ от Малиновых врат и только я знаю, как им воспользоваться. Помогите мне добраться туда, и мы вместе выберемся из этого мира! Что скажете?

– Приказывай, капитан, – сказал беззубый пират и весело гоготнул. – Это лучшее предложение, что мы получали за сотню, а может, и больше лет!

Глава седьмая

Проход в прошлое

Первым Малиновые врата увидел Смиорган. Он держал в руке огромный драгоценный камень и указывал вперед.

– Вот они! Вот они, Элрик! Саксиф Д’Аан нас не обманул!

Море внезапно вздыбилось огромными волнами, а поскольку главный парус лежал на палубе, управляться с кораблем команде было нелегко. Однако возможность покинуть мир голубого солнца придавала им сил, и они работали с удвоенной энергией. Золотой боевой корабль медленно, но неуклонно приближался к двум малиновым столбам, возвышающимся над поверхностью моря.

Столбы поднимались над серой ревущей водой, придавая особый оттенок гребням волн. Казалось, в них было мало что материального, однако они стояли крепко и выдерживали напор воды, бушующей вокруг них.

– Будем надеяться, что расстояние между ними больше, чем кажется, – сказал Элрик. – Через них и в спокойную-то погоду пройти непросто, что уж тут говорить о таком волнении.

– Пожалуй, встану-ка я за штурвал, – сказал граф Смиорган, передавая Элрику камень. Он пошел по кренящейся палубе и забрался в рулевую рубку, отпустив стоявшего там испуганного пирата.

Элрику ничего другого не оставалось, кроме как наблюдать за Смиорганом, который демонстрировал свое искусство мореплавателя, ведя среди волн огромный корабль, то взмывавший на гребень, то падавший вниз так, что у Элрика душа уходила в пятки. Вокруг них грозно дыбились водные утесы, но корабль успевал оседлать новую волну, прежде вода могла со всей силой обрушиться на его палубу. Элрик скоро промок до нитки, и, хотя здравый смысл говорил, что лучше бы ему спуститься вниз, он цеплялся за леер и смотрел, как Смиорган с поразительной уверенностью ведет корабль к Малиновым вратам.

Внезапно палубу затопило малиновым светом, и Элрика на некоторое время ослепило. Отовсюду полилась вода, Раздался ужасный скрежет, потом треск ломающихся о столбы весел. Корабль задрожал и начал разворачиваться бортом к ветру, но Смиорган вернул его на прежний курс. И вдруг свет слегка изменился, хотя море и осталось бурным, – и Элрик понял, что над его головой за тяжелыми облаками снова светит желтое солнце.

Теперь треск и скрежет донеслись откуда-то из чрева боевого корабля. Запах гниения, замеченный Элриком еще Раньше, сделался почти невыносимым.

Смиорган спешно вернулся к Элрику, передав штурвал пирату. Его лицо снова было бледным.

– Корабль разрушается, Элрик, – выкрикнул он, стараясь перекричать рев ветра и волн. На мгновение Смиорган потерял равновесие, когда огромная волна налетела на корабль и вырвала несколько досок из палубы. – Он разваливается на части!

– Саксиф Д’Аан пытался предупредить нас об этом! – прокричал в ответ Элрик. – Его жизнь и жизнь этого корабля – обе держались на колдовстве. Это судно было уже старым, когда Саксиф Д’Аан привел его в другой мир, и пока оно находилось там, колдовство держало корабль на плаву, но в этом измерении колдовство потеряло силу. Смотри! – И он, оторвав кусок леера, показал, как сгнившее дерево крошится в его пальцах. – Мы должны найти какую-нибудь целую часть.

В этот момент с мачты свалилась рея, ударилась о палубу и покатилась к ним.

Элрик пополз по накренившейся палубе, ухватил этот брус и попробовал его твердость.

– Хорошее дерево. Привяжись к нему ремнем или любым, что найдешь!

Ветер выл в разваливающемся такелаже, волны били в борта, пробивая огромные дыры ниже ватерлинии.

Пиратский экипаж корабля пребывал в состоянии полной паники, некоторые пытались спустить на воду маленькие шлюпки, но те разваливались прямо в воздухе, другие члены команды лежали лицом вниз на палубе и молились своим богам.

Элрик как можно крепче привязался к отломанной рее, и Смиорган последовал его примеру. Следующая волна, ударившая по кораблю, подняла их, повлекла за собой, перебросила через остатки леера прямо в холодные ревущие воды страшного моря.

Элрик, не проронив ни слова, размышлял над иронией судьбы. Он сумел избежать страшных опасностей, но теперь ему грозила банальная смерть в морской пучине.

Вскоре он потерял сознание и оказался во власти бурлящих, но в то же время, как ему казалось, дружественных вод океана.

Он пришел в себя оттого, что почувствовал прикосновение чьих-то рук. Он попробовал сбросить с себя эти руки, но оказался слишком слаб. Он услышал чей-то смех – грубоватый и добродушный.

Вода перестала реветь и дыбиться вокруг него. Ветер больше не выл. Но Элрик чувствовал какое-то легкое движение. Он услышал удары волн о дерево борта. Он находился на другом корабле.

Элрик открыл глаза и заморгал от теплого желтого света солнца. Над ним стояли и усмехались краснощекие вилмирские моряки.

– Ты счастливый человек, если только ты и в самом деле человек, – сказал один из них.

– А мой друг? – Элрик поискал глазами Смиоргана.

– Он был не так плох, как ты. Сейчас он в каюте герцога Авана.

– Герцог Аван? – Элрик знал это имя, но в нынешнем своем состоянии не мог вспомнить откуда. – Вы нас спасли?

– Да, мы нашли вас обоих в воде, вы были привязаны к отломанной рее. На ней были вырезаны самые странные знаки, какие мне доводилось видеть. Наверно, это был мелнибонийский корабль, а?

– Да, но только очень старый.

Они помогли ему подняться на ноги. Элрика раздели и завернули в шерстяное одеяло. Солнце уже подсушило его волосы. Элрик был очень слаб. Он спросил:

– Где мой меч?

– У герцога Авана, в каюте.

– Скажите герцогу, чтобы он был с ним поосторожнее.

– Уж он-то знает.

– Сюда, – сказал другой. – Герцог ждет тебя.

Часть третья

Плавание в прошлое

Глава первая

Что теряет народ

Элрик сидел в удобном мягком кресле. Он принял кубок с вином из рук хозяина. Пока Смиорган заканчивал свою порцию поданной им горячей еды, Элрик и герцог Аван оценивающе поглядывали друг на друга.

Судя по плотному красивому лицу, герцогу Авану было лет около сорока. На нем был позолоченный серебряный нагрудник, поверх доспехов герцог набросил белый плащ. Его бриджи, заправленные в высокие, до колена, сапоги, были из оленьей кожи кремового цвета. На маленьком столике возле локтя герцога покоился его шлем, украшенный красными перьями.

– Для меня большая честь принимать такого гостя, – сказал герцог Аван. – Я знаю, что ты Элрик из Мелнибонэ. Я ищу тебя вот уже несколько месяцев, с того самого дня, как узнал, что ты оставил свой остров – и власть – и пустился в странствия по Молодым королевствам инкогнито.

– Ты неплохо осведомлен.

– Я тоже выбрал судьбу скитальца. Я почти догнал тебя в Пикарайде, но там, насколько я понимаю, у тебя случились какие-то неприятности. Ты быстро оставил эту страну, и там я потерял твои следы. Я уже собирался оставить поиски, как мне ни нужна была твоя помощь, но тут неожиданное везение. Я нашел тебя в воде! – Герцог Аван рассмеялся.

– У тебя передо мной преимущество, – сказал, улыбаясь, Элрик. – Твой рассказ рождает много вопросов.

– Это – Аван Астран из Старого Гролмара, – пробурчал граф Смиорган, обгладывая огромный свиной окорок. – Он хорошо известен как искатель приключений, а вернее, исследователь, торговец. У него репутация – лучше не бывает. Мы можем ему доверять, Элрик.

– Теперь я вспомнил твое имя, – сказал Элрик герцогу. – Но зачем ты искал моей помощи?

Запах еды со стола оказал наконец на Элрика свое действие, и он поднялся.

– Ты не возражаешь, если я поем, пока ты будешь рассказывать, герцог Аван?

– Угощайся, принц Элрик, для меня большая честь принимать тебя.

– Ты спас мне жизнь, герцог. И мне никогда не спасали ее так учтиво.

Аван Астран улыбнулся.

– У меня еще никогда не было удовольствия выловить такую учтивую – скажем так – рыбу. Если бы я был суеверен, принц Элрик, то я бы решил, что нас свела какая-то непреодолимая сила.

– Я предпочитаю смотреть на это как на простое совпадение, – сказал альбинос, начиная есть. – А теперь расскажи, чем я могу быть тебе полезен.

– Я не хочу ни к чему принуждать тебя только потому, что мне повезло стать твоим спасителем, – сказал герцог Аван Астран. – Прошу тебя помнить об этом.

– Непременно.

Герцог Аван погладил перья на своем шлеме.

– Я много где побывал, как справедливо заметил граф Смиорган. Я бывал у вас в Мелнибонэ и даже отважился проникнуть восточнее – в Элвер и на Неведомый Восток. Я был в Мииррне, где живут крылатые люди. Я добрался до Края Света, и, надеюсь, когда-нибудь мне удастся за него заглянуть. Но я никогда не пересекал Кипящее море и знаю только небольшой участок побережья западного континента – у этого континента нет имени. Ты там был, Элрик, во время своих странствий?

Альбинос покачал головой:

– Меня интересуют иные культуры, иные цивилизации – поэтому-то я и отправился в странствия. До сего дня меня туда ничто не влекло. На том континенте обитают только дикари, разве не так?

– Так считается.

– У тебя есть другие сведения?

– Ну, ты ведь знаешь – существуют некоторые свидетельства, – осторожно сказал герцог Аван, – что твои предки пришли именно оттуда, с того континента.

– Свидетельства? – Элрик напустил на лицо отсутствующее выражение. – Всего-навсего какие-то старые легенды.

– Одна из этих легенд рассказывает о городе, который старше Имррира. О городе, который до сих пор существует в непроходимых джунглях на западе.

Элрик вспомнил свой разговор с графом Саксифом Д’Ааном и улыбнулся про себя.

– Ты имеешь в виду Р’лин К’рен А’а?

– Да. Странное название. – Герцог Аван Астран наклонился вперед, и глаза его засветились любопытством. – Ты произносишь его более напевно, чем я. Ты говоришь на тайном наречии, высоком наречии, языке королей…

– Конечно.

– Вам запрещено преподавать его кому бы то ни было, кроме собственных детей, правда?

– Ты, кажется, неплохо осведомлен о мелнибонийских обычаях, герцог Аван, – сказал Элрик, опустив веки так, что они почти закрыли его глаза. Он откинулся на спинку стула, с удовольствием кусая ломоть свежего хлеба. – Тебе известно, что означают эти слова?

– Мне говорили, что на древнем языке Мелнибонэ они значат «Там, где встречаются Высшие», – сказал ему герцог Аван Астран.

Элрик наклонил голову.

– Верно. Но на самом деле это всего лишь маленький городок. Там приблизительно раз в год встречались местные вожди и устанавливали цену на зерно.

– Ты веришь в это, принц Элрик?

Элрик внимательно изучал содержимое своего блюда. Он отведал телятины в густой душистой подливке.

– Нет, – сказал он.

– Значит, ты веришь, что существовала еще более древняя цивилизация, чем твоя, из которой родилась ваша культура? Ты веришь, что Р’лин К’рен А’а все еще находится где-то там – в джунглях запада?

Элрик проглотил кусок телятины, потом покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Я верю, что его вообще нет.

– Разве твои предки совсем тебя не интересуют?

– А что, должны интересовать?

– Говорят, что они сильно отличались от тех, кто основал Мелнибонэ. Были мягче… – Герцог Аван Астран заглянул в глаза Элрику.

Элрик рассмеялся.

– Ты умный человек, герцог Аван из Старого Гролмара. Ты проницательный человек. И воистину ты хитрый человек!

Герцог Аван усмехнулся, выслушав этот комплимент.

– А ты знаешь об этих легендах гораздо больше, чем признаешь, если я не ошибаюсь.

– Возможно. – Элрик вздохнул. Пища подкрепила его. – Мы, мелнибонийцы, известны как скрытный народ.

– И тем не менее, – сказал герцог Аван, – ты представляешься мне нетипичным мелнибонийцем. Кто другой оставил бы свою империю, чтобы скитаться в тех краях, где твой народ ненавидят?

– Император правит лучше, герцог Аван Астран, если он имеет представление о мире, в котором правит.

