Book: Изумруд раджи (сборник)



Изумруд раджи (сборник)

Агата Кристи

Изумруд раджи (сборник)

Купить книгу "Изумруд раджи (сборник)" Кристи Агата

Тайна Листердейла

Глава 1

Миссис Сент-Винсент выписала в ряд цифры и, вздохнув, провела рукой по лбу. Она с детства ненавидела арифметику. Сложение до смешного малых сумм всегда давало итог, который поражал и тревожил ее.

Не может быть! Она снова склонилась над цифрами. Однако счет и на этот раз оказался точным, не считая незначительной ошибки в пенсах.

Миссис Сент-Винсент снова глубоко вздохнула. У нее разболелась голова. Открылась дверь, и вошла ее дочь. Барбара Сент-Винсент была очень красива. От матери она унаследовала нежные черты лица и гордую посадку головы, но в отличие от миссис Сент-Винсент глаза ее были не голубые, а карие. И рот другой, слегка капризный. Словом, она была очаровательна.

– О, мама! – вскричала девушка. – Ты все еще сражаешься с этими ужасными цифрами? Брось все это в огонь!

– Нужно же нам знать, что у нас осталось. – Голос матери звучал неуверенно.

Девушка пожала плечами.

– Всегда одна и та же история, – сухо бросила она. – У нас, как обычно, ни гроша.

Мать в очередной раз вздохнула:

– Я хотела бы...

– Я найду себе какое-нибудь занятие, – решительно заявила Барбара. – И скоро. У меня диплом машинистки-стенографистки, но такой же имеет еще миллион девушек. И первое, что спрашивают при приеме на работу: «Какой у вас опыт?» – «Никакого!» – «Какие рекомендации можете представить?» – «Никаких, но...» – «Спасибо, до свидания. Мы вам сообщим». Но и этого никогда не делают! Мне необходимо найти работу, мама, любую работу!

– Подожди, дорогая. Подожди еще немного.

Барбара, стоя у окна, невидящими глазами смотрела на серые дома.

– Я жалею, – медленно произнесла она, – что ездила с нашей кузиной Эми в Египет в прошлом году. Ох! Мне было тогда так весело! Со мной это случилось в первый раз и, без сомнения, в последний. И потом вернуться ко всему этому!.. – Она обвела рукой вокруг.

Миссис Сент-Винсент вздрогнула. Обстановка обычная для дешевых меблированных комнат. Пыльные листья фикуса, герани, безвкусная мебель, кричащие, в пятнах, обои.

– Все это не имеет никакого значения, – продолжала Барбара. – Но как вспомнишь об Энстее... – Она замолчала, у нее просто не хватало мужества говорить о милом старом доме, который не одно столетие принадлежал Сент-Винсентам, а теперь попал в чужие руки. – Если бы отец не спекулировал... не занимал...

– Милая, твой отец, увы, никогда не был деловым человеком, – ласково, но твердо сказала миссис Сент-Винсент, и Барбара наклонилась, чтобы поцеловать ее.

– Бедная мама! Ничего больше не буду говорить.

Мать снова взялась за перо, а Барбара вернулась к окну.

– Мама, сегодня утром я получила известие. От Джима Мастертона. Он собирается зайти ко мне.

Миссис Сент-Винсент быстро подняла голову.

– Сюда?! – воскликнула она.

– Но мы же не можем пригласить его пообедать в «Рице»! – с горечью сказала девушка.

Мать удрученно огляделась.

– Ты права, – вздохнула Барбара. – Отвратительное место! Позолоченная нищета... Наверное, лучше было бы иметь маленький беленький домик в деревне с поблекшими, но из хорошей ткани занавесками, посуду с фамильным гербом, которую мы сами же мыли бы... Но такое бывает только в романах. А в жизни, когда единственный сын – конторщик... Лондон, крикливые хозяйки меблированных комнат, грязные дети, с которыми сталкиваешься на каждом шагу, жильцы, похожие на полукровок...

– Если бы только это... – начала миссис Сент-Винсент. – Убивает страх, что и этого скоро мы не сможем себе позволить.

– Тогда, значит, спальня-гостиная для нас с тобой и мансарда для Руперта?! Какой кошмар! А когда придет Джим, придется принимать его в той ужасной комнате внизу, на глазах у всех этих старых ведьм, которые без конца вяжут и харкают прямо на пол!

– Барбара, – помолчав, сказала миссис Сент-Винсент, – ты хотела бы... ну, подошло бы тебе... – Она слегка покраснела и запнулась.

– Не смущайся, мама! Ты хочешь сказать, не хочу ли я выйти замуж за Джима? О, это было бы мне очень по душе... Но, боюсь, он не сделает мне предложения.

– О, Барбара, милая!

– Он встретил меня во время путешествия с Эми, я, как бы это сказать, вращалась в высшем обществе и, кажется, ему понравилась. А теперь он найдет меня здесь, в такой обстановке! Джим немного странный, скучноватый и старомодный, но этим он мне и нравится – чем-то напоминает Энстей и деревню, словом, наше милое прошлое. Знаешь, мама, это что-то вроде аромата давно забытой лаванды! – Она засмеялась, устыдившись своей сентиментальности.

– Я хотела бы, чтобы ты вышла за Джима Мастертона, – сказала миссис Сент-Винсент просто. – Он... из наших. У него неплохое состояние, но это не самое главное.

– Нет, для меня это имеет значение, – ответила Барбара. – Мне надоело нищенствовать.

– Но, Барбара, ведь не только из...

– Не только из-за этого? Конечно, не только, мама. Но, право, я делаю все, что могу!

Миссис Сент-Винсент заметно погрустнела.

– Я так хотела, чтобы он увидел тебя в достойной обстановке, – вздохнула она.

– Зачем портить себе кровь из-за каких-то пустяков? Будем смотреть на вещи проще! Мне жаль, что я тебя расстроила, честное слово!

Она поцеловала мать в лоб и тут же исчезла.

Забыв о своих недавних подсчетах, миссис Сент-Винсент села на продавленный диван с поскрипывающими пружинами.

«Что ни говори, – подумала она, – а для мужчин главное – это внешний вид женщины, ее привлекательность. Наши дети так естественно перенимают взгляды не только близких, но и вообще своего круга. А Руперт очень изменился в последнее время. Нет, я была далека от мысли делать из своих детей снобов, но только бы он не женился на этой ужасной дочери табачного торговца. Она, конечно, не безобразна, нет, но она совсем не нашего круга. Как все это сложно! Бедная Бэбс! Если бы я только могла что-нибудь сделать! Но откуда взять денег? Мы продали все, чтобы помочь Руперту как-то устроиться...»

Чтобы отвлечься от горестных мыслей, миссис Сент-Винсент взяла «Морнинг пост» и пробежала глазами объявления. Многие из них она уже знала наизусть. Одни жаждут разбогатеть, другие хотят купить золотые зубы (она всегда брезгливо удивлялась – зачем), оптимисты предлагали меха и платья по весьма экстравагантным ценам...

И вдруг ее внимание привлекли несколько строчек, она перечитала их несколько раз:


«Только для людей хорошего происхождения. Маленький дом в Вестминстере, прекрасно меблированный, предлагается особе, расположенной о нем заботиться. Арендная плата умеренная. Агентов просят не беспокоиться».


На первый взгляд банальное объявление. Она видела много таких... или почти таких. Но... умеренная плата...

Желая прогнать одолевавшие ее мрачные мысли, миссис Сент-Винсент поспешно надела шляпу, вышла из дома и села в первый же автобус, направлявшийся в сторону указанного в объявлении адреса.

То был адрес агентства по недвижимости, расположившегося на одной из невзрачных лондонских улиц, в доме, слегка потускневшем от времени. Немного оробев, миссис Сент-Винсент протянула пожилому седому джентльмену вырезанное ею объявление и попросила уточнить смысл. Тот задумчиво потер подбородок.

– Этот дом, мадам, находится на Чевиэт-Плейс, 7. Желаете осмотреть его?

– Я предпочла бы сначала узнать, какова стоимость найма.

– Сумма еще окончательно не установлена, но она наверняка будет незначительной.

– Подобная неопределенность может дать повод для недоразумений!

Старый джентльмен позволил себе легкий смешок:

– Да, вы правы, мадам, наверное, такое объявление могло бы оказаться ловушкой. Но даю вам слово, что в данном случае об этом не может быть и речи. Тут все чисто и честно: две-три гинеи в неделю – это самое большее.

Миссис Сент-Винсент решилась. Она посетит этот дом, хотя бы только посмотрит. Вероятно, в нем множество неудобств, если он сдается за такую мизерную плату.

Однако, когда она подошла к дому, при первом же взгляде на фасад ее сердце учащенно забилось. Уникальное сооружение времен королевы Анны, и в отличном состоянии!

На звонок вышел седой дворецкий с небольшими бачками и спокойным взглядом архиепископа. Он благожелательно произнес:

– Если мадам соблаговолит следовать за мной, я покажу ей дом. Его можно занять в любую минуту.

Дворецкий шел впереди миссис Сент-Винсент, открывая двери и рассказывая о назначении комнат:

– Гостиная, рабочий кабинет, будуар с этой стороны, мадам.

Это было идеально!.. Мечта! Мебель выдержана в одном стиле и, по всему было видно, содержалась с любовью. Чудесные ковры темных расцветок. В каждой комнате вазы со свежими цветами. Задний фасад дома выходил на Грин-парк.

Миссис Сент-Винсент с трудом сдерживала подступавшие слезы. Это было так похоже на Энстей!

Заметил ли дворецкий ее волнение? Во всяком случае, как вышколенный слуга, он не подал виду.

– Чудесный дом, – восхитилась она тихо. – Очень красивый. Я счастлива, что могла его посмотреть.

– Дом для вас одной, мадам?

– Для меня, моего сына и дочери. Но боюсь...

Она замолчала. Боже, как ей хотелось жить в этом доме!..

И дворецкий понял ее, она это инстинктивно почувствовала. Не глядя на нее, он сказал с равнодушным видом:

– Собственник желает прежде всего подходящих жильцов. Плата для него не имеет существенного значения. Он хочет, чтобы в этом доме жили люди, понимающие, что это истинное сокровище.

– О, я сумела бы по достоинству его оценить! – пробормотала миссис Сент-Винсент, готовясь уходить. – Благодарю вас, что вы мне его показали.

– Благодарю и вас.

Он стоял на пороге, прямой, корректный, провожал ее взглядом внимательных глаз, а миссис Сент-Винсент удалялась в направлении автобусной остановки. «Он понимает, – думала она, – и жалеет меня. Он хотел бы, чтобы здесь жила я, а не какой-нибудь лейбористский депутат или пуговичный фабрикант. Такие люди, как мы, исчезают, но поддерживают друг друга».

Она не вернулась в агентство. Зачем? Можно было бы, конечно, еще раз уточнить плату... Но слуги? Как обойтись без них в таком доме?

На следующее утро во время завтрака она нашла рядом со своей тарелкой письмо из агентства. Ей предлагали снять дом номер 7 по Чевиэт-Плейс сроком на шесть месяцев за две гинеи в неделю. Далее следовала приписка:


«Я полагаю, мадам, вы примете во внимание тот факт, что слуги остаются на содержании собственника. Это поистине исключительное предложение».


В самом деле! Миссис Сент-Винсент была так ошеломлена, что даже прочитала письмо вслух. Это вызвало поток вопросов у ее детей, и она рассказала о своем вчерашнем визите на Чевиэт-Плейс.

– Ну и скрытная ты у нас, мамочка! – воскликнула в изумлении Бэбс. – Он действительно так прекрасен, этот сказочный дом?

Руперт откашлялся и тут же учинил матери строгий допрос.

– За этим наверняка что-то скрывается, – сказал он. – По-моему, все это весьма подозрительно.

– Да? Ты так думаешь? – Бэбс сморщила нос. – Почему за этим обязательно должно что-то скрываться? Это в твоем духе, брат, повсюду видеть тайны. А все из-за твоего пристрастия к детективным романам.

– Это какая-то шутка! В Сити, – добавил молодой человек с важным видом, – учат распознавать подозрительные дела. Повторяю, за этим скрывается что-то неладное.

– Смешно! – запротестовала Барбара. – Этот дом принадлежит богатому человеку. Он любит его и хочет, чтобы во время его отсутствия в нем жили приличные люди. Ясно как божий день, и что тут может таиться неладного?

– Какой адрес, мама? Повтори, пожалуйста, – попросил Руперт.

– Чевиэт-Плейс, 7.

– Да? – Руперт вдруг резко откинулся на стуле. – Вот это интересно! Знаешь, ведь это дом, из которого исчез лорд Листердейл!

– Ты уверен в этом?

– Абсолютно. У него в Лондоне множество домов, но жил он всегда в этом. Однажды лорд вышел, сказав дворецкому, что едет в свой клуб, и больше его никто никогда не видел. Одни полагают, что он укатил в Экваториальную Африку или еще куда-то, и удивляются зачем. Другие уверяют, что его убили в этом доме. Ты говоришь, там много панелей?

– Д-да, – будто что-то припоминая, ответила миссис Сент-Винсент, – но...

Руперт не дал ей договорить.

– Панно почти повсюду! – воскликнул он с энтузиазмом. – И где-то под одним из них тайник, это уж точно! В него спрятали труп, он там и по сию пору. Может, даже труп набальзамировали...

– Руперт, прошу тебя, не говори глупостей!

– Кретин ты, и больше ничего, – объявила Барбара. – Ты слишком часто водишь свою крашеную блондинку на гангстерские фильмы.

Руперт встал со всем достоинством, на какое был способен и которое позволяли его молодой возраст и развинченная походка.

– Сними этот дом, мама, – решил он. – А тайну я сам постараюсь вытащить на свет божий, и ты еще будешь гордиться мной. – С этими словами он поспешно вышел, чтобы не опоздать в контору.

Женщины обменялись взглядами.

– Возможно ли это, мама? – все еще не веря, прошептала дрожащим голосом Барбара. – Ох, если бы мы и в самом деле могли это сделать!

– Видишь ли, слуги имеют обыкновение есть! – патетически воскликнула миссис Сент-Винсент. – Может быть, можно обойтись без них, тем более что мы не устраиваем никаких приемов. – Она подняла умоляющий взгляд на дочь.

Та кивнула:

– Подумаем!

В сущности, решение было уже принято. Миссис Сент-Винсент видела, как блестят глаза дочери.

«Джим Мастертон должен увидеть ее в приличествующей обстановке, – подумала она. – Это единственный чудесный шанс, за который просто нельзя не схватиться».

И, не раздумывая больше, она написала в агентство, что принимает предложение.



Глава 2

– Квентин, откуда эти лилии? Я не могу позволить себе такие дорогие цветы.

– Их прислали из Кинг-Чевиэт, мадам. Таков обычай.

Дворецкий вышел, и миссис Сент-Винсент вздохнула. Что бы она делала без Квентина? Он во многом облегчает ее существование здесь.

«Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я сейчас проснусь и пойму, что мне приснился сон. Такое счастье жить здесь! Два месяца пролетели словно один миг».

Жизнь была очень приятной. Квентин, дворецкий, оказался весьма корректным и тактичным.

– Если мадам соблаговолит положиться на меня во всем, она всегда будет довольна.

Каждую неделю ей приносили книгу расходов. Умеренность и экономность во всем не могли не поражать. В доме осталось всего двое слуг – кухарка и горничная. У них были приятные манеры, и работали они добросовестно, но хозяйство вел Квентин. В меню нередко появлялись дичь и домашняя птица, и миссис Сент-Винсент охватывала тревога. Квентин ее успокаивал: мол, это прислано из имения лорда Листердейла, Кинг-Чевиэт, или из его охотничьих угодий в Йоркшире.

– Так было заведено всегда, мадам.

Но миссис Сент-Винсент всякий раз сомневалась, беспокоясь, как к этому отнесется лорд Листердейл. Она подозревала, что Квентин узурпировал часть власти своего хозяина: ведь было совершенно ясно, что он привязался к новым жильцам, и ничто не казалось ему чрезмерно хорошим, если это доставляло им удовольствие.

Заявление Руперта возбудило в ней любопытство, и она попыталась получить какую-то информацию о лорде Листердейле, когда вернулась в агентство. Старый седой джентльмен охотно сообщил ей кое-какие сведения.

Оказывается, лорд Листердейл вот уже полтора года путешествует по Экваториальной Африке.

– Наш клиент несколько эксцентричен. – Он сопроводил эти слова улыбкой. – Милорд покинул Лондон довольно странным образом, если вы помните. Об этом сообщалось в газетах. Не сказал никому ни слова. Журналисты сделали из этого сенсацию, а Скотленд-Ярд даже начал следствие по делу об исчезновении. Однако лорд Листердейл прислал письмо своему кузену, полковнику Кэрфаксу, и просил уладить его дела. Этот последний все и устроил. Лорд Листердейл – странный человек, это всем давно известно. И он всегда любил путешествовать по диким, безлюдным местам; вполне возможно, что вернется он только через несколько лет.

– Лорд ведь еще не стар? – спросила миссис Сент-Винсент, припоминая, что видела его фотографии в журнале: бородатый мужчина, похожий на бывалого моряка.

– По-моему, ему года пятьдесят три.

Миссис Сент-Винсент передала этот разговор сыну. Но молодого человека было трудно переубедить.

– Это выглядит все более подозрительно, – решительно заявил он. – Кто такой полковник Кэрфакс? Он, несомненно, наследует титул, если с лордом Листердейлом что-нибудь случится. А письмо из Африки наверняка фальшивое. Через три года лорда признают наконец умершим, и этот Кэрфакс присвоит его титул, а пока что распоряжается его добром. Все это очень подозрительно!

Руперт по достоинству оценил дом и все связанные с ним выгоды. Однако в свободное время он простукивал панели и измерял их, ища потайную комнату, и его интерес к тайне Листердейла возрастал с каждым днем. Из-за этого сын миссис Сент-Винсент растерял почти весь свой энтузиазм по отношению к дочери табачного торговца: атмосфера дома явно действовала на него благотворно.

Барбаре переезд на Чевиэт-Плейс тоже принес громадное удовлетворение. Джим Мастертон, посетив новое жилище Сент-Винсентов, стал тут частым гостем. Он отлично ладил с миссис Сент-Винсент и как-то раз просто ошеломил Барбару, сказав:

– Вы знаете, этот дом – идеальное обрамление для вашей матери.

– Для моей матери? – воскликнула удивленная Барбара.

– Да. Он прямо-таки создан для нее! И она ему исключительно подходит. К тому же в этом доме есть что-то странное, таинственное. Можно подумать, что тут водятся привидения.

– О, ради бога, только не скажите этого при Руперте! Он уверен, что ужасный полковник Кэрфакс убил лорда Листердейла и спрятал его труп под одну из панелей!

Мастертон рассмеялся:

– Восхищаюсь детективным талантом Руперта! Нет, не думаю, чтобы это было так. Но в атмосфере явно витает что-то таинственное.


Они жили на Чевиэт-Плейс уже три месяца, когда однажды Барбара вошла к матери, сияя улыбкой:

– Джим и я... обручились, мама! Вчера вечером. Ох, это просто волшебная сказка!

– Дорогая моя, я так рада!

Мать и дочь бросились в объятия друг к другу.

– Знаешь, между прочим, Джим влюблен в тебя почти так же, как в меня, – лукаво улыбаясь, сказала Барбара.

Миссис Сент-Винсент восхитительно покраснела.

– Нет, правда, – настаивала дочь. – Ты, может, и не знаешь, но ты гораздо более достойна жить здесь, чем я. Мы с Рупертом, как бы это сказать... не вписываемся в интерьер этого дома, тогда как ты будто создана для него.

– Не говори глупостей, милая.

– Это вовсе не глупости. Здесь царит аромат зачарованного замка. Ты – принцесса, а Квентин... твой добрый гений!

Миссис Сент-Винсент рассмеялась и не могла не согласиться с этим утверждением.

Руперт выслушал известие об обручении сестры спокойно.

– Я так и думал, – только пробормотал он.

Он обедал в этот день вдвоем с матерью. Барбара отлучилась куда-то с Джимом. Квентин поставил перед Рупертом вино и бесшумно удалился.

– Занятный тип! – Руперт кивнул на закрывшуюся дверь. – В нем есть что-то странное, что-то...

– Подозрительное? – подсказала, улыбаясь, миссис Сент-Винсент.

– Откуда ты знаешь, мама, что я хотел сказать? – удивился молодой человек.

– Ты постоянно употребляешь это слово. Все у тебя подозрительное. Ты, без сомнения, подозреваешь Квентина в том, что это он убил лорда Листердейла и спрятал его тело под одну из панелей.

– За панель, – поправил Руперт. – Ты любишь преувеличивать, мама. Все не так. Я провел что-то вроде расследования, когда Квентин ездил однажды в Кинг-Чевиэт.

Миссис Сент-Винсент улыбнулась, встала из-за стола и молча пошла в гостиную. Руперт явно образумился в последнее время, казалось ей.

Однако она не переставала удивляться поспешному отъезду лорда Листердейла и нередко размышляла об этом, как, скажем, сейчас, когда в гостиную вернулся Квентин и принес кофе.

– Вы давно служите у лорда Листердейла, Квентин? – спросила она без всякого вступления.

– Да, мадам, с тех пор, как мне минул двадцать один год; я начинал в доме третьим лакеем.

– Значит, вы хорошо знаете своего господина. Что он за человек?

Дворецкий слегка подвинул поднос, чтобы она могла взять сахар.

– Лорд Листердейл всегда был страшным эгоистом, мадам. Он ни с кем никогда не считался. – Дворецкий взял поднос и вышел.

Миссис Сент-Винсент нахмурилась, держа чашку в руке. Квентин сказал «был» – в прошедшем времени, а не в настоящем. Уж не думает ли он... Она вздрогнула и поймала себя на мысли, что становится такой же смешной, как Руперт! Но тем не менее беспокойство ее не проходило.

Счастье и будущее Барбары теперь были обеспечены, и миссис Сент-Винсент могла сколько угодно предаваться собственным размышлениям, однако все время невольно возвращалась к одному: тайне Листердейла. Что произошло на самом деле? Что об этом знал Квентин? «Лорд Листердейл всегда был страшным эгоистом. Ни с кем не считался». Он говорил, словно судья, решительно, бесстрастно.

Не был ли сам Квентин замешан в исчезновении лорда Листердейла? Не принимал ли активного участия в этой загадочной трагедии? То единственное письмо из Африки позволяло строить любые предположения.

Однако почему-то миссис Сент-Винсент была уверена, что Квентин не способен совершить дурной поступок. Он, в сущности, очень хороший человек. Да, хороший, но, конечно, знает все.

Она больше не заговаривала с ним о его хозяине. Руперт же с Барбарой были заняты своими делами, и это давало пищу другим ее размышлениям.

В конце августа неопределенные поначалу подозрения обрели более четкую форму. Руперт уехал со своим другом в отпуск на две недели, и миссис Сент-Винсент очень удивилась, когда он внезапно появился через десять дней после своего отъезда.

– Руперт! – воскликнула она, не в силах сдержать удивления.

– Я, мама. Знаю, ты меня ждала не раньше чем через три дня. Но есть новости! Андерсону, моему товарищу, не очень понравилось место, где мы остановились, и я предложил поехать в Кинг-Чевиэт.

– Зачем?

– Ты прекрасно знаешь, мама, что я все время что-то предчувствовал... О, без всякой надежды что-либо выяснить здесь, в Лондоне. Короче говоря, мне хотелось посмотреть и там. Хотелось кое-что поразнюхать. И вот в деревне, в восьми или девяти километрах от поместья, случилось так, что я его встретил...

– Кого?

– Квентина! Он входил в какой-то маленький домик. Это вызвало у меня подозрение, и я постучал в дверь. Он сам мне открыл.

– Не понимаю! Квентин никуда за это время не уезжал... Ни на минуту!

– Сейчас я к этому перейду, мама, если ты не будешь меня перебивать! Это был Квентин. Вне всякого сомнения, он!

При всем своем желании миссис Сент-Винсент ничего не могла понять из этого сбивчивого рассказа, и сын объяснил:

– Ну, это был Квентин, понимаешь, но не наш! Настоящий Квентин!

– Руперт!..

– Слушай же дальше! Сначала я немного растерялся и сказал: «Это вы, Квентин?» И старик мне ответил: «Да, сэр, это мое имя. Чем могу служить?» Тогда я заметил, что это не наш дворецкий, хотя у него были такие же манеры, тот же голос, те же жесты. Я его расспросил. Старик явно не подозревал, что во всей этой истории есть что-то темное. Да, он был дворецким лорда Листердейла и вышел в отставку. Получил пенсию и переехал в этот домик, когда его хозяин предположительно уехал в Африку... Видишь, что получается? Роль Квентина здесь, в Лондоне, играет самозванец. Мне все ясно: однажды он приехал в город, назвался дворецким Кинг-Чевиэт, был принял лордом Листердейлом, убил его и спрятал труп за панелями. В таком старинном доме, как этот, наверняка есть тайники, я тебе все время толкую об этом.

