Book: Избранные фантастические произведения. Компиляция. Книги 1-12



Избранные фантастические произведения. Компиляция. Книги 1-12
Избранные фантастические произведения. Компиляция. Книги 1-12

Макс Глебов

Плацдарм для одиночки

— Зайди ко мне, — голос майора Вебера прозвучал из коммуникатора лейтенанта Алексея Егорова, оторвав его от групповых упражнений на стрелковом тренажере. На вооружение группы поступил новый стрелковый комплекс Шторм-М, но пока на задания они ходили со старыми привычными стволами, осваивая новое оружие в перерывах между операциями.

— Есть, господин майор, пять минут. Я в тире, — коротко ответил Алексей, с сожалением прерывая тренировку, — Продолжайте без меня. Иван, ты старший. Отработайте еще пару раз легкобронированные цели. Вернусь от майора — продолжим бой в населенном пункте.

— Сделаем, командир, — вопросов у Ивана не возникло.

Штабной блок майора Вебера находился метрах в ста от заглубленного в землю стрелкового бункера. Пока Алексей добирался туда, он успел подумать, что нужно снова напрячь майора вопросом о неполном составе группы. Ранение сержанта Трентона в позапрошлой операции лишило их команду одного из универсалов. Обычное дело. Среди универсалов потери, как правило, самые высокие. Именно в их обязанности входит прикрытие отхода группы в чрезвычайных ситуациях. То, что раненый Трентон сумел оторваться от преследования и выйти к точке сбора после того, как увел противника за собой по ложному следу, было настоящим чудом. Обычно такие фокусы не проходили. Вот только все равно вернется в строй он, видимо, не скоро.

Дверь в кабинет майора оказалась открытой.

— Разрешите, господин майор, — обратил на себя внимание Алексей, нарисовавшись в дверном проеме.

— Заходи, и дверь закрой. Поступила новая вводная. Присаживайся, — Майор движением пальца по планшету превратил часть поверхности стола в голографическую карту какого-то полупустынного района с песчаными холмами, неглубокими ущельями и парой небольших и, похоже, частично разрушенных строений.

— Это западная окраина Новой пустоши. Ничейная зона. Триста пятьдесят километров от нашей границы контроля. Там сбили наш разведывательный флайкар. Парни возвращались из рейда. Довольно удачного, кстати. Флайкар подобрал их, но в пути на базу предположительно был сбит перехватчиком кваргов. Предположительно, потому что связи почти нет. Части группы удалось выжить. По крайней мере, сигнал от них мы получили. Сейчас они где-то в этом районе, — майор подсветил на карте красным область предстоящего поиска. — Разведчиков надо вытащить. Что-то они там важное нарыли. Поэтому сверх регламента стандартной спасательной операции вам в усиление дадут пару перехватчиков для сопровождения. Вылетаете через двадцать минут. Задача ясна?

— Так точно, господин майор. Но хотел бы напомнить, что у меня неполный состав. Есть только один универсал из двух штатных. Трентон в госпитале и, похоже, надолго.

— Я помню о твоей проблеме. Но в нашу глушь не так просто выбить специалиста нужного профиля и квалификации. Правда, на эту операцию у меня есть для тебя человек. Вот только не знаю, будешь ли ты этому рад. Его флайкар прибудет через несколько минут.

— Но сэр, как я могу взять на задание совершенно незнакомого бойца? Без боевого слаживания, без знакомства со спецификой. Он же будет просто обузой, даже если он хорошо подготовлен, в чем еще надо убедиться.

— Ты думаешь, я этого не понимаю? Но полковник ничего слушать не захотел. Просто сослался на указания сверху и приказал выполнять. Так что расхлебывать эту историю придется тебе. Лететь вам минут сорок. Вот и познакомишься, и разъяснишь курсанту задачу. Его личное дело я сейчас скину в твой планшет.

— Курсанту? Это что, шутка, господин майор?

— Нет, лейтенант. Это приказ такой. Мне отдать его в письменной форме? Курсант прикомандирован к вашей группе на одну операцию. Может быть, на две-три. Смотря, по итогам. Все. Выполняй.

— Есть.

Алексей покинул штабной блок в некотором обалдении. Нет, от начальства запросто можно ожидать всяких гадостей, но такого… Курсант! Да когда такое было, чтобы курсантов посылали со спецназом на задание в ничейную зону? Они что убить его хотят? А, заодно, и всю группу?

Несмотря на невеселые мысли, Алексей привычно раскручивал стандартный механизм подготовки к вылету на задание. Оповестил парней о месте и времени сбора, а также о составе экипировки, которая понадобится группе. После чего собрался было отправиться за своим снаряжением, но его окликнули.

— Господин лейтенант, разрешите обратиться!

Алексей обернулся. Его догонял высокий очень молодой парень в курсантской форме. К своему ужасу Алексей увидел на его нарукавном шевроне только одну полосу. Первый курс! Тем не менее, он остановился и повернулся к вновь прибывшему.

— Обращайтесь.

— Господин лейтенант, курсант Игорь Лавров. Имею приказ поступить в ваше распоряжение.

Алексей оглядел своего нового подчиненного более внимательно и понял, что неожиданности сегодня, похоже, только начинаются. Сразу бросилась в глаза кобура с автоматическим пистолетом Грот. Достаточно редкая модель. И уж курсантов-то такими стволами точно не вооружают. Дальше взгляд Алексея переместился на нагрудные знаки. Эмблема училища Планетарного Десанта вопросов не вызвала, но вот рядом с ней располагались знаки «Мастер» и «Уникальный специалист». Это уже не лезло в обычные рамки никоим боком. Оба знака выдавались крайне редко. Алексей никогда не встречал их даже у младших офицеров. Знак Мастера, как правило, выдавали только командирам частей, которые в крупном бою смогли победить в откровенно безнадежной ситуации. Что должен сделать курсант, чтобы его получить, лейтенант представить себе не мог. Уникального специалиста присваивали за важное и редкое умение, применив которое в бою, награжденный обеспечил победу, как минимум, полку, а то и дивизии. И где найти такой бой, в котором победа дивизии будет зависеть от умений одного курсанта!? Алексей перевел взгляд влево, где на куртке его нового подчиненного находился квалификационный шеврон. Полоса теоретической подготовки, вполне ожидаемо для курсанта первого года обучения, слабо светилась зеленым чуть более чем на треть своей длины. Чтобы курсант мог стать офицером, она должна заполниться до конца. Полоса солдатско-сержантсткого боевого опыта, тоже необходимого для получения офицерского звания, вообще, оказалась черной, что у Алексея удивления не вызвало. Видимо, до училища не служил, а первокурсников, как правило, в бой не посылают. Но вот дальше опять начинались странности. Офицерский боевой опыт, который даже у выпускников военных училищ почти всегда лежит в пределах сотни, у курсанта Лаврова составлял шестнадцать с хвостиком тысяч. Почти в пять раз больше, чем у самого Алексея. И это, мягко говоря, вызывало вопросы, как и то, что имелся у курсанта и высший командный опыт, что понять, вообще никак не получалось. Выходило, что воевал курсант много и успешно, но все время только на офицерских должностях! Зато теперь хотя бы стало ясно, откуда у курсанта Лаврова такой пистолет. Знак «Мастер» давал право на самостоятельный выбор оружия и экипировки. Впрочем, «Уникальный специалист», вроде бы, тоже давал такую возможность. И много еще других интересных плюшек, кстати. Но идти с пистолетом, даже с таким, на задание, это как-то…

— Курсант, это все твое оружие? — Алексей показал взглядом на кобуру.

— Нет, господин лейтенант. Основная экипировка у меня во флайкаре.

Вот еще одна странность. Курсантам, даже самым лучшим, не положены индивидуальные флайкары. Но это уже мелочи по сравнению с остальным…

— Хорошо, курсант. Время поджимает. Забирай вещи и через десять минут будь на взлетке в третьем секторе. В десантный бот не лезь. Дождись меня. Я представлю тебя группе. На борту все обсудим подробнее и посмотрим твое снаряжение. Добро пожаловать в отряд.

— Спасибо, господин лейтенант. Разрешите выполнять?

— Выполняй.

Курсант бодро убыл в сторону взлетки, а Алексей поспешил к себе. Вопросов только прибавилось. Кто же он такой, в конце концов, что из-за него сломали всю обычную процедуру ввода нового бойца в команду? Да еще курсант-первогодок. Но при этом какой-то уж очень продвинутый курсант, судя по знакам отличия и опыту. Бред! Нельзя так делать. Даже с очень-очень-самым-раскрутым курсантом. Стоп. Хватит. Надо будет почитать его личное дело. Только вот когда? Точно не сейчас.

Когда Алексей добрался до третьего сектора взлетки, Лавров уже ждал его там. И выглядел он довольно-таки нестандартно. Начать с того, что в качестве основного оружия он выбрал себе комплекс Гроза в весьма экзотической модификации. Грозой обычно вооружали тяжелую пехоту. Весила она очень немало и для ее эффективной эксплуатации требовался усиленный экзоскелет, который входил в снаряжение тяжелых пехотинцев и сочетался с мощной броней. Но такая масса несколько ограничивала их подвижность и сокращала время активного боя со штатным накопителем энергии. Поэтому группа Алексея, для которой скрытность и мобильность играли ключевую роль, такую экипировку даже не рассматривала.

Курсант, видимо, тоже понимал, что перебор с массой не пойдет на пользу подвижности. Поэтому на его экзоскелете, взятом от тяжелой пехотной брони, все броневые элементы были заменены на легкую композитную защиту. Это позволило настолько снизить массу и габариты комплекта, что в него удалось встроить второй энергонакопитель и дополнительный короб для боекомплекта к Грозе. Последнее казалось весьма не лишним, поскольку комплекс, оснащенный тридцатимиллиметровой автоматической пушкой, длинноствольной снайперкой и роторным пулеметом, поедал боезапас с большим аппетитом. При этом резерв по грузоподъемности экзоскелета оставался, похоже, еще очень приличным, что должно было обеспечить курсанту хорошую мобильность.

Алексей какое-то время внимательно рассматривал нового члена отряда, после чего с некоторым сомнением в голосе произнес:

— Ну-ка, подвигайся. Попрыгай, изобрази смену позиции.

— Есть, — ответил Лавров и подпрыгнул метра на три вверх. Практически мгновенно подпрыгнул. Приземлившись, он ушел перекатом влево, причем длина этого прыжка-переката составила метров двадцать, что позволило курсанту почти мгновенно оказаться за автомобилем технической службы, из-под которого немедленно уставился в направлении воображаемого противника ствол автоматической пушки.

— Хм… достаточно. — Голос Алексея звучал нейтрально, но любой из старых членов группы сразу понял бы, что лейтенант, по крайней мере, не разочарован увиденным. — Посмотрим, как это будет выглядеть в реальной боевой обстановке. Давай грузиться в бот.

Когда Алексей и его новый подчиненный поднялись по пандусу в десантный отсек бота, остальные члены отряда были уже там. Они коротко посмотрели на новичка и остановили вопросительные взгляды на командире.

— Наше пополнение. Курсант Игорь Лавров. Идет с нами вместо Трентона, — голос Алексея прозвучал спокойно, но на лицах бойцов группы явно проступило недоумение и непонимание, которое за всех, как старший по званию после командира, выразил Иван:

— Курсант? Мы не ослышались, командир?

— Не ослышались.

— Но…

— У нас приказ. Обсуждать его мы не можем. Лавров идет с нами.

— Есть, господин лейтенант, — подчеркнуто официально произнес Иван, что среди членов группы означало крайнюю степень непонимания решения командира, — Разрешите задать вопрос?

— Нет, Иван. Я вижу у тебя на лице все твои вопросы. И я не знаю на них ответов. Нам нужно лететь. Познакомлю вас с новым членом отряда в пути. Курсант, займи свое место напротив сержанта, — Алексей кивнул в сторону Ивана.

Буквально через минуту пандус закрылся, бот загудел турбинами, снялся со взлетки и лег на курс к месту высадки. Практически сразу его нагнали перехватчики сопровождения.

— Итак, курсант, напротив тебя сержант Иван Кельт. Заместитель командира. Следопыт. Справа от Ивана — ефрейтор Джон Цейт, снайпер. Далее — рядовой Антон Гнездов, универсал, твой коллега. Справа от меня Кей Шефферсон, ефрейтор, спец по связи и прочему оборудованию. И, наконец, ефрейтор Илья Копытов. Медик. Теперь о нашем задании. На ваши планшеты уже сброшена карта с точкой высадки. Красным нанесена граница зоны поиска, в которой был сбит флайкар с нашей разведгруппой. Мы должны найти выживших, оказать помощь и провести эвакуацию. Все, как обычно. Высаживаемся, просеиваем местность, находим наших, забираем их и быстро сматываемся. Точка встречи с ботом на противоположной границе зоны поиска. Вопросы?

— Разрешите, командир?

— Слушаю тебя, Антон.

— А кто будет наседкой над курсантом? Он со своими пушками в этом диком костюмчике будет нас демаскировать и задерживать. Кроме того, он не знает наших условных сигналов и тактики. Ему придется отдавать множество лишних команд, причем голосом, а связь, сами знаете, как у нас работает.

Алексей глянул на Лаврова, как отреагирует. Но курсант сидел с совершенно спокойным лицом и внимательно слушал, что ответит лейтенант. Казалось, его самого очень интересует ответ на этот вопрос, безотносительно сарказма, с которым он был задан. Алексей потер рукой подбородок и перевел взгляд на Антона.

— Я уже говорил Ивану, что на многие вопросы у меня ответов нет. Условные знаки мы курсанту сейчас покажем, а вот будет он нас демаскировать или нет, узнаем уже на месте. Надеюсь, в специальной опеке Лавров нуждаться не будет.

— Откуда у него такое снаряжение? Кто ему его подбирал? Оно плохо согласуется с остальным оснащением группы, — Задал свой вопрос Шефферсон.

— Курсант, поясни, — Алексей кивнул Лаврову.

— Есть, господин лейтенант. Я выбирал и готовил это снаряжение сам. Поскольку возможности соотнести его с остальным вооружением группы у меня не было, я исходил из того, что оно должно наилучшим образом отвечать основной задаче универсала — огневой поддержке группы и, при необходимости, прикрытию отхода. Кроме того, я сделал акцент на том, что, возможно, придется действовать в одиночку. Соответственно, максимально повысил мобильность, боезапас и энергоресурс в ущерб защите.

— Сам, значит? Кто ж тебе самому это доверил-то? А маскировка? На тебе этот огромный сарай с пушками. Как ты собираешься скрытно перемещаться?

— От визуального обнаружения я защищен только камуфляжем. Это минус. Но этим, как и защитой, пришлось пожертвовать. А вот от электронных средств мой комплект защищен очень неплохо. Специальный рассеивающий слой на броне и встроенная станция радиоэлектронной борьбы с дополнительным генератором помех, который можно настроить так, чтобы не мешал своим.

— Стоп! — Лейтенант остановил поднятием руки новые вопросы. — Время. Сейчас нужно хотя бы минимально ввести Лаврова в курс тактических приемов группы. Смотри сюда, курсант, и постарайся все запомнить с первого раза…

* * *

Неприятности начались почти сразу после входа в ничейную зону. Сначала перехватчик прикрытия, ушедший вперед для проведения разведки, пропал с экранов сканеров. В принципе, это не являлось чем-то необычным. Системы радиоэлектронной борьбы обеих сторон конфликта сильно опережали в развитии средства связи. Поэтому связь чаще всего оказывалась ужасной и у тех, и у других. Но в оговоренное время перехватчик к группе не вернулся. Тем не менее, приказ никто не отменял, и бот под прикрытием последнего самолета продолжил полет к точке высадки.

И тут за них взялись всерьез.

— Пилот перехватчика докладывает, что атакован ракетой с земли, — раздался в шлеме Алексея голос летчика, ведущего бот. В иллюминатор Алексей успел заметить резкий противоракетный маневр самолета, но дальше он пропал из поля зрения. Взрыва лейтенант не услышал.

— Увернулся, — Прокомментировал пилот. — Повезло. Стоп! Еще ракета. И еще…

Вой сирены оповестил группу о том, что их бот тоже стал целью. В отличие от перехватчика, тяжелый летательный аппарат не имел возможности увернуться от ракеты. Пилот перехватчика тоже помочь не мог. У него сейчас хватало своих проблем.

Пилот бота отстрелил гроздь тепловых и локационных ловушек и повел свою неповоротливую машину на снижение. Но, видимо, ракета на ловушки не купилась. К звуку сирены добавился скрежет опускающегося пандуса, сопровождаемый шумом ворвавшегося внутрь воздушного потока.

— Прыгайте, лейтенант! — голос пилота сорвался на крик. Ракета идет на нас. С земли ведут. До взрыва двадцать секунд.

И тут Алексей увидел ракету. Она заходила сзади. В проеме, образованном опустившимся пандусом, инверсионный след прекрасно просматривался. Даже точку самой ракеты уже удавалось рассмотреть. Шла она уверенно, несмотря на все еще отстреливаемые ботом ловушки и работу генератора помех. В этот момент Алексей понял, что они не успеют. Да и прыгать с такой высоты — верное самоубийство. Но тут что-то тяжелое прилетело ему по шлему, да так, что в глазах помутилось. Как-то автоматически он зафиксировал, что это курсант задел его локтевым сочленением своего бронескафандра. А потом десантный отсек бота утонул в диком грохоте. В замкнутом пространстве звук работающего с максимальной скорострельностью роторного пулемета почти вышибал сознание даже в шлеме. Впрочем, возможно, из-за того, что забрало Алексей опустить не успел. Этот ад продолжался меньше секунды. Потом все стихло. Только будто сквозь слой ваты Алексей слышал, как дребезжат, катаясь по полу отсека сотни гильз. Сирена смолкла. Пандус начал закрываться. Бот с максимально возможной скоростью шел на посадку.



— Господин лейтенант, — пилот явно еще находился в состоянии шока, его голос дрожал, — ваш солдат сбил ракету. Так не бывает, но он это сделал. Мы экстренно садимся. Перехватчику повезло меньше. Он почти увернулся, но ракету дистанционно подорвали. Его зацепило частью поражающих элементов, и он вынужден возвращаться на базу. Еще не известно, дотянет ли.

Взгляд Алексея сфокусировался на курсанте. Видимо, при стрельбе он стоял на одном колене, а сейчас поднимался, чтобы занять свое место.

— Курсант, как ты это сделал? — Голос Ивана звучал куда тверже, чем у пилота бота. Чувствовалось, что в подобных критических ситуациях он бывал уже не раз. Алексею всегда нравилась его спокойная выдержка. Он вновь повернулся к курсанту. Ответ на заданный Иваном вопрос волновал его ничуть не меньше, чем сержанта.

Лавров сел на свое место, закрепил экипировку, что, как отметил Алексей, перед экстренной посадкой было явно не лишним, после чего поднял забрало шлема (он-то его опустить успел) и пояснил:

— В систему обработки данных в моем шлеме добавлен сопроцессор расчета упреждения для стрельбы по быстро маневрирующим целям. Он сопряжен с системой визуального распознавания. Дальше на него завязана псевдомускулатура экзоскелета, помогающая правильно навести пулемет или пушку. Собственно, моя роль сводилась к своевременному занятию позиции для стрельбы, указанию цели, выбору оружия и предварительному наведению. Остальное экипировка сделала сама.

— Что-то не слышал я раньше про такие костюмчики… — Начал Шефферсон, но договорить не успел. Бот довольно жестко тряхнуло, когда он коснулся земли. Стало не до разговоров. Пандус резко опустился. Началась высадка.

* * *

Задолго до…

— Ну что, полковник, как самочувствие? — в голосе генерала Клэя явно ощущалось напряжение.

— Пока без изменений, господин генерал, — я невесело усмехнулся. — Но врачи дают мне только месяц с небольшим нормальной жизни. Дальше мозг начнет разрушаться прогрессирующими темпами. И, как я понял, вариантов нет.

— Хм… — генерал явно не знал, что сказать и с трудом подбирал слова, потом махнул рукой и присел на край кровати. — Давай без званий. Ты прав, Дин. Они не знают, как с этим бороться. Оружие новое. Враг применил его впервые. У тех, кто попал в эпицентр, мозг отказал мгновенно и необратимо. А ваш транспорт зацепило краем. Была надежда…. Сначала ни у кого даже симптомов не было, максимум, легкое головокружение, но… не повезло.

— Клэй, — после команды «без званий» обращение к генералу по имени считалось вполне допустимым, — у меня есть к вам просьба…

— Все, что смогу.

— Еще месяц я буду нормальным человеком. Я видел парней с Ястреба, участвовал в спасательной операции после удара. Поэтому неплохо представляю, что меня ожидает. Я не хочу медленно умирать в больнице в состоянии овоща. Так вот… Я ведь не только полковник планетарного десанта. У меня есть опыт управления звеном штурмовых роботов. Сейчас идет крупное контрнаступление в семнадцатом секторе. Позвольте мне высадиться с первой волной десанта на очередную планету, занятую жабами. Командовать я никем, естественно, не смогу. Не поведу же я людей за собой на верную смерть. А вот возглавить десятку беспилотных штурмдронов и поураганить напоследок… Боец, которому не страшно умирать, может спасти много жизней обычных солдат.

Генерал задумался. Выражение его лица не изменилось, но в глазах мелькнуло понимание и, как мне показалось, одобрение.

— Хорошая просьба. Но случай нестандартный. Не могу обещать на сто процентов, но я постараюсь ее выполнить.

* * *

Три дня меня никто не трогал. Нет, стандартные ежедневные осмотры и медицинские процедуры, конечно, проводились. Куда без них в госпитале. Но по отводящим глаза медикам все становилось понятным. На четвертый день снова пришел генерал.

— Собирайся. Хватит тут задницу греть, — за грубыми словами Клэй прятал неловкость, — нечего целому бригадному генералу сидеть в тылу, когда его армия уже второй день штурмует Дельту Кирсани.

— Не понял, — я поднял бровь, вопросительно глядя на генерала.

— Чего тут не понять? За последнюю операцию ты досрочно представлен к первому генеральскому званию, так что поздравляю, господин бригадный генерал. А вот мне эти твои генеральские регалии добавили головной боли. Штаб флота рассмотрел твою просьбу. Имперский технологический консорциум передал армии десятку новейших штурмовых дронов. Их надо прогнать через войсковые испытания в максимально тяжелых условиях. Эту задачу штаб поручил тебе. А мне пришлось голову сломать, как назначить на лейтенантскую должность бригадного генерала и не вызвать при этом вывих мозга у всех капитанов, майоров и полковников, которые придутся тебе прямыми и непосредственными начальниками.

— Ну и как, господин генерал, вы справились? — я слегка улыбнулся.

— Куда б я делся… В общем так, ты со своими машинами становишься отдельным штурмовым взводом дивизионного подчинения. Штурмдроны новые, секретные, так что нечего им делать на уровне батальона или даже полка. Подчиняться будешь мне лично, как и раньше. Жду тебя на флаерной стоянке у центрального входа. Персонал госпиталя предупрежден. Новую форму тебе сейчас принесут.

Не могу сказать, что я сильно обрадовался перспективам, но облегчение испытал однозначно. В конце концов, смерть в бою — нормальная история для солдата, да и для генерала тоже. Лучше, чем на госпитальной койке, пуская слюни и ходя под себя.

* * *

Без вывихов мозга все же не обошлось. Когда я прибыл принимать взвод, мои штурмдроны, еще в заводской упаковке, дожидались в отдельном ангаре под охраной пары абордажных роботов. Пришлось идти к техникам за помощью. Несмотря на мои немаленькие погоны, начальству тыловой базы явно хватало забот и без расшаркивания с заезжим генералом, который, при всем уважении, им ни разу не начальник и даже не проверяющий какой-нибудь. Ну, дело у человека здесь, вот пусть и занимается. Поэтому руководитель местной технической службы, дядька уже в возрасте с майорскими погонами, воззрился на меня с нескрываемым удивлением, не вполне понимая, что может понадобиться генералу-десантнику в его хозяйстве.

Ситуация меня немного забавляла и я с непроницаемым видом первым отдал честь выскочившему мне навстречу из-за стола майору.

— Господин майор, бригадный генерал Дин прибыл для получения десятки штурмдронов Квант-С и малого десантного транспорта Кирасир. Мне необходимо содействие в приведении машин в боеготовое состояние.

— Э… господин генерал… — начальник техников явно впал в ступор, — а что ж вы лично-то? Прислали бы пилота штурмдронов, мы бы ему все в лучшем виде и передали. Ну, на край, его ротный бы мог приехать, если уж контроль особый нужен.

— Так я и есть пилот, майор.

— Вы?!! Э… простите, господин генерал, наверное, я лезу не в свое дело, но как-то это очень необычно. Сколько лет служу, ни разу не видел бригадного генерала, командующего взводом штурмдронов… Даже полковников таких не встречал, вы уж не сочтите…

— Расслабьтесь, майор. Все когда-то случается в первый раз, — я улыбнулся, — просто подготовьте мне их побыстрее, и я сразу перестану доставлять вам неудобства своим присутствием.

— Да мы это мигом, не сомневайтесь, господин генерал. Часа четыре, не больше. Я уже вызвал людей к шестнадцатому ангару. И лично все проконтролирую.

— Не сомневаюсь, господин майор. Не сомневаюсь.

Дельта Кирсани встретила меня суетой только что отгремевшего крупного сражения. Жабы окопались здесь с размахом. Жабами, или жаберами, их называли буквально все. Имелось у врагов и какое-то другое, официальное, название, но один раз увидев этих лягух-переростков, никто их иначе уже не воспринимал. Жабы, они жабы и есть. За год, прошедший с тех пор, как наш флот оставил эту двойную звездную систему, они успели закрепиться на всех трех условно пригодных для жизни планетах, возвести орбитальную оборону и настроить баз в поясе астероидов. И это не считая многочисленных минных объемов и автоматических ракетно-артиллерийских платформ, в изобилии размещенных на наиболее удобных векторах движения. Ну и флот прикрытия здесь тоже присутствовал. Куда без него? Одними орбитальными крепостями гибкость обороны не обеспечишь.

Наши тоже подошли к делу серьезно. Сколько звездных систем пришлось оголить, чтобы собрать такую армаду вторжения, мне даже представить сложно. Не меньше десятка авианосцев, четырнадцать линкоров, почти сотня крейсеров, туча эсминцев и корветов. Вся эта мощь навалилась на жаб и, прогрызая себе дорогу среди мин и беспилотных боевых станций, обрушилась на орбитальные крепости четвертой планеты. Такой атаки никакая орбитальная оборона выдержать не могла. Мобильные силы жаб пытались придать устойчивость своим боевым порядкам над планетой, затыкая дыры, образовавшиеся на месте погибших крепостей, но хватило их очень ненадолго. Покончив с противником на орбите главной планеты системы, флот принялся за ее соседей, и к настоящему моменту в космосе врагов уже не осталось.

Славная победа, но уж больно кровавая. На большинство кораблей-победителей смотреть без слез не получалось. Пробитые борта, смятые чудовищными взрывами орудийные башни, закрученные и чуть не узлом завязанные полетные палубы. И это у тех, кто смог пережить бой, а таких оказались меньше половины от прибывших в систему сил. Жабы умеют воевать. Даже в меньшинстве, даже если их застать врасплох…

Но так или иначе, орбитальная оборона подавлена. Теперь слово за десантом.

Кирасир я пилотировал лично. Собственно, малый десантный транспорт и строился в расчете на то, что управлять им будет сам пилот штурмдронов, находящихся у него на борту. Кирасир проектировали для внутрисистемных полетов и, при благоприятных условиях, для высадки десанта прямо на поверхность планеты. На гиперпрыжок он не способен, так что в систему я прибыл на внешней подвеске большого войскового транспорта, перевозившего тяжелые танки прорыва. Капитан транспортного корабля хотел было сначала послать меня куда подальше, чтобы не заморачиваться с пересчетом центровки перед прыжком, но с удивлением сопоставив количество звездочек на погонах у нагловатого пилота Кирасира и у себя любимого, от возражений воздержался.

Сразу после выхода из прыжка я доложился генералу Клэю о прибытии. Первая волна десанта на четвертую планету уже ушла, и генералу оказалось, мягко говоря, не до меня, но он выкроил минуту и указал мне район ожидания. Сейчас парни зачищали плацдарм для высадки тяжелой техники, и генерал приказал быть готовым через час или два присоединиться к десанту.

Приказ на десантирование пришел даже раньше, чем я ожидал. Помимо координат точки высадки и краткого сообщения о безопасном коридоре, он содержал комментарий от Клэя: «Не вздумай лезть в самоубийственные атаки. Помни о задаче. Ты можешь угробить хоть всех своих роботов, но не раньше, чем они хорошенько повоюют, а твой модуль сформирует отчет в технологический консорциум». Ну, в общем, понятно. В переводе на нормальный язык это должно было звучать примерно так: «Не торопись на тот свет, ты мне еще здесь нужен, по крайней мере, до конца операции. Ну, или почти до конца».

Высадка прошла без неожиданностей. Уже на поверхности я увидел, во что моя относительно спокойная посадка обошлась первой волне десанта. Инженерная техника уже расчистила посадочную площадку, но вокруг, насколько хватало обзора, все пространство пестрело дымящимися обломками штурмовой техники. Горящих жаберских танков тоже хватало, конечно, но врезали они нашим крепко. Такими темпами первая волна сточится уже через пару часов.

Сверху раздался грохот мощных планетарных двигателей. Первые транспорты с войсками и техникой начали заход на посадку.

Понимание того, что увязли мы крепко, пришло на вторые сутки. Как ни старался десант расширить захваченные в первые часы плацдармы, ничего толком не получалось. Жабы вытаскивали все новые силы из хорошо замаскированных подземных убежищ и без колебаний бросали их в бой. Я успел поучаствовать в затыкании вражеского танкового прорыва и в отражении налета атмосферных штурмовиков. Надо сказать, умники из Имперского Технологического дело свое знали. По сравнению с предыдущими моделями мои штурмдроны вели себя выше всяких похвал. Я, по сути, только координировал их действия из своего по уши забронированного управляющего модуля — такого же шагающего танка, как и мои беспилотные подчиненные, но раза в полтора массивнее. По воздушным целям штурмдроны отработали просто на загляденье. Обломки трех жабских машин глухо ухнули на перепаханную взрывами землю, а оставшиеся два штурмовика даже не смогли прицельно отстреляться, получив повреждения и поспешно удрав на бреющем куда-то за край недалекого леса. С танками вышло похуже. Броня у них оказалась довольно крепкой, да и какие-никакие защитные поля тоже имелись. Штурмдрон — не тот зверь, чтобы лоб в лоб с танками на равнине воевать. Он больше подходит для работы в тяжелой местности, в стесненных условиях, где к противнику можно подобраться относительно близко и бить его в уязвимые точки. Тем не менее, пару вражеских машин мои таракашки сожгли. Правда, и самим им досталось. Все-таки танковая пушка, зараза, штука злая. Прямого попадания дрон не выдерживает. Разлетается вдребезги. Осталось от моей десятки семь машин, две из которых по-хорошему стоило бы отдать ремонтникам. Они хромали и имели повреждения систем сканирования и наведения. И вот тут я опять сказал мысленное спасибо разработчикам. За счет объединения всего взвода в единую боевую сеть, поврежденные машины получали целеуказание от своих исправных соседей.

Как вскоре оказалось, все эти приключения были лишь прелюдией, холодной закуской, возбуждающей аппетит перед основным блюдом, подать которое к столу жабы не замедлили. Дождавшись, когда основная масса прибывших в систему войск высадится на планеты и втянется в десантную операцию, жабы нанесли удар, откуда не ждали. Наземные батареи противоорбитальных орудий всегда считались средством отчаяния, последним козырем, призванным хоть как-то ослабить удары по войскам и инфраструктуре с зависших над планетой вражеских кораблей. Но тут жабы наглядно показали, что количество умеет переходить в качество. Прямо из-под земли, как грибы после дождя, полезли незамеченные ранее, а значит заранее тщательно замаскированные ажурные конструкции бласт-эмиттеров. В небо ударили многие сотни молний, повергнув орбитальную группировку в шок и, заодно, разнеся десяток десантных транспотров, заходящих на посадку по считавшимся безопасными коридорам. Поддержка с орбиты резко ослабла. Атмосферной авиации тоже пришлось прекратить полеты. Пока подтягивали дальнобойные линкоры, пока готовились давить наземные батареи, жабы нанесли контрудар. И вот тут кисло стало всем.

Ну что ж, наверное, ради этого момента я сюда и просился. Пора внести вклад. Я указал своим таракашкам вектор движения, и мы бодро поскакали в направлении ближайшей вылезшей из-под земли вражеской батареи.

Очень быстро стало понятно, что я переоценил свои силы. Жабы сегодня просто фонтанировали неприятными сюрпризами. Сразу за появлением противоорбитальных пушек они выпустили целый рой атмосферных истребителей и штурмовиков. До этого момента жабы берегли быстрые, но уязвимые машины, стараясь не подставлять их под залпы с орбиты, но сейчас настало их время. Бой быстро разбился на отдельные фрагменты, где разрозненные наземные подразделения пытались отбиться от наседающей авиации. Кое-где это неплохо удавалось, но уж больно много врагов налетело. У моих штурмдронов начал ощущаться дефицит боезапаса. Плазменные пушки это, конечно, здорово, но куда приятнее ущучить супостата управляемой ракетой. И дистанция больше, и точность попадания куда выше. Но ракет оставались уже считанные штуки. Двоих моих подранков довольно быстро добили, и теперь в строю оставалось только пять машин.

Как оказалось, мои локальные проблемы выглядели сущими цветочками по сравнению с тем, что творилось в космосе. Почти одновременно с атакой кваргов на земле, в системе Дельты Кирсани начали выходить из гипера корабли противника. Сперва немного — только самые быстрые, но вскоре количество жаберских вымпелов сравнялось с числом земных кораблей. В общем, в высших штабах быстро осознали, в какую клоаку угодил флот вторжения. Контрнаступление грозило обернуться катастрофой. Доводить ситуацию до необратимой задницы адмиралтейство не захотело и отдало приказ о срочной эвакуации войск и общем отступлении из системы.

Как бы то ни было, эвакуироваться я не собирался. Ситуация для меня складывалась почти идеально. Максимальную пользу я смогу принести, прикрывая погрузку войск в транспорты, значит этим и займемся. Изменив задачу роботам, я начал медленно, постоянно огрызаясь, и прикрываясь складками местности и обломками сгоревшей техники, отводить свой взвод к месту высадки.



Орбитальная группировка еще держалась. За последний час корабли с орбиты изрядно проредили так досаждавшие им наземные батареи жаберов, и теперь пушки крейсеров и линкоров неплохо сдерживали вал бронетехники, накатывающийся на сжимающееся кольцо десантников. Транспорты непрерывным потоком садились на расчищенную площадку за спинами войск, быстро грузили людей и наиболее ценную технику и устремлялись на орбиту, откуда, не задерживаясь, начинали разгон для прыжка из системы Дельты Кирсани.

В моем взводе прибавилось техники. При эвакуации изрядно потрепанной штурмовой роты в транспорт загрузились только пилоты вместе с управляющими модулями. Дронов передали мне. Оказалось их, правда, всего семь, но теперь у меня образовался даже сверхштатный состав техники. Не скажу, что пополнение адекватно заменило потерянных роботов, все же предыдущее поколение сильно уступало новейшим разработкам, но в моей ситуации жаловаться не приходилось. Зато боезапас мне довели до полного боекомплекта. Не тащить же его с собой на орбиту.

И все же спокойно уйти десанту не дали. Жабы перегруппировали собравшиеся в системе корабли и попытались перехватить разгоняющиеся для прыжка транспорты. Наши, естественно, бросились их защищать. Завязалось спонтанное сражение, в которое быстро втянулись все наличные вымпелы обеих сторон. Соответственно, на поддержку с орбиты остатки десантных сил больше рассчитывать не могли.

Результат мы ощутили сразу. Обнаглевшие атмосферники полезли вперед, заваливая нас ракетами и поливая сгустками плазмы из пушек. Расталкивая корпусами обломки своей и чужой подбитой техники, в новую атаку двинулись жаберские танки. Нас оставалось уже не так много, основную часть войск успели вывезти транспорты, так что я, как старший по званию из оставшихся на поверхности, приказал бросать всю технику и уматывать на орбиту на моем Кирасире, так и стоявшем скромно на краю посадочной площадки. На попытку заставить меня лететь вместе с ними я с удовольствием вспомнил и воспроизвел непередаваемые обороты речи нашего училищного сержанта из моего далекого курсантского прошлого. Прошлое такое было явно не только у меня, и подчиненные вняли, быстренько попрыгав в Кирасир и с завидным проворством рванув в небо.

Технику, само собой, не просто побросали, а замкнули на мой управляющий модуль. Еще раз спасибо его разработчикам, он весь этот военно-технический зоопарк вполне потянул, хоть я и сомневался сперва. Теперь у меня под командой оказался почти целый роботизированный батальон с полусотней штурмдронов, парочкой тяжелых танков прорыва, двумя пусковыми установками ракет малой дальности и даже тремя ударными беспилотными атмосферниками.

Старт Кирасира жаб очень заинтересовал, и они нацелились было по нему пострелять, но я не дал им такой возможности, бросив свою разношерстную армию в атаку, имитируя прорыв кольца окружения. Половине дронов я поставил задачу отстреливать ракеты, выпущенные противником по Кирасиру, а все остальное железное воинство азартно давило огневые точки, пытавшиеся палить ему вдогонку.

Атака моя, как и ожидалась, почти сразу захлебнулась. Сказалось существенное численное преимущество врага. Через полторы минуты боя оба танка прорыва чадно горели, от штурмдронов осталась только треть, а пусковые установки отстрелялись полным залпом и превратились в бесполезное железо, поскольку перезаряжать их было некому и нечем. Атмосферники тоже полегли, прикрывая уходящий транспорт. Тем не менее, эти полторы минуты я взлетающему Кирасиру обеспечил, так что шанс у ребят появился, и неплохой.

Вообще-то, к этому моменту я уже должен был погибнуть, но вот пока как-то не складывалось. В связи с этим вновь открывшимся обстоятельством я не очень понимал, что делать дальше. Задачу свою я выполнил, эвакуироваться мне некуда и не на чем. Продолжать бой, конечно можно, но смысла в этом уже нет никакого.

Автоматически продолжая руководить действиями дронов, я пытался найти выход. Мои раздумья прервал сигнал вызова. С генералом Клэем мы договорились, что никаких прощаний и прочих ритуальных словоблудий не будет, так что вызов на связь меня удивил, но раз начальство вызывает, ответим.

— Бригадный генерал Дин вас внимательно слушает, — официальным голосом произнес я в микрофон шлема.

— Отставить балаган! Дин, твою мать. Почему на вызов так долго не отвечал? Быстро выходи из боя. Немедленно! — далее генерал Клэй воспроизвел примерно тот набор слов, которым я десятком минут ранее вразумлял подчиненных перед посадкой в Кирасир.

— Клэй, — устало ответил я, отбросив субординацию, — ну мы же обо всем уже договорились…

— В карцере давно не сидел, бригадный генерал!? Забыл, как к старшим по званию обращаться надо? — совершенно нехарактерно для себя заорал Клэй и тут же переключился на другую тему, — пришло сообщение из главного штаба. Медики требуют тебя назад живым и, желательно, целым. Они нашли решение, и не только для тебя, а для нас всех, для всей Империи. Но оно завязано на тебя. Только на тебя, понимаешь? А ты мне тут цирк с конями устраиваешь! Включай маяк немедленно и прекращай геройствовать!

— Да некуда мне из боя выходить. Полное окружение, жабы доедают моих дронов. Их уже десяток остался. М-мать…, — поле моего модуля приняло попадание из авиационной пушки, его изрядно мотнуло в сторону и сбило с ног, точнее с опор, хотя повреждений машина пока не получила.

— Что у тебя?

— Пока ничего серьезного. Рабочие моменты. Маяк я включил.

— Вижу. Жди. И не вздумай мне сдохнуть. Понял, генерал?

— Так точно. Задача не сдохнуть. Разрешите выполнять?

— Только появись у меня на корабле, душу выну!

Я уже не слушал. Позади редкой цепочки моих дронов еще оставался небольшой относительно свободный пятачок перед завалом из обгорелого железа. Именно туда мы медленно пятились, огрызаясь огнем на наиболее наглых жаберских летунов и наземных дронов. Хорошо хоть тяжелые танки у них, похоже, закончились, иначе быстрый каюк грозил стать неизбежным. Но и сейчас веселого в ситуации я находил мало. Заверещал зуммер сканера средней дальности. На боевой проекции высветились девятнадцать малых скоростных воздушных целей. Ракетный удар. Вот счастье привалило. Сбивать их почти нечем. Только пушки остались. Управляемые ракеты уже минут семь, как закончились. Бросаю свой модуль к мощному завалу из горелой техники. На кучу обломков здесь взобрался наш тяжелый танк, да так и остался на вершине с развороченным прямым попаданием бортом и свернутой набок башней. Прячусь за ним, а тараканов своих гоню в противоположную сторону, откуда они начинают азартно палить по приближающимся ракетам. Жабы притихли, не хотят, видимо лезть под собственные ракеты. А дроны молодцы, девять ракет свалили… Взрыв!

Танк, за которым я прятался, опрокинуло ударной волной. Еле увернуться успел. Как я и надеялся, ракеты навелись на активно сопротивляющиеся цели, сочтя их приоритетными.

— Генерал, меня слышно?

— Да, Дин, слышу тебя нормально.

— Я остался один. Дронов накрыло ракетами.

Клэй ответить не успел. На лежащий на боку танк одним прыжком вскочил жаберский дрон. Выстрелили мы практически одновременно. Врага снесло с танка, и он пропал за кучей обломков, а защитное поле моего модуля из последних сил отразило удар плазмы, но генератор выгорел от экстремальной нагрузки, и теперь кроме брони мою уязвимую тушку ничто не защищало.

— Ложись! — раздался вопль генерала в наушниках моего боевого шлема.

Я выполнил команду, не раздумывая, и, надо сказать, весьма своевременно. Все пространство вокруг меня превратилось в огненный ад. Главный калибр линкора, это вам не авиационная пушечка. Я такое уже видел как-то… Сейчас воздух надо мной наполнился с воем летящими во все стороны кусками брони, бетонными обломками и еще каким-то неопознанным мусором. Оказываться на пути этих предметов категорически не рекомендовалось. Удары по броне модуля не прекращались около минуты. К счастью для меня осколки оказались не в состоянии ее пробить.

Когда пыль немного осела, метрах в пятидесяти от себя я увидел заходящий на посадку корвет. Обычно боевые космические корабли в атмосферу не лезут, но этот случай, видимо, оказался особым. Линкор у нас над головами продолжал бесноваться, перенеся огонь главного калибра метров на восемьсот в сторону. Наверное, ближе ко мне достойных целей для него уже не осталось. Я не стал дожидаться приглашения и рванул к корвету, выжимая из своего модуля максимально возможную скорость. В трюм корабля я ввалился под подгоняющие вопли генерала Клэя, витиеватости которых мой приснопамятный сержант из военного училища точно бы обзавидовался.

* * *

— Господин генерал…

— Можно без званий, доктор Силк.

— Э…, да, конечно. Так вот, Дин, вы слышали что-нибудь о ментальных полях? — полковник медслужбы вопросительно взглянул на меня.

Беседа проходила в неформальной обстановке. Генерал Клэй привез меня в центральную клинику адмиралтейства и передал с рук на руки местному медицинскому светилу, который взялся мне все объяснить. Сам Клэй тоже пожелал присутствовать и притащил с собой еще пару генералов, которых я мельком видел раньше в штабных коридорах.

— Только в общих чертах. Знаю, что ваш департамент занимается этой темой. Не более того.

— Ну, вдаваться в подробности я не вижу смысла, но пару моментов все же проясню. Физическая природа этой субстанции до последнего времени была не вполне понятна. Имелось много эмпирических данных, подтверждающих существование ментальных полей, позволяющих мгновенно передавать информацию, связанную с мозговой активностью разумных существ, на практически неограниченные расстояния, но принципы управления этими полями оставались, да и сейчас еще остаются, за пределами нашего понимания. Как ни странно, толчком к прорыву в этом направлении послужила атака врага, жертвой которой стали вы и еще полторы тысячи наших военных. Нельзя сказать, что артефакт, примененный э… жаберами — так, кажется, вы их называете? — работал на основе только ментополей, но как один из поражающих факторов их колебания точно использовались. В общем, детали не важны, но изучение изменений в мозге пострадавших дало нам ключ к частичному пониманию природы этого феномена. Потерпите немного, я уже перехожу к главному. В результате мы модернизировали одну из наших экспериментальных установок и получили нечто вроде сканера, позволяющего в определенных пределах изучать ментальные поля на очень больших расстояниях от нас. Речь идет о миллионах световых лет. К сожалению, на меньших расстояниях сигналы сливаются и забиваются помехами, но не суть важно. Важно другое. Мы обнаружили цивилизацию людей. Очень далеко, мы даже не можем указать точное направление. Нам повезло в том, что совпало много случайных факторов. Мы сумели подключиться к ментальному полю человека, находящегося в коме. Он болен. По представлениям их медицины, болен неизлечимо, но мы знаем эту болезнь и умеем ее лечить. Уровень развития их цивилизации существенно ниже нашего. Они отстают лет на двести, не меньше. Совсем недавно открыли гипер и начали осваивать межзвездные перелеты. И почти сразу наткнулись на враждебную расу. Гуманоидную, но не человеческую. Там, как и у нас, идет война. Не скажу, что люди ее проигрывают, но она отнимает все силы цивилизации и конца ей не видно.

— И чем же они могут нам помочь? — сорвался с моих губ вопрос, явно написанный на лицах всех слушателей, кто еще был не в теме.

— Господа генералы, скажите честно, мы сможем победить в этой войне?

В кабинете доктора повисла молчаливая пауза. В конце концов, ее нарушил Клэй.

— Это очень тяжелый вопрос, доктор Силк. Скажем так, если не произойдет принципиального прорыва в области вооружений, мы проиграем.

— И сколько мы еще продержимся? Ведь прорывы в области вооружений бывают не только у нас, но и у врага.

— Война идет уже почти сто лет. Пока нам есть куда отступать, но бесконечно это продолжаться не может. Двадцать, при удаче тридцать лет у нас еще есть.

— А дальше?

— А дальше все, доктор. Нас выбьют из освоенных миров, соединенных сетью стационарных гиперпорталов, и идти нам станет некуда, разве что в открытый космос, в межгалактическое пространство. Но не думаю, что нам дадут уйти. Догонят и уничтожат. Гипером жабы владеют не хуже нас.

— Вот вам и ответ на ваш вопрос, господа генералы. Нам нужно место, куда мы сможем сбежать, если дело обернется совсем плохо. Вот оно, это место. Мы вам его нашли.

— Но как вы предполагаете туда попасть? Вы ведь не можете даже указать направление. Да и знай вы его, что толку? Линейное движение в гипере на такое расстояние займет тысячи лет. Здесь нужен стационарный портал. Пара ворот: у нас и у них. Кроме того, нужно знать подпространственные координаты выхода.

— А вот для этого, господа, вы и вытаскивали нашего героического бригадного генерала из той неприятности, в которую он из лучших побуждений влип в системе Дельты Кирсани. Суть в том, что мозг генерала подвергся облучению артефактом жаберов и претерпел некоторые изменения. Теперь он способен вступить в резонанс с мозгом юноши, лежащего в коме в миллионах световых лет отсюда, а это означает, что мы можем провести перенос сознания генерала Дина в мозг этого человека. Мало того, мы можем закачать в него массу знаний, которые могут генералу там очень пригодиться.

— Постойте, доктор, — удивился я, — но ведь я не один попал под облучение. У вас в госпиталях, как минимум, еще тысяча таких пациентов.

— Мы обследовали всех. К сожалению, они не подходят. Индивидуальные особенности мозга, что поделать. Ну а с вами нам очень повезло. Ваш опыт там придется как нельзя кстати.

— Но ведь тот человек неизлечимо болен и находится в коме…

— Только это и позволило нам подключиться к его мозгу. Кома и болезнь это, безусловно, проблемы, но решение есть. При переносе сознания мы загрузим в ваш мозг огромный объем данных, в том числе и о способах лечения этой болезни. Ваш мозг, естественно не выдержит. Если бы можно было так учить всех людей, мы бы давно победили жаберов. Но, увы, человеческий мозг не справляется с прямой закачкой данных. Однако ваш случай особый. Ваш мозг умрет, но это будет уже не важно. Сознание вместе с закачанной информацией перенесется в новое тело.

— А если я так и умру, не выйдя из комы?

— Очень маловероятно. Перенос сознания стимулирует мозговую активность и иммунную систему реципиента. Две-три недели ремиссии у вас будет почти наверняка. За это время вы должны решить проблему.

— Ну а потом вас ждет карьера военного, генерал, — вступил в разговор старший по званию из присутствующих, генерал армии Филт, — Вам не привыкать. Вы должны будете занять высокую позицию в структурах власти потенциальных союзников и обеспечить постройку вторых ворот стационарного гиперпортала. Все знания для этого в вашем мозгу будут, гиперкоординаты тоже. А мы здесь построим свои ворота. Для них уже нашли глухой медвежий угол на задворках галактики, и если все пойдет совсем плохо, у нас появится шанс сохраниться, как вид и начать все заново.

— А как же та цивилизация? Они могут и не захотеть нас принять.

— А вот это во многом будет зависеть от вас, генерал. На самом деле, у нас есть очень много точек соприкосновения. И мы, и они — люди, а значит, сможем договориться. Мы обеспечим им технологический прорыв и поможем выиграть их войну. Они помогут нам в освоении новых территорий для наших колоний или пригласят на свои планеты, если на то будет их желание. В любом случае, навязывать себя мы им не будем. Не захотят сотрудничать — уйдем в неисследованный ими космос и начнем все сначала.

— Доктор Силк, а технически у вас уже все готово? — меня охватило нервное возбуждение, бороться с которым едва хватало всей моей выдержки.

— Практически. Осталась тонкая настройка аппаратуры, невозможная без вашего непосредственного участия. Требуется только ваше согласие.

— Согласие? — я позволил себе легкую улыбку, — оно у вас есть.

* * *

За открытым окном сестринской под легким ветром раскачивались ветки тополя. Начало июня несло с собой запахи лета, которые чувствовались даже сквозь намертво въевшийся в мебель и стены запах больницы. Ольга сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и просматривала новости на планшете. Резкий писк аппаратуры мониторинга заставил ее вскочить и броситься к приборам контроля состояния больных. Рука медсестры заученным движением нажала кнопку вызова.

— Что случилось, Оленька? — раздался в коммуникаторе голос дежурного врача.

— Илья Сергеевич, в шестой реанимационной пациент пришел в сознание.

* * *

Я очнулся. Голова не просто болела, она раскалывалась так, что хотелось снова провалиться в беспамятство. Открыть глаза я даже не пытался, понимая, что свет только усилит боль.

С негромким щелчком открылась дверь, и в комнату, а может палату, кто-то зашел. Я сделал над собой усилие и приоткрыл глаза. Вопреки худшим ожиданиям голова сильнее болеть не стала, скорее наоборот. Я лежал на узкой кровати, вокруг которой на штативах и специальных подставках перемигивались десятками разноцветных огоньков довольно громоздкие медицинские приборы, от которых к моему телу тянулись прозрачные трубки и какие-то провода. Сам я с ног до головы был облеплен датчиками, инъекторами и другими устройствами, служащими, судя по периодическому легкому покалыванию в разных местах, для электростимуляции мышц.

Вошедших оказалось двое. Впереди шел среднего возраста мужчина с каким-то плоским устройством в руках, а чуть сзади держалась симпатичная молодая женщина. Оба направились прямо ко мне.

— Как вы себя чувствуете, молодой человек? — спросил мужчина, внимательно глядя на меня.

Язык, на котором он задал вопрос, показался мне совершенно незнакомым и очень непривычным по звучанию, но я прекрасно все понял. Доктор Силк предупреждал меня перед переносом, что память и навыки моего нового тела никуда не денутся, но свободное понимание чужого языка все равно вызвало очень необычные ощущения.

— Очень болит голова, — попробовал ответить я, и, судя по кивку мужчины, у меня это вполне получилось.

— Это неудивительно, Игорь. Удивительно, что вы вообще очнулись. Мы ожидали, что это произойдет не раньше, чем через три дня после лучевой терапии, а не прошло еще и суток.

— Я понимаю, Илья Сергеевич, — я вспомнил имя доктора и этот факт меня обрадовал, — вы можете как-то снять головную боль, но так, чтобы я остался с ясным сознанием?

— Да, конечно, но вам, Игорь, сейчас лучше поспать. Оля, сделайте пациенту инъекцию декатерала.

— Илья Сергеевич, — я попытался придать своему голосу твердость, — вы ведь понимаете, что у меня осталось не так много времени. Я бы предпочел провести его в сознании. У меня еще много незавершенных дел, и я бы хотел довести их до конца, прежде чем…, ну, вы сами знаете.

Доктор знал. Последняя стадия астероидной горячки не оставляла человеку шансов на какие-либо осознанные поступки. Боль столь сильна, что даже сильнодействующие наркотики не способны снизить ее до хотя бы терпимого уровня.

Илья Сергеевич хотел было что-то возразить, но передумал.

— Оля, не нужно декатерал. Ограничимся мэлтрином. Игорь, я чем-то еще могу вам помочь?

— Да. Можно попросить у вас планшет и доступ в сеть?

— Конечно. Оля вам все принесет.

— И еще, — я прислушался к своим ощущениям, — нельзя ли что-нибудь поесть?

— У вас появился аппетит? Это очень необычно. Вы уже довольно давно на внутривенном питании, так что желудок отвык от нормальной пищи. Пожалуй, можно начать с кружки овощного бульона, не более. Что-то еще?

— Спасибо, Илья Сергеевич, больше ничего не нужно.

После сделанной инъекции головная боль отступила, хоть и не полностью. Пока медсестра Ольга ходила за планшетом и кружкой горячего овощного бульона, я попытался вытащить из моей новой памяти все, что запихнули туда умники доктора Силка на тему лечения астероидной горячки. У нас эта дрянь называлась как-то иначе, но здесь ее впервые сумели подцепить шахтеры в поясе астероидов, и название приклеилось намертво. На счастье людей, опасность астероидная горячка представляла только для трех процентов населения. Особенности возбудителя заболевания не позволяли ему существовать в организмах подавляющего большинства людей. Но уж если этот грибок умудрялся выжить в чуждой для него среде человеческого организма, он начинал видоизменять клетки, модифицируя их в благоприятную для себя форму. Сначала процесс шел медленно, и большинство измененных клеток погибло под ударами иммунной системы, но постепенно выживаемость клеток-модификантов возрастала, и их количество в организме начинало неуклонно расти, порождая при делении новые и новые клетки, заменяющие нормальные человеческие. Очаги поражения разрастались, возникал дискомфорт, потом болевые ощущения, нарушения в работе различных органов. Наконец, процесс приобретал лавинообразный характер и человек умирал в страшных мучениях.

С болезнью, естественно, пытались бороться. К настоящему моменту существовали медикаментозные и лучевые методы лечения, которые позволяли затормозить и даже частично обратить вспять процессы размножения пораженных клеток, но эти методы терапии сами оказывали на организм пагубное воздействие ввиду высокой токсичности самих лекарств и разрушающего действия облучения. Да, модифицированные клетки гибли, но вместе с ними погибали и нормальные, не пораженные клетки. В итоге смерть все равно наступала, хоть ее и удавалось оттянуть на несколько месяцев.

В моем мире эту болезнь научились лечить уже лет сто пятьдесят назад. Метод оказался весьма оригинальным и родился на стыке таких, казалось бы, малосовместимых наук, как биохимия и ядерная физика. И теперь передо мной стояла задача донести суть идеи до людей, способных воплотить необходимое оборудование, что называется, в железе.

Ну что ж, попробуем подбить активы и пассивы, которыми мы с моим новым телом на данный момент обладаем. Итак, я Игорь Яковлевич Лавров, пятнадцати лет отроду, сто восемьдесят сантиметров роста, худощав по жизни, а сейчас, вообще, подобен скелету. Не красавец, не урод. Русский по национальности. Гражданин Земной Федерации. Постоянно живу и нахожусь сейчас в Солнечной системе, на Титане, спутнике Сатурна, терраформированном русскими еще до объединения всех земных стран в единое государство. Учусь, вернее, учился в средней школе с, ой, блин, ксенологическим уклоном. Изучаю, стало быть, злобных врагов человечества.

Отец погиб пять лет назад в поясе астероидов у звезды Ван Маанена. Зачем этот тусклый белый карлик в созвездии Рыб понадобился кваргам, так и осталось неизвестным, но драка за него вышла отчаянной и закончилась практически вничью. Но только не для моего отца. Он оттуда не вернулся. Подробностей нам не сообщили. Сказали только, что торговый корабль, на котором он руководил медсекцией, случайно попал под раздачу и взорвался от попадания тяжелой торпеды с эсминца кваргов. Спастись никому не удалось.

Мама учила детей в начальной школе в нашем городе. На ее вполне приличную зарплату и на пособие, назначенное государством в связи с гибелью отца, мы и жили. Но после того как я заболел, наши сбережения быстро растаяли. Страховка покрывала далеко не все медицинские расходы.

Еще у меня есть две недели времени. Ну, может, три, хотя на это рассчитывать не будем.

Вот, собственно, и все существенное. Ничего я толком не умею. Физически развит слабо, да еще болезнь эта… Но это я, который Игорь Лавров, а есть ведь еще другой я, который бригадный генерал Дин, чего, правда, здесь никто не знает. И у бригадного генерала Дина есть в кармане очень нехилый козырь в виде закачанных в мозг знаний. И это, пожалуй, та карта, которую можно и нужно выкладывать на стол прямо сейчас.

Потягивая из кружки горячий и на удивление вкусный овощной бульон, я думал с чего начать. Если я сейчас позову, например, доктора Илью Сергеевича и начну излагать ему способ лечения астероидной горячки, он, скорее всего, просто решит, что у меня от страха неизбежной смерти потекла крыша, ибо, откуда пятнадцатилетнему школьнику, ни в какой гениальности ранее не замеченному, взять необходимые знания. Тем более что Илья Сергеевич знал моего отца. Друзьями они никогда не были, но относились друг к другу вполне себе с уважением, так что кое-что обо мне здешнем доктор знает и в жизни не поверит без железобетонных доказательств в мое внезапное прозрение.

Значит, начинать надо не с него, а с людей независимых и одновременно компетентных в нужных мне сферах, причем с тех, чье внимание я реально могу привлечь, вызвать их интерес и заставить меня внимательно выслушать. И где будем их искать, господин пятнадцатилетний бригадный генерал? А давай-ка прикинем, чего нам с Игорем Лавровым не хватает для того, чтобы нас воспринимали всерьез? Образования нам не хватает, официально подтвержденной квалификации. Вот в сфере образования и поищем. В сфере высшего, ясен пень, образования.

Я залез в сеть. Итак, в каких сферах мне нужны люди? Само собой, медицина в целом и биохимия в частности. С другой стороны, нужна физика, без нее никак не обойтись. Что у нас на Титане есть на эту тему? Ага, Колониальный Технологический институт. То, что нужно. Но это физика, и, может быть, биохимия. А медицина? О! Филиал Военно-медицинской Академии. Берем! С чего начнем? Ну, пожалуй, с физики, она мне как-то роднее еще по прошлой генеральской жизни.

На сайте Колониального Технологического нахожу раздел дистанционного обучения. Дело это совершенно обычное и даже поощряемое. Обучение у нас, в Земной Федерации, насквозь бесплатное, стало быть, кроме прохождения вступительного теста ничего от меня для начала не потребуется. Смотрим дальше. Так, обучение идет поэтапно. В конце каждого этапа надо сдавать экзамен, опять же в форме теста. О, как интересно! Я могу пройти все обучение, ни разу не встретившись с преподавателями, даже в сети. То есть, если мне что-то совсем непонятно, я могу воспользоваться онлайн-консультацией, но могу и не воспользоваться. Хм…, не вижу ограничений по срокам освоения материала. Получается, я могу сдавать экзамены хоть десять раз в день. Замечательно. Лишь выпускные экзамены, в которых меня будут гонять по всему пройденному материалу, я сдам только после того, как результаты тестов проверит живой профессор или комиссия. Если у них возникнут вопросы, придется отвечать на них уже вживую. Значит, сделаем так, чтобы вопросы возникли обязательно. Живой контакт, это то, что нам и нужно.

Я зарегистрировался в разделе дистанционного обучения, авторизовался, приложив палец к датчику ДНК-кода, и скрепил договор с институтом личной цифровой подписью. Вступительный тест вопросов, как и ожидалось, не вызвал, и мне присвоили статус студента.

Имелись у меня опасения, что закачанные в мой мозг знания окажутся чем-то вроде очень продвинутой энциклопедии, то есть именно набором знаний, и не более. По собственному опыту учебы, еще из прошлой жизни, я помнил, что наличие теоретических знаний совсем не обязательно обеспечивает студенту умение решать задачи или выполнять практические работы. На это требуется отдельное обучение и дополнительные навыки. Если бы мои сомнения подтвердились, у меня бы неизбежно возникли трудности с прохождением дальнейших экзаменов, ведь там встречались не только теоретические вопросы, но и задачи, и даже имитаторы лабораторных работ. Но я зря напрягался. Знания в мозге «прижились» нормально. Не знаю, было ли это заслугой доктора Силка или мой новый мозг, стимулированный переносом сознания, сам разложил все по нужным полочкам, но понимание того, что и как нужно делать в том или ином задании, приходило ко мне практически мгновенно.

Экзаменационные тесты оказались довольно объемными. Около четырех часов я непрерывно долбил по виртуальной клавиатуре планшета и отвечал голосом на вопросы системы. Пару раз ко мне заглядывала медсестра Ольга и с беспокойством в голосе спрашивала, не пора ли мне отдохнуть. Я отвечал, что чувствую себя все лучше, и что такая активность явно идет мне на пользу. Она недоверчиво качала головой, но, похоже, показания приборов и мой улучшающийся внешний вид подтверждали мои слова, так что возражений с ее стороны не поступало.

Итоговый тест занял два часа. Писать его оказалось реально интересно. Я настолько увлекся, что не заметил, как в углу экрана засветилась пиктограмма с небольшой фотографией. К процессу сдачи экзамена присоединился профессор Штейн. Он молча дождался окончания теста, и когда я удовлетворенно откинулся на подушку, произнес:

— Здравствуйте, молодой человек.

От неожиданности я даже слегка дернулся, поднес планшет поближе к лицу, чтобы сузить сектор обзора видеокамеры, и включил видеосвязь. Профессору оказалось чуть за пятьдесят, хотя я мог и ошибаться, кто ее, местную медицину, знает, на что она способна.

— Добрый день, профессор. Очень рад, что вы заглянули на мой экзамен.

Шейн удивленно поднял бровь.

— Чем я вас так порадовал?

— Возможностью лично пообщаться с компетентным специалистом и изложить кое-какие идеи.

— Вот как? Но я здесь не за этим. По крайней мере, пока. Вы, Игорь Яковлевич…

— Можно просто Игорь и на ты. Простите, что перебил, профессор.

— Хм… Хорошо, Игорь, тогда меня называй Иваном Герхардовичем. Итак, Игорь, ты очень удивил здесь буквально всех, и, не скрою, вызвал ряд сомнений и вопросов. Перечислю по пунктам. Первое. Ты прошел вступительный тест с высшим баллом. В пятнадцать лет, заметь. Но это не уникальный случай. Так бывает. Второе. Ты за один день сдал все промежуточные тесты и итоговый экзамен. Тоже с высшим баллом. А вот так уже не бывает. Третье. Ты нигде и никогда не демонстрировал своих знаний ранее. Все вундеркинды участвуют сперва в детских конкурсах, потом в олимпиадах, получают гранты, короче, ведут активную деятельность в выбранной области еще до поступления в высшее учебное заведение. Ты же не проявил себя никак. Школа с ксенологическим уклоном. Средняя успеваемость. Четверка по физике. Четверка! В общеобразовательной школе, в которой ты закончил только девятый класс. Это несерьезно. Ты не должен был сдать даже вступительный тест.

— Однако, вот он я, Иван Герхардович. Спрашивайте.

— Я уже спросил, Игорь. А если ты не понял вопроса, повторю кратко. Как это возможно?

Я немного помолчал, а потом со вздохом отодвинул планшет от себя на максимальное расстояние, чтобы в камеру попало почти все помещение.

— У меня был очень серьезный стимул, господин профессор. ОЧЕНЬ серьезный. Уже полгода, как я болен астероидной горячкой. Я хочу жить, Иван Герхардович, и мне нужна ваша помощь.

Сказать, что Штейн был сбит с толку, значит, ничего не сказать. Профессор просто выпал в осадок.

— Но… чем же я могу помочь? — задал он вопрос, немного придя в себя, — Я занимаюсь теоретической физикой, а не медициной.

— Иван Герхардович, я могу попросить вас о личной встрече? Я бы хотел изложить вам метод лечения моей болезни, в котором ядерная физика играет важную роль. Мне нужен авторитетный специалист, который подтвердит, что моя идея не бред умирающего человека. Иначе мне никто не поверит.

Профессор задумчиво посмотрел на меня.

— Давай, Игорь, сначала закончим с экзаменом. Я хочу понять глубину твоих знаний за пределами стандартного теста. Заодно и увижу, насколько все серьезно. Ты готов?

— Конечно.

— Сначала вопрос из области математики, благо разделить ее с теоретической физикой решительно невозможно. Тебе знакома гипотеза Кантора-Шимана?

— Да. Теорема Кантора-Шимана мне знакома.

— Теорема?

— Да. Именно теорема. Я могу привести доказательство.

— Это неожиданно. Я внимательно слушаю.

— Пять минут, Иван Герхардович.

Мои пальцы замелькали над виртуальной клавиатурой. Извлеченное из памяти доказательство занимало полторы стандартных страницы. Ближе к концу я сознательно допустил неточность, указав не вполне корректные граничные условия. Я надеялся, что профессор найдет эту небольшую ошибку, не влияющую принципиально на ход доказательства.

С полчаса Штейн изучал полученный файл, удивленно покачивая головой в отдельных местах, потом поднял на меня глаза. Мои ожидания он не обманул.

— Великолепно, молодой человек. Просто великолепно. Но в одном месте есть ошибка. Думаю, вы просто поторопились. Вот это условие, — он вывел нужную часть доказательства на экран, должно выглядеть так, — и профессор исправил мою неточность.

— Совершенно с вами согласен, Иван Герхардович, — с благодарностью произнес я. Недодумал. Но вы меня очень вовремя поправили. Мне кажется, что «теорема Кантора-Шимана-Штейна» звучит куда лучше, чем гипотеза «Кантора-Шимана».

Я улыбнулся и взглянул в глаза профессору.

Штейн задумчиво смотрел на меня.

— Не так, — наконец поборол он свои сомнения, — гораздо лучше будет звучать «доказательство Штейна-Лаврова». Этого более чем достаточно для успешной сдачи экзамена. Диплом я вам вышлю через десять минут. Поздравляю с окончанием Колониального Технологического института, коллега.

— Спасибо, профессор. А как насчет личной встречи?

— Я так понимаю, — Штейн окинул взглядом мою палату, — вы приглашаете меня к себе?

— Если возможно.

— Хорошо. Когда?

— Мне нужно пригласить еще пару человек, и я пока не знаю, согласятся ли они… Честно говоря, пока даже не знаю, кто они.

— В каких областях вам нужны специалисты?

— В медицине, лучевая терапия. И в биохимии.

— Биохимию вы знаете так же, как физику?

— Думаю, не хуже.

— Тогда у меня есть для вас достойный кандидат. Я уговорю его приехать со мной.

— Буду признателен. Это ваш коллега по Колониальному Технологическому?

— Да.

— Я собираюсь завтра сдавать тесты по биохимии. Вы не могли бы сделать так, чтобы именно он принял у меня итоговый экзамен?

— Даже так? Не вопрос. Это легко можно организовать.

Следующие два дня я безвылазно сидел за планшетом. Ольга всерьез обеспокоилась моим возможным переутомлением и призвала на помощь доктора Илью Сергеевича. Тот поздоровался, молча подошел и глянул, чем я занимаюсь. Я как раз разбирался с очередным практическим заданием по медицине, а именно руководил виртуальной операцией по удалению осколка снаряда из левого легкого пациента. Постояв пару минут за моим плечом, он так же молча вышел и тихо прикрыл за собой дверь. Что уж он там себе надумал, я не знаю, но вопросов от него не последовало, а медсестра Ольга меня больше не беспокоила.

С биохимией все прошло на ура, а вот с медициной пришлось изрядно повозиться. Все-таки в этой области очень много практики, даже с учетом автоматизации основных процессов. Да и вся медицинская аппаратура оказалась мне совершенно незнакома. Тем не менее, все три необходимых диплома я получил, о встрече с тремя профессорами договорился, а местная наука помимо доказательства Штейна-Лаврова обогатилась методом оценки проницаемости клеточных мембран Луцко-Лаврова и экспресс-тестом переносимости лучевой терапии Лаврова-Гришина.