– Мелнибонэ больше не правит в Молодых королевствах.

– Мощь Мелнибонэ все еще велика. Но я имел в виду не это. Я придерживаюсь мнения, что в Молодых королевствах есть нечто, утраченное в Мелнибонэ.

– Жизненные силы?

– Возможно.

– Человечность! – проворчал граф Смиорган Лысый. – Вот что утратил твой народ, принц Элрик. Я не имею в виду тебя, но возьми графа Саксифа Д’Аана. Как такой мудрец мог оказаться таким простаком? Он потерял все – гордость, любовь, власть, а все потому, что ему недоставало человечности. А то человеческое, что в нем было, стало причиной его гибели.

– Кое-кто говорит, что это же погубит и меня, – сказал Элрик. – Но может быть, именно человечности я ищу, чтобы вернуть ее в Мелнибонэ, граф Смиорган.

– Тогда ты погубишь свое королевство! – откровенно сказал Смиорган. – Уже слишком поздно спасать Мелнибонэ.

– Можетбыть, явсилахпомочьтебевтвоихпоисках, принц Элрик, – тихо сказал герцог Аван Астран. – Возможно, еще есть время спасти Мелнибонэ, если ты чувствуешь, что существование такого могущественного народа находится под угрозой.

– Эта угроза внутри, – сказал Элрик. – Но что-то я слишком уж откровенен.

– Да, мелнибонийцы обычно более скрытны.

– А как ты узнал об этом городе? – спросил Элрик. – Ни один другой человек, с кем мне доводилось встречаться в Молодых королевствах, не знал о Р’лин К’рен А’а.

– Этот город помечен на имеющейся у меня карте.

Элрик неторопливо пережевал кусок мяса и проглотил его.

– Это явно поддельная карта.

– Может быть. А больше ты ничего не помнишь из легенд о Р’лин К’рен А’а?

– Есть одна история о Существе, Обреченном Жить. – Элрик отодвинул блюдо с едой и налил себе вина. – Говорят, что этот город получил свое название, потому что там как-то раз встретились Владыки Высших Миров, чтобы установить правила Войны. Их подслушал один из жителей, который не бежал с другими, а остался в городе, когда появились Владыки. Обнаружив его, они приговорили его к вечной жизни и обрекли на вечное знание страшной истины…

– Я тоже слышал эту историю. Но меня интересуют жители Р’лин К’рен А’а, которые так никогда и не вернулись в свой город. Они направились на север, а потом переплыли море. Иные добрались до острова, который мы сегодня называем Чародейским островом. Другие поплыли дальше, их унес сильный шторм – и они оказались на острове, населенном драконами. Их яд сжигал все, на что попадал. Этот остров и естьМелнибонэ.

– И ты хочешь узнать, насколько истинна эта история. У тебя к этому научный интерес?

Герцог Аван рассмеялся.

– В некотором роде. Но мой главный интерес к Р’лин К’рен А’а носит более приземленный характер. Твои предки, покинув город, оставили в нем драгоценное сокровище – статую Ариоха, Владыки Хаоса: огромное изваяние, вырезанное из нефрита, глаза которого сделаны из двух драгоценных камней, какие больше нигде на земле не встречаются. Это камни с другого уровня бытия, они могут раскрыть все тайны Высших Миров, тайны прошлого и будущего, тайны бессчетного множества измерений вселенной…

– У всех культур есть подобные легенды. Это всего лишь потребность выдавать желаемое за действительное, герцог Аван, только и всего…

– Но мелнибонийская культура не похожа на другие. Ты прекрасно знаешь, что мелнибонийцы по большому счету не принадлежат к роду человеческому. Они обладают могуществом, какого нет у других, их знания превосходят знания других народов…

– Когда-то так оно и было, – сказал Элрик. – Но я не обладаю ни могуществом, ни знаниями. Разве что в малой мере.

– Я искал тебя в Бакшаане, а потом в Джадмаре не для того, чтобы ты подтвердил то, что я слышал. Я пересек море, добираясь до Филкхара, а потом до Аргимилиара и, наконец, Пикарайда, не потому что думал – вот, мол, встречу тебя, и ты тут же засвидетельствуешь: так все оно и есть. Я отправился в эти поиски, потому что считаю тебя единственным человеком, согласившимся бы сопровождать меня в путешествии, которое подтвердит или опровергнет эти легенды раз и навсегда.

Элрик наклонил голову и отхлебнул из кубка вина.

– А сам ты не можешь это сделать? Зачем тебе моя компания в такой экспедиции? Из того, что я о тебе знаю, герцог Аван – ты не из тех, кому нужна чья-то помощь в подобных предприятиях…

Герцог Аван рассмеялся.

– Я в одиночестве добрался до Элвера, когда мои люди бросили меня в Плачущей пустоши. Не в моих привычках поддаваться страху. Но мне удавалось выжить в путешествиях только потому, что перед тем, как отправиться в дорогу, я проявлял известную предусмотрительность и принимал меры предосторожности. В этом же случае мне, возможно, придется столкнуться с опасностями, которых я не могу предвосхитить. Может быть, с колдовством. Поэтому я и подумал: мне нужен попутчик, который имеет опыт противостояния колдовству. А поскольку у меня не было никакого желания заводить отношения с обычными магами, например со всяким отребьем из Пан-Танга, то ты и оказался моим единственным выбором. Ты, принц Элрик, ищешь, как и я, знания. Можно даже сказать, что, если бы не твоя тяга к знаниям, твой кузен никогда не попытался бы завладеть Рубиновым троном Мелнибонэ…

– Хватит об этом, – горько сказал Элрик. – Поговорим об экспедиции. Где твоя карта?

– Ты будешь меня сопровождать?

– Покажи карту.

Герцог Аван вытащил свиток из сумки.

– Вот она.

– Где ты ее нашел?

– В Мелнибонэ.

– Ты был там недавно? – Элрик почувствовал, как в нем нарастает гнев.

Герцог Аван поднял руку.

– Я прибыл туда с торговцами и отдал немало денег за одну шкатулочку, которая была запечатана чуть ли не целую вечность. В шкатулочке обнаружилась эта карта.

Он расстелил свиток на столе.

Элрик узнал стиль и письмо – древнее высокое наречие Мелнибонэ. Это была карта части западного континента – той части, которую он не видел ни на одной другой карте. Здесь была изображена огромная река, уходящая вглубь континента на сотни миль. Река, кажется, протекала по джунглям, а Потом разделялась на две, через некоторое время соединявшиеся. На этом «острове» стоял черный кружок. Против кружка все тем же письмом древних мелнибонийцев было начертано название – Р’лин К’рен А’а. Элрик тщательно осмотрел свиток. Он не был похож на подделку.

– Это все, что ты нашел? – спросил Элрик.

– Свиток был запечатан, а на печати было вот это, – сказал герцог Аван, протягивая руку мелнибонийцу.

На ладони Элрика оказался крохотный рубин такого насыщенного цвета, что поначалу Элрик счел его сплошь черным, но, повернув к свету, увидел изображение в центре и узнал его. Он нахмурился, потом сказал:

– Я соглашусь на твое предложение, герцог Аван. Ты позволишь мне взять это?

– Ты знаешь, что это такое?

– Нет. Но мне бы хотелось выяснить. Он мне что-то напоминает…

– Хорошо, бери его. А я буду хранить карту.

– Когда ты собираешься отправиться в путь?

Герцог Аван иронически улыбнулся.

– Мы уже и так направляемся вдоль южного побережья к Кипящему морю.

– Из этих вод мало кто возвращался, – горько пробормотал Элрик.

Он поднял глаза и увидел, что Смиорган смотрит на него умоляющим взглядом – не надо, мол, участвовать в авантюре герцога Авана. Элрик улыбнулся своему другу.

– Это приключение по моему вкусу.

Смиорган с жалким видом пожал плечами.

– Кажется, мое возвращение в Пурпурные города откладывается.

Глава вторая

Неестественная жара

Побережье Лормира исчезло в теплом тумане, и шхуна герцога Авана Астрана взяла курс на запад, к Кипящему морю.

Вилмирский экипаж был непривычен ни к такому климату, ни к такой напряженной работе, и потому они, как поКазалось Элрику, исполняли свои обязанности с весьма несчастным видом.

Стоя рядом с Элриком на юте корабля, граф Смиорган Лысый утирал пот с лысины и ворчал:

– Вилмирцы ленивые ребята, принц Элрик. Герцогу Авану для такого путешествия нужны настоящие моряки. Будь у меня такая возможность, я бы набрал ему команду…

Элрик улыбнулся.

– Никому из нас не оставили никаких возможностей, граф Смиорган. Нас поставили перед свершившимся фактом. Он умный человек – герцог Астран.

– Я такой ум не очень уважаю – он ведь не предложил нам никакого выбора. Старая пословица говорит, что свободный человек – всегда лучший попутчик, чем раб.

– Почему же ты тогда не сошел на берег – ведь у тебя была такая возможность?

– Из-за обещанного сокровища, – откровенно признался чернобородый. – Я должен вернуться в Пурпурные города с честью. Не забывай, что я потерял флот, которым командовал…

Элрик понял графа.

– Мои мотивы просты, – сказал Смиорган. – Твои – куда как сложнее. Ты, кажется, так и ищешь опасностей, как другие ищут женской любви или выпивки. Словно в опасности ты обретаешь забвение.

– Разве такое не справедливо по отношению ко многим профессиональным воинам?

– Ты не просто профессиональный воин, Элрик. Ты знаешь об этом не хуже меня.

– И тем не менее немногие из опасностей, с которыми я сталкивался, помогали мне обрести забвение, – заметил альбинос. – Я бы сказал, что они еще сильнее напоминали мне, кто я такой, напоминали о том, какой выбор передо мной стоит. – Элрик тяжело и печально вздохнул. – Я иду туда, где существуют опасности, потому что мне кажется – только там я смогу получить ответ. Хоть какое-то объяснение всех этих парадоксов и этой трагедии. Притом я уверен, что ответа так и не получу.

– Так ты поэтому решил отправиться в Р’лин К’рен А’а? Ты надеешься, что твои далекие предки знали ответ, который ты ищешь?

– Р’лин К’рен А’а – миф. Даже если карта окажется подлинной, что мы там найдем, кроме руин? Имррир простоял десять тысяч лет, но его построили целых два века спустя после того, как мои предки высадились на острове. Время давно сровняло Р’лин К’рен А’а с землей.

– А эта статуя? Этот нефритовый образ, о котором говорил Аван?

– Если такая статуя и существовала, ее за прошедшие сотни веков давно уже украли.

– А Существо, Обреченное Жить?

– Миф.

– Но ты все же надеешься, что там все так, как говорит герцог Аван?..Граф Смиорган положил руку на плечо Элрика. – Да?

Вглядываясь в клубящийся пар, который поднимался из моря, Элрик покачал головой.

– Нет, Смиорган. Я опасаюсь, что там все так, как говорит герцог Аван.

Ветер был капризным, и шхуна продвигалась медленно. Жара все возрастала, и команда все сильнее обливалась потом и понемногу начинала роптать. На каждом лице застыло выражение ужаса перед грядущим.

Казалось, только герцог Аван не теряет уверенности. Он призывал всех не падать духом, убеждал их, что скоро все они будут богаты, он отдал приказ опустить весла, потому что ветру больше нельзя было доверять. Команда ворчала, все поснимали с себя рубашки, обнажив кожу, красную, как вареные раки. Герцог Аван пошутил на сей счет, но вилмирцы в этих незнакомых суровых водах больше не смеялись над его шутками.

Вокруг корабля ревело и волновалось море, и курс прокладывался по немногим имеющимся у них навигационным инструментам, потому что видимость из-за пара была нулевая.

Один раз из моря выглянуло что-то зеленое, посмотрело на них и снова исчезло.

Ели и спали они мало, и Элрик редко покидал ют. Граф Смиорган без жалоб переносил жару, герцог Аван вообще не обращал внимания на неудобства и с веселым видом обходил корабль, подбадривая матросов.

Граф Смиорган не мог оторвать взгляд от воды. Он слышал об этом море, но раньше бывать здесь ему не доводилось.

– А ведь это только внешняя кромка моря, Элрик, – сказал он с удивленным выражением на лице. – Представь, что там может быть в его середине.

Элрик усмехнулся.

– Лучше уж я не буду. Я и так боюсь, что не доживу до завтрашнего дня – сварюсь в этих водах.

Проходивший мимо герцог Аван услышал его и похлопал по плечу.

– Не беда, принц Элрик. Пар над морем только на пользу! Нет ничего здоровее! – Герцог Аван не без удовольствия потянулся. – Эта вода удаляет все яды из организма.