– Ох, да не начинай опять то же самое! – быстро прервала его миссис Сент-Винсент. – Я не могу больше переносить этого! Зачем бы ему было это делать? С какой целью? Можешь ты мне сказать, наконец!

– Ты права, – ответил Руперт. – Мотив – вот что главное. Но я справлялся и по этому вопросу. У лорда Листердейла в Лондоне много домов. Я узнал, что большинство из них сдается людям вроде нас, за очень низкую плату и при одном условии: чтобы в доме оставались слуги. И каждый раз сам Квентин, по крайней мере, тот, кого мы знаем под этим именем, какое-то время выполняет роль дворецкого. Похоже, что в одном из домов спрятаны какие-то ценные предметы, драгоценности или документы, но банда, которая орудует, не знает, в котором из них. Я говорю – банда, но, конечно, этот Квентин может работать и на себя одного. Есть...

Миссис Сент-Винсент решительно прервала его:

– Замолчи, Руперт, и не морочь мне голову. Даже смешно: придумал какие-то секретные бумаги, банду...

– Есть и другое предположение, – не стал настаивать молодой человек. – Лорд Листердейл, может быть, плохо обращался с этим Квентином. Настоящий дворецкий рассказал мне длинную историю насчет некоего Сэмюэла Лоу. Он был садовником и почти такого же сложения, как Квентин. Он затаил зло против лорда Листердейла...

«Он ни с кем не считался», – вспомнила миссис Сент-Винсент и погрузилась в свои мысли, не слушая более сына, который, бросив еще несколько фраз в том же духе, выскочил из гостиной.

Через какое-то время миссис Сент-Винсент пришла в себя и сразу забеспокоилась: куда ушел Руперт? Что он собирается делать? Она не поняла его последних слов. Может быть, он пошел в полицию? Она быстро поднялась и позвонила. Квентин, как всегда, появился тут же.

– Мадам звонили?

– Да. Войдите, пожалуйста, и закройте дверь.

Он повиновался. Некоторое время она стояла молча, пристально глядя на него.

«Он был всегда так мил со мной, – думала она. – Дети многое не способны понять. То, что предполагает Руперт, – просто нелепость, но, с другой стороны... могло случиться, что какая-то доля правды в этом есть. Как судить? Как знать? Я поклялась бы своей жизнью, что передо мной очень честный и порядочный человек!»

– Квентин, – начала она, волнуясь и краснея. – Мистер Руперт только что вернулся. Он был в деревне по соседству с Кинг-Чевиэт... – Она замолчала, увидев, что он невольно вздрогнул. – Он видел там кое-кого... – продолжала она спокойно.

Квентин снова обрел свое обычное хладнокровие, но не сводил глаз с женщины. Лицо его было по-прежнему приветливо, но оно уже не было лицом слуги. Он помолчал и потом спросил слегка изменившимся голосом:

– Почему вы говорите мне об этом, мадам?

Она не успела ответить: дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Руперт, таща за собой человека с небольшими бачками. Квентин! То был... тоже Квентин!

– Вот настоящий Квентин! – объявил Руперт. – Он ждал меня в такси. А теперь, Квентин, посмотрите на этого человека и скажите, не он ли Сэмюэл Лоу?

Торжество молодого человека длилось недолго. Настоящий Квентин выглядел несчастным, пристыженным, в то время как другой улыбался, не скрывая своей радости. Подойдя к своему двойнику, он дружески хлопнул его по плечу:

– Отлично, Квентин! Что уж скрывать, все равно рано или поздно... Вы можете сказать, кто я.

Тот выпрямился.

– Этот джентльмен, – укоризненно произнес он, – мой хозяин, лорд Листердейл.

Теперь и Руперт окончательно растерялся. Раскрыв от удивления рот, он пытался понять, что произошло, но тут почувствовал, что его тихонько подталкивают к двери.

– Все в порядке, мой мальчик! Ничего страшного не произошло. Но я хочу поговорить с вашей матерью. Вам удалось сорвать с меня маску, это была хорошая работа.

И Руперт оказался в коридоре перед закрывшейся дверью, а в это время настоящий Квентин пустился в объяснения.

Лорд Листердейл стоял перед миссис Сент-Винсент.

– Я хочу, чтобы вы поняли меня! Я долго вел безумно эгоистичную жизнь, любил лишь себя одного. И вот однажды решил, что должен измениться и стать альтруистом. Начал я с субсидирования самых невероятных дел, но потом почувствовал необходимость сделать что-то доброе конкретным людям. Может быть, одному человеку... Я всегда жалел тех, кто не умеет просить и предпочитает страдать молча, – благородных бедняков. Я владею, как вы знаете, несколькими домами, и мне пришла в голову мысль предоставить их в распоряжение тех, ну... кто в них нуждается и может их по достоинству оценить. Квентин не только дворецкий – он мой друг, и он разрешил мне воспользоваться его именем... Я, должен заметить, всегда был склонен к актерству. И вот однажды вечером в своем клубе я все обдумал. Поехал прямо к Квентину и ввел его в курс дела. Когда я понял, как раздули историю с моим исчезновением, то устроил все так, чтобы пришло письмо из Экваториальной Африки, в котором содержались инструкции моему кузену Морису Кэрфаксу. Вот и все, мадам, или почти все...

Он замолчал и жалобно взглянул на свою слушательницу. Она твердо выдержала его взгляд.

– У вас родилась очень милосердная идея, лорд Листердейл. И я... я вам бесконечно признательна. Но вы, надеюсь, понимаете, что теперь мы не можем здесь оставаться.

– Я так и подумал, – сказал он. – Гордость не позволит вам принять то, что кажется милостыней.

– Это и есть милостыня.

– Нет, потому что я кое-что попрошу в обмен.

– Что же именно? – с удивлением спросила миссис Сент-Винсент.

– Все!

Голос его был тверд и решителен; так мог говорить человек, привыкший командовать и подчинять себе других.

– В двадцать три года, – продолжал он, – я женился на девушке, которую любил. Через год она умерла. С тех пор я живу один. Я всегда желал встретить женщину... женщину моей мечты...

– Неужели меня? – прошептала она. – Я уже не молода... и не привлекательна.

Лорд засмеялся:

– Говорите, не молоды? Да вы моложе своих детей! А вот я – стар, и с этим уже ничего не поделаешь.

Она, в свою очередь, рассмеялась:

– Вы? Вы – мальчишка, любящий карнавалы и переодевание!

И миссис Сент-Винсент протянула ему руки.

Коттедж «Филомела»

– До свидания, дорогая.

– До свидания, милый.

Аликс Мартин стояла, склонившись над маленькой калиткой, наблюдая за удаляющейся фигурой мужа, который шагал по дороге в сторону деревни.

Вскоре он скрылся за поворотом, но Аликс по-прежнему стояла в той же позе, рассеянно приглаживая свесившийся на лицо каштановый локон; взгляд ее был рассеянным и мечтательным.

Аликс Мартин не была ни красивой, ни, строго говоря, даже хорошенькой. Но ее лицо – лицо женщины не первой молодости – светилось такой любовью и нежностью, что бывшие коллеги по работе едва ли узнали бы ее. Ведь мисс Аликс Кинг была опрятной и деловитой девушкой, с резковатыми манерами, вполне практичной и прозаичной.

Аликс прошла суровую школу жизни. С восемнадцати до тридцати трех лет она содержала себя (а первые семь лет – и мать-инвалида), работая машинисткой-стенографисткой. Борьба за существование ожесточила мягкие черты ее девичьего лица.



Правда, у нее было некое подобие романа с Диком Уиндифордом – клерком из ее конторы. Будучи истинной женщиной, Аликс всегда знала, что он любит ее, хотя и не обнаруживала своей осведомленности. Внешне они были друзьями, и только. Скудного жалованья Дика едва хватало на то, чтобы оплачивать учебу младшего брата. О браке ему нечего было и помышлять.

Избавление от каждодневных трудов наступило самым неожиданным образом. Дальняя родственница Аликс умерла, оставив ей все деньги – несколько тысяч фунтов, обеспечивающих ежегодный доход в пару сотен. Для Аликс это означало свободное и независимое существование. Теперь ей и Дику было незачем ждать.

Но Дик реагировал весьма странным образом. Он никогда прямо не говорил Аликс о своей любви, а теперь казался еще менее склонным делать это, чем до сих пор. Дик избегал ее, стал мрачным и замкнутым. Аликс быстро поняла, в чем дело. Она превратилась в состоятельную женщину, и теперь деликатность и гордость не позволяли Дику просить ее выйти за него замуж.

Аликс он нравился ничуть не меньше, и она уже подумывала о том, не сделать ли ей первый шаг, когда с ней второй раз произошло нечто абсолютно неожиданное.

В гостях у подруги Аликс познакомилась с Джералдом Мартином. Он горячо влюбился в нее, и через неделю они обручились. Аликс, всегда считавшая себя неспособной влюбиться с первого взгляда, полностью потеряла голову.

Невольно она нашла способ побудить к действиям своего прежнего ухажера. Дик Уиндифорд пришел к ней, кипя от гнева.

– Ты же ровным счетом ничего не знаешь об этом человеке!

– Я знаю, что люблю его.

– Как ты можешь это знать – после недельного знакомства?

– Не каждому требуется одиннадцать лет, чтобы понять, что он любит девушку! – сердито крикнула Аликс.

Дик побледнел.

– Я люблю тебя с тех пор, как встретил впервые. Мне казалось, ты тоже меня любишь.

– Я и сама так думала, – честно призналась Аликс. – Но лишь потому, что я не знала, что такое любовь.

Дик снова взорвался. Последовали просьбы, мольбы и даже угрозы в адрес соперника. Аликс удивлялась, видя, какой вулкан кроется под сдержанным обликом человека, которого, как ей казалось, она так хорошо знала.

Ее мысли вернулись к разговору с Диком в это солнечное утро, когда она стояла, опершись на калитку коттеджа. Аликс вышла замуж месяц назад и была поистине идиллически счастлива. И все же во время недолгого отсутствия мужа, который был для нее абсолютно всем, ее счастье омрачала легкая тень беспокойства. Причиной этого был Дик Уиндифорд.

Уже трижды после свадьбы Аликс видела один и тот же сон. Обстановка менялась, но факты оставались теми же. Она видела своего мужа, лежащего мертвым, и Дика Уиндифорда, стоящего над ним, четко зная, что это его рука нанесла смертельный удар.

Но каким бы ужасным это ни казалось, в ее сне было нечто еще более ужасное. Вернее, ужасным это становилось после пробуждения, так как во сне все выглядело абсолютно естественным и закономерным. Она, Аликс Мартин, радовалась смерти своего мужа – она с признательностью протягивала руки к убийце, а иногда благодарила его. Сон всегда заканчивался одинаково – Дик Уиндифорд сжимал Аликс в своих объятиях.

Она ничего не рассказала мужу о своем сне, но он беспокоил ее сильнее, чем ей хотелось признаться. Не было ли это предупреждением – предупреждением против Дика Уиндифорда?

Резкий звук телефонного звонка пробудил Аликс от размышлений. Она вошла в коттедж, сняла трубку и внезапно пошатнулась, опершись рукой о стену.

– Кто, вы сказали, это говорит?

– Что с твоим голосом, Аликс? Я едва узнаю его. Это Дик.

– О! – выдохнула Аликс. – Где ты... откуда ты звонишь?

– Из «Герба путешественника» – кажется, это заведение так называется? Или ты даже не знаешь о существовании вашей деревенской пивной? Я здесь в отпуске – приехал порыбачить. Не возражаешь, если я загляну к вам сегодня после обеда?

– Нет, – резко сказала Аликс. – Ты не должен приходить.

Последовала пауза, после которой в трубке послышался слегка изменившийся голос Дика.

– Прошу прощения, – холодно произнес он. – Конечно, я не стану вас беспокоить...

Аликс поспешно прервала его. Конечно, ее поведение показалось ему странным. Оно таковым и было. Нервы у нее совсем расшатались.

– Я просто имела в виду, что мы вечером заняты, – объяснила она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно естественнее. – Может, ты придешь поужинать завтра вечером?

Но Дик, очевидно, заметил отсутствие сердечности в ее тоне.

– Благодарю, – так же холодновато ответил он, – но я в любое время могу уехать. Зависит от того, появится мой приятель или нет. До свидания, Аликс. – Помолчав, он быстро добавил совсем другим тоном: – Удачи тебе, дорогая.

Аликс положила трубку с чувством облегчения.

«Он не должен приходить сюда, – сказала она себе. – Что я за дура! Я и представить не могла себя в таком состоянии. И все-таки я рада, что он не придет».

Взяв со стола соломенную шляпу, Аликс снова вышла в сад и остановилась, глядя на вырезанные над крыльцом слова: «Коттедж „Филомела“.

– Правда, странное название? – сказала она Джералду еще до того, как они поженились.

– Маленькая горожанка! – ласково усмехнулся Джералд. – Не думаю, чтобы ты когда-нибудь слышала пение соловья. Впрочем, я этому рад. Ведь соловьи поют только для влюбленных. Мы послушаем их вместе летним вечером возле нашего собственного дома.

Вспомнив, как они слушали соловьев, Аликс, стоящая в дверях коттеджа, покраснела от счастья.

Коттедж обнаружил Джералд. Придя к Аликс, он радостно сообщил, что нашел для них великолепное жилье – такая удача бывает раз в жизни. Увидев коттедж, Аликс сразу же влюбилась в него. Конечно, он находился на отшибе – в двух милях от ближайшей деревни, – но сам дом был полон старомодного очарования, располагая при этом горячим водоснабжением, ванными комнатами, электрическим освещением и телефоном. Но тут возникло препятствие. Богатый владелец коттеджа категорически отказался его сдавать, соглашаясь только на продажу.

Хотя Джералд Мартин обладал неплохим доходом, он не мог прикасаться к своему основному капиталу. Джералд был в состоянии истратить самое большее тысячу фунтов, а владелец требовал три. Но Аликс, павшая жертвой волшебных чар дома, пришла на помощь. Ее капитал заключался в облигациях на предъявителя, поэтому его ничего не стоило реализовать. Она внесла половину стоимости дома. В результате коттедж «Филомела» перешел в их собственность, и Аликс ни разу не пожалела о своем решении. Правда, слуги не ценили по достоинству сельское уединение, так что в настоящий момент прислуга в доме отсутствовала, но Аликс, истосковавшись по домашнему хозяйству, с искренним наслаждением готовила еду и присматривала за коттеджем.

За садом, полным цветов, ухаживал старик из деревни, приходивший два раза в неделю.

Свернув за угол дома, Аликс удивилась при виде старика-садовника, возившегося с клумбами: он работал тут по понедельникам и пятницам, а сегодня была среда.

– Что вы здесь делаете, Джордж? – спросила она, подойдя к нему.

Старик с усмешкой выпрямился, коснувшись полей старой шляпы.

– Я так и думал, что вы удивитесь, мэм. Но в пятницу у сквайра праздник, и я подумал, что ни мистер Мартин, ни его добрая леди не рассердятся, если я один раз приду в среду вместо пятницы.

– Все в порядке, – успокоила его Аликс. – Надеюсь, праздник доставит вам удовольствие.

– Я тоже надеюсь, – просто сказал Джордж. – Приятно наесться досыта, зная, что тебе не придется за это платить. Сквайр устраивает чаепитие для всех арендаторов. Поэтому я хотел повидать вас до вашего отъезда, мэм, и узнать ваши пожелания насчет газонов. Вы ведь наверняка не знаете, когда вернетесь?

– Но я никуда не уезжаю.

Джордж уставился на нее:

– Разве вы не собираетесь завтра в Лондон?

– Нет. Кто вам это сказал?

Джордж вскинул голову:

– Вчера в деревне я встретил хозяина, и он сказал, что вы оба собираетесь завтра в Лондон и не знаете, когда вернетесь.

– Чепуха, – рассмеялась Аликс. – Должно быть, вы его не поняли.

Ее интересовало, что же такое сказал Джералд, чтобы старик пришел к такому странному выводу. Ехать в Лондон? Она вообще не намеревалась туда возвращаться.

– Ненавижу Лондон! – неожиданно резко произнесла Аликс.

– Ну, – пожал плечами Джордж, – наверное, я ошибся, хотя, по-моему, он сказал об этом достаточно ясно. Рад, что вы остаетесь. Терпеть не могу мотаться туда-сюда, да и в Лондоне мне делать нечего. Слишком уж много там машин – от них одни неприятности. Как только люди покупают машину, они не в состоянии усидеть на одном месте. Мистер Эймс, который раньше жил в этом доме, был спокойным приятным джентльменом, пока не приобрел эту штуковину. Месяца не прошло, как выставил дом на продажу. А ведь сколько он истратил на него – на краны во всех спальнях, электрическое освещение и прочее. «Вы никогда не получите назад ваши деньги», – сказал я ему. А он ответил: «Зато я получу каждый пенни из двух тысяч фунтов за этот дом». Ну что ж, он и вправду их получил.

– Он получил три тысячи, – улыбаясь, поправила Аликс.

– Две, – повторил Джордж. – Все говорили, что он просит за дом именно столько.

– И все-таки он продал его за три тысячи, – настаивала Аликс.

– Леди всегда путают цифры, – покачал головой Джордж, не убежденный ее словами. – Не станете же вы утверждать, будто мистеру Эймсу хватило наглости заявить вам, что он требует за дом три тысячи.

– Он заявил это не мне, а моему мужу, – объяснила Аликс.

Джордж снова склонился над клумбой.

– Цена была две тысячи, – упрямо сказал он.

Аликс не стала с ним спорить. Подойдя к одной из дальних клумб, она стала собирать цветы.

Направившись к дому с ароматным букетом, Аликс заметила маленький темно-зеленый предмет, торчащий между листьями. Наклонившись и подобрав его, она узнала записную книжку мужа.

Аликс раскрыла книжечку, с интересом разглядывая записи. С самого начала их брака она поняла, что импульсивный и эмоциональный Джералд обладал нехарактерными для подобных людей достоинствами: аккуратностью и методичностью. Он всегда требовал, чтобы пищу подавали вовремя, и планировал свой день с точностью железнодорожного расписания.

Просматривая книжечку, она улыбнулась, увидев запись, датированную 14 мая: «Обвенчаться с Аликс Кинг в 14.30 в церкви Святого Петра».

– Вот глупыш, – пробормотала Аликс, перелистывая страницы. Внезапно она остановилась. – «Среда, 18 июня» – ведь это же сегодня.

На листке, обозначенном этим днем, было написано аккуратным и четким почерком Джералда: «21.00». И больше ничего. Что планировал Джералд на девять вечера? Аликс улыбнулась, подумав, что если бы это происходило в одной из книг, которые она так часто читала, то дневник, несомненно, позволил бы ей сделать какое-нибудь сенсационное открытие. Например, имя другой женщины. Она продолжала перелистывать страницы. В книжечке содержались даты встреч, малопонятные записи о бизнесе, но не было никаких женских имен, кроме ее собственного.

Тем не менее, когда Аликс сунула книжечку в карман и зашагала с букетом к дому, ей было слегка не по себе. Слова Дика Уиндифорда пришли ей на ум, словно он повторил их, стоя рядом: «Ты же ровным счетом ничего не знаешь об этом человеке».

Это была правда. Что она знала о муже? В конце концов, Джералду сорок лет. В его жизни наверняка были другие женщины...

Аликс с раздражением тряхнула головой. Она не должна предаваться подобным мыслям. У нее и без этого есть о чем подумать. Должна ли она рассказать мужу о звонке Дика Уиндифорда?

Следовало учитывать возможность, что Джералд уже мог столкнуться с ним в деревне. Но в таком случае он сам упомянет об этом сразу после возвращения, и вопрос отпадет сам собой. А если этого не произошло? Аликс не хотелось ничего рассказывать мужу.

Если она расскажет Джералду о звонке, то он, безусловно, пригласит Дика Уиндифорда в коттедж «Филомела». Тогда понадобится объяснять, что Дик уже напрашивался на приглашение и ей пришлось придумать предлог, дабы предотвратить его визит. А когда Джералд спросит, почему Аликс так поступила, что она ответит? Рассказать ему о своем сне? Но он только рассмеется или еще хуже – поймет, что она придает большое значение приезду Дика.

В конце концов, Аликс, к своему стыду, решила ни о чем не рассказывать. Впервые она собиралась скрыть что-то от своего мужа, и это заставляло ее чувствовать себя не в своей тарелке.

Услышав незадолго до ленча шаги вернувшегося из деревни Джералда, Аликс поспешила в кухню и притворилась занятой готовкой, чтобы скрыть смущение.

Ей сразу же стало ясно, что Джералд не видел Дика Уиндифорда. Аликс почувствовала облегчение, смешанное со стыдом. Теперь ей придется прибегнуть к политике утаивания.

Только после простого ужина, когда они сидели в отделанной дубом гостиной с открытыми окнами, которые впускали в комнату вечерний воздух, напоенный ароматом лиловых и белых левкоев, Аликс вспомнила о записной книжке.

– Вот чем ты поливал цветы, – сказала она, бросив книжечку на колени мужу.

– Я уронил ее на клумбу?

– Да. Теперь я знаю все твои секреты.

– Невиновен, – покачал головой Джералд.

– А как насчет сегодняшнего дела в девять вечера?

– Ах это... – Сначала Джералд казался озадаченным, потом улыбнулся, словно вспомнив что-то забавное. – Это свидание с одной очень красивой девушкой, Аликс. У нее каштановые волосы, голубые глаза, и она очень похожа на тебя.

– Не понимаю, – с притворной суровостью сказала Аликс. – Ты увиливаешь от ответа.

– Вовсе нет. В действительности это напоминание, что я собирался проявить вечером несколько негативов и хотел, чтобы ты мне помогла.

Джералд Мартин был фотографом-энтузиастом. У него был старомодный фотоаппарат, но с отличным объективом, и он проявлял снимки в небольшом подвале, который приспособил под фотолабораторию.

– И это должно произойти ровно в девять? – поддразнила его Аликс.

Джералд казался слегка рассерженным.

– Девочка моя, – не без раздражения отозвался он, – все нужно планировать заранее. Только тогда работу можно проделать как следует.

Минуту или две Аликс сидела молча, наблюдая за мужем, покуривающим в кресле. Джералд откинул темноволосую голову на спинку, и четкие черты его гладко выбритого лица ясно вырисовывались на темном фоне. Внезапно и по абсолютно непонятной причине на Аликс нахлынула волна паники, и она воскликнула, прежде чем успела удержаться:

– О, Джералд, как бы я хотела знать о тебе побольше!

Муж с удивлением посмотрел на нее:

– Но, Аликс, дорогая, ты все обо мне знаешь. Я рассказывал тебе о своем детстве в Нортумберленде, о жизни в Южной Африке и о проведенных в Канаде последних десяти годах, которые принесли мне удачу.

– А, бизнес! – с презрением произнесла Аликс.

Джералд внезапно рассмеялся:

– Я знаю, что ты имеешь в виду, – любовные истории. Вы, женщины, все одинаковы. Вас не интересует ничто, кроме личных дел.

Аликс почувствовала сухость в горле.

– Ну, у тебя ведь наверняка были... любовные связи, – пробормотала она. – Если бы я о них знала...

Снова последовала минутная пауза. Джералд Мартин нахмурился, на его лице появилось выражение нерешительности. Когда он заговорил, в голосе у него не было ни следа недавнего добродушного поддразнивания.

– По-твоему, Аликс, разумно затевать эту историю с комнатой Синей Бороды? Да, в моей жизни были женщины. Если бы я стал это отрицать, ты бы мне не поверила. Но я могу поклясться тебе чем угодно, что ни одна из них ничего для меня не значила.

Искренность, звучащая в его голосе, успокоила Аликс.

– Ну, ты удовлетворена? – с улыбкой осведомился Джералд. Он с любопытством посмотрел на жену. – Что навело тебя на эти неприятные мысли именно сегодня вечером?

Аликс поднялась и начала ходить по комнате.

– Сама не знаю, – ответила она. – Я нервничала весь день.

– Странно, – негромко заметил Джералд, словно говоря сам с собой. – Весьма странно.

– Почему?

– Дорогая, не смотри на меня так сердито. Я сказал так потому, что ты обычно такая спокойная и ласковая.

Аликс заставила себя улыбнуться.

– Все словно сговорились нервировать меня сегодня, – призналась она. – Даже старый Джордж вбил себе в голову нелепую идею, будто мы собираемся в Лондон. Он заявил, что слышал это от тебя.