На четвертый день ко мне приехала мама. Она была так рада, что мне лучше, что я решился кое-что ей рассказать. Удивительно, но сам круглый сирота, я действительно воспринимал эту уже немолодую, но привлекательную женщину, как маму. Игорь Лавров был добрым домашним мальчиком и очень любил свою маму. Какая-то часть его личности, похоже, поселилась в моей голове, против чего я, сам себе удивляясь, совершенно ничего не имел.

Мама присела на стул рядом с моей кроватью и взяла меня за руку.

— Игорек, тебе явно стало лучше. Может быть, все еще обойдется.

— Если ничего не изменить, не обойдется, — твердо ответил я, — это только ремиссия, временное улучшение. Через две недели мне снова станет хуже и уже необратимо.

— Но как же… Илья Сергеевич ничего мне не говорил.

— И не скажет. Он не хочет портить тебе последние дни общения с сыном. Но, мама, он знает не все. Завтра ко мне сюда приедут три профессора: специалист по лучевой терапии, биохимик и физик. Приходи и ты. Тебе будет полезно послушать. И еще. Боюсь, нам могут понадобиться все наши деньги. Все, что осталось.

* * *

О предстоящем визите профессоров я предупредил Илью Сергеевича заранее и попросил его тоже поприсутствовать. Смотрел он на меня при этом немного странно, но вслух ничего не сказал, видимо решив про себя, что неизлечимо больной пациент просто хватается за соломинку, и не надо ему в этом мешать, только зря перед смертью расстраивать.

Приехали гости почти одновременно. Во всяком случае, мой доктор впустил их в палату всех вместе. Мама была уже здесь. При появлении научных светил, она тихо поздоровалась и аккуратно присела на угловой диванчик. Я представил ей моих новых знакомых и начал наш разговор.

— Итак, господа, вы люди занятые, поэтому сразу перейду к делу. Я хочу представить вам метод лечения астероидной горячки, вчерне разработанный мной и нуждающийся в вашей оценке и доводке до практического применения на мне любимом.

— Вот так вот просто взяли и придумали, Игорь? — задал вопрос профессор Гришин.

— Нет, Федор Николаевич, не просто так. Голову чуть не сломал, придумывая. Но вы даже не представляете, как стимулирует умственную деятельность стоящая за левым плечом дама с острой косой, — я улыбнулся, вспомнив, что это уже не первый мой смертельный диагноз, — однако, давайте к делу.

Я развернул к гостям свой планшет и вывел на экран изображение двух клеток.

— Вот здесь, как вы видите, здоровая клетка и клетка-модификант. Многие их свойства схожи, что затрудняет нам целевое уничтожение измененных клеток, но есть и различия, — я вывел на экран следующий слайд с формулой органического вещества довольно сложной пространственной структуры, — Это метилфенолитин. Его молекула как раз подходит нам для использования различий в строении клеточных оболочек здоровой и больной клеток. В здоровую клетку она проникнуть не может, а вот модифицированная клеточная оболочка пропустит ее внутрь беспрепятственно.

— Но, Игорь, — перебил меня профессор Луцко, — вы же так хорошо сдали мне экзамен по биохимии. Вещества этого класса давно известны и многократно испытаны, в том числе и при попытках лечения астероидной горячки. Здесь всегда возникает одна и та же неразрешимая проблема. При низких концентрациях активное вещество не может причинить вред клетке-модификанту, а если концентрацию повысить, человек умирает от интоксикации раньше, чем погибают измененные клетки.

— Вы совершенно правы, профессор, — я согласно кивнул, — но мы не будем использовать метилфенолитин в высоких концентрациях. От других веществ своего класса он отличается способностью легко присоединять атом бора, не теряя при этом способности избирательно проникать в пораженные клетки.

— Погодите-ка, Игорь, — остановил меня профессор Штейн, — вот теперь я, кажется, начинаю понимать, зачем вам понадобился физик-ядерщик. Скажите-ка мне, молодой человек, а не изотоп ли бора-10 вы собираетесь использовать в своей методике?

— Вы совершенно правы, профессор.

— Тогда позвольте мне продолжить, — Штейн очевидным образом пребывал в состоянии научного азарта, — бор-10 очень эффективно захватывает медленные нейтроны, распадаясь при этом на изотоп лития-7 и альфа-частицу с выделением значительной энергии. Скажите мне, Федор Николаевич, — обратился Штейн к профессору Гришину, — как относится организм человека к облучению медленными нейтронами.

— Ну…, при разумной интенсивности, практически, никак. Тепловые нейтроны просто проходят сквозь человека, не поглощаясь в его тканях и не разрушая их.

— Вот. А теперь представьте, что с помощью этого, как бишь его?…

— Метилфенолитина, — подсказал я.

— Да, спасибо. Так вот, с его помощью мы затаскиваем внутрь пораженных клеток атомы бора-10 и начинаем облучать пациента медленными нейтронами. Что происходит в пораженных клетках? А происходят в них микроскопические ядерные взрывы, господа, но в масштабах расщепления всего лишь одного атомного ядра. Как вы думаете, профессор, — обратился Штейн к своему коллеге биохимику, — сколько нужно энергии, чтобы разрушить или просто убить пораженную клетку, но не повредить ничего вокруг.

— Дайте прикинуть, — пробормотал Луцко и углубился в расчеты на своем планшете, — Ага, вот. Двух-трех мегаэлектронвольт будет достаточно, но больше уже опасно.

— При распаде одного ядра бора-10 именно столько энергии и выделяется. Не могу сказать за уважаемых коллег, но что касается моей сферы компетенции, ваш метод, Игорь, должен работать. И источник медленных нейтронов у нас в институте имеется. Вот только это громоздкий аппарат, так что если решимся помочь молодому дарованию, придется транспортировать его к нам.

— Честно говоря, я тоже не вижу препятствий по биохимической части, — подключился Луцко, — Если только продукты распада клеток-модификантов организм не отравят.

— Не отравят, — в один голос ответили профессор Гришин и мой доктор. Потом Илья Сергеевич продолжил, — методы детоксикации организма после лучевой терапии хорошо отработаны и все необходимое оборудование у нас имеется.

— Подождите, господа, — остановил дискуссию Луцко, — мы как-то увлеклись. Идея, несомненно, заслуживает внимания. Отличная, прямо говоря, идея. Но мы же не клуб энтузиастов-любителей. Вы ведь понимаете, что от идеи до воплощения в практику неизбежно пройдут многие месяцы. Нужны опыты на животных, потом клинические испытания… А у нашего молодого коллеги осталось… сколько?

— Не больше пары недель, — ответил я, пытаясь сохранить спокойствие в голосе.

Мама тихо всхлипнула. Возникла неловкая пауза.

— Все решаемо, — нарушил я молчание, — я напишу подробное описание методики, укажу, что она разработана мною лично и что я категорически настаиваю на ее применении ко мне. Копии своих дипломов приложу обязательно. При этом всю ответственность за последствия возьму на себя. Так как изобретателем методики я укажу себя, никто не сможет вас обвинить в том, что меня обманом втянули в испытание непроверенного метода лечения. Текст я и моя мама, я все же несовершеннолетний, заверим личными цифровыми подписями, и я разошлю копии каждому из вас. Если я умру, у вас будет железное доказательство отсутствия вашей вины. А если нет, мы просто уничтожим эти файлы, а в патентное ведомство уйдет заявка на метод лечения астероидной горячки Штейна-Луцко-Гришина-Голованова. Вы хорошо представляете себе возможный размер авторских отчислений?

— Да уж представляем, — за всех ответил Гришин, — только вы опять забыли упомянуть фамилию Лавров. На первом месте.

Все четверо молча смотрели на меня.

— Сколько понадобится денег на организацию лечения? — задал я мучавший меня вопрос.

Профессора переглянулись. Штейн потер указательным пальцем кончик носа и задумчиво произнес:

— За доказательство гипотезы Кантора-Шимана нам с вами, молодой человек, из спецфонда Колониального Технологического отвалили по сто тысяч федеральных рублей. Вы свой личный счет давно проверяли? Я не думаю, что на лечение понадобится больше, но если вдруг… на мою долю тоже можете рассчитывать.

— Хм… — обратил на себя внимание Луцко, — и на мою. За метод Луцко-Лаврова нам тоже что-то упало…

— И за экспресс-тест Лаврова-Гришина…

Господа, — деловым тоном вернул профессоров к предмету встречи мой доктор, — к какому времени мне готовить больного к транспортировке?

Началось обсуждение деталей. Я уже не слушал. Я смотрел только на маму. Она продолжала тихо сидеть на угловом диване, не издавая не звука, но по ее лицу редкими каплями катились крупные слезы.

* * *

Не скажу, что все прошло гладко. Не таким уж и безвредным оказалось облучение медленными нейтронами, да и измененных клеток в моем теле накопилось уже столько, что продукты их распада изрядно отравили организм. Но меня вытащили, хотя, как оказалось, едва успели. Быстро установку и необходимые препараты просто не смогли подготовить. Еще пара дней, и процессы приняли бы необратимый характер. Но обошлось.

Пока я валялся в больнице под присмотром Ильи Сергеевича и Оли, у меня состоялось несколько серьезных бесед с профессорами, а теперь уже и партнерами. Они рыли копытом землю, чуть не прыгали от восторга и регулярно водили ко мне целую толпу медицинских светил, понаехавших со всей Федерации смотреть на чудо-чудное, излеченное от астероидной горячки. Больше всего гостей поражало то, что пациент и есть главный обладатель патента. Они осторожно задавали вопросы о деталях методики и выглядели крайне озадаченными, получая от еле живого пятнадцатилетнего пацана вполне компетентные ответы.

Сами профессора, каждый по отдельности, подъезжали ко мне с намеками на продолжение обучения у них в аспирантуре, намекая на блестящие перспективы научной карьеры, но я пока отмалчивался, поскольку ученым становиться совершенно не планировал, но и обижать хороших людей тоже не хотел. Вообще же, давно пора уже было определяться с дальнейшими планами.

Казалось бы, карьера ученого открывала передо мной весьма заманчивые перспективы. Но это только на первый взгляд. Земная Федерация, несмотря на идущую уже более двадцати лет войну с внешним врагом, являлась образованием достаточно аморфным. Со времен, восходящих еще к докосмической эре, она унаследовала территориальное деление на ряд автономий, бывших когда-то независимыми государствами. Соответственно, и космос осваивался вроде бы и совместно, но на самом деле в каждой колонии преобладали либо русские, либо китайцы, либо американцы с европейцами, либо арабы… Ну и широта автономии у колоний тоже впечатляла. Объединиться заставила только угроза нападения, а впоследствии и внешняя агрессия. «Спасибо» кваргам. Но сепаратистских настроений в Федерации все равно оставалось еще предостаточно, что и понятно, учитывая, по сути, принудительный порядок ее создания. Каждый стремился вести свои научные исследования, и между автономиями существовала неслабая конкуренция. Поэтому научный мир Федерации представлял собой грандиозный серпентарий, или проще, отменный гадюшник. С набором знаний в моей голове я смог бы достичь в научном мире очень многого, но изменить вектор развития цивилизации, заставить ее объединить усилия и в условиях войны потратить огромные ресурсы на фундаментальные исследования мне бы оказалось не под силу.

Единственным реальным объединяющим стержнем государства оказалась воюющая армия. С начала войны выросло уже целое поколение молодых людей, для которых мирная жизнь существовала только в фильмах, книгах и рассказах старших. Жизни без войны они не видели и реально себе не представляли, а конец вооруженного противостояния людей и кваргов не просматривался даже на горизонте. В результате я не видел для себя других вариантов, кроме военной карьеры. Только будучи высокопоставленным военным, я смогу на что-то реально влиять в Земной Федерации. Что ж, придется снова стать курсантом. Не привыкать.

Вот только с поступлением в военное училище все оказалось не так просто. В отличие от других учебных заведений здесь дистанционное обучение не практиковалось, что вполне логично. Но неожиданная для меня проблема возникла не с этим, а с моим возрастом. В пятнадцать лет в училище не поступить. До шестнадцати чуть меньше года, но сейчас июнь, а это значит, что следующий набор только через год. Год терять не хотелось, но почитав внимательно требования к кандидатам в курсанты, и полазав по форумам, на которых обсуждались разные высшие военные училища, я понял, что этого года мне может и не хватить.

Для начала, там требовалась нехилая физическая подготовка, которой у меня не было от слова совсем. После излечения предстоял довольно длительный реабилитационный период, так что на приведение в необходимые кондиции моего хилого организма оставалось месяцев девять-десять.

Другой проблемой оказалось мое происхождение. Папа — гражданский медик, мама — учительница. Их родители тоже не имели никакого отношения к армии. Сейчас, когда в реальных боевых действиях участвовать приходилось почти всему мужскому населению Федерации, ибо призыв в армию всеобщий и обязательный, желающих воевать хотя бы не в первой линии набиралось немало. Офицеров старались беречь, по крайней мере, по сравнению с обычными солдатами. С другой стороны, офицерскую карьеру во время войны сделать можно достаточно быструю, если жив останешься, конечно. В результате при поступлении в высшее военное училище стали отдавать предпочтение потомственным военным, поскольку это давало хоть какую-то гарантию, что человек идет в офицеры по призванию, а не по каким-то иным причинам. В общем, отбор предстояло пройти жесткий.

Поскольку в ближайшие пару месяцев заняться физическим развитием мне совершенно не светило, я решил пополнить копилку знаний о мире, в который меня занесло, благо сеть под рукой имелась. Как и ожидалось, Игорь Лавров знал о нем только то, что и положено среднестатистическому пятнадцатилетнему подростку, то есть, с одной стороны, очень много, все-таки он здесь родился и вырос, а с другой стороны, очень мало, так как ничем серьезным и действительно полезным для меня не интересовался.

Неожиданно для меня самого, я заинтересовался школьной специализацией Игоря — ксенологией. С момента первого контакта с кваргами она выросла в полноценную науку. Меня, как бригадного генерала, интересовала, прежде всего, их армия. Сведений на эту тему в сети лежало предостаточно, но я чувствовал, что без должной систематизации разобраться в них будет сложно. В Колониальном Технологическом факультет ксенологии имелся, но посмотрев требования к абитуриентам, я понял, что со своим нынешним уровнем знаний вступительный тест не потяну. Знания о кваргах имелись только в этом мире, так что информация, закачанная в мой мозг доктором Силком, ничем мне здесь помочь не могла. Пришлось через сеть записаться на прием, виртуальный, естественно, к директору моей с Игорем школы, в которой я числился временно отсутствующим по болезни, но, зная диагноз, никто моего возвращения там уже не ждал.

Увидев мою заявку, директор связался со мной сам. Не знаю, что он ожидал увидеть, но мой внешний вид его удивил.

— Здравствуй, Игорь, — с немного напряженной улыбкой произнес он, глядя на мое изображение, — ты отлично выглядишь для человека с таким тяжелым диагнозом.

— Нет больше диагноза, Максим Леонидович, — я вернул ему улыбку, — Я, конечно, еще не выздоровел полностью, но сейчас у меня период реабилитации после применения новейшего метода лечения. Успешного применения.

— Это отличная новость, Игорь, — директор, похоже, искренне обрадовался, — и когда мы можем надеяться вновь увидеть тебя в нашей школе?

— Вот об этом я и хотел с вами поговорить. Тут такое дело…, — я потер пальцем переносицу, глядя в глаза директору школы, — в общем, Максим Леонидович, гляньте, пожалуйста, вот на это, — и я отправил на адрес школы копию диплома Колониального Технологического по биохимии. Остальные дипломы я решил пока не светить. Незачем просто.

С минуту директор вчитывался в полученный документ, после чего поднял на меня полный непонимания взгляд.

— Игорь, но это же… Как такое возможно?

— Это очень долгая и запутанная история, Максим Леонидович. Если у вас будет на то желание, я когда-нибудь вам ее расскажу. Но сейчас я хотел бы прояснить один вопрос касательно моего дальнейшего обучения в школе.

— В школе? — директор явно перестал понимать, что, вообще, происходит, — но зачем? Ты же уже имеешь высшее образование, Игорь.

— Меня интересует ксенология, и я хочу поступить в Колониальный Технологический на соответствующий факультет. Мне нужна подготовка для прохождения вступительного теста. Сейчас я в больнице и буду здесь еще пару месяцев. Я бы хотел обучаться дистанционно по единственному предмету — ксенологии.

— Ну, молодой человек… Я просто даже не знаю, что сказать. Удивил ты меня, Игорь, очень удивил. Ладно, пиши заявление в свободной форме и отправляй на адрес школы. Дистанционный курс у нас есть. А экзамен тебе сдавать не придется. Сдашь сразу вступительный в институт.

* * *

К моему немалому удивлению школьный курс ксенологии угнездился в моей голове за один день, включая время написания вступительного теста в институт. Это заставило меня крепко задуматься. При всех моих генеральских погонах великим мыслителем я себя никогда не считал, да и не был им, естественно. Да, конечно, мне досталось молодое тело с, соответственно, молодым мозгом. Но тело это как-то раньше не проявляло себя вундеркиндом. Видимо, доктор-мозговед Силк все-таки что-то накосячил с этим своим переносом сознания и одновременной закачкой знаний в мозг. Что-то он там подковырнул, в нашей с Игорем Лавровым черепушке, что заставило мозг работать в несколько раз интенсивнее. Я обратил внимание, что запоминаю прочитанное с одного раза, причем не слово в слово, а именно смысл. Всю воду и прочее бла-бла-бла из лекций мозг отжимал, как хорошая центрифуга, и забывал сразу и навсегда, а вот суть прочитанного оставалась. Скорость чтения выросла раз в пять. У меня даже глаза уставать стали от такого потока информации. Я решил пока использовать новые возможности без фанатизма, чтобы не пережечь себе что-нибудь полезное в вышедшем на форсаж мозге, поэтому стал тщательно следить за временем и регулярно делать перерывы в занятиях.

Тем не менее, через полтора месяца выпускной экзамен в Колониальном Технологическом я успешно сдал и получил, наконец, доступ к той информации по кваргам, которая меня действительно интересовала. Теперь, будучи дипломированным ксенологом, я имел возможность работать со специальными информационными разделами, содержащими подробные сведения противнике. Стратегия, тактика, образцы вооружений, системы управления, средства радиоэлектронной борьбы, в общем, все злобные стреляющие железки и аксессуары к ним, которые столь дороги уму и сердцу имперского генерала-десантника и будущего образцового курсанта Земной Федерации. Для этого, правда, пришлось-таки поступить в аспирантуру, но зато теперь я имел полное право не только читать о вражеской технике, но и щупать ее руками и даже копаться в ее внутренностях, чем я и планировал заняться, как только меня выпустят из больницы.

Реабилитация моя уже подходила к концу. Илья Сергеевич, превратившийся за эти почти два месяца из провинциального врача в солидного респектабельного джентльмена, хорошие авторские вознаграждения по патенту, они способствуют, выражал полное удовлетворение ходом выздоровления дорогого во всех смыслах пациента. Скорость восстановления его, правда, несколько удивляла. Уже через месяц он сказал, что, в принципе, меня можно бы и выписывать, но с учетом сложности случая лучше перебдеть, чем недобдеть. Я не возражал, мне было чем заняться.

На стоянке у входа в больницу меня ждал личный флайкар, купленный через сеть и доставленный сюда как раз к моей выписке. Не самый навороченный, кстати, хотя средства позволяли. Не люблю без необходимости демонстрировать окружающим свою крутизну, даже если для этого, вроде бы, имеются предпосылки. Водить такие аппараты здесь разрешалось с четырнадцати лет, поскольку автопилот все равно не даст пилоту уж очень сильно ошибиться и довести ситуацию до аварии. Двадцать минут полета над городом, и я дома.

Мама встретила меня домашним обедом. Она, вообще, любила готовить сама. Эта мода вернулась лет двадцать назад, да так никуда и не ушла.

Еда оказалась необычной, но вкусной, и я с удовольствием ел, отвечая на мамины вопросы и делясь с ней своими планами.

— Высшее Войсковое Училище Планетарного Десанта? — повторила за мной мама, словно пробуя эти жесткие колючие слова на язык, — но зачем, сынок? Деньги теперь у нас есть, и немалые. Можем переехать в новый дом, даже на Землю можем перебраться. Профессора из Колониального Технологического наперебой предлагают тебе работать с ними. Ты можешь сделать отличную карьеру. Ученых в армию не призывают. Зачем этот риск? Да и посмотри на себя, какой из тебя военный, да еще и десантник?

— Понимаешь, мама, научная карьера меня не привлекает. Да, у меня получилось всех удивить и кое-чего добиться в этой сфере…

— Кое-чего? Это ты так называешь метод лечения астероидной горячки и четыре диплома о высшем образовании в пятнадцать лет?

— Да, мама. Именно так я это называю. И сделал я это только потому, что умирал от неизлечимой болезни. Выхода у меня другого не было. Но посвятить этому жизнь я не готов. Это не мое.

— А что же твое? Бегать под пулями и стрелять в кваргов? — мама явно расстроилась и даже повысила голос, — тебя ведь могут убить там. Я уже потеряла твоего папу, хоть он и не был военным. Не хватает мне еще потерять тебя.

— Мама, — тихо ответил я, — выслушай меня, пожалуйста. Я сделаю все для того, чтобы меня не убили. Поверь мне, я и сам этого очень не хочу. Но я не могу поступить иначе. Кварги убили папу. И каждый день они продолжают убивать тысячи людей. Их нужно остановить. Ты ведь имела возможность убедиться, что если я упрусь в какую-то проблему рогом, то я ее решу. Я хочу решить проблему кваргов. Раз и навсегда решить, понимаешь?

Я говорил и удивлялся самому себе. У меня не возникло ни малейшего ощущения, будто я рассказываю легенду, скрывая за высокими словами свои истинные цели. Да, эти цели имели место быть. Но все, что я сказал маме, тоже являлось правдой, и говорил я вполне искренне. Раздвоение личности… Или, наоборот, сдвоение.

Мама молча смотрела на меня. Потом тихо всхлипнула, но сумела справиться со своими эмоциями.

— Откуда в тебе это, сын? Твой папа был добрым и отзывчивым человеком, но не жестким и целеустремленным, как ты. Я — тем более. Да и тебя в детстве я помню совсем другим. Но ты вырос, сын, и знаешь, я рада, что ты вырос именно таким. С чего ты планируешь начать?

— Спасибо, мама, — я подошел к ней, сел рядом и обнял за плечи, — ты совершенно права, я смотрю на себя в зеркало и вижу отчаянного задохлика. Вот это я и буду исправлять в первую очередь. Ну и ксенология в аспирантуре, конечно. Врага надо знать в лицо.

* * *

Для поступления в ВВУ Планетарного Десанта требовалось пройти ряд последовательных испытаний. Начиналось все с собеседования с военными психологами. Этот этап вызывал у меня наибольшие опасения своей непредсказуемостью. По результатам собеседования комиссией выносилась рекомендация на предмет допуска кандидата к дальнейшим испытаниям: «рекомендуется в первую очередь», просто «рекомендуется», «рекомендуется условно» и, наконец, «не рекомендуется». В последнем случае для испытуемого все на этом и заканчивалось. К моему сожалению, первый этап проходило не больше тридцати процентов кандидатов. И это с учетом того, что «рекомендуется условно» практически всегда тоже означало «приходите в следующий раз».

Далее шла проверка пригодности кандидатов к службе по состоянию здоровья и физической подготовке. Военные медики анализировали медицинские документы и сами проводили осмотр потенциальных курсантов, а потом загоняли их на тренажеры. Требования к физухе, как водится в десанте, гуманностью не отличались. Результатом здесь тоже мог оказаться вердикт «не годен» с очевидными последствиями. Тем же, кто «годен», выставлялся интегральный балл от пятидесяти, ниже уже «не годен», до ста.

Ну а дальше начиналась проверка уровня образования. Тесты по математике, физике, истории и космографии. С последними двумя мне пришлось повозиться, но новые свойства моего мозга помогли решить вопрос за неделю, причем на уровне гораздо более глубоком, чем требовалось для поступления.

Десантное училище находилось на Ганимеде. Туда я прибыл рейсовым кораблем за день до начала испытаний. Все документы в приемную комиссию я заранее подал через сеть. Ганимед когда-то был колонизирован европейцами. Большой разницы по сравнению с Титаном я не заметил, если не считать, что полнеба ночью занимал не Сатурн, а Юпитер. Да и днем его было отлично видно. Кто-то считает Сатурн самой красивой планетой Солнечной системы, а мне, если честно, Юпитер нравится больше. Ну, это дело вкуса, конечно. А искусственное термоядерное солнышко здесь оказалось ровно таким же, как и на Титане. Кружилось себе вокруг Ганимеда, имитируя двадцатичетырехчасовые сутки и циклы смены сезонов. Гравикорректор, вмурованный в скальную толщу спутника, исправно поддерживал классическую земную силу тяжести, так что никаких дискомфортных ощущений у жителей не возникало.

Как и следовало ожидать, основным языком здесь служил английский. Спасибо Игорю Лаврову, знал я его неплохо, хотя немного подшлифовать эти знания все-таки пришлось. Я разместился в общежитии при училище. Конечно, никто не мешал мне остановиться в гостинице, но вот захотелось вспомнить еще ту, курсантскую молодость, когда после детского дома, а потом Императорского Кадетского училища, я приехал поступать в Десантную Школу младшего комсостава. Тогда я тоже жил в общаге, деля комнату с двумя такими же безбашенными орлами, каким был сам. На удивление, здесь комнаты оказались индивидуальными, но я не расстроился. Дорога меня слегка утомила и, плюнув на идею что-нибудь еще почитать к собеседованию, я просто завалился спать, следуя известному правилу «перед смертью не надышишься».

Утром нас собрали в холле, построили в колонну и отвели в зал ожидания. Собралось нас там человек сорок. Понятно, что здесь оказались далеко не все, но, видимо, поток желающих пройти испытания разделили на части, чтобы не устраивать столпотворение. Я слегка удивился архаичности процедуры приема. Двери экзаменационной аудитории периодически открывались, и кандидатов вызывал секретарь комиссии, называя имя и фамилию. Возможно, такова сложившаяся традиция. Таких деталей память Игоря Лаврова не хранила, а узнавать об этом специально мне в голову не пришло. Результат тестирования оглашали не сразу. Кандидат выходил из аудитории и садился на свое место, ожидая, пока собеседование пройдет вся группа.

Меня вызвали одним из последних. Секретарь проводил меня к столу, за которым сидели трое военных в возрасте хорошо за пятьдесят: полковник и два подполковника. Их квалификационные шевроны впечатляли объемом боевого опыта и уровня теоретической подготовки. Наверно, такими и должны быть преподаватели военного учебного заведения воюющего государства.

Я принял стойку «смирно».

— Кандидат Лавров прибыл для прохождения вступительного испытания.

— Садитесь, кандидат.

Я опустился на стул и приготовился отвечать на вопросы, но сначала мне пришлось выслушать монолог полковника.

— Итак, кандидат Лавров. Несколько необычный, надо заметить, кандидат. Четыре гражданских высших образования и текущее обучение в аспирантуре Колониального Технологического института на Титане по специальности ксенология. Обратите внимание, господа, — обратился он к подполковникам, — кандидат имеет железное право на освобождение от призыва в армию. Тем не менее, он пришел к нам. Но это не все. Насколько нам известно, а известно нам доподлинно, никто из ваших предков, кандидат Лавров, никогда профессионально в армии не служил. Что вам здесь нужно, кандидат Лавров?

К этому вопросу я готовился. Я знал, что он последует обязательно и давно подобрал аргументы для ответа. Как ни странно, основой для него послужил мой годичной давности разговор с мамой.

— У меня есть личный счет к кваргам, господин полковник. Мой отец погиб в системе звезды Ван Маанена шесть лет назад. Эсминец противника торпедировал его транспорт во время боя с нашими боевыми кораблями.

— Это нам известно. И мы выражаем вам сочувствие, — ничего не выражающим голосом ответил полковник, — но для поступления в наше училище такой мотивации совершенно недостаточно. Мы существуем не для удовлетворения чувства мести, каким бы праведным оно ни было. Мне представляется, что двигая вперед науку Федерации, вы могли бы принести куда больше пользы нашему государству, чем в качестве офицера десантных войск. Пусть не лично, но опосредованно, через новое оружие и новые технологии вы в качестве ученого сможете убить гораздо больше врагов, чем лично стреляя в них или даже руководя подразделением десанта. У вас есть, что на это возразить, кандидат?

— Так точно, господин полковник. Я полностью согласен с вашим утверждением, что убивать врагов можно и не своими руками, но есть счета, оплату по которым нужно требовать, глядя врагу в глаза. Это, безусловно, не аргумент, но такова моя позиция.

— Это все?

— Разрешите мне продолжить, господин полковник? — я дождался кивка полковника, — я получил первые три высших образования только по одной причине. Я заболел астероидной горячкой. Эта болезнь до последнего времени считалась неизлечимой. У меня не имелось другого варианта, кроме как найти решение самому. Я чувствовал в себе силы сделать это, и я добился своего. Вот я перед вами, и я здоров.

Полковник повернулся к одному из своих подчиненных.

— Это так?

— Так точно, господин полковник. Кандидат Лавров является одним из обладателей патента на метод лечения астероидной горячки, и его фамилия указана в заявке первой.

— Продолжайте, кандидат.

— У меня есть цель, господин полковник. И эта цель — не научная карьера. Я хочу закончить войну с кваргами. Закончить при моей жизни и обязательно полной победой. Я хочу увидеть, как наши войска высадятся на их материнскую планету и захватят ее. И моя цель — возглавить и провести эту десантную операцию.

— Однако вы не умрете от скромности, кандидат, — произнес один из подполковников.

— Это не пустые слова, господин подполковник, — спокойно ответил я, — я умею ставить цели и достигать их. Посмотрите на меня. Одно то, что я жив, является доказательством этого утверждения. И цель свою я озвучил.

Полковник пристально посмотрел на меня.

— Один русский полководец сказал как-то, что плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Вы хотите сказать, что это ваш случай?

— Не совсем, господин полковник. Я бы сформулировал иначе. Плох тот солдат, который не знает, ЗАЧЕМ он хочет стать генералом. Я — знаю.

— Господа, у вас есть еще вопросы к кандидату Лаврову?

— Мне кажется, мы услышали достаточно, господин полковник.

— В таком случае, вы свободны, кандидат.

Я вышел из аудитории, и дверь за мной закрылась, пропустив на собеседование очередного испытуемого. Ну что ж, я сделал, что мог, теперь остается подождать, когда собеседование закончится, и узнать результат.

Последний соискатель курсантского шеврона покинул экзаменационную аудиторию минут через сорок. Потом еще с полчаса ничего не происходило, и, наконец, нас построили для оглашения результатов испытания.

Вперед вышел полковник и, заглядывая в планшет, начал называть фамилии и итоговые оценки. Форумы не врали. Большинство кандидатов получали вердикт «к поступлению не рекомендуется». Человек пять получило «рекомендуется условно», и это явно радовало удостоившихся такой оценки. Трое парней и одна девушка, уже сейчас выглядевшие почти готовыми десантниками, получили оценку «рекомендуется». Нас, не оцененных, осталось двое: я и белобрысый парень чуть выше меня ростом, который заходил в аудиторию одним из первых.

— Кандидат Петренко, — произнес полковник фамилию белобрысого, — комиссия отложила принятие решения по вашей кандидатуре, ввиду необходимости запросить в архивах дополнительные документы по вашим взаимоотношениям с полицией Каллисто. Решение будет оглашено завтра в это же время.

Белобрысый выглядел подавленным. Видимо, упомянутые взаимоотношения таки имели место и не красили его биографию.

— Кандидат Лавров, — полковник посмотрел в глаза Игорю, — комиссия рассмотрела ваше дело с особой тщательностью и пришла к выводу, что ваши личные качества могут быть полезны планетарному десанту. Вердикт: «рекомендуется к поступлению в первую очередь».

На выходе из училища меня окликнули по фамилии. Я обернулся и увидел трех парней и девушку, получивших оценку «рекомендуется к поступлению». Я остановился и подождал, когда они меня нагонят.

— Я Инга, представилась девушка по-английски. А это мои друзья Майк, Стивен и Чен. Мы учились вместе на Земле, в Канберре.

— Игорь, — представился я и вспомнил, что в Австралии есть пехотное училище младшего комсостава, — так вы уже сержанты?

— Да, — резко ответил крупный парень с широким круглым лицом, не слишком, на мой взгляд, обезображенным интеллектом, — мы сержанты. Старшие сержанты. Мы два года проходили учебу в Австралийской Школе Мобильной Пехоты и стали лучшими выпускниками. Наши родители — офицеры, и наши рекомендации к поступлению в высшее училище вполне заслужены. А кто ты такой? Ты ведь штатский…

— Стивен, — одернула товарища Инга, — держи себя в руках. Мы же просто хотели спросить…

— Нет! Пусть ответит. Завтра будут новые тесты. И кто-то из наших парней, честно заслуживших право здесь учиться, может не пройти конкурс из-за вот этого штатского выскочки, — Стивен сделал угрожающий шаг в мою сторону, но Чен положил руку ему на плечо, а Майк придержал за локоть.

— Стивен, успокойся, — с напряжением в голосе произнес Майк, — если ты сейчас устроишь драку у входа в училище, мы все вылетим отсюда еще до завтрашних тестов. Подожди немного. Если кандидат Лавров завалит тесты, то и переживать будет не о чем. Ну а если нет, у тебя будет еще много возможностей задать ему самые разные вопросы.

Стивен сбросил с плеча руку товарища, но, похоже, все-таки взял себя в руки, продолжая, однако глядеть на меня с нескрываемой неприязнью.

— Игорь, извините нас, — произнесла Инга, с раздражением поглядывая на товарищей, — мы просто хотели узнать, чем вы так угодили комиссии? Вы ведь действительно, на первый взгляд, не производите впечатления перспективного кандидата в офицеры-десантники.

— Я просто объяснил им, — ответил я, пожав плечами, — в чем вижу свои цели и задачи, как будущего офицера Федерации. Видимо, я нашел правильные слова. Извините, господа и дамы, но мне пора.

Я кивнул, отвернулся и зашагал в направлении стоянки флайкаров, чувствуя, как мою спину прожигает неприязненный взгляд, и, похоже, не один.

Утром следующего дня я вновь стоял перед комиссией. На этот раз — медицинской. Высокий и довольно молодой для своего звания подполковник медслужбы уже пару минут внимательно изучал на планшете мои медицинские документы, не предлагая мне сесть. Наконец, он поднял на меня глаза.

— Астероидная горячка? И каково оно чувствовать себя живым трупом, кандидат?

— Мерзейшее ощущение, господин подполковник, но очень тонизирует и стимулирует к созидательной активности, — я позволил себе обозначить легкую улыбку.

— Наслышан, наслышан. Но вынужден вас огорчить, кандидат. В данный момент у комиссии нет претензий к вашему здоровью, но недавно перенесенная тяжелая болезнь, до последнего времени считавшаяся неизлечимой, по регламенту испытания сразу снимает с вас тридцать баллов. Вы желаете продолжать?

Это был удар ниже пояса. Теперь даже выполнив все упражнения идеально, что практически невозможно, я получу максимум семьдесят баллов, но отступать я, в любом случае, не собирался.

— Так точно, господин подполковник, — я постарался сохранить спокойствие в голосе, — Разрешите продолжить прохождение испытания?

— Хм…, удар держать вы умеете, кандидат. Что ж, посмотрим, что вы сможете нам продемонстрировать. Сержант, он ваш.

Первым тестом на вшивость оказался кросс. Пять километров по пересеченной местности. С этим у меня проблем не возникло. Бегал я неплохо и в норматив уложился с приличным запасом. А вот дальше начались сложности. Отдышаться после бега дали всего пару минут, и сержант погнал меня на турник. Своими двадцатью подтягиваниями я остался доволен, но сразу после них пришлось отжиматься от пола, и выжать из себя я смог только пятьдесят три раза, хотя свеженьким отжался бы все восемьдесят. Хуже всего у меня получались упражнения с поднятием тяжестей и метанием тяжелых предметов в далекую даль. И вот теперь мне предстояло их выполнять. Штанга, зараза, никогда не была сильной стороной моей физической подготовки. Я еле выжал минимальный допустимый вес. Тип мышц, счастливым обладателем которого я оказался, отлично подходил для работы с весом собственного тела, а также для бега на длинные дистанции, плавания, единоборств и много чего еще, полезного для десантника, но не лучшим образом проявлял себя в тяжелых силовых нагрузках.

Возможно, медицинский подполковник был прав, и я еще не до конца оправился от болезни, но сейчас я предпочел об этом не думать. Следующим этапом оказалась проверка точности броска и реакции. Упражнение заключалось в метании в цель массогабаритного имитатора гранаты. На разном расстоянии от меня прямо из земли полигона выскакивали прямоугольные мишени размером с торс взрослого человека. Мне поставили задачу поразить как можно больше мишеней за одну минуту. И тут мой организм вновь меня удивил. Как-то раньше я за собой не замечал талантов в этой области, но сейчас все мои броски приводили к попаданиям в центр мишеней. Вот только одна беда, до самых дальних целей я гранату просто не мог добросить. Мне повезло, что таких мишеней оказалось не более десяти процентов, но все равно, я катастрофически терял время, поскольку убирались они не сразу, и приходилось ждать появления более близкой цели. Результат, тем не менее, меня не огорчил, да и сержант смотрел на изничтожаемых мною «врагов» с явным одобрением.

Дальше шли тесты на гибкость, равновесие, вестибулярный аппарат и общую координацию движений, которые я прошел достаточно уверенно. И, наконец, вишенкой на торте оказался поединок с инструктором. Меня предупредили, что убивать и калечить меня никто не собирается, но во всем остальном я могу на поблажки не рассчитывать. Интенсивность атак инструктора будет нарастать постепенно. Задача — продержаться как можно дольше, не выйдя за пределы очерченной площадки и не улетев в нокаут. Ну и, естественно, кандидат имел право просто сдаться, например, если инструктор возьмет его на болевой прием.

Тесты мы проходили индивидуально, и я не видел, как это испытание удавалось другим кандидатам в курсанты. Сержант вывел меня на середину шестиугольной площадки и оставил в одиночестве. Обычная лужайка с короткой травой, очерченная по периметру белыми линиями. Вдоль одной из сторон стоит удобная скамейка, пока пустая. И все, в общем.

Я решил воспользоваться возникшей паузой и сделал короткую разминку с упором на растяжку и разогрев стоп и коленей. Через несколько минут я увидел своих экзаменаторов. Их оказалось четверо. Незнакомый мне майор в полевой форме и та самая троица, которая проводила со мной первичное собеседование.

Пока они не торопясь подходили к площадке, я продолжал разминаться, и лишь сочтя, что они приблизились на достаточное расстояние, изобразил стойку «смирно» и доложился по форме.

— Разминаетесь, кандидат? Это правильно, — произнес полковник, выслушав мой доклад, — Вот ваш инструктор, майор Стейниц. Условия испытания вам известны?

— Так точно, господин полковник, — без задержки ответил я.

— Напомню все же, что смертельные и калечащие удары можно только обозначать, но не наносить в полную силу. Качественно прошедший такой удар считается победой в поединке. В остальном вы можете делать что угодно для того, чтобы остаться боеспособным в течение максимально возможного времени, не покидая боевую площадку. Вам все ясно, кандидат?

— Так точно, господин полковник, — вновь повторил я.

— Тогда приступим. Майор, командуйте.

Стейниц посмотрел на меня оценивающим взглядом. Я ответил ему тем же. Майор слегка приподнял бровь, хотя мне могло и показаться.

— Расходимся к противоположным сторонам площадки. Начинаем по моей команде, — распорядился инструктор, указав мне рукой, куда встать.

Между нами оказалось метров восемь. Я внимательно наблюдал за противником, пытаясь понять, в каком стиле он будет драться. Ростом Стейниц меня превосходил сантиметров на пять и явно был тяжелее килограммов на пятнадцать. Под свободно сидящей на его внушительной фигуре полевой формой перекатывались тренированные мышцы. Двигался майор плавно, но чувствовалось, что плавность эта обманчива, и неторопливые с виду движения могут в любой момент взорваться быстрым ударом или прыжком.

Все десять месяцев перед поступлением я усиленно старался привести свое тело в удобоваримое состояние. В прошлой жизни по роду деятельности я неплохо владел несколькими видами единоборств. В боевой версии, естественно. С них я и начал подготовку здесь. Оказалось, что навыки частично сохранились и в новом теле, но его возможности явно не соответствовали моим умениям. Не хватало растяжки, гибкости, да и элементарной силы мышц, не говоря уже о выносливости. Бедный организм домашнего мальчика Игоря Лаврова даже в страшном сне не мог представить, в какие злые и жестокие руки он попадет. Доставалось ему по полной программе. Из спортивного клуба, куда я немедля записался по окончании реабилитации, я выползал чуть не на четвереньках. Мама только грустно качала головой, когда я добирался до дома, но через полгода в ее взгляде стало появляться одобрение и радость за успехи сына.

Добрый доктор Силк и по этому разделу человеческой деятельности загрузил в мой мозг кое-какую информацию. В теории я теперь владел больше, чем десятком различных боевых стилей, о которых раньше, разве что, только слышал. Но в практику эти знания переносились куда медленнее, чем то, что я умел раньше сам. Поэтому я взял из них лишь то немногое, что мог за имеющееся время освоить, и что показалось мне наиболее эффективным или неожиданным для потенциального противника. И вот теперь мне предстояло опробовать весь этот арсенал в деле.

— Начали, — скомандовал майор, и я краем глаза увидел, как полковник запустил секундомер.

Тянуть время инструктор не стал, ведь задача у него стояла совершенно противоположная — выбить кандидата из боя, как можно скорее, с учетом ограничений, естественно. Все же бой предстоял учебный, и, вырубив испытуемого с первого удара, инструктор не смог бы выявить его уровень подготовки. Поэтому начал он с не очень быстрой атаки двойкой руками в голову. Я защитился уходом назад, не переходя в контратаку. Смысла сразу раскрывать свой потенциал я не видел. Рассчитывать на победу над таким подготовленным бойцом было бы опрометчиво, и если показать ему сразу свой уровень, велик шанс, что время, которое он даст мне на раскачку, сильно сократится, а время — наше все. Это наши баллы, за которые надо держаться зубами.

Вторая атака оказалась уже куда быстрее, но тоже явно не в полную силу. Пока инструктор действовал достаточно прямолинейно. Он не совершал обманных движений, а просто атаковал меня с разных дистанций. В этот раз Стейниц начал с удара ногой в бедро, с переходом в атаку руками в голову и в корпус. Свою ногу я успел из-под удара убрать, но оказался при этом вплотную к границе площадки, поэтому от ударов руками пришлось уходить в сторону с быстрым разрывом дистанции. Контратаковать я опять не стал. Не время еще. Вообще, мне показалось разумным зеркалить уровень, демонстрируемый инструктором, показывая ровно столько своих возможностей, сколько необходимо для парирования текущей угрозы.

Как оказалось, инструктор уже встречал на своем жизненном пути немало хитрожопых кандидатов в курсанты. Во всяком случае, следующая атака оказалась чуть не вдвое быстрее предыдущей и предварялась ложным вызовом, имитирующим атаку рукой в голову. Пришлось отбиваться уже всерьез. От демонстративного удара я слегка отклонился вправо, последовавшую подсечку пропустил под вовремя приподнятой опорной ногой, а последовавший за этим очень быстрый удар кулаком в печень мне пришлось блокировать, поскольку уйти от него я уже не успевал. После блока дистанция сократилась до минимума, и чтобы не дать майору продолжить атаку с печальными для меня последствиями, мне пришлось отвечать самому. Я провел боковой удар локтем в плечо. Такие удары эффективны против более тяжелых соперников, поскольку могут быть достаточно сильными. Моей задачей в данный момент являлось не столько ударить майора, сколько оттолкнуть его подальше и разорвать дистанцию. Такой тактики инструктор, видимо, от меня не ожидал. Удар он видел, и смягчил его, слегка сместившись в сторону, но это действие заставило его прервать атаку, чего я, собственно, и добивался.

Мы вновь разошлись на среднюю дистанцию и майор начал двигаться, совершая короткие ложные движения в разные стороны и пытаясь прижать меня к краю площадки. Он видел, что я веду себя пассивно и пытался таким способом вынудить меня на атакующие действия, чтобы потом подловить на вынужденном раскрытии встречным ударом или контратакой. Я понимал, что бесконечно отступать не получится. По моим ощущениям с начала боя прошло уже около минуты. Негромкий писк секундомера в планшете полковника подтвердил мою правоту. В принципе, минимальный норматив я выполнил, но надо мной бетонной плитой нависал штраф в тридцать баллов за астероидную горячку, которая даже после излечения, как оказалось, способна меня преследовать и мстить за свою преждевременную кончину.

Очевидно, истечение первой минуты боя окончательно развязало инструктору руки. Он все настойчивее вынуждал меня к атаке, не давая выбраться на открытое пространство. Ну что ж, ложные действия я тоже умею совершать. Быстрым коротким шагом я сократил дистанцию и слегка оторвал от земли впередистоящую ногу, имитируя удар в корпус. На самом деле бить я не собирался, и инструктор, как опытный боец, это понял. Он не стал уклоняться от фальшивого удара, а решил сработать на опережение, сам сделав шаг вперед. При этом майор слегка присел и, страхуясь правой рукой от моей левой ноги, вдруг я все же решу нанести удар, даже не в полную силу, провел быстрый прямой кулаком в район солнечного сплетения. Мастером он все-таки оказался классным. Полноценно парировать этот удар я не смог, но слегка сместиться все же успел. Кулак Стейница прошел вскользь по ребрам, не задев ничего жизненно важного. Тем не менее, бок взорвался болью и, что самое неприятное, моя ситуация оставалась критической. Уйти назад я возможности не имел — там меня ждала граница площадки. Влево уходить оказалось неудобно из-за странной стойки, в которую я сам себя загнал, пытаясь увернуться от удара инструктора. Вправо двигаться я опасался, не желая нарваться на встречный удар ногой, или рукой с разворота, который Стейницу из текущего положения выполнить ничего не стоило. Поэтому кроме контратаки на короткой дистанции мне ничего, по сути, и не осталось. Против заметно более тяжелого соперника это почти всегда проигрыш. Но ведь мы не на спортивном состязании. Здесь можно делать все, хоть и контролируя при этом силу удара. И я нанес три быстрых тычка пальцами в болевые точки на шее, ключице и в подмышечной впадине противника. В эти удары я вложил всю скорость, на которую оказался способен мой еще недостаточно тренированный организм. Майор мгновенно оценил грозу и резкими уклонами не позволил мне точно попасть в цель, но при этом устойчивость его стойки слегка нарушилась, чего я и добивался своей отчаянной атакой, и в качестве завершения комбинации я вместо ожидаемой инструктором попытки нанести четвертый тычок, выполнил обычный толчок открытой ладонью в грудь. Сделай я это сразу, мне бы просто не удалось сдвинуть тяжелого противника с места. Майор и теперь не потерял равновесия, но был вынужден отступить на шаг назад, открывая мне дорогу к свободе. Прыжок вправо с перекатом вывел меня почти на середину боевой площадки. Да, конечно, в спину мне прилетел удар ногой, но нога инструктора двигалась вдогон за моим телом, поэтому сильного удара у майора не получилось, у меня даже дыхание не сбилось. Я резко вскочил и развернулся лицом к противнику. Майор Стейниц улыбнулся, кивнул мне и развернулся лицом к комиссии.

— Господин полковник, кандидат Лавров испытание прошел. Мы ведь не собираемся его убивать, а если его не убить, то он так и будет бегать от меня по всей площадке.

— Хм…, не ожидал, — произнес полковник, делая пометку в планшете, — Но вам, майор, конечно виднее.

И подняв взгляд на меня, добавил:

— Свободны, кандидат. Результат вам объявят позже.

Как оказалось, поединок с майором Стейницем спас меня от немедленного отъезда домой. Высший балл за этот бой позволил мне набрать… пятьдесят три итоговых балла в тесте по медицине и физической подготовке. Не просто мало, а очень мало. Мои шансы стать курсантом таяли на глазах.

Общеобразовательные тесты проходили в течение следующих четырех дней. Уровень сложности экзаменов по математике и физике мог вызвать у меня только улыбку. Дополнительными вопросами экзаменаторы меня особо мучать не стали, опасаясь, похоже, что я знаю сдаваемый предмет куда лучше, чем они сами. Документы из моего дела они, похоже, читали. И опасались они небеспочвенно, но я вел себя предельно корректно, не демонстрируя излишне свой уровень подготовки. Зачем ставить людей в неловкое положение и наживать себе лишних недоброжелателей? Похоже, мое поведение оценили, по крайней мере, высший балл я получил по обоим экзаменам без проблем.

С космографией и историей тоже сложностей не возникло, но тут уже, конечно, с преподавателями тягаться у меня шансов не было. Тем не менее, моими знаниями они остались довольны.

Объявление окончательного решения приемной комиссии состоялось на следующий день после сдачи последнего теоретического экзамена. По итогам тестов каждому кандидату выводилась интегральная оценка, суммирующая его показатели во всех испытаниях и бонусы за дополнительные знания и умения. Исходя из количества мест в училище, определялся проходной балл. В нашем случае он равнялся двумстам восьмидесяти двум. Очень много, на самом деле, но и желающих набралось восемь человек на место. И это тех, кто нигде не провалился до уровня «не годен» или «не рекомендуется».

Мне начислили сто баллов за первичное собеседование и сто за общеобразовательные тесты. Еще пятьдесят три я получил за медицину и физподготовку. Кроме того, регламентом предусматривались дополнительные баллы за наличие у меня дипломов о высшем образовании, причем только за физику и медицину. Ксенология и биохимия у военных не котировались. Всего набралось двести семьдесят три балла — на девять меньше, чем нужно.

Я уже нацелился было возвращаться в общагу собирать вещи, но нас пока не отпустили из зала, где собрали всех кандидатов для объявления результатов. Как оказалось, с выводами я поторопился. Имелся в регламенте испытаний незамеченный мной ранее пунктик, согласно которому кандидат, получивший на первичном собеседовании оценку «рекомендовать к поступлению в первую очередь» мог рассчитывать на принятие решения по своей кандидатуре в индивидуальном порядке, при условии, что до проходного он недобрал не более пятнадцати баллов. Нас таких оказалось пятеро, четыре парня и одна девушка.

Мрачный сержант проводил нас в кабинет начальника училища. Генерал-лейтенант Шиллер, крупный седеющий мужчина с тяжелым подбородком, выслушал доклад сержанта и кивком отпустил его, после чего обратил взгляд на нас.

— Итак, кандидаты. Признайтесь себе сами, вы облажались, — произнес он с легким пренебрежением и начал что-то рассматривать в своем планшете, — Вас здесь пятеро, и только один из пяти выйдет отсюда курсантом, остальные поедут домой. Кандидат Яковлева, начнем с вас. Вы завалили тест по физподготовке. Ни силы, ни реакции, ни бойцовских навыков. Вылези только на гибкости, вестибулярном аппарате, координации движений и выносливости. Общий результат — двести шестьдесят восемь баллов. У вас есть три минуты, чтобы доказать мне, что вы можете быть полезны планетарному десанту. Вы можете называть любые свои умения и навыки, которые не были учтены при выставлении интегральной оценки. Если я сочту их важными для нас, я могу добавить к вашему результату некоторое количество баллов. Вопросы?

— Никак нет, господин генерал-лейтенант.

— Время пошло.

Девушка вызвала у меня симпатию. Она держалась уверенно, но без вызова. Особой красотой Яковлева не отличалась, но внешность имела приятную и неординарную.

— Я спелеолог. Не профессионал, но уровень высокий. Имею квалификационный аттестат. У меня полностью отсутствует клаустрофобия. Отлично ориентируюсь в полной темноте в любых помещениях, включая полуразрушенные бункеры, и другие подземные сооружения. В естественных пещерах, само собой, тоже. Есть опыт дайвинга, в том числе в затопленных тоннелях.

— У вас все, кандидат?

— Так точно.

— Тогда могу вас разочаровать. Вы выбрали не то училище. Для десантника все эти качества вторичны. Я мог бы после проверки добавить вам пять баллов за умение ориентироваться в подземных бункерах. Но это все равно ничего не изменит. Вернитесь в строй, кандидат Яковлева, — генерал вновь глянул в планшет, — Так, теперь кандидат Ву Чи Зунг. Вы практически завалили физику и математику. Общий результат двести семьдесят.

Невысокий вьетнамец с характерной азиатской внешностью сделал шаг вперед.

— Три минуты, кандидат. Время пошло.

— Господин генерал-лейтенант, — вьетнамец говорил на английском почти без акцента, — я следопыт. Очень хороший следопыт, смею надеяться. Ориентирование в джунглях, умение преодолевать болота, водные преграды, опыт выживания в тропическом лесу без снаряжения и запасов продовольствия. Умею изготавливать метательное оружие из подручных материалов. Хорошо стреляю из лука и арбалета. Далеко и точно метаю нож и топор. Это все. Остальное уже учтено в оценке.

Генерал задумался.

— Кандидат, я не скажу, что вы не нужны нашей армии. Я даже готов написать вам рекомендацию. Но в другое училище. Десантник и диверсант это разные военные специальности. Да, десантник может оказаться в ситуации, когда ему понадобятся ваши навыки. Но это экзотика. Редкая экзотика. Тем не менее, шанс вы получите. Минимальный. Я добавлю вам двенадцать баллов. Ровно до проходного. Если никто из оставшихся троих не наберет больше, вы станете курсантом. После проверки ваших умений, естественно. Встать в строй.

Генерал оглядел оставшихся трех кандидатов и снова сверился с записями в планшете.

— Кандидат Лавров.

Я сделал шаг из строя.

— Вы завалили…, — генерал посмотрел в планшет, — а ничего вы не завалили. Минус за медицину тридцать баллов. И как вы с таким штрафом вообще до меня добрались? Итоговая оценка двести семьдесят три. Ваше время пошло.

— Господин генерал-лейтенант, помимо дипломов, учтенных в интегральной оценке, у меня имеется еще два высших образования. Биохимия и Ксенология.

— За ксенологию добавлю пять баллов. Она любому офицеру может быть полезна, но критического значения не имеет. Еще?

— Знание наземной боевой техники, стрелкового и ракетного оружия кваргов на уровне осуществления мелкого ремонта, несложного технического обслуживания и программирования систем управления. Некоторыми машинами кваргов могу уверенно управлять, — с последним я несколько преувеличил, но сейчас скромность показалась мне не слишком уместной.

— Так, — генерал задумался, а потом принялся что-то искать в своем планшете, — что это за машина?

На экране генеральского планшета я увидел аппарат, который в моем мире назвали бы шагающим танком. Здесь, однако, это название не прижилось.

— Легкий штурмовой робот пехотной поддержки. По нашей классификации «Малый Дракон». Одноместный. Имеет на вооружении автоматическую пушку калибром тридцать два миллиметра, встроенную в правый манипулятор, автоматический же гранатомет в левом манипуляторе, две ракеты земля-воздух в ранцевой пусковой установке и огнеметную систему ближнего радиуса на правом плечевом сочленении. Система управления огнем включает сканеры передней и верхней полусфер и контроллер автоматического сопровождения и классификации целей. Имеет возможность одновременного ведения огня по разным целям из разных видов оружия с учетом приоритетности.

— Достаточно, — произнес генерал и ткнул пальцем в пиктограмму на виртуальной клавиатуре, — майор Игнатов, зайдите ко мне.

Спустя пять минут я уже спускался в лифте куда-то на нижний подземный уровень здания школы. Двери разошлись в стороны и выпустили нас с майором в просторный ангар, не слишком ярко освещенный потолочными светильниками. Идти далеко не пришлось.

— Вот он, наш трофей, — показал майор на неподвижно стоящего в углу боевого робота. Малый Дракон. Впрочем, генерал-лейтенант сказал, что тебе знаком этот тип техники.

— Так точно, господин майор, знаком.

— Наши десантники захватили его во время штурма базы кваргов в системе Беты Гончих Псов. Он оказался еще в заводской упаковке. Там много трофеев взяли. Этого робота генерал-лейтенант Шиллер отжал у трофейщиков в качестве демонстрационного пособия для курсантов нашего училища. В кабину доступ есть, но большего нам своими силами добиться не удалось. Управление заблокировано, а вызывать с Земли специалиста слишком долго и затратно. В кабину полезешь?

— Да. Нужно кое-что проверить.

— Вперед.

По скобам на левой ноге робота я взобрался в кабину и осмотрелся. В принципе, все здесь мне оказалось знакомо. Я немало времени провел, ковыряясь в начинке наземных боевых машин кваргов. Правда, обычно они имели те или иные повреждения, а этот экземпляр сиял новизной. Все нужные мне разъемы и порты в кабине имелись, поэтому я не стал испытывать терпение майора и выбрался наружу.

— Господин майор, у меня есть с собой кое-какое полезное оборудование, но оно в моей комнате в общежитии. Если вы разрешите мне его принести, то с помощью пары толковых техников и мобильного ремкомплекса я часа за три смогу подружиться с этим аппаратом.

— Вот как? Ну что ж, тогда подожди немного.

Майор отошел в сторону и переговорил с кем-то по коммуникатору.

— Кандидат, — вновь вернулся он ко мне, — У тебя тридцать минут. Ровно в четырнадцать десять ты должен быть здесь. К этому моменту тебя будут ждать техники и ремкомплекс. Но смотри, командира ты заинтересовал, не разочаруй его.

— Разрешите выполнять?

— Выполняй.

Техники, два прапора лет под сорок, сперва отнеслись ко мне, мягко говоря, настороженно. Но минут через сорок, разобрав, следуя моим указаниям и при моем непосредственном участии, вражеского робота чуть не наполовину, они отбросили сомнения и впали в состояние азартного энтузиазма. Мужики работу свою любили, и поучаствовать в обуздании и приручении чужой машины им оказалось очень даже интересно.

Как только мы добрались до нужных мне коммуникаций, я вынул из сумки свое слепленное еще в аспирантуре на Титане оборудование и стал аккуратно присоединять переходники к техническим разъемам Дракона. Теперь у меня имелась возможность подключить к электронным потрохам робота блоки с обычным человеческим интерфейсом, которые преобразовывали написанный мной программный код в последовательность команд, нормально воспринимаемую техникой кваргов.

Моя программа использовала небольшую уязвимость в системе доступа по техническим портам. Кварги заботились в основном о том, чтобы из кабины робота нельзя было получить доступ к управлению, не обладая соответствующими цифровыми ключами. Но при ремонте поврежденной техники использовались не только и не столько интерфейсные разъемы, расположенные в кабине, сколько технические порты внутри корпуса, к которым я сейчас и подключился. Система защиты здесь оказалась несколько слабее и не была рассчитана на опередившие этот мир на двести лет методы взлома. В общем, когда через три часа двери лифта открылись и в ангар вошли майор Игнатов и Генерал-лейтенант Шиллер, мы с техниками по десятому разу надраивали Дракона, счищая с него остатки смазки и технических жидкостей, которыми сами же его уделали при разборке-сборке по самые уши, пардон, внешние эффекторы сканеров.

При появлении высокого начальства мы попрыгали вниз с робота, встали в короткую шеренгу и старший по возрасту и, видимо, по сроку службы, прапор бодро доложил:

— Господин генерал-лейтенант, сводная техническая бригада завершила работы по предэксплуатационной подготовке трофейного боевого робота типа Малый Дракон в установленный срок.

— Кандидат Лавров!

— Я, — бодро откликнулся я, делая шаг вперед.

— Продемонстрируйте нам результат ваших усилий.

— Есть, — ответил я, разворачиваясь к роботу.

Не скажу, что в кабине сиделось удобно. Все-таки кварги помельче людей, да и анатомия у них отличается. Семь длинных гибких пальцев, руки короче, чем у нас сантиметров на десять. Ноги, наоборот, длиннее. Голова по основным признакам похожа, то есть ушей, ртов, носов и глаз у них столько же, сколько и у нас. Выглядит это все, конечно, на человеческий взгляд, несимпатично, ну да кому понравится кожа с синеватым отливом, как у зомби из здешних ужастиков, висящая в складочку, как будто кварг сел на диету и похудел раза в два за пару дней. Но бойцами они при этом оказались хорошими и противниками весьма опасными. В общем, в неудобном кресле я кое-как разместился. Планшет я подключил к системе заранее, и теперь просто опустил на плечи раму, выполняющую роль ремней безопасности. При этом мои руки и ноги почувствовали, как их охватывают фиксаторы экзоскелетной системы управления, позволяющей роботу повторять все движения моего тела. Экзоскелет плавно принял положение, соответствующее текущей позе Дракона. Планшет пискнул сигналом готовности. Тест систем прошел без провалов. Все, аппарат к бою и походу готов.

Я не торопясь развернулся к офицерам, сделал два шага по направлению к ним, повращал корпусом вправо-влево, приподнял правый манипулятор и навел пушку на дальнюю часть ангара. Боекомплект, кстати, как ни странно, имелся. Видимо, машина поставлялась в боевые части с уже загруженными боеприпасами, что, на мой взгляд, несло в себе определенные риски, и у нас так делать бы не стали. Но кто их, кваргов, знает. Может они пытались таким образом снизить время подготовки машины к бою. Но что-то с этим экземпляром им такой подход не сильно помог.

Я еще немного побродил туда-сюда, принимая воинственные позы и демонстрируя возможности робота, и собрался было вернуть машину на место, но генерал подал мне знак остановиться. Он что-то приказал техником, и те убежали в дальний конец ангара. Вскоре они вернулись с четырьмя защитными шлемами. Повинуясь дистанционной команде, дальняя стена ангара медленно сдвинулась в сторону, и моему взгляду открылся длинный и широкий коридор, заканчивающийся тупиком метров через двести. В его конце поднялись три мишени, повторяющие контурами боевые скафандры кваргов. Офицеры и прапорщики надели шлемы, заняли места за защитной перегородкой, и генерал вновь подал мне знак рукой, указывая на мишени.

Стрелять из трофейного оружия мне еще не приходилось, но в таких тепличных условиях нужно еще суметь промахнуться. Генерала, видимо, интересовало, все ли системы робота мне удалось подчинить новым хозяевам. Что ж, продемонстрируем, да и сами полюбуемся. Я вывел машину на огневой рубеж. Боевой интерфейс кваргов меня раздражал. Зрение у них на удивление от нашего почти не отличалось, но вот восприятие… В общем, я еще в аспирантуре долго к нему приспосабливался. Все эти взаимно пересекающиеся разноцветные окружности и многоугольники, хаотично плавающие перед глазами, воспринимались как угодно, но не как система прицеливания. Но привычка — великое дело. Я приподнял правый манипулятор и двумя одиночными выстрелами из пушки разнес крайние мишени. От попаданий осколочных снарядов они разлетались на мелкие фрагменты, оставляя только жалкие огрызки около бетонного пола. На третью мишень я не пожалел гранату, заранее прикинув будет ли ее взрыв безопасен для зрителей. Результат мне понравился. От центральной мишени не осталось даже огрызка. Из коридора налетела ослабленная расстоянием ударная волна и слегка толкнула робота в корпус.

Вернув машину на исходную позицию, а выбрался из кабины и бегом направился к офицерам.

— Господин генерал-лейтенант…

— Отставить, КУРСАНТ Лавров. Благодарю за службу.

— Служу Земной Федерации, — бодро ответил я, испытав немалое облегчение.

— Заканчивайте свои дела на гражданке, курсант. У вас есть два дня. Копию приказа о зачислении и прочие детали вам сбросят на планшет. Свободны.

В общежитие я вернулся в приподнятом настроении. Все-таки фортуна не обошла меня стороной. Немного омрачало результат лишь понимание того, что без элементарного везения, счастливого стечения обстоятельств, я мог бы и не поступить. И это надо обязательно учесть на будущее. У меня нет права на неудачу, а значит не вправе я рассчитывать и на везение. Думая так, в душе я понимал, что все это благие пожелания, и не более. Слишком большую роль в жизни человека играет случай. Иногда не стоит ждать верного шанса, а нужно рискнуть и выиграть. Или проиграть, но хотя бы потом всю жизнь не жалеть, что так и не рискнул.

Размышления мои были прерваны негромким окликом:

— Курсант Лавров, можете уделить мне пару минут?

Я обернулся. В тени декоративного растения, расслаблено прислонясь к стене коридора, стоял Чен, один из парней, которые удержали от необдуманной драки своего товарища на выходе из училища.

— Конечно, Чен. Чем обязан?

— Вы зря не поладили со Стивеном, курсант.

— Я с ним не ссорился. По-моему я даже не успел ему толком ничего сказать.

— Майк, лучший друг Стивена, который тоже был тогда с нами, не набрал проходной балл. Теперь он летит домой, на Землю, а мы со Стивеном и Инга теперь курсанты. Как и ты. Стивен в бешенстве и все время вспоминает тебя. Он считает, что Майк не поступил из-за таких, как ты.

— Ты тоже так считаешь, Чен? — мы незаметно перешли на «ты», но я не имел ничего против.

— Конечно, нет, — он обозначил на лице легкую улыбку, — но Стивен — мой товарищ по Австралийской Школе, и я бы не хотел, чтобы из-за вашего конфликта он вылетел из училища. Я пришел попросить тебя быть с ним аккуратнее. Он вспыльчив и неуравновешен. Адекватно ведет себя только со старшими по званию или со старыми друзьями вроде Майка или Инги. И еще у него отец — адмирал. Сидит в высоких штабах и периодически очень интересуется судьбой своего сына. Ну и участвует в этой судьбе по мере необходимости.

— Спасибо, конечно, за информацию, но почему ты все это мне рассказываешь?

Китаец усмехнулся.

— Ты даже не представляешь, что Стивен может учинить, если его накроет. Когда он испытывает к кому-то чистую и незамутненную ненависть, он выворачивается наизнанку, чтобы сделать жизнь этого человека адом. Но при этом очень часто таким же адом он делает и свою жизнь, и жизнь ближайших товарищей. Я с этим уже не раз сталкивался и не хочу очередного повторения. В общем, если сможешь, не зли его. Хотя, решать, конечно, тебе.

— Чен, может это и не мое дело, но что при таком отношении ты делаешь рядом с ним?

— Скажем так, меня держит некий должок, который не так-то просто вернуть, так что никуда я от Стивена не денусь. По крайней мере, пока. И если дойдет до прямого противостояния, на мою помощь или хотя бы сочувствие не рассчитывай.

— Хм… Ну, хотя бы честно, — усмехнулся я, — Не буду ничего обещать. Но я тебя услышал.

— А я на большее и не рассчитывал. Удачи, курсант, — снова слегка улыбнулся китаец и не торопясь направился в сторону выхода с этажа.

* * *

С чего начинается утро курсанта-первогодка в каждом нормальном военном училище любого человеческого мира? Правильно! С сигнала к подъему, гигиенических процедур и утренней пробежки, плавно переходящей в зарядку. У меня даже возникло состояние легкого дежавю. Но дальше все-таки появились некоторые отличия от шаблона, запомнившегося мне по прошлой жизни.

Перед аудиторией, в которую нашу группу привели на занятия по математике, меня выдернул из строя сержант-инструктор.

— Курсант Лавров, приказом начальника училища вы освобождены от посещения занятий по математике и физике, — объявил он, отведя меня немного в сторону, — вместо этого в часы лекций и семинаров по указанным предметам вы переходите в распоряжение майоров Игнатова и Стейница. Идемте, я провожу вас к месту первого индивидуального занятия.

Мы спустились на лифте в уже знакомый мне ангар, где около боевого робота кваргов меня ждал майор Игнатов. Сержант сдал меня ему с рук на руки и убыл по своим инструкторским делам, а майор произнес с легкой усмешкой:

— Курсант Лавров, поздравляю с поступлением в наше училище. Не имел возможности раньше сделать этого лично, — и неожиданно протянул мне руку для пожатия, чем сильно меня удивил. А я было уже приготовился вставать по стойке «смирно» и выкрикивать уставное «Служу Земной Федерации».

— Спасибо, господин майор, — я пожал ему руку.

— Сейчас все поймете, курсант. У вас будет не самое обычное занятие. Я не буду вас ничему учить, по крайней мере, сейчас. Учить будете вы. Согласитесь, нельзя считать нормальной ситуацию, когда во всем военном учебном заведении боевой машиной, стоящей на балансе училища, умеет управлять единственный человек, и это не инструктор, не преподаватель, даже не техник, а курсант первого года обучения. Сейчас мы начнем исправлять это положение дел. Вы готовы?

— Так точно.

— Оставьте это, курсант. Сейчас мы вдвоем и я разрешаю вам разговаривать со мной без уставных формальностей. Это упростит процесс обучения.

— В таком случае, господин майор, не могли бы вы обращаться ко мне на «ты»? Мне так как-то привычнее.

— А вот не могу, — улыбнулся Игнатов, — я всегда обращаюсь только на «вы» к тем, кто передает мне свои знания. Давайте уже начнем, курсант.