Граф Смиорган смерил его сердитым взглядом, и герцог Аван рассмеялся.

– Не переживай, граф Смиорган. По моим подсчетам, Если только они верны, через пару дней мы увидим берег западного континента.

– Эта мысль не очень-то поднимает мне настроение, – сказал граф Смиорган, но все-таки улыбнулся. Юмор герцога заразил его.

Вскоре после этого разговора море стало медленно успокаиваться, пар рассеялся и жара немного спала. Наконец они вошли в тихие воды под сверкающим голубым небом, в котором висело красновато-золотистое солнце.

Трое вилмирцев во время перехода по кипящему морю умерли, а четверо заболели – они сильно кашляли, их трясло, как в лихорадке, а по ночам они кричали и бредили.

Некоторое время стоял штиль, но наконец потянуло свежестью, и паруса шхуны наполнились ветром. Вскоре показалась первая на их пути земля – маленький желтый островок, где они нашли фрукты и родниковую воду. Здесь они похоронили троих, не выдержавших перехода через Кипящее море; вилмирцы не захотели тела товарищей отдать океану, говоря, что, мол, не желают, чтобы они там сварились, «как мясо в супе».

Пока шхуна стояла на якоре неподалеку от берега, герцог Аван пригласил Элрика к себе в каюту и во второй раз показал ему древнюю карту. Сквозь иллюминаторы лился золотистый солнечный свет, падавший на старый пергамент, изготовленный из шкуры давно вымершего животного. Элрик и герцог Аван Астран из Старого Гролмара склонились над картой.

– Видишь, – сказал герцог. – Этот остров обозначен. Масштаб, кажется, довольно точен. Еще три дня, и мы доберемся до устья реки.

Элрик кивнул.

– Но было бы благоразумно передохнуть здесь немного, восстановить силы и поднять дух команды. Ведь не случайно люди на протяжении многих веков избегали западных джунглей.

– Конечно, ведь там обитают дикари, некоторые говорят, что они даже не принадлежат к роду человеческому. Но я уверен, мы справимся с этими опасностями. Я побывал во всяких землях, принц Элрик.

– Но ты же сам говорил, что страшишься других опасностей.

– Это правда. Ну что ж, сделаем так, как ты предлагаешь.

На четвертый день подул сильный восточный ветер, и они подняли якорь. Шхуна перепрыгивала через волны при половине поставленных парусов, и команда сочла это добрым знаком.

– Они глупцы, – сказал Смиорган Элрику, с которым стоял на носу, держась за канат. – Придет время, и они будут с ностальгией вспоминать трудности Кипящего моря. Это путешествие, мой друг Элрик, не обогатит никого из нас, даже Если драгоценности Р’лин К’рен А’а все еще находятся там, в джунглях.

Но Элрик не ответил. Его одолевали странные, необычные для него мысли: он вспоминал детство и отца, который был последним настоящим правителем Сияющей империи – грубым, безразличным, жестоким. Отец ждал, что он, Элрик, вернет былую славу Мелнибонэ. Может быть, эти ожидания основывались на странном альбинизме его сына. Элрик же, наоборот, поставил под угрозу и остатки этой славы. Его отец, как и он сам, был чужим в эту новую эпоху Молодых королевств, но отказывался признавать это.

Путешествие на западный континент, в землю предков, по-особому привлекало Элрика. Отсюда больше не появилось ни одного народа. Континент, насколько было известно Элрику, оставался неизменным с тех пор, как его предки оставили Р’лин К’рен А’а. Эти джунгли – те самые, что были известны его предкам, эта земля – та самая земля, на которой возникла их необычная раса, земля, определившая характер народа, предпочитавшего жестокие удовольствия, мрачные искусства и темные наслаждения.

Чувствовали ли его предки эту агонию знания, это бессилие перед лицом понимания того, что существование не имеет смысла, не имеет цели, не имеет надежды? По этой ли причине построили они такую необычную цивилизацию и презирали более простые духовные ценности человечества? Он знал, что многие интеллектуалы из Молодых королевств сочувствовали этому могущественному народу, считая его безумным. Но если они были безумны и заражали своим безумием весь мир в течение сотни веков, то почему стали они такими? Может быть, тайна скрыта в Р’лин К’рен А’а, но не в какой-то осязаемой форме, а в самой атмосфере, создаваемой темными джунглями и древними глубокими реками. Может быть, здесь наконец-то и прекратится его душевный разлад.

Элрик провел пальцами по своим волосам молочного цвета, и в его малиновых глазах появилась какая-то невинная боль. Возможно, он последний в своем роду, но в то же время он не такой, каким был его род. Смиорган ошибался. Элрик знал, что у всего сущего есть противоположность. Он может обрести покой в опасности. И конечно же, в покое может таиться опасность. Будучи несовершенным существом, живущим в несовершенном мире, он постоянно ощущал парадоксальность бытия. И поэтому в парадоксе всегда была своя правда. Поэтому-то и процветали философы и прорицатели. В совершенном мире для них не было бы места. В несовершенном мире загадки никогда не имели решений, а потому выбор решений был огромен.

Наутро третьего дня впереди они увидели землю, и шхуна, маневрируя между песчаными банками огромной дельты, подошла ближе к берегу и бросила якорь в том самом месте, где темные воды безымянной реки впадали в океан.

Глава третья

Обитатели опасного леса

Наступил вечер, и солнце стало опускаться за черные очертания мощных деревьев. Из джунглей доносился густой, сильный запах, в сумерках звучали крики странных птиц и зверей. Элрику хотелось как можно скорее отправиться в поиски по реке. Сон, который всегда давался ему с трудом, теперь не шел вообще. Альбинос стоял недвижно на палубе, смотрел немигающими глазами, мозг его почти не работал, словно в ожидании того, что может случиться в ближайшем будущем. На Элрика падали солнечные лучи, на палубе от его фигуры протянулась черная тень. Потом появились звезды, взошла луна и наступила тихая темная ночь.

Он хотел, чтобы джунгли поглотили его. Он хотел слиться воедино с деревьями, кустами и ползающими тварями. Он хотел, чтобы мысли исчезли. Он втянул тяжелый, напоенный ароматами воздух, словно одного этого было достаточно, Чтобы он стал тем, чем хотел стать в эти мгновения. Жужжание насекомых превратилось в один бормочущий голос, который звал его в сердце старого-старого леса. Но сейчас он не мог ни пошевелиться, ни ответить на этот зов.

Наконец на палубу вышел граф Смиорган, коснулся Элрикова плеча, сказал что-то, и Элрик покорно пошел вниз к своей койке, завернулся в плащ и лег, продолжая прислушиваться к голосам джунглей.

Даже герцог Аван казался более задумчивым, чем обычно, когда на следующее утро они подняли якорь и пошли на веслах против течения по вязкой, тяжелой воде. Листва над их головой была густой, и им казалось, что они, оставив позади залитое солнцем море, движутся по огромному мрачному туннелю. Яркие растения вились по лианам, свисавшим с высоких крон, и цеплялись за мачты плывущего корабля. Похожие на крыс животные с длинными лапами раскачивались на ветках и смотрели на них яркими умными глазами. Река сделала поворот, и море скрылось из виду. Лучи солнечного света, проникавшие сквозь кроны на палубу, приобрели зеленоватый оттенок.

Элрик пребывал в напряжении, какого не знал с того момента, как согласился сопровождать герцога Авана. Он проявлял острый интерес ко всему, что видел в джунглях и на белой реке, – к роям насекомых, похожих на волнистые облака тумана, клубящиеся над водной гладью; к плывущим бутонам цветов, напоминающим капли крови. Отовсюду доносилось шуршание, внезапное гоготание, лай и плески, производимые рыбами или речными животными. Весла, поднимающие из воды комья водорослей и прячущуюся в них речную живность, вспугивали водных созданий, и те сейчас же бросалась врассыпную, преследуемые каким-нибудь хищником. Многие стали жаловаться на укусы насекомых, однако Элрика крылатые твари не донимали, возможно, потому, что насекомым не нравилась такая нездоровая кровь.

Мимо него по палубе прошел герцог Аван. Вилмирец хлопнул себя по лбу.

– Кажется, ты немного повеселел, принц Элрик?

Элрик с отсутствующим видом улыбнулся:

– Возможно.

– Должен признаться, что меня все происходящее слегка угнетает. Я буду рад, когда мы доберемся до города.

– Ты все еще убежден, что найдешь его?

– Я буду убежден в обратном, лишь когда исследую каждый дюйм этого острова и ничего не найду.

Элрика так поглотила атмосфера джунглей, что он почти не замечал ни корабля, ни своих спутников. Корабль медленно – со скоростью чуть большей скорости пешехода – двигался по реке.

Прошло несколько дней, но Элрик даже не заметил этого, потому что джунгли не изменялись. Но вот река стала шире, кроны деревьев разошлись, и широкое, жаркое небо внезапно наполнилось огромными птицами, взмывшими в воздух при появлении корабля. Все, кроме альбиноса, воспрянули духом, снова оказавшись под открытым небом. Элрик спустился к себе в каюту.

Нападение на корабль произошло почти сразу же. Раздался какой-то свист, потом крик, и один из матросов скорчился и упал, держась за серый тонкий полукруг чего-то, вонзившегося в его живот. Верхняя рея с треском упала на палубу, увлекая за собой парус и такелаж. Тело другого матроса – без головы – сделало две пары шагов в направлении юта, прежде чем рухнуть на доски палубы. Из жуткой дыры в шее хлестала кровь.

Отовсюду раздавался тонкий, свистящий звук. Элрик услышал эти звуки из своей каюты и тут же кинулся наверх, пристегивая меч к поясу. Первым он увидел Смиоргана. Вид у лысого графа был встревоженный, он, пригнувшись, сидел за фальшбортом. Элрик увидел, что по воздуху со свистом летают какие-то серые кляксы, вонзающиеся в человеческую плоть и корабельную оснастку, в дерево, в паруса. Некоторые кляксы падали на палубу, и Элрик разглядел, что это тонкие каменные диски диаметром около фута. Они летели с обоих берегов реки, и от них не было защиты.

Он попытался разглядеть, кто бросает эти диски, и увидел какое-то движение среди деревьев по правому берегу. Внезапно свистящий звук смолк – больше диски не прилетали, Наступила пауза, которой воспользовались матросы, кинувшиеся искать более надежного укрытия.

На корме появился герцог Аван. Он обнажил меч и закричал:

– Бегите вниз, берите щиты, надевайте доспехи, несите луки! Вооружайтесь, или вам конец!

В этот момент атакующие появились из-за деревьев и пошли вброд по воде. Дисков они больше не запускали, словно у них кончился весь запас.

– Чардрос меня забери! – выдохнул Аван. – Это настоящие существа или порождения какого-то колдовства?

Существа эти, скорее всего, были рептилиями, но с перьевыми гребешками и бородками на шее, хотя лица у них были почти человеческие. Их передние лапы напоминали человеческие руки, а задние имели невероятную длину, как у аиста. Тела на этих длиннющих лапах возвышались над водой. Они держали громадные дубинки, в которых были прорезаны щели; с их помощью они, скорее всего, и запускали свои кристаллические диски.

Элрик пришел в ужас, глядя на лица этих существ. Они отдаленно напоминали ему черты его собственного народа – мелнибонийцев. Может быть, эти существа – его отдаленные родственники? Или его народ корнями уходит к ним? Он перестал задавать себе эти вопросы, потому что испытал вдруг острый приступ ненависти к этим тварям. Они были отвратительны – от одного их вида желчь поднималась к горлу. Элрик инстинктивно обнажил Буревестник.

Черный Меч начал свою заунывную песню и засветился знакомым черным сиянием. Руны, начертанные на его клинке, пульсировали красным цветом, который медленно переходил в темно-пурпурный, а потом – снова в черный.

Существа наступали по воде на своих высоких птичьих ногах, но, увидев меч, остановились и стали переглядываться. Не только их вывело из равновесия это зрелище – герцог Аван и его люди побледнели.

– О боги! – воскликнул Аван. – Не знаю, на что мне приятнее смотреть: на тех, кто на нас нападет, или на того, кто нас защищает.

– Держитесь подальше от этого меча, – предупредил Смиорган. – У него привычка убивать больше, чем хочет его хозяин.

И тут похожие на рептилий дикари бросились в атаку, они цеплялись за леера, карабкались по бортам, но в этот момент на палубу вернулись вооруженные моряки.

Дубинки обрушились на Элрика со всех сторон, но Буревестник взвизгнул и отразил все удары. Альбинос держал меч двумя руками, рубя им чешуйчатые тела направо и налево.