– Где ты его видела? – резко спросил Джордж.

– Он приходил работать сегодня вместо пятницы.

– Проклятый старый дурень, – сердито сказал Джордж.

Аликс изумленно уставилась на него. Лицо ее мужа было искажено гневом. Она никогда не видела его таким рассерженным. Заметив ее удивление, Джералд с усилием взял себя в руки.

– Джордж действительно старый дурень, – повторил он.

– Что ты мог ему сказать? Почему он решил, будто мы уезжаем?

– Я? Ровным счетом ничего. По крайней мере... Ах да, вспомнил, я в самом деле пошутил насчет утренней поездки в Лондон, а он, очевидно, принял это всерьез или толком не расслышал. Конечно, ты ему объяснила? – Он с нетерпением ждал ответа.

– Да, но если этот старик что-то вобьет себе в голову, это не так легко оттуда выбить.

Потом Аликс рассказала об упорстве Джорджа насчет суммы, которую требовали за коттедж.

Некоторое время Джералд молчал, затем медленно произнес:

– Эймс хотел получить две тысячи наличными, а оставшуюся тысячу по закладной. Очевидно, в этом причина ошибки.

– Да, наверное, – согласилась Аликс.

Посмотрев на часы, она шутливо указала на них пальцем:

– Пора спускаться, Джералд. Мы уже опоздали на пять минут.

На лице Джералда Мартина появилась странная улыбка.

– Я передумал, – спокойно сказал он. – Сегодня вечером не буду заниматься фотографиями.

Женский ум – любопытная вещь. Ложась спать в среду вечером, Аликс была полностью удовлетворена жизнью. Ее счастью вновь ничто не грозило.

Но следующим вечером она осознала, что какие-то тайные силы не дают ей чувствовать себя счастливой. Дик Уиндифорд больше не звонил, но Аликс словно ощущала его влияние. Снова и снова ей на ум приходили его слова: «Ты же ровным счетом ничего не знаешь об этом человеке». А затем она вспомнила запечатлевшееся в ее памяти лицо мужа, когда он спросил: «По-твоему, Аликс, разумно затевать эту историю с комнатой Синей Бороды?» Почему он сказал это?

В его словах ощущалось предупреждение – даже намек на угрозу. Как будто Джералд говорил: «Лучше не лезь в мою жизнь, Аликс. Иначе это может скверно для тебя кончиться».

В пятницу утром Аликс убедила себя, что в жизни Джералда была женщина, которую он старался скрыть от нее, как Синяя Борода – свою комнату. Ее медленно пробуждавшаяся ревность бушевала вовсю.

Не собирался ли Джералд встретиться с этой женщиной в девять вечера в среду? Не была ли его история насчет проявления негативов наспех изобретенной выдумкой?

Три дня назад Аликс могла бы поклясться, что знает мужа вдоль и поперек. Теперь же он казался ей незнакомцем. Она вспомнила его беспричинный гнев на старика Джорджа, столь непохожий на обычное добродушие Джералда. Возможно, это мелочь, но она доказывала, что Аликс совершенно не знает человека, который является ее мужем.

В пятницу ей понадобилось приобрести кое-что в деревне. После полудня Аликс предложила Джералду, что она сходит туда, покуда он побудет в саду, но, к ее удивлению, Джералд горячо возразил против этого плана, настояв, что сам пойдет в деревню, а она останется дома. Аликс пришлось уступить, но его настойчивость удивила и встревожила ее. Почему он так старался помешать ее походу в деревню?

Внезапно Аликс на ум пришло объяснение, казавшееся весьма вероятным. Разве не может быть, что Джералд, ничего ей не рассказав, все-таки повстречал Дика Уиндифорда? Ведь ее собственная ревность, мирно спящая во время их брака, дала о себе знать. Не могло ли то же самое произойти и с Джералдом? Не мог ли он стремиться помешать ее встрече с Диком Уиндифордом? Это объяснение настолько соответствовало фактам и успокаивало растревоженную душу Аликс, что она энергично ухватилась за него.

И тем не менее, когда наступило и миновало время чая, Аликс все еще продолжала беспокоиться. Она боролась с искушением, преследовавшим ее с момента ухода Джералда. Наконец, успокоив свою совесть тем, что гардеробная ее мужа нуждается в уборке, Аликс поднялась туда, захватив с собой щетку.

«Если бы я только была уверена», – повторяла она про себя.

Тщетно Аликс твердила себе, что если бы и существовало нечто компрометирующее Джералда, то это было бы давным-давно уничтожено. Против этого говорило то, что мужчины часто хранят порочащие их доказательства исключительно из сентиментальных соображений.

В итоге Аликс капитулировала. С пылающими от стыда щеками она стала рыться в письмах и документах, обшаривать ящики и даже карманы одежды мужа. Только два ящика избежали обыска – нижний ящик комода и маленький правый ящик письменного стола, которые оказались запертыми. Но к тому времени Аликс утратила всякий стыд. Она не сомневалась, что в одном из этих ящиков обнаружит доказательство существования женщины из прошлого Джералда, завладевшей ее воображением.

Аликс помнила, что Джералд оставил ключи на серванте внизу. Сходив за ними, она стала пробовать их один за другим. Третий ключ подошел к ящику письменного стола. Аликс быстро выдвинула его. Там лежали чековая книжка, бумажник, набитый банкнотами, а сзади – пачка писем, перевязанная лентой.

Затаив дыхание, Аликс развязала ленту. Но ее лицо тут же залила краска, и она положила письма назад в ящик, закрыла и заперла его. Это были ее собственные письма, написанные Джералду Мартину до замужества.

Аликс взялась за ящик комода, скорее не желая чувствовать, что оставила работу недоделанной, чем надеясь что-либо обнаружить.

К ее досаде, ни один из ключей в связке Джералда не подошел к ящику. Признавать себя побежденной не хотелось, Аликс вышла в соседнюю комнату и вернулась с другим набором ключей. Ключ от запасного гардероба подошел к запертому ящику. Аликс выдвинула его, но в нем не было ничего, кроме свертка газетных вырезок, грязных и выцветших от времени.

Аликс облегченно вздохнула. Тем не менее она решила просмотреть вырезки: ей было любопытно, что именно так интересовало Джералда, почему он хранил пыльный сверток. Почти все вырезки были из американских газет семилетней давности и касались процесса знаменитого мошенника и многоженца Чарлза Леметра. Леметр подозревался в убийстве женщин. Под полом одного из арендуемых им домов обнаружили скелет, а большинство женщин, на которых он «женился», бесследно исчезали.

Леметр ловко защищался с помощью одного из лучших адвокатов Соединенных Штатов. Применявшийся в Шотландии вердикт «оправдан за отсутствием доказательств», возможно, лучше всего подошел бы в данном случае. Но в силу невозможности его применения в США, Леметр был признан невиновным в убийстве, хотя и приговорен к длительному тюремному заключению по другим выдвинутым против него обвинениям.

Аликс помнила возбуждение, вызванное процессом Леметра, а три года спустя – его побегом из тюрьмы. Леметра так и не поймали. Английские газеты долго обсуждали его личность и удивительную власть над женщинами вместе с возбужденным состоянием и страстными протестами в суде, чередующимися с внезапными обмороками, причина которых заключалась в слабом сердце Леметра, хотя люди несведущие приписывали их его актерским талантам.

В одной из вырезок Аликс обнаружила фотографию Леметра и с интересом стала изучать изображение длиннобородого джентльмена, похожего на ученого.

Кого ей напоминало это лицо? Внезапно Аликс с ужасом осознала, что смотрит на лицо Джералда. Глаза и лоб были в точности такими же, как у ее мужа. Возможно, поэтому он и хранил вырезки. Аликс прочитала текст под фотографией. В записной книжке обвиняемого указывались определенные даты – подозревали, что это были даты расправ с его жертвами. Потом одна женщина дала показания и уверенно опознала обвиняемого по родинке на левом запястье, чуть ниже ладони.

Аликс уронила вырезку и покачнулась. На левом запястье ее мужа, как раз под самой ладонью, был маленький шрам...

Комната закружилась вокруг Аликс. Впоследствии ей казалось странным, что она сразу же пришла к выводу: Джералд Мартин и есть Чарлз Леметр! У нее не было ни тени сомнения. Разрозненные фрагменты вращались в ее мозгу, как кусочки картинки-загадки, постепенно становящиеся на нужные места.

Деньги, уплаченные за дом, – только ее деньги; ведь облигации на предъявителя она отдала на хранение мужу. Даже ее сон предстал в своем подлинном значении. Глубоко в подсознании она всегда боялась Джералда Мартина и хотела спастись от него, рассчитывая на помощь Дика Уиндифорда. Вот почему она не сомневалась в своем выводе. Она должна была стать очередной жертвой Леметра. Возможно, очень скоро...

У Аликс вырвался сдавленный крик, когда она вспомнила кое-что. «Среда, 21.00». Подвал с каменными плитами, которые так легко поднять! Один раз Леметр уже похоронил свою жертву в подвале. Убийство было запланировано на вечер среды. Хотя методично записывать в книжке время намеченного преступления – чистое безумие! А впрочем, это выглядит вполне логично. Джералд всегда отмечал в книжечке все намеченные предприятия, а убийство было для него обычным делом.

Но что спасло ее? Неужели он смягчился в последний момент? Нет. Ответ пришел к ней с быстротой молнии – старый Джордж!

Теперь Аликс понимала причину внезапного гнева Джералда. Несомненно, он подготавливал почву, говоря каждому встречному, что на следующий день они собираются в Лондон. Но Джордж неожиданно явился работать в среду, упомянул Аликс о Лондоне, и она опровергла слова мужа. Убивать ее в тот же вечер было слишком рискованно, так как старый садовник вспомнил бы об их разговоре. Если бы она не упомянула об этом тривиальном инциденте... Аликс поежилась.

Но нельзя терять времени. Нужно убраться отсюда до возвращения Джералда. Она быстро положила сверток вырезок в ящик, закрыла и заперла его.

Внезапно Аликс застыла как вкопанная, услышав скрип калитки. Ее муж вернулся!

Несколько секунд Аликс стояла, словно окаменев, потом на цыпочках подошла к окну и выглянула из-за занавески.

Да, это был ее муж. Он улыбался и что-то напевал. В руке Джералд держал предмет, при виде которого сердце испуганной Аликс едва не перестало биться. Это была новая лопата.

Инстинкт подсказал Аликс объяснение. Убийство должно произойти сегодня вечером...

Но у нее еще оставался шанс. Джералд, продолжая напевать, свернул за угол дома.

Без колебаний Аликс сбежала по ступенькам. Но как только она вышла наружу, ее муж по-явился с другой стороны коттеджа.

– Хелло, – сказал он. – Куда ты так мчишься?

Аликс отчаянно пыталась выглядеть спокойной. Сейчас она упустила свой шанс, но старалась не вызывать подозрений, так как он мог представиться ей снова. Возможно, даже сейчас...

– Собиралась пройтись до конца аллеи, – ответила она голосом, который ей самой показался слабым и неуверенным.

– Отлично, – промолвил Джералд. – Пройдусь с тобой.

– Нет, не надо, Джералд. Я нервничаю, у меня болит голова... Лучше я схожу одна.

Он внимательно посмотрел на нее. Ей показалось, что в его глазах мелькнуло подозрение.

– Что с тобой, Аликс? Ты побледнела, вся дрожишь...

– Ничего. – Она заставила себя улыбнуться. – У меня просто разболелась голова. Прогулка пойдет мне на пользу.

– Зря ты отказываешься от моей компании, – засмеялся Джералд. – Я пойду с тобой, хочешь ты этого или нет.

Аликс не осмелилась возражать. Если он заподозрил, что она знает...

С усилием Аликс постаралась вести себя нормально. Но ей казалось, что муж искоса поглядывает на нее, словно не вполне удовлетворен полученными объяснениями. Она чувствовала, что его подозрения не улеглись.

Когда они вернулись домой, Джералд начал настаивать, чтобы Аликс легла, и принес одеколон – натереть ей виски. Он, как всегда, выглядел любящим мужем. Аликс чувствовала себя беспомощной, как будто она угодила в капкан.

Джералд ни на минуту не оставлял ее одну. Он отправился с ней в кухню и помог подать на стол холодные блюда, которые Аликс уже приготовила. Ужин застревал у нее в горле, но она заставляла себя есть и даже выглядеть веселой и беззаботной. Теперь Аликс знала, что борется за свою жизнь. Она находилась наедине с этим человеком – в двух милях от ближайшей деревни – и не могла рассчитывать на помощь. Единственным шансом было усыпить его подозрения, чтобы он оставил ее одну хотя бы на несколько минут – достаточное время, чтобы добраться до телефона в холле и обратиться за помощью.

На момент у нее блеснула надежда при воспоминании о том, как Джералд отказался от своего плана в среду. Предположим, она скажет ему, что Дик Уиндифорд собирается к ним в гости сегодня вечером?

Слова уже вертелись у нее на языке, но она быстро передумала. Второй раз этот человек не откажется от своего намерения. За его спокойствием ощущались решимость и радостная приподнятость, наполняющие Аликс невыразимым ужасом. Она могла лишь ускорить преступление. Он убил бы ее сразу же, а потом спокойно позвонил бы Дику Уиндифорду и напел бы ему какую-нибудь историю о том, что им приходится срочно уезжать. О, если бы только Дик в самом деле пришел к ним этим вечером! Если бы он...

Внезапно ей в голову пришла идея. Аликс быстро взглянула на мужа, словно опасаясь, что он может прочитать ее мысли. Возникший план приободрил ее. Она стала держаться настолько естественно, что удивлялась сама себе.

Аликс приготовила кофе и отнесла его на крыльцо, где они часто сидели погожими вечерами.

– Кстати, – неожиданно сказал Джералд, – позднее мы займемся этими фотографиями.

Аликс ощутила дрожь внутри, но спокойно отозвалась:

– А ты не мог бы обойтись без меня? Я сегодня устала.

– Это не займет много времени. – Он улыбнулся своим мыслям. – Могу обещать, что потом ты не будешь чувствовать усталости.

Казалось, его забавляли собственные слова. Аликс незаметно поежилась. Она должна осуществить свой план теперь или никогда.

Аликс поднялась.

– Пойду позвоню мяснику, – беспечно промолвила она. – А ты посиди здесь.

– Мяснику? Так поздно?

– Конечно, его лавка закрыта. Но он ведь все равно дома. А завтра суббота, и я хочу, чтобы он пораньше принес мне телячьих котлет, прежде чем их купит кто-то еще. Старик сделает для меня что угодно.

Аликс быстро вошла в дом, закрыв за собой дверь. Услышав слова Джералда: «Не закрывай дверь», она спокойно отозвалась:

– Тогда в дом залетят мотыльки, а я терпеть их не могу. Ты что, боишься, что я собираюсь назначить мяснику свидание?

Оказавшись внутри, Аликс схватила телефонную трубку и назвала номер «Герба путешественника». Ее сразу же соединили.

– Могу я поговорить с мистером Уиндифордом? Он еще здесь?

Внезапно ее сердце подпрыгнуло вверх. Дверь открылась, и Джералд вошел в холл.

– Уйди, Джералд, – сердито сказала Аликс. – Ненавижу, когда кто-то слушает, как я разговариваю по телефону.

Но Джералд рассмеялся и опустился на стул.

– Так ты в самом деле звонишь мяснику? – осведомился он.

Аликс была в отчаянии. Ее план потерпел неудачу. В течение минуты Дик Уиндифорд подойдет к телефону. Должна ли она рискнуть и позвать на помощь?

Когда Аликс нервно нажимала и отпускала кнопочку на телефонной трубке, что позволяло, соответственно, слышать и не слышать ее голос на другом конце провода, ей в голову пришла новая идея.

«Это будет нелегко, – подумала она. – Придется тщательно подбирать слова и ни разу не сбиться, но я уверена, что справлюсь. Я должна это сделать!»

В этот момент Аликс услышала в трубке голос Дика Уиндифорда.

Затаив дыхание, она нажала кнопку и заговорила:

– Это миссис Мартин из коттеджа «Филомела». Пожалуйста, приходите (Аликс отпустила кнопку) завтра утром с шестью телячьими котлетами (она вновь надавила на кнопку). Это очень важно (Аликс опять отпустила кнопку). Благодарю вас, мистер Хексуорти; надеюсь, вы извините меня за поздний звонок, но эти котлеты (она в очередной раз нажала кнопку) – вопрос жизни и смерти (Аликс освободила кнопку). Очень хорошо – завтра утром (она в последний раз надавила на кнопку), как можно скорее.

Аликс положила трубку на рычаг и повернулась к мужу, едва дыша.

– Вот как ты говоришь с мясником? – усмехнулся Джералд.

– Женский подход, – легкомысленно отозвалась Аликс.

Она едва сдерживала возбуждение. Он ничего не заподозрил! Дик, даже если и не понял, в чем дело, должен прийти.

– Вроде у тебя улучшилось настроение, – заметил Джералд, с любопытством наблюдая за ней.

– Да, – ответила Аликс. – Голова уже не болит.

Она села напротив мужа и улыбнулась ему. Спасена! Сейчас только двадцать пять минут девятого. Дик наверняка придет до девяти.

– Мне не слишком понравился твой кофе, – пожаловался Джералд. – Он здорово горчил.

– Я попробовала новый сорт. Если он тебе не нравится, дорогой, больше не будем его покупать.

Аликс взялась за шитье. Джералд прочитал несколько страниц, потом взглянул на часы и отложил книгу.

– Половина девятого. Пора спускаться в подвал и браться за работу.

Шитье выпало из пальцев Аликс.

– Еще рано. Подождем до девяти.

– Нет, девочка. Я решил начать в полдевятого. Тогда ты сможешь раньше лечь.

– Я бы лучше посидела до девяти.

– Ты знаешь, что я всегда придерживаюсь назначенного времени. Пошли, Аликс. Я не намерен ждать ни минуты.

Аликс посмотрела на мужа и невольно ощутила нахлынувшую на нее волну ужаса. Маска упала. Руки Джералда нервно подергивались, глаза блестели от возбуждения, он постоянно облизывал пересохшие губы.

«Это правда, – подумала Аликс. – Он не в состоянии ждать – как настоящий безумец».

Джералд подошел к ней и поставил ее на ноги, приподняв за плечи.

– Пойдем – или я отнесу тебя туда.

За кажущейся веселостью его голоса ощущалась свирепая жестокость. Аликс с усилием высвободилась и прижалась к стене. Она была абсолютно беспомощна – не могла ни бежать, ни сопротивляться. Джералд приблизился к ней:

– Ну же, Аликс!

– Нет-нет...

Она вскрикнула, протянув руки, чтобы не подпустить его к себе.

– Подожди, Джералд. Я должна рассказать тебе... признаться кое в чем.

Джералд остановился.

– Признаться? – с любопытством переспросил он.

– Да, признаться. – Аликс наугад использовала это слово, но повторила его, отчаянно пытаясь удержать внимание мужа.

На лице Джералда мелькнуло презрение.

– Полагаю, речь идет о бывшем любовнике? – усмехнулся он.

– Нет, – ответила Аликс. – Совсем о другом. Думаю, ты назвал бы это преступлением.

Аликс сразу поняла, что попала в точку и завладела вниманием Джералда. Спокойствие вернулось к ней – она вновь ощутила себя хозяйкой положения.

– Лучше сядь, – предложила Аликс.

Подойдя к своему стулу, она села и даже подобрала свое рукоделие. Но за ее внешним спокойствием скрывалась напряженная работа мысли, ибо придуманная ею история должна была удерживать внимание мужа до прибытия помощи.

– Я говорила тебе, – медленно начала Аликс, – что пятнадцать лет работала машинисткой-стенографисткой. Но это не совсем правда. Были два интервала. Первый произошел, когда мне было двадцать два года. Я познакомилась с пожилым человеком, владевшим небольшим состоянием. Он влюбился в меня и попросил выйти за него замуж. Я согласилась, и мы поженились. – Она сделала паузу. – Я убедила его застраховать свою жизнь в мою пользу.

Заметив внезапный интерес на лице мужа, Аликс продолжала с растущей уверенностью:

– Во время войны мне пришлось работать в больничной аптеке. Там я имела дело со всевозможными редкими лекарствами и ядами.

Теперь она не сомневалась в пробудившемся интересе Джералда. Убийца всегда интересуется убийством. Аликс сыграла на этом и добилась успеха. Она украдкой взглянула на часы. Было без двадцати пяти девять.

– Существует один яд в виде белого порошка. Одна его щепотка означает смерть. Может, ты тоже знаешь кое-что о ядах?

Аликс не без волнения задала этот вопрос. Если он разбирается в ядах, ей придется быть осторожной вдвойне.

– Нет, – ответил Джералд. – Я очень мало о них знаю.

Она облегченно вздохнула.

– Ты, конечно, слышал о гиосцине? Яд, о котором я говорила, действует почти так же, но не оставляет никаких следов. Любой доктор выдал бы свидетельство о смерти от сердечного приступа. Я украла небольшое количество этого яда и хранила его у себя. – Аликс помедлила, собираясь с духом.

– Продолжай, – потребовал Джералд.

– Нет. Я боюсь рассказывать тебе. Как-нибудь в другой раз.

– Нет, сейчас, – возразил он. – Мне не терпится об этом услышать.

– Мы были женаты месяц. Я была добра и ласкова с пожилым супругом, и он хвастался мною перед всеми соседями. Все кругом знали, какая я любящая жена. Каждый вечер я сама готовила ему кофе. Однажды, когда мы с ним были вдвоем, я положила ему в чашку щепотку смертоносного алкалоида...

Сделав очередную паузу, Аликс тщательно продела нитку в иголку. Она, никогда не игравшая на сцене, могла в этот момент соперничать с величайшими актрисами мира, полностью вжившись в роль хладнокровной отравительницы.

– Все прошло спокойно и мирно. Я сидела, наблюдая за ним. Мой муж пожаловался, что ему трудно дышать, и я открыла окно. Потом он сказал, что не может подняться со стула. И вскоре он умер.

Аликс умолкла, улыбаясь. Было без четверти девять. Помощь должна прийти скоро...

– Сколько ты унаследовала по страховому полису? – спросил Джералд.

– Около двух тысяч фунтов. Но я пустилась в биржевые спекуляции и потеряла их. Тогда я вернулась работать в свою контору. Но я не собиралась надолго там задерживаться. Вскоре я познакомилась с другим мужчиной. На работе я пользовалась девичьей фамилией. Мой новый знакомый не знал, что я уже побывала замужем. Он был моложе моего первого мужа, довольно красив и вполне обеспечен. Мы без лишнего шума поженились в Сассексе. Мой второй муж не захотел страховать свою жизнь, но, разумеется, завещал мне все свое состояние. Как и первый муж, он любил, чтобы я сама готовила ему кофе. – Она улыбнулась и добавила: – Я делаю очень хороший кофе. – Помолчав, Аликс продолжила рассказ: – В деревне, где мы жили, у меня было много друзей. Все очень жалели меня, когда мой второй муж внезапно умер от сердечного приступа однажды вечером, после обеда. Но мне не понравилось поведение доктора. Не думаю, что он подозревал меня, но его явно удивила неожиданная смерть моего мужа. Не знаю, почему я снова стала работать в конторе. Очевидно, в силу привычки. Мой второй муж оставил мне около четырех тысяч фунтов. На сей раз я не стала играть на бирже, а выгодно поместила деньги. Ну а потом...

Но ее прервали. Джералд Мартин с налитым кровью лицом, задыхаясь, ткнул в нее пальцем:

– Кофе! Боже мой!.. Кофе!..

Аликс уставилась на него.

– Теперь я понимаю, почему он горчил. Ведьма! Ты снова взялась за свои трюки!

Его руки вцепились в подлокотники стула. Он был готов броситься на нее.

– Ты меня отравила!

Аликс отступила к камину и в ужасе открыла рот, собираясь возразить, – но промолчала. Понимая, что в следующую секунду Джералд ринется на нее, она собрала все силы и посмотрела ему в глаза.

– Да, – твердо сказала Аликс. – Я отравила тебя. Яд уже действует. Ты не можешь ни подняться со стула, ни вообще шевелиться...

Если бы ей удалось задержать его всего на несколько минут...

Что это? Шаги на дороге. Скрип калитки. Потом шаги на дорожке и звук открываемой входной двери.

– Ты не можешь шевелиться, – повторила Аликс.

Проскользнув мимо мужа, она стремглав выбежала из комнаты и упала в объятия Дика Уиндифорда.

– Боже мой, Аликс! – воскликнул он.

Потом Дик повернулся к сопровождавшему его высокому широкоплечему мужчине в полицейской форме:

– Посмотрите, что происходит в той комнате.