— Я готов. Но мне понадобится доступ к вашему планшету, чтобы установить на него необходимое программное обеспечение. И еще мне потребуется мое спецоборудование. Оно у меня в комнате.

Майор оказался хорошим учеником. Схватывал он все достаточно быстро. Я, конечно, не пытался учить его взлому системы защиты робота, а сосредоточился на управлении самой машиной, приборах наведения и навигации, оружии и прочем оборудовании, необходимом пилоту боевой машины. Игнатов принципиально не торопился, не стесняясь переспрашивать, если чего-то не понимал. При подготовке пилотов роботов, выпускаемых на заводах Земной Федерации, широко использовались тренажеры, позволяющие очень близко к реальности имитировать управление машиной в боевых условиях. Но под трофейную технику таких тренажеров не имелось, поэтому учиться майор был вынужден сразу на настоящей боевой машине, а учитывая ее одноместную компоновку, мне приходилось руководить его действиями через коммуникатор, находясь снаружи.

Тем не менее, на втором занятии майор Игнатов осторожно провел Дракона по периметру ангара. К концу четвертого он неплохо двигался в любом направлении, включая движение задним ходом и боком, а после недели занятий мог прыгать и резко менять направление движения. В общем, свыкся майор с роботом достаточно неплохо.

Всю вторую неделю мы занимались освоением вооружения. Игнатов выбил для нас разрешение на использование училищного полигона, куда приходилось летать на десантном боте километров за четыреста от города. Но уж там мы порезвились знатно. Мне, кстати, эта практика тоже пошла на пользу. В боеприпасах недостатка не ощущалось. Их, как оказалось, трофейщики натырили предостаточно, на том же кварговском складе, где десантники захватили робота. Мы вдоволь настрелялись по мишеням из пушки и гранатомета. С места и в движении, по неподвижным и движущимся целям. Генерал-лейтенант Шиллер расщедрился даже на четыре имитатора вражеских атмосферных штурмовиков «Цапля», и мы с майором с превеликим удовольствием по очереди разнесли воздушные цели ракетами из ранцевой пусковой установки.

В итоге, в конце второй недели, вернувшись с полигона, я посмотрел на майора Игнатова, напоминающего довольного кота, только что заделавшего кувшинчик сметаны, и сказал:

— Господин майор, мне кажется, я больше ничему не смогу вас научить. Вы уже сейчас пилотируете Малого Дракона ничуть не хуже меня.

— Ну, это вопрос спорный, — ответил майор, явно довольный моей оценкой его умений, — но вы правы, курсант. Дальше я смогу совершенствоваться уже самостоятельно. Да и майор Стейниц ко мне уже два раза подходил с вопросом, когда я смогу отдать ему на растерзание курсанта Лаврова. Так что завтра пойдете к нему.

— Так точно.

— И вот что, курсант… Во-первых, спасибо за обучение. У вас, несомненно, есть способности инструктора. А во-вторых, если понадобится моя помощь, можете обращаться лично ко мне, минуя цепочку подчиненности. Неофициально, естественно. Контакт я вам отправил.

Мой планшет завибрировал, извещая о входящем сообщении.

— Спасибо, господин майор. Разрешите вопрос?

— Спрашивайте, курсант.

— Почему в училище не обучают обращению с трофейной техникой и оружием? Десант ведь часто попадает в ситуации, когда связь с основными силами прервана, подвоз боеприпасов и ремонт техники невозможен, а пополнения прибыть не могут. В этом случае использование захваченных трофеев может стать единственным шансом выполнить поставленную задачу, да и просто выжить.

— А как вы сами думаете, курсант?

— Я вижу только одну причину. Вражескую технику не удается заставить подчиняться новым хозяевам.

— Все верно, курсант. В полевых условиях это невозможно.

— Но ведь мы с вами, господин майор, только что вернулись с полигона, где гоняли Малого Дракона во всех возможных режимах, и он нас слушался. На его взлом потребовалось три часа, что вполне приемлемо в условиях десантной операции.

— Ну и где мы возьмем в полевых условиях дипломированного ксенолога со специализацией по боевой технике кваргов? Такие люди будут необходимы в каждом батальоне, иначе смысла не будет никакого.

— А не нужен ксенолог, господин майор. Хотите, я возьму любого из пары техников, с которыми я работал, и через неделю он взломает вам такого же Дракона? Ему ведь не придется писать программы для взлома и проводить специальные исследования, как это делал я у себя в институте. Он получит набор готовых программ, регулярно обновляемых, естественно, и инструкцию по их использованию. Плюс нужно будет оснастить его небольшим комплектом спецоборудования, переходников и адаптеров для подключения наших, человеческих, приборов к интерфейсным и техническим разъемам техники кваргов. Такой курс может пройти каждый батальонный техник. Для этого даже не понадобится отдельная штатная единица. Ну и, понятно, нужно будет учить десантников обращаться с уже взломанной вражеской техникой и снаряжением.

Майор с интересом посмотрел на меня, но ответил не сразу.

— Звучит обнадеживающе, — наконец произнес он, — но требует серьезного осмысления. Я сам, в любом случае, таких решений принимать не могу. Давайте сделаем так: вы изложите ваши соображения в письменной форме и пришлете их мне, а я почитаю, подумаю, решу под каким соусом это лучше подать начальнику училища и напишу рапорт. А там посмотрим. Жду документ сегодня к вечеру. Успеете?

— Так точно.

— Тогда свободны, курсант.

* * *

Естественно, от других занятий никто меня не освобождал, поэтому все эти две недели я постигал военную науку вместе с товарищами по учебному взводу. Мне в очередной раз повезло, и в один взвод со Стивеном я не попал. Зато к нам определили Ингу, еще одну участницу того памятного инцидента на выходе из училища. Ее же, как старшего сержанта, сделали командиром взвода.

Низшим тактическим звеном в войсках Федерации являлось отделение. В десанте оно состояло из десяти бойцов и легкого боевого робота Варан-М2. Из десяти десантников трое имели тяжелые бронескафандры и соответствующее вооружение. Остальные воевали в легкой броне и с ручным оружием. При высадке на занятую врагом планету отделение доставлял на поверхность десантный бот. Он же служил транспортным средством на планете и, при необходимости, средством огневой поддержки. Самостоятельно подняться на орбиту бот не мог. При эвакуации десанта боты с планеты забирали специальные десантные транспорты.

Все это нам рассказали на занятиях по тактике, а потом мы до седьмого пота отрабатывали посадку в бот и высадку. Бот, правда, никуда не летал, а стоял себе на полигоне. Я, вообще, сомневался, что этот конкретный экземпляр в принципе мог подняться в воздух. Может, когда-то, но не сейчас.

От нас добивались, чтобы каждый из курсантов обязательно умел выполнять любую роль в отделении, вплоть до пилотирования бота или управления боевым роботом. Понятно, что курсант после окончания училища станет офицером и будет командовать не менее чем взводом, но в училище считали, и, я уверен, считали правильно, что все, что могут делать солдаты, офицер тоже должен уметь.

Инга по отношению ко мне вела себя нейтрально. Похоже, истерика Стивена не оказала на нее никакого влияния. Ну, да я был этому только рад. Пока мы тренировались в составе отделений, я с ней, вообще, не особо пересекался. Правда, после завершения моих занятий с майором Игнатовым, меня как-то неожиданно сделали командиром отделения, что добавило мне хлопот и заставило общаться с Ингой гораздо чаще.

* * *

Майор Стейниц встретил меня совсем не так, как Игнатов. Выслушав мой доклад, он сразу перешел на «ты». Оно и понятно, он-то у меня ничему учиться не собирался.

— Пойдем, курсант, я кое-что тебе покажу.

Мы зашли в просторное помещение, в центре которого размещался голопроектор. Стейниц включил его, и в комнате возникло объемное изображение боевой площадки и наши с майором фигуры, стоящие друг напротив друга. Стейниц запустил воспроизведение, и у меня появилась возможность посмотреть наш бой со стороны. Конечно, разница в классе чувствовалась сразу, но это меня ничуть не удивило. Мне стало интересно, зачем майор показывает мне наш бой. Неожиданно скорость воспроизведения резко замедлилась, а потом изображение совсем остановилось.

— Обрати внимание на этот момент, Курсант. Здесь я мог тебя убить.

Я видел. На застывшем изображении Стейниц бил мне кулаком в корпус, а я пытался увернуться, что в итоге мне частично удалось сделать. Вот только удалось мне это только потому, что Стейниц сознательно не стал менять траекторию удара. Скорость моего ухода в сторону вполне позволяла ему попасть не по ребрам, как это получилось в поединке, а в область сердца, что при продемонстрированной майором силе удара, скорее всего, привело бы к его остановке, а то и повреждению.

— Что видишь?

Я рассказал.

— Для твоего возраста и уровня физической подготовки ты слишком много знаешь и умеешь, курсант, — после секундной паузы сказал майор, — Я внимательно прочел твое личное дело, а потом по своим каналам навел дополнительные справки. В последний год ты занимался у трех мастеров: Ли Чанга, Ильи Проскурова и Билла Бейкера. Не буду даже гадать, в какую сумму тебе это обошлось, но ты парень не бедный, насколько я знаю.

— Так точно, господин майор. Авторские отчисления позволяют моей семье не испытывать стеснения в финансах.

— Я в курсе. Так вот, я переговорил с двоими из твоих учителей, и оба, независимо друг от друга, сказали мне, что, по их мнению, до них ты уже изучал боевые искусства на серьезном уровне, причем ни один из них не смог определить, каким стилем ты владел раньше. Вот смотри, — и Стейниц продемонстрировал мне отрывок записи нашего боя, в котором я ударом локтем в плечо создал себе возможность разорвать дистанцию и уйти от опасной атаки, — этот тактический прием оказался мне незнаком, поэтому тебе удалось вырваться. Так что с выводами твоих учителей я солидарен.

Майор выключил проектор и развернулся ко мне.

— Кто и когда учил тебя бою?

— Я родился и вырос на Титане, господин майор. Вся моя жизнь видна, как на ладони. В ней нет темных пятен. Вам ведь прекрасно известно, что я нигде не учился боевым искусствам до болезни. Я, вообще, занимался спортом только в пределах обязательной школьной программы.

— Тут ты не врешь. По твоей физической подготовке видно, что многолетних систематических занятий у тебя не было. Но кроме мышц есть еще моторные навыки. Ты делаешь многие движения совершенно автоматически. Такого эффекта не достичь за десять месяцев занятий. Тем более, ты не провел все эти десять месяцев в спортзале, а много отвлекался на учебу в аспирантуре и на другие не связанные со спортом дела.

— Господин майор, я не знаю, как ответить на ваш вопрос, не впадая в мистику. Могу только сказать, что меня очень изменило заболевание астероидной горячкой. Я настолько сильно не хотел умирать, что, видимо, это как-то повлияло на мою психику и, возможно, даже на мозг. Образовались в нем, наверное, какие-то новые нейронные связи, и, похоже, в огромном количестве. Вы ведь, видели в моем личном деле дипломы. Разве мог обычный домашний мальчик без особых талантов получить их за столь короткое время? Что-то у меня в мозгу сломалось, а может, наоборот, исправилось. Я стал быстрее читать, лучше запоминать информацию, мгновенно выделять главное из потока пустых слов. В общем, я стал другим. Ну и моторика, наверное, тоже поменялась.

— Не убедил ты меня, курсант. Но другого объяснения я от тебя все равно ведь не услышу?

— У меня его просто нет, господин майор. Я и сам себе часто удивляюсь последний год.

— Ладно, Лавров, я ведь не офицер федеральной безопасности. Имею полное право просто тебе поверить. Не будем пока возвращаться к этой теме. Ты мне нужен для другого дела. Ты выглядишь совсем не таким сильным бойцом, каким являешься на самом деле. Я хочу наглядно продемонстрировать курсантам старших курсов, что внешний вид противника может легко вводить в заблуждение, а то они что-то последнее время мнят себя подготовленными десантниками. Сразу я тебя к ним, конечно, не отправлю, можешь и не справиться, а мне нужен наглядный гарантированный результат. Но за пару-тройку месяцев мы тебе подтянем физуху и подшлифуем тактику боя. Вот прямо сейчас и начнем. Одевайся в защитное оборудование, будем делать из тебя человека.

* * *

Очередное занятие по тактике неожиданно оказалось контрольной проверкой. Наш взвод отвели в зал виртуальных тренажеров и поставили задачу. Поначалу легенда учений оригинальностью не отличалась. Предполагалось, что наш десантный полк высаживается на планету, занятую противником. Первая волна уже захватила плацдарм и пока успешно его удерживала, ожидая прибытия основных сил и тяжелой техники. Дальше уже становилось интереснее. По данным орбитальной разведки противник готовился нанести мощный ракетно-артиллерийский удар по плацдарму и стягивал для этого самоходную артиллерию и пусковые установки залпового огня. Наша орбитальная группировка связана боем в космосе и, помочь десанту не в состоянии. Задача взвода формулировалась следующим образом: высадка в районе, не контролируемом ПКО противника, выход форсированным маршем к месту сосредоточения вражеской артиллерии и проведение атаки направленной на дезорганизацию противника и срыв удара по высадившимся войскам.

Задача показалась мне довольно странной. В ней ничего не говорилось о боевом охранении выдвигающейся для удара артиллерии, а также оставался неясным количественный и качественный состав атакуемой группировки. Еще очень сильно напрягало отсутствие данных об активности вражеской атмосферной авиации в районе предполагаемых действий. Зато нас сразу поставили в известность, что три взвода, наилучшим образом справившихся с учебной задачей, получат первые в истории нашего обучения увольнительные в город.

Мы заняли места в тренажерах. Мне, с учетом моего опыта работы с Малым Драконом, и здесь Инга доверила боевого робота, а значит и пилотирование десантного бота моего отделения.

Электромагнитная катапульта транспортного корабля разогнала бот и выплюнула его в сторону планеты. На орбите не утихал бой, и до границы атмосферы нас сопровождала пара истребителей. Нырять в атмосферу они не стали, не для того проектировались. Плавно изменив траекторию, они исчезли в черном небе. Бот трясло. Впереди на экране радара я видел отметку машины Инги, шедшей в бой с первым отделением, а чуть позади моей отметки снижался бот третьего отделения, командовать которым назначали молчаливого индуса по имени Джасвиндер.

Тактическая проекция подсвечивала район высадки зеленой сеткой. Пока на траектории нашего движения вражеской активности не наблюдалось, но вводная коробила меня своей бредовостью. На планете и в космосе идет нешуточная драка, а буквально в трех сотнях километров от захваченного атакующей стороной плацдарма царит тишь да благодать. Ну, хорошо, допустим, противокосмическая оборона в этом районе подавлена орбитальным ударом, что логично, поскольку оставлять там противнику что-то дальнобойное, значит подставлять идущие на посадку транспорты под обстрел с земли. Но ведь противник тоже не идиот. Он знает, что в его обороне проделали дыру, понимает, что в эту дыру может залезть любая пакость, что в нашем лице сейчас и происходит, и почему-то сидит на заднице ровно и ничего не предпринимает. Мало того, он еще и тащит к плацдарму артиллерию и ракетные пусковые вблизи границ этой черной дыры, не пытаясь хотя бы как-то взять эту территорию под контроль. Не бывает! Не верю!


Как командир отделения, я имел прямой канал связи с комвзвода. Активировав его, я вызвал Ингу.

— Слушаю тебя, ком-2, — ответила она напряженно.

— Есть новые данные по активности противника в зоне высадки и над ней?

— Новых вводных не поступало. Сканеры тоже ничего не видят подозрительного. Ты чего дергаешься сам и меня отвлекаешь?

— Мы покинули транспорт пятнадцать минут назад. За это время в современном бою может все десять раз поменяться. Противник уже наверняка принял меры к закрытию дыры в ПКО. По крайней мере, мобильные пусковые там уже могут появиться. И авиация тоже должна подтянуться.

— Прекрати нагнетать. На сканерах чисто, об изменениях в обстановке нам не сообщали. Продолжай снижение и не дергай меня больше, — раздраженно произнесла Инга и отключилась.

Мы прошли уже большую часть расстояния до цели. Видимо, серьезные средства ПКО в районе высадки наши действительно выбили залпом с орбиты, но сейчас мы входили в зону действия более слабых мобильных комплексов противовоздушной обороны, которые вполне могли угостить нас десятком ракет земля-воздух. Да те же Малые Драконы скоро нас смогут достать своими ранцевыми ракетами.

Ну, нет, Инга, ты как знаешь, а я так, дуром, переть на неразведанную территорию не собираюсь. Из-под днища моего бота выскользнули три имитатора. Быстро разойдясь в стороны, они заняли позиции чуть впереди: справа, слева и снизу, старательно прикидываясь во всех диапазонах излучения десантными ботами. Вперед по курсу я выпустил пару ракет со станциями радиоэлектронной борьбы в головных частях и одноразовый беспилотный разведчик, оборудованный довольно мощным сканером. Разведчик сразу унесся вперед к земле, а ракеты РЭБ не торопясь ушли немного вперед, после чего начали плавно разворачиваться, нарезая вокруг бота большие круги, в противофазе друг к другу.

— Ты что твоиришь, ком-2? — услышал я в наушниках боевого шлема возмущенный голос комвзвода.

— Принимаю меры к защите бота при входе в зону возможного противодействия противника, — процитировал я фразу из боевого устава.

— Тебе же сказано было, что зона посадки безопасна…

— Командир, — довольно резко перебил я Ингу, — в бою все меняется за минуты. Наши вводные давно устарели…

Меня прервал вой сигнала тревоги. Разведчик уже успел опуститься достаточно низко, чтобы пробить излучением своего сканера защитные зонтики РЭБ наземных объектов, и те, поняв, что обнаружены, начали действовать.

— Ракетный залп с земли! — вклинился на командный канал командир третьего отделения Джасвиндер.

Гиперзвуковые ракеты быстро сокращали дистанцию. Бот первого отделения шел впереди и представлял для них отличную цель. Инга отстрелила радиолокационные и тепловые ловушки, но толку с этого на такой дистанции практически не было. Цель ракеты уже захватили, и держали крепко. Комвзвода попыталась уклониться от первой ракеты, и это ей почти удалось, но сработав в тридцати метрах от цели, боевая часть ракеты осыпала бот градом поражающих элементов. Десантный бот — не истребитель, он более громоздкий и неуклюжий, но и бронирован куда лучше. Возможно, если бы этим все и ограничилось, Инга сумела бы дотянуть поврежденную машину до земли, но вторая ракета не оставила ей шансов. Впереди, метрах в пятистах от меня, вспух огненный шар прямого попадания. Ровно треть нашего взвода вместе с командиром перестала существовать.

Остальные ракеты, потеряв самую яркую и близкую цель, попытались перенацелиться на оставшиеся машины. Две из них порвали в клочья мои имитаторы, которые не пытались ставить помехи и маневрировать, остальные набросились на бот третьего отделения. Меня от обнаружения головками ракет спасли системы радиоэлектронного подавления выпущенных заблаговременно ракетных станций РЭБ. Наблюдая незавидную судьбу первого отделения, Джасвиндер немедленно повторил за мной все мои выполненные ранее действия. Сделал он это поздновато, и теперь его судьба во многом зависела от случая. Но я уже не мог на него отвлекаться, мой десантный бот шел в лоб на неподавленную оборону противника, и с этим нужно было срочно что-то делать.

После гибели командира взвода вместе со всем первым отделением, комвзвода автоматически становился я. Соответственно, канал связи с ротой тоже переходил ко мне. Я попытался запросить удар с орбиты, но получил резкий отказ. Все силы флота продолжали держать безопасный коридор для доставки на плацдарм тяжелого оружия и второй волны десанта.

Все, чем я располагал, ограничивалось двумя подкрыльевыми пусковыми блоками неуправляемых ракет, по двадцать штук в каждом. На боевой проекции я видел места старта ракет противника. Они светились красными точками. Чуть довернув нос бота, и наклонив его вперед, я дал компьютеру возможность навести ракеты на цель и подтвердил пуск. Прямыми огненными росчерками НУРы унеслись к земле. Традиционно ракеты ботов оснащались термобарическими боевыми частями, что позволяло накрыть довольно большую территорию и расчистить от противника место для посадки, так что комитет по встрече на земле сейчас должен был испытывать крайне неприятные ощущения. К моему удовольствию вслед за волной моих ракет место высадки накрыли ракеты с бота третьего отделения. Джасвиндер смог выжить и сохранить машину. Теперь там внизу могла уцелеть только тяжелая техника, вроде танков или крупных боевых роботов, и если мы нарвемся на такую встречу прямо при приземлении, шансов у нас не будет. Я надеялся, что этого не случится. Все-таки бой учебный, и ставить перед курсантами принципиально невыполнимые задачи нет никакого смысла.

Танков и тяжелых роботов внизу не оказалось. Именно в этот момент я понял, что задачу выполнить мы не сможем, по крайней мере, в полном объеме. После высадки мы обнаружили обгорелые обломки пяти легких роботов противника. По-хорошему, на них следовало потратить боекомплект неуправляемых ракет одного бота. Мы же вывалили им на голову все, что у нас имелось, да еще и потеряли один бот вместе со столь нужными нам ракетами с термобарическими боевыми частями. Чем мы теперь будем бить по самоходкам и пусковым установкам кваргов, стало очень неприятным вопросом.

Тем не менее, задачу нам никто не отменял, и из виртуального пространства тренажера тоже пока не вытаскивал, а значит, у начальства сохранялся интерес к тому, что мы будем делать дальше. И мы бодро начали этот интерес удовлетворять. Боты мы оставили на месте высадки. Один из них имел повреждения, но летать все же мог, хоть и не так быстро, как хотелось бы. Из оружия и снаряжения на летающих машинах остались только авиационные пушки и один одноразовый беспилотный разведчик в поврежденном боте третьего отделения. В возникшем в моей голове плане ботам отводилась достаточно важная роль, но пока они нам были не нужны.

Форсированный марш по незнакомой и совершенно неразведанной местности вызывал во мне глухой протест, но задача не предусматривала других вариантов. Можно было, конечно, использовать последний оставшийся беспилотник, но он мне требовался на финальном этапе плана, да и толку от него не слишком много в данном случае. По сути, это неуправляемая ракета, оборудованная камерой, сканером и передатчиком. Боту она нужна для доразведки места высадки. Заставить ее маневрировать и выискивать противника на большой территории совершенно невозможно.

Пришлось выделять гловной и боковые дозоры из легкой пехоты. Еще по одному человеку оставили в ботах с задачей запустить их в автономный полет по моему сигналу или по таймеру, если сигнала не будет. Местной связи я не доверял совершенно, от систем РЭБ противника можно было ожидать любой пакости. Или от инструкторов, за которыми тоже не заржавеет устроить курсантскому взводу подлянку со связью. Так что лучше все сделать ручками.

Похоже, легендой учений все же предусматривалось, что бардак творится не только у нас, но и у противника. Как ни крути, а когда орбитальная оборона разрушена, на планету во многих местах высажены десанты, а в ближнем космосе продолжается бой за господство над низкими орбитами, не все и не всегда у обороняющихся идет строго по планам. Наш отряд обнаруживали дважды. Оба раза мы попадали в поле зрения вражеской авиации. В первый раз нас засекла тройка истребителей. Они, похоже, решали какую-то свою задачу и, постреляв по нам издалека из пушек, вернулись на курс и улетели куда-то в направлении нашего плацдарма. Минут через десять прилетели два штурмовика. Эти, определенно, искали нас, видимо, наведенные предыдущими гостями. Их мы встретили еще на подходе четырьмя ракетами земля-воздух из ранцевых пусковых установок двух наших Варанов. Сбить сумели только одного. Второй выпустил целый рой ракет. На наше счастье только некоторые из них оказались управляемыми. Уклоняясь от наших ракет, штурмовик не смог нормально прицелиться, и почти все НУРы прошли мимо целей. Но даже несмотря на это, воздушная атака стоила нам пятерых убитых десантников и одного робота, уничтоженного вместе с пилотом. Штурмовик убрался восвояси, не рискнув сделать второй заход, а мы резко сменили вектор движения и вернулись на маршрут только через пятнадцать минут. Судя по грохоту и вспышкам где-то справа, о нас не забыли и попытались накрыть ракетами.

Мой Варан теперь остался единственным нашим относительно тяжелым оружием, если можно так сказать о легком роботе, вооруженном роторным пулеметом, противотанковым гранатометом и последней ракетой земля-воздух. Но мы уже почти прибыли. Что ж, настало время использовать разведчика и боты.

Ракета-разведчик прошелестела у нас над головами, стелясь низко над невысокими деревьями и оставляя вместе и инверсионным следом в небе информационный след на моем планшете. Прежде чем разведчика сбили, он успел запечатлеть картину разворачивающегося внизу действа. Мы успели вовремя. Полтора десятка ракетных комплексов на огромных колесных платформах занимали позицию на просторной лесной поляне, развернув направляющие с опертивно-тактическими ракетами в сторону нашего плацдарма, расположенного в трехстах километрах к северу. Чуть дальше, на опушке, задирали в небо стволы орудий бронированные коробки самоходных артиллерийских установок. Для ствольной артиллерии триста километров — далековато, но если стрелять активно-реактивными снарядами, можно дотянуться.

Нежная ракетная техника не стояла тут одна, без прикрытия. Разведчика сбили на подлете мобильные комплексы противовоздушной обороны, которых я, а точнее, компьютер Варана, обработавший полученное изображение, насчитал шесть штук. Где-то в лесу наверняка скрывалось и пехотное прикрытие с бронетехникой. Всему этому великолепию мы могли противопоставить одного легкого робота, пятерых десантников с противотанковым оружием в тяжелых бронескафандрах, и восьмерых парней в легкой броне с пулеметами и парой снайперских винтовок. И еще два десантных бота с пустыми пусковыми контейнерами и парой автоматических авиационных пушек.

Что ж, как пелось в одной старой песне, «расклад перед боем не наш, но мы будем играть». Летящие чуть не цепляя брюхом верхушки деревьев и отстреливающие локационные ловушки десантные боты, выскользнули из-за края леса. Конечно, их уже видели. Над ближайшими окрестностями висели вражеские беспилотники и сканировали окружающую местность. Единственный расчет строился на относительной прочности ботов. Я надеялся, что пару попаданий легких ракет мобильных комплексов ПВО они выдержат. По крайней мере, частично свою задачу боты выполнили. Прежде чем упасть горящими обломками в лес, так и не долетев до цели, они успели выпустить с предельной дистанции по нескольку десятков снарядов из автоматических сорокамиллиметровых пушек. И даже куда-то попали. Подготовленной к старту ракете много не надо, и один из развернутых на восточном краю поляны пусковых комплексов превратился в огненный шар, осветив яркой вспышкой всю артиллерийскую позицию. Ударная волна прошлась по поляне, опрокинув две соседних установки, но не вызвав детонации их ракет. Все же противник расставлял ракетные комплексы с умом, предполагая возможное противодействие с нашей стороны, так что эффекта домино не получилось.

Своей самоубийственной атакой боты дали моему небольшому отряду пару драгоценных минут на сближение с противником, и когда нас заметили, уничтожить сразу весь остаток десантного взвода противник не смог. Относительно компактной группой мы ворвались на позиции боевого охранения с противоположной стороны от взорвавшейся установки, где нас менее всего ждали. Нашей целью являлись только САУ и ракетные комплексы. Повредить их мог только я с помощью своего Варана и десантники в тяжелой броне, поэтому все остальные прикрывали нас и отвлекали на себя огонь врага. Но нас давили числом. Десантники в тяжелой броне успели выпустить только по одной противотанковой ракете, после чего их просто смели шквалом огня. О парнях в легкой броне я вообще молчу. Они смогли подарить нам от силы секунд пятнадцать. Я очень быстро остался один. В барабане левого манипулятора моего Варана ждали своего часа шесть противотанковых ракет с кумулятивными боевыми частями. Я отдал компьютеру команду на их автоматический пуск по готовности, пометив пару САУ и четыре ракетных комплекса, как приоритетные цели. Головкам самонаведения ракет требовалось некоторое время, и я пытался им это время обеспечить. Я прыгнул в самую гущу врагов, пытаясь выбрать тех, что были вооружены легким оружием. В них я не стрелял, надеясь на свою броню и подвижность. Надеялся я на то, что враг не рискнет в такой ситуации применять по мне тяжелое оружие, опасаясь задеть своих. Я ошибся. Вернее, первые секунд пять так оно и происходило, враг пребывал в некотором замешательстве, но после пуска первой же моей ракеты в сторону изготовившейся к стрельбе САУ, приоритеты у противника мгновенно поменялись и в меня стали палить из всего, что оказалось под рукой. Я скакал бешеным зайцем, мешая собственным системам наведения захватывать цели, и поливал все вокруг очередями из роторного пулемета. Калибр этого аппарата не позволял пробивать серьезную бронетехнику, но прекрасно справлялся с личной броней пехоты и напрочь сносил навесное оборудование и внешние эффекторы сканеров даже с тяжелых бронированных машин.

За выигранные мной десяток секунд компьютер Варана сумел выпустить по целям три ракеты. Я даже успел заметить краем глаза, как первая из них поразила цель. Двухсотмиллиметровая САУ, лопнула огненным пузырем, разбрасывая вокруг куски брони и части орудийных конструкций. А потом в меня попали чем-то серьезным, и свет на мгновение померк, чтобы смениться привычным сообщением о выходе из режима виртуальной реальности. Контрольно-тренировочный бой завершился.

Все мои товарищи по взводу уже покинули тренажеры и досматривали бой на большом проекционном экране, размещенном на стене зала. При моем появлении Инга встала и доложила преподавателю, седому полковнику со скандинавской внешностью и фамилией Густафссон, о завершении выполнения учебной задачи семнадцатым учебным взводом.

Подполковник тоже поднялся.

— Взвод, смирна! Господа курсанты, компьютер оценивает выполнение задачи вашим подразделением, как условно успешное. Вам не удалось дезорганизовать противника и предотвратить ракетно-артиллерийский удар по плацдарму, но своими действиями вы задержали нанесение удара и снизили его силу до уровня, с которым смогли справиться силы ПВО высадившихся войск. Грубую ошибку при высадке вы компенсировали грамотными действиями после приземления. Взвод в целом получает по упражнению зачет, но каждому курсанту на планшет будет отправлен полный разбор его действий во время выполнения задачи, и здесь зачеты получат далеко не все. Сразу скажу, что в минус к общей оценке пойдет полная гибель подразделения при выполнении задачи. Подведение итогов и ваше место среди всех учебных взводов первого курса будет объявлено на вечернем построении.

Мы оказались вторыми. Пятый учебный взвод опередил нас за счет того, что после выполнения задачи семеро курсантов сумели-таки отступить в лес и оторваться от преследования. Предотвратить удар полностью они тоже не смогли, но, как и мы, ослабили его в значительной степени. Возглавлял пятый взвод мой недоброжелатель Стивен Фултон.

Начальство не обмануло, и на ближайшее воскресенье мы получили увольнительные в город. Накануне за ужином ко мне за стол подсела Инга.

— Не против? — спросила она, перегружая на стол с подноса тарелки с всякими вкусностями. На питании будущих офицеров в училище не экономили, и кухня радовала нас широким выбором блюд.

— Присаживайся, конечно, — ответил я нейтрально-дружелюбным тоном. Все-таки Инга входила в одну компанию со Стивеном и Ченом, и после разговора с Ченом в общежитии я не знал чего от нее ожидать. Так что инициативу начала разговора я оставил ей.

— Ты ведь с Титана, правда? — неожиданно спросила мой комвзвода.

— Да. Я там родился и жил до училища.

— А на Ганимеде раньше бывал?

— Нет, только когда прилетел поступать сюда.

— Значит, ничего ты здесь не знаешь. А я тут выросла. Ты в увольнение идти собираешься?

— Конечно. Нужно сменить обстановку.

— Если хочешь, я могу показать тебе город. Есть здесь пара действительно интересных мест, до которых сам ты вряд ли доберешься.

Своим предложением Инга меня озадачила. Не могу сказать, что она мне не нравилась, но новый конфликт со Стивеном в мои планы никак не входил. Обижать девушку отказом мне тоже не хотелось, поэтому я решил спросить прямо.

— Инга, а Стивен не впадет в ярость, узнав, что ты проводишь для меня экскурсию по городу?

— Стивен? Может, и впадет. Но он ведь не мой парень. Так что это его проблемы. А ты боишься его гнева? — улыбнулась она, но за улыбкой явно просматривалась заинтересованность.

— Слово «боюсь» здесь не подходит. Сам Стивен мне глубоко безразличен, но у меня есть цель, ради которой я здесь нахожусь. Все, что может помешать ее достижению, я должен учитывать. Если Стивен затеет в училище драку с моим участием, последствия могут оказаться печальными. Причем он-то, скорее всего, отмажется, а вот за меня не вступится никто.

— И из-за этих своих страхов ты откажешь девушке, пригласившей тебя составить ей компанию?

Инга явно меня провоцировала. Зачем она это делает, я пока не понимал, но не думаю, что Стивен сам ее подослал, ища повод для конфликта. Слишком сложно для него, да и Инга вряд ли бы согласилась.

— Не откажу, — наконец решился я, — но прошу тебя учитывать мои слова по поводу Стивена.

— Я ему ничего не скажу, — победно улыбнулась Инга. — До завтра. Ровно в десять на стоянке флайкаров. Будешь?

— Всенепременно, — я тоже позволил себе улыбку.

* * *

Мы летели куда-то за город. Сверху взгляду открывалась обширная покрытая лесом равнина. После терраформирования Ганимед стал очень напоминать Землю, какой она была до промышленной революции и бурного развития технологий, но, как оказалось, кое-что свое, уникальное, крупнейший спутник Солнечной системы все-таки сохранил. Именно в такое место привезла меня Инга. Покрытый лесом пологий холм спускался к воде небольшого озера. Один из его берегов оказался высоким и обрывистым, нависая над водой на десяток метров.

— Видишь обрыв? — спросила Инга, указывая рукой на противоположный берег, — Это выход на поверхность исконных горных пород Ганимеда. Его оставили нетронутым не просто так. Когда-то кора этого спутника состояла из смеси силикатных пород и водяного льда. При терраформировании лед растаял, образовав обширные разветвленные пещеры, и теперь здесь излюбленное место спелеологов.

— Удивительно, при поступлении я в кабинете начальника училища столкнулся с девушкой-кандидатом, которая тоже увлекалась спелеологией. Яковлева, кажется, ее фамилия. Вы не знакомы?

— Пересекались когда-то, кажется, но давно.

— Полезем в пещеру?

— Ну, если не боишься, — улыбнулась Инга.

— Никогда не пробовал. Думаю, будет интересно.

— Тогда доставай из багажника снаряжение, нужно переодеться. Не полезем же мы в этом под землю.

Мрачная красота пещеры производила сильное впечатление. Причудливые своды в лучах сильных фонарей отбрасывали гротескные тени. У меня возникло ощущения, что я нахожусь внутри огромной окаменевшей губки. Трехмерный лабиринт не имел пола. Вертикально вниз проходы уходили так же часто, как и в стороны или вверх. По этой пещере невозможно было спокойно идти. Все время приходилось куда-то слезать или подниматься, используя специальное снаряжение. Я взмок под толстым комбинезоном, несмотря на то, что температура в пещере вряд ли превышала десять градусов. Не скажу, что это занятие меня сильно увлекло, но и от скуки я не страдал. Единственное место, действительно поразившее меня своей красотой, открылось в самом конце пути. Сюда меня Инга, похоже, и вела. Поверхность небольшого подземного озера в лучах фонарей отблескивала красным, почти малиновым цветом. Стены пещеры изобиловали выходами слюды или чего-то очень на нее похожего и искрились, дробя падающий на них свет на тысячи маленьких лучиков.

— В воде растворен целый букет минералов, но в основном своим цветом она обязана микроорганизмам. Ходят слухи, что это местные эндемики, но это, конечно, бред, — улыбнулась Инга, — Как тебе здесь?

— Красиво. Спасибо, что привела меня сюда. Здесь, как в сказке.

— Знаешь, я хотела перед тобой извиниться за то, что наорала на тебя тогда и не стала слушать. В итоге мы чуть не провалили задание.

— Не грузись. На то он и учебный бой, в конце концов, чтобы умирать в виртуальности, а не по-настоящему. Я ведь тоже не без греха. Превысил полномочия и действовал без приказа.

— Но ты оказался прав, что многое меняет.

— Давай замнем эту тему. Все ведь закончилось неплохо, правда?

— Хорошо. Ну что, тогда пойдем назад?

— Давай еще пару минут постоим здесь? Никогда не видел такой экзотической красоты, — ответил я, обводя свод пещеры лучом фонаря.

— Я рада, что ты оценил, — я почувствовал руку Инги на своем плече и развернулся к ней.

Через пару секунд мы уже целовались. Мне было приятно ощущать вкус губ Инги и чувствовать, как в ней просыпается страсть. Она оторвалась от меня и слегка хриплым голосом сказала:

— В озере можно купаться. Как ни странно, вода теплая, — Она скинула с себя одежду и медленно, давая рассмотреть себя во всех подробностях, погрузилась в красное озеро, — Юпитер разогревает нутро своих спутников гравитационными приливами.

— Это он хорошо придумал, — ответил я Инге, плюхаясь в воду рядом с ней и притягивая к себе ее сильное гибкое тело.

* * *

Они ждали нас на выходе из пещеры. Четверо. Стивен, Чен и еще двое парней из пятого взвода, чьих имен я не знал.

— Кого я вижу, Инга! — меня Стивен демонстративно игнорировал, — как ты предсказуема, подруга. Я знал, что ты потащишь его сюда.

— Стивен, — ответила Инга с раздражением. Чувствовалось, что ей очень жаль непоправимо испорченного замечательного настроения, — тебе не кажется, что следить за мной, мягко говоря, не самая хорошая идея?

— Почему же? Идея, как раз, очень хорошая. Такое уединенное место, и нам с твоим безродным дружком здесь никто не помешает обсудить все наши проблемы, — с ухмылкой произнес Стивен, — ведь ты же не заставишь нас бегать за тобой, курсант Лавров?

— Стивен, — я добавил в голос максимум безразличия, — объясни толком, что ты от меня хочешь? Может, я смогу тебе помочь и без всей этой клоунады?

— Ты? Мне? Помочь? — Стивен зло рассмеялся, — Из-за тебя и таких, как ты, в училище не поступил мой друг, сын офицера в пятом поколении, человек, которому ты не годишься даже в чистильщики обуви! И ты спрашиваешь, чем мне помочь?! Ну, провались сквозь землю, что ли… Или сгинь куда-нибудь, чтобы в училище о тебе даже не вспоминал никто больше.

— И ты хочешь решить этот вопрос с помощью своих друзей?

— Тараканов и прочих вредных насекомых нужно давить, пока они не расплодились. И сейчас мы доходчиво объясним тебе, что ты таракан и лучше тебе уползти за плинтус. Ну а если не поймешь, будем объяснять до полного рассеяния тумана в твоей тупой башке, — и Стивен сделал шаг вперед.

— Стивен, если ты его хоть пальцем тронешь… — зашипела Инга, пытаясь заступить парню дорогу.

— О, Инга, ты боишься, что твой мальчик не сможет сам решить свои проблемы и намочит штанишки? — Стивена откровенно несло, — отойди с дороги по-хорошему.

Настала пора вмешаться.

— Стоп, парни. У меня есть идея получше, — как можно спокойнее сказа я, глядя в глаза Стивену, — вы ведь хотите, чтобы я написал заявление на отчисление из училища. Я прав?

— О! Неужели твой мозг, наконец, проснулся? — с издевкой спросил Стивен.

— Отлично, — продолжил я, игнорируя тон, которым был задан вопрос, — тогда зачем нам сложности? Если сейчас мы устроим драку, велика вероятность, что ее последствия скажутся на нашем дальнейшем обучении, вплоть до возможного отчисления. Это не нужно никому. И если тебя, Стивен, папа прикроет в любом случае, то насчет твоих друзей у меня уверенности нет.

В глазах Чена и его товарищей на миг отразилось сомнение. Похоже, они тоже не считали свои шансы стопроцентными.

— Погоди, Стивен, дай закончить, — прервал я жестом руки попытавшегося сказать очередную гадость оппонента, — есть отличный вариант. Сейчас мы мирно и спокойно садимся в флайкары и летим в училище. Зал единоборств открыт круглосуточно. До двадцати часов у нас свободное время, и нам никто не запретит пойти туда. Оденем защитное оборудование и проведем учебный бой. Я против вас четверых. Если вы победите, я немедленно напишу заявление начальнику училища с просьбой меня отчислить. Но в случае моей победы такое заявление напишешь ты, Стивен. Остальные меня не интересуют.

Стивен на мгновение заколебался. Все же он был в чем-то неглуп, и такое предложение вызвало в нем подозрение. Слишком простой путь к цели оно открывало. Но отказаться оказалось выше его сил, ведь в таком случае Стивена точно признали бы слабаком. Побояться вчетвером выйти против одного, да еще того, кого он сам только что словесно мешал с дерьмом…

— Какие гарантии, что ты напишешь заявление? — попытался найти лазейку Стивен.

— Мы заключим открытое пари и выложим условия на своих страницах в сети с нашими цифровыми подписями. Если кто-то нарушит слово, сами знаете, кем все будут его считать.

— Хорошо, мальчик. Мы так и сделаем. Ты сам это предложил, — сквозь зубы заявил Стивен, доставая планшет. Идите сюда все, нужны будут ваши подписи.

* * *

— Зачем ты это сделал? — слегка подрагивающим голосом спросила Инга, когда дверь кабины ее флайкара отгородила нас от злобно ухмыляющегося Стивена и его дружков. Только Чен не улыбался и выглядел задумчивым.

— Не переживай, все будет нормально, — спокойно ответил я, хотя в душе полной уверенности не испытывал. Как ни странно, больше всего беспокойство во мне вызывал Чен, но я гнал от себя мрачные мысли.

— Ты собираешься победить их в учебном бою один против четверых? Ты что, мастер Ли Чанг? Или, может быть, Илья Проскуров?

— Нет, Инга, я не Ли Чанг. И не Проскуров. Но я у них учился. У обоих.

Инга молча кивнула и больше вопросов на тему предстоящего поединка не задавала.

* * *

Зал единоборств, как и ожидалось, в середине выходного дня оказался пуст. Надев защиту, мы вышли на боевую площадку и направились к судейскому компьютеру, чтобы задать условия учебного боя. Защитная экипировка поглощала практически всю энергию любого удара и не давала конечностям, шее и спине изгибаться под неестественными углами, поэтому сильной боли боец не испытывал и заработать переломы ему не грозило, однако в зависимости от точки, куда пришелся удар, экипировка теряла гибкость и имитировала последствия полученного повреждения. Иногда временно, а иногда и на весь бой. Например, сильный удар в голову или в печень мог привести к полному параличу, имитирующему нокаут или нокдаун. Как-то я спросил майора Стейница, почему на вступительном экзамене мы не дрались в этом оборудовании. Он тогда объяснил, что экипировка хороша для отработки техники, но, защищая бойца, она сильно искажает восприятие им реальности боя, что не дает инструктору правильно оценить психологическое состояние кандидата во время поединка.

Инга одиноко стояла за пределами площадки и смотрела на меня. Неожиданно входная дверь распахнулась и через нее в зал ввалилась целая толпа в курсантской форме.

— Эй, парни, — крикнул нам невысокий парень с шевроном третьего года обучения, вошедший в дверь первым, — да у вас тут знатная вечеринка намечается. Что приглашения-то так поздно разослали? Могли бы и пораньше в сеть условия выложить. Мы еле успели!

— Твою мать, — тихо выругался Чен, но я услышал.

Толпа все прибывала. Вокруг боевой площадки образовалось уже плотное кольцо. Я подумал, что, может быть, это даже к лучшему. Для Стивена теперь точно не будет пути назад. Для меня, впрочем, тоже.

Судейский компьютер подал сигнал тридцатисекундной готовности. Мы разошлись в противоположные стороны и встали друг напротив друга, а сверху опустились прозрачные стены, замкнувшие пространство по границам боевой площадки, образуя своеобразный шестиугольный аквариум, в котором мы играли роль рыбок. По выбранным нами условиям выбывал из поединка только боец, отправленный в нокаут, но никаких ограничений на применяемую технику боя не накладывалось, вплоть до того, что разрешалось добивать бойца, лежащего в нокдауне. Время боя не ограничивалось, он заканчивался только победой одной из сторон.

Гонг прозвучал. Двое противников разошлись в стороны, охватывая меня с флангов. Я им не препятствовал. Прямо передо мной остались Стивен с Ченом. Я не знал их уровня подготовки, но подозревал, что чему-то их в Австралийской Пехотной все же учили. Заметив боковым зрением резкое движение противника, обошедшего меня справа, я не стал уклоняться или блокировать его удар, а сам совершил встречное движение под острым углом к его удару, мгновенно сокращая дистанцию. Кулак противника, которого я даже не выяснил, как зовут, по касательной скользнул по моей голове, а вслед за ним уже летел удар второй рукой в область печени. Я уклонился, чуть сменив траекторию движения своего тела. Дистанция сократилась настолько, что кулаками бить уже стало неудобно, и я применил свой любимый удар локтем. Но если майора Стейница я бил в плечо, то мой нынешний соперник получил удар снизу под подбородок.

Я помнил, что сзади у меня остался противник, которого я уже пару секунд не вижу, и не знаю, что он делает. Исходя из худших раскладов, я ушел вправо прыжком с перекатом в направлении единственного участка площадки, где точно не было моих оппонентов. Как оказалось, не зря. Противник, который обходил меня слева, решил, видимо, что я увлекся контратакой на его правого коллегу и опрометчиво ему подставился. Он в два шага разогнал сове тело и в картинном прыжке через половину площадки влепил мне в спину прямой удар ногой. Вот только моя спина к этому моменту уже летела в совершенно другом направлении вместе со всем остальным организмом, а действительно мощный удар, призванный разом отправить меня в нокаут, достался уже выведенному из строя моим локтем бойцу противника.

В результате всех этих манипуляций мои противники выстроились треугольником, основание которого образовали Чен и Стивен, еще только начавшие движение, а в обращенной ко мне вершине пребывал все еще слегка ошарашенный мой третий безымянный оппонент. Давать ему время прийти в себя я не собирался. Сделав пару ложных движений, я спровоцировал его на контратаку ногой в корпус. Его нога еще только начала разгибаться, а я уже сместился веред-в сторону, заходя противнику за спину, и нанося ему удар ребром ладони в основание черепа. Боец обмяк и стал заваливаться вперед, а мне пришлось уходить от неожиданного удара в лицо, выполненного Ченом с завидной скоростью. Коварство его удара заключалось в том, что он выполнялся пальцами открытой ладони. По сравнению с ударом кулаком, такой удар оказывался сантиметров на семь длиннее, что явилось для меня неприятным сюрпризом. До сих пор я с такой техникой встречался только теоретически и ни разу не видел, чтобы кто-то так бил в реальном поединке. Мне пришлось отклоняться назад, поскольку больше я ничего сделать не успевал, а это не лучший вариант защиты, нарушающий мое собственное равновесие и переводящий меня в неустойчивую стойку. Я не сомневался, что Чен и Стивен попытаются этим воспользоваться, поэтому просто прыгнул спиной вперед, изворачиваясь в воздухе, как кот, и переходя в длинный кувырок. Места за моей спиной хватало, поэтому в прозрачную стенку площадки я не врезался, но, как выяснилось секундой позже, толком разорвать дистанцию я тоже не смог. Едва я вскочил на ноги, как Чен и Стивен одновременно атаковали меня с двух сторон. Полностью обойти меня они не успели, но все равно одновременная атака двух неплохо подготовленных противников может отрицательно сказаться на здоровье атакуемого. Наверное, мои противники не в первый раз работали в паре. Во всяком случае, атаковали они по разным уровням и друг другу не мешали. Чен наносил удар ногой в мое левое бедро, а Стивен атаковал в прыжке двойкой руками в голову. Отступать мне оказалось некуда, ведь своим предыдущим прыжком я сам лишил себя запаса расстояния до границы площадки. Уклониться вправо или влево я тоже не мог, поскольку по этим векторам атаковали противники. Я прыгнул вперед и вверх, уходя с линии атаки обоих оппонентов. Одновременно с этим я нанес удар ногой назад в область печени обошедшему меня справа Стивену и, распластавшись в воздухе, попытался достать рукой в голову уже пытающегося разорвать дистанцию Чена. Чен от удара уклонился, а вот Стивен огреб очень качественно. Выполненный им прыжок с попыткой достать меня руками в голову буквально насадил противника на мой встречный удар. Судейский компьютер счел мой удар нокаутирующим и подал сигнал о выбытии из боя третьего персонажа.

Приземлился я довольно удачно, но сразу покачнулся. Левое бедро онемело. Похоже, удар Чена все-таки достиг цели. Чен это тоже понял и не стал давать мне время на реабилитацию. Он грамотно сократил дистанцию, стараясь зайти со стороны моей поврежденной ноги. Но теперь он остался один, и меня больше уже ничто не отвлекало. Я старался не дать противнику сократить дистанцию, быстро перемещаясь и создавая ложные угрозы обманными движениями рук и ног. С каждой прошедшей секундой я чувствовал, что левая нога слушается все лучше. Видимо, с точки зрения компьютера, сила удара Чена оказалась недостаточной для нанесения мне серьезной травмы.

Толпа за прозрачными стенами ревела раненым мамонтом, но меня уже ничто не могло сбить с боевого настроя. Я чувствовал, что поймал волну, и что теперь у Чена нет никаких шансов. Похоже, мой противник тоже что-то такое понимал, во всяком случае, вперед он больше не лез, внимательно следя за моими действиями и планируя, видимо, встретить мою атаку какой-то домашней заготовкой. Я не стал его разочаровывать. Как только нога окончательно пришла в норму, я прыгнул вперед. Чен оказался подготовлен даже лучше, чем я думал. Он среагировал уже на самое начало моего прыжка, сумел правильно оценить его траекторию и сместился чуть в сторону, одновременно двигаясь мне навстречу и готовясь встретить меня в воздухе. Вот только он считал, что я буду бить его в голову или в корпус, а я не стал бить вообще. Я ждал его встречного удара, и когда он выбросил ногу, целясь мне в живот, обрушил на его коленную чашечку удар кулака сверху вниз. Резкий выброс руки при ударе позволил мне совершить реверсное движение корпусом, развернув его в воздухе и избежав попадания стопы Чена мне в корпус. На приземлении Чен все-таки достал меня довольно чувствительным ударом кулаком в челюсть, от которого я успел уклониться лишь частично, но это уже ничего не решало. Голова моя пришла в норму секунд за пять, а критическое повреждение колена не позволило Чену воспользоваться этим временем. Дальше все закончилось почти мгновенно. Заход со стороны поврежденной ноги, ложное движение, подсечка и добивающий удар коленом в корпус. Мне показалось, что Чен уже особо и не сопротивлялся, просто демонстрируя, что бьется до конца.

Зал восторженно ревел, одобряя неожиданное бесплатное развлечение, а в первом ряду, рядом с Ингой, стоял майор Сетейнц и внимательно смотрел на меня. Встретившись со мной взглядом, он усмехнулся, не торопясь трижды сдвинул ладони, обозначая аплодисменты, кивнул мне и, раздвигая плечами толпу курсантов, зашагал к выходу.

* * *

Нужно отдать должное Стивену, заявление об отчислении из училища он начал писать прямо тут, не выходя из зала. Сорвав с себя экипировку и разбросав ее вокруг, он схватил свой планшет, и начал с остервенением набивать текст на виртуальной клавиатуре. Его товарищи, переминались с ноги на ногу в паре шагов от него, но вмешиваться никто не пытался. Через несколько минут Стивен закончил писать и приготовился нажать пиктограмму отправки документа.

— Стивен, — остановил я его в последний момент, подойдя вплотную к группе своих недавних противников по учебному бою, — поговорим?

— О чем мне с тобой разговаривать, курсант Лавров, — на удивление спокойным голосом ответил Стивен, — ты выиграл. Или тебе этого мало и ты хочешь насладиться триумфом, лично наблюдая за тем, как я отправлю начальнику училища документ, который разрушит мою карьеру? Ну, смотри, мне уже все равно, — и он занес палец над пиктограммой со стилизованной стрелочкой.

— Не торопись, курсант Фултон, — придержал я его руку, — ты внимательно читал условия открытого пари?

— Достаточно, чтобы понять, что уклоняться от исполнения обязательств лучше даже не пытаться. Я хотел проверить, не сможешь ли ты соскочить в случае проигрыша, и прочел весь текст.

— Там есть пункт об отсрочке исполнения, которую победитель по своему усмотрению может предоставить проигравшему.

— Да, есть такой, и что, ты хочешь дать мне такую отсрочку после всего, что между нами произошло? — с горькой усмешкой спросил Стивен.

— Представь себе, я готов это сделать, — ответил я, серьезно глядя в глаза вскинувшему голову Стивену, — Ты неплохой курсант, Стивен Фултон, и в перспективе можешь стать хорошим офицером, если конечно сумеешь что-то сделать со своим характером. Я никогда не забываю, что Федерация ведет тяжелую войну, и я не хочу стать причиной того, что армия лишится грамотного и хорошо мотивированного офицера. Я предоставлю тебе отсрочку исполнения обязательств по проигранному пари до окончания училища. Но с одним условием.

— И что я должен сделать? — Стивен выглядел растерянным.

— Ничего. Делать ничего не нужно. Нужно НЕ делать. Ты оставишь меня в покое, и не будешь мешать Инге общаться со мной, если она этого захочет. Твоих друзей это тоже касается. Как ты их убедишь, это твои проблемы.

— Это все? — мрачно спросил Стивен, но голос его предательски дрогнул.

— Больше мне от тебя ничего не нужно. Ты принимаешь отсрочку?

— Да.

— В таком случае, счастливо оставаться, у меня еще есть дела, — я развернулся и направился к выходу из зала.

Я успел отойти шагов на десять, когда меня догнал голос Стивена:

— Лавров!

— Что-то еще? — я обернулся.

— Спасибо. Без армии я себя не мыслю.

— Спасибо скажешь кваргам. Желательно, из крупного калибра.

* * *

На следующий день произошло сразу два достойных внимания события. Утром вместо очередного занятия с майором Стейницем меня вызвали к начальнику училища. Я думал, это как-то связано со вчерашним инцидентом, но разговор пошел совершенно о другом.

В кабинете генерал-лейтенанта Шиллера помимо самого генерала присутствовал майор Игнатов. Я доложился и, о чудо, был усажен за стол для совещаний.

— Курсант Лавров, — начал Шиллер, — майор Игнатов довел до меня ваши соображения по организации в нашем училище учебного курса по боевому применению трофейного оружия и техники. Идея показалась мне жизнеспособной, и я обсудил ее с попечительским советом училища, а там, курсант, состоят люди с гораздо большими звездами на погонах, чем у меня. Так вот, идея пришлась по вкусу и им. Через неделю в училище прибывает транспорт с трофейными боевыми роботами, ручным оружием и бронескафандрами. Наша задача формулируется следующим образом: первое, своими силами привести указанное оружие и снаряжение в пригодное к использованию состояние; второе, организовать обучение технического персонала училища взлому блокировок на вражеской технике и ее обслуживанию; третье, разработать и запустить программу по освоению трофейной техники и вооружения курсантами третьего года обучения. Вопросы и предложения имеются?

Я посмотрел на майора, но он молчал.

— Разрешите, господин генерал-лейтенант, — спросил я и, дождавшись кивка генерала, продолжил, — первые два пункта можно и нужно объединить. Я имел опыт работы с техниками училища при взломе и приведении в боеготовность Малого Дракона. Свое дело эти люди знают прекрасно, воспринимают новые знания с энтузиазмом. Я думаю, что к концу выполнения первой части задачи вторая часть тоже будет в целом решена.

— Принимается, — моя оценка качеств училищных техников генерала порадовала, и его настроение заметно улучшилось, — какие будут соображения по третьей части задачи?

— С этим проблем не возникнет, — вступил в разговор майор Игнатов, — у наших инструкторов достаточно опыта обучения курсантов владению техникой и оружием Федерации. Думаю, они достаточно быстро овладеют и трофейными образцами. Меня, во всяком случае, курсанту Лаврову удалось вполне прилично натаскать за пару недель. Ну а дальше программы обучения можно практически переписывать с уже имеющихся, с известными дополнениями, естественно.

— Что ж, господа… — генерал явно хотел сказать «господа офицеры», но замялся, вспомнив, что офицеры тут не все, — господа инструкторы, в таком случае жду от вас, майор плана работ по третьему этапу, а от вас, инструктор Лавров, программу обучения технического персонала и план работ по первому этапу. Вопросы?

Я опять бросил взгляд на майора. Игнатова ситуация явно забавляла и ему было интересно наблюдать за мной со стороны.

— Господин генерал-лейтенант, — осторожно спросил я, — а как мои новые обязанности будут соотноситься с моим дальнейшим обучением?

— Курсант Лавров, от занятий по физике и математике вы уже и так освобождены. По остальным теоретическим предметам, кроме специальных, для вас вводится свободное посещение. Экзамены и тесты проходить будете индивидуально. С завтрашнего дня вы вступаете в должность инструктора по трофейному вооружению и технике с соответствующим денежным довольствием и всеми сопутствующими обязанностями и правами. Детали вам разъяснит майор Игнатов. Поздравляю вас, курсант, с новым назначением.

— Служу Земной Федерации, — по-уставному ответил я, встав и приняв стойку «смирно».

— На этом все, господа. Вы свободны.

А вечером перед отбоем на мой планшет пришел вызов по межзвездной связи с заставкой штаба пятого ударного флота Земной федерации. Я слегка обалдел, на всякий случай, проверил, закрыта ли дверь комнаты и принял входящий вызов. Заставка с тихим звоном растворилась, и я увидел одетого по всей форме аж целого адмирала.

— Господин адмирал… — я автоматически вскочил со стула.

— Отставить, курсант, мой звонок неофициальный. Я адмирал Джеймс Фултон, заместитель начальника штаба пятого ударного и по совместительству папаша твоего сокурсника Стивена Фултона. Ты понял, о чем пойдет речь?

— Догадываюсь, господин адмирал.

— Мне доложили о вашем конфликте, — адмирал сделал небольшую паузу, но я молчал, — Так вот, мне понравилось, как изящно ты трансформировал вульгарную и категорически не приветствуемую уставом драку в учебно-тренировочный бой с открытым пари. Красивое решение.

— Благодарю, господин адмирал, мне оно тоже показалось удачным.

— Но главное не в этом. Тебе ведь сейчас шестнадцать, правильно? Опустим мое отношение к тому, что ты выиграл бой один против четверых, несмотря на то, что один из твоих противников — чемпион Австралийского Пехотного училища по единоборствам. Главное, чем ты меня удивил, ты проявил редкую для твоего возраста дальновидность, дав моему сыну возможность закончить училище.

— Раз вам известны такие подробности, господин адмирал, вы знаете и мои мотивы.

— Естественно. Ты преподал моему сыну хороший урок чести, курсант Лавров, и, как я успел заметить, он пошел ему на пользу. Я благодарю тебя за твой поступок. Думаю, из тебя выйдет отличный офицер.

— Спасибо, господин адмирал.

— И вот что, курсант. Неизвестно, как сложится твоя судьба в дальнейшем. Если возникнет необходимость в помощи, мой прямой контакт у тебя в планшете, — аппарат подтверждающе завибрировал.

* * *

Через четыре месяца нам объявили о первых больших учениях с реальной высадкой на планету. Для этого весь наш первый курс вместе с техникой, оружием и боеприпасами загрузили в приписанный к училищу десантный транспорт «Македония» и отправили в систему звезды Лейтена. Помимо пары газовых гигантов и трех астероидных поясов там имелась планета земного типа, условно пригодная к проживанию людей. Когда-то Лейтен-5 прозябал в системе никому не нужным холодным каменным шаром с залежами водяного льда, но подвешенное на его орбите маленькое искусственное солнце преобразило планету, а недавно начатое терраформирование сделало ее атмосферу пригодной для дыхания. Чтобы приспособить Лейтен-5 к заселению колонистами, над ним предстояло еще работать и работать, но уже сейчас планета отлично подходила в качестве полигона для планетарного десанта.

Не считая меня, чей статус до сих пор являлся каким-то промежуточным и малопонятным, как курсантам, так и штатным сотрудникам училища, с нами отправились пятеро инструкторов, в том числе майор Игнатов. Старшим генерал Шиллер назначил полковника Густафссона, нашего преподавателя по тактике. Весь младший командный состав состоял из курсантов, назначенных на должности командиров отделений и взводов по итогам испытаний на тренажерах. Инга смогла сохранить за собой должность командира нашего взвода, несмотря на провальный первый тест, а вот меня с должности ком-2 убрали, чтобы освободить для решения моих новых задач.

Еще вместе с нами летела команда техников с трофейным оружием и снаряжением, которые мы за эти четыре месяца успели довести до ума. Одной из задач учений как раз являлась наработка практики обращения с ним в условиях, приближенных к боевым. Да и постращать курсантов-первогодков реальными боевыми машинами противника начальник училища тоже счел полезным.

На всякий случай в качестве сопровождения нам выделили устаревший корвет «Стремительный-1415» и, покинув орбиту Ганимеда, мы разогнались и погрузились в гипер. Стационарных гиперпорталов наука Земной Федерации еще не знала, так что до звезды Лейтена нам предстояло скакать серией линейных прыжков почти неделю, но в просторном транспорте, рассчитанном на втрое большее количество десантников, места для занятий хватало, и инструкторы скучать курсантам не позволили.

Перед последним в длинной цепочке прыжком полковник Густафссон решил собрать всех офицеров на совещание в кают-компании «Македонии», видимо, желая окончательно определить круг задач для предстоящих учений. Это решение оказалось для офицеров роковым. Мы вышли из гипера в четырехстах тысячах километров от нашей цели — планеты Лейтен-5, и сразу попали в гущу боя. Пока мы летели через гипер, кварги совершили неожиданное нападение на систему звезды Лейтена и сейчас штурмовали оборону Лейтена-5. Выход из подпространства практически невооруженного десантного транспорта в сопровождении дряхлого корвета показался кваргам большим подарком. «Стремительный» немедленно получил несколько попаданий от вражеского крейсера, и тускло вспыхнув, распался не несколько беспорядочно вращающихся обломков. Наша «Македония» тоже попала под раздачу. Мы, находясь внутри корабля, всего этого, естественно, не видели, но ощутили на себе в полной мере.

Пилоты транспорта, понимая безнадежность ситуации, все же попытались разогнать корабль в направлении планеты, где остатки сил орбитальной обороны пытались сдержать натиск превосходящих сил противника. Частично им это даже удалось, но почти одновременное попадание тяжелого снаряда в район боевой рубки и торпеды в корму прервало жизни пилотов и уничтожило маршевый двигатель. Всадив еще несколько снарядов в потерявший ход и управление крупный, но почти беззащитный корабль, кварги оставили его в покое, решив, видимо, что успеют с ним разобраться позже, когда додавят орбитальную оборону, а исходящая морозным паром из пробоин «Македония» продолжила неуправляемый дрейф в сторону планеты.

* * *

Сигнал тревоги прозвучал почти одновременно с резким ускорением, бросившим людей на пол, несмотря на работающие на пределе гравикомпенсаторы. Совершить такой маневр без предупреждения пилоты «Македонии» могли решиться только в совершенно отчаянных обстоятельствах. Последовавший через минуту сильный удар, сотрясший корабль от носа до кормы, а следом за ним еще один, подтвердили этот вывод. Обстоятельства имели место. После второго удара ускорение прекратилось, а гравитация в корабле скачком уменьшилась до примерно трети от нормы. Не требовалось большого ума, чтобы понять, что «Македонию» обстреливает тяжелый корабль противника, и, возможно, не один.

Я вскочил на ноги и бросился к шкафу с боевым скафандром. В положении инструктора есть свои преимущества. Личное оружие и снаряжение можно хранить в каюте, а не в арсенале. Пока я влезал в скафандр, корабль потрясли еще три тяжких удара. Я подключился к командной сети и неожиданно услышал там монотонный синтезированный голос корабельного компьютера.

— …такован противником. Капитан и пилоты погибли Старшему по должности офицеру необходимо принять командование кораблем. Корабль атакован противником.

— Здесь инструктор по трофейному оружию курсант Лавров, — выкрикнул я, не задумываясь.

— Курсант Лавров, ваши полномочия подтверждены. Вы старший по должности на корабле. Примите командование.

— Принял. Доложи обстановку.

— Корабль атакован противником. Разрушена боевая рубка, уничтожен маршевый двигатель, обширные повреждения в новой части. Резервный пост управления разрушен. Кают-кампания и жилые отсеки средней палубы частично уничтожены и разгерметизированы.

— Потери личного состава?

— Потеряны все офицеры и до трети личного состава курсантов ВВУ ПД.

— Куда мы летим? — продолжал я задавать вопросы, бегом перемещаясь по центральному коридору в сторону арсенала.

— Корабль в неуправляемом дрейфе. При сохранении скорости и направления движения через тридцать три минуты он войдет в атмосферу планеты Лейтен-5. С текущими повреждениями посадка невозможна. Рекомендую при подлете к планете личному составу покинуть корабль на десантных ботах.

— Что происходит в космосе и на планете?

— Флот противника силами восемнадцати линейных кораблей с эскортом атакует орбитальную крепость Лейтен-5А. Крепости Летен-5Б и Лейтен-5В уничтожены. Наблюдаю на их орбитах обломки. Противник высадил десант на планету. Более подробной информации не имею.

— Немедленно разблокировать доступ в арсенал и начать погрузку техники в десантные боты. Включи общую трансляцию.

— Выполнено.

— Внимание всем, — загремел в помещениях корабля мой голос, — здесь инструктор Лавров. Наш корабль атакован кваргами на подходе к планете Лейтен-5. Все офицеры погибли при попадании снарядов в кают-компанию и боевую рубку. Как единственный оставшийся в живых инструктор, принимаю командование кораблем и подразделением. Арсенал разблокирован. Всем немедленно одеть экипировку согласно боевому расписанию. Загрузить технику и занять места в ботах. Командирам взводов по мере подключения к командной сети доложить о потерях и ходе погрузки. Команде техников загрузиться в боты с тридцать пятого по тридцать седьмой вместе со всем оборудованием, трофейной техникой и боеприпасами к ней. Всем быть готовыми к десантированию на планету по моей команде.

Я отключился от трансляции и вновь вызвал компьютер корабля:

— Корабль, есть связь с орбитальной крепостью?

— Связь установлена. Говорите.

— Лейтен-5А, здесь учебно-боевой десантный транспорт «Македония». Инструктор Лавров. Принял командование кораблем после гибели старших офицеров. Прошу инструкций.

— Здесь адмирал Петров, командующий орбитальной обороной, вернее теперь уже руинами единственной оставшейся орбитальной крепости. «Македония», вас несет к планете. Минут через десять-пятнадцать выпускайте боты и уходите на поверхность. Мы попробуем отвлечь кваргов от вас, но нас надолго не хватит.

— Что нас ждет на планете, господин адмирал? — прокричал я, забегая в арсенал. Отсюда уже сплошным потоком бежали курсанты в бронескафандрах и выходили шагающие танки, тьфу, боевые роботы.

— Ничего хорошего, инструктор. Нам оттуда уже никто не отвечает. Кварги высадили на Лейтен-5 не меньше шести дивизий с тяжелой техникой. Вы там окажетесь единственной частью, сохранившей структуру и хоть какую-то боеспособность. Лови карту обстановки на момент потери связи с последним подразделением. Я смотрю, выглядит ваш транспорт не очень. Потери большие?

— Почти весь командный и около трети курсантского состава.

— Постарайтесь продержаться до подхода наших, они тянуть не будут. Атака на Лейтен-5 — жуткая авантюра со стороны кваргов. Наш флот придет скоро. Если встретите остатки наших частей — присоединяйте к своему подразделению.

— Мне на это может не хватить полномочий, господин Адмирал.

— Принимай приказ, инструктор, я подтвердил твои полномочия — в уголке боевого интерфейса отобразилась пиктограмма, сообщающая о принятом файле, — все, готовься к высадке. Прощай, Лавров, — и адмирал отключился.

Я переключился на командный канал и утонул в воплях командиров взводов, раздающих команды подчиненным и ругающихся друг с другом.

— А ну тихо всем, — гаркнул я, — доложить о готовности к высадке и потерях. По порядку, с первого взвода.

— Первый взвод заканчивает погрузку в бот. Потерь не имею. Готовность три минуты. Курсант Шнейерсон доклад закончил.

— Второй взвод погрузку закончил. Потери семь человек. Разгерметизация в отсеке. Раненых нет. Варан имеет повреждения, мы не смогли его погрузить. Курсант Смит доклад закончил.

Я бежал к своему боту, слушая доклады командиров взводов, и в моей голове выстраивалась картина сильно побитой, но не утратившей внутреннего стержня десантной части. Все-таки инструкторы нашего училища оказались способны настроить людям мозги на нужный лад. Но это сейчас, пока мы еще на борту транспорта и не окунулись в реальный бой. Посмотрим, что будет дальше. Сейчас бы выбраться.

— Корабль? Рассчитай оптимальную точку сброса ботов.