Существа шипели, в гневе и агонии разевая красные рты, а их густая черная кровь ручьями стекала в воды реки. Хотя их туловища были не крупнее туловища высокого, хорошо сложенного человека, жизненной силы в них было гораздо больше, чем у любого человека, и самые глубокие раны, казалось, никак на них не действовали, даже если эти раны наносил Буревестник.

Элрик был удивлен, увидев такое сопротивление его мечу. Нередко мечу хватало малой царапины, чтобы выпить из Человека душу. Эти же существа выглядели неуязвимыми. Может быть, у них вовсе не было души?

Он продолжал сражаться, и ярость придавала ему силы.

Но повсюду на корабле моряки отступали. Леер был проломлен в нескольких местах, огромные дубинки крошили доски и такелаж. Дикари вознамерились уничтожить не только корабль, но и людей. И сомнений в том, что они добьются своего, теперь уже почти не было.

Аван прокричал Элрику:

– Принц Элрик, во имя всех богов, ты должен прибегнуть к колдовству. Иначе мы обречены!

Элрик знал, что Аван говорит правду. Повсюду вокруг него эти похожие на пресмыкающихся существа буквально разрывали корабль на части. Большинство из них, хотя и получили страшные раны от защищающихся, продолжали сражаться, и лишь один или двое были убиты. Элрик начал подозревать, что они сражаются с существами, наделенными сверхъестественной силой.

Элрик отступил и, найдя укрытие за полуразбитой дверью, попытался сосредоточиться на способе, каким можно было вызвать колдовскую подмогу.

Он тяжело дышал и держался за балку, потому что корабль сильно качало. Он изо всех сил старался выкинуть все посторонние мысли из головы.

И тут он вспомнил заклинание. Он не был уверен, годится ли оно для данного случая, но другие не приходили ему на память. Его предки за несколько тысяч лет до этого заключили договор со элементалями, которые управляют миром животных. В прошлом он прибегал к помощи разных духов этого вида, но никогда не обращался к тому, о котором вспомнил сейчас. С его языка стали срываться древние, прекрасные и сложные слова мелнибонийского высокого наречия.

– Крылатый король! Повелитель всех, кто трудится и невидим, от чьих трудов зависят все остальные! Ннуууррр’с’с из народа насекомых, я призываю тебя!

Элрик перестал воспринимать все, что происходит вокруг него, кроме разве что движения корабля. Звуки сражения притупились, и он перестал их слышать – он направлял свой разум за пределы земли в другой мир, где властвовал король насекомых Ннуууррр’с’с, верховный владыка своего народа.

Альбинос услышал жужжание, которое постепенно стало переходить в слова.

– Кто ты такой, смертный? Какое право имеешь ты призывать меня?

– Я – Элрик, правитель Мелнибонэ. Мои предки помогали тебе, Ннуууррр’с’с.

– Да, но это было очень давно.

– И помощи твоей в последний раз они просили очень давно!

– Верно. Какая же тебе нужна помощь, Элрик из Мелнибонэ?

– Взгляни в мой мир. Ты увидишь, что я в опасности. Можешь ты спасти меня от этой угрозы, Друг Насекомых?

Перед Элриком возникла туманная тень, которую он видел словно бы через несколько слоев полупрозрачного шелка. Элрик пытался сфокусировать взгляд на этой тени, но она все время уплывала из его поля зрения, а потом снова возвращалась на несколько мгновений. Он знал, что смотрит в другую плоскость Земли.

– В твоих силах помочь мне, Ннуууррр’с’с?

– Разве у тебя нет покровителя твоего собственного вида? Разве ты не можешь обратиться к какому-либо Владыке Хаоса?

– Мой покровитель Ариох, а его настроение весьма переменчиво. В последнее время этот демон мало мне помогает.

– Хорошо, я пошлю тебе союзников, смертный. Но после этого больше не обращайся ко мне.

– Больше я к тебе не обращусь, Ннуууррр’с’с.

Туманные слои исчезли, а вместе с ними и тень.

Элрик снова услышал звук сражения, яснее прежнего стали доноситься до него крики моряков и шипение пресмыкающихся. Выглянув из своего укрытия, Элрик увидел, что половина команды мертва.

Когда он появился на палубе, к нему подбежал Смиорган.

– Я уж думал, что ты убит, Элрик! Что с тобой случилось? – Он явно испытал облегчение, увидев, что его друг жив.

– Я искал помощи в другом измерении, но пока она еще вроде бы не появилась.

– Мне кажется, мы обречены, и ничего лучше мне не приходит в голову, как плыть к берегу и искать укрытия в джунглях.

– А что с герцогом Аваном? Он жив?

– Он жив. Но эти твари неуязвимы. Корабль скоро пойдет на дно. – Смиорган с трудом удержал равновесие, когда палуба накренилась. Он ухватился за канат, и его меч повис на запястном ремне. – Пока что они еще не трогали корму. Мы можем спрыгнуть в воду оттуда…

– Я заключил договор с герцогом Аваном, – напомнил графу Элрик. – Я не могу его бросить.

– Тогда нам конец!

– Что это такое? – Элрик наклонил голову, прислушиваясь.

– Я ничего не слышу.

Это был какой-то вой, тональность которого становилась все ниже и ниже, пока не перешла в гудение. Теперь и Смиорган услышал этот звук, он оглянулся в поисках его источника. Внезапно он в изумлении открыл рот и указал вверх.

– Так об этой помощи ты просил?

На них надвигалась огромная черная туча, затмившая половину неба. Солнце за нею мерцало самыми разными красками – темно-синей, зеленой или красной. Туча опускалась кругами на корабль, и теперь нападавшие и защищающиеся замолкли и, подняв головы, смотрели наверх.

Летающие существа были похожи на огромных стрекоз, а от яркости и богатства их окраски захватывало дух. Их крылья и производили гудение, громкость которого, по мере приближения этих гигантских насекомых, стала нарастать.

Поняв, что объектом нападения являются именно они, люди-рептилии попятились на своих длинных ногах, а потом припустили к берегу, намереваясь добраться до него, прежде чем гигантские насекомые обрушатся на них.

Но их отступление запоздало.

Стрекозы опустились на дикарей, тела которых скоро скрылись из виду под слоем насекомых. Шипение стало громче, приобрело чуть ли не жалостливый оттенок – насекомые не оставляли своим жертвам никакой надежды, предавая их мучительной смерти. Может быть, они жалили рептилий своими хвостами – со стороны этого было не видно.

Иногда из воды появлялась птичья нога и несколько мгновений конвульсивно дергалась в воздухе. Скоро под слоем насекомых исчезли не только тела рептилий, даже их крики заглушило это странное, раздававшееся со всех сторон гудение, от которого кровь стыла в жилах.

На палубе появился весь мокрый от пота герцог Аван с мечом в руке.

– Это твоих рук дело, принц Элрик?

Элрик посмотрел на него довольным взглядом, но остальных мутило от отвращения.

– Моих, – ответил альбинос.

– Я благодарю тебя за помощь. Корпус пробит в нескольких местах, и вода быстро прибывает. Чудо, что мы еще не утонули. Я отдал приказ садиться за весла и надеюсь, что мы успеем доплыть до острова. – Он указал рукой вверх по течению. – Вот он, уже виден.

– А что, если там мы найдем других дикарей? – спросил Смиорган.

Аван мрачно улыбнулся, указывая на дальний берег.

– Смотри. – Дюжина или больше дикарей, ставших свидетелями судьбы своих товарищей, улепетывали на своих птичьих ногах в джунгли. – Я думаю, больше они не захотят на нас нападать.

Теперь огромные стрекозы снова поднимались в воздух, и Аван отвернулся, увидев то, что они оставили после себя.

– О боги, какое кровожадное у тебя колдовство, принц Элрик. Жуть берет!

Мелнибониец улыбнулся и пожал плечами.

– Зато эффективное, герцог Аван. – Элрик вложил в ножны свой рунный меч, который тут же заворчал – казалось, он не хочет возвращаться в свое обиталище.

Смиорган посмотрел на меч.

– Судя по этому мечу, скоро его снова ожидает пиршество, хочешь ты этого или нет, Элрик.

– Меч наверняка найдет, чем покормиться в лесу, – сказал альбинос. Он переступил через кусок обломанной мачты и пошел вниз.

Граф Смиорган посмотрел на то, что плавало по поверхности воды, и вздрогнул.

Глава четвертая

Сумерки в джунглях

Разбитая шхуна почти не держалась на плаву, когда команда спрыгнула за борт и стала тащить ее на канатах по илу, который забил все дно на подступах к острову. Перед ними встала стена растительности, казавшаяся непроходимой. Смиорган последовал за Элриком, спрыгнув на мелководье. Они вброд направились к берегу.

Выйдя из воды и оказавшись на твердой земле, Смиорган уставился на лесные заросли. Деревья стояли совершенно неподвижно, на остров опустилась необычная тишина. Из леса не раздавались крики птиц, не жужжали насекомые, не доносились вой и рычание зверей, какие слышны были во время их путешествия по реке.

– Кажется, что эти твои потусторонние друзья перепугали не только дикарей, – пробормотал чернобородый. – Тут словно вообще нет никакой жизни.

Элрик кивнул.

– Странно.

К ним присоединился герцог Аван. Он снял свое пышное одеяние – оно тоже пострадало во время сражения – и теперь был одет в кожаную куртку на подкладке и замшевые бриджи. На боку у него висел меч.

– Большинство людей мы потеряли, – с горечью сказал он. – Оставшиеся займутся ремонтом, а мы тем временем направимся на поиски Р’лин К’рен А’а. – Он поплотнее завернулся в свой легкий плащ. – Что это – мне так кажется или здесь действительно какая-то странная атмосфера?

– Мы уже обратили на это внимание, – сказал Смиорган. – Жизнь словно бы покинула остров.

Герцог Аван ухмыльнулся.

– Ну, если тут все такое робкое, то нам нечего бояться. Должен признать, принц Элрик, что если бы я желал тебе зла, а потом увидел, как ты вызвал этих тварей из воздуха, то я бы поостерегся приближаться к тебе. Да, спасибо тебе еще раз за то, что ты сделал. Если бы не ты, мы бы все уже погибли.

– Для этого ты и просил меня присоединиться к тебе, – устало произнес Элрик. – Давайте поедим, отдохнем, а Потом продолжим нашу экспедицию.

Лицо герцога Авана омрачилось. Что-то в манере Элрика встревожило его.


Войти в джунгли оказалось непросто. Шесть участников экспедиции (больше выделить было никак нельзя), вооружившись топорами, начали прорубаться через подлесок. Неестественная тишина по-прежнему висела над ними…

К сумеркам им удалось пройти лишь около полумили. Лес был таким густым, что они едва нашли место, чтобы устроить привал. Единственным источником света был маленький костерок. Члены команды спали, где смогли устроиться, под открытым небом.

Элрик никак не мог уснуть, но беспокоили его вовсе не джунгли. Его озадачивала тишина, император не был уверен – стало ли их появление причиной того, что жизнь покинула эти места. Они не видели ни одного даже самого мелкого грызуна, ни одной птицы, ни насекомого, никаких следов лесной жизни. Не исключено, что на острове вот уже довольно длительное время – может быть, несколько веков – оставалась только растительная жизнь.

Он вспомнил другую часть старой легенды о Р’лин К’рен А’а. В ней говорилось, что когда боги устроили на острове встречу, то бежали не только люди, но и все животные. Никто и ничто не могло осмелиться увидеть Владык Высших Миров и услышать их разговор.

Элрика пробрала дрожь. Он никак не мог устроиться – поворачивал голову, лежавшую на скрученном плаще, то в одну, то в другую сторону, его малиновые глаза были полны муки. Если им грозит опасность на этом острове, то более коварная, чем та, с какой они столкнулись на реке.

Звуки их продвижения по лесу стали единственными звуками на острове, когда на следующее утро они продолжили путь.

С компасом в одной руке и картой в другой герцог Аван прокладывал маршрут, показывал своим людям, в каком направлении прорубаться дальше. Но их продвижение еще больше замедлилось – было ясно, что ни одно живое существо много веков не ходило этим путем.

На четвертый день они достигли естественной прогалины, устланной плоской вулканической породой. Здесь они нашли родник. Элрик начал умывать лицо прохладной водой, и тут услышал крик у себя за спиной. Он подпрыгнул. Один из членов команды, вытащив лук и стрелу, натягивал тетиву.

– В чем дело? – спросил герцог Аван.

– Я что-то видел, мой господин!

– Ерунда, здесь нет ни…

– Смотри! – Моряк натянул тетиву и направил стрелу в кроны деревьев.

Там и в самом деле произошло какое-то движение, и Элрику показалось, что среди стволов мелькнула серая тень.