Дик осторожно уложил Аликс на кушетку и склонился над ней.

– Девочка моя, – пробормотал он. – Бедная девочка. Что же с тобой сделали?

Ее веки задрожали, а губы с трудом произнесли его имя.

Полисмен коснулся руки Дика:

– В той комнате нет никого, сэр, кроме мужчины, сидящего на стуле. Он выглядит так, будто его что-то здорово напугало, и...

– Да?

– Ну, сэр, он... мертв.

Они вздрогнули при звуке голоса Аликс. Она говорила с закрытыми глазами, словно во сне.

И вскоре, – произнесла Аликс, как будто что-то цитируя, – он умер...

Девушка в поезде

– Вот и все! – мрачно констатировал Джордж Роуленд, оглянувшись на величественный, почерневший от копоти фасад здания, откуда он только что вышел.

Дом являл собой символ всемогущества денег. И эти деньги, обладателем которых был Вильям Роуленд, дядя Джорджа, сказали свое последнее слово. Менее чем за десять минут Джордж, свет очей своего родственника, наследник его состояния, полный радужных надежд на будущее, оказался безработным.

«В этой модной одежде даже на пособие нечего рассчитывать, – грустно думал молодой человек. – Остается только писать стишки и ходить от двери к двери, предлагая их за два пенса: „От ваших щедрот, мадам...“ – а на это у меня не хватит мужества».

Джордж был гордостью своего портного и одевался изысканно. Но, как оказалось, жить под стать своему пиджаку – значит подвергнуться дурному обращению.

«И во всем виновато это вчерашнее дурацкое ревю!» – думал он.

Спектакль состоялся накануне в Ковент-Гарден. Джордж вернулся довольно поздно, а точнее утром. Роджерс, дворецкий дяди, человек весьма сострадательный, мог бы, без сомнения, рассказать об этом подробнее. А на другой день после чашки крепкого кофе, с тяжелой головой Джордж появился в конторе в пять минут первого. Он опоздал на два с половиной часа и сразу угодил в катастрофу. Роуленд-старший, который в течение двадцати четырех лет прощал и платил, как всякий родственник, считающий это своим долгом, вдруг разительно изменился. Голова Джорджа, казалось, раскалывалась в челюстях средневекового пыточного инструмента, поэтому его ответы только разжигали гнев и без того недовольного дяди. Вильям Роуленд умел принимать решения, когда это было необходимо; употребив несколько точных слов, он выставил племянника за дверь и тут же возобновил прерванное изучение каких-то нефтяных участков Перу.

Джордж Роуленд отряхнул с ног прах конторы своего дяди. Он был практичным парнем и считал, что в данной ситуации самое главное – хорошенько поесть. Поэтому по дороге он плотно позавтракал, а потом уже вернулся в родной дом. Вышколенный дворецкий не выразил удивления по поводу столь раннего возвращения молодого человека.

– Добрый день, Роджерс. Соберите, пожалуйста, мой чемодан.

– Да, сэр. На несколько дней, сэр?

– На неопределенное время. Я отплываю сегодня в колонии.

– Серьезно, сэр?

– Да. То есть если найду подходящее судно.

– Какие колонии вы намерены посетить, сэр?

– Еще не решил. Все равно. Может быть, Австралию... Как вы считаете?

Роджерс тихонько кашлянул:

– Я слышал, что это неплохое место для тех, кто хочет работать по-настоящему. – Роджерс посмотрел на юношу с интересом и восхищением.

– Понятно! – однозначно истолковал его взгляд Джордж. – Пожалуй, в Австралию я не поеду. По крайней мере, теперь. Найдите-ка мне справочник, поищем что-нибудь поближе.

Роджерс принес книгу, и Джордж принялся быстро перелистывать ее.

– Перт – слишком далеко. Путни-Бридж – слишком близко. Ремсгейт – пожалуй, нет. В Ригейте замерзнешь. О, вот что: место, называемое Роуленд-Касл. Вы об этом месте что-нибудь слышали?

– По-моему, сэр, туда надо ехать от Ватерлоо.

– Вы просто удивительный человек, Роджерс! Все-то вы знаете! Роуленд-Касл! Интересно, на что похож этот город.

– Вряд ли это город, сэр.

– Ну, тем лучше. Меньше конкуренции. В таких маленьких поселках сохранился приятный феодальный стиль жизни. Там, конечно, примут и последнего из Роулендов. Вполне возможно, что через неделю меня выберут в мэры. – Он захлопнул справочник. – Жребий брошен. Приготовьте мне, пожалуйста, маленький чемодан, и как можно скорее.

– Хорошо, сэр.

Через десять минут Роджерс вернулся.

– Вызвать такси, сэр?

– Да, пожалуйста.

Дворецкий, немного смущенный, подошел ближе:

– Простите мне, сэр, но, будь я на вашем месте, я не стал бы придавать серьезного значения словам мистера Роуленда. Он был вчера на деловом обеде и...

– Да, – прервал его Джордж, – но...

– ...поскольку ваш дядя имеет некоторое пристрастие к рюмочке...

– Знаю, знаю! Нелегко вам с ним пришлось, бедняга Роджерс, да и со мной тоже! Но я решил заставить о себе говорить в Роуленд-Касл, колыбели нашего знаменитого рода... Тогда, я уверен, будет совсем другой разговор, не так ли? Телеграмма или хвалебная заметка в утренней газете – и я вернусь, в случае надобности, по первому зову дяди. А пока – на Ватерлоо!

С вокзала Ватерлоо вот-вот должен был отойти скромный, ничем не привлекающий заядлых путешественников поезд. Молодой человек выбрал именно его и сел в свободное купе первого класса в головной части поезда.

Далее все произошло с исключительной быстротой: в купе влетела девушка, похоже чем-то очень взволнованная.

– Спрячьте меня, умоляю вас! Скорее!

Джордж был человеком действия. Ровно через семь секунд девушка была уже спрятана под скамейкой, а молодой человек, слегка запыхавшийся, снова сидел в углу, небрежно скрестив ноги и внимательно читая спортивную страницу вечерней газеты. В дверях показалось искаженное гневом лицо.

– Мне нужна моя племянница! Я уверен, что она здесь!

Джордж с видом глубокого изумления отложил газету:

– Простите! Что вы хотите, сэр?

– Куда вы подевали мою племянницу? – Волосы щеткой и гогенцоллернские усы выражали угрозу.

Нападение – лучшее средство защиты, и Джордж немедленно бурно отреагировал.

– Какого дьявола вы тут скандалите?! – закричал он, великолепно имитируя гневный голос своего дядюшки.

Незнакомец на мгновение утратил дар речи – такая стремительность обезоружила его. Он был тучен, неповоротлив и задыхался от быстрой ходьбы. Его гортанный твердый акцент и напряженная поза позволяли угадать в нем немца, бывшего военного, привыкшего к униформе.

А Джордж всегда испытывал к иностранцам инстинктивное недоверие, которое в данном случае усиливалось антипатией к людям германского происхождения.

– Какого черта вам здесь нужно? – еще раз грубо спросил Джордж.

– Сюда вошла девушка, – на этот раз более спокойно ответил иностранец. – Я сам видел. Что вы с ней сделали?

Джордж, вскочив, отбросил газету.

– Ах вот как? – зарычал он. – Шантаж, да? Вы ошиблись адресом, милейший! Утром я, кажется, читал статью насчет вас. Проводник, сюда!

Прибежал служащий, встревоженный громкими голосами.

– Сэр, – сказал Роуленд с величественным видом, – этот тип меня оскорбил. Я буду жаловаться на попытку шантажа. Он уверяет, что я прячу здесь его племянницу! В газетах только что сообщили, что подобными делами занимается специально организованная банда. Этот человек – явно из банды. Уведите его! Вот моя визитная карточка.

Контролер посмотрел на обоих и быстро принял решение: он тоже привык относиться с недоверием к иностранцам и восхищаться хорошо одетыми пассажирами первого класса. Поэтому он положил руку на плечо толстяка:

– Выходите из купе! Быстро!

Для иностранца это было слишком: он забыл, что говорит по-английски, и вылил на обоих поток ругательств на родном языке.

– Хватит! – решительно оборвал проводник. – Выходите из вагона: поезд сейчас тронется.

Послышался резкий свисток, и состав неохотно дернулся. Когда он миновал перрон, Джордж сказал:

– Все в порядке! Можете вылезать!

Девушка выползла из-под скамейки:

– Как мне благодарить вас, сэр?

– Был очень рад помочь, – небрежно ответил Джордж.

Теперь у него было достаточно времени, чтобы хорошенько рассмотреть случайную попутчицу. Она явно была ухоженной и элегантной, но сейчас ее красная шляпка смялась, а на лице и на платье виднелись следы пыли. Она поспешно стала приводить себя в порядок, а Джордж в это время вынужден был любоваться пейзажем за окном. Какое-то время спустя, обернувшись, он нашел, что более прекрасной девушки не встречал никогда в жизни.

– Вы вели себя великолепно! – воскликнула она с воодушевлением.

– Ничего особенного. Просто... сыграли в прятки! Счастлив, что мог оказать вам услугу.

– Я повторяю, вы – чудо!

Всякому приятно выглядеть героем в глазах такой красивой девушки, и Джордж наслаждался комплиментами и сияющими взглядами.

Затем вдруг возникло неловкое молчание. Девушка чувствовала, что ее спаситель ждет от нее объяснений.

– Самое неприятное, – нервно сказала она, – что я, к несчастью, не могу вам объяснить всего...

– Не можете!

– Нет.

– Так это же чудесно! – В его голосе звучала неподдельная радость. – Все как в романах. Там в первой главе героиня ничего не может объяснить, в последней она объясняет все, и непонятно только, почему она не решалась сделать это раньше. Не могу вам сказать, как я счастлив, что стал участником настоящего таинственного приключения! Я был уверен, что это выдумки писателей и такого никогда не происходит в жизни. Вне всякого сомнения, тут дело в секретных документах и в Восточном экспрессе? Не так ли? Я всегда питал слабость к Восточному экспрессу!

Девушка подозрительно посмотрела на молодого человека.

– Кто вам сказал о Восточном экспрессе? – сухо спросила она.

– Не совершил ли я нечаянно какой-нибудь бестактности? – спросил он в свою очередь. – Может, ваш дядя имеет привычку ездить этим поездом?

– Мой дядя... мой дядя...

– Знаю, знаю, – сочувственно произнес Джордж. – У меня у самого есть дядюшка! Но не можем же мы нести ответственность за своих родственников? Они лишь мелкая помеха в нашей жизни.

Девушка расхохоталась:

– Ох, с вами просто отдыхаешь, мистер...

Джордж в первый раз заметил у нее легкий акцент: она явно не англичанка.

– Роуленд. Для друзей – Джордж.

– А меня зовут Элизабет... – Она вдруг замолчала.

– Очень красивое имя, – улыбнулся Джордж, чтобы развеять смущение девушки. – Надеюсь, вас не называют Бесси или еще каким-нибудь ужасным именем вроде этого?

Она покачала головой:

– Нет, мистер Роуленд.

– Для друзей – Джордж. Не должны ли мы считать себя друзьями, раз уж вы вторглись в мое купе и заставили говорить неправду вашему дяде?

– Конечно, Джордж.

– Это уже лучше!

– Вы знаете, он увидел меня еще в такси и на вокзале шел по пятам. Я вскочила в первый попавшийся поезд... Кстати, куда он следует?

– В Роуленд-Касл, – твердо ответил Джордж, – но, конечно, останавливается по дороге. Между нами говоря, я надеюсь, что он прибудет туда до полуночи. Медленно, но верно – таков девиз Южной железной дороги.

– Но я не хочу туда ехать, в этот... как вы сказали...

– Вы меня просто обижаете. Это чудесное местечко!

– Вы его знаете?

– Не очень хорошо. Но если Роуленд-Касл вам не подходит, вы можете выйти в Уркинге, Вейбридже или в Уимблдоне.

– Это идея! Я смогу вернуться в Лондон по этой же дороге.

Поезд замедлил ход.

Роуленд поднял на свою спутницу умоляющие глаза:

– Не могу ли я сделать что-нибудь для вас, мисс?

– Нет. Я и так вам многим обязана.

Воцарилось неловкое молчание.

– Ах, как я хотела бы объяснить вам!..

– Прошу вас, не надо! Это все испортит. Но, может быть, я могу чем-то помочь? Скажем, отвезти какие-то... документы в Вену?

Поезд остановился.

Элизабет выскочила на перрон и повернулась к молодому человеку, стоявшему у окна:

– Вы серьезно говорите? Вы и в самом деле готовы сделать что-то для нас... для меня?

– Что вам будет угодно, Элизабет!

– Даже если я не стану объяснять причины?

– Кто говорит о причинах?

– Даже если... это опасно?

– Это еще лучше!

И она, судя по всему, решилась:

– Высуньтесь в окно и безразлично так поглядывайте по сторонам. Видите человека с бородкой? В светлом плаще? Он садится в поезд. Следите за ним, куда он пойдет и что будет делать.

– И это все? А что я должен...

– Вы получите дополнительные инструкции. С вами свяжутся... Следите за ним и... сберегите это. – Она сунула ему в руку маленький запечатанный пакет. – Храните его, даже если вашей жизни будет грозить опасность. Это ключ ко всему делу.

Поезд тронулся. Джордж стоял у окна и не сводил глаз с удаляющегося силуэта Элизабет.

Едва поезд останавливался, Джордж бросался к окну, чтобы убедиться, что его подопечный не удрал. На более длительных стоянках он выходил на перрон.

Бородатый сошел в Портсмуте и снял номер в маленькой второразрядной гостинице. Джордж сделал то же самое. Их номера оказались почти рядом. Хотя Джордж был новичком в искусстве слежки, он поклялся себе оправдать доверие Элизабет.

В ресторане он сидел неподалеку от своего «клиента». Обедающих было немного, и те были заняты исключительно едой. Правда, один из них – невысокий, рыжеватый, с усами и походкой кавалериста – обратил внимание на Джорджа. После обеда этот человек, выбрав удобный момент, завязал разговор с Джорджем и предложил сыграть партию в бильярд, но Роуленд вежливо отказался: уголком глаза он увидел, что бородатый взял шляпу и плащ, собираясь уходить.

Джордж тут же последовал за ним.

Путешествие было долгим, нудным и, по-видимому, совершенно бесплодным. Человек просто побродил по городу и вернулся в отель.

Может, он почувствовал, что за ним следят? Пока Джордж размышлял об этом, дверь внезапно открылась и впустила рыжеволосого, давешнего знакомца по ресторану. Тот тоже откуда-то возвратился.

– Вы мистер Роуленд? – спросил Джорджа портье. – Два иностранных джентльмена желали бы видеть вас. Они ждут в маленькой гостиной, в конце коридора, сэр.

Удивленный, Джордж направился в гостиную. Два человека встали и почтительно поклонились.

– Мистер Роуленд? Вы, полагаю, догадываетесь, кто мы? – спросил один из них.

Говоривший изъяснялся на хорошем английском. Седые волосы джентльмена внушали почтение. Другой был помоложе, очень светлый блондин, и агрессивное выражение его по-германски тяжелого прыщавого лица не вызывало симпатии.

Ни тот, ни другой не были похожи на толстяка с вокзала Ватерлоо, и Джордж с облегчением приветливо обратился к ним:

– Присаживайтесь, пожалуйста, джентльмены. Рад познакомиться с вами. Могу ли я предложить вам что-нибудь выпить?

Старший поднял руку:

– Нет, спасибо, лорд Роуленд. У нас очень мало времени... только чтобы задать вам один вопрос.

– Очень любезно с вашей стороны возвести меня в пэры, и, конечно, жаль, что вы не хотите выпить со мной. Но что за вопрос?

– Вы ехали из Лондона с дамой, а сюда при-ехали один. Скажите, где эта дама сейчас?

Джордж быстро встал.

– Я отказываюсь вас понимать, джентльмены, – сказал он ледяным тоном, подражая герою какого-то романа. – Позвольте проститься с вами.

– Вы прекрасно все понимаете! – вскричал молодой иностранец. – Куда вы подевали Элис? Что сделали с ней?

– Спокойнее, – прошептал старший. – Прошу вас.

– Могу вас заверить, – сказал Джордж, собравшийся уходить, – что я не знаю никого с таким именем. Вы, видимо, ошиблись, господа.

Пожилой бросил на него испытующий взгляд.

– Ошибки нет, – сухо сказал он. – Я позволил себе просмотреть регистрационный журнал отеля. Вы записались как мистер Дж. Роуленд из Роуленд-Касл.

Джордж покраснел.

– Это... это была шутка, – неуверенно сказал он.

– Жалкая отговорка. Не валяйте дурака. Так где же Элис, ваша светлость?

– Если вы говорите об Элизабет...

Прыщавый подскочил:

– Это неслыханно! Подобная фамильярность...

– Я говорю, – медленно уточнил второй, – и вы это отлично знаете, о великих княгинях Анастасии, Софии, Александре, Марии, Елене, Ольге и Елизавете Катонийских.

– Ох! – простонал Джордж, судорожно роясь в своей памяти. – Катония – это, кажется, маленькое королевство на Балканах, где только что произошла революция? – Усилием воли он заставил себя успокоиться. – Ну правильно, мы говорим об одной и той же особе, – сказал он с кажущейся легкостью. – А я называю ее просто Элизабет.

– Объясните же мне причины!.. Где она?.. – вскричал молодой иностранец. – Мы будем драться!

– Простите, не понял!..

– Именно так! Будем драться на дуэли!

– Нет, – твердо ответил Джордж. – Я ненавижу дуэли.

– Почему это? – насмешливо спросил молодой иностранец.

– Боюсь, что меня ранят.

– Ах так? Ну, тогда я незамедлительно разобью вам лицо!

И молодой человек подошел вплотную к Джорджу. Секунда – и он, описав в воздухе изящную параболу, тяжело приземлился на пол и тут же поднялся с затуманенными глазами.

Роуленд улыбнулся:

– Как я вам только что сказал, я всегда боялся быть раненным на дуэли, поэтому изучил немало приемов дзюдо.

Оба иностранца молча и теперь с интересом смотрели на молодого человека, под беспечным видом которого скрывались весьма опасные качества.

– Вы за это еще поплатитесь! – сквозь зубы процедил молодой иностранец, бледный от ярости.

Старший же не терял по крайней мере внешнего достоинства.

– Это ваше последнее слово, лорд Роуленд? Вы по-прежнему отказываетесь сказать нам, где находится ее светлость?

– Я, право, и сам не знаю этого.

– Позвольте вам не поверить.

– Вы по природе недоверчивы?

Старший покачал головой.

– Этим дело не кончится, уверяю вас. Вы еще услышите о нас, – пробормотал он, и оба вышли из гостиной.

Оставшись один, Джордж провел рукой по лбу. События принимали все более головокружительный размах. Похоже, он впутался в какой-то международный скандал первой величины. «Может, начинается война?» – подумал он и вдруг вспомнил про человека с бородкой. Интересно, где он? Не исчез ли?

Но тот по-прежнему сидел в углу гостиной. Джордж устроился в противоположном углу. Минуты через три человек поднялся и вышел. Роуленд вышел следом за ним и увидел, что тот отправился в свой номер.

Джорджу страшно хотелось спать, но он боялся, как бы бородатый не сбежал ночью. Поразмыслив, он нашел решение проблемы: распустил свой толстый шерстяной носок, получив таким образом длинную прочную нитку нейтрального цвета. Один ее конец он прикрепил липкой лентой к двери бородатого, а другой – уже у себя в номере – к маленькому серебряному колокольчику (воспоминание о развлечениях прошедшей ночи). Если бородатый выйдет из своей комнаты – колокольчик тотчас зазвонит.

Джордж положил под подушку пакетик, доверенный ему девушкой, и лег; но сон пришел не сразу. Какая связь между сбежавшей великой княгиней, пакетиком и бородатым? Знают ли те два иностранца, что пакетик у него, Джорджа? И что в нем? Усталый и измученный всеми этими мыслями, он наконец забылся тяжелым сном.

Его разбудил слабый звон колокольчика. Джордж был не из тех, кто, едва раскрыв глаза, сразу готов действовать, поэтому ему понадобилась по крайней мере минута или полторы, чтобы прийти в себя. Затем он вскочил и тихонько приоткрыл дверь: его «дичь» промелькнула в конце коридора. Стараясь не шуметь, Джордж пошел следом. Бородатый открыл дверь в ванную комнату. Это было тем более удивительно, что другая, точно такая же ванная находилась как раз напротив его номера.

Джордж чуть приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Бородатый стоял на коленях и поднимал доску паркета. Когда он начал выпрямляться, Джордж поспешно ретировался. В щелку двери своего номера он видел, как бородатый вошел в свой.

Джордж, выждав, прокрался в ванную тоже и поднял отстающую паркетину. Некоторое время спустя он вернулся к постели и прежде всего сунул руку под подушку: пакет исчез!

Джордж в отвратительном настроении проглотил первый завтрак, размышляя над превратностями минувшей ночи. Он оказался недостойным доверия Элизабет, он не сумел сберечь пакет, а «тайна ванной» не представляла никакого интереса. Так что ему нечем было гордиться.

Покончив с едой, он вернулся к себе. На площадке лестницы его ждала встревоженная горничная.

– В чем дело, мадемуазель?

– Сэр, джентльмен с бородкой просил меня разбудить его в половине девятого. И теперь он не отвечает, а дверь закрыта изнутри.

Обеспокоенный, Роуленд бросился в свой номер – и с порога увидел таинственно исчезнувший ночью пакетик, лежащий на прикроватном столике!

Он взял его, повертел в руках. Да, это был тот самый пакет со сломанными печатями. После некоторого колебания Джордж вскрыл его. Там лежала картонная коробочка, а в ней, на розовой вате, простое обручальное кольцо. И никакой надписи на нем!..

– С ума сойти! Ничего не понимаю!

Внезапно он вспомнил о словах горничной.

Одного взгляда в окно было достаточно, чтобы понять, что вдоль стены гостиницы шел широкий карниз. Гнев и любопытство заглушили всякую мысль об опасности. Через несколько секунд он уже стоял на карнизе и мелкими шажками пробирался к окну бородатого. Заглянув в номер, он увидел, что в комнате никого нет. Неподалеку проходила пожарная лестница, стало быть, искать человека было бессмысленно: он, конечно же, ушел по ней. Но вещи свои взять не успел. Может быть, в них Джордж отыщет ответ хоть на один свой вопрос?

Он тщательно осматривал старый саквояж, когда легкий шум заставил его прервать это занятие. Шум доносился из платяного шкафа. Джордж кинулся к нему, распахнул дверцу... и тотчас упал на ковер, опрокинутый выскочившим оттуда мужчиной.

После нескольких минут ожесточенной схватки противники, запыхавшись, наконец выпустили друг друга, и Джордж узнал нападавшего – это был невысокий человек с рыжеватыми усами.

– Кто вы такой, черт побери?! – вскричал Джордж.

Тот протянул свою карточку:

– Лейтенант Джеральд из Скотленд-Ярда. А теперь скажите мне, как вы оказались замешанным в это дело?

– Сам удивляюсь, – задумчиво пожал плечами Роуленд. – Не найти ли нам, лейтенант, более подходящее место для разговора?

В баре Джордж выложил инспектору все. Джеральд слушал с интересом.

– Да, все это довольно-таки запутанно, – сказал он, когда Джордж замолчал. – Тут немало темных мест, но я скажу вам, что знаю сам. Я следил за вашим бородатым, Марденбергом, когда на сцене появились вы, и то, как вы вели слежку, возбудило во мне подозрение: вы меня заинтересовали. В прошлую ночь, воспользовавшись вашим отсутствием, я пошарил в вашем номере и обнаружил пакетик, который лежал у вас под подушкой. В нем не оказалось того, что я искал, и потому при первом удобном случае я вернул его вам.

– Это, конечно, немного прояснило дело, но, признаюсь, я все-таки вел себя по-идиотски.

– Не согласен. Для любителя вы действовали неплохо. Вы сказали, что искали в ванной то, что там спрятал человек с бородой?

– Да. Но это оказалось банальным любовным письмом, а я вовсе не собирался вмешиваться в личную жизнь этого типа.

– Вам не трудно будет показать мне это письмо?

Джордж вынул из кармана конверт и протянул инспектору. Тот развернул и прочитал его.

– На первый взгляд вы как будто правы: обыкновенное любовное послание. Но попробуйте линией соединить все точки над «i», и вы получите... план укреплений Портсмута!

– Неужели? – ошарашенно спросил Джордж.

– Да, это так. Мы давно приглядываем за этим человеком, но он хитер и ни разу не попался. И вот почему. На все опасные дела он посылает молодую девушку.