— Через сто сорок три секунды. Даю обратный отсчет.

Я запрыгнул в свой бот. Вместе со мной в нем шли два трофейных Малых Дракона и четверо техников. Плюс к тому, к полу жестко крепились ящики с оружием и скафандрами кваргов.

Меня как током ударила мысль, что кварги тоже без проблем могут вычислить точку вероятного сброса наших ботов и вряд ли захотят позволить нам десантироваться на планету. А значит, они будут вынуждены отвлечься от добивания крепости и расстрелять наш транспорт.

— Корабль! Немедленный сброс ботов!

Толчок, ускорение, краткий миг невесомости и вновь ускорение. Это уже бот включил собственные двигатели. Передо мной на тактической проекции раскинулась планета и россыпь отметок десантных машин полка. Пятьдесят четыре из восьмидесяти, изначально загруженных на транспорт. Примерно в десяти тысячах километров слева по курсу я увидел орбитальную крепость. Действительно руины, но что-то там еще стреляло, и как я понял, даже пыталось нас прикрывать. Удачи вам, ребята. В отличие от нас, у вас нет ботов. Нет даже спасательных капсул. Может и найдется пара мелких корабликов, но вряд ли они уцелели в этой мясорубке.

За нашими спинами расцвела яркая вспышка. Десантный транспорт «Македония» перестал существовать. Я бросил взгляд на часы. Кварги точны, как аптекари. Сожгли транспорт за пятнадцать секунд до оптимальной точки сброса ботов.

— Всем бортам, отключить ограничители тяги и вывести двигатели на форсаж.

Волна бронированных машин рванулась вперед, оставляя за собой форсажные факелы работающих на износ движков. Но нам сейчас не стоило думать об экономии их ресурса. Чем быстрее мы нырнем в атмосферу, тем больше у нас будет шансов уцелеть. А ведь мы покинули транспорт минутой раньше, чем следовало, и значит, под огнем будем минутой дольше, чем могли бы.

Разъяренные тем, что верная добыча ускользает, кварги с остервенением стреляли нам вслед, забыв даже пор продолжающую вяло огрызаться крепость. Но слишком большое расстояние не позволяло им вести огонь с необходимой точностью. Попасть в крупный, не маневрирующий транспорт у них получилось легко, но десантные боты — цели мелкие и шустрые, да еще и расстояние все время увеличивалось, а лезть ближе и подставляться под оставшиеся пушки крепости кварги не хотели.

И все же еще пять машин мы потеряли. Начавшуюся при входе в атмосферу тряску я воспринял с великим облегчением. По крайней мере, одна опасность осталась позади, но что нас ждет на поверхности оставалось неизвестным. Мы валились вниз на ночную сторону планеты. Если верить карте, сброшенной мне адмиралом Петровым, под нами лежало море. После того, как искусственное солнце растопило льды, воды на планете оказалось много. Она покрыла примерно треть поверхности. Берег виднелся на тактической проекции километрах в пятидесяти к северу. Вроде как сюда десант кваргов еще не добрался. Но подходит ли нам это место? Нам нужны горы, желательно с обширными естественными пещерами. В принципе, на такой планете пещер должно быть достаточно. Я вспомнил, как Инга рассказывала мне про происхождение пещер на Ганимеде.

— Комвзвода-17, на связь.

— Слушаю, командир, — немедленно откликнулась Инга.

— Ты помнишь пещеру на Ганимеде? Нам здесь нужно найти что-то подобное, но больше. Иначе нам не спрятаться. Я скидываю тебе карту планеты. Ищи. Только быстрее. Сейчас кварги завалят последнюю крепость и начнут садить по нам с орбиты.

— Сейчас, минуту. Сформулирую запрос с нужными нам критериями. Так… В пределах пятисот километров есть три места, где льды залегали вперемешку с твердыми породами. Одно из них в горной местности. Горы не слишком высокие, но пещер там могло образоваться много. Координаты я тебе скинула.

Сорок девять десантных ботов, широким фронтом, идущих над морем, сменили курс почти на девяносто градусов и продолжили движение вдоль берега. До нужного места оставалось лететь минут пятнадцать.

— Комплексы РЭБ на максимальную мощность. Каждому взводу выпустить по одному имитатору и отправить их курсом на северо-северо-восток вглубь континента.

Я понимал, что имеющиеся в ботах комплексы радиоэлектронной борьбы, это совсем не те маскировочные поля, к которым я привык в прошлой жизни, но в какой-то мере они могли их заменить, особенно если противник далеко и ему пока не до нас.

Может быть, моя уловка сработала, а может, нам просто повезло, но до гор мы добрались беспрепятственно. В этой части планеты царила весна. Судя по широте, на которой мы находились, здесь могла встречаться какая-то растительность, но в темноте рассмотреть ее не представлялось возможным.

— Командир, мы над заданным районом.

— Вижу, семнадцатый. Снижаем скорость. Всем ботам вести сканирование местности.

— Командир, тут железистые почвы. Сплошная засветка на сканерах, — вклинился старший техник с тридцать пятого бота.

Нас окружала практически абсолютная темнота. Отсутствие спутника у планеты делало ночи совершенно непроглядными. Спасали сканеры, которые рисовали на тактических проекциях стелящийся под нами рельеф, но внутрь породы они пробиться не могли.

— Выбираем место для посадки. Дальше лететь нет смысла, — я внимательно следил за картинкой, выдаваемой сканером.

Подходящая небольшая долина открылась нам секунд через сорок. Я отдал приказ, и боты, плавно снизившись, опустились на грунт Лейтена-5. Упавшие аппарели загремели под ногами людей и опорами роботов.

Вход в систему подземных каверн мы нашли случайно. Тонкий свод полости, образовавшейся в коре планеты под самой поверхностью, не выдержал веса Варана, и боевой робот в потоках камней, земли и отборного мата своего пилота рухнул с пятиметровой высоты на пол небольшой пещеры. Дальше дело пошло легче. Под сводами поземных галерей мы безбоязненно включили фары роботов и плечевые фонари скафандров.

— Командир, — вызвала меня Инга, — здесь пещеры формировались по иным принципам, не так, как на Ганимеде. Лед залегал горизонтальными пластами, и при его таянии вода уходила куда-то в предгорья, вымывая мягкие породы и унося их с собой. Поэтому здесь образовалась такая удобная система полостей со сводами, опирающимися на каменные столбы. Вот только я бы не лезла в слишком просторные залы. Там мало каменных опор и не исключены обвалы.

Вскоре мы нашли еще несколько выходов на поверхность. Один из них оказался размером с ворота большого ангара и мог свободно пропустить внутрь пещеры даже пару десантных ботов одновременно. Инга предположила, что это одно из мест, через которые талые воды вытекали из-под земли. Над выходом нависал небольшой скальный козырек, делая его незаметным с воздуха.

К утру вся наша техника уже находилась в подземелье. Выставив посты и организовав электронный охранный периметр, я отправил людей ужинать сухими пайками и спать. У нас случился не самый легкий день, так что отдых требовался всем.

Ближе к вечеру состоялся наш первый военный совет в расширенном составе. Я пригласил командиров всех двадцати пяти учебных взводов и старшего техника. В дальнейшем я планировал сформировать восемь рот по три взвода и два батальона по четыре роты, что могло бы упростить управление. Проблема заключалась в том, что я не очень хорошо знал многих своих сокурсников, а должность командира роты и, тем более, батальона, кому попало не доверишь, не потянут.

— Итак, господа командиры взводов, вляпались мы отменно, — оптимистично начал я, — но есть в нашем положении и плюсы. Мы живы, у нас нет раненых, есть относительно безопасная база, есть техника, оружие и боеприпасы, а главное, люди, обученные все это применять в бою. Еще есть пищевые концентраты, на которых мы протянем достаточно долго, хоть и гадость они отборная, сами знаете.

Кривые ухмылки были мне ответом.

— Есть и минусы, — продолжил я свой монолог, — тяжелого оружия нет. Разведывательных систем самый минимум, да и те, что есть, для наших целей не очень подходят. Опыта разведывательно-диверсионных действий мы не имеем. Противник, если и не контролирует пока всю планету, в ближайшее время существенно усилится и начнет строить здесь полноценную планетарную и орбитальную оборону, ибо кварги ни разу не дураки и о подходе в ближайшее время нашего флота, до глубины души возмущенного их наглостью, догадываются. Вопрос, зачем кварги вообще сюда полезли, оставим пока за скобками, как неразрешимый при нашем уровне информированности. Наш флот, по моим прикидкам, прибудет не ранее, чем через месяц, а то и полтора. Командование, конечно, будет торопить адмиралов и накручивать всем хвосты, но такую операцию быстро не подготовить. В итоге мы имеем несколько вариантов наших действий. Вариант первый. Мы сидим здесь, под землей, тихо, как мыши, наслаждаемся пищевыми концентратами и ждем, когда наш флот нас вызволит. Никто нас за такое поведение не осудит, но мне потом всю жизнь будет противно смотреть в зеркало.

Я замолчал и оглядел своих подчиненных. Судя по кислому выражению лиц, им такая идея тоже не казалась удачной.

— Командир, вы таки говорили о нескольких вариантах… — произнес, наконец, комвзода-4, довольно щуплый парень с интеллигентным лицом, но неожиданно цепким взглядом. Израил Кацман, как я вспомнил.

— Говорил. Вариант второй. Адмирал Петров сообщил мне, что на планете, возможно, скрываются от кваргов дезорганизованные остатки дислоцировавшихся здесь сто второй и сто пятой пехотных дивизий и нескольких небольших подразделений, то ли приданных им в усиление, то ли занимавшихся здесь какими-то своими задачами, — озвучил я данные из файла, сброшенного мне адмиралом вместе с картой, — Мы можем проводить аккуратную разведку и поиск этих людей и выводить их в наше укрытие. Таким образом, мы спасем многие жизни и сохраним для Федерации подготовленных солдат и офицеров, которые после прихода флота смогут вновь влиться ряды нашей армии. Если мы выберем этот вариант, и у нас все получится, наши действия наверняка будут признаны достойными поощрения.

— Но вас, командир, и этот вариант не радует, не так ли? — хищно улыбнулся комвзвода-5 Стивен Фултон.

Все-таки не зря я позволил ему остаться в училище. К врагам этот парень с дурным характером, похоже, действительно беспощаден.

— Да, Стивен. Второй вариант хорош, и с его осуществления мы, пожалуй, и начнем наши действия. Но это не цель, а средство. Средство создать здесь, в пещерах, боеспособное ударное соединение, которое при подходе нашего флота сможет захватить плацдарм и обеспечить десанту безопасный коридор для высадки. Этим мы предотвратим гибель тысяч кадровых десантников и существенно снизим потери боевой техники.

Мои подчиненные потрясенно молчали.

— Командир, — осторожно произнес старший техник, — для решения такой задачи будет нужна тяжелая техника. Без роботов типа Бизон, нам тут не обойтись. Только у них есть оружие, способное достать до низких орбит. Ну, или нужны специализированные комплексы противокосмической обороны. Опять же, как такое сделать без авиации, я не представляю. Да и сил у нас явно недостаточно. Нужен полк тяжелой пехоты, от души усиленный средствами ПВО и теми же Бизонами.

— Полностью согласен с оценкой требуемых сил, — кивнул я, — но на то у нас и есть подготовительный этап. Сейчас нас два полноценных батальона. Почти десантный полк. Мы должны пополнить свой состав за счет остатков разбитых частей. С людьми это проблему должно решить. А вот с техникой вопрос гораздо сложнее, и прямо сейчас я на него не отвечу. Нам катастрофически не хватает информации, и первое, что мы сделаем, это организуем регулярную разведку.

* * *

Я хорошо запомнил фразу нашего начальника училища про то, что десантник и диверсант это разные военные специальности. Сейчас об эту разницу я уже не первый час ломал себе мозг и подвергал словесным пыткам училищных техников. Вся наша техника и снаряжение совершенно не затачивались под скрытность и незаметность. Нет, то, что удавалось сделать без утяжеления и существенного удорожания конструкции, делалось. Камуфляж, специальное покрытие, поглощающее излучение сканеров, станции РЭБ, опять же. Но все это по остаточному принципу. Главное — броня, оружие, мобильность. Мы — десант, а не разведывательно-диверсионная группа.

В моей голове сложился неплохой план сбора остатков разбитых частей, но для его осуществления мне требовался хотя бы один десантный бот, оснащенный в плане незаметности не хуже специализированных разведывательных машин. Пока что, как я ни пытался играть с настройками бортовых станций РЭБ, ничего путного у меня не выходило.

— Командир, — глядя на мои мучения, обратился ко мне один из техников, — не получится из этого ничего. Пытались уже. Я даже читал статью двух каких-то умников, которые вместо одной станции РЭБ попытались впихнуть в бот две. Одна отвечала за кормовую часть, а вторая за нос. Ожидалось, что за счет сужения зон ответственности станций качество маскировки повысится. Так и вышло, но в месте стыковки зон, где-то в районе средней переборки, возникла аномальная полоса, которая светилась во всех диапазонах, как сигнал маяка. Ребята попытались поиграться с настройками. У каждой станции двенадцать настраиваемых параметров, ну а если станций две, то их становится уже сто сорок четыре, ведь каждый параметр одной станции зависит от двенадцати параметров другой. Они возились с этим почти неделю, в основном ожидая пока компьютер закончит расчеты по оптимизации. Аномальную полосу удалось убрать, но выяснилось, что стоит боту получить хоть малейшие повреждения, и полоса возникает вновь, а бот из хорошо замаскированной машины превращается в новогоднюю елку, светящуюся во всех диапазонах излучения. Так эту идею и забросили в итоге.

— Стоп! А мы ведь на этом боте воевать не собираемся. Нам надо просто долететь из точки А в точку Б. У вас сохранилась эта статья?

— Да, валялась где-то на планшете. Сейчас поищу.

Получив на свой планшет обещанный материал, я выпал из реальности на пару часов, пытаясь, использовать эту, в общем, нехитрую идею, чтобы сделать конфету из совершенно неподходящего для ее изготовления сырья. Техники меня не трогали, и всех пытавшихся до меня добраться командиров взводов тихо заворачивали прочь, объясняя, что командир медитирует над стратегическими планами предстоящей кампании. Я испытывал к ним за это огромную благодарность.

Два часа спустя я закончил мучать виртуальную клавиатуру и снова созвал технический персонал.

— Значит так, орлы, сейчас с трех самых изношенных ботов аккуратно снимаем станции РЭБ и тащим их к моей командирской машине. Вот вам схема, как и куда мы эти станции будем монтировать. Джефф, — обратился я к старшему технику, — у вас в хозяйстве найдется что-нибудь помощнее бортового компьютера бота?

— Найдем, командир, но это тоже не суперкомпьютер.

— Тогда несите и его тоже. Схему подключения сейчас накидаю.

— Командир, можно спросить, что это будет?

— Можно. Это будет бот, превосходящий боевую машину разведчиков по параметрам незаметности. По моим прикидкам, раза в полтора.

— Но это невозможно. Вы же читали статью, командир. Там народ с двумя станциями бодался неделю. При этом они использовали стационарный вычислитель своего университета. Это же штука, превосходящая по быстродействию нашу швейную машинку на пару порядков. А тут станций четыре!

— Кроме быстродействия компьютера есть еще алгоритм оптимизации. Чем я, думаете, сейчас два часа занимался? Программу писал. Узкоспециализированную программу под нашу задачу. Все, хватит терять время. Где мои станции РЭБ? Почему они еще не здесь?

Техники не верили до самого конца. Даже когда спустя сутки непрерывных расчетов компьютер выдал требуемый набор настроечных параметров, на их лицах читался неприкрытый скепсис. Зато когда мы одновременно включили все четыре станции, и мои техники посмотрели на показания сканеров, их упавшие в пол челюсти стали мне наградой за труды.

— Командир, этого не может быть, — севшим голосом произнес Джефф, показывая рукой в дальний конец пещеры, где стоял мой бот. Нет, чуда не произошло, но эффект оказался заметен даже невооруженным глазом. Корпус бота подернулся легкой дымкой и слегка утратил четкость очертаний.

«Эх, парень», — произнес я про себя, — «не видел ты настоящих маскировочных полей».

* * *

В наш первый рейд я взял с собой только техников и первое отделение моего бывшего взвода. Ну и Ингу, конечно. Ее опыт спелеолога мог нам пригодиться. Я усмехнулся, вспоминая слова начальника училища про не слишком полезные для десантника навыки. Никогда не знаешь, от чего завтра будет зависеть твоя жизнь.

Мы снова летели ночью, и целью нашей стало еще одно место с потенциальным наличием пещер. Для реализации моего плана нам требовалось место сбора, куда смогут подходить мелкие группы солдат, сохранившие связь и не утратившие мобильность. Причем этот пункт сбора я планировал организовать довольно далеко от нашей базы, чтобы на хвосте отступающих подразделений не притащить к нам кваргов.

Пещер мы не нашли, но обнаружили сеть глубоких каньонов, по дну которых текли ручьи, а стены иногда нависали под отрицательными углами. В качестве точки сбора место мне понравилось. При необходимости здесь было, где спрятаться от наблюдателя с воздуха, да и мы сами могли скрытно наблюдать за слабеньким маяком, выдающим раз в пять минут короткий импульс в узком диапазоне частот.

Оборудовав место сбора, мы совершили новый перелет на две сотни километров вглубь континента. Кварги в этой местности пока себя никак не проявляли, во всяком случае, сканеры их не видели. Маскировка работала в штатном режиме, так что за нашу безопасность я пока сильно не беспокоился. Отсюда, с пустой и голой каменистой равнины мы запустили три небольших беспилотника, оборудованных слабенькими передатчиками. Низколетящие и малозаметные аппараты разлетелись в разные стороны, рассылая вокруг себя информационные пакеты, защищенные стандартным армейским шифром. Они содержали координаты точки сбора и сообщение, что ждать на ней нужно не более суток. Подписался я, как командующий учебным десантным полком инструктор Лавров. Чтобы не возникало лишних вопросов и сомнений, свой курсантский статус я решил не упоминать.

Подобные точки сбора я планировал организовать еще в десятке мест. Благодаря нашим техникам, мелких беспилотников у нас хватало. Такие аппараты очень полезны на учениях для записи и последующего анализа действий курсантов. Стоят они копейки, весят мало, поэтому парни Джеффа набрали их с собой с запасом.

Неделю мы расставляли нашу паутину, все шире охватывая ей пространство вокруг базы, к самой базе, при этом, старательно не приближаясь. За это время я провел реорганизацию полка в двухбатальонную структуру, назначив командирами батальонов Ингу и Израила Кацмана, оказавшегося при более близком знакомстве весьма хватким молодым человеком. Я свалил на них и на училищных техников ежедневную рутину по обучению курсантов обращению с трофеями и боевой подготовке. Себе я оставил функции контроля этого процесса и подумывал уже начать переоборудование еще одной машины в разведывательную конфигурацию, но тут наша сеть сработала. При очередном плановом посещении точки сбора в каньонах мы получили от маяка сигнал о том, что нас ждут. Бот я оставил в заранее выбранном укромном месте, укрытом со всех сторон стенами делающего изгиб каньона, а сверху — нависающим куском скалы. К маяку отправились всем отделением, кроме оставленного для охраны курсанта в тяжелой броне.

При нашем приближении от стены каньона неслышно отделился человек в экипировке разведчика. Такие боевые скафандры я вживую еще не видел, хотя и знал об их существовании и характеристиках.

— Шумно ходите, десантники, — произнес он, подняв забрало шлема. Гость оказался чернокожим, и в слабом утреннем свете мы могли толком рассмотреть лишь белки его глаз.

Мы остановились, рассматривая разведчика.

— Представьтесь, — произнес я глядя ему в глаза.

— Капитан Андре Мбиа, командир разведроты третьего полка сто пятой пехотной дивизии. Бывшей роты, бывшего полка, бывшей дивизии, — с горечью и злобой в голосе добавил он и в ожидании посмотрел на меня.

— Инструктор Лавров, командующий учебным десантным полком ВВУ Планетарного Десанта.

— А звание у вас имеется, господин инструктор?

— Имеется. Только это не звание, а должность с погонами. Курсант первого года обучения.

— Неожиданно, — усмехнулся капитан.

— Вы вышли на точку сбора один, господин капитан?

— Нет. Мои люди ждут примерно в километре отсюда. Со мной только снайпер. Он наверху.

— Транспорт у вас имеется?

— Разведывательно-дозорный флайкар. Он остался с основным отрядом. Что будем делать дальше, курсант? Ты пригласил нас сюда, значит, имеешь что сказать. Говори.

— У нас база в горах. Примерно в двух сотнях километров отсюда. Сеть глубоких пещер. Всем остаткам разбитых частей мы предлагаем присоединяться к нам.

— Двести километров? И вы дошли сюда пешком?

— У нас десантный бот в полукилометре отсюда.

Капитан удивленно приподнял бровь.

— Десантный бот? Мои сканеры ничего не засекли. Может, покажете?

— И покажем, и прокатим до ваших людей. Идите за нами, господин капитан, — сказал я и, развернувшись, зашагал вверх вдоль ручья.

На базу мы прибыли, когда уже окончательно рассвело. Обе машины аккуратно влетели в отверстие входа и опустились на грунт. Разведчики в количестве пятнадцати человек выбрались из своего флайкара одновременно с нами и чуть не учинили стрельбу. Через высокую арку прохода они увидели в соседней пещере разгуливающего на свободе Малого Дракона, злобно шевелящего пушкой. Вид гуляющего среди десантников вражеского боевого робота поверг их в шок, и мне пришлось орать и размахивать руками, заслоняя Дракона собой, пока до них не дошло, что опасности нет.

Потом я показывал капитану наш полк. Вид стоящих ровными рядами десятков десантных ботов и осваивающих под руководством техников трофейное оружие курсантов сильно озадачил капитана. Что-то он другое ожидал здесь увидеть.

— Курсант, — наконец задал он вопрос, — а почему твой бот сканеры видят хуже, чем мой разведывательный флайкар? И, вообще, при взгляде на него он как-то слегка размазывается…

— Мы его подшаманили немного перед рейдом. Там стоит четыре станции РЭБ, настроенных на совместную работу.

— И кто у вас такой умелец?

— Да у нас их не один, — слегка приукрасил я нашу ситуацию.

— Я смотрю, ты неплохо здесь поставил дело, курсант. Надеюсь, ты понимаешь, что как офицер и старший по званию я должен принять командование твоим подразделением?

— Это невозможно, господин капитан.

— Не понял, поясни.

— Вот, ознакомьтесь, — и я переслал ему приказ адмирала Петрова.

С минуту Андре Мбиа изучал документ, потом, как мне показалось, с некоторым облегчением выдохнул и неожиданно принял стойку «смирно».

— Господин командующий, разведрота третьего полка сто пятой пехотной дивизии в составе пятнадцати человек поступает в ваше распоряжение, — четко доложил он, и мой планшет отозвался вибрацией на полученный файл командного доступа к каналам связи нового подразделения.

— Вольно, капитан, мы не на плацу. Добро пожаловать в сводный десантный полк, — и я протянул капитану руку, которую тот без колебаний пожал.

* * *

Разведчики оказались просто кладезем информации. После разгрома сто пятой пехотной остатки третьего полка попытались отойти в изрезанную оврагами труднопроходимую местность на северо-востоке континента, но большей частью подверглись уничтожению с воздуха или были вынуждены сдаться в плен. Кому-то, как капитану с его подчиненными, возможно, удалось уйти и укрыться в обширной сети поросших густым кустарником оврагов, занимающих многие тысячи гектар поверхности.

Мы сразу отправили в этот район беспилотники и организовали в нем точку сбора. Ситуация осложнялась тем, что воздушное пространство над этой местностью довольно активно патрулировали кварги, и наши беспилотники регулярно ими уничтожались.

Тем не менее, наша сигнальная сеть стала срабатывать все чаще. За следующую неделю полк пополнился еще двадцатью шестью бойцами и двумя офицерами. Все они оказались пехотинцами из сто пятой дивизии. Сто вторая воевала в другом районе. Вроде бы даже в другом полушарии планеты. Дотянуться туда мы пока не могли.

Снаряжение новых бойцов находилось на последнем издыхании. Некоторые добрались до точек сбора практически голыми, в изорванных комбинезонах, без брони и оружия. После того, как сдыхает от отсутствия энергии экзоскелет, тащить на себе почти тонну бронескафандра и интегрированного вооружения становится нереально.

С лиц рядовых и сержантов при виде нашей базы несколько часов не сходило выражение счастья. Две недели полной неизвестности и травли воздушными патрулями кваргов сильно повлияли на психику людей.

Два офицера, старший лейтенант и капитан, вели себя более сдержанно. На этот раз я сразу же предъявил им приказ адмирала. На лице пехотного капитана появились было сомнения, но подошедший ко мне с докладом о результатах рейда капитан Мбиа, первым отдавший мне честь и начавший доклад словами «господин командующий», как-то сразу отбил у него охоту качать права. Старлея я пристроил командовать отдельной пехотной ротой, составленной из нового пополнения, а капитану предложил должность начальника штаба полка, что для его звания очень даже неплохо, так что согласился он, не особо раздумывая.

Мне буквально не давали спать два навязчивых вопроса: где взять тяжелое оружие, и где кварги держат пленных. Я опросил новых бойцов и офицеров, но они толком ничего не знали. Внезапная атака, тревога, встречный бой с десантом кваргов, потеря управления войсками, беспорядочное отступление. Вот, примерно, и все, что мне удалось услышать.

Капитан Мбиа рассказал больше.

— Когда кварги сковырнули первую орбитальную крепость, стало ясно, что десанта долго ждать не придется. Пока наши войска разворачивались для прикрытия самых критичных направлений, нашей роте поставили задачу засеять территорию предстоящих боевых действий разведдронами. Ну, мы и отправились, а через час пошли сразу три десанта кваргов, и больше половины нашей роты попало в самое пекло, мы же не абы где дронов раскидывали, а на реально угрожаемых направлениях. В итоге в расположение полка вернулось не больше взвода, а там уже счет шел не то, что на часы, на минуты. Противник обошелся даже без поддержки с орбиты. Ему хватило атмосферной авиации. Слишком уж подавляющим оказалось преимущество кваргов. Ну а дальше, командир, вам все уже известно.

— А что стало с сетью дронов?

— При разгроме штаба полка управление дронами было утрачено. Значительную часть сети уничтожили кварги при высадке и дальнейшем наступлении. Некоторые дроны наверняка сохранили работоспособность, но имеющемуся у меня оборудованию не хватает мощности к ним пробиться.

— А если повесить вблизи территории, засеянной дронами, ретранслятор?

— Может помочь. Но он будет активно излучать и его сразу собьют.

— У нас много мелких беспилотников.

— Я заметил, — улыбнулся капитан, — но приличный ретранслятор они не унесут.

— А мы провесим цепочку из трех-четырех неприличных ретрансляторов.

— Хм… в теории может сработать, но уязвимость этой схемы просто зашкаливает, — в голосе капитана Мбиа звучало сомнение.

— Да и ладно. Собьют одних, мы вышлем новых. Если я правильно помню, при отсутствии связи с базовым модулем разведдроны накапливают собранную информацию, а при восстановлении связи скидывают ее одним пакетом.

— Вы раньше работали с разведсетями, командир?

— Нет. Но я умею читать.

— Полезное умение, как оказалось. Надо и мне попробовать, — улыбнулся Мбиа.

— Так вот, капитан. Мы установим связь и получим пакет. А потом сразу отзовем беспилотники. Так что берите Джеффа и готовьте с ним техническую сторону акции. Трех часов вам хватит?

— Хватит, командир.

— Тогда приступайте немедленно. С наступлением темноты начнем.

* * *

Снять информацию с разведдронов мы успели, а вот отозвать ретрансляторы уже не получилось. На огонек заглянул истребитель кваргов и беззащитные аппараты разлетелись веером обломков. Мбиа взял час на анализ данных, после чего явился ко мне с докладом.

Капитан положил на стол свой планшет и развернул над ним голографическую проекцию карты северного полушария Лейтона-5. Увеличив масштаб, Мбиа выделил интересующую нас территорию, покрытую не слишком обильной россыпью красных точек.

— Это остатки сети разведдронов, — пояснил он, — не буду вдаваться в детали, но присутствие кваргов в нашей части планеты увеличивается с каждым днем. Начну с космоса. То, что можно рассмотреть с поверхности говорит о появлении над Лейтеном-5 двух десятков мониторов. Это они так пытаются заменить орбитальные крепости, которые за такое короткое время перебросить к захваченной планете невозможно. Точно оценить корабельную группировку противника нашими средствами не получается, но не менее десяти кораблей классом от крейсера и выше у них есть. Теперь о наземных войсках. Десантные дивизии кварги эвакуировали. Их место заняли части тяжелой пехоты и боевых роботов. Точную численность, опять же, не назову, но в поле зрения дронов попало не меньше усиленной дивизии. Плюс в воздухе постоянно висит их авиация.

— Где они держат пленных, капитан?

— Есть только косвенные данные. Нашу захваченную технику кварги тащат к бывшему месту постоянной дислокации второго полка сто пятой дивизии. Там был целый небольшой город с жилой застройкой, складами, парками техники, ну, в общем, все, что обычно присутствует в расположении полка. Тех немногих людей, что попадались дронам «на глаза», тоже вели или везли в ту сторону. В общем, логично. Зачем строить лагерь военнопленных в чистом поле, если есть готовые здания за качественной оградой, да еще и приспособленные под проживание людей. У Кваргов и без этого сейчас проблем хватает. Но без нормальной разведки точнее я ничего сказать не смогу.

Кварги, как и мы, сдавшихся в плен врагов не убивали, но что дальше происходило пленными людьми, никто не знал. На контакт кварги не шли, хотя люди не раз пытались в разных формах предложить им обмен пленными. Враг эвакуировал захваченных людей куда-то вглубь своей территории, и дальше их след терялся. Никто оттуда пока не вернулся. А вот из временных лагерей побеги, хоть и редко, но случались. Чаще всего, при содействии извне. Те, кому удалось вырваться, утверждали, что в плену с ними обращались более-менее сносно. Не били, как-то кормили и даже, при необходимости, разрешали медикам оказывать помощь раненым, используя имеющиеся в наличии медикаменты и оборудование.

Последние дни на пункты сбора больше никто не приходил, и я решил свернуть первый этап операции. За все время его проведения полк пополнился сорока шестью бойцами и тремя офицерами, не считая людей капитана Мбиа. Для моих целей этого категорически не хватало, да и сама мысль оставить людей во вражеском плену с неизвестными перспективами казалась мне невозможной. Поэтому я задал Мбиа прямой вопрос:

— Капитан, вы с вашими людьми сможете в текущих условиях провести разведку места бывшей дислокации второго полка?

Мбиа задумался.

— Смотря что вы хотите узнать, командир.

— Подходы, охрана, в каких зданиях содержат пленных, если они вообще там, какая техника и в каком количестве присутствует на территории, какие части кваргов находятся поблизости и могут быстро прийти на помощь при нападении на лагерь.

— То есть внутрь лезть не нужно? Достаточно понаблюдать снаружи?

— Если этого хватит, чтобы ответить на мои вопросы, то да.

— Тогда сможем. Но я бы хотел попросить для этой операции ваш бот, командир.

— Есть вариант лучше. Мы с Джеффом за сутки модернизируем ваш флайкар по тому же принципу, что и мой бот. Но у вас изначально стоит гораздо более мощная станция РЭБ. Мы добавим еще парочку, сняв их с десантных ботов, и ваш аппарат станет незаметнее моего.

— Да, командир, это отличная новость. А с бронескафандром такой фокус поделать можно?

— В принципе, да. Но станцию РЭБ, даже одну, тащить на себе будет тяжело. Придется чем-то пожертвовать из брони или оружия. Но я спрошу Джэффа, может он что предложит.

* * *

Мбиа со своими людьми улетел позавчера вечером. По плану они должны были провести в районе объекта полные сутки и вернуться к сегодняшнему утру. Ни о какой связи при такой плотности авиации противника над нашими головами речи идти не могло, так что мне оставалось только ждать.

В рейд капитан ушел с задержкой на сорок часов. Умница Джефф подошел ко мне с идеей, которую, по-хорошему, должен был родить я сам, но, видимо общее перенапряжение сил затуманило мои мозги. С подачи Мбиа я поделился с Джеффом мыслью об установке станций РЭБ на бронескафандры, и он почти сразу вспомнил про ракеты, оборудованные головками РЭБ, которых в каждом десантном боте имелось по две штуки. А я ведь сам с успехом использовал эти ракеты в учебно-тренировочном бою. Как я мог о них забыть? Для того чтобы впихнуть станцию радиоэлектронной борьбы в головную часть ракеты конструкторам пришлось сделать ее компактной и легкой. Да, при этом она потеряла в мощности, но для скафандра-то много и не надо. Мы с Джеффом и остальными техниками раскурочили почти половину запаса ракет из ботов, но силуэты людей Мбиа, уходящих в рейд, слегка расплывались перед глазами провожающих.

Со стороны входа в пещерный лабиринт послышался легкий свист, и на пол, освещенный лучами восходящей звезды Лейтена, упала тень. Отряд капитана Мбиа возвращался на базу.

* * *

Я собрал совещание офицеров и командиров батальонов сразу по возвращении капитана. Мбиа с трудом держался на ногах от усталости. Его черное лицо выглядело серым, но он нашел в себе силы доложить о результатах разведки.

— Они там, господин командующий, — при посторонних Мбиа обращался ко мне только так, — Вот схема бывшего расположения второго полка, — капитан развернул над столом голограмму, — здесь и здесь были казармы пехоты. Теперь в них содержат пленных. Сколько их, мы выяснить не смогли. Для этого пришлось бы лезть внутрь. Специализированной охраны мало. Я подготовил отчет, там есть подробности. В основном безопасность завязана на внешний электронный периметр. Но причина малочисленности охраны, я думаю, не в этом. Вот здесь, — Мбиа указал длинное низкое здание технического парка, и тут, — палец капитана переместился к бывшему зданию штаба, разместилась крупная часть тяжелых роботов. Штук тридцать их там. В основном Мамонты, но есть и Большие Драконы. В армии кваргов это элита. Ребята любят комфорт, и предпочли использовать для жизни капитальные сооружения, а не ютиться в полевых времянках. Соответственно, при них состоит до батальона пехоты боевого охранения, техники и всякая прочая обслуга. Нашу технику, которая без фатальных повреждений, складируют в дальней части техпарка. Сколько ее там и какая она, узнать мы не смогли. А вот тут, в тридцати километрах к западу, разместилась атмосферная авиация противника в количестве трех эскадрилий. Тоже с соответствующей охраной, естественно. Если мы задумаем пошуметь на базе второго полка, они будут ходить у нас по головам через три-четыре минуты.

Я оглядел мрачные лица офицеров. В реальность что-либо сделать здесь нашими силами ни один из них не верил. Я и сам не верил, если честно. Но для меня выбора не существовало.

— Капитан, спасибо за службу. И передайте благодарность штаба своим людям.

— Служу Земной Федерации, — вяло ответил Мбиа.

— Немедленно отправляйтесь спать. Всех, кто был в рейде, я не хочу видеть бодрствующими до завтрашнего утра.

Мбиа козырнул и вышел, а я вновь обернулся к офицерам.

— Ваше мнение, господа.

— Атака на это змеиное гнездо — верная гибель для полка, — заявил капитан Минченко, крепкий мужик лет тридцати с красным лицом и десятком лишних килограммов веса, — Если сможем напасть неожиданно, покрошим там немало, но потом не уйдем. Никак. Все там и ляжем.

— У нас нет цели убиться об стенку. Лобовая атака, естественно, не рассматривается.

— А тут, что в лоб, что по лбу, результат будет один, господин командующий, — заметил капитан Ли, типичный кореец, невысокий, улыбчивый офицер слегка за тридцать, присоединившийся к нам одним из последних. Он, кстати, единственный из офицеров с капитанским званием, кому даже в голову не пришло оспаривать мои права на командование полком, — проникнуть внутрь без шума совершенно нереально, вы согласны?

— Допустим, — ответил я, хотя мысль такая где-то на краю сознания у меня крутилась.

— Значит, будем шуметь. Ну, допустим, мы смогли незаметно сосредоточиться и неожиданно нанести удар ракетами с термобарической начинкой. Кварги грустят, кто выжил, конечно. Нашим пленным мы не навредим, поскольку держат их в прочном бетонном сооружении с окнами, закрытыми стальными заслонками. Часть кваргов тоже сидят в казармах и подземных сооружениях. Техника стоит в боксах и ангарах техпарка. Разрушения там, конечно, будут, но не слишком серьезные. Дальше кварги очухиваются от контузии, и бегут к своим роботам. Мы им, конечно же, сильно мешаем, вломившись на территорию базы второго полка вместе со своими ботами, Варанами и десантниками в броне. Проходит еще пара минут, и кто-то из врагов все-таки добирается до роботов. В бою наступает равновесие. Еще через минуту прилетает авиация кваргов. Массированный удар, как мы, они наносить не будут, чтобы не задеть своих, но наших Варанов выжгут на раз. Дальше рассказывать?

— Спасибо, капитан Ли, не нужно. У вас и так все очень выразительно получилось.

— Разрешите мне, господин командующий, — молодой старлей Иван Ивлев, всего лет на пять старше меня нынешнего, с эмблемой инженерных войск на квалификационном шевроне немного тушевался в компании более опытных офицеров.

— Мы вас слушаем, старший лейтенант.

— Я постоянно вижу, как курсанты-десантники возятся с оружием кваргов и упражняются в управлении их роботами. Я думаю, что они не просто так этим занимаются. Я не знаю до конца наших возможностей, господин командующий. Например, не понимаю, можем ли мы сами воспользоваться Мамонтами и Большими драконами, стоящими в ангарах. Если да, то картина, столь красочно описанная капитаном Ли, может кардинально измениться.

Старший лейтенант оказался парнем с головой. И вопросы он формулировал совершенно правильные.

— Вы верно мыслите, старший лейтенант. Я действительно планирую широко использовать трофейную технику. Но в данном случае все упирается в одну проблему. Для приведения к послушанию даже одного робота противника мне требуется помощь двух техников, мобильный ремонтный комплекс и, минимум, два часа времени. Если мы с боем прорвемся к техпарку, у нас этого времени не будет даже в количестве пяти минут. Да и не поможет нам один тяжелый робот.

— Господин командующий, если начать с машины командира дивизиона, то, взломав ее защиту, мы можем получить весьма широкий доступ к дистанционной перенастройке роботов всего подразделения. Это если судить по тому, как оно организовано у нас. В технике кваргов я до такой степени не разбираюсь.

Я задумался. Вопрос требовал изучения. Самому мне не случилось поработать с командирскими роботами кваргов, но информация по ним в моем планшете имелась.

— Идея интересная. Я должен ее обдумать. Но это не решает вопрос двух часов, двух техников и ремкомплекса. Хорошо, господа офицеры и командиры. На этом пока закончим. Приступайте к выполнению своих прямых обязанностей.

Мозголомка продолжалась. Погрузившись в отчеты моих коллег-ксенологов, которым довелось потрошить захваченных командирских роботов кваргов, я довольно быстро понял, что все-таки в чем-то я так и остался лишь бригадным генералом, и стать толковым ученым мне не светит, несмотря на весь гигантский объем знаний, который в меня затолкали. Я упустил целый пласт возможностей. Кварги отличались от людей гораздо более централизованным подходом ко всему на свете, и мне давно следовало сделать из этого полезные выводы. Командир для квагра — почти бог. Ну, или его полномочный представитель. И власть у командира по отношению к подчиненному тоже почти абсолютная. Я это знал, но почему-то знание это существовало во мне отдельно от всего остального. Сферический конь в вакууме. Абстракция. А оказалось, что эта абстракция влияет очень на многое. Например, на то, что из командирского робота кваргов оказалось возможным менять не только различные настроечные параметры машин подчиненных, но и коды доступа и даже протоколы взаимодействия с другими машинами. При необходимости командир даже имел возможность дистанционно заблокировать управление любой машиной подразделения. А вот перехватить управление командир возможности не имел. Видимо, это технически не удавалось сделать. Каналы связи в условиях интенсивной работы станций РЭБ противника страдали неустойчивостью. Поэтому полноценное дистанционное управление не представлялось возможным.

Еще один кирпичик улегся в стройную схему вызревающего в моей голове плана. Но в нем все еще зияло несколько дыр, которые требовалось срочно заткнуть. И главной дырой оставалось время, необходимое на взлом вражеского робота. В моей памяти хранился двухсотлетний опыт взлома компьютерных систем, многие сотни алгоритмов, о которых здесь, по обе стороны фронта, никто еще даже и не думал. Таблицы типовых уязвимостей, адаптивные тесты на устойчивость систем безопасности, да чего там только не было. Оставалось придумать, как эти многочисленные инструменты использовать, а мыслей на этот счет пока не имелось. Мне требовалось исключить из стадии взлома трудоемкую разборку и последующую сборку робота. Ведь сами кварги не делают этого, когда им необходимо провести тестирование или мелкое обслуживание машины. Из кабины доступ к техническим портам не получить, по крайней мере с помощью имеющихся в ней интерфейсных разъемов и доступного пилоту беспроводного функционала. Но техники ведь, как правило, не лезут в кабину. Они работают снаружи.

Решение пришло неожиданно. Я вызвал Джеффа и затребовал у него список трофейного снаряжения, имеющегося в нашем распоряжении. На мое счастье среди десятка боевых скафандров противника нашлась и боевая экипировка техника. Я уже морально готовился адаптировать боевой скаф к техническим нуждам, но не пришлось.

Мы отправились во владения старшего техника. По дороге я объяснил ему свою идею, и по загоревшимся глазам Джеффа понял, что он тоже считает, что мы на верном пути. Со скафандром мы провозились часов пять, и на выходе получили защищенный броней хакерский агрегат, лишь внешне напоминающий тот скафандр кварговского техника, которым он изначально являлся. Основной смысл наших усилий заключался в том, чтобы избежать необходимости сращивания перед взломом чуждых друг другу человеческого и кварговского интерфейсов. Всю эту работу мы сделали у себя на базе, взломав и модернизировав трофейный скафандр, и теперь, используя его в качестве посредника, могли подключаться напрямую к портам техобслуживания вражеских роботов, не разбирая их и не влезая в коммуникации, расположенные в глубине конструкции.

Подопытным кроликом стал Малый Дракон. Я еле влез в трофейный скафандр. Разница в анатомии между людьми и кваргами сильно мешала, и даже способность скафандра адаптироваться к размерам владельца помогала не вполне. Но я справился. Малый дракон сдался за десять минут.

Теперь оставался последний штрих. Капитан Мбиа уже проснулся, и я отправился к нему и его людям, чтобы выяснить наши возможности по проникновению внутрь охранного периметра. Как оказалось, возможности имелись, благо свое спецоборудование разведчики во время отступления смогли сохранить, и оно ждало своего часа в их флайкаре. Но Мбиа честно предупредил меня, что степень риска при этом мероприятии весьма высока.

Когда на экстренно созванном совете я изложил свой план, в штабе повисла гробовая тишина. Наконец, капитан Ли грустно улыбнулся.

— Господин командующий, у меня сложилось впечатление, что я слушаю описание процедуры ритуального самоубийства. Причем в первую очередь вашего, ведь именно вы собираетесь первым лезть в глотку дракона и проверять, чем он сегодня ужинал. Но и мы все переживем вас ненамного и отправимся вслед за вами ровно в тот момент, когда проглотив вас, дракон поймет, что он опять проголодался, а завтрак уже подан. Что ж, значит, так тому и быть.

— Вы романтик, капитан, — ответил за меня Мбиа, — Я, вообще-то, тоже хочу еще пожить. Планы, знаете ли, имеются. Но там, за бетонными стенами казарм, ждут своей судьбы наши товарищи. Я камерунец. Сейчас не очень принято вспоминать национальные корни, но мне, если честно, на это…, ну, назовем это словом «наплевать». Мой прадед рассказывал мне, как наши предки относились к бедам, в которые попадали соплеменники. Сейчас мы все — одно племя, потому что появился общий враг. При всем моем уважении, капитан Ли, мои предки вас бы не поняли. А теперь по существу. В моей зоне ответственности я не вижу в плане господина командующего ничего невозможного. У меня все.

— Вы неверно истолковали мои слова, капитан, — ответил кореец, снова улыбнувшись. — Они означают лишь то, что я вижу реальную перспективу своей гибели и готов к ней. Моя роль в плане господина командующего мне ясна, и я уверен, что справлюсь. А еще я вижу, что сам господин Лавров готов к возможной смерти ничуть не хуже меня, хоть и не торопится познакомиться с ней поближе.

Я кивнул и перевел взгляд на Минченко.

— А куда я денусь? Я присягу давал, — пожав плечами, отреагировал капитан, — на словах все может получиться. Теоретически. А практика покажет.

— Согласен с предыдущим оратором, — добавил старлей Ивлев.

— Господин командующий, — поднимаясь с места, произнесла Инга, — разрешите идти готовить батальон к выступлению?

* * *

Два дня мы накапливали силы вблизи объекта атаки. Из сорока девяти имеющихся у нас ботов мы использовали только восемь, переоборудовав их по образцу моей машины. Для этого пришлось демонтировать станции РЭБ со всех остальных. В итоге мы решили, что сначала перевезем всю пехоту и роботов на заранее подготовленный и замаскированный рубеж атаки, а потом обвесим наши малозаметные машины снятыми с остальных ботов пусковыми блоками термобарических ракет и используем в качестве штурмовой авиации.

Начало активной фазы операции планировалось на два часа ночи, чтобы застать кваргов спящими, а технику стоящей в ангарах, но при этом, чтобы у нас оставалось еще достаточно темного времени для того, чтобы успеть уйти.

В назначенное время я, Мбиа и еще двое его людей тихо выбрались из-под маскировочной сети, спасавшей, к сожалению, только от визуального обнаружения, и слегка пригнувшись, побежали в сторону бывшего расположения второго пехотного полка. За эту часть операции отвечал капитан. Я здесь выступал в роли пассажира, и моя роль ограничивалась беспрекословным выполнением его приказов. Сказали бежать — бегу, скажут упасть мордой в землю — исполню немедленно. Приказали. Исполнил. Лежали мы минуты три. Что там капитан высмотрел впереди с помощью своих хитрых сканеров, я не видел. Его бойцы выпустили вперед по направлению нашего движения полтора десятка каких-то черных механических тараканов размером с откормленную мышь, которые бодро уползали вперед и исчезали в ночи. Я не вмешивался в действия проверенных в деле профессионалов и терпеливо ждал. Вскоре шедший первым разведчик подал знак двигаться дальше, правда, уже ползком. К моему стыду, я не заметил, когда мы пересекли границу охранного периметра, осознав, что этот рубеж позади только когда уперся в бетонный забор базы. Здесь мы задержались минут на пятнадцать, пока собранная из принесенных нами частей землеройка быстро, но тихо прокапывала лаз под ограждением, постоянно сканируя грунт перед собой на наличие различных сюрпризов и подарков для незваных гостей. Подарков не оказалось. То ли гостей не сильно-то и ждали, то ли просто не успели еще насовать, а может, элементарно понадеялись на охранный периметр.

Аккуратно выбравшись из подкопа уже внутри ограждения базы, мы внимательно осмотрелись. Станции РЭБ, вмонтированные в наши скафандры, делали нас практически невидимыми для используемых здесь сканеров противника с расстояния тридцать метров и более. Подпускать к себе кого-то ближе категорически не рекомендовалось. По заверению Мбиа живых кваргов во дворе ночью они ни разу не замечали. Территория, конечно, патрулировалась, но делали это небольшие специализированные охранные роботы, совершающие обход подконтрольной территории по определенному графику. Иногда он менялся, но, не чаще, чем раз в полчаса.

На пересечение двора и путь до техпарка у нас ушло еще пятнадцать минут. Ворота ангаров, естественно, оказались заперты на врезанные кваргами в створки цифровые замки. Взламывать их мы сочли слишком опасным делом, да это и не предусматривалось первоначальным планом. Здание техпарка строили наши, и старший лейтенант Ивлев хорошо знал расположение резервных и технических входов, чем мы и воспользовались. Казавшийся снаружи намертво заваренным люк, закрывавший доступ в кабельный колодец, сопротивлялся нашим уговорам буквально пару минут. Первыми через аккуратно проплавленное кислотой небольшое отверстие внутрь техпарка ушли разведывательные дроны. За ними, открыв люк, на котором сигнальных устройств не обнаружилось, двинулись и мы.

В техпарке стояла обманчивая тишина. Помещения, где хранится боевая техника, всегда напичкивались камерами слежения и многодиапазонными сканерами, которые реагируют на движение любых предметов, но лишь крупнее заданного программой размера. Этим мы и воспользовались. Черные «тараканы» вновь вступили в дело. На этот раз к ним присоединились и другие устройства, напоминающие упитанных слизней и отменно сливающиеся с поверхностью стен. Ползли они медленно, и нам пришлось ждать не менее получаса, пока они доберутся до целей, но ожидание того стоило. Прикрепившиеся к стенам «слизни» выпустили в воздух рядом с камерами и эффекторами сканеров тончайший и практически невидимый аэрозоль, а «тараканы» тонкими лазерными лучами сформировали в нем до жути реальную голографическую картинку, закрывшую все поле зрения камер, куда бы они ни поворачивались. Картинка, естественно, отражала все вокруг, таким, каким оно и было на самом деле, но без нашего участия. Со сканерами происходило нечто подобное, но внятной картинки там не имелось, и аэрозоль применялся, похоже, другого состава. Судя по тому, что тишина оставалась полной, обман удался.

Нужный нам ангар мы нашли не сразу. «Тараканы» излазали несколько смежных помещений, и из каждого приносили нам запись круговой панорамы. Только в пятом по счету ангаре мы с трудом опознали на изображении характерный силуэт командирского Мамонта. Как и положено машине командира подразделения, он стоял слегка в стороне от своих рядовых собратьев и отличался от них обилием дополнительного оборудования навигации и связи, эффекторы которого монтировались снаружи на броне и формировали уникальный силуэт машины.

Медленно и осторожно, последовательно заморачивая голову сканерам и детекторам, мы переместились к цели нашего рейда. Теперь роли поменялись, и уже я стал главным действующим лицом. Мой ужасно неудобный трофейный скафандр, наконец, получил возможность показать себя. По сравнению с Малым Драконом командирский Мамонт оказался защищен куда лучше. Моей хакерской программе понадобилось почти полчаса, но в итоге с легким щелчком дверь кабины разблокировалась, и я, ругаясь про себя последними словами на изделие кваргов, по недоразумению названное скафандром, неуклюже забрался внутрь робота.

Второй этап взлома имел как бы ни большее значение, чем первый. Используя командирские полномочия, я отправил двадцати восьми входящим в мое (уже мое!) подразделение роботов директиву о смене кодов доступа. Судя по отчету программы, замена прошла успешно. Подготовленных пилотов на такую толпу тяжелых машин у меня все равно не было, так что пришлось переводить их в режим беспилотного марша. Очень удобная штука, когда нужно просто перевести машины подразделения из точки А в точку Б. Достаточно одной командирской машины, пилотируемой человеком, ну или кваргом. Остальные роботы идут за ним сами или даже без командира движутся в нужном направлении, если запрограммировать их на самостоятельный марш. Последнее обычно не применяется, но режим такой есть и у нас, и у противника. В случае нападения, роботы, опять же сами, ведут огонь по целям, указанным им командиром в качестве враждебных. Ну и любая цель, сама открывшая по ним огонь, получает статус враждебной автоматически.

Убедившись, что мое железное воинство готово к бою и походу, я подал сигнал Мбиа и его людям, и те бегом направились к трем ближайшим Большим Драконам. Я разблокировал для них доступ в кабины, и вскоре в ангаре остались только наши «тараканы» и «слизни». Что ж, пришла пора начинать горячую фазу операции. Мы и так уже потратили больше времени, чем планировали. Перед нашим уходом на базу второго полка я обещал в нужный момент подать сигнал моим изготовившимся к атаке товарищам. Развернув Мамонта к воротам ангара, я выстрелил в них из наплечного гранатомета. Сигнал прозвучал.

Калибр гранатомета тяжелого робота не оставил воротам шанса, и их вынесло взрывом наружу. По ангару прошлась ударная волна, сметая незакрепленные предметы, но Мамонт даже не покачнулся.

По нашему плану кваргам нужно было дать минуту на то, чтобы повыскакивать из-под земли и из бетонных сооружений. Наружу я из ангара не полез, а, наоборот отвел робота от выбитых ворот подальше вглубь помещения, поскольку на улице сейчас ожидалось наступление неблагоприятных для здоровья условий внешней среды. По моему громогласному сигналу в воздух поднялись восемь наших десантных ботов. Шесть из них, совсем немного пролетев в сторону бывшего расположения второго полка, дали одновременный залп всеми неуправляемыми ракетами из подвесных пусковых блоков.

Еще два бота, под общей командой капитана Ли, взяли курс на авиабазу кваргов, расположенную в тридцати километрах к западу от основного объекта атаки. Свои ракеты они выпустили через две минуты, когда поднятые по тревоге пилоты кваргов уже собирались взлетать на своих машинах на выручку подвергшемуся нападению дивизиону тяжелых роботов.

Сразу вслед за атакой ботов с замаскированного исходного рубежа к охранному периметру базы рванулись наши основные силы: два батальона десанта и отдельная рота тяжелой пехоты. В мое отсутствие командовал ими начштаба капитан Минченко.

Ракетный залп мы нацеливали так, чтобы случайно не снести казармы и техпарк, а вот остальные здания получили по полной программе. Все открытое пространство между ними тоже превратилось в море высокотемпературного пламени и буйство разгулявшихся ударных волн, перемалывающих на своем пути все, кроме хорошо забронированных или железобетонных объектов. Крышу с нашего ангара сорвало в момент. Стены закачались, кое-где пошли трещинами, но устояли.

Ну что ж, наш выход. Освобождение пленных входило в задачу батальона Инги. Батальон Кацмана и тяжелая пехота Ивлева обеспечивали подавление остатков боевого охранения кваргов. Им всем было сейчас чем заняться, а моя задача состояла в том, чтобы не дать противнику нанести по нам прицельный орбитальный удар и отразить авианалет, если после атаки капитана Ли на авиабазу он все же случится.

Вместо крыши ангара над нами висело небо с точками звезд, свет которых с трудом пробивался сквозь дым и пыль, поднятые ракетным ударом. Многие из этих звезд на самом деле являлись кораблями противника, а самые крупные — мониторами, зависшими на низких орбитах. Именно они представляли сейчас наибольшую угрозу, и я занес их в список враждебных целей для своих роботов в первую очередь. И вот теперь я отдал дивизиону команду на марш, что одновременно запустило в их компьютерных мозгах автоматический режим следования за командиром и борьбы с внешними угрозами.

Мамонты и Большие Драконы слегка изменили позы, приняв более устойчивое положение. В броневых наплывах на их спинах раскрылись диафрагменные люки и оттуда в небо рванулись крупные рыбины ракет земля-космос. Каждый робот нес по два таких подарка, и сейчас все двадцать восемь машин отправили к целям пятьдесят шесть ракет. Подлетное время при таких расстояниях у них составляло менее минуты, а на финишном участке траектории ракеты разгонялись почти до двенадцати километров в секунду. Орбитальные мониторы кваргов, предназначенные в основном для обороны от атак из космоса, висели над планетой, повернутые к ней своей уязвимой стороной. Трехсотметровые полусферы имели толстую броню, мощные орудия главного калибра и множество точек противоракетной обороны на носовой стороне, обращенной к потенциальному противнику. Плоская корма имела существенно более слабое бронирование и на ней размещалась слабо защищенная в силу конструкционных особенностей двигательная установка. Неожиданный удар в спину с, вроде бы, уже полностью контролируемой планеты явился для них крайне неприятной неожиданностью. Космос над нами контролировали двадцать два монитора. Остальные висели достаточно далеко для того, чтобы иметь возможность существенно влиять на ход боя. Таким образом, на каждую цель приходилось две-три ракеты. Уничтожить трехсотметрового бронированного монстра двумя-тремя попаданиями не представлялось возможным, но повредить, лишить хода и вывести его на некоторое время из игры ракеты вполне могли.

К отстрелявшимся роботам подкатили транспортно-заряжающие машины и начали быстро загружать в их ранцевые пусковые установки новые ракеты. Пока они этим занимались, я вывел своего Мамонта из техпарка. Яркие вспышки в небе над нами возвестили о том, что ракеты добрались до целей. Одна вспышек оказалась крупнее и ярче остальных. Похоже, кому-то из мониторов фатально не повезло. А нам следовало как можно быстрее покинуть бывшее расположение второго пехотного полка.

Сканер завизжал на неприятной ноте, и в корпус моего робота ударило несколько снарядов. Калибр пушки оказался недостаточен для пробития брони, но я получил верный сигнал о том, что оставшиеся в живых после ракетного удара кварги приходят в себя. Я отстрелил три гранаты в направлении, с которого меня обстреляли, и рывком ушел за бетонный угол казармы. Мимо меня, ведя непрерывный огонь из роторного пулемета, пробежал Варан. За ним спешило отделение десантников. Я не стал отвлекаться на пехоту противника и повел перезарядившийся дивизион за пределы базы.

— Командир, — вызвала меня Инга, казармы под контролем. Наши пленные в порядке. Кварги находившиеся там же, сдались. Что с ними делать?

— Я так понял, среди наших пленных убитых и раненых нет? То есть кварги не пытались в них стрелять?

— Так точно. Не пытались.

— Тогда заставьте их снять всю боевую экипировку и заприте где-нибудь в подсобках. Сегодня они смерть не заслужили, но и тащить их с собой мы не можем.

— Вы уверены, господин командующий? — вклинился в разговор капитан Минченко, — В бою все враги уничтожаются.

— Уверен, капитан, еще как уверен. Они не тронули наших пленных, хотя могли перестрелять половину, а может и всех. Такое надо поощрять. Сегодня их не убьем мы, завтра они в аналогичной ситуации не станут расстреливать наших. Выполняйте.

Я действовал, исходя из опыта своей прошлой жизни. Война с жабами велась жестоко и беспощадно. Но неписаные правила в ней все-таки существовали. Ни мы, ни жабы никогда не выжигали с орбиты города с мирным населением, если они не оказывали сопротивления. Вообще, геноцид не практиковался, хотя, конечно, бывали исключения. Обмен пленными стал обычным делом. За сотню лет войны эта процедура отшлифовалась до блеска. Иногда случались несимметричные обмены. Как-то жабы за разрешение эвакуировать население захваченной нами густонаселенной планеты без боя ушли из стратегически важной звездной системы. Но так было не всегда. В начале войны никто не брал пленных и не щадил вражеские города. А потом кто-то, никто уже не помнит, кто именно, в нужный момент отдал приказ не стрелять…

Бывших пленных грузили в десантные отсеки. Ботов осталось семь. Один не вернулся из атаки на вражескую авиабазу. Капитан Ли, к моему большому сожалению, оказался прав в своих предчувствиях, что предстоящий бой станет для него последним.

— Сопротивление противника подавлено, — доложил Ивлев. Потеряно девять человек убитыми и шестеро ранеными. Тяжелых нет.

— Понял вас, старший лейтенант. Кацман, доклад, — вызвал я командира второго батальона.

— Вывожу батальон к точке сбора. Потеряно пятнадцать человек убитыми, девять ранено, из них трое тяжелых. Четыре Варана уничтожено противником.

— Раненых немедленно грузите в боты и вместе с бывшими пленными отправляйте на базу.

Я понимал, что спокойно уйти нам не дадут. Наш залп по орбитальной группировке смог на какое-то время дезорганизовать кваргов, но вскоре они подтянут корабли с высоких орбит, пришлют авиацию с дальних баз…

Словно в подтверждение моих слов три Больших Дракона развернулись на северо-запад и выпустили по невидимым целям шесть ракет земля-воздух. Нам ненавязчиво намекали, что задерживаться не стоит.

Я вывел своих роботов за ограждение базы и разделил на две неравные группы. Восемнадцать машин во главе с моим Мамонтом быстрым маршем отправились в сторону системы каньонов, где мы впервые встретились с капитаном Мбиа. К нам присоединился батальон Инги и тяжелые пехотинцы Ивлева. В каньонах мы заранее оборудовали затянутые маскировочными сетями и прикрытые станциями РЭБ укрытия, где планировали отсидеться, пока наши модернизированные боты отвезут на базу освобожденных из плена и вернутся за нами.

Вторая группа из десяти Мамонтов и Больших Драконов вместе с батальоном Израила Кацмана выдвигалась в противоположную сторону. В отличие от нас, их задача состояла в том, чтобы отвлечь на себя гнев кваргов. Движущихся в режиме автономного марша тяжелых роботов я заранее списал в потери, а для людей Кацмана мы оборудовали еще одно небольшое замаскированное убежище, куда они должны были уйти примерно с середины маршрута. Всеми оставшимися Варанами батальона тоже пришлось пожертвовать для достоверности. Требовалось, чтобы картина разгрома нашей колонны выглядела максимально реалистично.

Первым пунктом маршрута отвлекающей группы стала авиабаза кваргов. Тяжелые роботы обстреляли ее ракетами километров с пятнадцати. Отправленный к базе после удара беспилотный разведчик обнаружил, что минимум половина ракет достигла цели. Фактически, после двух ударов, сначала ракетами с ботов, а потом залпом роботов, база перестала существовать. Во всяком случае, с нее не взлетел ни один атмосферник.

Терпеть такое кварги, естественно, не стали. Подтянувшиеся на низкие орбиты линейные корабли выпустили по демонстративной колонне около пятидесяти ракет. Одновременно с трех направлений к месту боя подтянулась авиация противника. Уничтожить даже одного тяжелого робота не так просто. Он умеет не только стрелять ракетами, но и сбивать их.

К моменту атаки личный состав батальона Кацмана уже покинул колонну. Теперь она шла по маршруту и вела бой в автоматическом режиме. Пятнадцать Варанов отстрелялись по авиации противника ракетами из ранцевых пусковых установок, но их залп потерялся на фоне моря огня, обрушенного на кваргов Мамонтами и Большими Драконами. В каждой «руке» тяжелого робота скрывался роторный пулемет, куда большего калибра, чем тот, что имели Вараны, а ранцевые пусковые установки содержали не только тяжелые ракеты, способные дотянуться до космоса, но и боеприпасы меньшего калибра и дальности. Атмосферники кваргов умылись кровью, потеряв больше половины машин, но ракеты выпустить они успели.

Остановившись на несколько секунд, тяжелые роботы дали залп по ставшим доступными на низких орбитах кораблям противника ракетами земля-космос. А дальше филиал ада разверзся уже в боевых порядках демонстративной колонны. Все-таки плотность огня кваргов, разъяренных нашей дерзкой вылазкой, превышала все разумные пределы. Сбить все летящие в них ракеты не смогли даже десять тяжелых роботов. О Варанах можно даже не упоминать. Тяжелые ракеты, выпущенные с линейных кораблей, разрывали Мамонтов и Драконов на части, но до роботов их добралось не так много, ведь именно они являлись приоритетными целями для ПВО колонны. Авиационные ракеты при попадании в Варана не оставляли легкому роботу шансов, но их тяжелые собраться держали удар, хоть и не без повреждений.

Когда огненный смерч, бушевавший над колонной, опал, движение по намеченному маршруту продолжали только три машины. Мамонты оказались лучше защищены, и выжить сумели именно они. У двух роботов с корнем вырвало манипуляторы, заменявшие им руки, все три машины остались без навесного оборудования, и их сканеры практически ослепли. Тем не менее, ведомые неумолимой программой Мамонты шли вперед, продолжая вести огонь, если в сократившееся поле зрения их систем наведения попадали вражеские цели. Роботов добили с орбиты. Сбивать тяжелые ракеты им оказалось уже практически нечем, и бывшие когда-то грозной силой десятиметровые гиганты разлетелись во вспышках взрывов дымящимися обломками. Вот только задачу свою они выполнили сполна — наши основные силы добрались до укрытий без новых потерь.

* * *

В полном составе полк собрался только через неделю. Мы очень не хотели засветить нашу базу, и модернизированные боты с великой осторожностью ночами перевозили технику и людей из временных убежищ. Перевозки эти мы смогли начать только на третий день, поскольку до этого момента авиация кваргов буквально ходила по нашим головам.

Пришлось нам в лабиринте оврагов, куда в свое время пытались отступить остатки разбитой сто пятой дивизии, устроить муляж нашей базы, завезя туда пусковую установку, снятую с одного из Больших Драконов, и пару тонн различных боеприпасов. С наступлением ночи из района оврагов стартовали две ракеты земля-космос. Их, естественно, с легкостью сбили и тут же ударили в ответ. Видимо грандиозный взрыв, последовавший за первым же попаданием вражеской ракеты, убедил противника, что они уничтожили что-то важное. Не сразу, но их активность в небе над нами вернулась к обычному уровню.

Когда мы с разведчиками капитана Мбиа одними из последних вернулись на базу, наш лагерь гудел, жужжал и бегал, как будто пчелиный улей, засунули в муравейник. Увлекшись выводом людей из-под ответного удара кваргов, я как-то упустил, что первыми на базу прибыли бывшие пленные и некоторое время были здесь предоставлены сами себе. Нет, их, естественно, поставили на довольствие, но основное внимание сразу переключилось на организацию помощи раненым, что в нашей ситуации оказалось задачей нетривиальной. К счастью, среди освобожденных оказались медики, и вопрос более-менее урегулировался. Видимо поэтому меня на эту тему не дергали, ограничившись коротким докладом, что необходимая помощь оказана.

Мы освободили почти сто пятьдесят человек. Они еле влезли в семь наших ботов вместе с ранеными десантниками и пехотинцами. Среди освобожденных нашлось двенадцать офицеров, из которых трое оказались майорами, один — подполковником, и, что самое интересное, мы освободили из плена полковника Купера, командира второго полка сто пятой пехотной дивизии.

И вот теперь полковник развил бурную деятельность.

Ко мне подбежала Инга, и совершенно не по-уставному заговорила.

— Игорь, полковник Купер собрал вокруг себя офицеров второго полка, занял твой штаб и отстранил назначенных тобой командиров. Утверждает, что как старший по званию принял командование. О тебе ничего слышать не хочет. Подполковник и майоры во всем его слушаются, хотя только двое из них из второго полка. Здесь никто не смог ничего сделать. Они ведь старшие офицеры…

Я задумался. Вот только конфликта между своими мне сейчас не хватало. Но отдавать управление полком в руки офицера, бездарно проигравшего сражение, пусть и неравное, а потом сдавшегося в плен, я не собирался.

Мбиа, вышедший из бота вместе со мной, речь Инги отлично слышал. Я повернулся к нему.

— Что скажете, капитан?

— А что тут скажешь, командир? Разведрота! В ружье!

Так мы и шли под сводами пещеры, а сзади, справа и слева из проходов появлялись люди в броне, а потом и боевые роботы, присоединявшиеся к нашей процессии. Гремя железом и жужжа сервоприводами, наша компания подошла к дверям штаба. Часовой в броне попытался было заступить мне дорогу, но вывернувшийся откуда-то сбоку разведчик капитана Мбиа мгновенно его нейтрализовал, уложив на грунт вместе с бронескафандром, умудрившись при этом не нанести солдату повреждений. Я аккуратно открыл дверь и сделал шаг внутрь, жестом приказав своим людям остаться снаружи.

— Здравия желаю, господа офицеры, — произнес я, прикладывая руку к козырьку боевого шлема. Чем обязан вашему визиту в мой штаб? Не помню, чтобы я вас приглашал.

Офицеров в штабе оказалось пятеро. Те самые три майора, подполковник и командир второго пехотного полковник Купер.

— Вы забываетесь, курсант! — полковник вскочил из-за моего стола. Немедленно покиньте помещение штаба. Здесь идет совещание командования и курсантам здесь не место. Майор Бронски, вызовите охрану!

Невысокий майор, сидевший ближе всех к выходу, выскочил за дверь, но тут же вернулся обратно с растерянным выражением на лице.

— Забываетесь здесь вы, господин полковник, — ледяным тоном ответил я, — и забыли вы три вещи. Первое. Это именно мое подразделение освободило вас из плена. По неписаным законам войны, солдат или офицер, в каком бы звании он ни состоял, при освобождении из плена подчиняется командиру освободившего его подразделения до конца операции, — это была моя импровизация. Не было здесь таких правил. Зато они были в моей прошлой жизни, и я не собирался от них отказываться, — Второе. Я назначен командовать десантным полком прямым приказом адмирала Петрова, руководившего до своей героической гибели орбитальной обороной планеты. Вот, господа, офицеры, будьте добры ознакомиться, — я отправил им файл, — И третье. Кроме меня никто здесь не сможет провести боевое слаживание и наладить управление частью, наполовину состоящей из трофейной техники.

В штабе воцарилось молчание. Офицеры читали приказ адмирала. Но полковник оказался еще не готовым признать поражение.