– Ты не видел, что это за существо? – спросил у моряка Смиорган.

– Нет, господин. Поначалу я испугался – подумал, что это снова те же самые твари.

– Они слишком напуганы и на остров за нами не пойдут, – успокоил его герцог Аван.

– Надеюсь, ты прав, – нервно сказал Смиорган.

– Тогда что же это могло быть? – недоуменно произнес Элрик.

– Мне… мне показалось, что это человек, – неуверенно ответил моряк.

– Человек? – Элрик задумчиво разглядывал деревья.

Герцог Аван пожал плечами:

– Скорее, тень облака над деревьями. По моим расчетам, мы должны уже были добраться до города.

– Значит, ты все же думаешь, что он существует? – сказал Элрик.

– Знаешь, меня это уже мало волнует, принц Элрик. – Герцог прислонился к стволу огромного дерева и откинул в сторону лиану, которая коснулась его лица. – Нам ничего другого не остается, как искать его. Все равно корабль еще не готов к плаванию. – Он заглянул в гущу ветвей. – Ну а то, что здесь отсутствуют насекомые, которые изводили нас по пути сюда, так лично меня это очень даже устраивает.

Моряк, тот, что стрелял из лука, снова закричал:

– Вот он! Я его видел! Это человек!

Остальные смотрели, но ничего не могли разглядеть, а герцог Аван по-прежнему стоял, опираясь на дерево:

– Ничего ты не видел. Нечего здесь видеть.

Элрик повернулся к нему:

– Дай мне карту и компас, герцог Аван. У меня такое ощущение, что я могу отыскать дорогу.

Вилмирец пожал плечами с выражением сомнения на лице. Он протянул Элрику компас и карту.

Ночью они отдыхали, а утром тронулись дальше, теперь их вел Элрик.

В полдень они вышли из леса и увидели руины Р’лин К’рен А’а.

Глава пятая

Граненые купола

На развалинах города ничего не росло. Улицы представляли собой руины – на них лежали обвалившиеся стены домов, но из трещин не поднималась трава, и ощущение возникало такое, будто город только-только был разрушен землетрясением. Лишь одно сохранилось в целости – над руинами возвышалась гигантская статуя из белого, серого и зеленого нефрита. Это была фигура обнаженного юноши с лицом красоты Почти женской. Незрячие глазницы изваяния были обращены на север.

– Глаза! – сказал герцог Аван. – Они исчезли!

Остальные молча смотрели на статую и окружающие ее развалины. Площадь была относительно невелика, а здания Почти не имели украшений. Похоже, покинувшие их обитатели были простыми, непритязательными людьми, совершенно непохожими на мелнибонийцев. Элрик не мог поверить, что жители Р’лин К’рен А’а были его предками. Они казались ему слишком здравомыслящими.

– Глаза похищены, – продолжал герцог Аван. – Наше треклятое путешествие было бесполезным!

Элрик рассмеялся.

– Неужели, мой господин, ты и в самом деле полагал, что сможешь извлечь из глазниц глаза Нефритового человека?

Высота статуи была не меньше башен Грезящего города, да и его голова была размером с солидное здание. Герцог Аван сложил губы трубочкой и сделал вид, что не слышит издевки в голосе Элрика.

– Но мы все же можем окупить наше путешествие, – сказал герцог. – В Р’лин К’рен А’а были и другие сокровища.

Он возглавил поход по городу.

Лишь немногие из городских зданий оставались более или менее целыми. И все-таки, несмотря на произведенные разрушения, они очаровывали уже одной своей необыкновенной природой материалов, из которых были построены, – путешественники не видели ничего подобного прежде.

Тут было множество самых разных оттенков камня, но от времени все они потускнели, превратившись в светло-красный, светло-желтый, светло-голубой. Сочетаясь друг с другом, они давали практически бесконечное количество комбинаций.

Элрик протянул руку, чтобы коснуться одной из стен, и удивился прохладе материала поверхности и его гладкости. Это был не камень, не дерево и не металл. Может быть, этот материал доставлен сюда из другого мира?

Он попытался представить себе город, каким он был до того, как население покинуло его. Улицы были широкие, городская стена отсутствовала, дома строились невысокими, внутри них находились большие, просторные дворы. Если народ Мелнибонэ действительно уходил корнями сюда, то что же так изменило выходцев из Р’лин К’рен А’а, почему их безумные архитекторы стали возводить вычурные грезящие башни Имррира? Элрик полагал найти здесь разгадку тайны, но нашел лишь еще одну тайну. Такова была его судьба, покорно подумал он про себя.

И тут первый кристаллический диск рассек воздух над его головой и врезался в полуобрушенную стену.

Следующий диск расколол череп одному из моряков, а третий – оцарапал ухо Смиоргана. Путешественники повалились на землю и вжались в нее.

– Эти твари мстительны, – сказал Аван с невеселой улыбкой. – Они готовы многим рискнуть, чтобы отплатить нам за смерть своих товарищей.

На лицах оставшихся в живых моряков застыл ужас. Страх стал закрадываться и в глаза Авана.

Воздух рассекли еще несколько дисков, но было ясно, что путешественники временно оказались вне поля зрения обстреливающих их рептилий. Смиорган закашлялся, когда очередной диск выбил из ближайшего к нему камня облачко белой пыли, попавшей ему в горло.

– Лучше бы тебе позвать этих своих союзничков, Элрик.

Элрик покачал головой.

– Не могу. Мой союзник сказал, что во второй раз он мне не станет помогать. – Он посмотрел налево, где все еще стояли четыре стены дома. Двери в них не было, только окно.

– Тогда позови кого-нибудь другого – настойчиво требовал граф Смиорган. – Кого угодно.

– Я не уверен…

Тут Элрик перекатился через спину и запрыгнул через окно внутрь дома. Приземлился он на кучу строительного мусора, в кровь разбив руки и колени.

Он поднялся на ноги. Вдалеке виднелась громадная слепая статуя бога, стоящего над городом. Считалось, что это Ариох, хотя статуя и не была похожа ни на одно из изображений этого демона, которые помнил Элрик. Может быть, эта статуя защищала Р’лин К’рен А’а – или, наоборот, должна была вселять страх в его жителей. Раздался чей-то крик. Он выглянул в окно и увидел, что диск ранил одного из моряков в руку.

Элрик вытащил Буревестник и поднял его, встав лицом к нефритовой статуе.

– Ариох! – воскликнул он. – Ариох, помоги мне!

Из клинка струился черный свет, потом меч запел, словно присоединяясь к заклинанию Элрика.

– Ариох!

Придет ли демон к нему на помощь? Нередко покровитель королей Мелнибонэ отказывался появляться, объясняя это тем, что у него есть более неотложные дела – дела, связанные с вечным противостоянием Закона и Хаоса.

– Ариох!

Меч и его хозяин окутались дрожащим черным туманом, и белое, запрокинутое назад лицо Элрика словно бы колебалось вместе с туманной дымкой.

– Ариох! Я прошу тебя о помощи! К тебе обращается Элрик!

И туг до его ушей донесся голос – мягкий, успокаивающий, увещевающий. Он звучал ласково.

– Элрик, я горжусь тобой. Я люблю тебя больше, чем какого-либо другого смертного, но помочь тебе не могу – еще рано.

Элрик в отчаянии воскликнул:

– Тогда мы обречены здесь погибнуть.

– Ты можешь избежать этой опасности. Беги в лес. Брось остальных, пока еще есть время. У тебя предназначение, которое ты должен будешь выполнить в другое время и в другом месте…

– Я их не брошу.

– Ты глуп, милый Элрик.

– Ариох, со дня основания Мелнибонэ ты помогал его королям. Помоги сегодня его последнему королю!

– Я не могу впустую растрачивать свою силу. Впереди жестокая схватка. И если я вернусь в Р’лин К’рен А’а, мне это будет дорого стоить. Беги скорее. Ты сможешь спастись. Умрут другие.

Сказав это, герцог Ада исчез. Элрик почувствовал его уход. Он нахмурился, потрогал сумку на поясе, пытаясь вспомнить нечто, слышанное им прежде. Он медленно вложил сопротивляющийся меч в ножны. Послышался глухой звук, и рядом с Элриком встал, тяжело переводя дыхание, Смиорган.

– Ну, что? Подмога уже в пути?

– Боюсь, что нет. – Элрик в отчаянии покачал головой. – Ариох снова отказал мне в помощи. Он опять говорит о великой судьбе, о необходимости копить силы.

– Твои предки могли бы выбрать в качестве покровителя более сговорчивого демона. Наши друзья-рептилии окружают нас. Смотри… – Смиорган указал на окраину города.

Группа в дюжину птиценогих тварей наступала, держа наготове свои огромные дубинки.

Раздался новый удар о стену, и сквозь образовавший пролом появился Аван, а за ним – его люди. Аван сыпал проклятиями.

– Боюсь, что помощи нам ждать неоткуда, – сказал ему Элрик.

Вилмирец мрачно улыбнулся.

– Значит, эти твари знали больше нас!

– Похоже.

– Нужно попытаться спрятаться от них, – без особой уверенности сказал Смиорган. – В схватке нам их не победить.

Маленький отряд вышел из полуразрушенного дома и начал пробираться по городу, прячась за укрытиями, которые им удавалось найти. Они медленно продвигались к центру и статуе Нефритового человека.

По резкому шипению сзади они понимали, что рептилии не теряют их из виду. Упал еще один вилмирец – у него из спины торчал диск, – и отряд пустился в паническое бегство.

Впереди они увидели красное здание в несколько этажей и с сохранившейся крышей.

– Давайте внутрь! – крикнул герцог Аван.

Они, с облегчением и ни мгновения не колеблясь, вбежали в здание, пронеслись по нескольким пыльным переходам и Наконец остановились перевести дыхание в большом мрачном зале.

Зал был совершенно пуст, а тот свет, что попадал внутрь, просачивался сквозь трещины в стенах.

– Это строение сохранилось лучше других, – сказал герцог Аван. – Интересно, каково его назначение? Может, это Крепость?

– Они, похоже, были совсем не воинственным народом, – заметил Смиорган. – Я думаю, у этого здания имелось другое назначение.

Три оставшихся в живых моряка испуганно поглядывали вокруг. Судя по их лицам, они предпочли бы встретить рептилий под открытым небом. Элрик пошел через зал, но вдруг остановился, заметив какой-то рисунок на дальней стене.

Смиорган тоже увидел его.

– Что это такое, друг Элрик?

Альбинос узнал в нарисованных символах высокое наречие древнего Мелнибонэ, но этот язык несколько отличался от того, что знал он, а потому Элрику потребовалось некоторое время, чтобы понять значение написанного.

– Ты прочел, что тут сказано, Элрик? – пробормотал герцог Аван, присоединяясь к ним.

– Да, но смысл довольно темен. Тут написано: «Если ты пришел убить меня, добро пожаловать. Если ты не принес того, что разбудит Нефритового человека, тогда исчезни…»

– Может, это адресовано нам? – задумчиво сказал Аван. – Или это тут уже давно?

Элрик пожал плечами.

– Эта надпись могла быть сделана в любое время за последние десять тысяч лет…

Смиорган подошел к стене и прикоснулся к ней.

– Мне кажется, она сделана довольно недавно, – сказал он. – Краска еще сырая.

Элрик нахмурился.

– Значит, здесь есть еще обитатели. Почему же они никак не обнаруживают себя?

– А может, обитатели Р’лин К’рен А’а – это те самые рептилии? – сказал Аван. – В легенде ведь не сказано, что бежавшие отсюда жители были людьми…

Лицо Элрика омрачилось, и он хотел было сердито возразить герцогу, но тут вмешался Смиорган.

– А может, тут всего один обитатель? Не об этом ли ты думаешь, Элрик? Существо, Обреченное Жить? Может, эти надписи принадлежат ему?..

Элрик спрятал лицо в ладонях и ничего не ответил.

– Идем, – сказал Аван. – У нас нет времени рассуждать о древних легендах.

Он пересек зал, прошел через дверной пролет и начал спускаться. Когда он дошел до самого низа, они услышали его удивленный вскрик.

Остальные присоединились к нему и увидели, что он стоит на пороге еще одного зала, на полу которого россыпью лежали пластины какого-то металла, тонкого и гибкого, как пергамент. На стенах были тысячи небольших ячеек, располагавшихся рядами, и над каждой был нарисован какой-то знак.

– Что это? – спросил Смиорган.

Элрик наклонился и подобрал с полу одну из пластинок. На ней были начертаны буквы языка, напоминающие современный мелнибонийский. Кто-то основательно потрудился над надписью, затерев ее до неузнаваемости.