– А как ее зовут, вы не знаете? – глухо, уже предчувствуя неладное, спросил Джордж.

– У нее много имен, но самое распространенное – Бетти Чейз. Очень красивая девушка.

– Бетти, – повторил Джордж, – Бетти... Спасибо, инспектор...

– Что с вами, сэр? Вы плохо себя чувствуете?

– Да, мне кажется, я заболел. С первым же поездом я вернусь в Лондон.

Инспектор глянул на часы:

– Сейчас будет пригородный. Лучше подо-ждите экспресса.

– Все равно, – мрачно заметил Джордж.


Сидя в купе первого класса, Джордж с равнодушным выражением лица просматривал газету и вдруг чуть не подскочил.

«Вчера в Лондоне состоялся один из самых романтичных браков – лорда Роуленда Грея, второго сына маркиза д’Эксминстера, и великой княгини Анастасии Катонийской. Церемония прошла в узком семейном кругу. После революции в Катонии великая княгиня жила в Париже со своим дядей. Она встретила лорда Роуленда, когда тот был еще атташе посольства в Катонии, так что обручение состоялось довольно давно».

– Тогда, значит... – Роуленд поймал себя на том, что сказал это вслух, и не мог более красноречиво выразить свои чувства. На него будто напал столбняк, и он уставился, не мигая, в пространство.

Поезд остановился на маленькой станции, и в купе вошла девушка.

Из раздумий его вывел знакомый голос:

– Добрый день, Джордж!

– Господи! Элизабет!

Девушка улыбнулась, еще более восхитительная, чем в прошлый раз.

Джордж схватился за голову:

– Умоляю вас, скажите: вы – великая княгиня Анастасия или... Бетти Чейз?

Она удивленно посмотрела на него:

– Я? Ни та, ни другая. Я – Элизабет Грей и могу вам теперь все объяснить. Простите меня. Мой брат Роуленд давно любил Элис...

– Великую княгиню?

– Да. Друзья зовут ее Элис. Во время революции Элис была в Париже. Старый Штюрм, канцлер, хотел выдать ее замуж за одного из своих кузенов, принца Карла, противного прыщавого парня.

– Кажется, я его где-то встречал, – вспомнил Джордж.

– Элис его терпеть не могла. Но принц Озрик, ее дядя, запретил ей видеться с Роулендом. Она бежала в Англию, и там я ее встретила. Роуленд был в Швеции, и мы дали ему телеграмму. Но в последнюю минуту – надо же такому случиться! – такси, в котором мы ехали, столкнулось с другим, где сидел старый принц Озрик: видимо, он следил за нами. Самое страшное – это то, что он был опекуном Элис! И вот мне пришла в голову мысль: мы мгновенно обменялись с нею пальто и шляпами и приказали шоферу ехать на вокзал Ватерлоо. Как мы и предполагали, Озрик ошибся и пошел за красной шляпой на моей голове. Но я не хотела, чтобы он увидел мое лицо и понял свою ошибку... Вот так я оказалась у вас в купе и обратилась к вам за помощью.

– Все это очень хорошо, – сказал Джордж, – но что же было дальше?

– Дальше? А дальше я должна просить у вас прощения... Я немного перегнула палку! Мне показалось, что вы горите желанием участвовать в каком-нибудь таинственном приключении, и я не могла удержаться, чтобы не втянуть вас в него. Увидев на перроне незнакомого человека довольно зловещего вида, я поручила вам следить за ним. И доверила вам на сохранение пакетик...

– В котором хранилось обручальное кольцо.

– Да, кольцо! Мы с Элис купили его, чтобы передать Роуленду, который должен был при-ехать из Швеции перед самой церемонией, так что у него не оставалось времени, чтобы бегать по ювелирным магазинам. Элис положила кольцо в карман пальто. Как они потом обошлись без кольца, не понимаю.

– Понятно! – кивнул Джордж. – Понятно и очень просто, когда все знаешь. Вы позволите? – Он взял левую руку девушки, снял с нее перчатку и облегченно вздохнул: кольца на пальце не было... – Вот и прекрасно, – глядя в хорошенькое личико Элизабет, прошептал он. – Прекрасно! Пусть теперь никто не говорит, что это кольцо куплено зря.

– Ой! – вскрикнула Элизабет. – Но вы же, Джордж, меня совсем не знаете!

– Я вижу, что вы очаровательны, а это самое главное. И вы леди Элизабет Грей.

– Джордж! Вы сноб?

– Совершенно справедливо! Страшный сноб! Но я сейчас думаю о главном – о дяде... с которым я поссорился. Когда он узнает, что мы обручены и в его роду появится голубая кровь, он немедленно возьмет меня компаньоном в дело.

– О, Джордж! Он и вправду очень богат?

– Элизабет! Вы корыстны?

– Безмерно! Я обожаю тратить. Но главным образом думаю об отце, у которого пять дочерей, благородных и прекрасных, как день. Он всегда мечтал о богатом зяте.

– Похоже, наш брак будет благословлен на небе и одобрен на земле, – весело сказал Джордж. – Не поселиться ли нам в Роуленд-Касл? Меня наверняка выберут там лорд-мэром, если вы станете моей женой... Элизабет, дорогая, я сейчас нарушу все железнодорожные правила и поцелую вас!

Песенка за шесть пенсов

Сэр Эдвард Пелизер, адвокат, жил в одном из тупичков, расположенных в самом центре Вестминстера, который и в середине XX века сохранил мирную атмосферу прошлой эпохи. И сэр Эдвард Пелизер был весьма удовлетворен этим обстоятельством.

Сэр Эдвард прославился как адвокат суда присяжных. Правда, он уже давно не выступал в суде, посвятив все свое свободное время собиранию прекрасной библиотеки по криминалистике. Он также являлся автором книги о знаменитых судебных процессах.

В тот вечер он сидел у камина, наслаждался кофе и, время от времени покачивая головой, читал работу Ломброзо: теории, с его точки зрения, весьма изобретательные, но совершенно несовременные.

Дверь бесшумно открылась, пропустив лакея.

– Сэр, вас желает видеть молодая леди, – негромко доложил он.

Леди? Вот неожиданность! Может быть, племянница Этель? Да нет, скорее всего, не она, Артур уточнил бы.

– Она не назвала своего имени? – спросил адвокат.

– Нет, сэр, но уверяла, что вы ее непременно примете.

– Впустите даму.

Вошла брюнетка лет тридцати, в элегантном черном костюме и маленькой черной шляпке.

– Сэр Эдвард! Вы, наверное, не помните меня? Я Магдален Воган.

– О, конечно, помню! – Он тепло пожал протянутую ему руку.

Теперь адвокат вспомнил ее окончательно. Он возвращался из Америки на «Силлурике», и она тоже была там, эта очаровательная девушка, за которой он неназойливо ухаживал, тогда она излучала какое-то необыкновенное очарование, буквально пленившее сердце шестидесятилетнего джентльмена. Вспоминая все это, Пелизер с еще большим жаром сжал пальчики неожиданной посетительницы.

– Как мило, что вы зашли! Присаживайтесь!

Он пододвинул даме кресло и пустился в непринужденный разговор, не переставая про себя удивляться этому визиту. Общие темы для разговора были исчерпаны, и воцарилось неловкое молчание.

Дама нервно сжимала и разжимала пальцы на подлокотнике кресла, облизывала сухие губы и все не решалась заговорить.

– Сэр Эдвард, – наконец сказала она, – мне необходима ваша помощь.

– Да? – машинально откликнулся он.

– Вы мне тогда говорили... вы говорили, что сделаете для меня все, что угодно, – продолжала она дрожащим голосом.

Да, это он и в самом деле говорил. Подобного рода обещания часто даются в момент расставания. Он вспомнил свои слова, которые произнес, поднеся руку девушки к своим губам: «Если я когда-нибудь смогу что-то сделать для вас, я это сделаю. Не забывайте...»

Да, подобные вещи говорят, но, увы, очень редко сдерживают обещания. Тем более через столько лет! Сколько же их прошло? Девять или десять?..

Он бросил на женщину быстрый взгляд: она была по-прежнему очень красива, но утратила, на его взгляд, главное свое очарование – хрупкую чистоту ранней молодости. Другой мужчина на его месте – мужчина более молодой, – без сомнения, нашел бы, что ее лицо стало куда интереснее, чем прежде, но сэр Эдвард не ощутил при виде ее той волны эмоций, которая захлестнула его тогда, в конце их совместного путешествия через океан. Поэтому незамедлительно перешел к обороне.

– Конечно, конечно! – сказал он суховато. – Я буду рад оказать вам услугу... Но боюсь, что теперь мало чем могу быть вам полезен.

Она, казалось, не замечала в нем этой перемены, так же как и недостатка энтузиазма. Магдален принадлежала к тому типу людей, которые, добиваясь своей цели – в данном случае столь необходимой ей помощи сэра Эдварда, – умели не замечать всего остального. Она была уверена, что он ей не откажет.

– У нас очень большие неприятности, – взволнованно произнесла Магдален Воган.

– У нас? Вы замужем?

– Нет... Говоря «у нас», я имею в виду себя, моего брата и, конечно, Вильяма и Эмили тоже. Сейчас объясню. У меня была тетка, мисс Крэбтри. Вы, наверное, читали в газетах? Это было ужасно, ее убили...

– А! – Проблеск интереса мелькнул в глазах адвоката. – Это было месяц назад, не так ли?

– Чуть меньше. Прошло три недели.

– Да, я вспоминаю. Ее убили дома. Виновного так и не нашли?

– Нет... и вряд ли найдут. Некого искать.

– Как это?

– В том-то и весь ужас! В газетах об этом не говорилось... но полиция знает, что в тот вечер никто из посторонних в дом не входил.

– Вы хотите сказать...

– Что это сделал кто-то из нас, живущих в доме. Но кто? Полиция не знает, мы – тоже. Мы не знаем. А за нами наблюдают, за нами шпионят, постоянно спрашивают, кого мы подозреваем. Ох! Если бы это был и в самом деле кто-то посторонний... но я не понимаю тогда, как...

В адвокате Пелизере взыграла наконец профессиональная жилка.

– Подозревается кто-то из членов семьи?

– Да. Официально представители закона этого не говорят, держатся очень корректно, но весь дом обыскан, нас всех не единожды допрашивали, даже Марту, старую прислугу. И я боюсь... я так боюсь, сэр!

– Дорогая моя девочка, успокойтесь. Я уверен, что вы несколько преувеличиваете...

– Нет! Это сделал кто-то из нас. Иначе просто не может быть!

– Кого конкретно вы имеете в виду? Каких людей?

Магдален выпрямилась.

– Ну, это я и Мэттью, – начала она уже более спокойным тоном. – Тетя Лили была сестрой моей бабушки. Мы с Мэттью жили у тети с четырнадцати лет – мы близнецы. Еще Вильям Крэбтри, сын ее брата, наш кузен. Он тоже живет в этом доме со своей женой Эмили.

– Ваша тетя Лили им тоже помогала?

– Более или менее. У него, правда, есть небольшие сбережения, но он слаб здоровьем, поэтому жил у нее. Это спокойный, немного мечтательный человек. Я уверена, он не способен на убийство.

– Я все-таки еще не понял. Может быть, вы передадите мне факты, если это не слишком расстроит вас.

– Вы правы. Я постараюсь быть точной. Ах, как это все ужасно! Как ужасно! Да, так вот... Мы пили чай, а потом разошлись, как всегда, по своим комнатам, чтобы заняться делами. Я шила, Мэттью перепечатывал статью – он журналист, Вильям поспешил к своим маркам, а Эмили вообще не спускалась к чаю: она приняла таблетки от мигрени и лежала в постели. А вечером, в половине восьмого, Марта нашла тетю Лили мертвой. Ее голова... ах, это так ужасно... была сплошным кровавым месивом.

– Орудие убийства нашли?

– Да. Тяжелое пресс-папье, которое всегда лежало на письменном столе недалеко от двери. Никаких отпечатков. Его тщательно вытерли.

– Простите, но какие у вас сразу возникли предположения?

– Сначала подумали о грабителе. Ящики бюро были выдвинуты и перевернуты. Мы вызвали полицию. Смерть, как они установили, произошла примерно час назад. Марта на допросе уверяла, что в дом никто не входил. Все окна были закрыты, нигде никаких следов взлома. Тогда начали задавать вопросы нам... – Девушка перевела дух, ей тяжело было говорить. Испуганные, умоляющие глаза искали сочувственного взгляда сэра Эдварда.

– Кто выиграл от смерти вашей тетки?

– Мы все. Она разделила свое состояние на четыре равные части.

– Как велико это состояние?

– Восемьдесят тысяч фунтов, как нам сказал нотариус, за вычетом расходов по введению в права наследства.

Сэр Эдвард не мог скрыть удивления.

– Внушительная сумма! Вы раньше знали, каково состояние вашей тетушки?

– Нет. Мы сами удивились, когда нам объявили. Тетя Лили вела очень скромный образ жизни. Держала только одну прислугу, отказывала себе во всем, вечно говорила об экономии. Вы мне поможете? Умоляю вас...

Этот просительный тон вконец испортил настроение адвоката – и как раз тогда, когда он по-настоящему заинтересовался этой историей.

– Дорогая, что я могу сделать? Если вы желаете иметь хорошего следователя, я могу порекомендовать его вам.

– Нет, – перебила она, – я хочу только лично вашей помощи... Дружеской помощи.

– Очень любезно с вашей стороны, но...

– Приходите к нам! Задайте вопросы членам нашей семьи и решите сами. Это просто необходимо.

– Но, дорогая моя девочка...

– Вспомните свое обещание: «Что угодно... где угодно... если вы будете нуждаться в поддержке...»

Эта несколько наивная доверчивость тронула старого адвоката до глубины души, взволновала его и... несколько озадачила. Магдален Воган была очень искренней и держалась за это случайное, десятилетней давности обещание, свято веря в него. Сколько мужчин давали подобные обещания в подобных обстоятельствах и в тех же, почти штампованных, выражениях? И сколько мужчин и женщин забыли о них?

– Уверен, многие, – мягко возразил он, пытаясь развеять ее непоколебимую веру в него, – многие могли бы оказаться более полезными, чем я.

– Возможно. У меня куча друзей, – ответила она все с той же наивной уверенностью. – Но у них нет вашего ума и вашей проницательности. Вы умеете задавать вопросы. У вас громадный опыт. Вам не потребуется много времени, чтобы решить...

– Что именно?

– Виновен кто-то из нас или нет.

Сэр Эдвард не мог не улыбнуться. Он и в самом деле гордился своей интуицией и опытом. Однако нередко случалось, что его мнение резко расходилось с мнением жюри.

Магдален нервно сбросила шляпу и осмотрелась:

– Как здесь у вас спокойно! Вам не хочется время от времени услышать какой-нибудь шум?

Тупик! Сама того не понимая, она коснулась болезненной для него темы. Тупик... Конечно, из него всегда есть выход, дорога, ведущая во внешний мир. Бурное, юношеское чувство захватило тогда адвоката. Доверие девушки теперь тронуло его, и ее просьба о расследовании разбудила былой азарт закоренелого криминалиста. Ему вдруг захотелось познакомиться с этой семьей, чтобы составить о ней собственное представление.

– Ну, если уж вы считаете, что я и в самом деле смогу чем-то помочь... – уступил он. – Но я ничего не гарантирую и не обещаю. Договорились?

Он ожидал взрыва радости, но она отреагировала очень спокойно:

– Я знала, что вы согласитесь. Я всегда думала о вас как о настоящем друге. Не хотите ли вы пойти со мной прямо сейчас?

– Нет. Лучше будет, если я нанесу вам визит завтра. Назовите мне, пожалуйста, имя нотариуса мисс Крэбтри. Мне нужно спросить его кое о чем.

Она написала имя и фамилию на листке бумаги и встала.

– Я... я вам очень признательна, – сказала она почти робко. – До свидания.

– А ваш адрес?

– Ох, где моя голова? Пелтен-Вейк, 18, Челси.


На следующий день, в три часа, сэр Эдвард Пелизер подошел к указанному в записке дому. К этому времени он уже обладал некоторыми сведениями, повидавшись утром со старым другом из Скотленд-Ярда и с нотариусом покойной мисс Крэбтри. Он узнал, что у жертвы были особые привычки в том, что касалось ее капитала. Она никогда не пользовалась чековой книжкой, а писала своему поверенному, чтобы он приготовил ей некоторую сумму пятифунтовыми банкнотами, и сумма эта почти всегда была одинакова: триста фунтов четыре раза в год. За деньгами она приезжала сама, в фиакре – единственном транспортном средстве, которое считала безопасным. Иначе она из дому не выходила.

В Скотленд-Ярде сэр Эдвард узнал, что обстоятельства смерти мисс Крэбтри досконально изучались. Дата, когда мисс Крэбтри должна была получить обычную сумму, приближалась. Предыдущие триста фунтов должны были быть истрачены или почти истрачены, но уверенности в этом не было: расходы по дому не достигали этой суммы. С другой стороны, старая дева довольно часто посылала по пять фунтов родственникам или нуждающимся друзьям. Однако никаких денег в доме не оказалось. Эта деталь заинтересовала адвоката.

Ему открыла крохотная старушка с живыми глазами и проводила его в большую гостиную. Магдален появилась почти сразу. Казалось, она нервничала.

– Вы просили меня провести следствие, вот я и пришел, – улыбаясь, сказал адвокат. – Прежде всего я хотел бы знать, кто последним видел вашу тетку живой и в какое время это было.

– Последней ее видела Марта. Это было в пять вечера. Она принесла хозяйке счета и сдачу.

– Вы доверяете Марте?

– Абсолютно. Она жила у тети Лили тридцать лет и всегда была безупречно честна.

– Еще один вопрос: почему ваша кузина, миссис Крэбтри, принимала таблетки?

– У нее постоянно болела голова.

– А на этот раз, может быть, была какая-то особая причина?

– Да. За завтраком разгорелась ссора. Эмили очень нервная и часто ссорилась с тетей Лили.

– И в тот день за столом?..

– Да. Тетя Лили начала придираться к ней по пустякам... а потом они обе раскричались. Эмили сказала, что уйдет из дома и никогда больше не вернется, что ее попрекают куском хлеба... ну, и прочие глупости. А тетя Лили в том же тоне ответила, что чем скорее Эмили и ее муж сложат свои чемоданы, тем лучше. Но все это ничего не означало.

– Потому что супруги Крэбтри не могли позволить себе уехать?

– Да. И еще потому, что Вильям очень любил нашу старую тетушку.

– Было, я думаю, и кое-что еще.

Магдален покраснела:

– Вы имеете в виду дискуссию по поводу моего намерения стать манекенщицей?

– Этот проект, полагаю, не нравился вашей тете?

– Очень не нравился.

– А почему вы хотели стать манекенщицей? Вам так нравится жизнь, которую они ведут?

– Все лучше, чем продолжать жить здесь.

– Но теперь, когда у вас приличное состояние...

– Да, теперь все изменилось, – с удивительной простотой согласилась она.

Сэр Эдвард улыбнулся.

– А ваш брат тоже ссорился с кем-нибудь?

– Мэттью? Нет!

– У него не было никаких причин желать исчезновения тетки?

По лицу девушки словно прошла тень.

– Не было ли у него долгов? – спросил адвокат безразличным тоном.

– Были. Бедный Мэттью!

– Теперь и у него тоже все поправится?

– Да. Это, конечно, облегчение, – вздохнула Магдален.

Она так ничего и не поняла! Адвокат поспешил переменить тему:

– Ваши кузены и брат сейчас здесь?

– Да. Я их предупредила о вашем визите. Они готовы во всем помогать вам. Ох, я чувствую, что вы найдете... что виновный, наверное, не среди нас.

– Я не могу сотворить чуда, Магдален. Я надеюсь установить истину, но она, возможно, окажется не той, какую вы желали бы услышать.

– Я понимаю! Но ведь вы все можете!

Девушка вышла из комнаты, оставив сэра Эдварда в некоторой растерянности. Что она хотела этим сказать? Не хочет ли она, чтобы он приготовил еще и тактику защиты? Но для кого?

Приход мужчины лет пятидесяти положил конец его размышлениям. Мужчина был крепко скроен, слегка сутул. Одежда мятая, волосы в беспорядке. Он казался человеком добродушным, но неуверенным в себе.

– Добрый день, сэр. Очень любезно с вашей стороны выразить желание помочь нам. Но, по-моему, тут ничего нельзя обнаружить. Убийца так и останется неизвестным.

– Вы думаете, что это дело рук грабителя? Случайного человека?

– Это же ясно! Никто из членов семьи не мог... а бандиты страшно изобретательны, они лазают, как кошки.

– Где вы находились во время убийства?

– Я занимался марками в своем маленьком кабинете, наверху.

– Вы ничего не слышали?

– Нет. Когда я работаю, я вообще ничего не слышу. Глупо, конечно, но таков уж я есть.

– Ваш кабинет расположен над этой комнатой?

– Нет. В задней части дома.

Дверь открылась, и вошла маленькая светловолосая женщина, нервно сжимавшая руки и, видимо, сильно взволнованная.

– Вильям, почему ты меня не подождал? Я тебя просила...

– Прости, я забыл, Эмили. Сэр Эдвард Пелизер... моя жена.

– Добрый день, мадам. Надеюсь, мое присутствие не помешает. Знаю, как вы все желаете скорейшего прояснения ситуации.

– Конечно! Но мне нечего вам сказать, сэр, не правда ли, Вильям? Я лежала... спала... Проснулась от крика Марты.

– Где расположена ваша спальня, мадам?

– Прямо над этой комнатой. Но я ничего не слышала... да и как я могла что-то слышать? Я же спала.

Больше ничего нельзя было от нее добиться. Она ничего не слышала, она спала. И повторяла это многократно с раздражающим упрямством.

Теперь сэр Эдвард решил повидать Марту. Вильям проводил его на кухню. В холле они почти столкнулись с высоким парнем, уже собиравшимся уходить.

– Мистер Мэттью Воган?

– Да. Извините меня, но я очень спешу. У меня свидание.

– Мэттью! – закричала с лестницы сестра. – Ты же мне обещал!..

– Знаю. Но не могу. Мне нужно кое-кого увидеть. Да и чего ради повторяться? Полиция нас трепала без всякой жалости. Я сыт по горло. – И он вышел, хлопнув дверью.

Марта гладила белье. Она прервала свое занятие, держа утюг на весу. Сэр Эдвард закрыл за собой дверь.

– Мисс Магдален Воган просила меня помочь, – сказал он. – Могу я задать вам несколько вопросов?

Она внимательно посмотрела на него:

– Я знаю, что вы предполагаете, сэр. Но они не виноваты. Таких милых людей поискать на белом свете.

– Я в этом не сомневаюсь. Но этого недостаточно, чтобы их оправдать.

– Конечно, нет, сэр. Таковы уж у нас законы. Но факт, что никто из них не мог этого сделать так, чтобы я не знала.

– Но...

– Поверьте, я знаю, что говорю, сэр. Вот прислушайтесь. – Над их головами скрипнул паркет. – Это лестница. Она всегда скрипит, когда по ней поднимаются или спускаются, как бы осторожно человек ни шел. Миссис Крэбтри была в кровати. Мистер Крэбтри занимался марками. Мисс Магдален шила на машинке. Если бы хоть один из них спустился вниз, я бы слышала. Но этого не было. Нет, не было.

Ее уверенность подействовала на адвоката. «Хороший свидетель защиты», – подумал он, а вслух сказал:

– Вы могли и не обратить внимания.

– Нет. Я всегда слышу, даже не отдавая себе отчета.

– Вы сказали только о троих. А четвертый? Мистер Мэттью тоже был наверху?

– Нет, здесь рядом, в маленьком кабинете. Он печатал на машинке. Отсюда очень хорошо слышна машинка. Он не останавливался ни на минуту, сэр, я клянусь в этом. Это даже действовало на нервы.

Сэр Эдвард вздохнул, помолчал, а потом продолжил:

– Значит, это вы нашли вашу хозяйку?

– Да, сэр. Ее волосы были залиты кровью.

– Вы уверены, что никто из посторонних не входил в дом?

– Как мог кто-нибудь войти, чтобы я не знала? Дверь только одна, звонок выходит сюда. – Она смотрела прямо в глаза адвокату.

– Вы были очень привязаны к мисс Крэбтри?

Глаза ее засветились непритворной нежностью.

– О да, сэр! Мисс Крэбтри... ну, теперь можно сказать: когда я была молода, сэр, со мной случилась беда. Мисс Крэбтри не бросила меня, она приняла меня к себе на службу снова... потом. Я дала бы разрезать себя на кусочки ради нее, сэр.

Сэр Эдвард за свою долгую жизнь научился различать все оттенки правды. Марта говорила искренне, в этом не было сомнения.