— Адмирал назначил Вас, курсант, командовать полумертвым учебным полком в критической ситуации и при полном отсутствии офицеров. Да, приказ разрешает Вам присоединять к своей части разрозненные и дезорганизованные группы солдат и офицеров, отбившихся от своих подразделений. Но полномочий принимать командование над регулярными кадровыми соединениями, дислоцированными на планете и возглавляемыми назначенными командованием офицерами, вам никто не давал.

Спор этот начинал мне надоедать. Но я решил проявить терпение.

— Господин полковник, где Вы здесь видите регулярное кадровое соединение? В плену у кваргов? Или, может быть, в захваченном врагом расположении вашего полка? То, что лично вам и нескольким офицерам вашего штаба удалось выжить, не делает ваш полк организованной боевой единицей. Я могу просто арестовать вас, господин полковник, за саботаж и попытку бунта, но я не буду этого делать. Если у вас есть желание, берите своих людей и уходите прочь с нашей базы. Оружием и продовольствием я вас обеспечу, благо в вашем бывшем расположении мы захватили его достаточно. Идите, и покажите кваргам, как воюют регулярные кадровые соединения армии Земной Федерации!

Полковник сдулся. Это ощутили все присутствующие. Он исподлобья посмотрел на меня, и, выдержав недолгую паузу, произнес.

— Я уступаю силовому давлению, курсант. Сейчас не время устраивать разборки между нами. Но это время настанет. А пока нужно выжить и дождаться нашего флота. Я готов вам подчиняться, курсант, но требую сохранить второй полк сто пятой дивизии, как отдельное подразделение в структуре вашей части.

— Нет, господин полковник, — таких гнид надо дожимать до донышка. Это я прочно усвоил еще в прошлой жизни, — или вы вливаетесь в мой полк без всяких условий, или мои люди укажут вам на выход сразу после получения вами оружия и снаряжения. Выбирайте. У вас пять минут, — я развернулся и вышел из штаба, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Когда я вернулся в штаб, мне навстречу поднялись пять офицеров.

— Господин командующий, — мрачным твердым голосом произнес полковник Купер, — второй полк сто пятой пехотной дивизии поступает в ваше распоряжение. Жду ваших приказаний.

* * *

Бой на высоких орбитах Лейтена-5 подходил к своему логическому завершению. Корабли Федерации закономерно прижимали кваргов к планете, уже выбив у них все линейные силы и теперь доедая остатки мелочи. Результат вышел вполне ожидаемым. Адмиралтейство не поскупилось, и отправило в бой весь пятый ударный флот. Наглая вылазка кваргов требовала показательного ответа.

Генерал-полковник Князев, командующий приданным флоту десантным корпусом, отдал приказ десантным транспортам на выдвижение к планете. Драка предстояла кровавая. Кварги решили вцепиться в планету крепко, и если выстроить полноценную орбитальную оборону они не успели, ограничившись сетью мониторов и мобильными силами прикрытия, то на наземных войсках и системах противокосмической и противовоздушной обороны они не экономили.

— Господин генерал-полковник, на связи адмирал флота Нельсон.

Князев кивнул и повернулся к проекционному экрану, с которого на а него уже смотрел однофамилец легендарного флотоводца.

— Ну что, Павел Григорьевич, — неформально обратился к генералу Нельсон, находившийся в приподнятом настроении, — указывайте, в каких местах пробивать дыры в этой скорлупе. Где планируете высаживаться?

— Данные орбитальной разведки еще недостаточно полны, — спокойно ответил Князев, — нужно подойти ближе и отсканировать поверхность более тщательно.

— Господин генерал-полковник! — прервал их диалог голос оператора контроля пространства, — с поверхности планеты зафиксирован страт ракет земля-космос.

— Они там что, с умом поссорились? — удивился генерал, — на низких орбитах ведь нет ничего, кроме их собственных мониторов и прячущейся за ними корабельной мелочи.

— Павел Григорьевич, кварги зашевелились, — ответил Нельсон, все еще остававшийся на связи, — Они пытаются сбивать эти ракеты! У нас что, на планете остались войска, способные бить по низким орбитам? Почему мы об этом ничего не знаем?

— На планете дислоцировались две пехотные дивизии. Сто вторая и сто пятая. По последним данным, поступившим с планеты, они были разгромлены десантом кваргов и прекратили оказывать организованное сопротивление…

— Есть попадания в орбитальные объекты кваргов, — вновь доложил оператор, — Два монитора уничтожены, пять получили повреждения и лишились хода. Наблюдаю бой на поверхности планеты, — на тактической голограмме красной штриховкой обозначился район боевых действий.

— Адмирал, а ведь нас приглашают вниз, вам не кажется?

— Нас? Нет, генерал-полковник, не нас, а вас. Я туда не полезу. Не мое это дело, в атмосферу нырять. А вот вас — да. Недвусмысленно приглашают.

— Ну что ж, господин адмирал флота, вот вам и ответ на вопрос, где пробивать дыру. За вас это уже кто-то начал делать. Присоединяйтесь.

— Принято, — ответил Нельсон и отключил связь.

— Так. Аналитики, быстро мне информацию, кто это может быть? Кто еще находился на планете во время атаки кваргов?

— Господин…

— Без званий.

— Там отрабатывали боевое слаживание еще несколько мелких подразделений, но у них на вооружении состояло только легкое оружие. Это явно не они…

— Кто еще?

— Секундочку…, да. Есть информация, что прямо в момент атаки кваргов из гипера вышел десантный транспорт «Македония» в сопровождении фрегата «Стремительный-1415». Это учебный десантный полк ВВУ Планетарного Десанта прибыл на Лейтен-5 для отработки десантирования. Вынырнули они прямо в гуще боя. Фрегат практически сразу погиб, а транспорт получил серьезные повреждения и начал неуправляемый дрейф в сторону планеты. Его вскоре добили, но десант успел покинуть корабль и уйти в атмосферу. Больше о них данных нет.

— Учебный десантный полк…, — задумчиво повторил генерал, — не сходится. У них же тяжелее Варанов и нет ничего. Ну еще НУРы термобарические в десантных ботах. А они тут по низким орбитам с поверхности садят…

На тактической голограмме одна за другой гасли отметки мониторов противника.

— Ожидаемое время пробития безопасного прохода в орбитальной обороне — четырнадцать минут, — сообщил тактик-оператор.

— Мне нужны данные сканирования. Максимально детальные. Хоть в подзорные трубы смотрите, но я должен знать состав группировки, ведущей бой на планете. Связаться с ними пробовали?

— Так точно. Кварги глушат связь во всех диапазонах.

— Когда будут данные с поверхности?

— Нужно подойти ближе. Еще минут десять-двенадцать.

Генерал стиснул подлокотники кресла. В общих чертах он понимал, что сейчас происходит на поверхности. Какое-то подразделение, сумевшее отсидеться в надежном укрытии во время оккупации планеты кваргами, теперь, когда подошел флот Федерации, поставило все на карту и ударило по наземным силам и, главное, средствам противовоздушной и противокосмической обороны противника, стремясь захватить и удержать плацдарм для высадки десанта. Если им хватит сил на задуманное, то они сохранят для Федерации минимум полнокровную десантную дивизию. Если же сил не хватит, и кварги их уничтожат раньше, чем придет помощь с орбиты, то эту помощь кварги встретят из всех стволов и потери окажутся как бы не больше, чем если бы десант не торопился и высадился при массированной поддержке с орбиты. Решение требовалось принимать прямо сейчас. Для горстки людей, сражающихся на поверхности Лейтена-5, каждая минута могла стать последней.

Минуты шли, планета приближалась, а бой на поверхности не утихал.

— Есть данные сканирования… Есть изображение с поверхности… Но, господин генерал-полковник, этого не может быть.

— Картинку на экран, быстро.

На проекционном экране возникло снятое сверху объемное изображение. Качество картинки еще откровенно хромало. Дым и пыль от взрывов мешали нормальному восприятию происходящего, но вскоре компьютерная фильтрация очистила изображение от помех, дополнила его данными с многодиапазонных сканеров, и картинка, наконец, прояснилась.

По складчатой каменистой поверхности в совместном боевом построении двигались, ведя непрерывный огонь, привычные для генерала Вараны и совершенно чуждые здесь десятиметровые тяжелые роботы кваргов. В паре мест мелькнули и легкие Малые Драконы. Теперь стало понятно, кто стрелял с земли по мониторам противника, но зато возникла масса новых вопросов.

— Что происходит? Аналитики, быстро мне ответ! Душу выну! Думайте, а то сейчас засуну в десантный бот и пойдете вниз с десантом в первой волне!

— Сейчас… пять секунд. Вот! Это точно десантники с транспорта «Македония». Незадолго до атаки кваргов попечительский совет их училища одобрил внедрение нового курса по освоению трофейной техники противника. У них там появился какой-то классный спец в этом вопросе. Все это, конечно, за уши притянуто, но…

— За рабочую версию сойдет. А теперь давайте оценку ситуации. Они смогут удержать нам коридор?

На экране и тактической голограмме картина битвы выглядела устрашающе. На медленно расширяющийся плацдарм волнами накатывалась вражеская авиация. Отставая от нее буквально на десять минут, подходили наземные войска, уже открывшие огонь ракетами с дальних дистанций. Восемнадцать тяжелых роботов встречали противника шквалом огня. Пока что им, при посильной поддержке Варанов и Малых Драконов, удавалось сбивать почти все летящие в них ракеты. При этом Мамонты и Драконы еще и успевали отвечать по наиболее зарвавшимся летунам кваргов, но расход боеприпасов при таком режиме боя был просто чудовищным. Транспортно-заряжающие машины шли прямо в боевых порядках роботов, что любому преподавателю тактики могло разве что в страшном сне присниться. Но генерал Князев понимал такое нарушение наставлений. У десантников, ведущих бой на поверхности, просто не было выбора. Без немедленного пополнения боезапаса зонтик противовоздушной обороны рухнет, а вместе с ним рухнет и вся операция.

— Программа анализа боя считает, что они не продержатся. Она обращает внимание на грубые нарушения тактических рекомендаций и прогнозирует боевую эффективность подразделения на уровне шестидесяти процентов от максимально возможной.

— Ерунда какая-то. Бред. Они дерутся очень хорошо. Быстро мне ретроспективный анализ последних пяти минут боя с прогнозом компьютера и фактической результативностью.

— Готово. Прогноз компьютера — те же шестьдесят процентов. Факт…, — голос аналитика сбился.

— Ну!!! Мне клещами из вас тянуть!?

— Сто тридцать два процента.

— Транспортам форсаж двигателей. Десантным отсекам приготовиться к сбросу ботов. Связь с адмиралом флота Нельсоном. Немедленно!

— Связь установлена.

— Адмирал, мне срочно нужна поддержка с орбиты. Вы видите, что происходит на поверхности.

— Но мои аналитики утверждают….

— Нельсон! Они бредят! Вместе с нашими компьютерами. Они дают оценку эффективности боя в два раза ниже фактической. Я проверил.

— Но как…

— Как хочешь, адмирал! Мне! Нужна! Поддержка! С орбиты! Нельсон, эти ребята, там внизу, сейчас умирают, спасая жизни десятков тысяч наших парней. Помоги им. Ты же меня знаешь, я просто так просить не буду. Под мою ответственность.

— Я тебя знаю, генерал. Очень хорошо знаю, — с хищной улыбкой ответил Нельсон и отключился.

— В точке сброса! — доложил тактик-оператор.

— Сброс первой волны! — отдал Князев приказ, переведший десантную операцию в необратимую стадию.

— Сброс выполнен!

Тактическая голограмма расцвела сотнями красных точек десантных ботов, устремившихся к планете по пробитому флотом коридору. По ним никто не стрелял, хотя согласно плану операции к этому моменту уже ожидалось появление первых потерь.

— Готовьте высадку полка тяжелого оружия.

— Господин генерал-полковник, это слишком рискованно… — старший аналитик набрался храбрости возразить командующему.

— Ничего подобного. Настоящая первая волна у нас уже на поверхности. Мы сейчас выслали вторую, хоть для нас она и первая. А теперь настала пора тяжелого оружия. Они пойдут одновременно с нашей второй волной. Все! Прекращаем обсуждать приказы. Выполнять!

— Есть!

На проекционном экране продолжала отображаться битва за плацдарм. Мамонтов и Больших Драконов у обороняющихся изначально насчитывалось восемнадцать. Сейчас их осталось десять. Границы плацдарма начали медленно сжиматься. Ряды Варанов и Малых Драконов тоже зияли проломами, а весь плацдарм был усеян обломками и горящей техникой. Транспортно-заряжающих машин почти не осталось, и, защитники плацдарма дожигали сейчас остатки боекомплекта. Но вот в ход боя вмешался новый фактор. Среди вала накатывающих на плацдарм роботов и пехотных подразделений противника начали густо рваться управляемые бомбы и головные части ракет с тяжелых кораблей, прорвавшихся на низкие орбиты. Флоту это стоило четырех сильно изувеченных крейсеров, но Нельсон свое обещание выполнил. Давление на плацдарм резко ослабло, и когда заряжающий автомат командирского Мамонта сухо щелкнул, возвещая об исчерпании боезапаса, за спиной тяжелого робота уже вздымали пыль садящиеся на грунт десантные боты генерал-полковника Князева. Какое-то время защитники плацдарма еще поддерживали огнем прибывшую волну десанта, но постепенно вынужденно выходили из боя в связи с окончанием боезапаса. В общем-то, дальше люди Князева уже вполне справлялись и сами. Самой кровавой части высадки — захвата плацдарма — им удалось избежать, а дальше от десанта требовалось расширить контролируемую территорию и обеспечить безопасную посадку крупных кораблей с регулярными войсками. Не впервой.

— Я хочу видеть командира и старших офицеров этого подразделения, — произнес уже успокоившийся генерал-полковник, — Выводите их оттуда. Они свое дело сделали.

* * *

Малый десантный транспорт, чуть большего размера, чем привычный для меня Кирасир, доставил нас на орбиту. Генерал Князев приказал руководству полка явиться к нему лично. Я настоял на эвакуации раненых, заявив, что пока это не будет сделано, никто из офицеров базу не покинет, поэтому сейчас мы летели на флагманский десантный корабль генерала Князева вместе с нашим лазаретом.

Несмотря на появление в моем полку трех майоров, подполковника и полковника, я решил оставить проверенных командиров на своих местах. Из освобожденных пленных я отобрал пилотов боевых роботов и после проверки навыков и умений доверил им полтора десятка Варанов, чьи пилоты пересели в трофейные тяжелые машины. Из оставшихся пехотинцев я сформировал еще одну роту, из снисхождения к полковнику названную вторым пехотным полком, которой и поставил командовать Купера, отдав ему в подчинение всех новых офицеров. Структура в итоге получилась громоздкой и странной, но так уж сложилось исторически. Теперь мой сводный полк состоял из двух десантных батальонов под командованием Кацмана и Инги, разведроты капитана Мбиа, отдельной роты тяжелой пехоты старшего лейтенанта Ивлева, второго пехотного полка Купера, и дивизиона тяжелых роботов, командование которым, как главной нашей ударной силой, я оставил за собой. Ну и медчасть с госпиталем у нас тоже вынужденно появилась. Именно в таком составе, кроме медчасти, конечно, мы и ударили по узлу обороны кваргов.

Так что теперь, готовясь предстать пред светлые очи начальства, я взял с собой начальника штаба капитана Минченко и полковника Купера, как старшего по званию в сводном полку. Особых проблем я от него не ждал. После нашего конфликта он как-то подобрался, засунул свои амбиции в надлежащее место, а может, будем надеяться на чудо, что-то понял и сделал для себя выводы. Во всяком случае, при нашей атаке и последующей обороне плацдарма труса он не праздновал и руководил своими людьми вполне грамотно.

В ангаре флагмана нас встречали. Старший лейтенант в безупречно сидящей форме с подозрением бросил взгляд на мои курсантские погоны.

— Господин полковник, — обратился он к Куперу, — Командующий ждет вас.

— Ведите, старший лейтенант, — кивнув, ответил полковник.

— Разрешите уточнить, господин полковник, — спросил старлей, поглядывая на меня, — курсант идет с вами?

Купер хмыкнул и неожиданно ответил:

— Да это, скорее, мы с курсантом, чем он с нами.

Старший лейтенант озадаченно замолчал и больше решил вопросов не задавать. Пусть начальство само разбирается с этими странностями.

Перед входом в командный пост флагмана нас остановили, и капитан, руководивший дежурной сменой охраны, тоже проявил интерес к моей скромной персоне, поинтересовавшись, подождет ли курсант снаружи или господин полковник действительно видит необходимость в его присутствии на встрече с командующим. Господин полковник необходимость видел, и капитан спорить не стал.

Мы вошли в командный пост и остановились для доклада. Увидев нашу разношерстную компанию, особенно колоритную наличием в ней курсанта первого года обучения, генерал полковник Князев слегка приподнял бровь, но с вопросами решил не торопиться, ожидая, что мы представимся сами.

— Господин генерал-полковник, — как старший по званию среди нас начал доклад Купер, — командный состав сводного десантного полка Высшего Военного Училища Планетарного Десанта по вашему приказанию прибыл. Командир второго полка сто пятой пехотной дивизии, временно входящего в состав сводного десантного полка, полковник Купер.

Бровь генерала приподнялась еще на пару миллиметров, демонстрируя все возрастающее недоумение.

— Что-то я не вполне понимаю происходящее, — произнес генерал, — то есть вы, полковник, командуете частью в составе сводного полка, но не являетесь его командиром. Интересно. Представьте ваших товарищей.

— Капитан Минченко, — представил Купер следующего по старшинству званий в нашей компании офицера, — начальник штаба сводного десантного полка.

Командный пост флагмана погрузился в недоуменную тишину, и, воспользовавшись возникшей паузой, полковник Купер продолжил, разворачиваясь ко мне.

— Курсант-инструктор Лавров. Командующий сводным десантным полком.

Я принял стойку «смирно» и приложил руку к козырьку фуражки.

— Не понял, — произнес изрядно озадаченный генерал, — Курсант, это что, действительно вы руководили боем? Нет, к действиям полка у меня претензий не имеется, скорее наоборот. Но как в вашем подчинении оказалось соединение, вполне достойное называться тяжелой десантной бригадой?

Пришлось рассказывать и опять демонстрировать приказ адмирала Петрова. Наш конфликт с полковником я в докладе упоминать не стал, и очевидно нервничающий Купер слегка успокоился.

— Даа… Много я за свою службу видел, но чтобы так…, — задумчиво произнес генерал-полковник, — Вот что, э… не знаю как и называть-то вас, Лавров. Организуйте размещение своих людей на борту флагмана. Благодарю за отлично сделанную работу. Всему личному составу полка три дня отдыха. Жду от вас список на представление отличившихся бойцов и командиров к государственным наградам. Что делать с вашим соединением, решим после окончания десантной операции. А пока, господин командующий сводной тяжелой бригадой планетарного десанта, я подтверждаю ваши полномочия до особого распоряжения. Заслужили.

Меня опять посетило дежавю. Да, сейчас я курсант, но бригадным генералом-то я тоже не во сне был. И вот, пусть на несколько дней, но я снова официально командую бригадой. Забавно. Судьба имеет чувство юмора, хоть иногда и довольно мрачное.

* * *

Бригаду нашу расформировали. Ничего другого я и не ждал. Солдат и офицеров направили в свои части или в состав вновь формируемых соединений, а мне сообщили, что за нами, курсантами, отправлен новый десантный транспорт, приписанный к училищу вместо погибшей «Македонии». Но плюшек мы загребли обеими руками. Я не скромничал, подавая генералу Князеву списки на награждение, а генерал-полковник, глядя на отчет о потерях в размере тридцати процентов от запланированных, отнесся к представленному мной списку с полным пониманием. Вот только почти половина фамилий солдат и офицеров, представленных к наградам, сопровождалась пометкой «посмертно», что сильно омрачало радость победы. Погиб Израил Кацман, до конца управлявший своим батальоном из кабины полуразрушенного вражеским снарядом Варана. Получили тяжелые ранения капитан Ивлев и курсант Стивен Фултон. Погиб друг Стивена Чен, пытаясь со своим взводом закрыть прорыв в периметре обороны плацдарма. И еще две сотни фамилий солдат и курсантов, далеко не со всеми из которых я был знаком лично, пополнили списки погибших и тяжелораненых. Печальная арифметика войны. Но их гибель спасла больше десяти тысяч жизней. Это тоже арифметика, но числа в ней с противоположным знаком.

Нам пересчитали квалификационный уровень. Не всем сразу. Видимо, на обработку и сверку боевых отчетов требовалось время, но уже на третий день нашего пребывания на борту флагмана в коридорах десантного корабля появились курсанты первого года обучения, от квалификационных шевронов которых впадали в ступор младшие офицеры и кадровые десантники.

Квалификационный шеврон — любопытная придумка здешних военных. В моей прошлой жизни ничего подобного не практиковалось. Видимо, двадцать лет войны приучили людей к тому, что командир должен сразу, без докладов и расспросов, видеть, с кем он имеет дело: с опытным ветераном или с зеленым выпускником военного училища. На шевроне отражался уровень боевого опыта и теоретической подготовки. Боевой опыт делился на три категории: солдатско-сержантский, офицерский и старший командный. Успешно проведенные операции увеличивали боевой опыт каждого участника в соответствии с его ролью в боевых действиях. Поражения и ошибки легко могли его уменьшить. При начислении квалификационных баллов учитывалась сложность обстановки, соотношение сил сторон и еще масса параметров, каждый из которых увеличивал или уменьшал сумму начисляемых баллов опыта с помощью соответствующих коэффициентов. Получить следующее звание офицер мог, только набрав нужное количество боевого опыта и обладая необходимой теоретической подготовкой. Очень удобно. Бездарные командиры просто не росли в чинах.

Пикантность ситуации состояла в том, что положение, в которое наш полк вляпался на Лейтене-5, считалось не просто тяжелым, а практически безнадежным. Достаточно представить соотношение сил сторон, и утроение начисляемого опыта сразу перестает казаться чрезмерным. А ведь это только один коэффициент. А действия в тылу врага, на оккупированной планете? Еще троечка. А рассчитанная корабельными компьютерами боевая эффективность более ста тридцати процентов? А формирование соединения из остатков разбитых и потерявших управление частей? А боевые действия не по основному профилю? Ведь мы не диверсанты, а диверсиями и пратизанщиной занимались в полный рост. В общем, наши курсанты смотрелись героями эпоса даже по сравнению с опытными вояками, честно провоевавшими несколько лет, но не попадавшими в такие запредельные условия. И это было нормально. Кадровые десантники прекрасно знали расклад, и понимали, кому каждый третий из них обязан жизнью. Парни просто стали первыми отдавать нам честь при встрече в коридорах флагмана.

Посмотрев на квалификационный шеврон Инги, я только в восхищении покачал головой. Командовать взводом, а потом и батальоном в такой операции дорогого стоит. Если бы не юный возраст и не отсутствие высшего военного образования, ей смело можно было присваивать звание капитана и давать батальон. Но сейчас, когда спало боевое напряжение, я вдруг осознал, как давно мы с Ингой не были вдвоем. Не по службе, а просто так, без видимых причин. И еще я почувствовал, что мое внимание как-то плавно переключается с ее нагрудного шеврона на то, что находится под ним. Инга улыбнулась, и, взяв меня за руку, потянула к своей каюте. Она хорошо научилась понимать мое настроение.

* * *

Мне новый шеврон выдали последним. Сделать это решил генерал Князев лично. В этот раз командующий решил поговорить со мной наедине и прислал приказ явиться в его рабочий кабинет.

— Ну, вот что, курсант Лавров, — сказал генерал, выслушав мой доклад и приказав сесть в кресло для посетителей, — дел ты натворил немало, и очень неплохих дел. Честно скажу, хочу иметь такого командира, как ты, в своем корпусе. Что скажешь?

— Почту за честь, господин генерал-полковник, — немного озадаченно ответил я, — но как вы себе это представляете?

— Пока никак не представляю, — усмехнулся Князев, — тебе шестнадцать лет. Раньше восемнадцати офицерские звания не присваиваются. У тебя четыре высших образования. Это обалдеть, как круто. Но они все гражданские, а без высшего военного образования офицером не станешь. Ну, если только лично президент Федерации не решит сделать это своим персональным указом. Но я как-то не думаю, что это реально, — Князев снова усмехнулся, — Учиться тебе в училище еще два с половиной года, так что на этот срок мы с тобой расстаемся. Но не теряемся. Я напишу твоему начальнику училища отзыв о ваших «учениях». Думаю, он поставит вам зачет. А тебе на планшет скину мой личный контакт. Нужна будет помощь — не стесняйся. Я помню, кому мои парни жизнями обязаны.

Князев сделал небольшую паузу и хитро посмотрел на меня. Я молча ждал.

— Кстати о президенте… Где-то через полгода поедешь в столицу и с ним увидишься. Я представил тебя к Золотой Звезде. Адмирал флота Нельсон представление утвердил, а высшую награду Федерации президент всегда вручает лично.

Я вскочил и по-уставному ответил про «Служу…».

— Садись, Лавров, это еще не все, — махнул рукой генерал и вынул из ящика стола мой новый квалификационный шеврон и две небольших коробочки, — держи, это твое. Заслужил.

* * *

Не скажу, что наше возращение в училище вышло триумфальным, все же вернулось нас куда меньше, чему улетало, но торжественного построения и приветственной речи генерал-лейтенанта Шиллера, в шевелюре которого изрядно прибавилось седины, мы удостоились. Мы даже прошлись торжественным маршем перед строем училища вместе со всей нашей побитой и ободранной техникой, включая Мамонта и Большого Дракона, которых я выпросил для училища у генерала Князева. Да он, особо, и не возражал.

Через неделю меня вызвали в кабинет генерал-лейтенанта. Он выслушал мой доклад, кивнул и указал мне на стул за столом для совещаний.

— Курсант Лавров, вчера со мной связался генерал-полковник Князев. Вы произвели на него весьма благоприятное впечатление, что, зная его характер, я уверен, нужно было крепко заслужить. Он обратился ко мне с просьбой организовать для вас, курсант, обучение по индивидуальной программе. В нашем училище до настоящего момента такое не практиковалось, но и курсантов со знаками отличия «Мастер» и «Уникальный специалист», да еще представленных к Золотой Звезде у нас тоже раньше не водилось.

Генерал замолчал и сверился с чем-то в своем планшете.

— Ваш квалификационный шеврон, курсант Лавров, впечатлил даже меня, а я, поверьте, многое видел. Но с таким шевроном невозможно стать офицером, курсант. У вас более чем достаточно боевого опыта, но весь он на командных должностях: офицерский и даже старший командный. А солдатско-сержантского опыта нет совсем. Без него офицером не стать. Вы должны знать, что чувствует и как действует солдат в бою. На собственной шкуре знать, курсант.

Я молча ждал продолжения.

— Училище отравляет вас на практику. Индивидуальную. Цените, курсант, это первый случай в истории училища.

— Служу…

— Оставьте, мы не в строю. Через три дня вы вылетаете в систему звезды Каптейна. Заштатное местечко. Там есть не слишком ценная кислородная планета, небогатая ресурсами. Когда-то ее пытались колонизировать, но колония загнулась сама собой из-за полной никчемности и была эвакуирована. Потом туда заявились кварги. В общем, уже лет пять там идут вялые бои. Ни нам, ни кваргам планета особо не нужна, но и оставлять ее в безраздельное владение противнику ни мы, ни они не хотим. Прекрасное место для получения низового боевого опыта. Не так много вам его и надо. На планете дислоцирована наша пехотная дивизия и батальон спецназа. Там служит мой давний знакомец, полковник Крепс. У него передо мной старый должок, — генерал усмехнулся, — Он примет вас, курсант, и все устроит. Вопросы?

— Господин генерал, — мне предстоит работать со спецназом?

— Это на месте решит полковник, но, скорее всего, да, и, вероятно, в роли универсала.

— Тогда разрешите мне подготовить себе экипировку, пользуясь мощностями училищной техзоны?

— Привыкайте, Лавров, вы же теперь «Мастер» и «Уникальный специалист». И вам многое можно, чего нельзя другим. В том числе вы можете самостоятельно выбирать себе оружие и снаряжение. Редкое право для курсанта, н-да…

* * *

В отличие от дороги на Лейтен-5 перелет к звезде Каптейна обошелся без неожиданностей. Наш флот плотно контролировал северное полушарие планеты, кварги — южное. Стычки кораблей, естественно, случались, но орбитальные крепости не располагали к активности на чужой территории.

Полковник Крепс принял меня неплохо, почесал в затылке, читая мое личное дело, с интересом глянул на нагрудные знаки и квалификационный шеврон и связался с командиром батальона спецназа, майором Вебером, а потом выделил в мое распоряжение флайкар, указал пункт назначения, фамилию и звание будущего непосредственного начальника, и приказал убыть в расположение батальона.

* * *

Я посадил флайкар на взлетку базы спецназа. После прохладного кондиционированного воздуха кабины жара навалилась на меня физически ощутимым прессом. Чувствовалось близкое соседство пустыни. Невдалеке техники неспешно готовили к полету десантный бот. Я спросил у них, где мне найти лейтенанта Алексея Егорова. Один из парней оторвался от своего занятия, глянул мельком на мою курсантскую форму и махнул рукой в нужную сторону.

Лейтенанта я обнаружил выходящим из здания штаба. Выглядел он одновременно злым, задумчивым и озабоченным какой-то проблемой. Перейдя на бег, я догнал и окликнул своего нового командира:

— Господин лейтенант, разрешите обратиться!

Оформление обложки полностью выполнено автором Gagrid с http://illustrators.ru/users/gagrid?page=1 по заказу автора книги.

Глебов Макс

 Плотность огня

– Кей, что с сигналом? – озвучил лейтенант интересовавший всех вопрос.

Шефферсон уже пару минут молча возился с вынутым из рюкзака пеленгатором, но, судя по всему, пока результатов, достойных доклада командиру, не добился.

– Глухо, командир. Кварги помехи ставят, и генератор у них где-то не очень далеко. Забивают все напрочь. При такой интенсивности противодействия мы услышим маяк метров за пятьсот в лучшем случае.

Десантный бот взвыл турбинами и, медленно оторвавшись от земли, потянул над самыми холмами на восток, в сторону территории, подконтрольной нашим войскам. По плану ему следовало найти там безопасное место и ждать от нас сигнала, а если в течение шести часов его не будет, то прибыть в заранее оговоренную точку встречи.

Однако не сложилось. Яркая вспышка и накативший грохот взрыва недалеко за холмами, всего метрах в трехстах от нас, недвусмысленно сообщили нам, что транспорта для возвращения на базу у нас больше нет.

– Уходим! Быстро! – лейтенант вскочил и, подавая нам пример, побежал к ближайшему ущелью между песчаными холмами, поросшими выгоревшей травой. Местами холмы сменялись барханами, совсем рядом лежала пустыня.

Сержант Иван Кельт, заместитель командира и наш следопыт, ушел вперед в головной дозор. Мы со вторым универсалом, рядовым Гнездовым, разошлись вправо и влево в боковое охранение и теперь пробирались почти по вершинам холмов, стараясь не высовываться за гребень, а лишь аккуратно поднимать над ним эффекторы сканеров. Пока нас никто не тревожил, но напряжение буквально висело в воздухе. Присутствие противника где-то рядом ощущалось почти физически.

С полчаса мы двигались таким порядком, стараясь уйти подальше от места падения бота, и одновременно пересекая зону поиска почти посередине. Чувство близкой опасности чуть ослабло, и лейтенант дал отряду сигнал остановиться.

– Кей, выпускай стрекоз, а то идем, как слепые. Так и на кваргов нарваться недолго.

Шефферсон достал из рюкзака три небольших цилиндрических контейнера, и, слегка нажав на торцы в определенных местах, последовательно подбросил их в воздух. Контейнеры оказались плотно и максимально компактно сложенными небольшими беспилотными летательными аппаратами, которые развернулись, как детские игрушки-трансформеры, легко расправили тонкие крылья и, издавая тихое жужжание, зависли над отрядом. Управлял ими Шефферсон с помощью своего шлема, по крайней мере, никакого специального устройства я у него в руках не увидел.

Стрекозы разлетелись в трех направлениях: прямо по курсу и вправо-влево под сорок пять градусов. Мы продолжили движение, но почти сразу Кей нас остановил. Одна из стрекоз наткнулась на останки сбитого кваргами флайкара разведчиков.

Выдвигаться к месту падения флайкара мы не стали. С высокой вероятностью там нас ждала засада. Лейтенант с Шефферсоном внимательно просмотрели запись с камеры стрекозы. Информация оказалась неутешительной. Тела четырех разведчиков изломанными куклами лежали невдалеке от обломков дымящейся машины. На задание парни уходили ввосьмером, значит, выжили в лучшем случае четверо. Это если никто не остался внутри искореженного флайкара или не погиб раньше. Но маяк работал не отсюда, иначе стрекоза засекла бы его сигнал. Следовательно, кто-то смог уйти с места падения машины. Знать бы еще, в каком направлении.

Встроенный в мою экипировку сканер завизжал сигналом тревоги. На каждый тип потенциальной опасности я настроил свой тон оповещения, и сейчас, даже не глядя на появляющуюся перед глазами информацию, я уже знал, что на нас вышел малый беспилотный разведчик кваргов. Одиночный выстрел автоматической пушки разнесся по ущелью гулким эхом, и обломки небольшого летательного аппарата усеяли склоны холмов. Но нас, несомненно, обнаружили, и теперь за группой начнется настоящая охота, а мы ведь еще даже не нашли выживших разведчиков.

– Антон, отходишь на сотню метров вниз по ущелью и остаешься здесь. Уведешь противника за собой на северо-восток. На точку встречи выходишь самостоятельно, – поставил лейтенант задачу универсалу Гнездову, – Остальные за мной.

– Стрекоза, вышедшая на место падения флайкара, потеряна, – доложил Шефферсон. Куда перенацелить остальных, командир?

– Пусть просматривают западное направление. Отходить будем туда.

– Понял. Выполняю.

Все-таки не зря я пару дней ковырялся со сканерами и станциями РЭБ в училищной техзоне. Да и наш техник Джефф неплохо мне помог. Результат не заставил себя ждать.

– Господин лейтенант, фиксирую сигнал маяка. Передаю пеленг.

– Кей, подтверждаешь информацию курсанта? – повернулся лейтенант к штатному специалисту по связи.

– Пока нет, командир. Мой пеленгатор молчит.

– Меняем направление. Иван, прими вправо пятнадцать.

– Есть.

Мы поднялись чуть выше и продвинулись вперед метров на сорок.

– Есть сигнал, – с недоверчивым удивлением доложил Шефферсон, – курсант, что за сканер у тебя в экипировке?

– Стандартный пехотный. Но я его подкрутил немного, и техник у меня хороший есть, помог.

– У тебя? А в каком он звании?

– Прапорщик. Неделю назад был. Теперь вот лейтенант.

– Прапорщику дали лейтенантское звание? Без училища?

– Отставить посторонний треп, – прикрикнул на нас лейтенант.

– Есть! – хором ответили мы с Кеем.

К маяку мы вышли минут через двадцать. Нашли не сразу. Работал он в режиме коротких импульсов на плавающей частоте. Чтобы его услышать и запеленговать требовалось точно знать, что ищешь. Но и в этом случае отсутствие постоянного сигнала затрудняло поиск.

Разведчиков оказалось двое: сержант и ефрейтор, причем последний при падении флайкара получил довольно серьезное ранение. Идти, правда, мог. Экзоскелет в этом хорошо помогает.

– В общем, так, бойцы, – обратился лейтенант к разведчикам, – найти мы вас нашли, но что дальше, пока не ясно. Транспорта у нас нет, кварги наш бот сбили. До мест, откуда мы сможем подать сигнал нашим, и, главное, откуда они нас смогут безопасно забрать, почти четыреста километров по ничейной зоне. Кваргов здесь что-то последнее время бегает уж очень много. Это вы их так возбудили?

– Так точно, господин лейтенант, – ответил сержант, представившийся Кими Нюканеном, – мы ходили в их зону контроля и обнаружили там место дислокации тяжелых роботов. Мамонты последней модели. Не меньше двух дивизионов. Это в нашей-то глуши. Можете представить, как обрадуется этой новости командование наших сил на Каптэйне? Это ж почти наверняка означает подготовку к наземному наступлению. А мы-то, наивные, ждали удара из космоса. Так вот, на отходе нас засекли. Дать утечь такой информации кварги, естественно не пожелали. Сначала нам удалось оторваться, но двоих наших мы на этом потеряли. Вышли в точку встречи с флайкаром. Ну а дальше вы, наверное, знаете.

– Знаем, – лейтенант согласно кивнул и задумался. Подчиненные молча ждали решения командира.

– Идем к точке встречи. Там нас должен ждать Антон. Бот, конечно, уже не прилетит, но когда мы вовремя не вернемся, сюда пошлют беспилотник. Если нам повезет, он примет и запишет наш сигнал. Если после этого он сумеет вернуться на базу, за нами вышлют бот. Вопросы?

Вопросов не последовало.

– Тогда раненого в центр колонны. Иван – в головной дозор, Лавров и Нюканен – в боковые. Джон, присматривай за тылом. Кей, отзови одну стрекозу, энергию надо экономить. Сколько мы тут проторчим, никому не известно. Двинули.

Рядовой Антон Гнездов к точке встречи так и не вышел. Ни в первый день, ни во второй. Беспилотник действительно прилетел, сделал круг над точкой, автоматически ответил, что сигнал принял, и превратился во вспышку яркого пламени от попадания вражеской ракеты. А через пять минут нас крепко прижали. Отделение тяжелой пехоты и Малый Дракон. Ну что ж, похоже, настал мой выход.

Под визг осколков и грохот автоматической пушки Дракона мы медленно отходили, постоянно огрызаясь огнем из-за каждого удобного укрытия.

– Курсант, ты готов? – судя по голосу, лейтенанта терзали сомнения. Одного универсала он уже потерял, но в Гнездове Алексей был уверен, и тот свою задачу выполнил, хоть, видимо, и ценой своей жизни. Обо мне же лейтенант почти ничего не знал, но других вариантов у него все равно не имелось.

– Так точно, господин лейтенант. В какую сторону уводить противника?

– Сначала придержи их здесь. Потом води вокруг точки встречи. Дай нам час форы и уходи сам. Мы отойдем в восточном направлении. Попытаемся выйти к своим пешим порядком. Для тебя будем каждые четыре часа на десять минут включать маяк.

– Все понял. Я готов.

– Удачи, курсант. И спасибо за сбитую ракету. Отлично сработал.

– Служу…

– Отставить, Лавров. Отряд! За мной обычным порядком. Двинули!

И я остался один.

Кварги сильно вперед не лезли. То ли ждали подкрепления, то ли просто чувствовали себя не очень уверенно, хотя перевес по огневой мощи имели заметный, даже когда наш отряд еще не разделился. Теперь же мне требовалось одному изображать из себя всю группу.

В принципе, с моим снаряжением ничего невозможного в этом я не видел. Наличие у меня трех видов оружия позволяло имитировать разную активность. Чем я и занялся, предварительно активировав вторую станцию РЭБ в своем скафандре. Энергии такой режим кушал немало, но и обнаружить меня стандартными сканерами теперь стало заметно сложнее. Опыт Лейтена-5 очень пригодился.

Я выпустил три снаряда из автоматической пушки по высунувшемуся на открытое место роботу. Пробить не пробил, но настроение испортил и заставил спрятаться за массивным камнем. Теперь настала пора сменить позицию и немного подождать, не высовываясь. Сканер засек какую-то сомнительную активность на вершине холма, и я дал очередь из роторного пулемета по его гребню, не стремясь в кого-то попасть, а просто демонстрируя врагу присутствие стрелка с другим видом вооружения. Сразу после этого я отошел назад и начал выбор позиции для работы из снайперской винтовки. Калибр у нее, между прочим, восемнадцать миллиметров, так что в относительной безопасности себя чувствовать мог только пилот Малого Дракона.

Тревожный визг сканера сообщил мне, что кварги запустили в мою сторону беспилотник. Хотят знать, где засели стрелки, что вполне понятно. Аппарат небольшой, летает не быстро, хоть и старается прятаться в складках местности, ненадолго показываясь из-за камней и гребней возвышенностей. Для снайперки цель практически идеальная, особенно если наведением занимается не человек, а компьютерная система управления огнем. Выстрел, и пробитый насквозь беспилотник рухнул на землю грудой бесполезного хлама, но мою позицию он засек и передал своим. Дракон не пожалел на меня ракету, предназначенную, по-хорошему, для стрельбы по воздушным целям, но при ручном наведении вполне пригодную и для уничтожения врагов на земле. Моей легкой броне крайне противопоказано принимать прямые попадания или оказываться вблизи взрывов чего-то тяжелого. Поэтому я прыжком ушел в сторону, сделал перекат и еще одним прыжком добрался до большого камня, который и принял на себя ливень поражающих элементов. Опять смена позиции…

Я прекрасно понимал, что кваргам эти пляски быстро наскучат, и они попытаются обойти злобных стрелков с фланга. Вот только не они одни умеют пользоваться беспилотниками, я тоже эти аппараты люблю и уважаю. Очень мне на Лейтене-5 понравились черные «тараканчики» капитана Мбиа, и три штуки я у него выклянчил. Маленькие членистоногие аппараты размером с мышь бодро разбежались на вершины ближайших холмов. В зоне прямой видимости они общались с моим скафандром по лазерно-оптическим каналам и игнорировали практически любые помехи. Зато теперь я видел, что творится на обратных скатах ближайших высот. Летающий беспилотник у меня тоже имелся, но только один, и его я решил пока поберечь.

А на обратных скатах происходило интересное. Двое кваргов в тяжелой пехотной броне аккуратно двигались вдоль гребня ближайшего холма, обходя меня справа. Слева шла другая двойка, а впереди, отвлекая мое внимание, все время мельтешил боевой робот, высовываясь из-за укрытия и постреливая в мою сторону. Пушки моей пилот Малого Дракона не боялся, поскольку с такого расстояния она ему только краску на броне царапала, ну, может, еще вмятины небольшие оставляла. Так не представительский флайкар, ведь. Такие шрамы боевую машину только украшают.

С этим обходом срочно требовалось что-то решать. Пальнув наугад из пушки, не с целью попасть или заставить спрятаться, а чтобы показать, что я тут и никуда не делся, я сместился назад и влево. Сместился довольно сильно, так, чтобы оказаться на пути обходящей меня пары пехотинцев противника, но не попадаться им на глаза. Убивать я их не собирался, у меня другая задача. Мне нужно задержать преследователей, значит, будем задерживать. Пуля из снайперки моего калибра при попадании в конечность приводит к серьезному ранению, даже если враг в тяжелом пехотном скафандре. После выстрела я сразу спрятался, а за результатом наблюдал уже с помощью «таракана».

Результат вышел ожидаемый. Кварг, оставшийся невредимым, пытался вытащить раненого с поля боя, постоянно озираясь и в любую секунду ожидая новую пулю от невидимого снайпера. Но снайпер молчал. Не стал я стрелять и когда к пострадавшей паре пришла подмога в виде еще двух пехотинцев под прикрытием того самого Малого Дракона со слегка поцарапанной краской на броне. Меня очень интересовало, куда они повезут раненого. Ведь прилетели же они сюда на чем-то.

С помощью какого-то специализированного приспособления кварги быстро пристроили раненого на спину робота и тот, не теряя времени, убежал за холм. Так далеко мои «тараканы» не видели, и я решил рискнуть летучим беспилотником. Указав ему держаться на максимальной дистанции от цели, я дал миниатюрному летуну приказ на сопровождение.

Пехотинцы противника в отсутствие робота атаковать не стали и пока затихли. Я понимал, что это ненадолго. Вряд ли бот у них далеко, уж больно они быстро на нас вышли после прилета нашего беспилотника на точку встречи. Поэтому возникшую паузу я использовал, чтобы оторваться от противника и выйти в точку встречи, которую назначил своему летучему разведчику.

Бот кваргов оказался минутах в пятнадцати осторожного и неспешного марша. Противник меня потерял и теперь, видимо, пытался понять, куда я делся, и куда ушла основная группа. Свой час в соответствии с приказом я их по холмам за собой честно потаскал. Теперь, по идее, можно было и к группе возвращаться, но в мои планы это не входило, по крайней мере, сейчас. Я прекрасно понимал, что уйти, значит, опять загнать ситуацию в тупик. Энергия в накопителях скафандров скоро подойдет к концу. На четырехсоткилометровый марш по пустыне ее точно не хватит. И что дальше? Пытаться выходить пешком, без оружия и в одних комбинезонах? Нет уж. Лучше рискнуть.

К боту я вышел, когда кварги еще вовсю перетряхивали холмы и ущелья в поисках пропавших вражеских разведчиков. Робот давно убежал на помощь к своей пехоте, оставив раненого на попечение пилота и еще одного кварга в броне, приставленного к боту, видимо, для охраны. Сейчас пилот возился со скафандром раненого, лежащего на опущенном пандусе бота, а охранник стоял рядом, поглядывая по сторонам.

Два выстрела снайперской винтовки сухими щелчками разнеслись по всхолмленной равнине. Враги осели на землю безвольными марионетками, но сигнал о нападении на бот наверняка ушел основной группе кваргов. Я, конечно, надеялся, что мой генератор помех не позволил ему к ней пробиться, но расстояние, с которого я стрелял, не давало в этом полной уверенности, особенно учитывая тот факт, что моя позиция находилась не между ботом и основными силами противника, а сбоку, иначе я просто не видел бы цель.

Я бежал, не экономя энергию и выжимая из своей экипировки максимальную скорость. Решающей могла оказаться каждая секунда. Добивать раненого кварга я не стал. Просто спихнул его с пандуса вместе с телом пилота и нырнул в сумрачное нутро чужого бота. Я чуть не упал, споткнувшись о тело в скафандре. Нашем, человеческом. Антон Гнездов лежал у борта и не подавал признаков жизни. В грудной пластине его брони виднелась рваная пробоина, похоже, от крупного осколка. Но рядовой был жив, хоть и без сознания. Разбираться с его состоянием я сейчас позволить себе не мог и прыгнул дальше, к пилотской кабине.

После завершения операции на Лейтене-5 у меня появилось довольно много времени, пока мы летели назад, на Ганимед. Нам с Джеффом нашлось, чем заняться. Помня свои приключения в жутко неудобном скафандре кварга-техника, я решил, что все, не имеющее отношения к взлому вражеских машин, нужно из этого скафандра выкинуть. Броню, оружие, прицельно-навигационный комплекс, сканеры и даже сам экзоскелет мы безжалостно демонтировали. В итоге, в сухом остатке, получилось довольно компактное устройство, которое при желании спокойно устанавливалось внутрь нашего, человеческого, тяжелого пехотного скафандра. Ну и, естественно, собирая себе экипировку для этой командировки, я не забыл об этом оборудовании. Проблема заключалась в другом. Летающую технику кваргов я взламывать никогда не пытался, и все мои знания о ней носили теоретический характер. Но других вариантов, особенно в свете обнаружения в боте раненого Антона, все равно не просматривалось.

Я активировал оборудование. К счастью для меня, никаких сюрпризов по сравнению с боевыми роботами бот в себе не скрывал. Защищен он оказался куда хуже тех же Мамонтов и даже Малых Драконов, так что через восемь минут управление вражеской машиной находилось в моих руках. Вот только на таких аппаратах я никогда не летал. В прошлой жизни я неплохо пилотировал малый десантный транспорт Кирасир, в этой – наш десантный бот. А вот летающие машины кваргов в мои руки раньше как-то не попадались.

Действовать требовалось быстро, и я, отбросив сомнения, погрузился в безумную картинку, проецируемую на забрало моего шлема прицельно-навигационной системой вражеской машины. Наш инструктор по пилотированию за такой взлет убил бы меня на месте, потом оживил бы смачным пинком и убил еще раз. И так до достижения необходимого педагогического эффекта. Бот мотало из стороны в сторону. Я чуть не вкопался в ближайший холм, но лишь слегка задел его, подняв в воздух тучу песка. Тем не менее, я летел. Хорошо, что пока по мне никто не пытался стрелять. Сейчас управляемая мной машина представляла собой легкую мишень.

Сперва я просто улетел подальше. Поняв, что с горизонтальным полетом и аккуратным маневрированием я уже худо-бедно справляюсь, я переключил внимание на оружие. Столь дорогих сердцу любого земного десантника пусковых контейнеров с термобарическими ракетами здесь не имелось. Вместо них кварги подвесили под одним из коротких крыльев дополнительную скорострельную авиапушку, а под другим – пусковую установку ракет воздух-воздух с лазерно-оптическим комплексом наведения, используемым для сопровождения цели вручную. Вот кто, похоже, стрелял по нашим самолетам и боту. Судя по количеству истраченных ракет, так оно и было. Кварги знали, что мы вышлем за разведчиками спасателей. Прилетели заранее, выбрали позицию, замаскировали бот, включили станцию РЭБ, и тихо ждали гостей. Вполне грамотное решение. Но приперся злой бригадный генерал, и испортил весь праздник. По крайней мере, будем на это надеяться.

Бегающий где-то по холмам отряд кваргов меня больше не интересовал. Я точно помнил, что одна ракета в ранцевой пусковой установке их Малого Дракона еще осталась, а при моем уровне пилотирования встреча с ней не казалась мне удачной идеей. Я обходил угрожаемый район по широкой дуге, прижимая бот брюхом к холмам, и даже иногда ныряя в наиболее просторные ущелья. По моим расчетам, я уже опередил группу лейтенанта Егорова километров на десять. Соваться к ним на вражеском боте я не рискнул. Влепят еще чем-нибудь, не разобравшись. Посадив своенравный аппарат в небольшой впадине, я вышел в десантный отсек и присел на корточки перед Антоном. Его скафандр кварги не стали деактивировать. Только это и позволяло рядовому все еще оставаться в живых. Встроенная аптечка делала, что могла, но ее прогноз становился все более угрожающим. Если в течение ближайших пяти часов Гнездов не окажется в госпитале, спасти его уже не получится. А значит, на приземление в нашей зоне контроля с последующим вызовом помощи у нас, скорее всего, времени не будет. Придется нагло переть на вражеской машине прямо на взлетку базы спецназа. Вот там обрадуются…

Сигнал маяка я поймал только через два часа. Тянуть дальше было уже просто нельзя, и я поднял бот в воздух.

***


Группа, потерявшая уже двух человек, довольно бодро двигалась на восток. Но это пока. Энергии в накопителях оставалось еще часов на пять марша. Настроение лейтенанта Егорова портилось с каждой минутой. Реального выхода из ситуации он не видел и вел группу вперед на чистом упрямстве. Кей Шефферсон поднял руку, призывая группу остановится.

– Командир, я засек беспилотник. Наш, человеческий. Но это не моя стрекоза, а что-то другое.

Вскоре они увидели аппарат. Тот неспешно приблизился, с легким жужжанием облетел группу по кругу и удалился за гребень ближайшего холма.

– Джон, глянь, что там, – приказал Алексей.

Снайпер поднялся на холм, выставил за его гребень оптический сканер и тут же скатился вниз к отряду.

– Там бот кваргов, командир. Стоит на земле, пандус открыт, а рядом наш курсант в своем сарае с пушками. Рукой мне помахал.

– Ты не перегрелся, Джон? Скинь мне файл.

Запустив воспроизведение, лейтенант несколько секунд вглядывался в изображение, спроецированное на забрало шлема, потом молча хлопнул снайпера по плечу и полез на холм, подав знак подчиненным следовать за собой.

***

Вой сигнала воздушной тревоги выдернул майора Вебера из-за стола.

– Дежурный, доклад! – скомандовал майор в коммуникатор.

– В зону контроля вошел десантный бот противника.

– Один? Без прикрытия?

– Так точно. Высота километр. Идет медленно. Не маневрирует. Идеальная цель.

– Подождите, лейтенант. Что-то тут не то. Не замечал я раньше за кваргами склонности к суициду.

– Возможно, отвлекающий маневр, или это, вообще, имитатор.

– Батальону боевая тревога. Средства ПВО в полную готовность. Бот сможет запустить ракеты с десяти километров. Сколько до него сейчас?

– Сто пять. Если не будет менять скорость, в зону открытия огня войдет через пятнадцать минут.

– Вызывайте перехватчики.

– Есть!… Господин майор! Сигнал с бота! Пока неустойчивый. Ничего не разобрать. Но кодировка наша.

– Что за…? Переключите на меня.

Кабинет майора наполнил треск помех, сквозь который иногда прорывались бессвязные куски слов. Но с каждой минутой расстояние уменьшалось, и качество связи становилось лучше.

– … щь… …ает… …бера… …ый бот… …ыва… …ает майора Вебера. Группа… …нанта Егорова возвращается с задани… …ло раненый ря… …шу обеспечить срочную эвакуацию в госпи…

– Шш-шайсе! Не стрелять никому! – заорал майор в коммуникатор, – Отзовите перехватчики! Быстро на полосу медиков и аварийную команду.

***

– Господин майор, вы отправили курсанта Лаврова назад в училище?

– Да, лейтенант. Необходимый ему низовой боевой опыт он заработал с избытком за одну операцию. Его практика на этом закончилась, так что курсант убыл. И бот он забрал с собой, как законный трофей. Я возражать не стал.

– Жаль, что не успел поговорить с ним. Вы же представили меня к повышению. С удовольствием передал бы ему свою группу, с совершенно спокойной совестью. Когда доучится, естественно.

– Все-таки салага ты еще, лейтенант, – громко засмеялся Вебер, – Ты что, его личное дело так и не читал?

– Да сначала как-то времени не нашлось, – смутился лейтенант, – а потом уже и надобности не было. И так понятно стало, чего человек стоит.

– Ты б хоть из любопытства глянул, что ли, – выдавил майор сквозь смех, – ты кому группу хотел предложить? Этот твой курсант на оккупированном кваргами Лейтене-5 месяц командовал тяжелой десантной бригадой. Его, наверное, из училища уже ждут не дождутся господа генералы с такими погонами, до которых нам с тобой, как до столицы раком. Ну, ты даешь, лейтенант. Давно меня так никто не веселил.

***

Фронт не то, чтобы рухнул, но изрядно затрещал. Как оказалось позже, это прозвучал первый, но очень нехороший звоночек, ознаменовавший наступление для людей тяжелых времен. Отвлекающий удар кваргов по системе звезды Лейтена заставил Земную Федерацию резко отреагировать, задействовав для ликвидации угрозы значительный объем резервов. В результате сильный и неожиданный удар на другом направлении, по планетам Федерации у звезд Глизе-338 и Грумбридж-1618, парировать оказалось практически нечем, и это привело к серьезному кризису обороны, быстро ликвидировать который люди не имели возможности.

Я вернулся в училище в момент наиболее нервозного состояния высшего командования. Резервы выскребали, откуда только могли, и генерал-лейтенанту Шиллеру пришлось скрепя зубами согласиться на досрочный выпуск курсантов третьего года обучения. Как водится в таких случаях, недоучившиеся, хоть и всего полгода, курсанты получили вместо двух звезд на погоны всего одну и редкое в армии звание младших лейтенантов. А я вдруг остался без инструкторской работы, поскольку освоение трофейной техники преподавалось как раз выпускному курсу училища.

Начальник училища вновь вызвал меня в свой кабинет. Досадливо махнув рукой на мою попытку доклада, он молча указал мне на место за столом для совещаний.

– Курсант Лавров, – мрачно начал генерал, настроение которого колебалось у отметки «ниже плинтуса», – ты, безусловно, молодец и герой. Полковник Крепс переслал мне отчет майора Вебера о твоей практике. За вашу спасательную операцию он представил тебя к Железному Кресту. Мы, немцы, предпочитаем представлять достойных солдат именно к этой награде, – на сумрачном лице генерала проступила легкая тень улыбки, – Крепс утвердил представление, крути дырку на кителе.

– Служу Земной Федерации.

– Н-да. И неплохо служишь. Вот только при таких делах на фронте… Знаешь, Лавров, когда последний раз нам приходилось бросать в бой недоученных курсантов? – генералу не давал покоя вынужденно подписанный приказ о досрочном выпуске третьего курса.

– В первый год войны с кваргами, господин генерал-лейтенант.

– Вот именно. Двадцать лет назад. Ты понимаешь, к чему мы вернулись?

– Это временные трудности, вызванные стратегической ошибкой и недоработкой разведки. Мы, несомненно, выстоим, гос…

– Без званий, курсант.

– Есть.

– Да! Подготовку удара на Глизе и Грумбридж разведка откровенно проспала, не сказать грубее. И еще раз да! В систему звезды Лейтена бросили слишком большие силы, хотя лично тебе и нашему первому курсу эта ошибка, возможно, спасла жизни.

– К сожалению, не всем.

– Не всем. Это война, курсант, ты знаешь это не хуже меня, а может и лучше, я давно не был в бою. И это второй вопрос, который я хочу обсудить с тобой. Мы уже потеряли почти половину первого курса и лишились возможности нормально подготовить третий. Я не удивлюсь, если программу обучения сократят до двух лет. Сейчас твой первый курс подготовлен к бою лучше, чем второй, а, возможно, и чем эти свежие однозвездные лейтенанты, только что бывшие третьим курсом. Мне нужны практические рекомендации по опыту твоих боев. Я должен подготовить из оставшихся курсантов таких офицеров, которые не погибнут в первом же сражении вместе со своими подразделениями. Не смотри на меня дикими глазами. Да, генерал просит курсанта поделиться боевым опытом. А ты на свой квалификационный шеврон давно в зеркало смотрел?

– Я могу сказать одно, если бы не полгода, проведенные нами в училище, никто из нас не вернулся бы с Лейтена-5. Когда в наш корабль всадили несколько снарядов, и он начал неуправляемый дрейф к планете, курсанты остались боеспособным воинским формированием, несмотря на гибель офицеров. Командиры взводов не потеряли управления подчиненными, и, в результате, высадка прошла с минимальными потерями. Вы нас отлично подготовили, господин генерал-лейтенант. Чего нам откровенно не хватало, так это тяжелого оружия и опыта партизанских действий и диверсионных операций. Если бы не люди капитана Мбиа, я не знаю, как бы мы выкрутились. Я боюсь, что в новых обстоятельствах десант будет регулярно попадать в подобные ситуации полного окружения и изоляции от основных сил. Нам нужны знания в этой области и разведывательное оборудование. Я и сам уже хотел доложить по команде свои предложения по созданию в каждом батальоне десанта специализированного разведвзвода, оснащенного как штатные разведчики, но раз уж вы вызвали меня сами, хочу воспользоваться случаем.

– Обычно разведчики придаются десанту во время высадки, если командование видит в этом необходимость. Ваш случай был особым. Никто вас в бой посылать не планировал, вот и пришлось выкручиваться самостоятельно. Я пока не вижу аргументов в пользу создания специального взвода в каждом батальоне.

– Вы сами говорили нам, что диверсант и десантник – разные военные специальности. По людям капитана Мбиа я в этом очень хорошо убедился. Они отличные разведчики, но они не бойцы первой линии. Их нельзя посылать в атаку. Они такому бою просто не обучены и не имеют нужной экипировки, а мне на Лейтене-5 отчаянно не хватало людей, которые могут идти в атаку в боевых порядках полка, а потом, если необходимо, переквалифицироваться в диверсантов. В десанте должны воевать все. Это правило известно еще с докосмических времен, – здесь я опять притянул за уши свой опыт из прошлой жизни.

– Что ж, резонно, – после недолгого раздумья произнес генерал. Готовь рапорт, курсант, я рассмотрю, и, возможно, дам ему ход. А сейчас у меня есть для тебя новость. Вчера на заседании попечительского совета училища зашла речь о тебе. Председатель совета генерал армии Васнецов пошутил, что у нас в училище есть курсанты, у которых боевого опыта достаточно для поступления в академию Генерального штаба. Смех смехом, а после заседания я поднял твое личное дело. Ты готовый кандидат в академию. Опыта на командных должностях у тебя достаточно. Единственное, чего тебе не хватает, ты не имеешь высшего военного образования, а в академию принимают только офицеров. Тебе сейчас шестнадцать лет, как ни странно это звучит. У меня постоянно возникает ощущение, что я имею дело с ровесником, но с формальной точки зрения это дела не меняет. Ты сделал для училища достаточно, чтобы его начальник в моем лице захотел принять участие в твоей судьбе, – усмехнулся генерал, – но единственный человек в Земной Федерации, который может разрешить присвоение офицерского звания в обход возрастного ограничения – президент. Я переговорил с Васнецовым, он готов написать представление президенту на присвоение тебе звания младшего лейтенанта. Я тоже подпишу рекомендацию. Нужны подписи еще трех высших офицеров, знающих тебя лично и готовых за тебя поручиться. Есть соображения?

– Генерал-полковник Князев, адмирал Нельсон, адмирал Фултон, – без колебаний перечислил я, – с адмиралом Нельсоном я, правда, лично не знаком, но он командовал операцией по освобождению Лейтена-5, и, я думаю, генерал-полковник сможет его убедить поставить подпись на этом документе.

– А ты времени зря не терял, – усмехнулся генерал, – Фултон и Князев терпеть друг друга не могут. До такой степени, что это известно далеко за пределами пятого ударного флота. Если ты умудришься собрать обе эти подписи на одном документе… Ладно, хватит лирики. Начнем, пожалуй, с Князева.

***

От атаки кваргов мы отбились ценой потери системы Глизе-338 и почти полного разрушения инфраструктуры на Грумбридже-1618, но наступление врага удалось остановить. Досрочно выпущенных курсантов даже вернули обратно в училище доучиваться. Назад вернулось чуть больше четверти от тех, кто сорок дней назад покинул стены училища планетарного десанта.

Следующие четыре месяца я пахал, как папа Карло на конвейерной сборке Буратин. Начальник училища составил для меня такой план занятий, чтобы вбить за это время в мою несчастную голову и моторные центры спинного мозга программу обучения всем специальным предметам за два с половиной года. Я справлялся, но вечером падал в койку мешком картошки и вырубался мертвым сном до утра. А потом пришел вызов в столицу. Я летел на Землю для награждения Золотой Звездой.

Ситуация на фронтах мне категорически не нравилась. Когда я попал сюда, равновесие противоборствующих сил выглядело устойчивым, и я считал, что у меня впереди есть минимум лет пять для продвижения по службе и обзаведения необходимыми связями и возможностями. Теперь же я четко осознал, что если не начать действовать прямо сейчас, Земная Федерация рискует проиграть войну до того, как я успею выполнить свою миссию. Настала пора собирать команду. Одному с такой задачей не справиться.

Я вновь, как в первый день своего пребывания в этом мире, решил подбить активы и пассивы. Задача строительства портальных ворот пока выглядела столь же недостижимой, как и в момент моего появления в больнице на Титане. Прямого и быстрого пути к ее решению я не видел. Ну что ж, воспользуемся старым, как мир, приемом и разобьем большую проблему на много маленьких кусочков. Мне нужны знания, ресурсы, люди и разрешение властей на постройку и испытание ворот. Знания у меня есть. Но это не совсем те знания, которые нужны. Сам я ворота не построю, а значит хранящуюся в моей голове информацию нужно легализовать. Как это сделать? У курсанта и даже у младшего лейтенанта, если ответ на представление будет положительным, таким знаниям появиться неоткуда. Стало быть, нужна официальная организация, которая сможет подать эту информацию, как собственную разработку. Это раз. Теперь касаемо ресурсов. На данный момент это, прежде всего, деньги. Сейчас на моем личном счете лежат чуть более тридцати двух миллионов федеральных рублей. Это отчисления по патенту, инструкторская зарплата, премии за захват трофеев и наградные, прилагающиеся к Железному Кресту и Золотой Звезде. Вроде бы, немало. На эти деньги можно безбедно жить в столице Федерации почти десять лет. Но это для обычного человека. Я же – личность очень беспокойная и на попе ровно сидеть не приученная, поэтому денег этих мне хватит разве что на то, чтобы начать. То есть, вопрос ресурсов предстоит решать в ближайшее время, но не прямо сейчас. Это два. Дальше в списке у нас идут люди. Сам я должен продолжать делать карьеру в армии, где я пока даже не офицер. Значит, всеми делами, связанными с добычей ресурсов и работой фирмы, которую еще предстоит создать, придется заниматься кому-то другому. Я, конечно, тоже впрягусь, но времени и возможностей на это у меня просто может не оказаться. Я задумался и почти сразу вспомнил о лейтенанте Джеффе, моем старшем технике. С ним надо побеседовать одним из первых. Может пригодиться и профессор Штейн из Колониального Технологического. Его имя и связи наверняка окажутся полезными. И еще надо поговорить с Ингой. Доверенный человек в фирме мне бы весьма пригодился. Честно говоря, мне очень хотелось, чтобы она бросила военную карьеру, но зная ее, я как-то опасался даже заговаривать об этом.

Итак, в общих чертах план сложился. Первое – фирма по разработке оружия. Она поможет мне решить сразу две задачи. Я буду потихоньку сливать в нее свои знания из прошлой жизни, и внедрять их в новые образцы вооружений, легализуя тем самым нужную мне информацию. Ну и деньги, естественно. На разработки, связанные с постройкой ворот, будет уходить просто море ресурсов, которые казна Федерации ни за что мне не даст, а так я буду тратить на это прибыль компании. Второе, не менее важное, чем первое – военная карьера. К моменту постройки ворот я должен иметь достаточное влияние во власти, чтобы контакт цивилизаций прошел по моему сценарию. И третье – пора помочь Федерации новыми технологиями, иначе до контакта можно просто не дожить.

***

Столица Земной Федерации, огромный город Амундсен, раскинулся на южном полюсе планеты, в самом центре покрытой лесами Антарктиды. В середине двадцать первого века здешнее человечество добилось-таки своего и загадило родную планету до стадии наступления необратимых экологических последствий. Мусорные острова в океанах, техногенные катастрофы на нефтедобывающих платформах и химических заводах, окисление океанических вод углекислым газом, запыление и отравление атмосферы, помноженные на прогрессирующее перенаселение планеты, привели к тому, что люди едва дожили до разработки технологий терраформирования. И первой планетой, к которой пришлось применить терраформинг, оказалась сама Земля.

Над южным полюсом подвесили искусственное термоядерное солнышко, растопившее льды и давшее задыхающемуся и страдающему от жажды человечеству источник пресной воды и добываемого из нее кислорода. Решение это казалось временным, но позволило людям дожить до того момента, когда построенные на пути воздушных потоков и морских течений станции глубокой очистки доведут концентрацию вредных веществ в атмосфере и океанах до приемлемого уровня. Больше таких ошибок человечество не повторяло, а к защите окружающей среды на Земле стали относиться с неприкрытым фанатизмом. Неудивительно, что лишившийся льда южный континент превратился в покрытый лесами и озерами рай, посреди которого благодарное ему за спасение человечество совместными усилиями выстроило образцовый с экологической точки зрения мегаполис, ставший в итоге столицей Федерации.

В южном полушарии Земли царила весна, и антарктическое солнце тоже имитировало это приятное время года. До церемонии награждения оставалось еще два дня, и раз уж я оказался в столице, решил заняться делами своей будущей корпорации. В местной юриспруденции я разбирался чуть лучше, чем «совсем не», поэтому обратился за консультацией к найденной в сети небольшой консалтинговой компании, тексты на странице которой показались мне адекватными.

– Здравствуйте, молодой человек, я ведущий юрист компании «ЮрТэкс» Лев Рабинович, – представился ответивший на мой звонок энергичный мужчина лет тридцати, – чем наша компания может вам помочь?

– Игорь Лавров, – назвался я в ответ, – мне нужно зарегистрировать компанию, которая впоследствии сможет принимать участие конкурсах на поставки по госзаказам.

– Сфера деятельности?

– Разработка и поставка оружия и боевой техники.

На лице Рабиновича мелькнуло легкое удивление, но он невозмутимо продолжил:

– Этот вид деятельности требует государственного лицензирования. Список требований для получения лицензии достаточно обширен. Нужна производственная база, квалифицированный персонал, есть требования и к минимальному уставному капиталу.

– Поэтому я и обратился к вам за консультацией.

– Скажите, Игорь, вы сами планируете стать учредителем и владельцем компании?

– Нет. Я несовершеннолетний. Владеть компанией будет моя мать.

– Какую сумму вы планируете вложить в уставный капитал новой организации?

– Тридцать миллионов рублей.

Тут Рабинович и бровью не повел. Не его это дело, где шестнадцатилетний подросток взял эти деньги. Может сын богатого бизнесмена, а может наследство. Да какая разница?

– Ну что ж, этого достаточно, по крайней мере, для выполнения требований закона. Я могу взяться за ваше дело, но для получения лицензии на такой вид деятельности мне понадобится от вас ряд документов, подтверждающих, что вы имеете опыт в создании новых вооружений, а также результаты испытаний ваших разработок и рекомендации от высокопоставленных военных. Вы в состоянии их предоставить? – в глазах юриста читалось сомнение.

– Думаю, да. Но на это потребуется какое-то время.

– Тогда мы можем поступить следующим образом: я зарегистрирую для вас компанию. Это будет первым этапом нашего сотрудничества. Достаточно недорогим этапом. А дальше, по мере предоставления вами необходимых документов, мы займемся лицензированием. Вот тут готовьте деньги, Игорь. Меньше, чем в полмиллиона рублей вам это точно не обойдется.