– Это бывшая библиотека, – тихо сказал Элрик. – Библиотека моих предков. Кто-то пытался ее уничтожить. Эти надписи, похоже, уничтожить нельзя, но кто-то потратил немало усилий на то, чтобы сделать их нечитаемыми. – Он пнул пластинки ногой. – Наш друг – или наши друзья – последовательный ненавистник просвещения.

– Несомненно, – с горечью в голосе сказал Аван. – Трудно себе даже представить научную ценность этих табличек! И все испорчены!

Элрик пожал плечами.

– Меня не волнует наука – их ценность была велика для меня лично!

Смиорган положил руку на плечо друга, но Элрик стряхнул ее.

– Я надеялся…

Смиорган чуть наклонил свою лысую голову.

– Судя по звукам, эти рептилии идут следом за нами в здание.

Они услышали отдаленный звук необычных шагов в коридорах, по которым только что прошли.

Путешественники, стараясь не шуметь, двинулись по стертым табличкам и оказались в другом коридоре, который резко уходил вверх.

Внезапно они увидели дневной свет.

Элрик вглядывался вперед.

– Судя по всему, коридор впереди разрушен и прохода нет. Крыша обвалилась, но мы сможем выбраться вон через ту дыру.

Они вскарабкались по груде камней, опасливо оглядываясь – не появились ли их преследователи.

Наконец они оказались на центральной площади города. На дальней ее стороне они увидели ноги гигантской статуи, возвышавшейся над ними своей громадой.

Прямо перед ними находились два необычных сооружения, которые, в отличие от других зданий, были абсолютно целыми. Они имели форму многогранных куполов и были воздвигнуты из какого-то стекловидного материала, отражавшего солнечные лучи.

За спиной раздались звуки приближающихся рептилий.

– Мы укроемся в ближайшем из этих куполов, – сказал Элрик.

Он бросился вперед – остальные вбежали за ним через проем неправильной формы у основания куполообразного здания.

Оказавшись внутри, они остановились и, прикрывая глаза козырьком ладоней, попытались определить, куда им двигаться дальше.

– Похоже на зеркальный лабиринт! – с удивлением сказал Смиорган. – О боги, я не видел ничего прекраснее! Интересно, каково его назначение?

Казалось, что коридоры расходятся во всех направлениях, однако, вполне возможно, они были всего лишь отражением того коридора, где находились Элрик и его товарищи. Осторожно Элрик стал пробираться дальше в лабиринт, остальные пятеро – за ним.

– Тут явно попахивает колдовством, – пробормотал Смиорган. – Может, нас таким образом заманили в ловушку?

Элрик вытащил меч. Тот заворчал чуть ли не раздраженно.

Все вдруг сместилось, и очертания его товарищей расплылись.

– Смиорган! Герцог Аван!

Он услышал какие-то невнятные голоса, но они принадлежали не его друзьям.

– Граф Смиорган!

Но тут коренастый морской владыка вовсе пропал из виду, и Элрик остался один.

Глава шестая

Глаза нефритового человека

Он обернулся и увидел красную сверкающую стену, которая ослепила его.

Он попытался крикнуть, но его голос превратился в печальный вой, словно кто-то решил подразнить его.

Он попытался сделать шаг или несколько, но не мог сказать, то ли он остался на том же месте, то ли прошел дюжину миль.

Вдруг он заметил кого-то в нескольких ярдах от себя – нечеткая фигура за прозрачной ширмой из многоцветных драгоценных камней. Он ступил вперед, чтобы отодвинуть ширму, но она исчезла, и он резко остановился.

Перед ним предстало лицо, на котором застыло выражение бесконечной печали.

И это лицо было его собственным, вот только цвет кожи у этого человека был нормальным, а волосы – черными.

– Кто ты? – еле ворочая языком, спросил Элрик.

– У меня много имен. Одно из них – Эрекозе. Я был разными людьми. Может быть, я – все человечество.

– Но ты похож на меня!

– Я и есть ты.

– Нет!

В глазах призрака, с сожалением смотревших на Элрика, стояли слезы.

– Не смей плакать по мне! – с гневом сказал Элрик. – Я обойдусь без твоего сочувствия.

– Может быть, я плачу по себе, ведь я знаю нашу судьбу.

– И что же это за судьба?

– Ты не поймешь.

– Скажи мне.

– Спроси своих богов.

Элрик поднял меч. С яростью в голосе он сказал:

– Нет, я заставлю тебя ответить!

При этих словах призрак исчез.

Элрика пробила дрожь. Перед ним появились тысячи таких призраков. Каждый произносил свое имя, не похожее на других. На каждом были свои неповторимые одеяния. Но у каждого было его лицо, а порою и такой же цвет кожи.

– Исчезните! – закричал Элрик. – О боги, что это за место?

Повинуясь его крику, они исчезли.

– Элрик?

Альбинос резко повернулся, держа меч наготове. Но это оказался герцог Аван Астран из Старого Гролмара. Дрожащими пальцами он прикоснулся к своему лицу, но голос его звучал ровно.

– Должен тебе сказать, у меня такое чувство, будто я схожу с ума, принц Элрик…

– Что ты видел?

– Много всего. Не могу описать.

– А где Смиорган и остальные?

– Наверняка каждый пошел своим путем – как и мы.

Элрик поднял Буревестник и со всей силой обрушил клинок на кристаллическую преграду. Черный Меч застонал, и стена поддалась и треснула. Через образовавшуюся щель Элрик увидел обычный дневной свет.

– Идем, герцог Аван, здесь можно выйти!

Аван, недоумевая, последовал за ним – они вышли из кристаллоподобного здания и оказались на центральной площади Р’лин К’рен А’а.

На сей раз здесь было шумно. Двигались кареты и колесницы. На одной стороне были воздвигнуты конюшни. По площади мирно шествовали люди. И никакой Нефритовый человек не возвышался над городом – его на площади просто не было.

Элрик взглянул на лица людей. У всех были мелнибонийские черты. Но что-то в них было странное – Элрик не сразу смог определить, что именно. Однако потом он понял – умиротворенность. Он протянул руку и прикоснулся к одному из прохожих.

– Скажи мне, друг, какой сейчас год?..

Но человек не услышал его. Он прошел мимо.

Элрик попытался остановить и других, но никто не видел и не слышал его.

– Какжеониутратилиэтуумиротворенность? – изумленно спросил герцог Аван. – Каким образом они превратились в таких, как ты, принц Элрик?

Мелнибониец сердито прервал вилмирца, резко повернувшись к нему:

– Тихо!

Герцог Аван пожал плечами.

– Может быть, это просто иллюзия.

– Возможно, – печально ответил Элрик. – Но я уверен – именно так они и жили до пришествия Владык Высших Миров.

– Значит, ты во всем винишь богов?

– Я виню то отчаяние, которое принесли сюда боги.

Герцог Аван мрачно кивнул.

– Я тебя понимаю.

Он снова повернулся к огромному зданию-кристаллу и остановился, прислушиваясь.

– Ты слышишь голос, принц Элрик? Что он говорит?

Элрик слышал этот голос. Казалось, он доносится до них из кристалла. Говорил он на древнем языке Мелнибонэ, но с каким-то необычным акцентом.

– Сюда, – звал голос. – Сюда!

Элрик медлил.

– Нет у меня желания возвращаться туда.

– У нас есть выбор? – спросил Аван.

И оба вошли внутрь.

Они снова оказались в лабиринте, который мог быть как одним коридором, так и множеством. Голос здесь звучал отчетливее.

– Сделайте два шага вправо, – сказал голос.

Аван бросил взгляд на Элрика.

– Что он сказал?

Элрик перевел.

– Послушаемся? – спросил Аван.

– Да. – В голосе альбиноса не было и капли покорности. Они сделали два шага вправо.

– Теперь четыре налево, – сказал голос.

Они сделали четыре шага налево.

– Теперь один вперед.

Они вышли на разрушенную площадь Р’лин К’рен А’а.

Там стояли Смиорган и один из матросов.

– Где остальные, – спросил Аван.

– Спроси у него, – устало сказал Смиорган, указывая мечом, который он держал в правой руке.

Они увидели человека, который был либо альбиносом, либо прокаженным. Он был абсолютно голый и сильно походил на Элрика. Поначалу Элрик решил было, что это еще один призрак, но тут обратил внимание – их лица были вовсе не идентичны. Что-то торчало из бока этого человека между третьим и четвертым ребром. Потрясенный Элрик понял, что это обломанная вилмирская стрела.

Нагой человек кивнул.

– Да, стрела нашла цель. Но убить меня она не могла. Я Дж’осуи К’релн Реир…

– Ты считаешь себя Существом, Обреченным Жить, – пробормотал Элрик.

– Я он и есть. – Человек горько улыбнулся. – Или ты думаешь, что я пытаюсь вас обмануть?

Элрик взглянул на обломок стрелы, потряс головой.

– Значит, тебе десять тысяч лет? – Аван уставился на нагого.

– Что он говорит? – спросил Дж’осуи К’релн Реир у Элрика.

Элрик перевел.

– Неужели только десять тысяч? – Человек вздохнул. Потом он внимательно всмотрелся в лицо Элрика. – Кажется, ты принадлежишь к моей расе?

– Похоже.

– Из какой ты семьи?

– Я из королевского рода.

– Значит, я все-таки дождался тебя. Я тоже из этого рода.

– Я тебе верю.

– Я вижу, за вами охотятся олабы?

– Олабы?

– Эти первобытные существа с дубинками.

– Да, мы встретились с ними, когда поднимались по реке.

– Я выведу вас в безопасное место. Идем.

Элрик позволил Дж’осуи К’релн Реиру провести их через площадь к тому месту, где все еще стояла часть шаткой стены. Здесь человек поднял каменную плиту и показал им ступеньки, ведущие вниз – в темноту. Они последовали за ним, Осторожно ступая во мраке, а он поставил плиту на место. Они оказались в комнате, освещенной масляными лампадками. В комнате не было ничего, кроме соломенной подстилки.

– Ты живешь весьма скромно, – сказал Элрик.

– Мне больше ничего не надо. Мне достаточно моих воспоминаний…

– А откуда взялись олабы?

– Они здесь объявились недавно. Не больше тысячи лет назад, а может и пятисот… Они пришли с верховьев реки, поссорившись с каким-то другим племенем. На остров они обычно не заходят. Наверно, вы убили многих из них, если они не оставляют вас в покое.

– Многих.

Дж’осуи К’релн Реир сделал жест в сторону остальных путешественников, которые смотрели на него, испытывая некоторую неловкость.

– А они? Тоже первобытные? Они не из нашего народа.

– Наш народ вымирает.

– Что он говорит? – спросил герцог Аван.

– Он говорит, что эти воинственные рептилии называются олабами, – сказал ему Элрик.

– Глаза Нефритового человека украли олабы?

Когда Элрик перевел вопрос Существу, Обреченному Жить, тот удивился:

– Так ты ничего не понял?

– Не понял чего?

– Так ведь вы уже побывали в глазах Нефритового человека! Эти огромные кристаллы, по которым вы бродили, – они и есть его глаза.

Глава седьмая

Ирония судьбы

Когда Элрик сообщил эти сведения герцогу Авану, тот расхохотался. Он откинул назад голову и принялся весело гоготать, тогда как другие по-прежнему с тревогой поглядывали вокруг. Мрачное выражение, не сходившее с лица герцога в последние дни, внезапно исчезло, и он снова стал таким, каким его впервые увидел Элрик.

Улыбнулся и Смиорган. Даже Элрик признал иронию в том, что с ними случилось.

– Эти кристаллы упали с его лица, словно слезы, и произошло это вскоре после того, как отсюда удалились Высшие, – продолжил Дж’осуи К’релн Реир.

– Значит, Владыки Высших Миров все же приходили сюда?

– Да… Нефритовый человек появился здесь, предупредил жителей, и все они ушли, заключив с ним договор.

– Так значит, Нефритовый человек был сделан не твоим народом?

– Нефритовый человек – это герцог Ада Ариох. В один прекрасный день он пришел сюда из леса, встал на площади и рассказал людям, что должно произойти: мол, наш город лежит на пересечении каких-то особых линий, и Владыки Высших Миров могут встретиться только здесь.

– А договор?

– За оставленный город наш королевский род получал покровительство Ариоха и в будущем должен был расширить свою власть. Ариох обещал им великое знание и средства для строительства города в другом месте.

– И они приняли этот договор без всяких условий?

– Выбора у них почти не было, брат.

Элрик опустил глаза на пыльный пол.

– Вот так и началось их падение, – пробормотал он.