– Значит, никто не приходил?

– Никто не мог, сэр.

– А если мисс Крэбтри ждала кого-то и сама открыла дверь?..

Марта молчала и выглядела невероятно обезоруженной.

– Это, вы полагаете, возможно? – настаивал сэр Эдвард.

– Да, но малоправдоподобно. Я...

Она не могла отрицать, хотя и пыталась это сделать. Но зачем? Она наверняка что-то знала. Четверо в доме. Не хочет ли Марта защитить виновного? Однако она глубоко честна, адвокат был уверен в этом.

– Мисс Крэбтри могла это сделать, – продолжал он, не спуская глаз с Марты. – Окно ее гостиной выходит на улицу. Она могла увидеть того, кого ждала, и тихо впустить его. Может, она не хотела, чтобы кто-нибудь знал об этом.

Марта выглядела совсем растерянной.

– Да, сэр, может быть, вы и правы, – согласилась она неохотно. – Я об этом не подумала. Да, так могло быть. Вполне.

– Вы, как мне кажется, последняя видели ее живой?

– Да. Я убрала со стола в гостиной после чая, потом пришла к ней представить список моих расходов и отдать сдачу.

– Она давала вам пятифунтовый банкнот?

– Пять фунтов? – переспросила весьма шокированная этим вопросом Марта. – Я никогда столько не тратила.

– Где ваша хозяйка держала деньги?

– Не знаю. Кажется, при себе... в черной бархатной сумочке. Она, возможно, запирала ее в ящик в своей спальне. Она любила запирать все, но часто теряла ключи.

– Вы не знаете, сколько денег у нее было дома... в пятифунтовых банкнотах, я хочу сказать?

– Нет, сэр.

– Она в тот день не дала вам понять заранее, что ждет кого-то?

– Нет, сэр.

– Вы в этом уверены? Что она вам говорила, повторите, пожалуйста, слово в слово.

Марта задумалась.

– Ну, она сказала, что мясник – вор и мошенник; что у нее вышла лишняя четвертушка чая; что миссис Крэбтри глупая – не любит маргарин; что монета в шесть пенсов, которую я ей отдала, ей не нравится, потому что она из новых, с дубовыми листьями. Она решила, что монета фальшивая, и мне стоило большого труда убедить ее в том, что это не так. Еще она сказала, что рыбник продал мне пикшу вместо мерлана и что нужно сказать ему об этом, нужно поставить его на место. А я это уже сделала... ну вот, пожалуй, и все.

Рассказ Марты давал более четкое представление об умершей, нежели самые лучшие описания, какие приходилось читать сэру Эдварду.

– Ваша хозяйка была требовательной, как я вижу, ей трудно было угодить, – сказал нейтральным тоном адвокат.

– Она была довольно расчетлива, но ведь она, бедняжка, почти никогда не выходила, вот и развлекалась, как могла. Она была мелочна и придирчива, но сердце у нее было золотое. Она никогда не отпускала нищего, не дав ему нескольких пенсов. Может, она и предъявляла чрезмерные претензии, но что касается благотворительности, так она была очень милосердной.

– После ее смерти остался по крайней мере хоть один человек, который пожалеет о ней?

– Вы хотите сказать... Ну, все, в сущности, очень любили ее. Все! Они, правда, все вцеплялись друг другу в шиньоны, но это ведь ничего не означает... на самом деле.

Скрип паркета на лестнице заставил адвоката выпрямиться.

– Это спускается мисс Магдален.

– Откуда вы знаете? – резко спросил сэр Эдвард.

Старуха покраснела.

– Я знаю ее шаги, – пробормотала она.

Адвокат быстро вышел из кухни. Внизу лестницы показалась Магдален. Она подняла на него полный надежды взгляд.

– Я не очень-то продвинулся, – ответил он на ее немой вопрос. – Ваша тетушка, скажите... получала ли какое-нибудь письмо в день смерти?

– Они все тут. Полиция их изучала.

Она проводила его в большую гостиную и достала из ящика старомодную черную бархатную сумку с серебряной застежкой.

– Вот... В ней тетя Лили хранила все, что было в тот день!

Адвокат поблагодарил и вытряхнул содержимое на стол.

Мелкие деньги, два пряника, три вырезки из газет, «Жалоба безработного» – дрянное стихотворение, напечатанное на клочке грубой бумаги, старый календарь, камфара, две пары очков и три письма: одно – подписанное «Кузина Люси», другое – счет за ремонт часов, третье – просьба о финансовой помощи от какого-то благотворительного заведения.

Сэр Эдвард все тщательно осмотрел и, сложив в сумку, со вздохом вернул Магдален:

– Спасибо. Не думаю, чтобы из этой корреспонденции можно было извлечь что-то путное.

Вставая, он заметил, что из окна гостиной покойной тетушки прекрасно видно крыльцо.

– Вы уже уходите? – спросила девушка.

– Да.

– Но... но, как вы полагаете, все будет хорошо?

– Тот, кто имеет отношение к правосудию, остерегается принимать опрометчивые решения, – торжественно заявил адвокат.

Задумавшись, сэр Эдвард шел по улице. Теперь он располагал всеми условиями задачи, но решение по-прежнему не приходило. Чего-то не хватало, может быть, какой-то незначительной детали, которая позволила бы соединить все части головоломки в единое целое.

Вдруг кто-то дотронулся до плеча адвоката, заставив вздрогнуть. Это был Мэттью Воган, запыхавшийся и, видимо, бегом догонявший его.

– Приношу вам свои извинения, сэр. Я вел себя бестактно – у меня скверный характер. Это поистине благородно с вашей стороны – ломать себе голову над нашим делом. Прошу вас, допросите меня. Если я смогу хоть чем-нибудь...

Сэр Эдвард вдруг выпрямился, глядя на другую сторону улицы, по которой шел какой-то молодой человек.

Мэттью несколько обескураженно повторил:

– Если я смогу вам помочь...

– Вы уже это сделали, мой мальчик! Достаточно того, что вы остановили меня именно на этом месте и заставили тем самым обратить внимание на одну вещь: не будь вас, я прошел бы мимо. – Он показал пальцем на маленький ресторанчик на противоположной стороне.

– Вы имеете в виду «Две дюжины дроздов»? – спросил Мэттью с недоумением.

– Да, именно это.

– Странное название, но кормят там, кажется, неплохо.

– Пробовать не буду, – сказал сэр Эдвард. – Но хоть мое детство прошло очень давно, я хорошо помню песенки, которые мне пела моя няня. Одна из них называлась: «Песенка за шесть пенсов».


За песню полный ржи карман

Насыпать я готов.

Кондитер раз запек в пирог

Две дюжины дроздов.

Остальное нас сейчас не интересует. – Сэр Эдвард резко повернулся.

– Куда вы? – удивленно спросил молодой человек.

– Возвращаюсь в ваш дом, мой мальчик.

Они шли молча. Мэттью не сводил с адвоката удивленных глаз.

Войдя в гостиную, сэр Эдвард открыл ящик стола, достал черную бархатную сумочку и пристально посмотрел на Мэттью. Молодой человек понял это как знак и неохотно вышел.

Тогда адвокат высыпал мелочь на стол и обрадованно кивнул: память его не обманула. Он встал и позвонил. Вошла Марта.

– Насколько я помню, вы мне рассказывали о небольшой размолвке с вашей хозяйкой из-за новой шестипенсовой монетки?

– Да, сэр.

– Интересно, как могло так получиться, что этой монеты в сумочке нет?

Служанка ошеломленно смотрела на сэра Эдварда.

– Вы понимаете? Кто-то пришел в этот дом в тот вечер... Кто-то, кому ваша хозяйка дала шесть пенсов... И скорее всего, в обмен на это. – Он быстро вытянул руку, показывая на листок бумаги со стихами «Жалоба безработного». И одного взгляда на лицо старухи было достаточно, чтобы в следующий миг сказать: – Вы проиграли, Марта. Теперь говорите все. Это лучшее, что вы можете сделать.

Она опустилась на стул. Слезы так и текли по ее щекам.

– Это правда... звонок едва тенькнул, и я не была уверена, но потом подумала, что надо бы посмотреть, кто пришел. Я вышла из кухни, как раз когда он ее ударил. На столе лежала пачка пятифунтовых купюр. Он пошел на это ради них... Она ему открыла, и он решил, что она одна в доме. Я даже не могла закричать: была словно парализована ужасом. Когда он повернулся, я его узнала... своего сына... своего мальчика... Он всегда был дурным. Я отдавала ему все деньги, какие только зарабатывала. Он уже два раза сидел в тюрьме и, видно, шел ко мне тогда. Мисс Крэбтри, видя, что я не отвечаю на звонок, пошла открыть сама. Он был захвачен врасплох и, наверное, достал из кармана этот стишок. Слушаясь только своего доброго сердца, она впустила его, чтобы дать ему шесть пенсов. А пачка банкнотов лежала на столе. Дьявол овладел моим Беном, и он убил мисс Крэбтри.

– А потом?

– Что я могла сделать, сэр? Он плоть от моей плоти! С отцом нам тоже не повезло, никудышный человек, а Бен похож на отца... но ведь он мой сын!.. Я вытолкала его тогда и вернулась в кухню, где, как обычно, готовила обед... Я так старалась не лгать вам, сэр!..

Адвокат встал.

– Бедная женщина, – сказал он с сочувствием. – Мне очень жаль вас, но правосудие пойдет по его следам.

– Он покинул страну, сэр. И я не знаю, куда он отправился.

– Он надеется избежать виселицы? Как бы не так! И не надейтесь на это. Пошлите ко мне мисс Магдален, Марта.


– Вы бесподобны! – вскричала девушка, когда адвокат кончил свой рассказ. – Вы спасли нас. Как мне вас благодарить?

Сэр Эдвард улыбнулся и дружески похлопал ее по руке. Он чувствовал себя в этот момент истинно великим человеком. А все эта маленькая Магдален с «Силлурика» и свежесть ее семнадцати лет!

– В следующий раз, когда вам понадобится друг...

– Я приду к вам! – не дала она договорить ему.

– Нет, нет! – вскричал сэр Эдвард, искренне встревоженный. – От этого я вам советую воздержаться: идите за советом к более молодому адвокату.

Избавившись наконец от трогательного прощания со всеми членами семейства, он опустился на сиденье такси и облегченно вздохнул: ведь даже самое свежее очарование юности не шло ни в какое сравнение с прекрасной библиотекой по криминалистике.

Такси, как всегда, остановилось в милом его сердцу тупичке, в его надежном убежище от шума света.

Метаморфоза Эдварда Робинсона

«Одним движением сильных рук Билл поднял ее и прижал к груди. Она едва слышно застонала и подставила ему губы, которые в пламенном поцелуе слились с его губами...»

Эдвард Робинсон вздохнул, отложил пухлый роман «Когда любовь – королева» и посмотрел в окно. Вот это был мужчина! Эдвард Робинсон завидовал Биллу, его мускулам, его мощному очарованию и его просто-таки ужасающим страстям. Он снова взял книгу в руки, прочитал описание гордой маркизы Бианки (которая так хорошо целовалась!). Ее красота была всемогуща, ее обольстительность так обжигала, что самые сильные мужчины, потеряв от любви голову, падали к ее ногам.

– Конечно, все это вздор, – говорил себе Эдвард, – но все-таки хотелось бы знать...

В его глазах горела зависть. Существует ли где-то мир романтических приключений с женщинами несказанной красоты? Бывает ли такая любовь, пожирающая, как пламя?

– Вот это жизнь, настоящая жизнь...

По большому счету, Эдварду нечего было жаловаться на судьбу. У него было прекрасное положение служащего в крупном предприятии, отличное здоровье, полная независимость, и он был обручен с Мод.

При одном воспоминании о Мод его лицо омрачилось. Он даже самому себе не хотел признаваться, что побаивался ее. Он любил ее, да, любил! Как сейчас помнит трепет, который охватил его при одном взгляде на ее белую шею, когда он впервые с ней встретился. Он пошел в кино, сидел позади нее с приятелем, который был знаком с ней и представил его ей. Бесспорно, Мод была по-настоящему приятна: красива, умна, умела себя вести. И, похоже, всегда была права. Все говорило о том, что из нее выйдет со временем прекрасная жена.

Интересно, а маркиза Бианка могла бы стать хорошей женой? Эдвард очень сомневался на этот счет. Трудно было представить себе обольстительную Бианку, с ее малиновыми губами и пышными формами, штопающей носки великолепному Биллу.

Бианка – женщина для романа.

Мод и он составят счастливую пару. У нее столько здравого смысла...

Однако он хотел, чтобы она была чуть мягче, чуть реже делала бы ему замечания.

Но он знал, что Мод всегда поступала разумно. Эдвард, конечно, тоже не был безрассудным, но иногда... Вот, скажем, он хотел бы сыграть свадьбу на Рождество, а Мод доказывала, что разумнее немного подождать... ну, скажем, год или два. Он зарабатывал не очень-то много, но купил ей дорогое кольцо. Мод пришла в ужас от этого и заставила его обменять кольцо на более дешевое.

Эдварду так хотелось, чтобы у Мод было побольше недостатков. Ее положительные качества подталкивали его иногда совершать безрассудные поступки. Например...

Его лицо при этом воспоминании залилось краской. Он должен сказать ей... и как можно скорее. Это, правда, был секрет! Завтра начинались рождественские каникулы. Мод предложила ему съездить к ее родителям, однако он не принял ее предложения и отказался так неуклюже, что она не могла не удивиться. Он рассказал ей какую-то длинную историю, целиком придуманную на ходу, о товарище, живущем в деревне, с которым он будто бы обещал провести этот день.

Три месяца назад Эдвард, по примеру нескольких тысяч молодых людей, участвовал в конкурсе, объявленном еженедельной газетой. Жюри конкурса предложило выстроить список из двенадцати женских имен в порядке предпочтения. И у Эдварда появилась блестящая идея. Зная по опыту, что его собственный вкус ничего не определяет, он выписал имена сначала в порядке личного предпочтения, а потом взял и выстроил их в обратном порядке и – о чудо! – выиграл первую премию.

Этот результат, конечно, с его точки зрения, был чисто случайным, но Эдвард все же приписал успех тому, что сработала его «система», и страшно гордился собой.

Но что было делать с этими легкими деньгами? Он прекрасно знал, что, если он спросит совета у Мод, она потребует положить их в банк и будет совершенно права.

Если бы Эдвард получил наследство, он, наверное, так бы и сделал или вложил бы деньги в какие-нибудь акции. Но получить деньги благодаря простому росчерку пера – все равно что оказаться в положении ребенка, которому дали двадцать франков и позволили израсходовать их по своему усмотрению.

Каждый день, идя в свою контору, он проходил мимо витрины, где был выставлен элегантный двухместный автомобиль. За него просили четыреста шестьдесят пять фунтов.

«Если бы я был богат, – повторял про себя Эдвард, глядя на автомобиль, – ты был бы моим!» И вот теперь он хотя и не очень богат, но обладает нужной суммой и может воплотить в жизнь свою мечту. Стоит ему захотеть, и эта машина, эта сверкающая драгоценность будет принадлежать ему.

Эдвард долго думал, говорить ли Мод о выигрыше. Она, конечно, станет удерживать его от этого опрометчивого поступка, решительно воспротивится, и, конечно, у него не хватит мужества упорствовать в своем безумии. Но – странное дело – именно Мод и подстегнула его решимость.

Как-то он повел ее в кино, купив билеты на хорошие места. Она ласково, но твердо сделала ему замечание насчет легкомысленного поведения – выкидывать такие деньги, когда прекрасно можно было бы сидеть и на более дешевых местах!

Он выслушал ее упреки в угрюмом молчании, и Мод удовлетворенно почувствовала, что оказывает на него влияние. Она не прощала ему никакой экстравагантности. Но она любила его и считала своим долгом вывести любимого человека на прямую дорогу; она с радостью наблюдала за его послушным поведением.

Подавленный ее красноречием, Эдвард опустил плечи, не глядя на Мод, но именно в этот момент пришло твердое решение купить машину.

«Какого черта! Хоть раз в жизни сделаю по-своему, а Мод после этого пусть хоть повесится!»

На следующее утро он вошел в двери стеклянного дворца с твердостью, удивившей его самого, и купил автомобиль.

Это случилось четыре дня назад. Все эти дни он прожил словно в экстазе, хотя с виду, как всегда, был спокоен и ничего еще не сказал Мод. В обеденный перерыв его обучали водить предмет его поклонения и любви – он оказался понятливым учеником.

В канун Рождества, завтра, он впервые поедет за город в собственной машине. Он сказал Мод неправду и, если понадобится, сделает это еще раз. Машина превратилась для Эдварда в приключение, в роман, о котором он страстно, но так безнадежно и долго мечтал.

И вот завтра, наконец, его мечта сбудется! Он поедет со свежим ветерком, преодолевая пространство, оставляя позади шумные улицы Лондона.

Взглянув на роман, который держал в руках, «Когда любовь – королева», он засмеялся и сунул книгу в карман. Машина, алые губы маркизы Бианки, удивительные подвиги Билла – все это смешалось в голове. Завтра, завтра, завтра... Только одно это имело значение.

Погода, которая почти всегда разочаровывает тех, кто надеется на ее милости, на этот раз была в хорошем расположении духа. Эдвард получил как раз то, чего так желал, – сухой холодный воздух, бледно-голубое небо и солнце цвета примулы.

Он отважно уселся за руль, столкнулся с несколькими помехами в движении на углу Гайд-парка, неприятной задержкой на Путни-Бридж и грубым нетерпением со стороны других водителей. Но для новичка он справился со всем очень даже неплохо и оказался на одной из тех широких артерий, которые доставляют радость автомобилистам. Движение было довольно слабое. Он вел машину и восторгался собственным мастерством. Он летел по воздуху легко, словно бог.

Это было поистине опьяняющее путешествие. Эдвард позавтракал в старомодной придорожной гостинице, а немного погодя выпил чаю. С большой неохотой развернулся, чтобы ехать обратно в Лондон, к Мод, к ее неизбежным, вечным упрекам... Он отогнал от себя эти мысли: завтра тоже будет день, а сейчас не лучше ли радоваться моменту и пробивать темноту яркими лучами фар?

Он не остановился пообедать. Лондон был еще далеко. Сияла луна, и снег, выпавший два дня назад, лежал нетронутым.

Он остановил машину и огляделся. А зачем, собственно, возвращаться в Лондон обязательно до полуночи? Он волен и не возвращаться.

Выйдя из машины, Эдвард поднялся на холм и полчаса ходил, как в бреду, по заснеженному миру.

Вернувшись к машине, пустился в путь, все еще немного опьяненный запахом снега, лунным светом и свободой. Придя в себя, глубоко вздохнул и сунул руку в ящичек для перчаток, чтобы достать кашне, которое положил туда еще утром.

Но кашне не оказалось на месте, зато пальцы его наткнулись на что-то твердое, словно горсть камешков.

Через минуту он ошеломленно рассматривал предмет, который держал в руках, – бриллиантовое колье, сверкавшее при лунном свете тысячами мельчайших огненных точек.

Он смотрел на свою находку, не веря глазам, но никакого сомнения не было: он вытащил из ящичка своей машины драгоценность невероятной стоимости.

Кто положил туда ожерелье? Когда он уезжал из Лондона, его там не было, он в этом уверен. Значит, оно появилось в то время, когда он бродил по заснеженным просторам. Но почему именно в его машину? Может, хозяин колье ошибся? Или, может быть, это краденая вещь?

Внезапно Эдварда охватила ледяная дрожь: он сидел не в своей машине!

Она была в точности такая же, как и его, тоже красная, такая же длинномордая, но по множеству мелких деталей Эдвард понял, что это машина не его. Приглядевшись внимательнее, он увидел едва заметные, но неизбежные отметины времени. И что же теперь?..

Не раздумывая больше, Эдвард решил вернуться к месту последней своей остановки. Он еще недостаточно хорошо усвоил искусство разворота и спутал педаль тормоза с педалью акселератора, но все же операция удалась, и автомобиль направился обратно к холму.

Теперь Эдвард вспомнил: в его сознании смутно запечатлелась другая машина, остановившаяся недалеко от его, но он не обратил на нее тогда внимания и продолжал свою пешую прогулку. А вернулся по другой тропинке... и сел в чужую машину!

Через десять минут он вернулся на место своей недавней стоянки. Ничего! Может быть, того человека тоже обмануло сходство их автомобилей? Он вытащил из кармана колье и задумчиво перебирал его в пальцах. Что делать? Ехать в полицию? Рассказать обо всем, передать драгоценность и назвать номер своей машины?

Назвать номер!.. Но, как выяснилось, он его совершенно забыл!

Его, конечно, примут за сумасшедшего. Но это бы ладно... Он бросил беспокойный взгляд на ожерелье. А что, если его заподозрят в краже и машины и бриллиантов? Какой дурак станет оставлять в ящичке для перчаток такую ценную вещь?

Он обошел машину и посмотрел на номер: ХР 10061. Это ему ни о чем не говорило. Тогда он лихорадочно начал обыскивать машину и там же, в ящичке для перчаток, обнаружил клочок бумаги с несколькими написанными карандашом строчками. При свете фар он едва разобрал: «Встреча в Грин, на углу Сэлтерс-Лейн. В десять часов».

Это название он видел по дороге за город на указательном столбе. Решение было принято: ехать в Грин, найти эту улицу, встретить автора записки и объяснить ему ситуацию.

Эдвард с облегчением пустился в обратный путь. Вот оно, приключение! Такие вещи не каждый день случаются!

Добраться до Грин и отыскать нужную улицу оказалось не так-то просто, однако, когда он осторожно свернул в узкий переулок, до назначенного часа оставалось еще несколько минут. Выезжая на Сэлтерс-Лейн, он увидел приближающийся к нему женский силуэт и затормозил.

– Наконец-то, Джералд!

Говорившая оказалась на мгновение в свете фар, и у Эдварда перехватило дыхание: он никогда в жизни не встречал более прекрасного создания, однако успел рассмотреть и черные волосы, и чудесные яркие губы. Тяжелое меховое манто распахнулось, позволяя увидеть шелковое платье огненного цвета, плотно облегающее идеальную фигуру. Шею обхватывала нитка роскошного жемчуга.

Девушка вдруг отпрянула.

– Боже мой! Это же не Джералд! – невольно воскликнула она.

– Нет! Послушайте! – Он достал из кармана колье. – Я – Эдвард...

Девушка прервала его, всплеснув руками:

– Эдвард! Ну конечно же! О, я в восторге. Но этот идиот Джимми сказал мне по телефону, что послал с машиной Джералда. Как шикарно, что приехали именно вы! Я умирала от желания встретиться с вами. Ведь прошло уже больше шести лет, как мы виделись в последний раз. Колье с вами, это великолепно. Суньте-ка его снова в карман, не стоит привлекать внимание местного полицейского. Бр-р-р! Какой холодище! Я замерзла, пока стояла тут на снегу, в ожидании вас. Я сяду в машину?

Эдвард машинально открыл дверцу, и девушка устроилась рядом с ним. Мех ее манто коснулся щеки Эдварда, и в ноздри проник тонкий аромат фиалок.

У него не возникло никакого определенного решения: он целиком отдался на волю приключения, судьбы... Девушка назвала его Эдвардом... Без сомнения, речь шла о каком-то другом Эдварде, но это неважно. Она скоро поймет свою ошибку, но пока пусть все идет как идет. Он включил мотор, и машина тронулась.

Девушка рассмеялась. Смех ее был так же очарователен, как и она сама.

– Вы не ас за рулем, это сразу видно. Вы мало ездили? Не знаете здешней дороги?

– Да, – ответил Эдвард рассеянно.

– Пустите меня за руль. По всем этим переулкам нелегко добраться до шоссе.

Он охотно уступил ей место, и машина рванулась в ночь с ужасающей скоростью.

– Обожаю скорость! А вы? Вы совсем не похожи на Джералда. Никто не скажет, что вы братья. И вы не такой, каким я вас себе представляла.

– Да, – согласился Эдвард, – я самый посредственный, самый средний...

– Ну, нет! Вы непредсказуемы. Как там бедняга Джимми? Наверное, в ярости?

– О, Джимми в порядке.

– Легко сказать! Не так уж приятно вывихнуть лодыжку. Он вам все рассказал?

– Ни слова. Я абсолютно ничего не знаю. Может быть, вы просветите меня?

– Все произошло как во сне. Джимми вошел через главную дверь, переодетый девушкой. Через две минуты я влезла в окно. Горничная Агнес Лореллы убирала платья и драгоценности своей хозяйки. Кто-то внизу бросил петарду, все завопили: «Пожар!» Горничная бросилась посмотреть, что случилось, а я в это время схватила колье, выскочила на улицу и сунула его вместе с запиской в машину, а затем присоединилась к Луизе в отеле, сбросив заснеженную обувь. Алиби у меня отличное: она даже и не подозревает, что я куда-то выходила.