***

Церемония награждения была обставлена весьма торжественно. Нас, тридцать пять награждаемых, собрали в главном колонном зале. Награждение транслировалось через сеть на всю Федерацию. Помимо президента в зале находились многие высшие чиновники и высокопоставленные военные. Я прямо облизывался, глядя на этот цветник потенциальных возможностей, но мой невеликий чин отрезал меня от них не хуже толстой танковой брони.

Президент Земной Федерации маршал Иван Тобольский, шестидесятилетний импозантный мужчина с густой гривой седых волос, носом с легкой горбинкой, волевым подбородком и пронзительными карими глазами произнес традиционную в таких случаях речь, слегка адаптированную к текущему, далеко не лучшему, положению на фронтах. Поэтому в его словах часто встречалось «в это тяжелое время», «пора нелегких испытаний» и «проверка нашей воли к победе». Ну а дальше он перешел непосредственно к награждению. Высокий и гладкий генерал, вызвавший у меня ассоциацию со словом «паркетный», называл фамилию очередного награждаемого и тот строевым шагом подходил к президенту с докладом. Чаще всего Тобольский дежурно улыбался, брал с подноса в руках донельзя торжественного помощника соответствующую награду, вручал ее герою и жал руку со словами поздравления. Награжденный бодро отвечал уставной фразой и возвращался в строй. Иногда президент тихим голосом говорил офицеру или солдату несколько слов и даже выслушивал ответ. Разобрать, что именно они говорили, не представлялось возможным.

До меня дошла очередь одним из последних.

– Господин верховный главнокомандующий, курсант Высшего Военного Училища Планетарного Десанта Игорь Лавров для награждения государственной наградой прибыл! – четко доложил я президенту.

– Лейтен-5? Командование тяжелой десантной бригадой и удар навстречу нашему десанту? – неожиданно спросил Тобольский. На лице лощеного генерала, услышавшего вопрос, мелькнуло удивление.

– Так точно, господин главнокомандующий.

– Поздравляю с награждением орденом Золотая Звезда, младший лейтенант. И с зачислением в академию Генерального штаба. Сейчас, как никогда, нам нужны такие командиры.

– Служу Земной Федерации, – по-уставному ответил я и вытянулся перед главнокомандующим.

– Уникальный специалист?– негромко спросил президент, кивнув на знак на моем кителе и повергнув церемониального генерала в окончательный шок отступлением от протокола, – Просьбы или предложения имеются?

Я, признаться, тоже едва удерживал на лице невозмутимое выражение. Но упускать такой случай, это точно без меня.

– Так точно, господин главнокомандующий. Имеются.

– После церемонии дождитесь моего помощника. А сейчас свободны, младший лейтенант.

Чуда не произошло, личной встречи с президентом я не удостоился, но его помощник действительно нашел меня после церемонии награждения и старательно скрывая пренебрежение при общении со столь незначительной персоной, как сопляк младший лейтенант, предложил мне изложить свои просьбы и соображения в письменном виде и прислать ему для обработки и передачи верховному главнокомандующему.

***

Дверь в рабочий кабинет президента тихо открылась, и вышколенный референт принес главе государства кофе с имбирным печеньем. Тобольский молча кивнул.

– Господин президент, вы просили напомнить про младшего лейтенанта Лаврова.

– А, Лавров… да, спасибо, – Тобольский устало провел по лицу ладонью, – Что там? Только вкратце.

– Он утверждает, что в операциях на Лейтене-5 и Каптэйне применил системы вооружений собственной разработки, созданные на ремонтных мощностях училища и в полевых условиях на нашей и трофейной элементной базе. По его утверждениям они показали значительно более высокую эффективность в бою, чем наши штатные образцы.

– Вы проверили это утверждение?

– Да, господин президент. Я направил запросы командирам, которым он подчинялся. Ответы сугубо положительные. В случае Лейтена-5 есть даже конкретный расчет боевой эффективности. Сто тридцать процентов.

– Хм. Допустим. Чего он хочет? Денег на разработку или перевода в оборонно-промышленный комплекс?

– Как ни странно, нет. Денег не просит, а себя он видит только в боевых частях. Просит он лицензию на разработку вооружений и военной техники для только что зарегистрированной им фирмы и беспрепятственный доступ к конкурсам минобороны.

– И в чем загвоздка с лицензией?

– По сложившейся практике министерство обороны выдает такие лицензии только крупным предприятиям из структуры оборонно-промышленного комплекса и их дочерним компаниям. Только что созданной мелкой фирме такую лицензию не получить никак. Просто не дадут, даже при выполнении формальных требований. Впрочем, их столько, что всегда можно к чему-то придраться.

– Не будем чинить ему препятствий. Этот парень может нам пригодиться. Кое-кто в военно-промышленном комплексе изрядно зарвался, и этот парень, если не окажется пустышкой, а я думаю, что не окажется, может стать хорошей занозой в соответствующей жирной заднице… Что требуется от меня?

– Рекомендация на выдачу лицензии за вашей подписью решит разом все проблемы.

– Проект документа готов?

– Да, господин президент.

– Скидывайте, я подпишу. И сообщите мне, если у него получится что-то толковое.

***

Лев Рабинович пребывал в глубоком ступоре, глядя в экран своего планшета остановившимся взглядом. Я его хорошо понимал. Сам так же сидел вчера, тупо читая и перечитывая рекомендацию на выдачу Оружейной компании Лавровых лицензии на разработку оружия и боевой техники, подписанную лично президентом Тобольским.

Наконец, юрист оторвался от созерцания документа и перевел на меня все еще слегка ошалевший взгляд.

– Я думаю, Игорь, через неделю лицензия у вас будет. При такой рекомендации на формальности вряд ли кто-то станет обращать внимание, ведь, по сути, САМ взял на себя всю ответственность. Большое доверие вы заслужили, однако.

Я только неопределенно хмыкнул. Сам не ожидал. И некий червячок сомнения скребся где-то в моем мозгу, стуча молоточками в темечко, что не бывает бесплатного сыра в крысиных лабиринтах.

– Неделя меня более чем устраивает, – сообщил я Рабиновичу, – но мне нужно где-то начинать деятельность. Ваша компания сможет подобрать мне помещение под офис и площадку для опытного производства?

– Думаю, да. Это не составит проблемы. Офис в столице снять не сложно, были бы деньги. С площадкой под производство тоже все достаточно просто, но не на Земле, конечно. Здесь производство разместить не дадут ни под каким видом, а вот Луна в полном вашем распоряжении. Там есть огромные технопарки, где вам с удовольствием сдадут в аренду нужные площади, возможно даже с оборудованием.

– Тогда, Лев, ловите список необходимых мне параметров площадки и офиса, и я жду от вас предложений.

***

– Добрый день, Иван Герхардович, – звонок профессору Штейну я решил не откладывать, – у вас найдется для меня несколько минут?

– Рад тебя видеть, Игорь, – искренне улыбнулся профессор. Ну еще бы, со мной у него связаны исключительно положительные воспоминания, как в эмоциональном так в финансовом плане, – всегда рад с тобой пообщаться. Но ты ведь не просто так вспомнил провинциального профессора. Наверняка у тебя есть для меня очередная авантюра. Я прав?

– Как всегда, Иван Герхардович, как всегда, – не стал я отпираться, – но вас в хорошем настроении я тоже очень рад видеть.

– Ну, излагай, тогда. Что уж тянуть-то?

– Я зарегистрировал компанию и собираюсь заняться разработкой оружия для нашей армии. Через неделю у меня будет необходимая лицензия, офис и место для размещения производственного оборудования. Мне нужны люди, хорошие инженеры и ученые для разработки систем РЭБ, брони и пушек, а потом сборки всего этого в опытные образцы скафандров, ботов и боевых роботов. Пока хватит десяти человек. Список требуемых знаний и навыков я вам скину. Не могли бы вы найти для меня таких людей среди лучших студентов Колониального Технологического или среди недавних выпускников? Мне нужны молодые, незашоренные мозги, способные на восприятие и развитие прорывных идей.

– Давай свой список, я посмотрю, что можно сделать.

Я скинул профессору подготовленный заранее документ. Спустя пару минут Штейн оторвался от чтения и поднял на меня взгляд.

– Пожалуй, найду. Я смотрю, ты уже и примерные уровни зарплаты указал. Не думаю, что кто-то из моих кандидатов от такого откажется. Мне потребуется несколько дней, чтобы переговорить с нужными людьми.

– Спасибо, профессор, я даже не сомневался, что вы сможете мне помочь в наборе людей. Но это не все, – сообщил я, наблюдая легкое удивление и заинтересованность на лице Штейна, – для управления этим коллективом мне нужен опытный руководитель, обладающий необходимыми знаниями и авторитетом в научной среде.

– И вы хотите, чтобы я помог вам найти такого человека?

– Нет, Иван Герхардович, не хочу. Я его уже сам нашел. Этот человек – вы. Если, конечно, на то будет ваше желание. Но что-то мне подсказывает, что вы не откажетесь, – я хищно улыбнулся.

Профессор задумался. Все-таки такого он не ожидал.

–Гхм…, – неопределенно хмыкнул Штейн, – про очередную авантюру я и впрямь угадал. Кого другого я, наверное, сразу отправил бы с этой идеей в далекое далеко. Слишком привык я к Колониальному Технологическому, врос в него всеми корнями…

– Профессор, – негромко обратился я к Штейну, – вы новости смотрите регулярно?

– Поглядываю иногда.

– И что вы там видите? Думаете, я стал бы затевать всю эту историю, будь все нормально? Зачем? Я и так не беден. И, как вы уже убедились, я солдат, а не ученый. И вдруг от меня поступает такое предложение? Почему, как вы считаете?

Профессор молча смотрел на меня.

– Когда я впервые встретился с вами, я умирал от астероидной горячки. И тогда, чтобы избежать смерти, я стал на какое-то время ученым. А теперь я вновь пришел к вам, и снова готов заниматься наукой и инженерными разработками. Я опять смертельно болен, профессор. Но на этот раз болен не я один. Больна вся Федерация. И если прямо сейчас не создать лекарство, мы все умрем. Кто-то в космосе и в колониях, сражаясь с кваргами, а кто-то в Солнечной системе под бомбами и ударами с орбиты, когда защищать планеты станет уже некому. Не будет Колониального Технологического, погаснет искусственное солнце над Титаном… Это вопрос нескольких лет. Нужно лекарство, профессор, и это лекарство – новое оружие… Я его Федерации дам, с вами или без вас, но я бы предпочел все-таки с вами.

– Все так плохо?

– Я был там и видел все своими глазами.

Профессор отвел взгляд, и некоторое время молча думал о чем-то своем. Наконец, он вновь посмотрел мне в глаза.

– Куда и когда мне привозить научно-инженерную группу?

***

С новоиспеченным лейтенантом инженерных войск Джеффом, я переговорил почти сразу после звонка профессору. Идею мою он воспринял спокойно, но ответом своим меня удивил.

– Командир, я с вами, какой разговор? Столько нового железа, сколько я увидел и пощупал за несколько месяцев общения с вами, я не видел за всю предыдущую жизнь. И не только увидел, а и вдумчиво в нем поковырялся, а потом еще и проверил в бою. Мечта, а не служба! И что-то мне подсказывает, что в вашей новой фирме с этим вопросом никаких проблем не предвидится. Только вы уж поговорите с начальником училища. Я ему много чем обязан. Вот и лейтенанта без него ни в жизни бы прапору не дали. А так я типа прошел индивидуальный курс обучения в высшем военном училище. Хотя почему «типа», если я сейчас со своим инструктором разговариваю, – улыбнулся лейтенант, – да, и из армии уходить бы не хотелось. Только ведь офицером стал…

– Договорились, Джефф. Я переговорю генерал-лейтенантом, думаю, мы найдем вариант, который всех устроит, ну а потом я снова постучусь к тебе.

Генерал-лейтенант Шиллер оставил мне свой личный контакт, отправляя меня на награждение в столицу, так что теперь я мог обратиться к нему напрямую.

Начальник училища на вызов не ответил, но минут через двадцать перезвонил сам.

– Ну что, младший лейтенант, поздравляю с высшей наградой Федерации, новым званием и поступлением в академию Генштаба. Можешь не тянуться, звонок не служебный. И давай без званий.

– Спасибо за помощь. Во всем этом есть немалая ваша заслуга.

– Я смотрел трансляцию награждения. О чем это ты целую минуту болтал с президентом? Генерал Галло чуть не лопнул на месте от такого нарушения протокола, – усмехнулся Шиллер.

– Вот об этом я и хотел переговорить с вами. Посмотрите, пожалуйста, вот этот документ, – я переслал генералу копию рекомендации, подписанной президентом Тобольским.

– Ну ты и жук, Лавров. Как ты умудряешься добывать такие бумажки? – спустя минуту с усмешкой произнес генерал, – Сначала адмирал Петров, теперь вот сам президент… У тебя просто талант оказываться в нужное время в нужном месте с правильными словами. И что ты хочешь от меня?

– Мне нужен главный инженер. Талантливый техник, знакомый с оружейной спецификой. У вас такой есть.

– Джеффа не отдам. До сих пор все, что ты делал, шло только на пользу училищу. А теперь хочешь увести у меня лучшего техника?

– Не хочу. Да он и сам не ушел бы со службы, тем более, от вас.

– Тогда что ты хочешь? – удивился генерал.

– Взаимовыгодного сотрудничества с ВВУ Планетарного Десанта. Вы ведь можете направить лейтенанта Джеффа в мою компанию военным советником или просто консультантом, в конце концов. По моему официальному приглашению, естественно. Для обеспечения взаимодействия разработчиков вооружений с армией и наиболее полного учета потребностей войск при разработке новой техники. Мне нужен талантливый техник. Вам тоже. У меня его квалификация будет только расти, а училище через него будет иметь доступ к последним разработкам моей компании, которые только-только проходят боевые испытания. Ну и, естественно, у меня он будет проводить только часть времени, так что свои обязанности в училище он тоже сможет выполнять, пусть и в несколько урезанном виде.

– Ты не просто жук, младший лейтенант, – со смехом произнес генерал, – ты Жучило. С большой буквы же. И приглашение на Джеффа, я подозреваю, ты уже подготовил?

– Высылаю.

***

Пятнадцатого мая я, который Игорь Лавров, отметил свой семнадцатый день рождения. Ингу на целый месяц вместе со всем первым курсом заслали в какие-то невероятные долбеня на очередные практические занятия, так что увидеться с ней я не смог. В итоге семнадцатилетие я отмечал дома с мамой. Все равно я собирался перевезти ее на Землю, так что решил совместить приятное с полезным. Своей ролью единоличной владелицы Оружейной компании Лавровых она была слегка шокирована, но именно что слегка. К причудам сына она уже начала привыкать.

– А что я буду делать в столице, сын? – спросила меня мама, когда нагляделась на меня и задала все обычные после долгой разлуки вопросы, – здесь я учу детей, и моя работа мне нравится. У нас сложившийся доброжелательный коллектив, привычная комфортная обстановка. А что будет там?

– А там, мама, будет последнее место, куда придут кварги, если мы не сможем их остановить. Столицу Федерации будут защищать до конца, до последней возможности.

– Ты говоришь ужасные вещи.

– К сожалению, я с этими ужасными вещами лично знаком. В сеть выпускают не всю информацию, чтобы не вызывать панику у населения колоний. Сейчас прорывы кваргов возможны в любом месте. А что касается твоих занятий в столице, там ведь тоже есть дети и начальные школы. Да ты и сама как-то предлагала мне перебраться на Землю.

– Я всего лишь хотела отговорить тебя от идеи стать профессиональным военным, – тихо сказала мама, – и ради этого готова была лететь куда угодно. Я очень боялась тебя потерять.

– А теперь я боюсь потерять тебя. Я не смогу спокойно работать, зная, что тебе угрожает опасность.

Мама грустно улыбнулась.

– И когда мы летим?

***

Я внимательно дочитал документ, явившийся плодом совместного творчества Льва Рабиновича, Джеффа и профессора Штейна. Название документа начиналось словами «План расходов…». И все бы ничего, красивый получился документик, Рабинович оказался мастером на подобные штуки, но сумма в строке «Итого» поставила дыбом мои волосы во всех местах. Восемьсот двадцать миллионов рублей. Да я и представить-то себе эту сумму могу только абстрактно.

Самое противное заключалось в том, что даже при самом предвзятом подходе я нашел возможность сократить расходы только процентов на десять, да и то путем переноса некоторых трат на более поздние сроки, когда они имели шансы быть компенсированными ожидаемыми поступлениями от деятельности компании.

Денег нет, но вы держитесь! Кто-то из древних деятелей Земли сказанул эту бессмертную фразу. Фамилию его моя память не сохранила, видимо за полной никчемностью данной личности.

– Господа, – поднял я взгляд на своих товарищей, – план замечательный. Но денег в наличии только тридцать миллионов рублей. Мы не сможем даже заплатить авансы поставщикам оборудования, я уже молчу про все остальное.

– Оборудование можно попробовать взять в лизинг, – предложил Рабинович. Это процентов на десять увеличит итоговую сумму, но позволит на начальном этапе сократить вложения вдвое. Но тут многое зависит от деловой репутации фирмы и ее хозяев. Как у вас с этим, Игорь?

– Боюсь, никак. Хотя… подписанная президентом рекомендация на выдачу лицензии может в этом помочь?

– Сложно сказать. Нужно пробовать. Хотя документ, несомненно, внушает уважение. Но к нему еще потребуется бизнес-план с прогнозом финансовых потоков компании, производственным графиком, обоснованием источников погашения лизинговых платежей и еще кучей обязательных разделов вплоть до биографий и опыта работы руководителей компании.

– Даже если мы сможем все это провернуть, где-то нужно взять еще почти четыреста миллионов, – озвучил я свои сомнения.

– Ну, либо придется привлекать стороннего инвестора, а он, если даст деньги, непременно захочет стать совладельцем компании, либо идти в банк за кредитом с примерно такими же сложностями, как и в случае лизинга.

– Нет. Без совладельцев постараемся обойтись. Это может привести к проблемам с управляемостью. Мне только конфликтов между акционерами не хватало. Готовьте документы, Лев. Завтра попытаем счастья в Федеральном Военном Банке. Там кредитуется вся оборонка, так что наша тематика должна быть им близка, да и своя лизинговая компания у них имеется.

***

– Добрый день, господа. Меня зовут Илья. Я менеджер по работе с новыми клиентами нашего банка. Чем я могу вам помочь? – поприветствовал нас с экрана моего планшета невысокий и очень худой молодой человек, судя по всему мелкий клерк, основной задачей которого являлось первичное знакомство с клиентами. Некий фильтр, нужный, чтобы всякая мелочь не беспокоила серьезных людей.

– День добрый, – ответил за нас Рабинович и назвал наши имена, – Мы представляем Оружейную компанию Лавровых. Разработка и производство оружия и военной техники.

– Я раньше не слышал о вашей компании. Вы давно на этом рынке?

– Нет. Компания только что получила государственную лицензию на данный вид деятельности.

– И какие услуги нашего банка вам необходимы?

– Лизинг оборудования и кредит на пополнение оборотных средств. Ну и счет в вашем банке, разумеется.

– Что ж, перешлите мне, пожалуйста, ваш пакет документов.

Минут десять клерк знакомился с переданными ему файлами. Мы терпеливо ждали.

– Что я могу сказать, господа, – наконец произнес он, – компания у вас новая, деятельность пока не начала и опыта успешной работы в выбранной сфере не имеет. Это минус, причем очень существенный. Собственных средств у вас всего четыре процента от запрашиваемых сумм кредита и лизинга. Тоже не очень хорошо. Источники погашения кредита и лизинговых платежей нельзя считать надежными. Если бы у вас были уже заключенные с минобороны контракты, дело другое, а так… вы ведь можете и не выиграть конкурс. Это минусы. Теперь о плюсах. У вас очень серьезная лицензия, что означает, что государственные органы считают вашу компанию вполне состоятельной и способной вести выбранную вами деятельность. Кроме того, у вас есть положительные результаты боевых испытаний некоторых ваших разработок, правда оформлены они не по стандарту, но это уже кое-что. И последний плюс: в штате вашей компании есть авторитетный ученый и группа квалифицированных инженеров и исследователей. Все вместе дает довольно противоречивую картину. Боюсь, что запрашиваемые вами суммы мы предоставить вам не сможем.

– Есть ли дополнительные факторы, способные как-то повлиять на решение банка? – вступил я в переговоры.

– Разумеется. Например, наличие серьезных поручителей или качественного залога, стоимость которого с запасом перекроет размер запрашиваемых кредитных средств.

– Авторские права в качестве залога подойдут?

– Зависит от конкретного случая и, прежде всего, от размера авторских отчислений за последние месяцы. Что вы можете предложить?

– Патент на метод лечения астероидной горячки. Файл я вам переслал.

Менеджер некоторое время знакомился с документом, после чего задумчиво произнес:

– Неплохой актив. Конечно, он требует профессиональной оценки, но думаю, миллионов двести он стоит. Это если целиком. Ваша доля в нем двадцать процентов… В общем, миллионов тридцать под такой залог получить можно. Но, как вы понимаете, существенно ситуацию это не меняет. Может быть, есть что-то еще?

– Акции нашей компании. С учетом имеющейся лицензии они имеют какую-то ценность в качестве залога?

– К сожалению, это неликвидный актив. На бирже ваши акции не котируются, так что вряд ли банк они заинтересуют.

– Скажите, Илья, – решил Рабинович выложить наш последний козырь, – вы внимательно читали документы, связанные с нашей лицензией?

– Ну, я их просмотрел. Там все соответствует нормам.

– Обратите, пожалуйста, внимание на то, кем подписана рекомендация на выдачу лицензии.

Менеджер нашел нужный документ и углубился в чтение. На этот раз он поднял на нас глаза почти сразу.

– Это очень необычно, господа, – с сомнением в голосе произнес он, – с точки зрения регламентов, утвержденных советом директоров банка, личность подписанта такого документа не является существенным фактором. Но ваш случай явно выходит за стандартные рамки. Мне придется передать вашу заявку на рассмотрение директору нашего филиала. В ближайшее время он с вами свяжется.

Директор столичного филиала Федерального Военного Банка самостоятельно принять решение тоже не смог. Он связался с нами и сказал, что передал наши документы на рассмотрение совету директоров. Те мурыжили нас три дня, после чего мы получили от банка категорический отказ. Нам не только не дали запрашиваемую сумму, нам вообще отказали в обслуживании. В голосе сообщившего нам эту новость директора филиала звучала растерянность и удивление. Либо он был великолепным актером, либо сам искренне не понимал, что произошло. А в моей голове зазвенел новый тревожный звоночек, и злой червячок застучал своими молоточками с удвоенной силой.

***

Еще в пяти крупных банках нас тоже постигла неудача. Нет, категорически отказались иметь с нами дело только в двух из них. Остальные готовы были открыть нам счета, а в одном даже обещали рассмотреть кредитную заявку на десять миллионов, и менеджер уверял, что мы имеем все шансы на одобрение кредита руководством. Но это, конечно, нашу проблему решить не могло.

Все прояснилось на третий день. Со мной связался смущенный и явно расстроенный Рабинович.

– Игорь, у меня для вас плохие новости, – прямо заявил он, – на меня вышли люди из Глобал Випон Индастриз. Они недвусмысленно намекнули мне, что хотят провести переговоры с владельцами Оружейной компании Лавровых о продаже фирмы. Мне очень интересно с вами работать, но хочу сразу предупредить, если вы решите отказаться от продажи, я буду вынужден прекратить наши деловые отношения. Мне такие недоброжелатели испортят весь бизнес. Это очень серьезные люди и я бы не хотел видеть их своими противниками.

– Спасибо за откровенность, Лев, – задумчиво ответил я, пытаясь выстроить свою линию поведения в новых обстоятельствах, – я не буду отказываться от переговоров. Посмотрим, что эти господа мне предложат. На этом этапе вы еще готовы участвовать?

– Пока не принято решение об отказе, да.

– Тогда организуйте нам встречу, пожалуйста.

От приглашения к нам в офис представители одного из крупнейших мировых производителей оружия отказались. К себе они нас тоже предпочли не звать. Мы встретились на нейтральной территории, в комнате для переговоров одного из самых дорогих столичных бизнес-центров.

– Итак, господа, – взял я на себя инициативу после нашего взаимного представления, – у вас есть ко мне какое-то предложение. Я вас внимательно слушаю.

– Игорь Яковлевич, – негромко начал латиноамериканец Энрике Крус, первый из переговорщиков оружейной корпорации, – мы рады знакомству с вами. Такой молодой офицер, и уже кавалер Золотой Звезды и Железного Креста. Вы отличный военный, и, очевидно, именно в этом ваше призвание.

– Спасибо, господин Крус, – кивнул я головой, – но ведь не это стало поводом для нашей встречи.

– Не торопитесь, господин Лавров, я только начал свою мысль. Итак, вы образцовый офицер с невероятным для вашего возраста и звания боевым опытом. Вас ждет блестящая военная карьера, ведь уже сейчас вы стали слушателем академии Генерального штаба, а окончание этого учебного заведения открывает перед любым офицером многие двери. Мы с коллегой Мартинесом хотели бы понять, зачем вам вдруг понадобилось столь круто менять образ жизни и начинать бизнес, в котором вы не слишком разбираетесь?

– Господа, – с подчеркнутым удивлением в голосе ответил я, – но ведь это более чем логично. Я участвовал в двух боевых операциях, и в обоих случаях мне удалось добиться высокой боевой эффективности за счет усовершенствования стандартного оружия, стоящего на вооружении армии Федерации. Это ли не повод для оптимизма при создании своего оружейного бизнеса?

– Для оптимизма? Ничуть. Вы, видимо, не очень понимаете, во что ввязываетесь и на что замахиваетесь. Разработка оружия и боевой техники требует просто колоссальных ресурсов, как материальных, так и людских. Кроме того, эта сфера деятельности давно поделена между крупными игроками. Мы, Глобал Випон Индастриз, имеем на рынке вооружений долю около сорока процентов. Есть еще три крупных корпорации, но их доли ниже. И все, господин Лавров. Больше никого нет. Конечно, небольшие компании тоже занимаются своими разработками, но они работают не напрямую с министерством обороны, а являются подрядчиками одной из крупных фирм и выполняют некоторые их заказы, да и то, скажу вам честно, чаще всего это либо дочерние, либо зависимые компании все тех же основных игроков рынка вооружений. Вы же, получив в обход обычных процедур полную лицензию на разработку и производство оружия, выпали из этой давно отлаженной схемы. Никому сейчас не нужен новый участник рынка, имеющий прямой доступ к конкурсам минобороны.

– Спасибо за познавательный экскурс в мир оружейного бизнеса, господин Крус, – с улыбкой ответил я, – так что же хочет от меня руководство ГВИ?

– Мы бы хотели выкупить вашу компанию. Вместе с лицензией, разумеется, ведь именно она представляет основною ценность. Наше руководство готово предложить вам сто миллионов рублей. Это очень хорошая цена, господин Лавров. Подумайте об этом. Кроме того, мы готовы отдельно приобрести все ваши уже сделанные наработки по модернизации стандартных образцов вооружений и выкупать впредь все перспективные усовершенствования и новые образцы, которые вам удастся создать.

Крус замолчал, и все трое, включая Рабиновича, посмотрели на меня в ожидании ответа. Судя по выражению лица моего консультанта, он считал предложение ГВИ более чем щедрым.

– Это хорошее предложение, господа. И будь я обычным коммерсантом, я принял бы его, не задумываясь.

– Что же вам мешает, господин Лавров?

– Только одно. Я начал это дело не ради прибыли. У меня и так есть достаточно средств для безбедного существования. Но, увы, недолгого. Вам будет сложно меня понять, господа, я это уже вижу, но все же, постарайтесь, хотя бы для того, чтобы правильно донести мои мотивы до тех людей, по чьему поручению вы сейчас здесь находитесь. Я совсем недавно вернулся из боя, и я знаю реальное положение дел на фронтах, поскольку вращался среди высших офицеров, настоящих боевых командиров высокого ранга. С имеющимся оружием и ресурсами мы не только не сможем победить кваргов, мы проиграем войну. Это вопрос нескольких лет. Кому тогда будут нужны деньги, которые вы мне обещаете за мою компанию? Кто и где будет их тратить?

– Мне кажется, господин Лавров, вы сгущаете краски, – произнес Мартинес, но было видно, что от моих слов ему стало не по себе, – Пораженческие настроения…

– Я похож на человека, подверженного пораженческим настроениям? – мягко перебил я переговорщика от ГВИ, – вы ведь наверняка изучили мою биографию.

– Мой коллега неверно выразился, – поспешил сгладить ситуацию Энрике Крус, – он имел в виду, что сам смотрит на этот вопрос более оптимистично. Продолжите, пожалуйста, вашу мысль.

– Так вот, господа. Я создал Оружейную компанию Лавровых, поскольку чувствую в себе силы изменить сложившуюся ситуацию. Я подобрал отличную команду единомышленников, обладающих необходимой компетенцией. У меня уже есть несколько перспективных наработок, которые я, по собственному опыту боев с кваргами, считаю наиболее важными для быстрейшего внедрения в вооруженных силах Федерации. Именно их я и хочу представить комиссии по вооружениям минобороны. Еще раз повторюсь. Мне не нужна прибыль. Все заработанное я планирую направлять в исследования и разработки, а для того, чтобы их внедрение шло максимально быстро, мне нужен прямой выход на министерство обороны. Я буду делать именно то, что считаю сейчас наиболее актуальным для армии и не хочу, чтобы кто-либо в этот процесс вмешивался и диктовал мне, что более перспективно, а что менее с точки зрения коммерческой выгоды.

На лице Мартинеса читалось тщательно скрываемое разочарование и досада. Ход переговоров ему явно не нравился. А Энрике Крус о чем-то напряженно размышлял. Наконец, он вздохнул и посмотрел на меня.

– Я уважаю вашу позицию, Игорь, – в его голосе мне послышалось сожаление, но, возможно, мне это лишь показалось, – но реалии таковы, что вы не сможете вести это бизнес самостоятельно. Вам ведь уже отказали в кредитовании и лизинге? Вы человек умный, и, я думаю, уже поняли, что это не случайность. Поверьте, дальше будет только хуже. При всем моем уважении, искреннем уважении, к вашим достижениям, рынок вооружений – не ваш уровень. Мне очень жаль, что мы с вами находимся по разные стороны стола переговоров, но жизнь сложилась именно так, и с этим ничего не поделаешь. Я все же рекомендую вам еще раз обдумать наше предложение. Я мог бы удвоить сумму, но понимаю, что дело не в деньгах. Откажитесь от этого бизнеса и переходите вместе с вашей командой в ГВИ. Я думаю, мне удастся убедить руководство создать из вашего коллектива отдельное подразделение. У вас будут практически неограниченные ресурсы и возможность безопасной работы в крупной корпорации.

– Спасибо, Энрике, – я тоже решил обратиться к нему по имени, – я понимаю, что вы просто делаете свою работу, а ваш работодатель поставил вам задачу выкупить мою компанию. Но я ничем не могу вам помочь. Мне нужна самостоятельность в принятии решений. Полная самостоятельность, что абсолютно невозможно в рамках вертикально-интегрированной корпорации, каковой и является ГВИ. Поэтому я вынужден отказаться.

– Это ваше окончательное решение, господин Лавров? – в голосе Мартинеса слышалось с трудом сдерживаемое раздражение.

– Окончательное, господин Мартинес.

– Ну что ж, боюсь вам вскоре придется об этом пожалеть, младший лейтенант, – прошипел переговорщик, – ведь когда через три месяца к вам выйдет комиссия минобороны и увидит, что реальная деятельность не ведется, она отзовет лицензию, и все ваши благие намерения превратятся в пшик. А без денег никакой деятельности у вас не будет. Обойдите, хоть все банки Федерации, никто с вами работать не станет. Максимум – пообещают что-нибудь незначительное и будут месяцами тянуть с принятием решения. А если попробуете найти стороннего инвестора – сами понимаете, кто будет стоять за его спиной.

– К сожалению, мой коллега прав, господин Лавров, – мягко сказал Крус, – мой контакт у вас есть. Я буду ждать звонка. Наше предложение еще в силе. Ну, пока у вас есть лицензия, разумеется. Вот только каждый день вашего промедления будет уменьшать предложенную нами сумму на два миллиона рублей. Рад был знакомству с вами. А теперь, простите, господа, нас ждут дела.

***

Не все партнеры одинаково полезны. Рабиновича я потерял, а ведь у меня были на него определенные планы.

– Простите, Игорь, но на вашем месте я бы принял это предложение. Мне было приятно с вами работать, но, боюсь, вам придется искать другого консультанта, – сказал мне Рабинович сразу после ухода переговорщиков ГВИ.

Я не жалел. Лучше расстаться с ненадежным партнером на ранней стадии отношений, чем потом получить удар в спину в более серьезной ситуации. Да сейчас мне было и не до Рабиновича. И без него проблем хватало.

Я вернулся в офис, заперся в своем кабинете, взял в руки планшет и начал анализировать ситуацию. Изначально я собирался замахнуться на разработку новых станций РЭБ. Используя знания моей цивилизации, я вполне мог существенно улучшить не только схемы, применяемые в производстве средств радиоэлектронной борьбы, но и саму элементную базу, на которой они собирались. Для этого мне и требовалось дорогостоящее оборудование. Теперь о нем можно было забыть, но нельзя сказать, что мои планы от этого совсем перечеркивались. В конце концов, и с имеющимися у Федерации технологиями можно было многое сделать, используя известные мне программные алгоритмы. Ну что ж, будем улучшать системы связи и электронного противодействия, используя то, что есть.

Я залез в каталоги фирм-производителей и стал прикидывать, что именно нам может понадобиться и в какие деньги нам это обойдется. Через три месяца мне предстоит отчитываться перед комиссией минобороны, и лучше будет, если на эту комиссию я вынесу уже готовый действующий образец.

Минут через сорок я понял, что увяз окончательно и вызвал к себе Джеффа. Провозившись с ним вместе еще час, я осознал, что дело плохо и пригласил профессора Штейна. В итоге наши мучения вылились в полноценное совещание всего коллектива фирмы.

– Итак, господа, – подвел я промежуточный итог, – в связи с вновь открывшимися обстоятельствами в ресурсах мы оказались сильно ограничены. Закупить дорогое исследовательское и производственное оборудование на данный момент не представляется возможным, но у нас есть другой путь. Перспективные исследования по новым процессорам для станций РЭБ мы пока остановим. Мы не отказываемся от них окончательно, но поскольку с сегодняшнего дня в плане денег мы можем рассчитывать только на себя, первостепенными для нас становятся проекты, способные доказать министерству обороны нашу состоятельность и принести нам государственный заказ, на деньги от реализации которого мы сможем продолжить наши исследования.

Я оглядел своих людей. Меня слушали внимательно, но на лицах парней, чью тему я отложил в долгий ящик, застыло кислое выражение.

– Нодир, – обратился я к одному из них, – не переживай. Ваши с Жасуром процессоры мы доведем до ума в обязательном порядке, но сейчас вы нужны мне на разработке схемы динамического сопряжения станций РЭБ.

– Да, ясно нам все, Игорь Яковлевич. Обидно просто. Только прорыв наметился, вернее, пока не прорыв еще, а так, его тень на горизонте…

– Успеете еще прорваться, не беспокойтесь, а пока продолжим. Через три месяца я хочу представить комиссии министерства обороны десантный взвод, оснащенный нашими новыми средствами маскировки. Три десантных бота, три легких боевых робота Варан-М2 и комплект боевых скафандров я постараюсь одолжить у ВВУ Планетарного Десанта вместе со взводом курсантов, а вот все остальное нам придется покупать на деньги компании. Мы с главным инженером Джеффом прикинули примерные схемы сборки оборудования. Пока это только наброски, которые еще предстоит довести до ума, и делать это будете вы. Через пару дней я допишу программу, которая заставит все это железо работать в нужном нам режиме. Опять же, в нее наверняка придется вносить коррективы, поскольку пока не ясно, какие засады встретятся нам на пути. Главный инженер и профессор Штейн распределят между всеми сотрудниками текущие задачи. Через два дня мне нужен полный список оборудования и комплектующих, которые нам понадобятся. Имейте в виду, что запрашивать нужно только самое необходимое, ибо ресурсы у нас не латексные, растягиваются плохо.

И все равно денег не хватило. Ужимая все, что только можно, а иногда и что нельзя, нам удалось уложить расходы в пятьдесят три миллиона. Я прекрасно понимал, что нужен еще некоторый запас на непредвиденные расходы, так что по-хорошему требовалось миллионов шестьдесят, из которых у меня к настоящему моменту имелось только тридцать.

Вопрос с деньгами решился совершено неожиданным для меня образом. Ближе к вечеру ко мне в кабинет заглянул Иван Герхардович. Профессор выглядел задумчивым, но по нему было видно, что он пришел не просто обсудить текущие дела.

– Игорь, я тут подумал на тему требуемой суммы, – сразу перешел он к делу, – ГВИ нагнула банки на отказ в кредитах нашей компании, это понятно. Но ведь мы с тобой можем выступить не от имени Оружейной компании Лавровых, а просто как обычные граждане. Понятно, что в тех банках, где мы уже были, с нами разговаривать не станут, но на Титане есть небольшой банк, РКСТ – Русский кредитный союз Титана. У меня там с давних времен открыт счет. В этом банке обслуживается Колониальный Технологический, вот и я для удобства стал их клиентом.

Я смотрел на профессора и не мог поверить в происходящее. Осторожный и консервативный Иван Герхардович поразил меня своим «мы с тобой», когда заговорил о кредите.

– Профессор, я не ослышался? Вы хотите выступить заемщиком вместе со мной?

– Ну, наверное, все-таки не заемщиком. На это я еще не созрел. Но залогодателем и поручителем я стать готов. Не забывай, мне ведь тоже принадлежит двадцать процентов в нашем патенте по астероидной горячке, а я, хоть и старый жадина и карьерист от науки, в душе прекрасно понимаю, кто на самом деле главный в этом патенте. Но дело не только в этом, Игорь. Я не хочу, чтобы твое начинание провалилось. Я хорошо помню твои слова, которыми ты убедил меня перейти на работу в твою фирму. Лет через десять я бы хотел вернуться домой на Титан и снова учить студентов Колониального Технологического. Но для этого нужно, чтобы было куда возвращаться. Так что на мою долю в качестве залога можешь рассчитывать, а это дополнительные миллионов тридцать, как я понял.

***

В отличие от всех остальных банков, с которыми мы общались исключительно через сеть, в РКСТ мы с профессором решили явиться лично. Перелет до Титана много времени не потребовал, и уже на следующий день мы с Иваном Герхардовичем сидели в кабинете управляющего. Профессор оказался давним и уважаемым клиентом РКСТ. На его счет регулярно падали отчисления по патенту, тратить которые Иван Герхардович не очень торопился, так что банк таким клиентом был весьма доволен.

Выслушав нас и посмотрев документы, управляющий улыбнулся.

– Господа, я надеюсь, вы понимаете, что процентная ставка по потребительскому кредиту будет выше, чем если бы вы обратились ко мне, как представители компании?

– Конечно, господин Камский, мы отдаем себе в этом отчет, – ответил я на его намек, что он в курсе ситуации вокруг Оружейной компанией Лавровых, – однако в настоящий момент идея обращаться к вам от имени фирмы не кажется нам удачной.

– Я думаю, вы правы, и очень хорошо, что вы обратились именно к нам. Вдвойне правильно вы поступили, прибыв в банк лично. Сейчас нас с вами точно никто не слышит, поэтому я позволю себе быть откровенным. Вы очень заинтересовали наш совет директоров, господин Лавров. Мы видим, как вы добиваетесь своих целей и видим результаты, прежде всего финансовые, такова уж наша специфика, которые могут принести ваши усилия. По известным причинам мы не смогли бы выдать кредит Оружейной компании Лавровых, но вам лично, как простому гражданину Федерации, жителю Титана и кавалеру Золотой Звезды и Железного Креста, мы пойдем навстречу. Предложенный вами залог нас более чем устраивает. Такой патент мы всегда сможем реализовать, если ваше начинание окажется несостоятельным. Но, выдавая такой кредит, мы хоть и не вступаем формально в конфликт с известными вам силами, все же несем определенные риски, связанные с их возможной реакцией на помощь вам. Поэтому мы бы хотели от вас взаимной услуги.

– Я вас внимательно слушаю, Иван Денисович.

– Если в результате нашего сотрудничества Оружейная компания Лавровых получит доступ к государственным заказам и займет достойное место на рынке вооружений, мы бы хотели, чтобы она перешла на обслуживание в наш банк. От вас мне достаточно простого обещания.

– А как вы думаете, Иван Денисович, в какой банк я бы привел свою компанию после того, как из всех тех, к кому я обратился, лишь один вошел в мое положение и согласился помочь? Мне даже не нужно ничего обещать вам. Я и так собирался поступить именно таким образом.

– Ну что ж, господа. Тогда мы можем переходить к формальностям.

***

Генерал-лейтенант Шиллер выслушал меня с мрачным выражением лица. Я не стал ничего от него скрывать. Этот человек уже не раз помогал мне, и я не ждал от него удара в спину.

– Младший лейтенант, – хмуро сказал он, когда я замолчал, – ты сильно рискуешь. Эти люди шутить не будут. Ты уверен, что все учел?

– Я рискую сильнее, чем на Лейтене-5, господин генерал?

– Не притворяйся дурачком, Лавров. Это разные риски. Никто убивать тебя не будет, по крайней мере, своими руками. Но ты начал дело, которое не имеешь права завалить. Надеюсь, ты понимаешь это не хуже меня. Вот только руководству ГВИ на твои мотивы плевать. Я не знаю, что они там себе думают, но жадность, по-моему, совсем застила им глаза. И я догадываюсь, каким будет их следующий шаг. Если ты представишь комиссии что-то стоящее, их лоббисты настоят на боевых испытаниях перед заключением госконтракта, и тебя с твоими людьми и новой техникой пошлют в такое место, откуда вы гарантированно не вернетесь. Ты к этому готов?

– Я подозревал что-то подобное. Значит, придется пройти и через это.

– Ты настолько в себе уверен?

– Уверен. И в себе, и в своих людях, и в курсантах ВВУ Планетарного Десанта, которых хочу у вас попросить на время госприемки моего нового оборудования. То, что мы представим на полигонные испытания, будет достаточно прорывной технологией, чтобы заинтересовать комиссию, но мы покажем им не все. Кое-что я припрячу в рукаве, чтобы достать этот козырь во время испытаний в бою, в каких бы тяжелых условиях они ни проводились. Мы справимся.

– Кому другому я бы не поверил, но тебя я знаю, как офицера, который зря говорить не будет. Я постараюсь помочь тебе, младший лейтенант. Но это решение нужно будет согласовать с попечительским советом. Во всяком случае, с его главой. Я думаю, генерал армии Васнецов, меня поддержит.

***

До начала занятий в академии у меня оставался всего месяц. Все это время, с момента награждения Золотой Звездой, я считался находящимся в отпуске, ведь училище я уже досрочно закончил, а приказ прибыть в академию предписывал мне явиться туда лишь двадцатого июня. Ну и положен мне был отпуск, к ордену прилагался.

Почти весь этот месяц я провел, мотаясь между столицей и Ганимедом, где Джефф с четверкой наших студентов-инженеров безвылазно ковырялись в училищной ремзоне. Генерал меня не подвел, да и Васнецов оказался мужиком с понятием. Во всяком случае, технику мне выделили наименее потрепанную. Пару раз Шиллер лично спускался к нам в ангар и молча смотрел на наши мучения, не вмешиваясь в процесс, а на следующий день так же, не говоря ни слова, прислал нам в помощь бригаду из трех училищных техников. Работы предстояло еще море, ведь мы собирались оснастить нашими новыми станциями РЭБ не только боты и Варанов, но и бронескафандры десантников. Гулять, так гулять. Все компоненты десантного взвода должны соответствовать новым требованиям незаметности.

К концу месяца я сумел немного перевести дух, когда понял, что ребята под чутким руководством лейтенанта Джеффа и профессора Штейна сумеют довести начатое до конца и без моего непосредственного участия, а девятнадцатого июня я улетел в столицу. Меня ждала академия Генштаба.

***

Седой полковник, которому я доложился о прибытии, с удивлением бросил взгляд на мои погоны младшего лейтенанта, но разглядев квалификационный шеврон, Золотую Звезду и Железный Крест, от комментариев воздержался и молча принял мои документы. Сверившись со списками в своем планшете, он скинул мне ключ-код от моей новой комнаты и инструкции куда-когда прибыть для участия в церемонии представления слушателей начальнику академии. На этом формальности завершились, чему я был несказанно рад.

В академии Генерального штаба к слушателям относились совершенно не так, как в училище к курсантам. Ну, еще бы, все мы были офицерами с немалым боевым опытом, отличившиеся в боях и успевшие покомандовать достаточно серьезными частями и подразделениями. Комната моя напоминала номер в хорошей гостинице. Как оказалось, и сервис здесь был практически таким же. Питались мы в столовой, не уступавшей иным ресторанам по интерьеру и вышколенности официантов. Будущую элиту вооруженных сил Федерации здесь ценили. Ну и, естественно, никакого казарменного положения с увольнительными и прочей милой ерундой здесь не практиковалось. От слушателя требовалось вовремя являться на занятия и экзамены, остальная его жизнь никак не регламентировалась, за исключением чрезвычайных ситуаций, естественно.

На церемонии на меня откровенно косились. Офицеров в звании ниже капитана я здесь ни разу не видел, а вот подполковников среди слушателей встретил больше десятка, дальше сбился и бросил их подсчитывать.

Речь начальника академии генерала армии О’Салливана меня не впечатлила. Чувствовалось, что пожилой ирландец уже давно не военный, а, скорее, администратор. Что ждет нас в этих стенах, я знал и так, проходили уже, так что слушал я вполуха.

После церемонии все дружно двинулись в нашу столовую-ресторан на праздничный ужин по случаю начала обучения в академии. Я здесь ни с кем познакомиться еще не успел, поэтому скромно занял место за одним из крайних столиков и стал ждать развития событий. События не замедлили развиться.

За мой столик, пробухтев что-то не вполне внятное, долженствующее, видимо, означать «Вы не против, младший лейтенант?» непринужденно плюхнулись два майора и капитан. Судя по их поведению, они давно знали друг друга. Осталось понять, что им нужно от меня, ведь свободных столиков еще оставалось достаточно.

– Здравия желаю, господа офицеры, – первым поздоровался я, как младший по званию, – вскакивать и отдавать честь я, естественно, не стал, не та обстановка.

– Здравствуй, здравствуй, младший лейтенант, – ответил один из майоров, выделявшийся выразительным двойным подбородком. Возможно, я ошибался, но мне показалось, что он находится под действием какого-то слабого наркотика. Спиртным от майора не пахло, но мало ли всякой дури можно купить в столице…

Я удивленно посмотрел на него и спросил:

– Господин майор, а разве мы с вами на ты?

– Да брось, младлей, не тушуйся. Здесь же праздничный ужин, неформальная обстановка… – вступил в разговор второй майор, выглядевший заметно более подтянутым и спортивным, чем его товарищ.

– Господа, – не принял я панибратского тона офицеров, – у вас ко мне какое-то дело? Если вам просто столь сильно приглянулся этот столик, я могу пересесть, мне не сложно.

– Скажи, младшей лейтенант, – присоединился к беседе невысокий капитан, выглядевший на несколько лет младше майоров, – как в таком возрасте и в таком звании можно стать слушателем академии Генштаба? Вот мы с товарищами поспорили, чей ты протеже, да так и не пришли к общему мнению. Лет тебе хорошо если восемнадцать, хотя выглядишь ты еще младше. Но повоевать уже успел, причем, судя по шеврону, повоевать неслабо. Золотая Звезда за что?

– Лейтен-5, – коротко ответил я, не желая развивать беседу, но и не провоцируя конфликт.

– Ну, там-то все несложно получилось. Наши стратеги ожидали гораздо больших потерь. Ну да ладно, а Железный Крест? Это ведь солдатская награда, хоть и высокая.

– Каптейн. Спасательная операция в ничейной зоне.

– Ты немногословен, младлей, – опять вмешался толстый майор, – не хочешь с нами разговаривать?

– А вы как думаете, господа офицеры? Я с вами не знаком, вы садитесь за мой столик, даже не поинтересовавшись, хочу ли я вас здесь видеть, начинаете разговаривать со мной, как со старым знакомым, с которым уже не одно ведро выпито, и даже не представившись, задаете откровенно провокационные вопросы. Вам самим-то понравилось бы все это?

– Ну, младлей, ты нахал. Ты младше нас на несколько званий и на десяток лет. Кто первым должен представляться?

– То, кто напрашивается на знакомство, я полагаю. Обстановка, как вы правильно заметили, неофициальная.

– Просто ответь на вопрос, кто тебя сюда протолкнул, и мы уйдем. Ничего больше нам от тебя не нужно, и сам ты нам не интересен, – уже более жестким голосом произнес капитан, и по его движениям и интонациям мне окончательно стало ясно, что без какой-то химии в крови у него тоже не обошлось.

– Господа офицеры, вы не находите, что ваши слова выходят за допустимые рамки приличий? – показал я, что тоже неплохо умею подпускать в голос стали.

– Просто ответь на вопрос, – это уже майор с бинарным подбородком.

– Счастливо оставаться, господа. Что-то это место перестало быть мне интересным, – я поднялся и направился к выходу. В конце концов, поужинать я мог и в своей комнате, да и дел у меня еще на сегодня хватало.

Толстый майор дернулся было за мной, но капитан молча придержал его за руку и тихо произнес:

– Младлей, ссориться с нами очень вредно для дальнейшей карьеры. Запомни это хорошенько. Скоро ты в полной мере ощутишь справедливость этих слов на себе.

Я не стал реагировать. Зачем? Ну, обкололись идиоты на радостях какой-то химотой. Проспятся и все пройдет. Однако, не прошло.

***

Я всегда знал, что судьба – очень ироничная дама, и ирония ее иногда принимает самые неожиданные формы. Когда на первом же занятии по стратегическому управлению войсками я увидел нашу группу целиком, я даже как-то не удивился трем нагло ухмыляющимся физиономиям, которые имел счастье лицезреть за своим столиком вчера вечером. Нет, я все-таки обладаю выраженными магнетическими свойствами по части притягивания приключений на свою генеральско-лейтенантскую задницу. И ведь в прошлой жизни таким же был…

– Господа офицеры, – моложавый генерал-полковник Свирский, наш преподаватель по стратегии, обвел группу внимательным взглядом, – сегодняшнее занятие вводное. Мы разберем с вами последнее крупное сражение, в котором, наша армия и флот остановили наступление врага, но, к сожалению, понесли большие потери и были вынуждены оставить систему звезды Глизе-338. На примере этого сражения я познакомлю вас с нашим учебно-тренировочным оборудованием, моделирующим стратегическое управление наземными войсками и флотом. В конце занятия каждый из вас выполнит задание, которое продемонстрирует вам всю сложность и многогранность управления крупными войсковыми соединениями. Это задание не будет контрольным, и не будет оцениваться, оно лишь поможет вам освоиться с тренажерным комплексом. Но результаты ваших усилий мы разберем. Вам предстоит выступить в роли одного из командующих в том самом сражении за Глизе, а потом мы сравним ваши результаты с тем, что получилось в реальном бою, но об этом позже.

И генерал рассказал нам о том, что же на самом деле произошло в системах звезд Глизе и Грумбридж, со всеми деталями, которые не просачивались в сетевые новости и даже в специальные сводки с фронтов, предназначенные только для офицеров. Здесь, в академии Генштаба, наш допуск к информации был неизмеримо выше, чем у большинства офицеров за ее стенами. А произошло очень нехорошее. Системы оказались совершенно не готовы к отражению массированного удара противника.

Вокруг тусклого красного светила, компонента А двойной звезды Глизе-338, обращалось почти полтора десятка разнокалиберных планет, три из которых уже лет тридцать, как подверглись частичному терраформированию. Опираясь на них, вооруженные силы Федерации и выстроили основные узлы обороны системы. Орбитальные крепости, построенные пятнадцать лет назад и с тех пор пару раз модернизированные, представляли собой достаточно серьезную силу, чтобы не опасаться захвата планет внезапным ударом. Над каждой из основных планет их висело по четыре штуки. Флот из пяти линкоров, десятка крейсеров, двух авианосцев и полусотни эсминцев и корветов представлялся достаточно сильным для придания обороне необходимой гибкости. Кварги регулярно пытались прощупывать подходы к Глизе, как и к ее соседке, системе звезды Грумбридж, но серьезных атак никогда не предпринимали. Тем не менее, седьмой флот Федерации развернул в окрестностях обеих звезд густую сеть мобильных систем контроля пространства и даже патрулировал дальние подступы, используя несколько десятков самых современных корветов, оснащенных пока еще очень дорогими и не слишком надежными сканерами гиперполя, теоретически способными обнаруживать еще не вышедшие из прыжка корабли противника.

При авральной подготовке контрнаступления на Лейтен-5 в усиление пятому ударному флоту придавали множество дополнительных сил, но силы эти требовалось откуда-то взять. В результате система обороны Глизе и Грумбриджа лишилась большинства как раз тех самых современных кораблей, которые обеспечивали разведку дальних подступов. Сделанный позже анализ позволил с высокой вероятностью предположить, что кварги использовали в этом наступлении свои последние разработки в области маскировки кораблей, оказавшиеся процентов на десять-пятнадцать эффективнее всего того, с чем флот Федерации сталкивался до сих пор. Сочетание этих двух факторов привело к тому, что появление эскадры кваргов в системе Глизе седьмой флот проспал.

Внезапность удара позволила кваргам застать основные силы флота Федерации в состоянии средней боевой готовности и, главное, рассредоточенными по системе. Это привело к необходимости вводить группы кораблей в бой по частям, что позволило кваргам создавать точки локального перевеса в силах, иногда доходившего до соотношения один к десяти. Флот кваргов, и так превосходивший силы Федерации по тяжелым кораблям и авианосцам минимум вдвое, получил решающее преимущество, и к моменту, когда бой переместился на высокие орбиты планет, под прикрытие орбитальных крепостей смогла встать уже только треть от начального состава седьмого флота.

У Грумбриджа ситуация складывалась похожим образом, но там кварги обладали заметно меньшими силами. Впоследствии военные аналитики пришли к выводу, что удар на этом направлении был отвлекающим и сковывающим. Он преследовал цель не дать людям перебросить подкрепления к атакуемым планетам в системе Глизе, но даже в таком ослабленном виде атака на Грумбридж привела к серьезным потерям и разрушениям.

Тем временем прижатый к планетам и орбитальным крепостям седьмой флот продолжал сопротивление, хотя результат сражения уже был предрешен. На планетах дислоцировались довольно значительные силы наземных войск, но они мало чем могли помочь своим погибающим товарищам в космосе. Предел возможностей их огневых средств – низкие орбиты. Пусковые установки противоорбитальных ракет ждали своего часа, когда по коридорам, пробитым в боевых порядках обороняющихся, на планеты пойдет десант кваргов. Час этот наступил достаточно быстро, несмотря на то, что седьмой флот погиб весь, до последнего корабля, пытаясь не дать врагу расчистить путь вниз, на планеты. После гибели мобильных космических сил орбитальные крепости превратились из опорных пунктов обороны в мощные малоподвижные корабли, еще долго отбивавшиеся от атак противника, но уже неспособные предотвратить высадку десанта и, главное, помешать флоту противника наносить с низких орбит удары по наземным войскам. Размещенные на поверхности противоорбитальные средства в таких условиях кварги выбили довольно быстро, не считаясь с потерями, которые, в итоге, оказались такими уж и большими. А дальше планетарные силы уже ничего не смогли противопоставить высадившимся войскам противника. Их узлы сопротивления кварги просто обходили, а потом уничтожали с орбиты. Так бывает всегда, когда космос над планетой безраздельно контролирует одна из воюющих сторон.

Генерал Свирский замолчал, и в аудитории повисла гнетущая тишина. Все присутствующие здесь офицеры хорошо знали, что такое настоящий бой и живо представляли себя на месте погибающих товарищей, сознающих, что их смерть уже не может ничего изменить в сложившейся безнадежной ситуации.

– После боя ход сражения был тщательно проанализирован, как аналитиками, так и специализированными компьютерными программами, – вновь заговорил Свирский, – Очевиден, и не ставится под сомнение провал разведывательных мероприятий, в результате которого выход флота противника из гипера внутри системы Глизе оказался для сил обороны полной неожиданностью. По идее, их должны были обнаружить еще на предыдущем всплытии в окрестностях системы или незадолго до последнего выхода. Но получилось так, как получилось. А вот дальнейшие действия сил флота и планетарной обороны оцениваются аналитиками достаточно высоко. Мобильными космическими силами командовал адмирал Беркович, а после его гибели вице-адмирал Стравинский. Боевая эффективность их управления обороной оценивается в восемьдесят два процента от лучшего результата, полученного компьютерным анализом различных сценариев хода сражения. Наземные войска имели заметно меньшее поле для маневра и принятия решений, будучи изначально поставлены в практически безнадежное положение. Планетарной обороной четвертой, пятой и седьмой планет системы командовали генерал-лейтенанты Сандерс, Левински и Григорьев, соответственно. Их боевая эффективность колеблется в пределах от семидесяти до семидесяти пяти процентов от оптимума. В любом случае, по всем проанализированным сценариям, даже при оптимальном управлении флотом и наземными войсками, систему Глизе-338 мы бы потеряли.

Что было дальше, я знал и так. Потрепанный в бою за Лейтен-5 пятый ударный флот, спешно переброшенный к атакуемым системам, вышел сначала к Грумбриджу. Кварги бой принимать не стали и спешно покинули пределы системы, совершив прыжок в сторону Глизе. А когда адмирал Нельсон привел свои корабли туда, стало ясно, что помогать здесь уже некому, система полностью захвачена противником и спешно готовится к обороне. Прикинув соотношение сил, Нельсон запросил командование о дальнейших действиях и получил приказ возвращаться к Грумбриджу.

– Итак, господа офицеры, с ходом сражения я вас ознакомил, – продолжил Свирский, – теперь перейдем к практической части нашего занятия, для чего пройдемте в помещение тренажера стратегического сценарного моделирования.

Соседнее с нашей аудиторией помещение оказалось обширным залом, в центре которого перед рядами кресел размещался большой проекционный экран, на котором сейчас крутилось объемное изображение логотипа академии, а по периметру стояли серо-стальные кубы какого-то оборудования. Как оказалось, именно они и являлись главной изюминкой этого места.

Генерал Свирский что-то нажал на экране своего планшета и в кубах открылись двери.

– Господа офицеры, занимайте места в тренажерах. Все объяснения вы получите уже внутри.

Тренажер оказался весьма интересным приспособлением. Изнутри он напоминал нечто среднее между командным постом корабля и салоном командно-штабной машины планетарных войск. Из пояснений Свирского мы уяснили, что занимавший половину свободного пространства стол является, по сути, огромным командирским планшетом, на который в зависимости от необходимости выводится трехмерная тактическая проекция, окна связи с подразделениями и частями, различные диаграммы и графики, отражающие текущее состояние и передвижения войск, цифры потерь и прочая необходимая информация.

Команды частям и подразделениям, как и в реальной жизни, можно было отдавать голосом или перемещая пиктограммы на тактической проекции. Тренажер самостоятельно генерировал доклады нижестоящих командиров и всячески имитировал реальное управление боем, а на занимавшем всю стену над столом-планшетом объемном экране отображался ход моделируемого сражения, в котором при желании можно было выделить любую деталь или подробность. В общем, разобраться с интерфейсом особого труда не составило. Когда все слушатели подтвердили готовность к получению учебной задачи, мы вновь услышали голос генерала Свирского:

– Сейчас, господа офицеры, вы все получите одинаковую задачу, на выполнение которой у вас уйдет от двух до трех часов реального времени. Я говорю про реальное время, поскольку моделируемое нами сражение длилось трое суток, но у нас нет возможности провести в тренажерах три дня. Поэтому отрезки битвы между принятием вами ключевых решений и отданием необходимых приказов вы сможете просматривать в ускоренном режиме. Все действия наших войск и противника тренажер подробнейшим образом моделирует исходя из накопленной нами и обработанной аналитиками обширной статистики боевых столкновений с кваргами. Тактика противника нам известна, как и то, что кварги крайне редко отступают от своих тактических шаблонов, что, безусловно, упрощает нам задачу моделирования боя. Итак, каждый из вас через пару минут окажется в роли генерал-лейтенанта Сандерса, руководившего планетарными войсками на Глизе-4. Вы окажетесь в ситуации, сложившейся на момент появления флота кваргов в системе. Помимо планетарных войск вам будут подчинены все четыре орбитальные крепости и та часть седьмого флота, которая в реальном сражении оказалась на орбите Глизе-4 в момент подхода к планете космических сил кваргов. Ну и гражданская администрация планеты тоже подчиняется вам, если вам вдруг от нее что-то понадобится. В остальном, вне рамок вашего влияния, сражение будет проходить так, как оно шло в реальности. Ваша задача состоит в нанесении противнику максимального урона. Я надеюсь, вы сможете приблизиться к результатам, достигнутым героически погибшим в этом сражении генерал-лейтенантом Сандерсом. Приготовьтесь, господа, через тридцать секунд будет включен режим боевого моделирования.

Экран перед моими глазами мягко засветился и отобразил тактическую проекцию. В правом верхнем углу уже тревожно бежали столбцы информации о силах кваргов, вторгшихся в систему.

Я окинул взглядом карту предстоящих боевых действий и вывел на экран список имеющихся в моем распоряжении войск. В подчинении у меня оказался пехотный корпус, усиленный двумя дивизионами тяжелых роботов Бизон-К4. Кроме того, я располагал четырьмя десятками мобильных пусковых установок противоорбитальных ракет и почти тремя сотнями бортов атмосферных истребителей и штурмовиков. Это непосредственно на планете. А еще четыре орбитальных крепости, к которым впоследствии должны присоединиться сильно побитый линкор, почти мертвый авианосец, сравнительно неплохо сохранившийся крейсер и еще десяток кораблей поменьше.

Насколько я помнил из доклада генерала Свирского, кварги прижмут остатки седьмого флота к планетам примерно через шесть часов. Я надеялся, что этого времени мне хватит на реализацию задуманного плана. Я смотрел на список своих войск и отчетливо понимал, какая это грозная сила. Но я помнил, что восемьдесят процентов планетарных сил погибли на Глизе-4 не в бою с десантом кваргов, а от орбитальных ударов. Сейчас в моем распоряжении находились войска, численно лишь в полтора раза уступающие всем десантным силам, которые кварги притащили с собой в систему, и если я хотел достичь приемлемого результата, я должен был заставить врага сражаться с ними в равных условиях, а еще лучше в тех, которые противнику навяжу я.

В моей прошлой жизни мы вели войну с жабами уже так долго, что за это время каких только боевых ситуаций не случалось. Имелся в нашей военной истории и похожий, хоть и не во всем, случай. Схожесть заключалась в том, что при обороне планеты наземная группировка оказалась очень сильной, а орбитальная оборона, наоборот, почти никуда не годилась. Принятое тогда командиром планетарных сил решение до сих пор считается нашими аналитиками спорным, но тогда оно сработало, а победителей, как известно, в карцер не сажают. И сейчас я решил, что воспользоваться опытом моего прошлого будет совсем не лишним.

– Орбитальным крепостям начать маневр смены позиции, – отдал я свой первый в этом виртуальном сражении приказ, подкрепив его указанием на тактической проекции новых точек дислокации моего самого грозного космического оружия. «Выгонят нахрен», постучалась мне в голову оптимистичная мысль, но я задвинул ее в соответствующее место за плинтусом.

Вызвав на экран карту планеты, я начал отдавать своим войскам приказы на смену позиций. Закончил я распоряжением главе гражданской администрации начать эвакуацию населения в указанный мной квадрат и даже выделил ей в помощь транспортный батальон. Занял у меня этот процесс минут десять, после чего я активировал режим ускорения условного времени. Еле видимое движение тяжелых и неуклюжих орбитальных крепостей превратилось в стремительный полет, отметки наземных войск и частей атмосферной авиации заметались по экрану с бешеной скоростью, а цифры на часах понеслись вскачь. Через две минуты я остановил бешеный бег времени и оказался уже в совершенно новой стратегической ситуации.

С точки зрения человека, которому поручили оборону планеты, мои действия выглядели грандиозной глупостью, если не преступлением. Фактически, я без боя сдавал планету врагу. Но ведь и так было ясно, что кварги планету захватят, так зачем сжигать свои и без того невеликие космические силы в заведомо безнадежной попытке не дать им высадиться? Я решил поступить иначе.

Стандартным расположением четырех орбитальных крепостей считалось их размещение в вершинах тетраэдра, в который вписан шар планеты. Но такая схема хороша для защиты всей поверхности и эффективна при наличии серьезных сил флота, для которых крепости играют роль узлов обороны. В данном случае флота у меня практически не имелось, а висящие на большом удалении орбитальные крепости не могли оказывать друг другу ощутимую поддержку. Достаточно крупная эскадра противника вполне может связать крепость боем до такой степени, что она потеряет способность контролировать низкие орбиты в своей зоне ответственности, что в реальном сражении за Глизе-4 и произошло. Мощные и хорошо вооруженные крепости не смогли оказать существенного влияния на ход боя. Я же решил использовать их все вместе. Выбрав на поверхности планеты сравнительно небольшую территорию, наиболее насыщенную складами боеприпасов, стационарными системами противокосмической обороны и прочей военной инфраструктурой, я приказал крепостям сменить текущие точки привязки и выстроиться квадратом над этим участком поверхности. Сюда же я передислоцировал весь свой корпус со средствами усиления, а в самый центр защищенного участка стянул гражданское население планеты, кого успел, конечно. Все пришедшие к планете корабли заняли места внутри квадрата орбитальных крепостей, усилив и без того довольно плотную оборону.

Смысл моих маневров основывался на довольно простой идее. Если я имею мощную планетарную группировку, сравнимую по силе с вражеской, то зачем мне тратить силы на попытки не допустить высадки вражеского десанта? За это есть только один аргумент – защитить мирное население. Этот аргумент более чем серьезен. Но если посмотреть на реальное соотношение сил, он оказывается несостоятельным. В попытках защитить всех, мы неизбежно всех теряем, а в моем варианте есть шанс спасти хотя бы часть людей, тех, кто успеет эвакуироваться. Главный же резон в моих действиях заключался в том, чтобы не дать врагу во время сражения бить по моим войскам с орбиты, а наоборот, иметь над головой свои корабли. В таких условиях кваргам будет совсем непросто сковырнуть мой плацдарм. Именно плацдарм, поскольку и мы, и кварги прекрасно знаем, что где-то там, в изнанке пространства, надрывая двигатели и скрепя зубами, рвется сейчас к атакованным системам пятый ударный флот, для которого подконтрольный войскам Федерации кусок поверхности планеты будет ой как полезен при организации контрнаступления.

Сражение началось. Сейчас от моих приказов мало что зависело. Каждый солдат знал свой маневр, и бой раскручивался без моего участия. Я вновь запустил ускоренный режим. Кварги молниеносно высадили десантные силы и, не обращая пока внимания на попрятавшихся жителей, резво рванули в атаку. И умылись кровью. Встретивший их шквал огня из тяжелого оружия смешал с грунтом боевые порядки передовых частей. Немалую роль в этом процессе сыграли зависшие над нашими головами орбитальные крепости и корабли. Тогда кварги решили зайти с другой стороны. Они отвели для перегруппировки высаженные на поверхность части, а сами ударили по нашему орбитальному зонтику силами флота. Результат им не понравился. Одно дело связывать боем одинокую орбитальную крепость, которую пытаются прикрыть несколько сильно побитых в предыдущем сражении кораблей, и совсем другое стоять под слаженными залпами четырех свеженьких бронированных громадин, способных, сосредоточенным огнем выбить из боя линкор за десяток минут.

Я посмотрел на хронометр. К этому моменту в реальном сражении кварги уже раскололи корпус Сандерса на части и добивали сохранившие боеспособность подразделения с орбиты. Конечно, остатки войск пытались сражаться еще двое суток, но это уже больше напоминало партизанские действия. Сопротивление на пятой и седьмой планетах, где численность войск Федерации была меньше, чем на Глизе-4, окончательно подавили уже в течение первых суток, и я ждал, что в ближайшее время кварги стянут к моему плацдарму силы со всей системы.