– Только я отказался признать эту сделку. Я не хотел покидать город и не доверял Ариоху. Когда все остальные отправились вниз по реке, я остался здесь – где мы сейчас находимся – и слышал, как прибыли Владыки, слышал их переговоры, слышал, как они обговаривали правила, по которым должны будут сражаться Закон и Хаос. Когда они покинули город, я вышел из укрытия. Но Ариох – Нефритовый человек – все еще оставался здесь. Он посмотрел на меня своими кристаллическими глазами и проклял. После этого кристаллы упали туда, где вы их видели. Дух Ариоха удалился, но его нефритовое изображение осталось здесь.

– И ты все еще помнишь то, что происходило между Владыками Закона и Хаоса?

– Такова моя судьба.

– Может быть, она легче судьбы тех, кто покинул город, – тихо сказал Элрик. – Я – последний наследник той злосчастной судьбы…

Вид у Дж’осуи К’релн Реира был недоумевающий, потом он заглянул в глаза Элрика, и выражение сочувствия появилось на его лице.

– Я не думал, что возможна судьба, которая хуже моей, но теперь я верю в это…

Элрик с волнением сказал:

– Но ты можешь хоть немного облегчить мою участь. Ты, вероятно, знаешь, что произошло в те дни между Высшими Владыками. Я должен понять природу своего существования, по крайней мере, так, как ты понимаешь свою. Прошу тебя, расскажи мне!

Дж’осуи К’релн Реир нахмурился и заглянул в глаза Элрику.

– Значит, тебе не до конца известна моя история?

– Есть что-то еще?

– Я могу только помнить, что произошло между Владыками Высших Миров, но если я пытаюсь передать свои знания или записать их, у меня ничего не получается…

Элрик схватил Дж’осуи К’релн Реира за плечо.

– Ты должен попытаться! Должен попробовать!

– Я знаю, что не могу.

Видя муку на лице Элрика, Смиорган подошел к нему.

– В чем дело, Элрик?

Элрик обхватил руками голову.

– Наше путешествие было напрасным. – Он бессознательно произнес это слово на старом мелнибонийском.

– Совсем не обязательно, – сказал Дж’осуи К’релн Реир. – По крайней мере, для меня. – Он помедлил. – Скажи мне, как вы нашли этот город. Где карта?

Элрик достал карту.

– Вот она.

– Да, это она самая. Много веков назад я положил ее в шкатулку, которую поместил в небольшой ларец. Я пустил ларец по реке, надеясь, что его прибьет течением туда, где оказался мой народ, и они поймут, что это такое.

– Эта шкатулка оказалась в Мелнибонэ, но никто не удосужился открыть ее, – сказал Элрик. – Это дает тебе представление о том, во что превратился народ, покинувший этот город…

Странный человек мрачно кивнул.

– А печать на карте была?

– Была. Она у меня.

– Изображение одной из ипостасей Ариоха, запечатленное в маленьком рубине?

– Да, мне показалось, что я узнал это изображение, но не мог вспомнить, что оно значит.

– Образ в камне, – пробормотал Дж’осуи К’релн Реир. – Он вернулся так, как я и молил об этом: его принес тот, в ком течет королевская кровь!

– И каков его смысл?

В разговор вмешался Смиорган:

– Так он поможет нам бежать отсюда, Элрик? Хорошо бы поскорей…

– Не спеши, – сказал альбинос. – Я вам все расскажу чуть позже.

– Образ в камне может стать инструментом моего освобождения, – сказало Существо, Обреченное Жить. – Если в том, кто им владеет, течет королевская кровь, то он сможет повелевать Нефритовым человеком.

– Но почему ты сам не воспользовался этим камнем?

– Из-за наложенного на меня проклятия. Я мог повелевать, но не имел власти вызвать этого демона. Насколько я понимаю, такова была шутка Владык Высших Миров.

Элрик увидел горькую тоску в глазах Дж’осуи К’релн Реира. Он посмотрел на его белую обнаженную плоть, белые волосы, на тело, которое было не молодым и не старым, на обломок стрелы, торчащий из его левого бока.

– И что я должен сделать? – спросил Элрик.

– Ты должен вызвать Ариоха, а потом приказать ему снова вернуться в это тело, вернуть на место глаза, чтобы он мог видеть, и уйти из Р’лин К’рен А’а.

– И что будет, когда он уйдет?

– Вместе с ними уйдет и проклятие.

Элрик задумался. Если он вызовет Ариоха – который, Несомненно, не хочет сюда являться, – а потом заставит его сделать то, что тот не хочет делать, то это могущественное и к тому же непредсказуемое существо вполне может превратиться в его врага. Но, с другой стороны, они здесь в ловушке, в окружении воинственных олабов, и не имеют никаких средств вырваться. Если Нефритовый человек тронется с места, то олабы разбегутся, и Элрик с товарищами сможет вернуться к кораблю и добраться до моря.

Он объяснил все это своим спутникам. Этот план не понравился ни Смиоргану, ни Авану, а оставшийся в живых последний член экипажа вообще пребывал в прострации.

– Я должен это сделать, – сказал Элрик. – Ради этого Человека. Я должен вызвать Ариоха и снять проклятие, которое лежит на Р’лин К’рен А’а.

– Ачтоже тогда будет с нами? – спросил герцог Аван, инстинктивно прикоснувшись к рукояти меча. – Нет, я думаю, мы должны попытать счастья и дать бой олабам. Оставь этого человека – он сошел с ума, он бредит. Пойдем отсюда.

– Иди, если ты так решил, – сказал Элрик. – А я остаюсь с Существом, Обреченным Жить.

– Это означает, что ты остаешься здесь навсегда. Нельзя же верить в его россказни.

– Явнихверю.

– Ты должен идти с нами. Твой меч поможет нам победить. Без него олабы нас уничтожат – в этом можно не сомневаться.

– Ты уже видел, что Буревестник малоэффективен против олабов.

– И все же он действует. Не бросай меня, Элрик!

– Я тебя не бросаю. Я должен вызвать Ариоха. Это пойдет вам на пользу, я уж не говорю о себе.

– Я не уверен.

– Ведь тебе в этом путешествии требовалось мое колдовское искусство. Теперь оно к твоим услугам.

Аван подался назад. Казалось, существовало что-то, чего герцог боялся больше, чем олабов, больше, чем призывания демонов. Он словно прочел угрозу на лице альбиноса, угрозу, которой не осознавал даже сам Элрик.

– Мы должны выйти наружу, – сказал Дж’осуи К’релн Реир. – Мы должны встать под Нефритовым человеком.

– А когда мы покончим с этим, – внезапно спросил Элрик, – как мы выберемся из Р’лин К’рен А’а?

– Здесь есть лодка. Провизии на ней, правда, нет, но зато на нее погружена большая часть городских богатств. Она находится в западной оконечности острова.

– Хоть какое-то утешение, – сказал Элрик. – А ты сам не мог ею воспользоваться?

– Я не в силах покинуть город.

– Это часть проклятия, что лежит на тебе?

– Да… проклятия моей робости.

– Твоя робость держала тебя здесь десять тысяч лет?

– Да.

Они вышли из помещения на площадь. Настала ночь, и в небесах висела огромная луна. Если смотреть с того места, где находился Элрик, луна образовывала ореол вокруг головы Нефритового человека. Тишина стояла полная. Элрик вытащил из кошелька образ в камне и взял его большим и указательным пальцами левой руки. Правой рукой он вытащил из ножен Буревестник. Аван, Смиорган и вилмирский матрос отошли в сторону.

Элрик посмотрел на огромные нефритовые ноги, гениталии, торс, руки, голову, поднял меч и закричал:

– АРИОХ!

Голос Буревестника почти что заглушил голос Элрика. Меч ожил и завыл, угрожая вырваться из рук хозяина.

– АРИОХ!

Теперь наблюдавшие за происходящим видели только пульсирующий, светящийся меч, белые руки и лицо альбиноса и его малиновые глаза, сверкающие в темноте.

– АРИОХ!

И тут до ушей Элрика донесся голос, который не принадлежал Ариоху – казалось, заговорил сам меч.

– Элрик… Ариох должен получить кровь и души! Кровь и души, мой повелитель…

– Нет. Это мои друзья, а олабам Буревестник не приносит никакого вреда. Ариох должен прийти без крови, без душ.

– Только кровь и души могут вызвать Ариоха наверняка! – сказал голос, звучавший теперь отчетливее. В нем слышалась насмешка, и доносился он, казалось, откуда-то из-за спины Элрика.

Альбинос повернулся, но там ничего не было. Он увидел взволнованное лицо герцога Авана, и когда остановил на нем взгляд, меч описал круг в воздухе и потащил Элрика в направлении герцога.

– Нет! – крикнул Элрик. – Остановись!

Но Буревестник не остановился – он пронзил тело герцога и вошел ему глубоко в сердце, утоляя свою жажду. Оставшийся в живых моряк в ужасе смотрел, как умирает его хозяин.

Герцог Аван воскликнул в агонии:

– Нет! Элрик! Какое предательство!..

Он дернулся:

– Прошу тебя…

Он затрепетал:

– Моя душа…

Он умер.

Элрик вытащил меч из сердца вилмирца и разрубил надвое моряка, который бросился на помощь своему хозяину. Это Было сделано чисто механически, без раздумий.

– Теперь Ариох получил свои кровь и души, – холодно сказал Элрик. – Пусть придет Ариох!

Смиорган и Существо, Обреченное Жить, отступили назад, в ужасе глядя на одержимого Элрика. Лицо альбиноса исказила жестокая гримаса.

– ПУСТЬ ПРИДЕТ АРИОХ!

– Я здесь, Элрик.

Элрик повернулся и увидел, что в тени ног статуи кто-то есть – тень в тени.

– Ариох, ты должен вернуться в эту статую, чтобы она навсегда покинула Р’лин К’рен А’а.

– Я не хочу, Элрик.

– Тогда мне придется приказать тебе, герцог Ариох.

– Приказать? Приказать мне может лишь тот, кто владеет образом в камне, и только один раз.

– Я владею образом в камне. – Элрик вытянул руку с рубином. – Смотри.

Тень в тени несколько мгновений шевелилась, словно пришла в гнев.

– Если я подчинюсь, то тем самым будет приведена в действие цепочка событий, которые тебе могут не понравиться, – сказал Ариох, переходя на низкий мелнибонийский – Видимо, для того, чтобы придать своим словам еще более мрачную окраску.

– Пусть будет, что будет. Я повелеваю: войди в Нефритового человека и вставь назад в глазницы его глаза, чтобы он мог отсюда уйти. И еще я повелеваю: оставь этот город и забери с собой проклятие, наложенное на него Владыками Высших Миров.

На это Ариох ответил:

– Когда Нефритовый человек перестанет охранять место, где встречаются Высшие, за этот мир начнется великая битва Высших Миров.

– Я повелеваю, Ариох: войди в Нефритового человека.

– Ты упрям, Элрик.

– Ступай! – Элрик поднял Буревестник.

Меч запел, словно охваченный чудовищной радостью. В этот миг он казался сильнее самого Ариоха, сильнее всех Владык Высших Миров.

Земля заходила под ногами. Вокруг огромной статуи внезапно засверкал огонь. Тень в тени исчезла.

И тогда Нефритовый человек наклонился.

Его огромное тело перегнулось через Элрика, рука протянулась и нащупала два кристалла, лежащих на земле. Взяв по кристаллу в руку, статуя выпрямилась.

Элрик, спотыкаясь, бросился к дальнему углу площади, где уже в страхе приникли к земле Смиорган и Дж’осуи К’релн Реир.

Из глаз Нефритового человека вырвался ослепительный свет, нефритовые губы открылись.

– Сделано, Элрик! – послышался громогласный голос. Дж’осуи К’релн Реир зарыдал.

– А теперь уходи, Ариох.

– Я ухожу. Проклятие с Р’лин Крен Аа и Дж’осуи К’релн Реира снято, но за это еще большее проклятие ложится на весь ваш мир.

– Какое проклятие, Ариох? Говори яснее! – воскликнул Элрик.

– Скоро узнаешь. Прощай!

Охромные нефритовые ноги внезапно тронулись с места, за один раз перешагнули через развалины и, круша на своем пути деревья, начали свой путь через джунгли. Через мгновение Нефритовый человек исчез.

И тогда Существо, Обреченное Жить, рассмеялось. Странная радость звучала в его голосе. Смиорган зажал уши руками.

– А теперь, – закричал Дж’осуи К’релн Реир, – теперь твой клинок должен взять мою жизнь. Наконец-то я могу умереть!

Элрик отер рукой лицо. Он едва ли осознавал то, что произошло в последние мгновения.