– А Джимми?

– О, вы знаете это лучше меня.

– Он ничего мне не говорил, – сказал Эдвард.

– В общей суматохе он запутался в платье и вывихнул лодыжку. Его отнесли в машину. Шофер Лореллы отвез его домой. Каков был бы эффект, если бы шофер сунул руку в ящичек для перчаток!

Эдвард посмеялся вместе с ней, но ум его лихорадочно заработал. Он начал кое-что понимать. Лорелла – достаточно известное имя, синоним власти и денег. Девушка и незнакомец, которого она называла Джимми, решили украсть ее колье, и им это удалось. Из-за вывихнутой лодыжки и присутствия шофера Джимми не мог заглянуть в ящичек до того, как позвонил своей сообщнице. Но нет никакого сомнения, что другой незнакомец, Джералд, сделает это при первом же удобном случае и найдет шарф Эдварда!

Мимо прошел трамвай. Теперь они уже ехали по пригороду Лондона и лавировали между другими машинами. Душа у Эдварда каждый раз уходила в пятки. Эта малышка умела водить, но была так беспечна!

Через четверть часа они остановились перед домом с величественным фасадом.

– Мы можем немного отдохнуть перед поездкой к «Ритсону», – сказала девушка.

– К «Ритсону»? – с оттенком почтения повторил Эдвард, услышав название знаменитого кабаре.

– Да. А разве Джералд вам ничего не говорил?

– Нет. Поэтому ничего не выйдет, – угрюмо ответил молодой человек. – Я не одет для кабаре.

Девушка нахмурилась:

– Значит, вы ничего не знали? Сейчас посмотрим, что вам подойдет из одежды. Теперь мы должны идти до конца.

Величественный дворецкий открыл дверь и почтительно отступил в сторону, пропуская их.

– Звонил мистер Джералд Чемнейс. Он очень хотел поговорить с вашей милостью. Но передать ничего не просил.

«Понятно, – сказал себе Эдвард. – Итак, я – Эдвард Чемнейс. Но кто она? „Ваша милость“? И как это совместить с украденным колье? Карточные долги?» В фельетонах, которыми изо дня в день кормился Эдвард, прекрасные героини вечно попадали в катастрофу из-за своих карточных долгов.

Величественный дворецкий передал Эдварда с рук на руки лакею. Через четверть часа он вышел в холл в безупречном костюме от «Сивил Роу».

Какой незабываемый вечер!

Они сели в машину и поехали в «Ритсон». Как и все, Эдвард был наслышан об этом скандальном месте. Кто не знал «Ритсон»?.. Эдвард боялся одного: не встретить бы друзей настоящего Эдварда Чемнейса. Но этот парень, как видно, долго жил за границей, его мало кто знал в лицо, так что молодой человек несколько успокоился.

Сев за столик у стены, они заказали коктейли. Боже, коктейли! Для Эдварда это было высшей степенью роскоши, символом изысканного пиршества. А девушка в шелковом платье пила их без особого интереса. Вдруг она встала:

– Потанцуем?

Это было единственное, что Эдвард умел делать в совершенстве, поэтому на них все смотрели.

– Ох, чуть не забыла! Дайте, пожалуйста, колье! – протянула девушка руку.

Эдвард вынул из кармана драгоценность и протянул ей. Она застегнула аграф на шее и с обольстительной улыбкой посмотрела на своего спутника.

– Пошли еще!

Они опять танцевали, и более эффектного зрелища на памяти у завсегдатаев «Ритсона» еще не бывало.

Они опять присели за столик. К девушке подошел с победоносным видом старый джентльмен.

– О, леди Норин, как всегда, танцует божественно! Да, да! А капитан Фолио здесь?

– О, Джимми упал и вывихнул лодыжку.

– Неужели? Как это случилось?

– Я еще сама не знаю подробностей! – Она засмеялась.

Джентльмен, раскланявшись, отошел.

Эдвард смотрел на нее, совсем сбитый с толку. Теперь он кое-что узнал. О знаменитой леди Норин говорила вся Англия. Она славилась своей красотой, отвагой, она была первая из первых в кругу золотой молодежи. Недавно появилось сообщение о ее обручении с родовитым капитаном кавалерии, гвардейцем.

– Но все-таки зачем вы это сделали? – не унимался Эдвард. – Скажите!

Она мечтательно улыбнулась:

– Вы, наверное, не поймете меня. Так надоедает обыденность, надоедает изо дня в день одно и то же. И я придумала заняться... ограблениями! Пятьдесят фунтов за право участвовать в жеребьевке. Мне и Джимми выпала Агнес Лорелла. Вы знаете правила, которые мы разработали? Три дня на выполнение каждого ограбления, носить украденный предмет на публике по крайней мере час, иначе пропадет залог и сто фунтов штрафа. Эта вывихнутая лодыжка Джимми оказалась очень кстати. Мы все равно выиграли.

– Я понял, – медленно произнес Эдвард.

Норин быстро встала и закуталась в шарф.

– Отвезите меня куда-нибудь. На набережную, что ли. В какой-нибудь страшно привлекательный уголок. Да, минуточку... – Она расстегнула колье. – Возьмите его. Я не хочу, чтобы меня из-за него задушили.

Они вышли из кабаре. Машина стояла на плохо освещенной маленькой соседней улочке. Когда они завернули за угол, возле них резко затормозил автомобиль, и из него выскочил молодой человек.

– Норин! Наконец-то я вас нашел! Эта дубина Джимми перепутал машины! И один бог знает, где теперь бриллианты! Представляете? В хорошенькую же кашу мы попали!

Леди Норин ошеломленно смотрела на юношу:

– Как?.. Но они же у нас... ну, вот у него, у Эдварда.

– У Эдварда?

– Ну да, – ответила девушка, показывая на своего спутника.

«Вот я и влип, – подумал Эдвард. – Значит, это и есть мой брат, Джералд?» Тот нахмурился:

– Что вы говорите? Эдвард в Шотландии!

– О! – воскликнула девушка, растерянно глядя на своего кавалера. – О! – повторила она, то бледнея, то краснея. – Значит, вы и впрямь настоящий грабитель?

Понадобилось очень немного времени, чтобы Эдвард оценил ситуацию. Он видел в глазах девушки страх и, к его удивлению, восхищение. Да, да, восхищение! И он решил, что сыграет свою роль до конца!

– Мне остается только поблагодарить вас, леди Норин, – сказал Эдвард, элегантно поклонившись. – Я никогда не забуду этого очаровательного вечера... – Уголком глаза он оглядел машину, на которой приехал Джералд. Да, это его машина! – До свидания, мисс!

Один легкий прыжок – и он уже за рулем, нога на акселераторе. Машина рванулась. Джералд остолбенел и не пошевельнулся. Однако девушка оказалась куда более проворной и успела вскочить на подножку.

Резкий вираж, страшный скрип тормозов, и Норин, задохнувшись, положила руку на локоть Эдварда.

– Отдайте мне его... я должна вернуть его Агнес Лорелле... О, будьте великодушны! Мы провели такой потрясающий вечер вдвоем, мы танцевали... мы были... друзьями. Неужели вы не отдадите мне колье? Мне?

«Женщина колдовской красоты...» – вспомнилась фраза из книги.

Да, конечно же, такие существуют!

Эдвард был рад-радехонек избавиться от ожерелья, а тут еще Небо подарило ему случай сделать благородный жест. Он вытащил из кармана драгоценность и нежно опустил в протянутую ладонь девушки.

– В память нашей дружбы! – сказал он.

– Ах!

Глаза девушки засияли; она потянулась к молодому человеку и прижалась губами к его губам.

Потом она ловко соскочила с подножки, и машина понеслась.

Разве это не красивый роман, как в той книге? И чем не приключение!

На следующий день, в полдень, Эдвард Робинсон вошел в маленькую гостиную Мод.

– Счастливого Рождества! – пожелал он.

Мод, пристраивавшая ветку остролистника, холодно поклонилась.

– Ну как, поразвлекался за городом со своим другом? – спросила она.

– Послушай, Мод, я тебе сказал неправду. Я выиграл пятьсот фунтов и купил машину. Это первое. Покупка сделана, поэтому больше о ней не стоит говорить. А второе вот что: я не собираюсь ходить за тобой год, мы поженимся в следующем месяце. Как ты, согласна?

– О! – умирающим голосом проговорила Мод.

Не снится ли ей все это? Чтобы ее Эдвард говорил таким властным тоном?!

– Так да или нет?

Она подняла на него взгляд, где соединились страх и восхищение. Это было поистине опьяняющее чувство! И куда только улетучилось желание все время учить, покровительствовать, которое его так раздражало!

Леди Норин смотрела на него так же минувшей ночью. Но Норин – это почти персонаж романа «Когда любовь – королева», почти... маркиза Бианка. А тут реальность, Мод была «его женщиной».

– Так да или нет? – решительно повторил Эдвард, шагнув к ней.

– Д-да! – только и пролепетала Мод. – Эдвард, что произошло? Ты так изменился...

– За эти сутки я стал мужчиной, а не моллюском, и, черт побери, ты это почувствуешь! – Он схватил Мод, как супермен Билл. – Мод, ты любишь меня? Говори же! Любишь?

– О, Эдвард! – простонала она. – Я тебя обожаю!

Несчастный случай

– Говорю тебе, это она. Я совершенно уверен!

Услышав это, капитан Хэйдок посмотрел на своего приятеля Эванса и молча вздохнул. Старик научился не вмешиваться в дела, которые его не касаются. Однако Эванс – бывший полицейский инспектор – смотрел на вещи по-другому. Его девизом было: «Все должно быть ясно!» И даже сейчас, когда он вышел в отставку, его не покидало желание вывести все на чистую воду...

– У меня отличная память на лица, – продолжал Эванс. – Это миссис Энтони! Хотя ты, знакомя нас, назвал другую фамилию – миссис Мерроудэн, я сразу ее узнал.

Бывалый моряк нахмурился: супруги Мерроудэн – его ближайшие соседи, и то, что Эванс опознал в миссис Мерроудэн героиню нашумевшего в свое время судебного процесса, было ему неприятно. Такая милая женщина – и вдруг преступница? Не может быть!

– Слишком много воды утекло с тех пор, – невольно вырвалось у него.

– Прошло всего девять лет и три месяца, – уточнил Эванс. – Ты припоминаешь это дело? Ее освободили только после того, как следствие установило, что мистер Энтони регулярно принимал мышьяк как лекарство...

– Ну вот видишь! Дело-то прекращено! – обрадовался удобному случаю переменить тему капитан. – А если несчастную миссис Мерроу-дэн обвиняли в убийстве...

– Я бы не назвал ее несчастной, раз ее оправдали, – перебил Эванс.

– Ты хорошо знаешь, что я имею в виду, – сказал Хэйдок. – Бедная женщина избавилась от ужасного обвинения, и нет оснований вновь ворошить все это...

Эванс промолчал.

– Хватит, Эванс! Женщина не виновата, не так ли? Ты ведь и сам это принял.

– Я сказал только, что обвинение в убийстве с нее снято.

– Это одно и то же.

– Не совсем...

– О-хо-хо, – вздохнул капитан, выбивая трубку. – Значит, ты утверждаешь, что она все-таки виновна?

– Я этого не говорю, потому что не знаю. Энтони имел обыкновение время от времени принимать мышьяк. Лекарство готовила ему жена. Однажды он принял слишком большую дозу. Была ли это его собственная ошибка или ошибка его жены – неизвестно... А я хотел бы докопаться до истины.

– Ну, – сказал капитан, – не наше с тобой дело вмешиваться сейчас во все это...

– Не уверен.

– Что ты хочешь этим сказать?

– А вот послушай. Несколько дней назад Мерроудэн говорил, что проводил в своей лаборатории опыты с мышьяком...

– Да, он упомянул о мышьяке. Конечно, он не завел бы разговора об этом, если бы хоть на минуту подумал...

Эванс перебил капитана:

– Держу пари на что угодно – Мерроудэн и понятия не имеет, что его супруга была женой несчастного Энтони.

– Ну уж я-то, во всяком случае, не намерен информировать его, – решительно заявил капитан.

Эванс продолжал, не обращая внимания на его слова:

– Знаешь, убийца редко ограничивается одним злодеянием. Дай ему время успокоиться, покажи, что не сомневаешься в его невиновности, и он наверняка совершит следующее преступление... Бывает, арестуют какого-нибудь человека по подозрению в убийстве жены, а доказательств недостаточно. Тогда обязательно надо заглянуть в его прошлое. И вот если обнаружится, что он не раз был женат и что его жены умирали при странных обстоятельствах, – будь уверен, что и в последнем случае налицо преступление.

– К чему это ты клонишь?

– А вот к чему. Но сначала дослушай. Предположим другое. Человек совершил первое преступление. Доказать его виновность не удалось. Его освобождают, и он начинает жизнь под другим именем. Способен ли он совершить еще одно преступление, как ты думаешь?

– Ты говоришь ужасные вещи. Но я не вижу причин утверждать, что миссис Мерроудэн виновна в гибели Энтони.

Бывший инспектор помолчал, а затем тихо добавил:

– Я уже говорил тебе, что мы основательно покопались в прошлом миссис Энтони и ничего предосудительного там не обнаружили. Но это не совсем так. Когда ей было семнадцать лет, она влюбилась в парня по имени Джордж, но ее отчим во что бы то ни стало хотел их разлучить. Однажды она пошла с приемным отцом на прогулку. Когда они шли по краю довольно высокого обрыва, тот оступился и упал со скалы... И скончался вскоре, не приходя в сознание.

– Не думаешь же ты, что...

– Ладно! Пусть то был несчастный случай. Да, скорее всего, именно несчастный случай. Но и слишком большую дозу мышьяка, принятую мистером Энтони, тоже ведь можно считать несчастным случаем. Боюсь, как бы не произошло в скором времени еще одного несчастного случая...

– Даже если и так, не вижу, как ты можешь предотвратить что-либо.

– И я не вижу. К сожалению...

– Я бы на твоем месте не думал об этом, – сказал капитан.

Его друг Эванс имел, однако, иную точку зрения, потому что был настойчив и упорен.

Попрощавшись, бывший полицейский инспектор отправился на почту купить марок и в дверях столкнулся с Джорджем Мерроудэном. Бывший преподаватель химии, низкорослый, всегда любезный, но весьма рассеянный человек, узнал Эванса, приветливо поздоровался с ним и нагнулся, чтобы поднять упавшее письмо. Эванс оказался проворнее, поднял конверт и вручил его Мерроудэну.

С почты они возвращались вместе. Мерроу-дэн сказал между прочим, что отправлял письмо в страховую компанию: он застраховал свою жизнь в пользу жены.

– А ваша супруга, мистер Мерроудэн, не противилась такому решению? – будто невзначай спросил Эванс. – Большинству женщин, знаю, такие разговоры и приготовления бывают неприятны.

– О нет! В этом отношении Маргарет – исключение. Она человек без предрассудков и очень практична. В сущности, знаете, это была ее идея: она не хотела, чтобы я был озабочен ее судьбой в случае чего-то непредвиденного... Согласитесь, все мы под богом ходим.

Расставшись с Мерроудэном, Эванс отправился домой, еще более обеспокоенный. «Ведь и мистер Энтони незадолго до смерти тоже застраховал свою жизнь в пользу жены! Очень странное совпадение!» – думал он.

Привыкший доверять своим предчувствиям, он был уверен, что не ошибся и на этот раз. Но что делать? Никаких конкретных улик. И конечно, ему не хотелось бы взять преступника с поличным: важнее было предупредить преступление. А это нелегко.

Весь день Эванс не мог отделаться от беспокойных мыслей. И чтобы как-то отвлечься, он под вечер пошел в парк, где по случаю праздника было устроено гулянье. Эванс удил монетки, угадывал вес поросенка, стрелял в тире и даже пожертвовал полукроной, зайдя в палатку к Заре, предсказательнице судьбы.

Он не особенно внимательно слушал ее прорицания, но вдруг уловил нечто поразившее его:

– И очень скоро... Вопрос жизни и смерти...

– Что такое? – резко спросил он.

– Вам предстоит принять очень важное решение. Поэтому будьте осторожны, очень осторожны! Берегитесь: малейшая ошибка, один неверный шаг...

– И что тогда?

Цыганка вздрогнула. Конечно, это была комедия – и ее слова, и заранее продуманное поведение, – Эванс это знал, но тем не менее почувствовал странное волнение.

– Берегитесь, не сделайте ошибки, придет смерть... я вижу.

Очень странно!

– Значит, я правильно понял – моя ошибка будет стоить жизни? Так?

– Да, так.

– Черт побери! Придется быть внимательным! – сказал Эванс легкомысленным тоном, но, выходя от предсказательницы, стиснул зубы. Один ложный шаг – и оборвется человеческая жизнь. На своего друга Хэйдока он не мог рассчитывать. «Это не наше дело» – вот что он скажет. И конечно: «Ты веришь гадалке?!»

Он еще издали увидел миссис Мерроудэн и подошел к ней. Она мило улыбнулась.

– Я сразу узнал вас, миссис Энтони! Извините, хотел сказать, миссис Мерроудэн. – Он внимательно глядел на нее.

Красивая женщина, ничего не скажешь! Высокий чистый лоб, волнистые волосы придавали ей некоторое сходство с мадонной. Сейчас зрачки ее ясных карих глаз чуть расширились, едва заметно участилось дыхание, но любезная улыбка не сходила с лица.

– Я ищу мужа, – спокойно объяснила она. – Вы не видели его, мистер Эванс?

– Думаю, мы встретим его, если пойдем в направлении парка.

Они пошли рядом, болтая о каких-то пустяках. Инспектор невольно удивлялся ей. «Какая женщина! – думал он. – Сколько в ней обаяния, сколько выдержки! Необыкновенная и вместе с тем опасная!»

Эванс чувствовал себя в обществе этой дамы не очень приятно, но был доволен сделанным ходом: он дал понять, что кое-что о ней знает. И это, по его расчетам, должно остановить ее, если она замышляет что-то серьезное. Теперь оставался Мерроудэн. Как его предупредить? Как?..

Они нашли Мерроудэна: тот разглядывал фарфоровую куколку, только что выигранную им в лотерее. Миссис Мерроудэн предложила Эвансу зайти к ним домой и выпить чаю. Эванс согласился: ему показалось, что в ее голосе звучали вызывающие нотки.

– Наша горничная на празднике, – сказала она, вводя Эванса в гостиную; тут же зажгла спиртовку под чайником, сняла с этажерки три изящные пиалы и три блюдечка. – У нас настоящий китайский чай, и мы пьем его по-китайски: из пиал, а не из чашек. – Заглянув в одну из них, миссис Мерроудэн недовольно воскликнула: – Джордж, нельзя быть таким неосторожным! Ты опять брал эти пиалушки в лабораторию?

– Прости, дорогая, – ответил смущенный химик, – но они очень удобны, а специальные ванночки, которые я заказал, еще не готовы.

– В один прекрасный день ты всех нас отравишь, – сказала жена, улыбаясь. – Мэри каждый раз приносит их из лаборатории и ставит сюда, не потрудившись как следует вымыть. А ты, наверное, недавно разводил в ней цианистый калий? Право, Джордж, ты очень легкомыслен! Ведь это страшно опасно.

– А Мэри нечего делать в моей лаборатории, – раздраженно сказал Мерроудэн. – Я не раз категорически запрещал ей трогать там что бы то ни было.

– Но, дорогой, мы часто пьем там чай, и Мэри приходит собирать посуду. Откуда ей знать, что можно брать, а чего нельзя, сам подумай.

Ученый, ворча, вышел из гостиной. Его жена с улыбкой залила кипятком чайные листочки и погасила спиртовку.

Эванс содрогнулся. К чему все эти предостережения? Может быть, увертюра перед «несчастным случаем»? Неужели она затеяла этот разговор с тем, чтобы приготовить себе алиби и иметь в лице Эванса надежного свидетеля? Да это ничем иным, как глупостью с ее стороны, не назовешь, потому что...

Он слышал, как она тяжело вздохнула, разливая чай по пиалам. Одну она поставила перед Эвансом, другую – перед собой, а третью – на маленький столик у кресла, любимое место Мерроудэна. Когда она ставила эту пиалу, на ее губах, уловил Эванс, мелькнула странная улыбка.

О, теперь бывший полицейский инспектор не сомневался! Удивительная женщина!.. Опасная!.. Так неожиданно, без всякой подготовки! И при нем, самом надежном свидетеле! Какая дерзость! Дьявольское нахальство! И ведь ничего не докажешь! Он вздохнул и обратился к ней:

– Мадам, у меня случаются капризы. Вы позволите?

Она посмотрела на него с любопытством, но без недоверия. Он встал, взял пиалу с чаем, предназначенную Мерроудэну, и поставил перед женщиной:

– Я хотел бы, чтобы это выпили вы!

Их глаза встретились. Румянец сбежал с ее щек. Она протянула руку и взяла пиалу. Он затаил дыхание. Не совершает ли он ошибки? Кто знает...

Она поднесла пиалу к губам, но в последнее мгновение встала и выплеснула чай в цветочный горшок.

Эванс с облегчением перевел дух.

– Все в порядке? – насмешливо спросила она.

– Вы умная женщина, миссис Мерроудэн, – сказал Эванс. – Надеюсь, вы меня поняли. Это не должно повториться. Вы понимаете, что я хочу этим сказать?

– Да, – ответила она ровным голосом, и ни один мускул не дрогнул на ее красивом лице.

Он удовлетворенно кивнул. Она была ловка и, конечно, не желала идти на виселицу.

– За долгую жизнь – вашу и вашего мужа! – пошутил он, поднимая пиалу.

Эванс сделал глоток, и мгновенно лицо его страшно исказилось, налилось кровью. Он хотел встать, закричать, но ноги одеревенели, и он упал, скорчившись от дикой боли.

Миссис Мерроудэн, слегка улыбнувшись, наклонилась к нему и ласково сказала:

– Вы совершили непростительную ошибку, мистер Эванс, подумав, что я хочу убить Джорджа. Какая глупость с вашей стороны!

Некоторое время она еще постояла, смотря на мертвое тело – на третьего человека, который хотел разлучить ее с любимым – с Джорджем Мерроудэном.

Потом улыбка снова осветила ее лицо, и теперь она более, чем когда-либо, стала похожа на мадонну. Ее крик услышал муж и тотчас прибежал на ее зов в гостиную:

– Джордж! Джордж! Иди скорее! Ужасный случай! Бедный мистер Эванс...

Джейн ищет работу

Она перелистала страницы «Дейли лидер» и глубоко вздохнула, с отвращением взглянув на яйцо всмятку, тост и маленький чайник. Не то чтобы у Джейн не было аппетита: она умирала с голоду и могла бы съесть полтора фунта бифштекса с жареной картошкой и зеленой фасолью и запить все это чем-нибудь покрепче чая. Но девушки, у которых состояние финансов оставляет желать лучшего, не могут выбирать. Джейн была счастлива, что сегодня имеет возможность съесть хотя бы яйцо всмятку. А завтра? Завтра даже это может быть весьма проблематично...

Она снова занялась страницей «Дейли лидер» с мелкими объявлениями. Работы не было, и ее положение становилось все более критическим. Даже любезная хозяйка скромного семейного пансиона, встречаясь с Джейн, смотрела как бы сквозь нее.

«Однако, – думала девушка, поднимая по привычке подбородок, – я умна, красива и хорошо воспитана. Чего же еще?»

Судя по газете, всюду требовались машинистки с опытом работы; коммерческие директора с капиталом; дамы желали поделиться доходами от разведения птицы, предварительно разделив расходы, и искали бесчисленное количество кухарок, нянек и горничных.

«Я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы стать горничной, но ведь опять-таки меня не возьмут из-за отсутствия опыта».

Она снова вздохнула, отложила газету и принялась за яйцо, заедая его хлебом, со всем пылом здоровой молодости. Проглотив последний кусок, она снова взяла «Дейли лидер» и погрузилась в чтение колонки объявлений.

Две тысячи фунтов – и все было бы так просто! Она нашла по крайней мере семь исключительных случаев, дающих самое малое три тысячи фунтов годового дохода.

«Если бы они у меня были, я бы так легко их не выпустила», – думала девушка.

В газете она нашла множество совершенно удивительных предложений купли-продажи. Потерпевший бедствие клерикал, достойная вдова, офицер-инвалид имели настоятельную потребность в суммах от пятидесяти до двух тысяч фунтов.