Так и вышло. Замешкавшиеся было космические силы кваргов, получив пополнение за счет кораблей, пришедших от пятой и седьмой планет, перешли в атаку одновременно с новой попыткой наземного штурма. Их замысел не блистал затейливостью, но ему было столь же трудно противостоять, как удару железного лома. Крепостям и кораблям стало, мягко говоря, не до поддержки наземных сил. В них летело столько смертоносного железа, что противоракетные системы и скорострельные пушки непосредственной обороны едва успевали уничтожать хотя бы наиболее опасные цели. Часть снарядов и ракет все равно рвалось на толстой броне крепостей, а иногда перепадало и кораблям. Первым не выдержал сильно пострадавший в предыдущем бою авианосец. Выпустив в космос немногочисленные оставшиеся в строю истребители своего авиакрыла, он сначала медленно, а потом все быстрее начал сходить с орбиты и сваливаться в гравитационный колодец планеты. От крепостей приходили отчеты о многочисленных повреждениях, линкор почти прекратил огонь и был вынужден прикрыться корпусом одной из крепостей. Крейсер еще сражался, но, судя по всему, с каждой минутой ему становилось все сложнее оставаться в строю. Кваргам тоже доставалось, причем доставалось крепко. Их вымпелы на тактической проекции гасли один за другим. Все-таки четыре стоящих по космическим меркам борт к борту орбитальных крепости способны выдать в едином залпе такую плотность огня, которая любому тяжелому кораблю покажется адом.

А на поверхности разворачивался штурм нашего укрепрайона. Кварги стянули на Глизе-4 войска с уже захваченных планет, и перешли в решительное наступление. Их численный перевес, конечно, сказывался, но без поддержки с орбиты это были уже совсем не те кварги, что с легкостью громили корпус Сандерса в реальном сражении. Мы держались. Бизоны показали себя очень хорошо. Здесь мне пришлось замедлить бег времени почти до нормальной величины и лично руководить тактикой дивизионов тяжелых роботов, затыкая намечающиеся прорывы. Ни о каких контрударах мы даже не помышляли. Высовываться из-под орбитального зонтика моим войскам категорически не следовало, но за свою территорию мы держались зубами.

И в какой-то момент кварги выдохлись. Да, нам это стоило почти всей орбитальной группировки. Теперь наш сжавшийся почти вдвое плацдарм прикрывали руины двух еще как-то державшихся крепостей, уже почти неживой линкор и сильно поврежденный крейсер. Больше никого не осталось. В сражении на планете полегли три четверти Бизонов, численность пехотного корпуса сжалась до неполной дивизии, а от трехсот атмосферных истребителей и штурмовиков осталось два десятка готовых к бою машин. Но и кварги кончились. Видимо, их понятия о стратегии и тактике не позволяли им бросать в бой последние силы. Они должны были понимать, что люди не оставят ситуацию, как есть, и контрудар по Глизе-338 более чем возможен.

Я глянул на хронометр. С момента начала атаки прошло уже пять дней. Я ускорил бег времени и на восьмой день нашего стояния на плацдарме сканеры наименее пострадавшей крепости засекли выход из гипера кораблей пятого ударного флота адмирала Нельсона.

Тактическая проекция погасла, на ее месте появилась крупная надпись «Время истекло. Выполнение учебной задачи остановлено». Я посмотрел на часы. Внутри тренажера я находился уже три с половиной часа. Больше, чем генерал Свирский отвел нам на выполнение задачи. Я открыл дверь и вышел в зал. Все мои товарищи по группе уже сидели в креслах напротив проекционного экрана и внимательно слушали, как генерал комментирует действия очередного офицера. Я тихо подошел, занял свободное место в последнем ряду и попытался вникнуть в суть происходящего.

– Итак, майор Линден, – не слишком довольным голосом обратился Свирский к стоящему у экрана моему вчерашнему знакомцу с двойным подбородком, – ваша боевая эффективность ниже сорока пяти процентов. Вы поняли, в чем была ваша ошибка?

– Пока нет, господин генерал-полковник, – ответил Линден, обозначив легкое пожатие плечами, что, на мой взгляд, при такой разнице в званиях являлось поведением совершенно недопустимым, – в соответствии с задачей я стремился нанести максимальный урон врагу.

К моему удивлению, генерал оставил жест майора без внимания, как будто вообще его не заметил.

– Вы провели контрудар по высадившимся войскам противника в ситуации, когда этого ни в коем случае нельзя было делать, майор, – терпеливо объяснил Свирский, – вы не имели возможности обеспечить прикрытие ваших Бизонов с воздуха и не провели предварительную разведку сил противника. В результате вы лишились девяноста процентов тяжелых роботов, а ваши войска понесли большие потери, добившись лишь локального успеха и не нанеся врагу адекватных потерь. Вам все ясно, майор Линден?

– Так точно, господин генерал-полковник, – сказал Линден с кислым выражением лица. Было видно, что слова Свирского ему не интересны. Кто же он такой, все-таки, если позволят себе такое поведение со старшим по званию и не боится последствий?

– Займите свое место в зале, майор. Перейдем к следующему полководцу, – с легким сарказмом произнес генерал, посмотрев на меня, – я вижу, мы уже в полном составе. Что-то вы задержались, младший лейтенант. Режимом ускоренного времени стоило пользоваться активнее.

– Так точно, господин генерал-полковник, – ответил я вскакивая.

– Не тянитесь, младший лейтенант, – усмехнулся генерал, – вы в академии Генштаба. Здесь не плац. Вы такой же слушатель, как и остальные офицеры. Вам ясно?

– Так точно, господин генерал-полковник, – ответил я уже более свободно, – разрешите объяснить причину задержки?

– Не нужно, младший лейтенант, мы сейчас сами все увидим, – произнес генерал и совершил некую манипуляцию со своим планшетом.

На экране возникла тактическая проекция, отражающая начальную фазу сражения. Генерал запустил ускоренное время, и объекты на ней пришли в движение. С удивлением отследив передислокацию крепостей и войск, генерал остановил воспроизведение.

– Что это значит, младший лейтенант? Что вы сотворили?

– Передислоцировал войска на укрепленный плацдарм и обеспечил над ним прочный зонт орбитальной обороны. В центральную часть плацдарма провел эвакуацию части населения планеты.

– Это я и без вас вижу, – раздраженно произнес генерал Свирский, – вы понимаете, что мы здесь не в игрушки играем, младший лейтенант? – вы, вообще, осознаете, что вы сделали? Вы оголили оборону целой планеты, бросив ее население, которое мы давали присягу защищать всеми силами. Вы это понимаете?

– Так точно, господин генерал-полковник. Именно исходя из этого понимания я и действовал.

– Объяснитесь!

– При текущем соотношении сил защитить всю планету невозможно. Это показывают все расчеты. Мы можем стоять насмерть, что блестяще показал героически погибший генерал-лейтенант Сандерс, но мы не в состоянии защитить планету и все ее население. Я преследовал две цели: спасти ту часть населения, которая успеет эвакуироваться на плацдарм, и не дать кваргам расстреливать мои войска с орбиты, а заставить их пойти на штурм в невыгодных условиях.

– Сейчас я включу воспроизведение, младший лейтенант, – ледяным голосом произнес генерал, – и если то, что я увижу, меня не убедит, я буду вынужден сделать выводы о степени вашего соответствия статусу слушателя академии.

Изображение на экране пришло в движение. Беспрепятственно высадившиеся на поверхность кварги пошли в атаку. Иногда генерал включал ускоренное время, но в целом мы потратили на просмотр виртуального сражения около пяти часов. За окнами уже давно стемнело, в наш зал пару раз заглядывали какие-то офицеры, но увидев мрачное лицо генерала, тихо исчезали, прикрывая за собой дверь. За это время Свирский не произнес ни слова. Когда сканеры полуразрушенной орбитальной крепости засекли в системе корабли пятого ударного флота, воспроизведение остановилось в связи с окончанием времени, выделенного на выполнение задания. Полковник все так же молча что-то сделал в планшете, и изображение вновь ожило, разворачивая перед нами цепь событий, так и не состоявшихся в нашей реальности.

Генерал-полковник Свирский смотрел на экран, сжав кулаки. По его скулам было заметно, как сильно он стиснул зубы, а глаза его нехорошо блестели.

– Мы просрали свой шанс, господа офицеры, – с горечью в голосе, наконец, выдавил генерал, глядя как на тактической проекции под ударами флота адмирала Нельсона гаснут отметки кораблей кваргов и как десантные транспорты заходят на посадку на выстоявший плацдарм, так и не сданный врагу корпусом генерал-лейтенанта Сандерса. К сожалению, лишь виртуальным корпусом погибшего в реальном бою генерала.

– Занятие окончено, все свободны, – из Свирского как будто выдернули стержень, на котором держалось все его спокойствие и уверенность. Генерал тяжело опустился в кресло за своим столом, – Младший лейтенант Лавров, задержитесь.

– Младший лейтенант, – устало произнес Свирский, когда за последним офицером нашей группы закрылась дверь, – я буду вынужден переслать файл с вашим боем в аналитический центр Генштаба. Это слишком важная информация, чтобы спустить все на тормозах. Вы достигли запредельной боевой эффективности в учебной задаче, но метод, который вы применили, попахивает преступлением. Глизе-4 – небольшая и не слишком густонаселенная планета, но вы без боя отдали ее кваргам вместе с сорока миллионами граждан Федерации. На ваш плацдарм, как я понял, гражданская администрация успела эвакуировать около миллиона жителей.

– Господин, генерал-полковник, а разве миллион спасенных это хуже, чем полностью потерянное население всей планеты?

– Не хуже, младший лейтенант, мало того, в ситуации, сложившейся в учебной задаче, у кваргов просто не оказалось бы достаточного времени на геноцид, и, я уверен, что сложись все так в реальности, минимум половина жителей планеты смогла бы уцелеть. Но дело не в этом. Это сухие цифры, а есть еще и понятия воинской чести. Нельзя бросать гражданских на растерзание врагу. Просто нельзя. Никогда. Даже если армия при этом несет огромные и, казалось бы, неоправданные потери.

Я понимал генерала. Он был представителем той старой школы, которая сформировалась еще до начала войны с кваргами. Он помнил мирную жизнь и его понятия о чести офицера родом именно оттуда. Двадцать лет войны ничуть их не изменили.

– Господин генерал-полковник, эта война ставит перед нами не вопрос потери территорий или временного прекращения экспансии, – твердо сказал я, глядя в глаза Свирскому, – Речь идет о том, выживут люди, как вид, или в галактике останутся только кварги. У нас больше нет военных и гражданских. Эти понятия ушли вместе с мирной жизнью и с последними безрезультатными попытками о чем-то договориться с врагом. Мы все теперь солдаты, даже дети и старики, пусть пока еще не все это осознали. Нет больше абстрактного гуманизма. Осталась только боевая эффективность. И только она в итоге может служить идеалом для любого офицера, по крайней мере, пока война с кваргами не закончится нашей победой. Вы ведь сами видите, что даже в этой конкретной учебной задаче мой цинизм и жестокость в итоге оказались самым гуманным решением из всех возможных вариантов.

– Возможно, мои взгляды устарели, младший лейтенант, я готов это допустить. Я вижу, что если бы все трое командующих войсками на планетах применили вашу тактику, мы бы смогли отстоять систему и сохранить жизни большей части населения. Я понимаю вашу позицию и даже готов согласиться, что в этой войне по-другому нельзя, но мои понятия офицерской чести не дают мне ее принять, и я уверен, что многие офицеры в Генштабе со мной согласятся.

– Я и сам во многом согласен с вашей оценкой, господин генерал-полковник, но у меня есть цель – победа в войне, и все остальное я готов задвинуть на дальнюю полку в глубину сознания. В реальном бою я поступил бы так же, как в этой учебной задаче. После победы моя совесть предъявит мне все отложенные счета. Вот тогда у меня и возникнет возможность оценить мои действия с точки зрения этики и чести, но не раньше. И если кто-то спросит меня, что вернее приведет человечество к победе, гуманизм или плотность огня моих войск, я без колебаний выберу плотность огня.

– Откуда у вас высший командный опыт, младший лейтенант? – сменил тему Свирский.

– Лейтен-5, господин генерал-полковник. Командование тяжелой десантной бригадой.

– Младший лейтенант – командир бригады?

– Тогда я еще был курсантом ВВУ Планетарного десанта. Просто в той ситуации других кандидатур не нашлось.

– Золотая Звезда оттуда же?

– Так точно, господин генерал-полковник.

– Теперь мне, по крайней мере, ясно, почему вы так уверенно принимали решения в учебном бою. Вы хороший офицер, младший лейтенант. Настоящий заряженный на победу боец. В сопроводительном письме к материалам по учебному бою, которые я направлю в Генштаб, я дам вашим действиям положительную характеристику, хоть во многом и не разделяю вашу точку зрения. Жаль, что в нашу академию поступает все меньше таких слушателей, как вы, и все больше неприкасаемых бездарей, вроде этого майора Линдена, которого на пушечный выстрел нельзя подпускать к командованию войсками, но за которым стоит военно-промышленное лобби.

– Разрешите вопрос, господин генерал-полковник?

– Задавайте.

– Майор Линден действительно столь неприкасаем? Что ждет того, кто вступит с ним в конфликт?

По выражению лица генерала я понял, что он уже жалеет о том, что вообще затронул тему Линдена и его покровителей. Не с младшим лейтенантом такие вопросы обсуждать, но генерал, видимо, еще находился под действием шокового осознания, что крупную и очень важную стратегическую операцию можно было выиграть, но шанс оказался упущен.

– Тебе оно зачем, младший лейтенант? – неожиданно перешел на ты генерал.

– Вчера на торжественном ужине у меня вышел неприятный разговор с майором Линденом и его друзьями, – не стал скрывать я, – они в довольно хамской манере пытались добиться от меня, кто протолкнул меня в академию. Я не стал с ними разговаривать.

– Красиво, достойно, но глупо, – усмехнулся генерал, – жди теперь неприятностей. Нашу академию с завидной регулярностью посещают министерские комиссии, обожающие совать нос в разные интересные подробности жизни слушателей и преподавателей. К успехам и неудачам некоторых из них они относятся с особым вниманием и пристрастием. Те, кто стоит за Линденом, обязательно подскажут этим военным чиновникам, на что и на кого им нужно обратить наиболее пристальное внимание. Возможно, тебя приняли за будущего лоббиста конкурентов. Так что готовься, младший лейтенант, отвечать на неудобные вопросы.

***

Пусть и не часто, но выходные дни в академии случались, и тогда я мотался на Ганимед разруливать накопившиеся дела Оружейной компании Лавровых и встречаться с вернувшейся, наконец, с практических занятий Ингой. Уйти из действующей армии она, как я и думал, отказалась категорически, но попытаться-то я должен был.

Джефф и Штейн не вылезали из ремзоны училища, и это начинало приносить свои плоды. Помолодевший лет на десять профессор лучился энергией. Вот что делает с человеком настоящее живое дело и Цель, с большой буквы. Лейтенант Джефф пребывал в родной стихии и откровенно наслаждался процессом, от которого его иногда отвлекала только… курсант Яковлева, та самая девочка-спелеолог, дальняя знакомая Инги, с которой я стоял вместе в кабинете начальника училища во время вступительных тестов. Большие потери среди первокурсников вынудили генерала Шиллера провести дополнительный набор курсантов, и кандидат Яковлева свой шанс не упустила, как, впрочем, не упустила она и лейтенанта Джеффа.

К середине августа моя усталая, но довольная команда доложила о завершении всех работ. На нашу внутреннюю приемку новых образцов техники я пригласил генерала Шиллера. Еще бы я этого не сделал, если мы собирались провести наши испытания на училищном полигоне. Генерал не упустил возможности очередной раз погонять курсантов и обставил испытания, как учебный бой.

Рота третьекурсников изображала охрану важного военного объекта на атакуемой планете. В задачу моего взвода входил его захват с минимальными повреждениями. Для наибольшей достоверности результатов, мы закупили последние модели боевых сканеров, выпускаемых РОК – Русским Оружейным Концерном, и оснастили ими Вараны охранной роты.

Генерал Шиллер с комфортом устроился в бункере наблюдательного пункта полигона вместе с Джеффом и профессором, а я повел в бой свой бывший учебный взвод, вернее, командовала взводом Инга, а я лишь играл роль консультанта и представителя разработчика.

Собственно, боя толком не получилось. В каждый из трех наших десантных ботов мы поставили по шесть станций РЭБ собственной разработки, специально, на уровне конструкции, заточенных под совместную работу. Для оптимизации их настроечных параметров я специально закупил один из самых мощных компьютеров, которому позавидовал бы не только Колониальный Технологический, но и любой из столичных университетов. На это чудо техники ушло восемнадцать миллионов рублей, но я не жалел, результат окупал все затраты. Когда мы включили нашу маскировку в первый раз, в ангаре ремзоны повисла звонкая тишина, лишь секунд через десять нарушенная удивленным «ну ни фига ж себе…» кого-то из прикомандированных к нам техников. Бот, конечно, не стал невидимкой, но даже при взгляде с десяти метров он ощутимо побледнел и слегка размазался, потеряв четкость очертаний. Стандартные же сканеры начинали его различать в лучшем случае с двух-трех километров, то есть с расстояния, когда что-то предпринимать уже почти всегда поздно. Очень похожей модернизации подверглись и Вараны, поучившие каждый по две станции РЭБ. С бронескафандрами нам пришлось изрядно повозиться, но опыт создания моей экипировки для практики на Каптэйне помог нам справиться в разумные сроки.

Конечно, наш условный противник глупостей старался не делать. Они выстроили вокруг охраняемого объекта сеть выносных сканеров и создали какой-никакой охранный периметр. Кроме того один из трех взводов все время патрулировал прилегающую территорию, как пешим порядком, так и с помощью беспилотников. В общем, уставный порядок охраны объекта третьекурсники соблюли в полном объеме. Вот только мер этих против наших новых средств маскировки оказалось совершенно недостаточно. Сканеры противника мы обнаруживали заметно раньше, чем те начинали хоть как-то реагировать на нашу технику. Боты высадили десант в трех километрах от патрулируемой зоны и взвод Инги начал неспешное движение вперед, просачиваясь между выносными постами наблюдения и скрываясь в складках местности от беспилотников. Удобно воевать, когда ты засекаешь противника на расстоянии, на многие сотни метров превышающем то, с которого он сам может тебя обнаружить.

Мы сосредоточились на исходной позиции, и Инга отдала приказ ботам начинать атаку. Летящие над самой землей машины со слегка смазанными силуэтами достигли рубежа пуска ракет так и не обнаруженными. Ракетный залп в полигонных условиях по целям, которые тебя даже не видят, штука нехитрая. Особенно грустно становится атакуемым, когда они понимают, что системы ПВО не могут даже толком захватить в прицел обнаруженные после залпа машины противника.

Все закончилось очень быстро. Девяноста пять процентов живой силы и техники охранной роты компьютер полигона после нашего ракетного залпа пометил, как уничтоженные или выведенные из строя, и они застыли неподвижными истуканами с отключенной энергией. Оставшийся в живых Варан и десяток пехотинцев ничего не смогли противопоставить вынырнувшему буквально из пустоты полноценному десантному взводу. Надо отдать должное третьекурсникам, потери были и у нас. Компьютер засчитал обороняющимся трех убитых противников. Очень неплохой результат при таком гиблом раскладе.

Генерал Шиллер пригласил нас к себе в кабинет. Мы с Джеффом и профессором удобно устроились за столом напротив начальника училища. Генерал улыбнулся. Я давно не видел его в таком приподнятом настроении.

– Господа, я вас искренне поздравляю, – начал Шиллер, – вы сделали действительно потрясающую штуку. Если комиссия минобороны не примет ее на вооружение, я лично разошлю всем своим бывшим сослуживцам, занимающим сейчас высокие посты, запись этого учебного боя с моими комментариями. Я хочу, чтобы мои выпускники воевали на таких машинах, и я этого добьюсь.

– Спасибо, господин генерал-лейтенант, – мне было приятно слышать эти слова от старого вояки, но моя ответная улыбка оказалась немного грустной, – боюсь, что ваша помощь действительно может нам понадобиться, причем достаточно скоро.

***

Мы не стали дожидаться, пока комиссия минобороны явится к нам по собственной инициативе, а сами подали заявку на проведение демонстрационных испытаний наших новых образцов вооружений. Ждать ответа из министерства пришлось почти неделю. Как нам говорили министерские чиновники, шел процесс согласования программы испытаний и состава комиссии. Наконец, военные бюрократы сообщили, что нам следует пятого сентября прибыть вместе с людьми и техникой на Каллисто, где размещался специализированный испытательный полигон комиссии по новым вооружениям министерства обороны.

Второй по величине спутник Юпитера в свое время пыталась осваивать Индия, но то ли у индийцев не хватило ресурсов, то ли просто не очень-то и хотелось, но терраформирование они до конца не довели. В результате спутник обзавелся маломощным солнышком, неподвижно висящим над главным городом колонии, и столь же слабосильным гравикорректором, зоны действия которого хватало далеко не на весь объем спутника. В итоге пригодная для жизни людей зона не охватывала и пятой части поверхности. Ближе к границам обитаемой территории условия становились уже откровенно паршивыми, и там практически никто не жил, зато вольготно себя чувствовали гигантские автоматические заводы и обширный полигон минобороны.

Состав комиссии меня озадачил. Председателем оказался генерал армии Баррингтон, не особо прославившийся своими боевыми достижениями, но известный тем, что в хаосе начавшейся войны с кваргами смог организовать службу тыла, транспортную логистику и снабжение войск на таком уровне, что это отчасти компенсировало откровенную слабость земных боевых частей в сравнении с вторгшимися в освоенный людьми космос кваргами. В общем, уважаемый со всех точек зрения военный специалист. А вот члены комиссии, представлявшие, как я понял, военную промышленность, вызывали много вопросов. Несмотря на их высокие звания, ни я, ни Джефф ничего о них раньше не слышали, да и в сети о них тоже найти внятной информации не удалось. Квалификационные шевроны этих господ едва-едва дотягивали по боевому опыту до минимальных требований, и что-то мне подсказывало, что натягивали им этот опыт всеми возможными средствами. Тем не менее, выбирать не приходилось, и оставалось надеяться, что председательство Баррингтона придаст выводам комиссии хоть какую-то объективность. Правда, пожилой генерал, начавший войну уже далеко не молодым человеком, к настоящему моменту сильно сдал, и сложно было сказать, как он себя поведет под нажимом остальных членов комиссии.

По сравнению с учебным боем, устроенным генералом Шиллером, работа комиссии минобороны выглядела значительно более академично. Сначала десантные боты, Варанов и десантников в бронескафандрах просветили сканерами с различных дистанций, неподвижными и в движении, просто перемещающимися и ведущими огонь из штатного оружия. Все результаты тщательно запротоколировали и только после этого перешли к испытаниям в условиях, приближенных к боевым.

Поскольку в заявке мы указали, что наши станции РЭБ позволяют не только уменьшить заметность десантных ботов, роботов и солдат в бронеэкипировке, но и дают возможность применения новой тактики десантирования, эту часть программы испытаний расширили до двух этапов. Сначала мы имитировали стандартную десантную операцию, при которой боты входят в атмосферу, приближаются к точке высадки, накрывают ее термобарическими ракетами, приземляются и высаживают десант. При этом, естественно, с поверхности нас облучали сканерами и при обнаружении десанта обстреливали боты имитаторами легких ракет земля-воздух. По легенде испытаний после подавления тяжелых средств ПКО противника орбитальным ударом враг успел передислоцировать в точку высадки два взвода легких роботов типа Малый дракон. Вполне, кстати, жизненная ситуация. Когда генерал Баррингтон озвучил нам эти условия и спросил, есть ли у нас вопросы, я взял слово.

– Господин генерал армии, прежде чем представить нашу разработку вниманию комиссии минобороны, мы провели всесторонние внутрифирменные тесты нашей новой техники, и я могу с уверенностью сказать, что предложенные комиссией условия испытаний не позволят нам продемонстрировать вам все ее возможности. Я прошу усложнить условия, изменив легенду следующим образом: орбитальный удар достиг цели лишь частично. В зоне высадки сохранился работоспособный стационарный сканер и одна батарея тяжелых ракет земля-воздух. Кроме того, противник смог перебросить в угрожаемый район полную роту Малых Драконов.

Генерал озадаченно хмыкнул.

– Ну, смотрите, господин Лавров, – генерал сейчас говорил со мной не как с младшим лейтенантом, а как с директором Оружейной компании Лавровых, – вы это сами предложили, потом назад уже не отыграете. Нам понадобится минут тридцать для переоборудования полигона. Готовьтесь.

Мы падали в жиденькую атмосферу Каллисто с низкой орбиты. Наш с Ингой бот шел первым. Генерал немного удивился моему желанию лично участвовать в испытаниях, но возражений от него не последовало. Станции РЭБ мы включили сразу, благо экономить энергию смысла не было. До точки вероятного обнаружения стандартного десантного бота стационарным сканером можно было вообще не беспокоиться. Здесь не училище, инструкторы никакой подлянки не устроят.

На тридцати километрах над поверхностью компьютер бота предупредил нас тональным сигналом о высокой интенсивности облучения стационарным сканером. В случае стандартного бота это означало восьмидесятипроцентную вероятность обнаружения. Однако, нас еще явно не видели. Снизившись еще на десять километров, Инга отдала ботам приказ выпустить ракетные станции РЭБ. К и так неслабому маскировочному зонтику наших машин добавилось шесть низкоскоростных ракет, нарезающих круги вокруг тройки ботов и дополнительно скрывающих их от обнаружения. Мы сами внизу пока тоже ничего не видели. Замаскировать наземные цели куда проще, чем воздушные.

С пятнадцати километров Инга выпустила одноразовые ракетные беспилотники, умчавшиеся вперед для разведки места высадки. Еще через десять секунд наземные цели уже светились красными отметками на наших тактических проекциях. Нас, наконец, тоже заметили. Все-таки стационарный сканер – штука довольно настырная. Именно в этот момент все три наших бота дали залп муляжами термобарических ракет, одновременно выпуская по два имитатора, тут же начавших интенсивно прикидываться десантными ботами.

Батарея тяжелых ракет земля-воздух не стреляла. Ее система наведения никак не могла захватить ускользающие метки машин противника, но вот на сканерах появились шесть четких отметок, созданных нашими имитаторами, и компьютер отдал приказ на открытие огня. Двенадцать ракет сорвались с направляющих и устремились в небо. Почти одновременно с ними дали залп десять Малых Драконов, выпустив по целям еще двадцать легких ракет. Транспортно-заряжающие машины подкатили к роботам и начали подачу на их направляющие новых боеприпасов, но в этот момент до поверхности добрался наш залп. Сто двадцать неуправляемых термобарических ракет оставили противнику очень мало шансов. Уцелел лишь бронированный колпак стационарной точки ПВО и пара Малых драконов, оказавшихся на периферии зоны высадки.

Имитаторы ожидаемо погибли от попаданий тяжелых ракет. Настоящих взрывов, естественно, не последовало, мы увидели лишь яркие вспышки, поскольку заряды в головных частях ракет стояли учебные, но компьютер полигона пометил имитаторы, как уничтоженные цели. Летящих в нас ракет было все же много. Оставшись без четко видимых целей, они продолжали полет в нашем направлении, и их не слишком высокоинтеллектуальным электронным мозгам не оставалось ничего, кроме как отдать приказ на подрыв головных частей примерно в том районе, где мы могли бы быть. Пальцем в небо, короче. Но им повезло. Бот второго отделения осыпало условными поражающими элементами от взорвавшейся боеголовки тяжелой ракеты. На наше счастье подрыв произошел примерно в сотне метров от бота, иначе трети взвода мы бы недосчитались.

– Бот-2 получил повреждения, – раздался в кабине нашей машины синтезированный голос полигонного компьютера. Мощность двигателя снижена на тридцать процентов. Выведены из строя обе пусковых установки термобарических ракет и авиапушка.

Это уже не играло никакой роли. Взвод заходил на посадку. На вялый и неточный огонь уцелевших Драконов ответил слаженный залп авиапушек ботов, а потом по опустившимся пандусам в атаку устремился весь взвод.

В этот раз потерь удалось избежать. Инга учла опыт предыдущих испытаний и противника не торопясь издалека подавили огнем наши Вараны. Стационарную батарею ПВО мы захватили без боя. Оборонять ее оказалось уже некому.

Второй этап полигонных испытаний прошел уже по нашему сценарию. При тех же исходных условиях мы выбрали совершенно иную тактику, ту же, что мы продемонстрировали генералу Шиллеру. Боты высадили десант за пределами зоны действия стационарного сканера и взвод нанес удар с земли одновременно с ракетным залпом ботов. Противник даже не успел открыть огонь. Несколько неприцельных выстрелов в нашу сторону не в счет. Батарею ПВО мы захватили прямо с ракетами на направляющих. Ей просто не в кого оказалось стрелять. Засечь боты стационарный сканер смог лишь в момент пуска термобарических ракет, а захватить цели системы наведения батареи так и не сумели.

Когда мы вернулись в оперативный зал полигона, генерал Баррингтон встретил нас довольной улыбкой, а лица его помощников выглядели донельзя кисло.

– Поздравляю, господин Лавров, – произнес генерал, протягивая мне руку. Мне! Сопляку младшему лейтенанту! – Вы отлично справились с усложненной задачей. Я зря в вас сомневался. Думаю, ваша разработка будет принята на вооружение в кратчайшие сроки. Нам срочно, уже вчера, нужны такие машины. Что вы об этом думаете, господа офицеры? – обернулся он к своей свите.

–Мн…э…, господин генерал армии, – взял слово невысокий лысеющий тип со скользким выражением лица и погонами генерал-лейтенанта, – результат, конечно, впечатляет, но прежде чем принимать решение о приеме данных образцов на вооружение, необходимо взвесить не только технические характеристики представленных нам машин и снаряжения. Большую роль играет цена, ресурсоемкость производства и способность техники выдерживать суровые условия боевой работы. Обещанная Оружейной компанией Лавровых цена на серийные машины превышает нынешнюю цену почти на сорок процентов. Это много.

– Но они же на две головы превосходят стандартные машины! – возмутился генерал. Там где раньше нам нужна была полная рота, теперь справился один взвод. Это явно окупает повышение цены и расход ресурсов.

– Возможно, господин генерал армии, вполне возможно. Но есть еще устойчивость к поломкам и отказам в боевых условиях. Этот момент необходимо прояснить обязательно, – вмешался второй генерал-лейтенант. На мой взгляд, для принятия окончательного решения необходимы боевые испытания.

– Так точно, господин генерал армии, – подтвердил второй член комиссии, – мы не можем принимать на вооружение сырые машины.

– Ну что ж господа, – с сомнением произнес Баррингтон, – если вы столь единодушны, назначим боевые испытания. Есть предложения о месте их проведения?

– Глизе-338, господин генерал армии, – почти сразу ответил лысоватый генерал, – несколько дней назад наш беспилотный разведчик перехватил сигнал с одного из крупных периферийных астероидов. Система недавно захвачена врагом и на ее окраинах еще есть уцелевшие поселения. В данном случае это наша научная станция, занимавшаяся важными исследованиями. Достаточно важными, чтобы в генштабе озаботились их спасением. Вот только подобраться туда могут только легкие разведчики, а на астероид высадились кварги. Немного, но разведчикам не по зубам. А Оружейная компания Лавровых как раз позиционирует маскировку, как главное преимущество своих боевых машин. Им и карты в руки. Нужно провести высадку, силовую расчистку места входа в подземную лабораторию и эвакуацию персонала. Там всего-то пятнадцать человек. Вполне поместятся в десантные боты.

– А не слишком ли для боевых испытаний? – с сомнением произнес Баррингтон, – это операция для хорошо подготовленного спецназа.

– В самый раз, господин генерал армии, особенно если Оружейная компания Лавровых сможет подготовить еще два-три бота. Тогда сил точно хватит.

Мне очень хотелось разбить что-нибудь об голову этого поганца, но я стоял с невозмутимым видом и ждал решения председателя комиссии.

Тот размышлял с минуту, потом повернулся ко мне и спросил:

– Господин Лавров, вы доверили управление вашей техникой на государственных испытаниях взводу курсантов ВВУ Планетарного Десанта. Вы так в них уверены?

– Я воевал с этими людьми на Лейтене-5, господин генерал армии. Если они не подвели меня там…

– Я понял. На боевые испытания полетят тоже они?

– Если это санкционирует начальник училища генерал-лейтенант Шиллер.

– В его решении я не сомневаюсь, – усмехнулся Баррингтон, – Кого бы вы хотели видеть в качестве командующего операцией?

– Себя, господин генерал армии.

– Вот как? – приподнял бровь генерал, – впервые вижу главу оружейной компании, готового лично возглавить боевые испытания своей техники. Ну что ж, в таком случае сегодня к вечеру жду от вас план операции. Все расходы на ее подготовку, включая закупку необходимого оборудования и боеприпасов, министерство обороны берет на себя.

Оба генерал-лейтенанта синхронно поморщились. Ничего, не развалитесь, господа офицеры. А мне теперь хватит денег на подготовку еще пары ботов, а может и трех.

***

По распоряжению Баррингтона нам выделили не только деньги, но и бригаду квалифицированных инженеров и техников. Требовалось торопиться, кварги в любой момент могли обнаружить спрятавшихся в подземной лаборатории ученых, но и соваться туда недостаточными силами тоже не следовало.

Генерал-лейтенант Шиллер скрипел зубами и сильно выражался на немецком. Ему хватало уже потерь среди курсантов, а эта операция сулила их существенное увеличение, но мысли отказать мне у него даже не возникло. Наоборот, он делал все, чтобы нам помочь. В дополнение к бывшему своему я взял с собой на операцию взвод Стивена Фултона. Он уже вышел из госпиталя и вернулся в училище. После Лейтена-5 наши с ним отношения окончательно пришли в норму, да и самого Стивена та операция и тяжелое ранение сильно изменили.

Еще я обратился к генералу Баррингтону с просьбой выделить в мое распоряжение капитана Андре Мбиа и пять-семь его людей. Я сильно подозревал, что услуги профессионалов разведки нам пригодятся.

– А как у вас будет с субординацией, господин Лавров? – слегка удивился генерал, – вы ведь младший лейтенант, а капитан Мбиа…– генерал замолчал и заглянул в свой планшет, – нет, не капитан, а уже майор Мбиа, мягко говоря, старше вас по званию.

– Мы договоримся, господин генерал армии. Майору Мбиа уже приходилось воевать под моим командованием, правда тогда он был капитаном, а я курсантом, но это дела не меняет.

– Веселая у вас биография, господин Лавров, – усмехнулся генерал, – я узнаю, где сейчас майор и постараюсь все устроить.

***

Несмотря на всестороннюю помощь и постоянные стимулирующие пендели свыше, вылететь в систему Глизе мы смогли только через трое суток. Впрочем, регулярно засылаемые в район астероида разведзонды подтверждали, что лаборатория пока противником не обнаружена. Тем не менее, ситуация могла измениться в любую секунду, а лететь нам предстояло около десяти дней.

В пустую точку пространства, находящуюся в одном прыжке от Глизе, мы прибыли на среднем десантном транспорте. Там нас уже ждали три небольших корабля класса средний разведчик, оснащенных, по уверениям Баррингтона, самыми современными системами маскировки, какими на данный момент располагала Земная Федерация. Я очень жалел, что не имел возможности поработать с их станциями РЭБ до операции, но теперь думать об этом было уже поздно, да и возможности такой мне все равно никто бы не дал.

По утвержденному плану в каждый из разведывательных кораблей нам предстояло загрузить по два десантных бота. Операция эта оказалась весьма нетривиальной, поскольку разведчики никогда не предназначались для перевозки десанта. Формально внутреннего объема трюмов хватало, но полное отсутствие необходимой инфраструктуры, вроде специальных захватов и фиксаторов, а также, стартовой катапульты для выпуска ботов в космос, создавало массу неожиданных трудностей, которые приходилось решать на месте.

Мбиа со своими людьми прибыл сюда раньше нас, и мы встретились в крошечной кают-кампании флагмана нашей небольшой эскадры, повергнув капитана третьего ранга Юн Гао в шок попранием всех основ субординации. Находящийся в равных с Мбиа званиях Юн Гао ожидал от прибывшего младшего лейтенанта доклада по всей форме, однако, когда я вошел в кают-кампанию, то не успел даже рта раскрыть, как майор Мбиа вскочил и, с довольной улыбкой на своем черном лице выпалил:

– Господин младший лейтенант, майор Мбиа с семью разведчиками из состава разведроты третьего полка сто пятой пехотной дивизии прибыл в ваше распоряжение.

Сказать честно, я такого не ожидал, но постарался вывернуться из сложившегося нестандартного положения, не вгоняя ничего не понимающего Юн Гао в окончательный ступор.

– Рад вас снова видеть, господин Майор, – ответил я, отдавая честь и пожимая руку Мбиа, – и, развернувшись к командиру корабля, продолжил, – Господин капитан третьего ранга, младший Лейтенант Лавров прибыл с двумя взводами десанта для проведения совместной спасательной операции.

– Юн, – с трудом сдерживая смех, Мбиа попытался вывести капитана корабля из состояния калькулятора при делении на ноль, – извини, что не предупредил тебя сразу. Я здесь командую только своими людьми. Руководство операцией возложено на младшего лейтенанта.

– Мог бы сразу сказать, – очнулся китаец, бросив злобный взгляд на Мбиа – а то устроили тут цирк из Гуйчжоу. Рад познакомиться, младший лейтенант. Располагайтесь, обсудим детали вашей доставки до места и порядок десантирования.

***

Астероид, являвшийся нашей целью, представлял собой довольно большой планетоид. Собственной атмосферы он не имел, но был достаточно крупным, чтобы сформироваться в почти правильный шар. Эта груда льда и камня образовалась на периферии системы звезды Глизе еще во времена формирования планет, да так и осталась недопланетой, не сумев расчистить собственной гравитацией свою орбиту от каменных глыб и обломков, составляющих здешний аналог пояса Койпера.

Корабли-разведчики не рискнули глубоко заходить в систему. С каждым днем кварги увеличивали плотность сети сторожевых маяков и патрулей, и выход непосредственно к цели операции капитан Гао счел слишком опасным. Учитывая, что кварги при штурме Глизе смогли удивить нас своими новыми разработками в области маскировки, я не мог с ним не согласиться. Если противник улучшил средства обеспечения незаметности, то мог продвинуться вперед и в системах сканирования, поэтому рисковать никто из нас не захотел.

В десяти миллионах километров от цели внешние створки ворот трюмов открылись, и импровизированные пневматические катапульты плавно вытолкнули десантные боты в открытый космос. Подождав с минуту, пока боты отойдут от кораблей на безопасное расстояние, Юн Гао отдал приказ начать осторожное торможение и смену курса. Кораблям предстояло развернуться по широкой дуге и вновь покинуть систему, а затем через трое суток вернуться в назначенную точку встречи и подобрать боты.

– Удачи, десант! – пришло нам короткое сообщение по лазерно-оптическому каналу, и связь прервалась.

Корабли исчезли среди огоньков далеких звезд, а наши машины продолжили полет по инерции в сторону цели. Нам предстояло добираться до поверхности астероида почти двадцать восемь часов. Я счел, что лучше мы поскучаем в плохо приспособленных к долгим перелетам ботах под надежным прикрытием наших новых станций РЭБ, чем полезем на более комфортных кораблях ближе к цели, но с сомнительным результатом.

Через семь часов наши сканеры поймали шифрованный импульсный сигнал с астероида. Ученые подтверждали, что пока с ними все в порядке. Мы, естественно, имели точные сведения о месте расположения лаборатории и подробную карту прилегающей местности, но вот данные по силам кваргов у нас были приблизительные. Разведка считала, что их на астероиде не более стандартной пехотной роты.

Готовясь к операции, нам пришлось заменить почти все боеприпасы и перенастроить часть оборудования. Десант на астероид, не имеющий атмосферы и обладающей весьма слабой гравитацией – дело нетривиальное. Например, термобарические боевые части ракет, которыми обычно оснащаются десантные боты, в таких условиях просто не сработают. Им нужна атмосфера, содержащая много кислорода. Перемещение по поверхности при низкой силе тяжести тоже создает трудности для непривычного человека. Мы, конечно, тренировались в таких условиях, но нельзя сказать, что этих занятий было много. Зато низкая гравитация имела один огромный плюс, который мы и планировали использовать. Десантные боты не могут взлететь с планет, и их поднимают обратно на орбиту специальные транспорты, но не в этом случае. Гравитация астероида, ничтожная по сравнению с планетарной, не являлась препятствием для двигателей ботов. Мы могли уйти в открытый космос самостоятельно, без помощи кораблей.

Пока мы относительно неспешно приближались к нашей цели, я успел много передумать и даже поругать себя за то, что не уделил внимания модернизации сканеров, уж очень мне хотелось поскорее увидеть места дислокации противника. Но по здравому размышлению я пришел к выводу, что мы просто не имели ни ресурсов, ни времени на такое распыление сил, так что теперь оставалось надеяться только на нашу продвинутую маскировку.

С давних времен известен непреложный закон подлости: если какая-нибудь пакость может случиться, она случится обязательно. Частный случай этого закона хорошо известен в виде «закона бутерброда», который всегда падает на пол маслом вниз. Внизу, на поверхности астероида, нас ждал еще один частный случай вышеупомянутого закона: кварги околачивались в непосредственной близости от входа в лабораторию, и было их немеряно.

– Старший сержант Фултон, вызвал я командира второго взвода.

– На связи, командир.

– Выделите два бота для проведения отвлекающего маневра. Третье отделение передадите под мое командование. Примите координаты точки высадки. Ваша задача – оттянуть на себя силы противника и связать их боем на тридцать минут. В ближний бой лезть запрещаю. Используйте преимущества наших систем РЭБ и держитесь на предельной дистанции эффективного огня. Задача ясна?

– Так точно, командир.

– Через тридцать минут после высадки отрывайтесь от противника, грузитесь в боты и уходите в открытый космос. В точку встречи выдвигаетесь самостоятельно.

– Принято. Разрешите выполнять?

– Приступайте. Удачи, Стивен.

– Спасибо, командир.

– Первому взводу и третьему отделению второго взвода начать торможение. Фултон должен начать атаку минут на десять раньше нас.

Инга и ком-3 второго взвода подтвердили принятие команды к исполнению, а я переключил все свое внимание на тактическую проекцию. Сейчас боты двух отделений взвода Фултона ушли вперед и слегка подправили курс. Я поставил им задачу поднять шум в двух сотнях километров от лаборатории, вот только уверенности в том, что на этот шум сбегутся все кварги, у меня не было. Внизу, под нами, по поверхности астероида вместе и порознь бродили подразделения полного пехотного батальона противника, усиленного двумя тяжелыми роботами, похоже, Мамонтами. Там же, но в отдалении от основных сил, сидел на грунте десантный транспорт, который, видимо, и доставил сюда весь этот дружный коллектив.

Я задумался. Если отвлекающий маневр позволит оттянуть от входа в лабораторию недостаточно сил кваргов, задачу выполнить будет крайне сложно. Ученые в бункере о нас уже знали. Передачу по лазерно-оптическому каналу почти невозможно перехватить или заглушить, вот только нужно, чтобы приемник находился в прямой видимости, а также, чтобы его местоположение было точно известно. Место мы знали, так что одетые в скафандры обитатели лаборатории уже ждали в шлюзе нашей команды на выход. Правда, скафандры у них имелись только гражданские, без брони и оружия, не способные выдержать даже попадания осколков и пуль из легкого ручного оружия, поэтому мне требовалось хоть в лепешку разбиться, но обеспечить несколько безопасных минут у входа в лабораторию для погрузки ученых в бот.

До начала активной фазы операции оставались считанные минуты. Решение требовалось принять прямо сейчас.

– Третьим отделениям первого и второго взводов сменить курс. Ваша задача – атака десантного корабля противника неуправляемыми ракетами с дистанции тридцать километров с последующей высадкой и демонстративной стрельбой в сторону противника. Близко не лезть. Только обозначить атаку и сразу уходить обратно в боты и в космос. К точке встречи идете сами. Командует вашей группой курсант Джасвиндер.

– Принято, – хором ответили командиры отделений.

На нападение на транспорт кварги просто обязаны отреагировать болезненно. С высокой вероятностью на его борту находится штаб батальона, а воинский начальник для кварга – почти бог. Оставалось надеяться, что одновременная атака в двух точках заставит врага оголить кажущееся безопасным пространство.

Фултон начал первым. Ракетный залп он провел, как на полигоне, отлично видя цели, но сам оставаясь невидимым для них. Кварги, правда, оказались вояками опытными и эффект внезапности длился не больше двадцати секунд с того момента, как в боевых порядках взвода противника поднялись фонтаны взрывов осколочно-фугасных боеголовок. Ответный залп оказался вялым и неточным, что и неудивительно при невозможности нормально захватить цели системами управления огнем, но сам факт того, что он последовал так быстро, меня не порадовал.

Что делает опытный солдат, когда понимает, что его огонь не достает до противника, оснащенного более дальнобойным оружием или просто хорошо замаскированного? Либо отступает, прячется и вызывает подкрепление или огонь артиллерии, либо рывком сокращает дистанцию и вступает в ближний бой. Отступать кварги никогда не любили, но и подкрепление вызвать они тоже не забыли. Поредевший после ракетного удара взвод противника двинулся в сторону позиций отряда Фултона.

Стивен не стал излишне геройствовать. В строгом соответствии с приказом он отступал, сохраняя дистанцию, и осыпал противника противотанковыми ракетами своих Варанов. Несмотря на явно высокую квалификацию пилотов Малых Драконов, все три робота противника уже через пару минут неподвижно застыли среди скал и ледяных глыб. Вести дальнейшее преследование оказавшегося сильно кусачим противника пехота без поддержки не решилась, но к месту боя уже спешило не меньше роты кваргов и оба тяжелых робота. Низкая гравитация позволяла им перемещаться очень быстро, совершая гигантские прыжки над поверхностью. Я еще раз с тревогой отметил высокую выучку врага. Чувствовалось, что воевать в таких условиях этот батальон умеет очень хорошо. Прямой связи с Фултоном у меня уже не было, так что я не мог ни помочь ему, ни предупредить об опасности, и мне оставалось надеяться только на боевое мастерство моего бывшего недруга.

Атака на десантный транспорт кваргов началась ракетным залпом. Восемьдесят осколочно-фугасных боеголовок легли в непосредственной близости или взорвались прямо на корпусе вражеского корабля. Броню они, естественно, пробить не могли. Я не уверен, что даже будь головные части ракет кумулятивными, мы бы достигли успеха. Все-таки корабельная броня рассчитана на космический бой где применяются совсем другие калибры. Тем не менее, корабль оказался совершенно не подготовлен к такому повороту событий. Его главный трюм был открыт, десантная аппарель опущена на грунт, а моим курсантам хватило соображалки зайти в атаку с нужной стороны. В результате несколько ракет влетели внутрь корабля и взорвались уже там. Фатальных повреждений десантному транспорту они все равно нанести не смогли, но сам факт атаки и обидные неожиданные потери привели врага в неистовство.

Несшиеся огромными прыжками в сторону взвода Фултона Мамонты, резко сменили направление движения на почти противоположное, и бросились устранять новую угрозу. Все силы противника, еще не задействованные в сражении, пришли в движение и начали стягиваться к транспорту. Через пару минут, когда на подступах к вражескому кораблю вспыхнул бой, я отдал приказ начать спасательную операцию.

Сопротивления нашей высадке кварги не оказали. На данный момент у них имелись куда более интересные занятия. Я очень переживал за отделения, атаковавшие корабль. Туда устремились такие силы противника, оторваться от которых им будет очень сложно, а лобового столкновения при таком соотношении сил мои люди не выдержат. Тем не менее, передо мной стояла конкретная задача, и я сосредоточился на ее выполнении. Два отделения первого взвода с завидной проворностью образовали оборонительный периметр вокруг входа в лабораторию.

– Майор Мбиа, мне нужен временный электронный периметр, выносные сканеры на высотах и беспилотники над зоной высадки.

– Принято, командир.

Замаскированная под кусок скальной поверхности плита входного люка дрогнула и сдвинулась в сторону. В едва образовавшуюся щель начали выскакивать люди в гражданских скафандрах. Сгибаясь под тяжестью объемных кейсов, они бегом бросились к ближайшему боту, сопровождаемые десантниками в броне.

То ли у кваргов нашлась-таки светлая голова, понявшая, что атака ведется столь малыми силами, что ничем, кроме отвлекающего маневра она быть не может, то ли их сканеры обнаружили открытие входа в убежище и людей в гражданских скафандрах, не оснащенных никакими средствами маскировки, но в моем шлеме раздался встревоженный голос Инги:

– Командир! Сюда направляются оба Мамонта, четыре Малых Дракона и до взвода пехоты противника. Нас пока не видят… Фиксирую пуск ракет!

– Всем быстро в сторону от бункера! У нас не больше пятнадцати секунд! Ботам немедленный взлет! – заорал я на командной частоте и вывел двигатели своей машины на форсаж. Хорошо, что ученые уже оказались на борту. Опомнись кварги тридцатью секундами раньше, и у нас бы возникли очень серьезные проблемы, хотя и так назвать их несерьезными у меня бы язык не повернулся.

Удар ракетами с пятидесяти километров нанесли оба Мамонта. Били они по площадям. Наш десант они не засекли, но открыв вход, лаборатория демаскировала себя, и теперь у кваргов появилась четко видимая цель.

Мы почти успели. Тяжелый штурмовой робот Мамонт – страшное оружие. Я это лично проверил, сидя в его кабине и стреляя по кваргам на Лейтене-5. А вот теперь я оказался по другую сторону прицела. По плану мы собирались взорвать лабораторию перед отлетом с астероида. Думаю, теперь в этом отпала всякая необходимость. Поверхность планетоида в зоне удара взорвалась титаническими султанами каменного и ледяного крошева, поднявшимися на нереальную высоту благодаря низкой гравитации. Нас задело краем этого рукотворного извержения. Если бы здесь имелась атмосфера, ударная волна наделала бы немалых бед, но и так часть взвода попала под град осколков и поражающих элементов. На тактической проекции красным огнем обозначилась потеря телеметрии с пяти скафандров десантников и с одного Варана. Бот второго отделения получил повреждения, и у него резко просела маскировка, но с каждой секундой она все более восстанавливалась, приближаясь к норме – компьютер бота, использовал наш последний программный алгоритм и постепенно вводил поправки к настроечным параметрам станций РЭБ, учитывая изменения, возникшие в результате полученных повреждений.

Я понял, что спокойно погрузиться в боты и уйти нам не дадут. С Мамонтами нужно было что-то делать, иначе через пару минут они нас сотрут в порошок.

– Инга, медленно отводи взвод вот сюда, – указал я на тактической проекции точку сбора. Бот-2, делай, как я.

– Есть! – немедленно откликнулся пилот второй машины.

Мы летели по большой дуге, прижимаясь к поверхности и прикрываясь от сканеров Мамонтов и Драконов работающими на полную мощность станциями РЭБ. Фултон еще вел бой. В соответствии с приказом ему нужно было продержаться еще около десяти минут. Меня очень беспокоило, что бой в районе десантного транспорта кваргов тоже не утихает. Один из уцелевших беспилотников, подвешенных чуть в стороне от места нашей высадки, фиксировал вспышки выстрелов и взрывы в той стороне. Через несколько минут мы зашли в тыл кваргам, азартно преследующим первый взвод. Инга уже почти достигла указанной мной точки сбора. Прицельно-навигационный комплекс бота уверенно захватил тяжелых роботов противника и доложил о готовности к стрельбе.

– Второй, готов к пуску? – уточнил я у ведомого.

– Готов!

– Залп!

Восемьдесят неуправляемых ракет покинули пусковые блоки и рванулись к целям, а мы, не дожидаясь результатов, резко сменили курс и, продолжая почти царапать днищем поверхность, на максимально возможной скорости полетели к точке сбора, чтобы подобрать первый взвод. Уничтожить Мамонтов нашими ракетами я не надеялся. Не по зубам им такие бронированные туши, но нашим злобным подаркам было вполне по силам снести эффекторы сканеров, покорежить навесное оборудование и тем самым резко снизить боеспособность гигантов и точность их стрельбы.

Когда мы опустились на поверхность в точке встречи, по пандусам ботов поднялись двенадцать курсантов в бронескафандрах и один Варан. Люди майора Мбиа впрямую не участвовали в сражении и отделались одним раненым, а мы потеряли почти половину личного состава, и это при том, что я еще не знаю потерь Фултона и отделений, атаковавших корабль противника. Кто-то в столице дорого за это заплатит, пусть и не сразу. Я такое не прощаю.

Мы взлетели с астероида и начали медленно разгоняться. По сравнению с двигателями космического корабля наши слабосильные движки не могли придать нам столь внушительного ускорения, и обратно, к точке рандеву с корабляи-разведчиками, мы добирались почти двое суток. Там нас уже ждали боты взвода Фултона. Стивен умудрился обойтись без потерь. Атака отделений Джасвиндера на корабль кваргов отвлекла от Фултона большую часть преследователей, так что он поводил по ледяной пустыне немногочисленных и не очень настойчивых врагов, рывком оторвался от них и ушел в космос.

Корабли-разведчики пришли вовремя. Я приказал всем подняться на борт, и корабли уши из системы еще на двое суток, а мы с Ингой в нашем десантном боте остались ждать отделения Джасвиндера в точке встречи. Мы видели патрули кваргов, но они пролетали достаточно далеко, чтобы мы не опасались быть обнаруженными в нашей неподвижной и хорошо замаскированной машине. Сутки прошли безрезультатно, и я решил провести разведку, выдвинувшись в направлении астероида. Инга пожала плечами и сказала, что уже и сама хотела это предложить.

Мы рискнули выпустить беспилотный разведчик, который разогнался и в пассивном режиме, не включая активного сканирования, пролетел в нескольких сотнях километров от астероида, а потом вернулся к нашему боту. Проанализировав полученное зондом изображение, компьютер бота однозначно идентифицировал искореженные обломки десантного бота третьего отделения взвода Фултона. Куда делся бот Джасвиндера, осталось неясным.

Мы легли на обратный курс к точке встречи, но летели не прямо, а по расширяющейся спирали, уклоняясь от встреч со все увеличивавшими свое присутствие в системе кваргами и сканируя пространство в поисках наших товарищей. Лишь решив рискнуть, и выведя мощность сканирования на максимум, мы нащупали слабую метку далеко в стороне от точки встречи.

Бот третьего отделения первого взвода выглядел ужасно. Он весь был истыкан поражающими элементами вражеских боеголовок, как еж иголками, но маскировка работала в почти штатном режиме, что и спасло машину от обнаружения кваргами. Силовая установка выдавала едва четверть мощности, а сам бот оказался перегружен до предела, поскольку в него набились оба отделения почти в полном составе. Одного Варана пришлось бросить и взорвать, но всех живых и шестерых погибших товарищей курсанты с планетоида вывезли.

Мы едва успели в точку встречи, но все же успели, и командир тройки средних разведчиков Юн Гао с явным облегчением приказал ложиться на курс, ведущий прочь из системы Глизе-338.

Через пару часов после того, как мы покинули систему, ко мне подошел мрачный Мбиа и сказал, что у него есть ко мне серьезный разговор.

– Командир, – начал майор с некоторой неуверенностью в голосе, как будто сомневаясь, стоит ли задавать такой вопрос, но все же решился, – у вас есть влиятельные враги?

– Не без этого, Андре, не без этого, – невесело ответил я, – и что навело вас на эту мысль?

– Я так и подумал, – произнес майор, слегка качнув головой, – дело в том, командир, что когда вы приказали организовать контроль местности, прилегающей к зоне высадки, я наткнулся на остатки сети разведдронов. Кто-то высеял их там еще до прилета кваргов, потом противник, естественно, нашел и уничтожил большую часть аппаратов, но кое-что осталось. Я снял с них информацию, никакого специального шифра, кроме общеармейского, там не использовалось. Так вот, когда еще здесь, на борту корабля, вы ставили нам задачу, вы говорили, что по данным разведки на астероиде находится не больше стандартной роты кваргов. Вы ведь опирались на разведданные, предоставленные Генштабом, не так ли?

– Естественно.

– Так вот, эти разведданные – фальшивка. Не ошибка, не неточность, а именно подделка. Дело в том, что разведка астероида проводилась зондами Угорь-3МУ. Я хорошо знаю эту модель. Такой зонд разгоняется, включает станцию РЭБ и идет по касательной к объекту разведки, сканируя пространство. Чувствительности его сканеров более чем достаточно для того, чтобы принять сигналы разведдронов с поверхности, и он их наверняка принял, отправил в ответ ключ-код и снял с них информационный пакет. Такой же пакет снял и я, обнаружив остатки сети дронов на поверхности. И я хочу вам сказать, командир, что на астероиде с самого начала, с момента высадки кваргов, находился именно усиленный тяжелыми роботами батальон, а совсем не стандартная рота противника. Кто-то намеренно исказил данные зонда, и этот кто-то, видимо, очень не хотел, чтобы вы и ваши люди вернулись оттуда живыми.

– Спасибо, Андре, – ответил я, спустя почти минуту, – это очень ценная для меня информация. Я знал, что у меня есть недоброжелатели, но не думал, что они готовы пойти на такое. Прошу простить, что невольно подверг вас и ваших людей такому риску.

– Не стоит, командир, – усмехнулся Мбиа, – Погибших жаль, они были настоящими солдатами, но мы ведь живы. И знаете, что… Если когда-нибудь еще вы попадете на раздачу бесплатных билетов на подобную вечеринку, не забудьте прихватить билетик для меня.

– На самом деле, Андре, – обозначил я в ответ не слишком веселую улыбку, – в дальнейшем я планирую сам организовывать вечеринки подобного толка, а не получать на них бесплатные билеты. И можете не сомневаться, как только у меня это получится, я вышлю вам VIP-приглашение за столик в первом ряду, поближе к сцене.

***

Обратно на Ганимед нас доставил тот же десантный транспорт, на котором мы летели к системе Глизе. Генерал Шиллер уже знал о результатах нашего рейда и сразу по прибытии принял нас с майором Мбиа у себя в кабинете.

– То, что вы живы, господа офицеры, – произнес Шиллер после взаимных приветствий, – вызывает у тех, кто в курсе, неподдельное удивление. А в то, что при таком раскладе вы выполнили задачу, вообще мало кто верит с первого раза.

– Мы потеряли четырнадцать человек, господин генерал-лейтенант, – ответил я генералу, – Улетая на операцию, я обещал вам беречь ваших людей. К сожалению, я не справился и обещания не выполнил.

– Это война, младший лейтенант, я уже не раз говорил вам это. Все, кто пошел с вами, вызвались добровольно. Я не имел права посылать курсантов на такую операцию просто своим приказом.

– Господин генерал-лейтенант, – негромко произнес майор Мбиа, – дело не только в войне и неизбежных потерях. Нас предали.

– Предали? О чем вы, майор? Кварги не идут на контакт с людьми. Как вас могли предать?

– Этого не было в отчетах, господин генерал-лейтенант, Я не хотел, чтобы такая информация раньше времени попрала не в те руки, – ответил я за Мбиа, – Андре, расскажите господину генерал-лейтенанту все, что я услышал от вас сразу после операции.

Шиллер слушал молча, не перебивая и не задавая вопросов. С каждым новым словом майора генерал мрачнел все сильнее.

– Для вас, младший лейтенант, это означает только одно, – произнес Шиллер, когда Мбиа закончил доклад, – теперь эти люди не остановятся ни перед чем. Отступать им уже некуда. У вас еще есть какое-то время, пока они не знают о наличии у вас доказательств предательства, но как только они поймут, что над ними нависла угроза разоблачения…

– Но, господин…

– Без званий, майор.

– Есть без званий. Но мы ведь не знаем, кто именно это сделал.

– С такой доказательной базой безопасники раскрутят это дело в два счета, будьте уверены, – невесело усмехнулся генерал, – Вы даже не представляете, на что эти ребята способны после команды «фас!». Так что я рекомендую вам пока придержать эту информацию. Вам же будет спокойнее.

***

Для оглашения решения комиссии генерал армии Баррингтон официально пригласил меня в центральное здание Министерства обороны, вольготно расположившееся в пригороде столицы. Я оставил флайкар на ведомственной площадке, где меня встретил лейтенант в форме службы безопасности и проводил к кабинету председателя комиссии по новой технике и вооружению. Баррингтон в кабинете оказался не один. В кресле за столом для совещаний сидел еще один высший офицер с погонами генерал-майора, похожий на кого угодно, только не на военного. Форма сидела на нем, как на корове седло и сразу чувствовалось, что носит он ее крайне редко.

– Господин генерал армии…, – начал я доклад, но генерал остановил меня жестом руки.

– Добрый день, господин Лавров, вы здесь не как младший лейтенант, а как глава Оружейной компании Лавровых, так что чувствуйте себя свободнее. Присаживайтесь. Прежде, чем мы перейдем к делу, я хочу вас кое с кем познакомить. Собственно, вы уже встречались, вот только обстоятельства вашей встречи не располагали к светским беседам и даже простому знакомству. Господин генерал-майор, я рад представить вам офицера, организовавшего и лично возглавившего операцию по вашей эвакуации из системы Глизе. Младший лейтенант Игорь Лавров, являющийся по совместительству главой Оружейной компании Лавровых.

– Очень приятно, молодой человек, – совершенно не по-военному произнес генерал-майор, – я профессор Супарман Алатас, Индонезийский военно-технический университет в Джакарте. В системе Глизе возглавлял научную лабораторию по изучению…, – профессор осекся, встретив жесткий взгляд Баррингтона, – впрочем, не важно. Важно, что я и мои люди весьма благодарны вам за наше спасение.

Я действительно не успел познакомиться со спасенными учеными. В точку встречи они летели не в моем боте, а там их сразу перевели в один из кораблей-разведчиков, и тот без промедления ушел из системы.

– Всегда рад помочь, господин Алатас, – принял я свободную форму общения.

– Итак, господа, перейдем к обсуждению основной темы нашей встречи, – официальным тоном произнес Баррингтон, – боевые испытания новых комплексов РЭБ для десантных ботов, боевых роботов и бронескафандров, разработанных Оружейной компанией Лавровых, признаны комиссией успешными. Министерство обороны приняло решение о принятии данных комплексов на вооружение и о размещении заказа на модернизацию одной тысячи десантных ботов и соответствующего количества боевых роботов Варан-2М и бронескафандров. По итогам выполнения этого заказа министерством будет принято решение о размещении заказов на аналогичную модернизацию других видов вооружений и техники. Формально заказ должен быть размещен через открытый конкурс, но поскольку заявок на участие в нем не поступило ни от кого, кроме Оружейной компании Лавровых, принято решение о заключении контракта именно с ней. Поздравляю вас, господин Лавров, с первым госконтрактом. Это дорогого стоит.

– Спасибо, господин генерал армии, – ответил я, по-прежнему игнорируя требования устава. Впрочем, генерал не настаивал.

– А сейчас, господа, начинается самое интересное, – усмехнулся Баррингтон, – обсуждение условий договора. Цену Оружейная компания Лавровых нам обозначила еще в первичной документации, предоставленной для проведения испытаний, и министерство эта цена устроила. Но есть ведь еще и условия оплаты. Договором предусмотрен аванс на закупку оборудования и материалов и на иные необходимые расходы, который будет переведен на счет Оружейной компании Лавровых сразу после заключения контракта. Вопрос в размере этого аванса. Я жду от вас, господин Лавров, обоснования необходимой суммы.

Да, этот вопрос действительно являлся для меня ключевым. Я точно знал, сколько денег мне нужно, чтобы выполнить контракт. Все это мы уже просчитали с Джеффом и профессором Штейном, но я хотел выбить из министерства авансом гораздо большую сумму, чтобы потратить ее на наши следующие разработки.

– Господин генерал армии, – аккуратно начал я формулировать свою мысль, – возглавляемая вами комиссия имела возможность убедиться, что Оружейная компания Лавровых способна предложить нашим вооруженным силам действительно прорывные технологии. Однако, на их разработку и, главное, доведение до практических результатов и действующих образцов требуются значительные средства. Мы не просим финансирования наших исследований у государства. Мы частная компания, и я понимаю, что средства на эти цели нам никто не выделит, но я все же надеюсь, что аванс по данному контракту министерство сочтет возможным увеличить. Это позволит нам к окончанию выполнения работ по госзаказу представить вашей комиссии еще одну-две наших разработки, столь же прорывных, как и новый комплекс РЭБ.

– Я предполагал, что речь об этом зайдет, – кивнул генерал, – и это еще одна причина, по которой я пригласил сегодня на нашу встречу профессора Алатаса. Сейчас, господа, я оставлю вас примерно на час, у меня назначена еще одна встреча. За это время, господин Лавров, вам нужно убедить уважаемого профессора в том, что ваши новые разработки действительно могут быть интересны министерству обороны. Только от вас зависит, какой размер аванса в итоге будет указан в контракте. Пойдемте, господа, мой помощник проводит вас в кабинет, где вам будет удобно.

Индонезийский профессор оказался весьма увлеченным человеком. Физика плазмы, являвшаяся его основной специализацией, требовала обширных знаний в смежных областях, и профессор этими знаниями обладал, и даже более, чем.

Я, естественно, не стал раскрывать профессору в погонах всех карт, но поделился с ним основами наших, а, вернее, моих, из прошлой жизни, наработок. Я рассказал о планах создания новых сканеров и средств связи и о принципах, на которых эти разработки строятся, намекнув, что уровень, на который мы планируем вывести наши устройства, позволит преодолеть перекос, сложившийся сейчас и у нас, и у кваргов, в сторону преобладания средств радиоэлектронной борьбы над средствами связи. В моей прошлой истории такой период тоже имел место, и я знал, как именно эту проблему в итоге решили.

Час прошел незаметно, и вежливый помощник Баррингтона вновь пригласил нас в кабинет генерала.

– Ну-с, профессор, что вы скажете о планах господина Лаврова? – заинтересованно спросил Баррингтон. Выглядел генерал бодрым и энергичным. Видимо, состоявшаяся встреча не испортила ему настроения.

– Знаете, Винсент, – задумчиво ответил профессор, назвав генерала по имени и, тем самым, напрочь поправ все уставы, но генерал никак не отреагировал, видимо, хорошо зная, какой из индонезийца на самом деле военный, – если бы вопрос о выделении денег этому молодому человеку решал я, он бы получил все, что просит, а я бы еще каждый вечер звонил ему и спрашивал, не требуется ли ему добавки.

– И это я слышу от вас, Супарман? – Баррингтон выглядел обманутым в лучших ожиданиях, – да из вас же обычно клещами лишней копейки не вытащишь, я потому вас и привлек к этому делу. Я был уверен, что при вашем участии ни один рубль из бюджета не будет потрачен зря. А тут такое! Добавки ему…

– Винсент, – негромко ответил профессор, – господин Лавров предлагает нам не просто новые технические устройства или еще одну замечательную пушку. То, что он в состоянии сделать, даст нам возможность реально приблизить победу, а если вспомнить о положении на фронтах, то, даже не приблизить, а, в принципе сделать ее возможной.

– Все так серьезно? – генерал выглядел озадаченным.

– Более чем.

– Ну что ж, господин Лавров, я не ожидал такого поворота нашей беседы. Мне необходимо подумать и согласовать в министерстве все детали. О решении вас известят завтра в течение дня.

Аванс мы получили в размере девяноста процентов от суммы контракта. Я о таком боялся даже мечтать. Видимо, профессор Алатас и генерал Баррингтон смогли найти правильные слова для обоснования этого решения.

***

Я не слишком интересовался светскими новостями, без них забот хватало, но то, что сейчас происходило в сети, не обошло даже меня. В Земной Федерации разгорался грандиозный коррупционный скандал, и, возможно, я все-таки пропустил бы его мимо сознания, но мой злой внутричерепной червячок сомнения вновь схватился за свои молоточки и принялся долбить ими в темечко, не объясняя, правда, в чем он видит подвох. Я решил не игнорировать активность полезной зверушки и попытался вникнуть в проблему более внимательно.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что мишенью наезда является Русский Оружейный Концерн. Его всячески полоскали сетевые издания, особенно те, которые, как я знал, активно спонсировались Глобал Випон Индастриз. РОК обвиняли в недобросовестной конкуренции и взятках чиновникам за создание для концерна благоприятных условий участия в конкурсах минобороны. Эта песня стара, как мир, и даже не только как этот, но и как тот, где я был бригадным генералом.

Через несколько дней этой вакханалии противники Русского Оружейного перешли от слов к делу, что выразилось в арестах нескольких высокопоставленных функционеров концерна. Возможно, какие-то реальные факты за всем этим грандиозным словоблудием действительно стояли, а может, и нет, но обычная в таких случаях юридическая карусель со следователями, адвокатами, свидетелями, мерами пресечения и группами неустановленных лиц закрутилась очень бодро.

Пока меня все это впрямую не касалось, я продолжал заниматься своими делами. Учеба в академии отнимала немало времени, да еще постоянно приходилось встречаться с подрядчиками, чиновниками минобороны и других ведомств, поставщиками оборудования и массой других нужных людей, без которых наладить производство крупной партии комплексов РЭБ не представлялось возможным.

Получив щедрое финансирование, моя научно-инженерная группа закупила дорогущее оборудование и с головой ушла в работу над новыми процессорами, основой архитектуры которых явились знания из моей прошлой жизни, намертво вбитые в мой мозг добрым доктором Силком. Мы всерьез поставили перед собой цель кардинально изменить качество связи в армии Федерации. Меня не оставляла мысль внедрить здесь ставшие стандартными в моем бывшем мире подразделения дистанционно управляемых штурмдронов, которых ведет в бой один пилот в управляющем модуле. Мыслью этой я пока ни с кем не делился, но многие новые разработки Оружейной компании Лавровых, так или иначе, работали на ее воплощение. Ну и конечно, где-то в туманной перспективе я уже различал смазанные контуры ворот гиперпортала, которые и являлись моей главной задачей, но до них местным технологиям еще требовалось расти и расти.