– Нет, – сказал он ошеломленным голосом. – Я не могу…

Но тут Буревестник вырвался из его руки, преодолел расстояние между Элриком и Существом, Обреченным Жить, и вонзился в его грудь.

Умирая, Дж’осуи К’релн Реир смеялся. Он упал на землю, губы его двигались. С них срывался шепот. Элрик подошел поближе, чтобы слышать.

– Теперь в этом мече мое знание. Я сбросил с плеч это бремя.

Глаза закрылись.

Жизнь Дж’осуи К’релн Реира, продолжавшаяся десять тысяч лет, завершилась.

Элрик ослабевшей рукой вытащил меч из груди Дж’осуи К’релн Реира и вложил его в ножны. Он посмотрел на тело Существа, Обреченного Жить, затем – вопросительно – на Смиоргана.

Коренастый морской владыка отвернулся.

Начался восход. Занялся серый рассвет. Элрик смотрел на тело Дж’осуи К’релн Реира, которое на его глазах превратилось в прах, а налетевший ветер рассеял его, смешав с развалинами города. Элрик пересек площадь, подошел к тому месту, где лежало скорчившееся тело герцога Авана, и упал перед ним на колени.

– Герцог Аван Астран из Старого Гролмара, ты получил предупреждение о том, что тех, кто соединяет свою судьбу с Элриком из Мелнибонэ, ждет злая участь. Но ты не поверил. Теперь ты знаешь.

Вздохнув, он поднялся на ноги.

Смиорган встал рядом с ним. Солнце уже касалось верхушек развалин. Смиорган протянул руку и положил ее на плечо своего друга:

– Олабы исчезли. Я так думаю, они тут вволю насмотрелись колдовства – больше не хотят.

– Вот и еще один человек погиб от моей руки, Смиорган. Неужели я навечно привязан к этому проклятому мечу? Я Должен найти способ избавиться от него, иначе моя больная совесть так согнет меня, что я уже никогда не смогу распрямиться.

Смиорган откашлялся, но ничего не сказал.

– Я похороню герцога Авана, – сказал Элрик. – А ты вернись туда, где мы оставили корабль, и скажи команде, что мы возвращаемся.

Смиорган зашагал через площадь на запад.

Элрик осторожно поднял тело герцога Авана и пересек площадь, направляясь к подземному укрытию, где Существо, Обреченное Жить, обитало десять тысяч лет.

Все произошедшее казалось Элрику нереальным, но он знал, что это вовсе не сон: Нефритовый человек исчез, оставив в джунглях свой след из вывороченных и поломанных деревьев.

Элрик спустился по ступеням и положил тело герцога на травяную подстилку. Потом он вытащил кинжал герцога Авана и, за неимением чего-либо более подходящего, обмакнул его в кровь герцога и написал на стене над телом:

Здесь лежит герцог Аван из Старого Гролмара. Он исследовал мир и привез в свою страну, Вилмир, много знаний и сокровищ. У него была мечта, но он потерялся в мечте другого и оттого умер. Он обогатил Молодые королевства и таким образом породил еще одну мечту. Он умер ради того, чтобы могло умереть Существо, Обреченное Жить, как оно того и желало…

Элрик остановился, потом отбросил в сторону кинжал. Он не мог оправдать себя, сочиняя в высоком штиле эпитафию человеку, которого убил.

Он постоял, тяжело дыша, потом снова подобрал кинжал:

Он умер из-за того, что Элрик из Мелнибонэ желал обрести покой и знание, которых все равно никогда не сможет найти. Он умер от Черного Меча.

Наступил полдень. Снаружи, в центре площади, все еще лежало тело вилмирского моряка. Никто не знал его имени. Никто не скорбел по нему, никто не попытался написать ему эпитафию. Мертвый вилмирец погиб не ради каких-то там высоких целей, не ради сказочной мечты. Даже в смерти тело его не исполнит своего назначения. На этом острове нет стервятников. Среди развалин города нет земли, которую оно могло бы удобрить.

Элрик вышел на площадь и увидел это мертвое тело. На несколько мгновений оно стало для Элрика символом того, что произошло здесь и что случится позднее.

– Жизнь лишена смысла, – пробормотал Элрик.

Возможно, его далекие предки в конце концов поняли это, но решили не обращать внимания. Понадобился Нефритовый человек, чтобы они обратили на это внимание, а потом сошли с ума в своих страданиях. Это знание заставило их закрыть Глаза на многое.

– Элрик!

Это вернулся Смиорган.

Элрик посмотрел на него.

– Я застал только одного выжившего. Он перед смертью успел мне сообщить, что олабы, прежде чем отправиться за нами, разделались и с кораблем, и с командой. Все убиты. Корабль уничтожен.

Элрик вспомнил, что сказало ему Существо, Обреченное Жить.

– У нас есть лодка, – сказал он. – Она на западной оконечности острова.


Они потратили остаток дня и всю ночь на поиски суденышка Дж’осуи К’релн Реира. Утром, едва рассвело, они дотащили его до воды и внимательно осмотрели.

– Надежная посудина – одобрительно сказал граф Смиорган. – Судя по виду, она из того же неизвестного материала, что мы видели в библиотеке Р’лин К’рен А’а. – Он залез в лодку и принялся изучать ее изнутри.

Элрик смотрел назад, на город, думая о человеке, который мог бы стать его другом, как граф Смиорган. У него не было друзей, кроме Симорил в Мелнибонэ. Он вздохнул.

Смиорган открыл несколько сундучков, которые отыскались в лодке, и ухмыльнулся при виде их содержимого.

– Хвала богам, я вернусь в Пурпурные города не с пустыми карманами – мы нашли то, что я искал! Элрик! Сокровища! В конечном счете это путешествие пошло нам на пользу!

– Да… – Мысли Элрика были о другом. Он заставил себя вспомнить о делах более практических.

– Но драгоценностями сыт не будешь, граф Смиорган, – сказал он. – А путешествие до дома нам предстоит дальнее.

– До дома? – Граф Смиорган выпрямил могучую спину, зажав в руке связку ожерелий. – До Мелнибонэ?

– В Молодые королевства. Ты, помнится, приглашал меня к себе.

– На всю оставшуюся жизнь, если пожелаешь. Ты спас меня от смерти, друг Элрик, а теперь ты помог спасти мою честь.

– И эти события ничуть не встревожили тебя? Ты видел, что может сделать мой клинок не только с врагами, но и с друзьями.

– Мы в Пурпурных городах не любим предаваться размышлениям о прошлом, – серьезно ответил граф Смиорган. – И мы постоянны в своей дружбе. Тебя, принц Элрик, мучит такая боль, какой я никогда не испытаю и никогда не пойму. Но я уже успел поверить в тебя. Почему я должен изменять своей вере? Мы в Пурпурных городах так не поступаем. – Граф Смиорган почесал свою черную бороду и подмигнул Элрику. – Я видел несколько ящиков с провизией на разбитой шхуне Авана. Мы обогнем остров и заберем их.

Элрик попытался стряхнуть с себя дурное настроение, но это было не так-то просто, ведь он убил человека, который верил ему, а разговоры Смиоргана о доверии только усугубляли его чувство вины.

Совместными усилиями столкнули они лодку в воду, в которой густо росли водоросли, и Элрик, еще раз обернувшись на молчаливый лес, вздрогнул. Он думал обо всех надеждах, какие возлагал на это путешествие вверх по реке, и проклинал себя за глупость.

Он попытался вспомнить, как он оказался в этом месте, но слишком много прошлых событий перемешались с удивительно живописными недавними снами, посещавшими его. Были ли реальными Саксиф Д’Аан и мир голубого солнца? Элрик уже не был в этом уверен. А это место – было оно реальным или нет? Что-то похожее на сон в нем явно присутствовало. Ему казалось, что он проплыл по многим морям судьбы после своего побега из Пикарайда, и обещание покоя в Пурпурных городах влекло его сейчас больше всего.

Скоро должно прийти время, когда настанет пора возвращаться к Симорил, в Грезящий город, и Элрик обязан будет решить, готов ли он принять на себя ответственность за Сияющую империю Мелнибонэ. Но прежде он намеревается побыть у своего нового друга Смиоргана и познакомиться с обычаями простого и откровенного народа Мении.

Они подняли парус и поплыли по ветру, и Элрик сказал Смиоргану:

– Так значит, ты веришь мне, граф Смиорган?

Морской владыка был несколько озадачен прямотой этого вопроса. Он почесал бороду.

– Да, – сказал он. – Я верю тебе как человеку. Но мы живем в циничные времена, принц Элрик. Даже боги утратили свою чистоту, разве нет?

Элрик был озадачен.

– Ты думаешь, что я могу однажды предать тебя, как… как я предал здесь Авана?

Смиорган покачал головой.

– Такие мысли не в моем характере. Ты преданный друг, принц Элрик. Твой цинизм напускной, и в то же время я, пожалуй, еще не встречал человека, который, как ты, столь остро нуждался бы хоть в малой доли цинизма. – Он улыбнулся. – Тебя предал твой меч, разве нет?

– Вышел из-под моей власти, ты это имеешь в виду?

– Да, в этом-то и состоит усмешка судьбы. Человек может доверять человеку, принц Элрик, но, наверно, мы никогда не будем жить в воистину разумном мире, пока люди не научатся доверять человечеству. И тогда, я думаю, наступит конец всякому колдовству.

И тут Элрику показалось, что его рунный меч задрожал у него на боку и слабо застонал, словно слова графа Смиоргана встревожили его.

И наконец Элрик повернул стопы к дому, к острову Драконов, намереваясь занять место на своем троне. Но он не учел вероломства своего кузена. До него дошла весть – и об этом будет следующая история, – что принц Йиркун узурпировал власть на острове, погрузил в сон Симорил, а его, Элрика, объявил преступником. Отказавшись от всех своих надежд, Элрик поклялся отомстить кузену и начал планировать действия, которые неминуемо должны были привести к краху всего, что он любил и ценил…

Хроника Черного Меча.

Майкл Муркок

Грезящий город / The Dreaming City [= Падение Имррира, Гибель Призрачного города, Гибель Имррира]

Моей матери посвящается

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Волки собираются

— Который час? — Чернобородый человек снял с головы золоченый шлем и отшвырнул его в сторону, нимало не заботясь о том, куда тот упадет. Он стащил с себя кожаные рукавицы и подошел поближе к огню, чтобы согреть продрогшее до костей тело.

— Полночь давно прошла, — прорычал в ответ один из людей, сидевших вокруг очага; все они были в доспехах. — Ты уверен, что он придет?

— Он же считается человеком слова, если тебе от этого станет легче.

Говорил высокий бледнолицый молодой человек. Его тонкие губы словно пережевывали слова, чтобы тут же их злобно выплюнуть. Он ухмылялся волчьей ухмылкой, глядя новоприбывшему прямо в глаза и оThe Dreaming Cityткровенно насмехаясь над ним.

Чернобородый пожал плечами и отвернулся.

— Как бы ты ни иронизировал, Йарис, но так оно и есть. — Он говорил голосом человека, который хочет успокоить себя самого.

Теперь вокруг очага сидели уже шесть человек. Шестым был Смиорган — граф Смиорган Лысый из Пурпурных городов. Это был невысокий коренастый мужчина пятидесяти лет с иссеченным шрамами лицом, местами покрытым густой черной порослью. Его мрачные глаза горели огнем, а толстые пальцы нервно постукивали по богато украшенной рукоятке длинного меча. Голова графа была совершенно лысой, благодаря чему он и получил прозвище. Поверх изысканно украшенных доспехов на нем надет был свободный шерстяной плащ алого цвета. Голос Смиоргана прозвучал низко:

— Он терпеть не может своего кузена. И есть за что. Йиркун сидит на Рубиновом троне, а его объявил преступником и предателем. Мы нужны Элрику — без нас ему не вернуть ни трона, ни невесты. Мы можем ему доверять.

— Ты сегодня — само доверие, граф. — Йарис улыбнулся желчной улыбкой. — Такое редко встретишь в наши трудные времена. Я вот что скажу… — Он замолчал и набрал в грудь побольше воздуха, обводя взглядом товарищей и пытаясь предугадать их реакцию. Взгляд его на мгновение останавливался на их лицах — от Дхармита из Джаркора до Фадана из Лормира, который, глядя в огонь, сложил трубочкой толстые губы.

— Говори, Йарис, — нетерпеливо сказал Наклон, вил-мириец с аристократическим лицом. — Послушаем, что ты хочешь сказать, приятель, если только это стоит слушать.

Йарис посмотрел на щеголя Джику, который невежливо зевал и почесывал свой длинный нос.

— Ну?! — раздраженно проговорил Смиорган. — Так что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что мы должны начать прямо сейчас и больше не терять времени, пока Элрик где-то там