Дней через десять после завершения нашей операции меня неожиданно вызвал в свой кабинет начальник академии Генштаба. С торжественным выражением лица генерал армии О’Салливан выслушал мой доклад, вручил мне новый квалификационный шеврон, обогатившийся еще некоторым количеством боевого опыта, и объявил, что за успешный рейд в систему Глизе я представлен к внеочередному званию, так что теперь я стал лейтенантом и сравнялся в звании с обычными выпускниками высших военных училищ.

За всеми этими заботами я лишь урывками следил за разворачивающимся все шире коррупционным скандалом, и, наверное, поэтому вовремя не расслышал тревожных звоночков, зазвучавших в речах сетевых репортеров, хотя первые признаки неприятностей начались не с них.

В академию прибыла комиссия министерства обороны. Чем занимались эти надутые индюки с генеральскими погонами, я не знал, и знать особо не рвался, пока прямо в нашу аудиторию, где проходило занятие по взаимодействию родов войск, не явился посыльный и не потребовал меня на выход, дабы я мог предстать перед высокой комиссией и ответить не ее вопросы. Выходя из аудитории, я краем глаза заметил злорадные ухмылки на лицах майора Линдена и его дружков, но решил не заморачиваться и не придавать этому особого значения. Возможно, зря.

– Лейтенант Лавров, – выслушав мой доклад, обратился ко мне исполненный собственной значимости генерал-лейтенант. Представиться он не соизволил, – комиссия внимательно изучила ваше личное дело, и у нас возникли вопросы, как к вам, так и к вашим покровителям, рекомендовавшим вас для поступления в академию Генштаба. Им мы соответствующие вопросы еще зададим, а здесь и сейчас отвечать будете вы, лейтенант.

Я молча ждал продолжения. Испугать или смутить меня таким словоблудием можно было разве что лет пятьдесят назад, да и то не факт. Детдомовское детство и кадетское училище, они, знаете ли, закаляют.

– Вам не интересно, что комиссия желает у вас узнать, лейтенант? – задал глупейший, на мой взгляд, вопрос генерал-майор, сидящий справа от председателя комиссии.

– Господин генерал-майор, – ровным голосом ответил я, – я жду, когда председатель или члены комиссии начнут задавать мне вопросы и готов дать на них максимально полные ответы. Любые другие действия или слова с моей стороны были бы нарушением субординации.

– Ну хорошо, лейтенант, раз вы хотите формального подхода, вот вам первый вопрос, – вновь взял слово председатель комиссии, и, заглянув в планшет, продолжил, – Как получилось, что будучи обычным средним учащимся ничем не выдающейся школы на Титане вы вдруг, в течение нескольких месяцев стали обладателем четырех дипломов о высшем образовании?

Они мучали меня больше двух часов. Все эти вопросы в той или иной форме мне уже задавали раньше, и теперь я заученно и монотонно отвечал на них, пытаясь понять, что же им на самом деле от меня нужно. Что-то новое появилось только в самом конце этого допроса.

– В аналитический департамент министерства обороны недавно поступил доклад генерал-полковника Свирского о примененом вами в процессе решения учебной задачи новом сценарии ведения боя за Глизе-4, который позволил достичь боевой эффективности, более чем в три раза превышающей результат, полученный в реальном бою генерал-лейтенантом Сандерсом, и более чем вдвое превосходящей максимальную эффективность, теоретически рассчитанную аналитиками Генштаба. Комиссия внимательно изучила данный учебный бой. Нас интересует, чем вы руководствовались, принимая решение снять орбитальные крепости и корабли седьмого флота с обороны планеты и сосредоточить их для защиты небольшого участка поверхности, где находились вы сами и подчиненные вам войска. Отвечайте, лейтенант.

– В первую очередь я руководствовался именно соображениями боевой эффективности, господин генерал-лейтенант. Кроме того, я принимал во внимание возможность дать надежное убежище хотя бы части, пусть и небольшой, населения планеты.

– Принимая решение, вы отдавали себе отчет, что большая часть населения планеты останется без защиты и попадет в руки противника?

– Отдавал. Это решение было принято осознанно.

– Очень хорошо, лейтенант, очень хорошо. Теперь последний вопрос. Вы являетесь главой Оружейной компании Лавровых, которая сейчас выполняет контракт по государственному заказу. Одновременно с этим вы проходите обучение в академии Генштаба, чтобы в перспективе стать высшим офицером нашей армии. Как вы объясните этот факт?

– Я не вижу противоречий в этих двух занятиях, господин генерал-полковник. Я действительно стремлюсь сделать военную карьеру. И я действительно хочу производить оружие и военную технику высокого качества, столь необходимую нашей армии.

– А вам не кажется, лейтенант, что ваш потенциальный высокий пост в армии сможет способствовать получению вашей компанией преимуществ перед конкурентами в конкурсах министерства обороны?

Что-то кольнуло мой мозг. Не иначе, мой боевой червячок опять проснулся. Где-то я уже слышал подобную формулировку. Точно! Примерно так звучали обвинения против функционеров Русского Оружейного Концерна.

– Я не оперирую такими понятиями, как «кажется», господин генерал-полковник, – спокойно ответил я, – любые домыслы, не подкрепленные фактами и доказательствами, остаются только домыслами. Могу лишь ответственно заявить, что подобная возможность мной никогда не рассматривалась.

– А зря, лейтенант, очень зря. Над такими вещами стоит задумываться самому, пока о них не задумались другие. Вы свободны, лейтенант, пока свободны, но поразмышляйте на досуге над моими словами.

***

Звонок Джеффа застал меня за обедом в академии.

– Командир, что происходит? – в голосе моего главного инженера звучало неподдельное беспокойство.

– Пока не знаю, Джефф, а в чем дело?

– Уже час, как сетевые СМИ на все лады поливают грязью нашу компанию. Нас обвиняют в сговоре с Русским Оружейным Концерном. Какие-то проходимцы провели журналистское расследование и с умным видом заявляют, что мы закупаем у РОК множество различного оборудования и, стало быть, связаны с ними экономическими интересами, а значит, можем участвовать и в коррупционных схемах. Я такого бреда в жизни не слышал, но они это все несут в массы с одухотворенными выражениями на лицах. Уррроды!

– Так! Стоп, Джефф. Похоже, ребята из ГВИ вышли на тропу войны. Мы для них, конечно, не главная цель, но, видимо, они думают, что смогут решить одним ударом сразу все свои проблемы. Вызывай профессора, и ищите надежную юридическую компанию. Нам понадобятся услуги хорошего адвоката. Нужно было озаботиться этим раньше, ну да что уж теперь.

Свои штатные юристы у нас, конечно, были, но специализировались они на коммерческом праве, а здесь явно требовался совсем другой уклон.

– Командир, если надо быстро и надежно, то не нужно никого искать. Моя сестра замужем за неплохим адвокатом. Его хлеб – уголовные дела. Думается мне, это наш случай. С такой информационной поддержкой без наезда правоохранителей или безопасников точно не обойдется.

– Хорошо, Джефф, свяжись с ним, будем думать, как нам вылезать из этой задницы.

***

В комфортном салоне представительского флайкара президент Тобольский вновь вернулся к обсуждению текущих дел со своим референтом, прерванному отлетом на церемонию ввода в строй нового линкора.

– Что у нас дальше по списку, Игнат?

– Господин президент, вы просили сообщить вам, если у младшего лейтенанта Лаврова и его оружейной компании получится что-то толковое.

– И как? Получилось?

– Насколько я могу судить, получилось. Они сделали очень неплохой комплекс РЭБ и даже провели его боевые испытания в системе Глизе, успешно эвакуировав оттуда персонал научной лаборатории по разработке плазменного оружия.

– Вот как? И, кстати, по плазме есть подвижки?

– Пока только фундаментальные исследования. До рабочих образцов еще очень далеко.

– Ладно, давайте вернемся к Лаврову.

– Минобороны приняло его комплекс РЭБ на вооружение и заключило с ним крупный контракт.

– И его еще не пытались сожрать конкуренты?

– Пытались, но он отказался продавать свою компанию. Еще есть подозрения, что на боевых испытаниях его людей должен был ждать очень неприятный сюрприз, но то ли что-то не сработало, то ли они успешно вывернулись из неприятностей, причем, второе более вероятно. А сейчас в сети идет серьезная информационная атака на его компанию. Ее пытаются притянуть к скандалу с РОК. Все обвинения – явная фальшивка, но сделано все профессионально, и общественное мнение формируется соответствующее.

– Следите за ним и дальше. Если произойдет что-то существенное, немедленно доложите.

***

Арестовали меня прямо в академии, в моей комнате. Оперативники прибыли втроем, предъявили ордер на арест и предложили следовать за ними. Вели они себя достаточно корректно и разрешили мне известить о случившемся адвоката.

А вот дальше начался настоящий дурдом. Ни я, ни адвокат долго не могли понять, в чем, собственно, меня обвиняют, но когда обвинение было-таки сформулировано, ощущение бредовости происходящего только усилилось.

– Арестованный Лавров, вы обвиняетесь в многократных покушениях на дачу взяток федеральным чиновникам по мотивам личного обогащения с целью создания для компании, принадлежащей вашей матери, благоприятных условий работы по госконтракту с министерством обороны. Кроме того, вы обвиняетесь в нецелевом расходовании средств, полученных Оружейной компанией Лавроых в качестве аванса по государственному контракту. В совокупности указанные преступления предусматривают наказание в виде лишения свободы на срок до пятнадцати лет. Вы признаете себя виновным в совершении указанных преступлений? – следователь замолчал, ожидая нашей реакции.

– Мой клиент не признает свою вину ни по одному из пунктов и хотел бы ознакомиться с доказательствами, господин следователь, – нейтральным голосом произнес мой адвокат Сергей Исаев.

Толковых доказательств у следствия не могло быть по определению, но в СБЗФ, Службе Безопасности Земной Федерации, дураков не держали, и работали здесь опытные и профессиональные следователи. Что-что, а шить дела они умели и делали это с душой, особенно когда их хорошо мотивировали.

Что можно сделать, если по коррупционному делу нет прямых доказательств? Есть несколько путей. Во-первых, отсутствие прямых улик можно компенсировать большим количеством косвенных. Мне показывали бесконечные записи с камер внешнего и внутреннего наблюдения, на которых я действительно встречался с различными людьми, некоторые из которых и впрямь являлись казенными чиновниками. Ряд записей шли без звука, из других выдергивались отдельные фразы, вроде «мне кажется, что такой подход будет взаимовыгодным» или «я полагаю, что в таком решении заинтересованы обе стороны». И ко всем этим эпизодам прилагались тщательно разработанные легенды, состоящие, в основном из пустых слов, но в совокупности создающие ощущение огромной работы, проделанной следствием, и, вроде как, что-то даже доказывающие, хотя возьми каждую из них в отдельности, и кроме словоблудия ни в одной ничего найти не удастся.

Во-вторых, можно всячески очернить и демонизировать личность обвиняемого в глазах судей и общественности, что особенно важно, если процесс будет открытым. В этом направлении следствие тоже поработало на славу. Активно педалировалось мое одновременное обучение в академии и владение оружейным бизнесом. Естественно, мотивы поступления в академию однозначно трактовались, как способ в дальнейшем лоббировать интересы Оружейной компании Лавровых. Припомнили мне и тот учебный бой с якобы брошенным по трусости на растерзание врагу населением целой планеты, хотя какая может быть трусость в учебном бою? Что-то написали даже про мои дипломы, сославшись на косвенные доказательства подкупа экзаменаторов, но указав, что расследование по этому делу остановлено за истечением срока давности. Я знал, кому сказать спасибо за эту часть обвинительного заключения, но легче от этого мне не становилось.

Ну и, наконец, свидетели. Это песня отдельная и очень яркая. Если сильно захотеть, следователь почти всегда может подобрать ключик к чиновнику средней руки. Пойманный на взятке или растрате чиновник, понимающий, что от наказания не уйти, готов идти на любое сотрудничество со следствием, чтобы избежать реального срока, в том числе и на работу «говорящей головой» в тех уголовных процессах, которые ему укажет следователь. Вот и сейчас, нашлись аж трое мелких функционеров минобороны, с которыми я действительно один-два раза встречался, и которые, как оказалось, сидели на крючке у СБЗФ. Эти господа, глядя мне в глаза на очных ставках, с неподдельной искренностью уверяли следователя, что я предлагал им взятки, но они мужественно отказались.

В качестве вишенки на тортик мне вменили растрату части аванса, полученного от минобороны по контракту. Оружейная компания Лавровых действительно потратила часть этих денег на закупку оборудования, не используемого непосредственно для выполнения работ по заключенному с минобороны договору, но на сроки и качество работ это никак не влияло. Следователь вполуха слушал мои пояснения, и было видно, что для него это просто еще один эпизод, призванный окончательно потопить обвиняемого в суде.

Ознакомившись с материалами дела, мой адвокат тяжело вздохнул:

– Непростой случай. Мне очевидно, что дело сфабриковано, но эта лавина негатива может плохо повлиять на судей и присяжных. Кроме того, сейчас поднялась такая волна в сети… Русский Оружейный Концерн разносят в щепки. Там действительно нашлись какие-то нехорошие факты, которые умело раздули до состояния чуть ли не измены Родине. И к этой истории постоянно приплетают Оружейную компанию Лавровых. Все только на словах, но общественное мнение, вы же понимаете, штука управляемая. В общем, я сделаю все, что возможно, чтобы разбить большую часть обвинений, а может и все, если не будет совсем уж предвзятого отношения судей, но нам нужен запасной козырь, поскольку гарантировать, что мы отобьемся чисто по праву, я не могу.

– И что это за козырь?

– Ваша Золотая Звезда и Железный Крест. Сейчас ведь идет война, а вы имеете высшие боевые награды, что многое меняет. В статуте этих орденов есть кое-какие привилегии для их кавалеров. Не многие знают такие подробности, но в военное время в случае уголовного преследования обладателя любого из этих орденов есть возможность прекратить дело путем внесения поручительства высшими офицерами армии Федерации. Не на все статьи уголовного кодекса такая возможность распространяется, но наш случай как раз подходит. Это дополнение к статуту орденов было внесено в начале войны, в самые тяжелые годы, когда каждый хороший солдат и офицер могли качнуть чашу весов в ту или иную сторону. Если десять высших офицеров будут готовы за вас поручиться и заявить, что, по их мнению, обвинения ложны, а также укажут, что лишение вооруженных сил Федерации такого офицера, как вы, может отдалить нашу победу, уголовное дело будет прекращено вплоть до окончания войны, а все обвинения будут сняты.

– Десять высших офицеров? А чем рискуют поручители?

– Если все же выяснится, что обвинения имели под собой основания, это может сказаться на их карьере не лучшим образом. Но доказательства для этого должны быть действительно железными.

– Сказать честно, Сергей, – с сомнением ответил я адвокату, – я не знаю, найдется ли столько генералов и адмиралов, готовых рискнуть карьерой ради меня. Да и про волну негатива вы сами мне только что рассказали.

– На крайний случай, я поставлю в известность всех потенциальных поручителей, с кем вы служили или как-то пересекались по жизни. Процесс будет открытым, они смогут сами все увидеть и принять решение.

– Хорошо, Сергей, так и сделаем, – согласился я и после некоторых раздумий продолжил, – раз уж ситуация приняла такой жесткий оборот, пожалуй пора выкладывать на стол все карты. Свяжитесь с майором Андре Мбиа из сто пятой пехотной дивизии. Он передаст вам доказательства предательства, имевшего место во время нашей последней операции в системе Глизе-338. Я думаю, служба собственной безопасности министерства обороны может этими материалами очень заинтересоваться.

***

Суд должен был состояться через две недели. Лоббисты ГВИ напрягали все силы, и следователи торопились. Прокуратура тоже действовала весьма оперативно и утвердила обвинительное заключение в рекордные сроки. Накал страстей вокруг Русского Оружейного Концерна достиг своего максимума, и организаторы скандала не хотели упускать возможность провести суды над фигурантами этого громкого дела на пике народного гнева.

Но РОК тоже не собирался сдаваться без боя. У него имелись свои лоббисты в государственных органах, свои карманные СМИ и прикормленные общественные деятели. Глобал Випон Индастриз начала получать болезненные уколы в уязвимые точки, которых у нее, как и у конкурентов, оказалось немало. Некоторые дела против руководителей Русского Оружейного начали разваливаться, как карточные домики. Ресурсов у РОК было, конечно, не так много, как у ГВИ, но и ломать – не строить. Развалить уголовное дело обычно проще, чем довести его до логического завершения.

Обыватели метались из крайности в крайность, не понимая, что же происходит на самом деле и почему мир в одночасье сошел с ума, а накопленные за годы оружейными корпорациями объемистые цистерны информационного навоза, тихонько пованивавшие до этого времени привычным фоном мелких скандальчиков и незначительных расследований, вдруг начали извергаться в сеть могучими гейзерами, заливая все вокруг своим содержимым.

Мое дело на этом фоне выглядело довольно незначительным эпизодом, но все же смогло привлечь внимание многих людей, в том числе знавших меня лично. Когда потоки грязи, заливающие мое имя в сети, достигли апогея, в комментариях к многочисленным заказным статьям и таким же заказным темам на форумах вдруг неожиданно для всех появились сообщения, явно не соответствующие ожиданиям заказчиков этих материалов.

«Все это – дерьмо. И газета ваша – дерьмо. Я воевал с Лавровым на Каптэйне. Если бы не он, я сейчас гнил бы в плену у кваргов или сдох бы от ран. И если этот человек взялся за производство оружия, за нашу армию я спокоен. Отвалите от Лаврова, козлы. Ефрейтор Антон Гнездов. Спецназ планетарного десанта».

«Вы кого в трусости обвиняете, недоумки? Курсанта, принявшего командование полком, когда погибли все офицеры? Человека, отбившего у кваргов полторы сотни наших пленных на Лейтене-5? Я обязан ему жизнью, и не я один. Он дал кому-то взятку? Не несите бреда. Я бы поверил, что он дал кому-то в морду, за идею вымогать эту взятку. То, что вы пишете – заказная чернуха. Капитан Иван Ивлев. Сто пятая пехотная дивизия».

«Лавров купил дипломы о высшем образовании? Я лично принимал у него экзамен по биохимии. Вы даже не удосужились связаться со мной, господа журналисты. Даже врать надо уметь. Вы – не умеете. Игорь Лавров избавил человечество от астероидной горячки. Его имя стоит первым в патенте на методику лечения этой еще недавно смертельной болезни. На данный момент этому молодому человеку обязаны жизнью уже более миллиона наших сограждан. Это он тоже купил? Профессор Луцко. Колониальный Технологический институт. Титан».

«Вы совсем потеряли ориентиры, господа. Или просто продались, что скорее. Я видел Лаврова в бою, когда он был еще курсантом. Мой сын, тоже курсант, вернулся живым с Лейтена-5 только благодаря ему. Боевая эффективность тяжелой десантной бригады, которой командовал Лавров, составила сто тридцать два процента. Вы хотите лишить нашу армию такого офицера? Откройте уголовный кодекс, господа. Там есть статься про измену Родине. Ознакомьтесь, может пригодиться. Адмирал Джеймс Фултон. Пятый ударный флот».

«К сожалению, я не знакома с господином Лавровым лично, но на моих глазах он вел бой во главе двух взводов своих людей против полного пехотного батальона кваргов, усиленного двумя тяжелыми роботами. Люди Лаврова воевали на технике, разработанной его компанией. От результатов этого боя впрямую зависела моя жизнь, и поскольку я жива и пишу эти строки, я могу с уверенностью заявить: если для того, чтобы такие машины попали в нашу армию нужно давать взятки, значит, в Земной Федерации что-то очень крепко прогнило, и нам всем скоро конец. Доцент Индонезийского военно-технического университета, майор Венинг Вуландари».

Неожиданно быстро таких сообщений набрались многие сотни. Адвокат зачитывал их мне и говорил, что эта неожиданная поддержка может существенно повлиять на исход дела, но, как видно, противника он все же недооценивал.

***

Дела о коррупции рассматривались судами Земной Федерации только в открытом режиме и только в формате суда присяжных. Открытый режим означал не только возможность прийти в суд лично, но и присутствовать на заседании виртуально, через сеть. К моему удивлению совсем немаленький зал суда оказался забит до отказа. Привыкшие получать всю необходимую информацию через сеть, люди, тем не менее, решили потратить свое время и прийти на суд лично. Непривычные к такому столпотворению служащие суда явно нервничали.

Меня отконвоировали в отдельное помещение, отделенное от зала прозрачными стенами, где и оставили в одиночестве. Общаться с судом и присяжными я мог только с помощью встроенной в поверхность стола акустической системы.

Когда, еще до заседания, нам был представлен состав суда и присяжных, мой адвокат лишь покачал головой.

– Игорь, я такого беспредела не видел давно. Председатель суда вроде бы относительно независим, но имеет репутацию очень мутного типа. Один из судей – просто человек ГВИ, второй, возможно, тоже, хотя на сто процентов я не уверен. Шесть из восьми присяжных – ставленники наших противников. Один из оставшихся – человек РОКа, и я не совсем понимаю, зачем они его сюда прислали. По последнему ничего сказать не могу, но это ничего и не меняет. Вердикт однозначно будет обвинительным, но бороться будем все равно. Чем более нелепым будет приговор, тем больше шансов его обжаловать.

– А вариант с поручителями?

– Это крайний случай. Не хотелось бы ставить все на этот шанс. Вы ведь сами в нем не уверены, но если что, придется попытаться, иначе они вас просто сожрут.

Судебный процесс оказался сокращенной версией следствия. Приглашались все те же свидетели, которые говорили все те же слова. Зачитывались результаты следственных мероприятий, показывались записи моих встреч с чиновниками и оглашались легенды к ним, придуманные следствием. Вот только все эти упражнения прерывались выступлениями моего адвоката, который сбивал темп наката на меня этого негативного информационного вала и выбивал из рук прокурора один аргумент за другим.

В какой-то момент мне показалось, что дело начинает просто разваливаться. Выступления стороны обвинения стали сопровождаться недовольным гулом в зале, но судьи оказались закаленными бойцами бюрократического фронта и даже ухом не вели по этому поводу.

Общение судей и прокурора с моим адвокатом напоминало разговор глухого со слепым. Залу это тоже стало надоедать, и шум усилился. Судья призвал присутствующих к порядку и соблюдению тишины, и под угрозой удалить посторонних из зала суда шум несколько притих.

Дело близилось к вынесению вердикта. Наконец, судья предоставил слово защите для финального выступления. В основу своей речи мой адвокат положил наиболее яркие из тех сообщений, которые он зачитывал мне из сети, сопроводив их своими комментариями и ссылками на источники информации. На людей в зале его речь произвела весьма сильное впечатление, во всяком случае, аплодисменты не стихали долго. Судьи же и присяжные сохраняли невозмутимость.

Суд объявил перерыв для принятия решения коллегией присяжных заседателей, и те удалились в комнату для совещаний. Ждать нам долго не пришлось. Через полчаса заседание суда возобновилось оглашением вердикта.

– Семью голосами за при одном против коллегия присяжных заседателей постановила признать гражданина Лаврова Игоря Яковлевича виновным по всем пунктам обвинительного заключения.

Зал недовольно заворчал. Раздалось даже несколько громких выкриков, но председатель суда вновь призвал собравшихся к порядку, и собрался уже было объявить об удалении суда на совещание для вынесения приговора, как мой адвокат поднял руку, привлекая его внимание.

– Ваша честь, – громко и отчетливо произнес Сергей Исаев, – защита настаивает на особом порядке рассмотрения дела гражданина Лаврова, основанном на статуте орденов Золотая Звезда и Железный Крест, кавалером которых он является.

Судья на секунду потерял самообладание. То ли он надеялся, что до этого не дойдет, то ли не хотел затягивать вынесение приговора, но лицо его дрогнуло, впрочем, он быстро восстановил над ним контроль. Отказать он не мог никак. Это было бы столь грубым нарушением процедуры, что одно только это могло стать достаточной причиной для обжалования и последующей отмены приговора.

– Суд удовлетворяет ходатайство защиты, – ледяным голосом ответил председатель, – В соответствии со статутом указанных защитой орденов за подсудимого могут быть внесены поручительства высших офицеров армии Земной Федерации. Если таких поручителей окажется десять или более, уголовное преследование подсудимого будет приостановлено до окончания боевых действий, а все обвинения будут сняты. Статутом орденов и другими законами и подзаконными актами не установлено точное время, в течение которого должно быть внесено не менее десяти поручительств. Указано лишь, что это должно быть сделано в разумные сроки. Таким образом, время, в течение которого суд будет принимать поручительства, оставлено на усмотрение самого суда. Учитывая открытый характер суда, а также трансляцию заседания через сеть и возможность предоставления поручительств дистанционно, суд устанавливает, что поручительства за гражданина Лаврова Игоря Яковлевича должны быть поданы в течение тридцати минут с момента оглашения данного решения. Время пошло.

На Сергея было жалко смотреть. Мой адвокат явно не ожидал такого удара ниже пояса. И ведь возразить суду он ничего не мог, закон действительно не устанавливал конкретные сроки подачи поручительств, а устоявшейся судебной практики на эту тему не существовало, слишком редко эта норма закона применялась в судах.

Зал вновь возмущенно гудел и уже не поддавался на призывы председателя суда сохранять тишину и порядок. Внезапный мелодичный сигнал заставил зал замолчать. Сигнал исходил с рабочего места секретаря суда.

– За гражданина Лаврова внесено поручительство, – объявил секретарь, – адмирал Фултон, пятый ударный флот, поручается, что обвинения против гражданина Лаврова ложны и что потеря армией Земной Федерации этого офицера может существенно сказаться на сроках и самой возможности достижения победы в войне.

Зал опять зашумел, на этот раз возбужденно и одобрительно.

Мелодичный сигнал зазвучал вновь.

– За гражданина Лаврова внесено поручительство. Генерал-лейтенант Шиллер, начальник ВВУ Планетарного Десанта, поручается…

Сигнал повторился.

– … командир седьмого десантного корпуса генерал-полковник Князев поручается…

– … командующий пятым ударным флотом адмирал Нельсон поручается…

– … председатель попечительского совета ВВУ Планетарного Десанта генерал армии Васнецов поручается…

Зал ревел. Никто уже не слушал председателя, а охрана суда даже не пыталась что-либо сделать, следя лишь, чтобы возбужденная толпа не выходила из зоны для посетителей.

– … профессор академии Генерального Штаба генерал-полковник Свирский поручается…

Прошло уже почти двадцать минут. Председатель суда с невозмутимым видом посматривал на часы, и с каждой истекшей минутой его лицо разглаживалось и начинало излучать все большую уверенность.

– … председатель комиссии по новой технике и вооружениям генерал армии Баррингтон поручается…

– … профессор Индонезийского военно-технического университета генерал-лейтенант Алатас поручается…

Председатель суда вновь заерзал. Оставалось еще пять минут, а восемь поручительств уже было внесено. Вот только я понимал, что список генералов и адмиралов, с которыми я был хоть как-то связан службой, уже практически исчерпан, и судья переживает зря. Некому больше за меня поручиться.

Две минуты прошли в напряженной тишине. Тем громче и неожиданней прозвучал напряженно ожидаемый залом сигнал входящего официального обращения в суд.

– … начальник академии Генерального Штаба генерал армии О’Салливан поручается…

От начальника академии поручительства я никак не ожидал, тем приятнее оказалось его получить. Но времени оставалось не больше двух минут, а последнего поручительства так и не было. Все молча ждали.

Сигнал раздался в конце двадцать девятой минуты. Председатель вздрогнул на своем месте. Секретарь посмотрел сообщение, но вместо того, чтобы огласить его впал в какое-то странное состояние, в полном недоумении читая и перечитывая его снова и снова.

– Секретарь, огласите входящее сообщение, – не выдержал председатель суда, злобно рыкнув на своего помощника.

Секретарь очнулся от оцепенения и деревянным голосом произнес:

– За гражданина Лаврова внесено поручительство. Верховный главнокомандующий вооруженными силами Земной Федерации маршал Тобольский поручается…

***

Меня освободили из-под стражи прямо в зале суда, и с этого момента вся ситуация перевернулась с точностью до наоборот. Не успел я еще добраться до своей комнаты в академии, как на мой коммуникатор пришел вызов от скрытого абонента.

– Господин Лавров, – вежливо обратился ко мне мужской голос, – вас беспокоит старший лейтенант Карьялайнен, служба собственной безопасности министерства обороны. У вас найдется пара минут?

– Я вас слушаю.

– Поздравляю вас со снятием всех обвинений, господин Лавров. Они выглядели нелепо, и я надеюсь, что в отношении вас и вашей компании такого злоупотребления правом больше никогда не повторится.

– Спасибо, старший лейтенант. Я тоже рад исходу этого дела, однако, думается мне, вы позвонили не только для того, чтобы меня поздравить.

– Разумеется, не только для этого, – согласился Карьялайнен, – я бы хотел пригласить вас к нам для беседы по поводу действий группы неустановленных лиц, приведшей к искажению разведданных о силах противника в районе научной лаборатории в системе Глизе-338. Я понимаю, что вы только что освободились из-под стражи, поэтому не прошу вас о немедленной встрече, но…

– Старший лейтенант, – мягко перебил я Карьялайнена, – в таких делах затяжка времени часто имеет крайне болезненные последствия. Куда мне приехать?

***

Буквально в один-два дня бешеный накат сетевой прессы на Русский Оружейный Концерн резко ослаб, а нападки на Оружейную компанию Лавровых вообще сошли на нет. Мало того, на главных страницах многих изданий, поливавших последние недели нас…, ну, назовем это грязью, появились опровержения и даже извинения с туманными оправданиями по поводу недобросовестных источников и ошибок журналистов, не проверивших информацию с должной тщательностью. Причиной тому послужила бурная деятельность Сергея Исаева. Изрядно вдохновившись результатом дела, которое он в душе не очень-то и надеялся выиграть, мой адвокат стал, как горячие пирожки печь иски о клевете против наиболее сильно клеймивших нас сетевых изданий. Изданиям стало больно. Под филейными частями их владельцев вспыхнули жаркие костры, и доводить дело до судебных решений господа журналисты не захотели.

Арестованные было функционеры РОК, вдруг оказались совсем не такими гадкими взяточниками и казнокрадами, как это представлялось еще несколько дней назад, и как-то ненавязчиво и незаметно были отпущены из-под стражи на подписку о невыезде, с перспективой отделаться, если не штрафом, то небольшим условным сроком. А вот проявившие себя в полный рост лоббисты Глобал Випон Индастриз, неожиданно обнаружили себя в камерах предварительного заключения и на допросах у следователей службы собственной безопасности министерства обороны.

Я мысленно аплодировал президенту Тобольскому, хоть и не могу сказать, что моя роль во всей этой истории меня сильно радовала. Неприятно быть пешкой в чужой игре, а президент использовал меня именно в этом качестве. Как я понял, Тобольский хотел спровоцировать ГВИ на активные действия. Ему нужен был серьезный раздражитель, для устранения которого руководству ГВИ придется раскрыться и задействовать свой административный ресурс, перейдя относительно безопасные для себя границы. Ему это блестяще удалось. Он вбросил в устоявшееся болото с сытыми и довольными лягухами наглого и целеустремленного младшего лейтенанта, который своими действиями поднял волну, раскачавшую разжиревших обитателей и заставившую их действовать опрометчиво. Как видно, ГВИ решила, что сложилась удачная ситуация для того, чтобы не только избавиться от неожиданного, очень активного, но пока еще мелкого конкурента, но и заодно откусить изрядный кусок пирога от рынка, контролируемого Русским Оружейным Концерном. Но отхваченный было кусок, застрял в глотке, а потом пришел удар, откуда не ждали, и все, в чем ГВИ обвиняла Оружейную компанию Лавровых и РОК, неожиданно обрушилось на лоббистов и функционеров самой Глобал Випон Индастриз со стороны собственной службы безопасности министерства обороны.

Президент же до последнего момента себя никак не проявлял, но в конце, когда абсурдность происходящего стала доходить даже до обычных обывателей, очень эффектно вмешался, выдав за меня поручительство в резонансном судебном процессе. При этом, с одной стороны, никакого прямого давления на суд он формально не оказывал, а с другой, наглядно продемонстрировал всем, что правового беспредела он терпеть не будет и порядок в Федерации обеспечит.

Вот такая комбинация, в результате которой пешка в лице господина Лаврова, то есть меня любимого, удачно достигла противоположного края шахматной доски и превратилась…, нет, не в ферзя, конечно, это было бы слишком жирно для такой пешки. Скорее, в легкую фигуру, слона или коня, что для пешки тоже неплохо. Спасибо, что не разменяли на такую же пешку противника. Хотя, в данном случае я почти все время барахтался сам. Президент лишь помог мне всколыхнуть болото, рекомендовав выдачу лицензии моей компании, а дальше пешка двигалась самостоятельно, и если бы по дороге ее сожрали, гроссмейстер-президент пожал бы плечами и забыл о ее существовании. Но вот когда пешка свое дело почти сделала, он все-таки о ней вспомнил и не дал противнику небрежным движением смахнуть ее с доски. Спасибо и на этом. А в ферзи мы еще успеем. И не надо забывать, что в этих подковерных шахматах фигуры на доске иногда, пусть и довольно редко, могут превращаться в игроков.

***

Заказ мы выполняли, вполне укладываясь в график. После совместного отражения атаки ГВИ наши отношения с Русским Оружейным Концерном только улучшились, и он еще усерднее, чем раньше старался поставлять нам необходимые комплектующие без задержек и сбоев.

Совершенно неожиданно я получил приглашение на встречу от генерала Баррингтона. Вроде бы по контракту у министерства обороны претензий ко мне быть не могло. Из тысячи комплектов вооружения десантного взвода мы отгрузили им больше половины. Насколько я знал, часть этой техники уже ушла на переоснащение десантных частей, и рекламаций от них пока не поступало. Но раз у генерала есть, что мне сказать, я с удовольствием с ним пообщаюсь, тем более, что сам хотел поблагодарить его за внесенное в суд поручительство.

Генерал армии Баррингтон встретил меня со сдержанной улыбкой.

– Поздравляю с освобождением, господин Лавров, – произнес он, протягивая мне руку для пожатия.

– Спасибо, господин генерал армии, – я тоже улыбнулся, – если бы не ваше поручительство, я бы не имел сейчас удовольствия беседовать с вами.

– Скажите спасибо вашим новым разработкам, господин Лавров. Я отдавал себе отчет в том, что без вашего участия наша армия их лишится, а это было бы неправильно. Да и сажать в тюрьму хорошего офицера во время войны… Впрочем, вы все сами понимаете. Да, кстати, именно о вашей новой технике я и хотел поговорить, пригласив вас сюда.

– С ней что-то не так?

– Скорее, наоборот, господин Лавров. Неделю назад кварги предприняли атаку на одну из планет системы Грумбридж-1618. Видимо, они планировали что-то вроде разведки боем, поскольку силы задействовали небольшие, да и планету своей целью выбрали периферийную, малонаселенную, и слабо терраформированную. Орбитальной обороны там, как таковой, не имелось, поэтому эскадра кваргов, опять появившаяся у границ системы неожиданно для нашего флота, смогла легко пробиться к планете и высадить десант. Наши войска на Грумбридже-9 не дислоцировались. Все, чем располагало руководство планеты – полицейские силы, которые, конечно, не смогли оказать серьезного сопротивления десанту. Пришлось в срочном порядке перебрасывать к подвергшейся нападению планете корабли и войска из центральных областей системы. Шестой флот отреагировал на угрозу весьма оперативно, благо после Глизе боевая готовность там поддерживалась на уровне. Кваргов выбили с низких орбит, а потом вынудили уйти в прыжок и покинуть систему. Свой десант они эвакуировать не успели, и генерал-полковнику Ивашкевичу пришлось высаживать на Грумбридж-9 шестьдесят пятую десантную дивизию. Один из ее полков за неделю до этого боя получил ваши боты, роботов и скафандры. Кваргов зачистили на удивление быстро и с потерями в пятьдесят пять процентов от расчетных, а по окончании операции генерал-полковник подал адмиралу флота Каваками рапорт с просьбой максимально ускорить переоснащение его десантного корпуса этим новым вооружением, поскольку его наличие принципиально меняет расклад сил в бою в пользу десантников Федерации. Каваками ознакомился с записями боя и переслал заявку нам со своей резолюцией «прошу всемерно содействовать». Аналогичные отзывы мы получили и из других соединений, получивших вашу технику. В связи с этим у меня есть к вам вопрос, господин Лавров, позволяют ли производственные мощности вашей компании увеличить выпуск ваших комплексов РЭБ и ускорить модернизацию поставляемой вам министерством техники?

Я задумался. Развернуть новые мощности, конечно, можно. Дополнительный персонал мы тоже вполне в состоянии нанять, но превращать Оружейную компанию Лавровых в промышленного гиганта, штампующего боевую технику многими тысячами штук, я совершенно не планировал. Меня интересовало создание и внедрение новых технологий, разработка прорывных образцов вооружений, а не выпуск огромными партиями уже отработанных и обкатанных в бою машин. Этим пусть другие занимаются, у кого и мощности есть, и опыт крупносерийного производства.

– Господин генерал армии, – ответил я после небольшой паузы, – мы могли бы это сделать, но в наши планы не входит выпуск крупных партий военной продукции. Мы готовы передать технологию и все наши ноу-хау по данным образцам техники любой из крупных компаний, способных наладить их серийное производство. Не бесплатно, естественно, поскольку Оружейной компании Лавровых нужны средства для фундаментальных исследований и для разработки новых образцов вооружений и техники.

– Это очень разумное предложение с точки зрения пользы для Федерации, господин Лавров, но очень неожиданное для главы частной компании. Вы понимаете, какие потенциальные прибыли вы в этом случае теряете?

– Разумеется. Но я рассчитываю компенсировать все эти потери за счет будущих доходов от реализации наших новых разработок. У нас уже есть опытные образцы, которые позволяют на это надеяться. Кроме того, генеральным подрядчиком по новому более крупному контракту все равно останется наша компания, а всех остальных мы привлечем на условиях субподряда.

– Подавайте заявку на конкурс, господин Лавров. Министерство обороны готово заказать у Оружейной компании Лавровых оснащение новыми комплексами РЭБ пятнадцати тысяч ботов, Варанов и комплектов боевых скафандров. Фактически, это перевооружение всех десантных частей нашей армии.

– Спасибо за оказанное доверие, господин генерал армии.

– Не подведите меня, господин Лавров. Я заработал себе доброе имя на снабжении войск всем необходимым в самые тяжелые годы войны. Сейчас эти тяжелые годы на глазах возвращаются, и я хочу вновь обеспечить нашей армии надежный тыл и бесперебойное снабжение лучшей техникой, которую способна выпускать Федерация. И в этом я рассчитываю на вас.

***

Я держал в руках тонкую пластину нового процессора и вспоминал, через какие мучения нам пришлось с ним пройти. Мои знания, конечно, очень помогли, но разница в уровне технологий между мирами бригадного генерала Дина и лейтенанта Игоря Лаврова оставалась еще очень большой. Нам пришлось всячески изощряться и заменять комплектующие, общедоступные в моем мире, феерическими поделками с применением местных технологий. В результате размер процессора получился раз в десять больше, чем у оригинала, но это меня особо не пугало. Боевой робот – штука здоровая, места должно хватить.

Я думал с чего начать. Процессор, который я держал в руках, давал мне широкое поле для выбора. Его основное назначение – управление внешними эффекторами и всей начинкой боевых сканеров, устройств связи и комплексов РЭБ. Для наиболее эффективного использования тех программных алгоритмов, которые позволили в моем мире преодолеть длившееся десятилетиями преобладание средств радиоэлектронной борьбы над средствами связи, требовалась именно такая, специально разработанная архитектура процессора. И теперь ключевой компонент схемы слегка холодил мои пальцы. У нас получилось.

Я – десантник. Я был им всю жизнь в том мире, и я стал и в этом. Я прикипел к этому роду войск всем своим существом и в другой роли себя практически не мог представить, но вместе с тем я понимал, что один десант, да и вообще, одни наземные войска современную космическую войну выиграть не могут. Земной Федерации до зарезу требовался сильный флот, а его не было. Сколько бы я не улучшал оружие наземных войск, я не смогу переломить ход войны, это стало мне ясно со всей очевидностью. Ну что ж, мы, десантники, тоже можем кое-что предложить флоту. Пусть это покажется многим экзотикой, но попробовать стоит.

Я собрал на совещание весь свой научно-инженерный отдел во главе с профессором Штейном и главным инженером Джеффом.

– Господа, – обратился я к своим сотрудникам, – вы просто молодцы. Вы сделали устройство, которое позволит нашей компании занять лидирующее место на рынке. Со временем, естественно, но это время наступит достаточно скоро, не сомневайтесь. Но главное, вот эта пластина, – показал я аудитории все ее сжимаемый в руке процессор, – позволит приблизить нашу победу. По этому случаю я назначаю всем сотрудникам отдела премию в размере годового оклада. Вы это честно заслужили.

Одобрительный шум послужил мне ответом, но эти ребята меня хорошо знали и ждали продолжения. Оно, естественно, последовало.

– Теперь, коллеги, я хочу поставить перед вашим отделом весьма нетривиальную задачу. Мы будем делать дистанционно управляемых штурмовых дронов. Смысл в следующем: есть один пилотируемый боевой робот, пилот которого управляет десятком подчиненных ему беспилотных аппаратов. Раньше это было невозможно из-за ненадежности связи, что привело бы к постоянным сбоям в управлении, но теперь у нас есть это, – я вновь продемонстрировал собравшимся процессор, – а, значит, у нас есть бесперебойная связь пилота с машинами-сателлитами. Сложность в том, что беспилотные машины должны обладать высокой автономностью. Пилот управляющего модуля, назовем его для упрощения командирской машиной, не может управлять каждой пушкой и каждым движением беспилотного подчиненного, как это делает пилот обычного боевого робота. Соответственно, нам нужен мощный компьютер в каждом дроне и, главное, надежный программный алгоритм, с помощью которого дрон будет действовать в бою. Эту часть разработки я беру на себя. А вот все остальное за вами. Завтра к вечеру я хочу видеть основную концепцию. В качестве подопытных кроликов я думаю использовать десяток трофейных Мамонтов, захваченных на Лейтене-5. Думаю, министерство обороны не откажет мне в передаче этих роботов Оружейной компании Лавровых для экспериментальных нужд.

***

– Лейтенант Лавров? – генарал-полковник Князев немного удивился, я впервые воспользовался прямым контактом, который он дал мне после сражения за Лейтен-5, – рад тебя видеть, офицер. Что у тебя случилось?

– Ничего столь же нехорошего, как возможность угодить за решетку на пятнадцать лет, господин генерал-полковник, – улыбнулся я, – кстати, отдельное вам спасибо за поручительство.

– Козлы, – односложно ответил генерал.

– Совершенно с вами согласен, госпо…

– Без званий, лейтенант.

– Есть. Так вот, Павел Григорьевич, мне нужна ваша консультация. Не как лейтенанту, а как главе Оружейной компании Лавровых. Я хотел бы продемонстрировать вам нашу последнюю разработку. Никакого вашего содействия в ее продвижении в министерстве обороны я не прошу, но мне нужно ваше мнение о перспективности нового подхода, который мы применили.

– Посмотреть на новое оружие генералу всегда интересно, – усмехнулся Князев, – где и когда?

– Идеально было бы, конечно, провести демонстрацию на полигоне ВВУ Планетарного Десанта на Ганимеде, но я понимаю, что оставить войска для такого перелета…

– А не надо будет никого оставлять. Мы вместе с пятым ударным идем в Солнечную систему для доукомплектования и частичного перевооружения. Видел, кстати, твои разработки, правда, пока не в бою. Впечатляет. Когда мы можем рассчитывать на полное переоснащение ими десантных частей?

– Минобороны уже подписало с нами новый контракт. Думаю, для его выполнения понадобится месяцев шесть, не меньше.

– Долго, лейтенант, очень долго! Я чувствую, что все завертится куда раньше. Ладно, когда ты хочешь меня видеть?

– Через пару недель у нас все будет готово. Вот только, Павел Григорьевич, у меня есть еще одна просьба. Вы не могли бы пригласить на мою демонстрацию адмирала Нельсона?

– А его-то зачем? Ему наши наземные дела ни разу не интересны.

– У меня есть, что предложить флоту, но без поддержки адмирала мне не обойтись. Опять же, дело не в лоббизме, а в том, что обкатывать и испытывать наши новинки мне тоже где-то понадобится, причем в условиях, близких к боевым. Для этого понадобятся корабли, а своего боевого флота у моей компании пока нет…

– Пока? – иронично приподнял бровь генерал.

– Ну… кто его знает, как оно повернется? Я бы не отказался.

***

Генерал-лейтенант Шиллер, как начальник училища и, соответственно, хозяин полигона на Ганимеде, принимал гостей в своем кабинете. Князев и Нельсон выглядели заинтересованными, а Шиллер, которой уже видел наши изделия, всячески их интерес подогревал легкими намеками и как бы случайными оговорками. В итоге все трое решили не затягивать дело и вместе отправились в полигонный бункер далеко за городом.

Я со своей командой был уже там. Сначала я думал сам залезть в кабину командирского робота и лично продемонстрировать генералам и адмиралу новую концепцию боя, но Инга всю ночь всеми доступными ей способами убеждала меня в том, что она справится не хуже меня, а я буду куда полезнее в бункере рядом с высокими гостями. Не могу сказать, какие аргументы подействовали на меня сильнее, но ближе к утру я все-таки согласился.

– Господа, – начал я презентацию наших новых изделий, – перед вами хорошо вам знакомые тяжелые роботы Мамонт кваргского производства. Но таковыми они являются только внешне. На самом деле девять из них вообще ни имеют кабины пилота, они полностью автоматизированы, а место, где раньше находился пилот, сейчас занимают дополнительные компьютерные мощности и повышенный запас боеприпасов. Пилотируемой осталась только командирская машина.

– Хм… – с сомнение произнес Князев, – и как это все будет управляться в бою?

– Сейчас курсант Котова вам это продемонстрирует, – пообещал я, – мы проведем учебный бой десятки наших Мамонтов с курсантской десантной ротой. Естественно, соотношение сил явно в пользу Мамонтов, но я хочу продемонстрировать вам не столько их огневую мощь, о которой вы сами прекрасно осведомлены, сколько именно управляемость и поведение беспилотных машин в бою при интенсивном применении противником средств радиоэлектронного противодействия.

– Ну что ж, давайте посмотрим, – произнес адмирал. По лицу Нельсона было видно, что ему любопытно, но настоящего интереса он не испытывает. Ничего, дойдем и до ваших летающих железок, адмирал, потерпите немного.

Генерал Шиллер отдал приказ, и боевые машины на полигоне пришли в движение. Инга меня не обманула. Не зря она с разрешения Шиллера до седьмого пота гоняла Мамонтов по полигону, сейчас у нее все получилось просто на загляденье. Мамонты прекрасно держали боевое построение, засыпали несчастных Варанов ракетами и снарядами из пушек, сбивали летящие в них в ответ ракеты и, вообще всячески демонстрировали неудержимость в бою.

– Какие средства РЭБ используются? – спросил меня Князев, – что-то я не вижу никакого эффекта от их работы. Ваши Мамонты маневрируют так, как будто никто и не пытается нарушить их связь с командирской машиной.

– Сначала работали стандартные средства РЭБ десантной роты. На второй минуте к ним подключились стационарные батальонные станции. Еще через минуту мы включили в работу последние разработки Российского Оружейного Концерна, а сейчас работают, в том числе, и наши последние комплексы РЭБ, которыми оснащены боты, недавно поступившие на вооружение вашего корпуса.

– Не говорите ерунды, лейтенант Лавров, – возмутился адмирал Нельсон, – так просто не бывает.

– Но это так, господин адмирал.

–Хм…, ну ладно, тогда давайте сделаем так, – произнес Нельсон, доставая коммуникатор, – Крейсеру Москва выйти на низкую орбиту над полигоном ВВУ Планетарного Десанта. Средствами РЭБ подавить связь на всей площади полигона.

Тем временем учебный бой закончился, как и ожидалось, полной победой Мамонтов. Ну, да и противник у них был все-таки не равный.

Бросив взгляд на адмирала, Князев усмехнулся:

– Господин генерал-лейтенант, – обратился он к Шиллеру, – вы не будете против, если мы тут устроим небольшие учения с высадкой десанта? Мне интересно посмотреть, как эти беспилотные роботы себя покажут против наших Бизонов под управлением опытных пилотов.

– Да пожалуйста, господа. Вы для того сюда и прилетели, – спокойно ответил Шиллер.

– Транспорту Претория высадить дивизион тяжелых роботов на полигон ВВУ Планетарного десанта. В учебном снаряжении, естественно, – скомандовал Князев в коммуникатор и, выслушав ответ, продолжил, – да, с сопровождением, как в бою. И усиленный комплект средств РЭБ дивизионного уровня им добавьте.

Коммуникатор начальника училища издал тихий сигнал. Генерал ответил на вызов.

– Господин генерал-лейтенант, вас беспокоит секретариат гражданской администрации Ганимеда. Мы наблюдаем повышенную активность боевых кораблей в непосредственной близости от столицы колонии. Нас об этом не предупреждали. У вас все под контролем?

– Не беспокойтесь, это просто небольшие совместные учения ВВУ Планетарного Десанта и пятого ударного флота. Все под контролем, инфраструктуре и жителям столицы ничего не угрожает.

– Раньше вы таких учений не проводили, господин генерал-лейтенант, но мы вас поняли. Спасибо, – и абонент отключился.

– Гражданские интересуются, что за суету мы устроили на низких орбитах, – усмехнулся Шиллер, – я их успокоил.

Тем временем крейсер встал на низкую орбиту и включил системы радиоэлектронного подавления.

– Курсант Котова, – обратился я к Инге, переключившись на свое персональное устройство связи, – продемонстрируйте высокой комиссии работоспособность ваших беспилотных подчиненных.

Инга обладала своеобразным чувством юмора, которое мне очень импонировало. Вот и сейчас она не нашла ничего лучше, чем засадить в брюхо зависшему на низкой орбите крейсеру пяток ракет из ранцевых пусковых установок беспилотных Мамонтов, демонстрируя тем самым, что связь с дронами у нее очень даже работает. Ракеты, естественно, были учебными, но капитан крейсера обиделся и попытался накрыть наглых наземных тараканов управляемыми бомбами. Тоже, понятно, учебными. Поражающих элементов и мощных зарядов взрывчатки такие боеприпасы не имели, но светошумовые эффекты, имитирующие подрыв, производили вполне правдоподобные. В ближнем космосе и на поверхности засверкали вспышки и загрохотали взрывы.

Коммуникатор Шиллера вновь подал сигнал.

– Господин генерал-лейтенант, – раздался из устройства взволнованный голос, – это внешний орбитальный пост Каллисто-14. Мы наблюдаем бой на орбите Ганимеда. Что у вас происходит?

– Э… господа, не волнуйтесь. Это учения. Мы с пятым ударным отрабатываем боевое взаимодействие флота и десантных сил. У нас все под контролем.

– Вас понял. Спасибо за информацию, господин генерал-лейтенант.

Тем временем на поверхность полигона высадился полный дивизион Бизонов со средствами усиления. Это вам не курсантская рота. Драка пошла всерьез. Мамонты Инги упорно не поддавались попыткам нарушить их связь с командирской машиной, а сама Инга с большим азартом шпиговала Бизонов управляемыми ракетами, которые почему-то сбивались с курса гораздо реже, чем к этому привыкли пилоты тяжелых роботов.

Расстроенный неудачей крейсера Москва, адмирал Нельсон решил добавить перцу в заварившуюся кашу:

– Авианосцу Виндхук поднять истребители и атаковать учебные цели на полигоне ВВУ Планетарного Десанта, имитируя действия атмосферных штурмовиков.

На относительно небольшом и совершенно не рассчитанном на такие масштабные учения полигоне ВВУ Планетарного Десанта развернулось эпическое сражение с применением всех родов войск. Тоннами сжигались учебные боеприпасы, ревели двигатели космических истребителей, совершенно не предназначенные для полетов в атмосфере, азартно обменивались ракетными залпами тяжелые роботы, а накал радиоэлектронной борьбы достиг такого уровня, что в гражданских сетях связи столицы Ганимеда стали возникать перебои. Боевой генерал и не менее боевой адмирал увидели перед собой оружие, которое может изменить привычный ход войны, и им не терпелось всесторонне испытать его в деле.

Коммуникатор Шиллера зазвонил в третий раз.

– Генерал-лейтенант Шиллер, что у вас там происходит? Это генерал армии Васнецов. Что? Я вас не слышу почти. Учения? Какие, нахрен, учения? Почему я не в курсе? А вы знаете, как это все выглядит с Земли? Ах, не знаете? Ну, так я вам скажу. Это выглядит, как штурм Ганимеда! Меня уже задолбали паническими воплями. Они чуть не отправили к вам флот метрополии. Что? Новое оружие? Опять этот Лавров? Не надо было за него поручительство давать, жилось бы спокойнее. Короче, генерал-лейтенант. Прекращайте там этот фейерверк и ждите нас с генералом армии Баррингтоном. Нам тоже интересно посмотреть, что за очередную игрушку дал в шаловливые ручонки Нельсону и Князеву ваш Лавров, что они поставили на уши половину Солнечной системы.

Генералы армии Баррингтон и Васнецов прибыли на Ганимед часа через три. Как и было приказано, учения приостановили, но Бизоны и Мамонты по-прежнему топтались на исходных позициях, а корабли пятого ударного флота подтянулись поближе к Ганимеду, ожидая приказов своего адмирала.

И вот все началось по новой, но более рассудительные, видимо в силу возраста, генералы армии все-таки нашли в себе силы вовремя остановить милитаристскую вакханалию.

– Вот что, господа, на сегодня, пожалуй, хватит, – подвел итог демонстрации генерал Баррингтон, – продолжим завтра, но не здесь. Хватит уже пугать мирное население Ганимеда. Господин Лавров, у вас есть возможность к завтрашнему дню передислоцировать ваших роботов на Каллисто?

– Над нами висит целый ударный флот, господин генерал армии, – ответил за меня адмирал Нельсон, – что такое для нас десяток тяжелых роботов?

– Принимается. И вот что, господин Лавров. Завтра на Каллисто я прибуду в составе комиссии минобороны по новой технике и вооружениям. Я понимаю, что вы не готовились к государственной приемке ваших образцов, но то, что я увидел… В общем, мы не можем позволить себе тянуть время, когда наша армия нуждается в таких машинах. И еще одно. Что натолкнуло вас на мысль создать беспилотное подразделение? Это ведь совершенно новое слово в нашей военной доктрине, да и в доктрине кваргов тоже.

– Господин Генерал армии, я считаю, что солдату в бронескфандре в современном линейном бою не место. Это пережиток, держась за который, мы несем большие потери в людях. Сколько нужно времени и средств, чтобы подготовить одного толкового пехотинца? А какова его боевая эффективность по сравнению с боевым роботом? Мы должны беречь наших людей, а мы посылаем их в бой иногда даже в легкой броне. Диверсант или разведчик – да. Им бронескафандры подходят, как нельзя лучше, но линейная пехота должна исчезнуть из армии. И заменят ее беспилотные дроны. Это сейчас мы для примера подготовили полудивизион тяжелых роботов, но мы уже работаем и над более легкими моделями, которые заменят отделение десантников. В десантном боте будет один живой пилот, в командирской машине. Остальные – управляемые им штурмовые дроны. При этом возрастет живучесть отдельной боевой единицы, в разы уменьшатся потери в людях, и на новый уровень выйдет одна из главных характеристик подразделения – плотность огня.

Баррингтон посмотрел на меня, хотел что-то еще спросить, но в итоге сказал только:

– Я вас услышал, господин Лавров. Завтра в четырнадцать будьте готовы принять мою комиссию.

***

На Каллисто у нас все прошло без проблем. В составе комиссии больше не было лоббистов Глобал Випон Индастирз, а новые помощники Баррингтона, генерал-лейтенант и вице-адмирал, оказались вполне вменяемыми людьми, весьма заинтересовавшимися новой концепцией.

После окончания испытаний Нельсон и Князев отозвали меня в сторону.

– Лейтенант, – обратился ко мне Нельсон, упорно воспринимавший меня, как офицера, а не как главу частной компании, – генерал-полковник Князев позвал меня сюда показать вашу новинку, и мне, скажу честно, было очень интересно, хотя к моей специализации ваша разработка отношения не имеет. Но мне было обещано, что вы сможете удивить меня чем-то полезным для флота. Это так?

– Так точно, господин адмирал.

– Я вас внимательно слушаю.

– Господин адмирал, у меня для вас есть две концепции. Пока это только идеи, но их воплощение для наземных войск вы только что видели. Первая: представьте себе десять космических истребителей, только один из которых пилотирует человек. Это полный аналог того, что вы видели вчера и сегодня на полигоне.

– Идея понятна, – кивнул Нельсон, – а вторая?

– А теперь представьте себе следующее: идет эскадренный бой. Как часто вплотную к вражеским тяжелым кораблям удается прорваться истребителям?

– В каждом бою такое бывает, но что может сделать истребитель своим оружием линкору? Здесь нужны пушки крупного калибра или торпеды. Истребители их не несут.

– Но ведь десяток беспилотных аппаратов размером с истребитель вполне способны сбросить на борт вражеского корабля несколько десятков штурмовых дронов.

– Абордаж в космосе?! – на лице адмирала выразилось неподдельное удивление, – мы никогда не пытаемся захватывать даже сильно поврежденные корабли врага. Слишком велик шанс самоуничтожения судна при угрозе захвата. Так рисковать людьми никто не готов.

– Так ведь то людьми, господин адмирал. А я предлагаю отправить на абордаж группу беспилотных дронов, управляемых извне. При проникновении на корабль противника они начинают уничтожать экипаж и наиболее важные узлы и агрегаты. Кораблю сразу становится не до сражения, и он выходит из боя, – я не стал грузить Нельсона еще одной возможностью, которая пока не была до конца отработана. Я хотел применить свой опыт перехвата управления вражеской техникой, так пригодившийся мне на Лейтене-5 и на Каптэйне, но уже применительно к кораблям противника.

– А как ваши дроны будут управляться после проникновения на корабль? Сигнал извне не пробьется внутрь, а обратный сигнал не выйдет наружу.

– Мы думали об этом. Проблема решается цепью ретрансляторов. Не буду утомлять вас подробностями, но технически это возможно.

– Знаете, лейтенант, скажи мне все это кто-то другой, я бы его и слушать не стал, но то, что я увидел сегодня, убеждает меня в том, что слов на ветер вы не бросаете. Что конкретно вы хотите от меня?

– Десяток истребителей из тех, что идут под списание, но еще живых, и возможность проводить учебные бои с привлечением ваших кораблей, когда у меня будет, что испытывать, естественно.

– Готовьте ваших дронов, лейтенант. Вот вам мой личный контакт. Скиньте мне координаты, куда вам доставить машины. Я тоже хочу такие аппараты, а то все ему одному, – кивнул Нельсон в сторону Князева, – а пилота истребителя готовить тоже, между прочим, не три дня нужно, и их вечно некомплект во флоте.

***

Результатом испытаний на Каллисто стал небывалый для Земной Федерации прецедент. Министерство обороны разместило в частной компании заказ на разработку нескольких типов нового оружия. Обычно этим занимались государственные институты и университеты. Частники, конечно, тоже вели свои исследования, но только за свой счет, а министерству обороны сдавали на испытаниях только готовые образцы военной техники. Здесь же готовых образцов не имелось. Ну не считать же за таковые модернизированные трофейные роботы производства кваргов. Поэтому для десантников и пехотинцев минобороны заказало нам разработку беспилотных дронов, управляемых пилотом командирского робота, а для флота – дронов-истребителей, играющих роль ведомых при пилотируемой машине ведущего. Кроме того, я убедил Баррингтона профинансировать тему создания абордажных роботов и носителей для них. Эта идея показалась генералу сомнительной, но меня поддержал адмирал Нельсон, да и вице-адмирал, входивший в состав комиссии, этой концепцией заинтересовался.

Теперь у нас наступил редкий момент, когда в наличии имелись и деньги, и ресурсы, и нужные люди. Мы работали, как рабы на плантациях, но странным образом получали от этого удовольствие.

На занятия в академию я, бывало, приползал на последнем издыхании, и не сразу заметил, что в таких случаях преподаватели меня не трогают, то ли понимая причины моего состояния, то ли имея соответствующие инструкции от руководства. Мне это не нравилось, но я принимал ситуацию, как данность, стараясь хотя бы не заваливать контрольные задания. Почти всегда это удавалось. Майор Линден из группы исчез бесследно. Вместе с ним куда-то делся и второй майор, а капитан остался, но вел себя тихо, лишь изредка кидая в мою сторону осторожные, но злобные взгляды.

Новую технику мы подготовили к первым испытаниям только через два с половиной месяца, и я сразу постучался на коммуникатор адмирала Нельсона.

– Господин адмирал, я готов прибыть в место дислокации вашего флота со своими изделиями.

– Что хотите привезти, лейтенант?

– Девять беспилотных истребителей и командирскую машину. Плюс десять носителей на базе истребителя с пятью дистанционно управляемыми абордажными роботами на борту каждый. Ну и для генерал-полковника Князева три отделения штурмовых дронов и три командирских машины к ним.

– Добро. Мой флот сейчас в системе звезды Росс-154. Через два дня из Солнечной к месту нашей дислокации уходит новый авианосец Веллингтон. Он должен войти в состав пятого ударного флота. Капитан первого ранга Кларк возьмет на борт вашу группу и всю необходимую технику. Я проинструктирую его, чтобы разместил вас и дал возможность подготовиться к испытаниям. Работать будете с авианосца, это будет удобно во всех отношениях.

***

На борту авианосца на фоне синих флотских мундиров мы смотрелись воронами цвета хаки и привлекали всеобщее внимание. Еще больший интерес вызывала наша техника. На скромно стоящие в одном из ангаров десантные боты никто особо внимания не обращал, а вот вокруг беспилотных истребителей и носителей абордажных дронов местный народ ходил кругами и водил жалом, искренне недоумевая в душе, что эти армейцы тут делают, да еще и с явно флотской техникой.

В конце концов, капитан Кларк не удержался и подробно расспросил меня о назначении наших аппаратов. Идея беспилотных истребителей вызвала у него неприкрытый скепсис, и во время одной из пауз между гиперпрыжками он предложил мне провести учебный бой между моими машинами и десятком его истребителей. Я, естественно, отказываться не стал. Любая подобная затея – часть испытаний и, следовательно, мне она только на пользу. Правда, кроме меня, пилотировать командирскую машину оказалось некому, а пилот-истребитель из меня еще тот. Я, конечно, пилотировал Кирасир и десантные боты, но это не то, от слова совсем. В итоге летал я ожидаемо криво, а вот мои беспилотные подчиненные действовали достаточно неплохо. Конечно, они работали шаблонно, используя готовые алгоритмы боя, зашитые в их компьютерные мозги, но при этом они, во-первых, не ошибались, а во-вторых, могли себе позволить более резкие маневры и больший расход боеприпасов. Ну и, наконец, станции РЭБ последней модели тоже очень нам помогали.

Мы крутились вокруг авианосца, разыгрывая один из типичных сценариев боя – встречное сражение. Я выделял приоритетные цели и управлял огнем дронов, стараясь сам не подставляться под выстрелы противника. Почти всегда мне это удавалось, но отсутствие опыта космических боев, естественно, сказалось, и в итоге опытные пилоты капитана Кларка все-таки одолели мою десятку. Когда, выбравшись из командирской машины, я добрался до командного поста авианосца, капитан Кларк выглядел довольным.

– Вы неплохо дрались, лейтенант, но, согласитесь, счет десять-пять говорит не в пользу вашей техники.

– Позвольте с вами не согласиться, господин капитан первого ранга, – я позволил себе легкую улыбку, – посмотрите внимательно на мои погоны. Перед вами лейтенант-десантник, то есть, извините, крыса сухопутная. Какой из меня пилот истребителя? Меня совсем другому учили. При этом в учебном бою ваша авиагруппа потеряла пять подготовленных пилотов, а условный противник – только одного, да и то любителя-самоучку. А теперь представьте, что в командирской машине буду не я, кто-то из тех парней, что сегодня так азартно гоняли моих дронов?

Капитан хмыкнул и задумался. С этой точки зрения он наш бой не рассматривал.

– Ну что ж, лейтенант, в ваших словах есть резон. Я бы хотел обкатать моих людей на вашей новой технике. Это возможно?

– Я сам хотел вас об этом попросить, господин капитан первого ранга, ведь именно для вас, для флота, мы эти машины и разрабатывали.

***

К пятому ударному флоту мы присоединились спустя неделю. За это время десяток пилотов авианосца успели облетать наши новые машины, и результаты учебных боев закономерно изменились. Дроны с одним пилотом неизменно проигрывали десятке пилотируемых машин, но когда с обеих сторон бой вели профессионалы, победа в среднем давалась пилотируемым машинам ценой потери от семи до девяти бортов.

Посмотрев на наши учения, Нельсон удовлетворенно хмыкнул.

– Это что же, лейтенант, получается? Один пилот и девять дронов могут заменить, как минимум, семь пилотируемых машин?

– Так точно, господин адмирал. Статистика учебных боев это подтверждает.

– То есть мы може…

Резкий сигнал экстренного вызова прервал адмирала на полуслове. Нельсон выслушал сообщение, изменился в лице и рублеными фразами отдал приказ в коммуникатор:

– Флоту – боевая тревога. Готовность к разгону десять минут.

– Господа офицеры, – вновь повернулся к нам адмирал, – кварги атаковали систему звезды Барнарда. Шесть световых лет от Земли. Четвертый флот ведет бой на орбитах планет. Я возвращаюсь на флагман. Готовьтесь к прыжку.

***

Звезда Барнарда – светило одной из внутренних систем Земной Федерации. Колонизация ее планет проводилась задолго до вторжения кваргов, и после начала войны у людей имелось достаточное время для надежного укрепления системы. Именно об орбитальные крепости планет Барнард-3 и Барнард-5 сломали зубы передовые флоты врага на второй год войны. И вот теперь, после восемнадцатилетнего перерыва, война вновь вернулась сюда, причем в этот раз в гораздо более страшном обличье. Кварги не стояли на месте в своем развитии и регулярно удивляли людей новыми технологиями и оружием, но в этот раз они превзошли сами себя.

Капитан Кларк выделил мне место в командном посту авианосца, передав в мое ведение одно из резервных рабочих мест, которое я и оснастил под свои нужды захваченным с собой оборудованием для управления носителями абордажных дронов. Когда мы вышли из последнего прыжка в трех миллионах километров от орбиты Барнарда-7, кто-то из операторов не смог сдержать удивленного возгласа.

Мы все напряженно вглядывались в сформировавшуюся на главном экране объемную тактическую проекцию и не верили своим глазам.

– Четвертого флота больше нет, – бесцветным голосом озвучил очевидное капитан Кларк.

Планеты еще держались, уж больно густо вооруженные силы Федерации увешали их орбитальными крепостями. Вместо стандартных четырех на орбите каждой из трех терраформированных планет висело по восемь крепостей, причем все первого ранга. Кроме того, в систему успели подтянуться несколько тактических групп кораблей десятого и двенадцатого флотов. Полностью оголять их зоны ответственности адмиралтейство сочло невозможным, но помощь атакуемой системе все же направило. Тем не менее, ситуация выглядела не просто угрожающей, а, практически, катастрофической.

Флот кваргов поначалу атаковал все три планеты одновременно, но, видимо, четвертый флот, опираясь на орбитальные крепости, смог нанести ему ощутимые потери, и кварги отказались от такой тактики. Перегруппировав свои силы, они нанесли концентрированный удар по Барнарду-3 – самой густонаселенной планете системы. Именно в битве за высокие орбиты планеты и погибли остатки четвертого флота.

– В составе флота противника необычно много тяжелых кораблей, – произнес старший аналитик, – пятьдесят два вымпела. Причем тип самого крупного из них нам неизвестен.

– Дайте картинку, – приказал капитан, и примерно треть проекционного экрана заняло изображение гигантского линкора. Земная Федерация таких кораблей никогда не строила, да и кварги тоже, по крайней мере, раньше. Корабль превосходил размерами самый крупный из известных линкоров минимум втрое. Орудия главного калибра, размещенные в центральной части корпуса, впечатляли своим калибром. Как раз сейчас корабль вел огонь, и стволы его пушек озарялись многокилометровыми красно-фиолетовыми сполохами стартовых разрядов, переводивших снаряды в состояние полупогруженния в гипер. Это давало им возможность перемещаться с околосветовой скоростью, но на счастье обеих сторон ударять с такой скоростью в цель снаряды не могли. Вблизи крупных масс этому способу движения препятствовали физические законы. Снаряды входили в U-режим, отле