Вдруг она остановилась и перечитала одно объявление. Оно показалось ей каким-то сомнительным, странным, и внутренний голос предостерег ее: «Я должна быть осторожна. Однако...» Объявление гласило:


«Если девушка в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет, блондинка с голубыми глазами, темными бровями и ресницами, прямым тонким носом, ростом не менее метра семидесяти, обладающая способностями к имитации и владеющая французским, захочет посетить дом номер 7 по Индирслайт-стрит между пятью и шестью часами вечера, она узнает хорошую новость, касающуюся ее».


«Святая невинность, или Как девушки плохо кончают, – подумала Джейн. – Конечно, следует быть осторожной, но это, право же, детали. А что, если я... Ну-ка, перечитаю еще раз... От двадцати пяти до тридцати. Мне двадцать шесть. Голубые глаза – есть. Блондинка с темными бровями и ресницами... Все совпадает. Прямой нос? Ну... да, почти. Рост у меня метр шестьдесят восемь, но можно надеть высокие каблуки. Я хорошо умею копировать, особенно голоса. По-французски говорю как ангел или как француженка. Короче, я вполне подхожу. Они там все прямо попадают, как только увидят меня».

Джейн вырезала объявление, положила в сумочку и попросила счет.

В пять часов она посетила указанную улицу – маленькую, какую-то печальную, но достаточно респектабельную.

Дом номер 7 ничем не отличался от соседних. В нем размещались различные конторы. Но Джейн тотчас увидела, что не у нее одной светлые волосы и голубые глаза: с полсотни ей подобных девиц толпились у дверей.

«Оказывается, здесь конкуренция. Придется встать в очередь».

Сказано – сделано. Из-за угла вынырнули еще три кандидатки, и Джейн сравнила данные: увы, не все было в ее пользу.

«У меня столько же шансов, сколько у всех у них, – трезво оценила она ситуацию. – И что делать?»

Очередь медленно, но верно двигалась внутрь дома. Через какие-то промежутки времени стайка девушек с возмущенными или разочарованными лицами выливалась на тротуар и рассеивалась.

«Не подошли! – думала Джейн. – Надеюсь, что так все и будет продолжаться – пока очередь не дойдет до меня!» Вокруг нее тревожно гляделись в зеркальца, пудрили носы, подкрашивали губы.

«Хотелось бы, чтобы у меня была более элегантная шляпа», – с горечью подумала Джейн.

Наконец подошла ее очередь. Затаив дыхание, она вошла через застекленную дверь в кабинет, и ей сделали знак пройти в следующий. Она очутилась в маленькой комнате с большим столом, за которым восседал мужчина с живыми глазами и величественными усами. Он быстро оглядел девушку и показал пальцем на дверь справа.

– Подождите, пожалуйста, там, – сухо сказал он.

Джейн повиновалась. А «там» сидели еще пять блондинок, которые при ее появлении бросили на нее недружелюбные взгляды. Джейн сразу поняла, что попала в число отобранных кандидаток, и ее надежды возросли. Однако ей пришлось признать, что в границах объявления все сидящие здесь имели, пожалуй, равные шансы.

Прошел час. Время от времени входила новая кандидатка. К половине седьмого их набралось четырнадцать.

Послышался шум голосов, и на пороге вырос мужчина с усами, которого Джейн сразу окрестила «полковником».

– Девушки, я буду вызывать вас по одной, в порядке вашего появления здесь.

Джейн была шестой, и ей пришлось ждать минут двадцать, пока ее пригласили.

«Полковник» стоял, заложив руки за спину. Он подверг ее быстрому допросу, удостоверился в знании французского, измерил рост.

– Возможно, – сказал он по-французски, – что вы подойдете.

– А что я должна буду делать? – спросила Джейн напрямик.

Он пожал плечами:

– Не могу вам сказать. Узнаете, если вас выберут.

– Что-то уж все очень таинственно. Я не могу поступить на работу, не зная, в чем она будет заключаться. Она имеет какое-то отношение к театру?

– К театру? Конечно, нет.

– Ох! – вздохнула озадаченно Джеки.

«Полковник» внимательно посмотрел на нее:

– Вы, как мне кажется, достаточно умны, мисс, умеете ли вы помалкивать?

– В самом деле, я очень умна и исключительно молчалива. Какой гонорар?

– Две тысячи фунтов за пятнадцать дней работы.

– О! – У нее захватило дух от величины этой суммы.

– Я уже выбрал одну особу. Вы, по-моему, столь же подходящи. Может быть, конечно, есть и другие, которых я еще не видел, но пока что вот вам несколько инструкций. Вы знаете отель «Харидж»?

– Да...

Кто же не знает эту роскошную резиденцию для коронованных особ и аристократии? Джейн вспомнила, что утром читала в газете о прибытии туда великой княжны Полины Островой, – особа царской крови намеревалась председательствовать на большом благотворительном базаре в пользу русских беженцев.

– Прекрасно! Поезжайте туда, мисс. Прямо сейчас. И спросите графа Стриптича. Пошлите ему снизу свою фотокарточку. Она у вас есть?

Джейн достала из сумочки свою фотографию. «Полковник» взял ее, написал на уголке крошечное «р» и вернул Джейн.

– Граф поймет, что вы от меня. Окончательное решение будет зависеть от... еще от одной особы. Если она согласится, вас введут в курс. Ваше дело – принять предложение или отказаться от него. Понятно?

– Вполне.

«И все-таки я никак не могу понять, где тут ловушка, – подумала девушка, уже выйдя на улицу. – Но, несомненно, она тут есть. Какое-нибудь преступное предприятие. Почти наверняка!»

Нельзя сказать, чтобы ей это было неприятно. У нее не существовало никаких особых предубеждений относительно такого рода предприятий. В последнее время пресса только и делала, что подробно описывала деяния наиболее известных женщин-бандиток, и Джейн даже всерьез подумывала иногда, не присоединиться ли ей к ним, если не будет другого выхода.

С бьющимся сердцем она вошла в отель «Харидж», более чем когда-либо мечтая о новой шляпке. Тем не менее, храбро подойдя к стойке, она подала фотокарточку клерку и спросила, нельзя ли ей поговорить с графом Стриптичем. Тот с любопытством взглянул на девушку, но взял карточку и передал слуге, что-то тихо сказав ему. Слуга ушел, почти тотчас же вернулся и предложил Джейн следовать за ним. Они поднялись в лифте, прошли по коридору и остановились перед дверью номера. Слуга постучал. Дверь открылась, и Джейн оказалась в просторной комнате перед высоким худощавым мужчиной со светлой бородкой. Он держал в руках фотокарточку Джейн.

– Мисс Кливленд? – медленно спросил он. – Я граф Стриптич. – Он улыбнулся, показав белые зубы, но улыбка была холодной, официальной. – Вы, полагаю, пришли по нашему объявлению? Вас послал сюда наш милый полковник Кранин?

«Значит, он и в самом деле полковник», – подумала Джейн с удовлетворением и кивнула в ответ. Граф не дал ей времени открыть рот и начал быстрый допрос, почти такой же, какой устроил ей только что полковник Кранин. Ее ответы, казалось, ему понравились, раза два он даже кивнул.

– Теперь я попрошу вас, мисс, медленно пройти до двери и обратно.

Она повиновалась.

«Может, меня хотят взять манекенщицей? Но за это две тысячи фунтов не платят. Ладно, там увидим».

Граф Стриптич, нахмурясь, побарабанил по столу своими белыми пальцами. Затем, открыв дверь в соседнюю комнату, что-то тихо сказал кому-то невидимому там, за дверью. Потом вернулся к столу. И тотчас в комнату вошла маленькая, средних лет женщина, полная, очень некрасивая, но весьма импозантная.

– Ну, Анна Михайловна, что вы о ней думаете? – спросил граф.

Женщина оглядела Джейн, даже не поздоровавшись с ней, как будто девушка была куклой в витрине магазина.

– Она может подойти, – сказала женщина. – Полагаю, настоящего сходства не так много, но силуэт и фигура хороши, подходит более, чем другие. А ваше мнение, Федор Александрович, каково?

– Согласен с вами, Анна Михайловна.

– Она говорит по-французски?

– Очень хорошо.

Джейн все более и более чувствовала себя неодушевленным предметом, пустым местом.

– Она умеет молчать? – поинтересовалась женщина, наморщив лоб.

Граф повернулся к Джейн и спросил по-французски:

– Княгиня Попоренская спрашивает, умеете ли вы быть сдержанной?

– Не могу ничего обещать, пока не узнаю, о чем идет речь.

– Малышка совершенно права, – заметила княгиня. – Думаю, она умнее всех прочих, Федор Александрович. Скажите, девочка, вы достаточно храбры? – Теперь княгиня обращалась непосредственно к ней самой.

– Не знаю, – удивленно ответила Джейн. – Я не люблю боли, но, когда необходимо, переношу ее.

– Дело не в этом! Вас не пугают... опасности?

– О! – вскричала Джейн. – Я их просто обожаю!

– И вы бедны? Вы хотите заработать много денег?

– Только этого я и хочу.

Граф и княгиня переглянулись и одновременно кивнули друг другу.

– Нужно объяснить ей ситуацию, Анна Михайловна?

Княгиня сделала неопределенный жест:

– Ее высочество хотела сделать это сама.

– Напрасно... Я бы даже сказал, неразумно.

– Но ведь приказывает она. Она велела мне представить ей девушку, как только вы с ней закончите здесь.

Стриптич пожал плечами. Он был недоволен, это было по всему видно, но поклонился, молчаливо соглашаясь.

– Княгиня Попоренская хочет представить вас ее высочеству великой княжне Полине, – сказал он Джейн. – Так что не бойтесь.

Чего-чего, а страха Джейн не испытывала – мысль увидеть настоящую великую княжну вблизи ее просто восхищала. Она даже забыла о шляпке.

Княгиня сделала Джейн знак, и они прошли в соседнюю комнату, оказавшуюся чем-то вроде передней. Полная дама едва слышно поцарапалась в дверь и, получив из комнаты ответ, открыла ее.

– Мадам, могу ли я представить вам мисс Джейн Кливленд? – торжественно спросила она.

Молодая женщина, сидевшая в широком кресле, вскочила и быстро пошла к ним. Она пристально посмотрела на Джейн и рассмеялась.

– Это же просто чудо, Анна! – воскликнула она. – Я никогда не думала, что это удастся! Давайте мы с нею встанем рядом. – Она схватила Джейн за руку и потащила к большому зеркалу. – Видите? Сходство просто разительное!

Джейн наконец начала кое-что понимать. Она была, может быть, всего на год-два старше княжны, но походила на нее фигурой и оттенком волос. И пожалуй, была чуть пониже.

Великая княжна захлопала в ладоши. Похоже, у нее был веселый нрав.

– Прекрасно! Можете поздравить Федора Александровича от моего имени, Анна. Он замечательно поработал.

– Девушка еще не знает, в чем дело, мадам, – заметила Анна Михайловна.

– Ах да! – согласилась княжна, немного остыв от эмоций. – Я забыла. Хорошо, сейчас я все ей объясню. Оставьте нас, Анна Михайловна.

– Но, мадам...

– Я сказала, оставьте нас! – Великая княжна раздраженно топнула ногой, и Анна Михайловна, очень недовольная, вышла. Великая княжна села, жестом пригласив Джейн последовать ее примеру. – Эти старухи так утомительны! Но приходится их терпеть. Анна Михайловна еще лучше других. Теперь, мисс... ах да, Джейн Кливленд! Мне нравится ваше имя. И вы сами мне тоже симпатичны. Сейчас я вам все объясню, это недолго. Вы знаете историю Островых? Моя семья практически уничтожена, вырезана коммунистами. Я последняя представительница рода. Как женщина, я не могу претендовать на трон, и меня должны были бы оставить в покое. Но не тут-то было! Куда бы я ни приехала, за мною всюду охота, меня пытаются убить. Смешно, правда? Эти скоты лишены всякого чувства меры.

– Да, конечно, – согласилась Джейн, чтобы показать свою осведомленность.

– Большую часть жизни я провожу скрываясь, приняв все меры предосторожности. Но время от времени приходится принимать участие в публичных церемониях. Например, во время моего пребывания здесь я выполняла какие-то полуофициальные обязанности. И в Париже тоже придется это делать, когда вернусь. У меня есть собственность в Венгрии... Ну... я, наверное, не должна была бы говорить вам все это, но ваше лицо мне понравилось, оно располагает к откровенности. Короче говоря, мисс, очень важно, чтобы меня не убили в ближайшие пятнадцать дней.

– А полиция? – робко поинтересовалась Джейн.

– Полиция? О да, они делают все возможное, я уверена. У нас тоже есть свои шпионы. Меня, скорее всего, предупредят в момент покушения, но сигнал может поступить и слишком поздно. – Она пожала плечами.

– Я, кажется, понимаю, – медленно сказала Джейн. – Вы хотите, чтобы я заменила вас.

– Только на время! – возразила великая княжна. – Но я должна всегда иметь вас под рукой. Может быть, я воспользуюсь вашими услугами два, три или четыре раза за две недели. И каждый раз – при официальном появлении на публике. Естественно, это не касается частной жизни.

– Это очевидно.

– Уверена, вы отлично подойдете! Федор Александрович очень хорошо придумал с этим объявлением в газете, не правда ли?

– А если меня убьют?

– Риск, конечно, есть. Но если верить нашей службе информации, меня просто собираются похитить. Честно говоря, могут и бомбу бросить...

– Понимаю.

Джейн попыталась тут же, в ее присутствии, скопировать раскованные манеры Полины. Ей очень хотелось завести разговор о деньгах, но она не знала, как к этому приступить. И княжна вывела ее из затруднения:

– Естественно, вам заплатят. Я не помню, о какой сумме говорил Федор Александрович...

– Полковник Кранин говорил о двух тысячах фунтов.

– Да-да, теперь я вспомнила. Надеюсь, этого будет достаточно? Может быть, вы хотите больше – три тысячи?

– Да, если это вам безразлично.

– В вас есть коммерческая жилка, – любезно заметила Полина. – Я хотела бы быть такой, как вы, но, увы, ничего не смыслю в деньгах. Когда мне нужно, я их имею, вот и все.

– Это прекрасно.

– И, как вы справедливо заметили, конечно, есть опасность. Надеюсь, вы не думаете, что все это затевается из-за моей трусости? Чтобы продлить род, я, великая княжна Островая, должна выйти замуж и родить по крайней мере двоих сыновей – это очень важно. А что со мной случится потом – не имеет значения.

– Понимаю.

– И вы принимаете мое предложение?

– Да, принимаю, – решительно ответила Джейн.

Полина хлопнула в ладоши. Тотчас же вошла княгиня Попоренская.

– Я ввела ее в курс дела, Анна. Она сделает то, что мы хотим, и получит свои три тысячи фунтов. Она очень похожа на меня, не так ли? Но гораздо красивее.

Княгиня вышла и вернулась с графом Стриптичем.

– Мы договорились, Федор Александрович.

Граф поклонился.

– А сумеет ли девушка сыграть свою роль? – Он взглянул на Джейн.

– Сейчас увидите, – сказала Джейн. – Вы позволите, мадам?

Великая княжна охотно согласилась. Джейн встала:

– Это же просто чудо, Анна! Я никогда не думала, что вам это удастся. Давайте встанем рядом. – И, как это сделала недавно Полина, она схватила последнюю за руку и потащила к зеркалу. – Вот видите? Сходство замечательное!

Слова, манеры, жесты – все было скопировано весьма искусно. Анна Михайловна покачала головой и пробормотала что-то в знак одобрения.

– Очень хорошо! – сказала Полина. – Это многих обманет. Вы очень способны. Я вот не смогла бы подражать кому-то даже ради спасения собственной жизни. Деталями с вами займется Анна. Отведите Джейн в мою комнату, Анна, и примерьте на нее мои платья.

Она отпустила женщин царственным жестом, и княгиня увела Джейн.

– Вот это ее высочество наденет на открытие благотворительного базара, – сказала толстушка, показывая довольно смелое черно-белое творение модельера. – Базар состоится через три дня, и мы еще не знаем, придется ли вам ее заменять там.

По просьбе Анны Михайловны Джейн разделась и примерила платье. Оно было ей как раз впору.

– Очень хорошо! Может быть, чуть-чуть длинновато. Ее высочество выше вас.

– Это не проблема. Великая княжна не носит каблуков. Я могу надеть туфли такого же фасона, как у нее, только на каблуках.

Анна Михайловна показала Джейн лодочки, которые Полина обычно надевала с этим платьем. Джейн внимательно осмотрела их, чтобы приобрести точно такие же.

– Вам нужно также платье совсем другого цвета и из другой ткани, чем у великой княжны, – сказала Анна Михайловна. – Если вам придется в какой-то момент заменить ее, подмена будет менее заметна.

Джейн на минуту задумалась.

– Что вы скажете о красном джерси? И может быть, очки без оправы? Они очень меняют лицо.

Оба совета были одобрены. Джейн вышла из отеля со ста фунтами в сумочке, инструкциями насчет всевозможных покупок и приказом снять номер в отеле «Риц», назвавшись мисс Монтрезор из Нью-Йорка.

День спустя ее посетил граф Стриптич.

– Какая перемена! – воскликнул он, кланяясь девушке.

Джейн сделала шутливый реверанс. Новые платья и роскошная жизнь ей страшно нравились.

– Все это очень хорошо, – сказала она с улыбкой, – но ваш визит, думаю, означает, что мне пора браться за работу.

– Именно так! Мы получили информацию: ее высочество, вероятно, попытаются похитить при возвращении с благотворительного базара, который, как вы знаете, состоится в Орион-Хаус, в двенадцати километрах от Лондона. Ее высочество вынуждена будет появиться там, потому что графиня Энчестер, устроительница базара, лично знакома с ней. Но я придумал вот что...

Джейн внимательно слушала, иногда задавала вопросы и в конце концов объявила, что вполне поняла свою роль.

На следующий день солнце сияло необыкновенно ярко. Но на постоянство погоды в Англии рассчитывать, как известно, не приходится, поэтому благотворительный базар был устроен сразу в двух салонах Орион-Хаус, принадлежавшего вот уже пять веков графам Энчестер. Пожертвованные вещи были весьма разнообразны; среди них было немало роскошных и дорогих. Сто женщин высшего общества решили отдать по жемчужине из своих ожерелий. Каждая жемчужина должна была лежать в отдельной раковине. К услугам приглашенных были и всевозможные развлечения.

Джейн приехала пораньше. Грациозная и элегантная, в красном платье и маленькой шляпке того же цвета, в туфлях из кожи ящерицы на высоком каблуке, она привлекала внимание.

Появление великой княжны Полины произвело сенсацию. Маленькая девочка преподнесла ей цветы. Полина произнесла очаровательную короткую речь. Ее свиту составляли граф Стриптич и княгиня Попоренская.

На Полине было черно-белое платье и маленький черный колпачок с белым пером, спадающим на вуалетку, которая закрывала половину лица. Джейн невольно улыбнулась.

Великая княгиня осмотрела выставку товаров, сделала кое-какие покупки, а затем собралась уезжать.

Наступила очередь Джейн выйти на сцену. Она обратилась к княгине Попоренской с просьбой представить ее великой княжне.

– О! Прекрасно! – воскликнула Полина звонко. – Мисс Монтрезор? Я помню это имя. Это, кажется, американская журналистка, она много помогала нашему делу. Я буду счастлива дать ей интервью. Здесь найдется место, где нам не помешают?

Ей поспешили указать гостиную, где можно побеседовать без помех. Граф Стриптич проводил туда «мисс Монтрезор». Выполнив свою миссию, он удалился, а девушки, уединившись, тут же обменялись одеждой с помощью княгини.

Три минуты спустя «великая княжна» вышла из комнаты, скрывая лицо за букетом алых роз. Она по-французски в нескольких словах простилась с леди Энчестер и направилась к ожидавшей ее машине. Княгиня Попоренская села рядом с ней, и машина тронулась.

– Вот и все, – сказала Джейн. – Интересно, как сможет уйти «мисс Монтрезор»?

– На нее никто не обратит внимания.

– Это верно. Ну скажите, я хорошо провела свою роль, не правда ли?

– Да, довольно искусно!

– А почему граф не поехал с нами?

– Ему пришлось остаться. Он должен охранять ее высочество.

– Надеюсь, что на сей раз бомбу не бросят. Смотрите-ка, мы съехали с главной дороги!

Скрипя шинами, машина свернула на поперечную колею. Джейн, протестуя, обратилась к шоферу, но тот только засмеялся в ответ и увеличил скорость.

– Ваши шпионы были правы, – сказала Джейн. – Ну что ж, чем дольше мы задержимся, тем лучше для великой княгини. Дадим ей время добраться до Лондона.

Перспектива опасности несказанно восхищала девушку. Правда, мысль о бомбе не вызывала в ней особого энтузиазма, но приключение подобного рода было в духе ее азартного характера.

Вдруг машина резко остановилась. На подножку вскочил мужчина с револьвером в руке:

– Руки вверх!

Княгиня послушно подняла руки, а Джейн лишь бросила на мужчину презрительный взгляд.

– Потребуйте объяснений его оскорбительного поведения, – сказала она по-французски своей спутнице.

Но бандит не дал княгине раскрыть рта, и на нее обрушился поток слов на незнакомом языке.

Ничего не понимая, Джейн пожала плечами. К мужчине подошел шофер.

– Не соблаговолит ли ваше высочество выйти? – спросил он с сардонической улыбкой.

Джейн вышла из машины, по-прежнему держа букет перед собой. Княгиня последовала за «своей госпожой».

– Пожалуйте сюда, ваше высочество.

Не обращая внимания на нахальные манеры шофера, Джейн направилась к низенькому домику, расположенному метрах в ста от того места, где остановилась машина.

За женщинами шел вооруженный человек. Они поднялись на крыльцо и вошли в комнату, где стояли лишь стол и два стула. Человек с пистолетом захлопнул за женщинами дверь и повернул в замке ключ. Джейн бросилась к окну.

– Вероятно, я могла бы попробовать выскочить отсюда, но далеко тут не уйдешь. Поэтому лучше, наверное, подождать. Интересно, принесут ли нам что-нибудь поесть?

Через полчаса ее любопытство в этом отношении было удовлетворено: перед ними поставили большую миску с дымящимся супом и положили два куска черствого хлеба.

– Похоже, здесь аристократы не имеют права на роскошь, – заметила Джейн, когда дверь снова закрылась. – Кто первый начнет, вы или я?

– Как я могу есть?! – воскликнула в негодовании княгиня. – Кто знает, с какой опасностью встретилась сейчас моя госпожа?

– Она чувствует себя прекрасно, уверяю вас! – успокоила пожилую даму Джейн. – Сейчас меня больше заботит моя собственная судьба. Эти люди будут не в восторге, когда заметят ошибку. Я постараюсь играть свою роль как можно дольше и удрать при первом удобном случае.

Княгиня ничего не ответила.

Джейн была голодна и поэтому съела весь суп. Правда, он имел какой-то странный вкус, но зато был горячим.

Госпожа Попоренская молча лила слезы. Джейн, почувствовав тяжесть в голове, устроилась поудобнее на стуле и, как ни странно, уснула.


Она проснулась с ощущением, что спала очень долго. Сильно болела голова.

И вдруг она сделала совершенно ошеломившее ее открытие: на ней было красное платье джерси!

Она выпрямилась, огляделась. Да, это была все та же комната, но княгиня Попоренская бесследно исчезла.

«Это не сон, иначе я не была бы здесь», – решила Джейн.

Взгляд в окно добавил еще одну важную деталь: когда она ела суп, в окно светило солнце, а сейчас на тропинке лежала тень от дома.

– Окно выходит на запад, – сказала себе девушка. – Я уснула ближе к вечеру, а сейчас утро. Видимо, в суп было подсыпано снотворное... Да, все это очень странно.

Она подошла к двери и повернула ручку. Дверь без усилий открылась. Джейн осмотрела дом. Он был пуст.

Зажав болевшую голову руками, девушка стала размышлять. У порога она заметила скомканную газету. Крупный заголовок бросался в глаза:


«АМЕРИКАНСКАЯ ЖЕНЩИНА-ГАНГСТЕР В АНГЛИИ. ДАМА В КРАСНОМ ПЛАТЬЕ. СЕНСАЦИОННОЕ ОГРАБЛЕНИЕ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОГО БАЗАРА В ОРИОН-ХАУС».


Джейн присела на ступеньку крыльца и прочитала статью. Вот что в ней было написано: сразу же после отъезда великой княгини Полины трое мужчин и девушка в красном платье, вооруженные револьверами, удерживая толпу на почтительном расстоянии, взяли с выставки сотню жемчужин и бежали на гоночной машине. Их следы еще не обнаружены. Как сообщалось далее, женщина-гангстер в красном платье останавливалась в отеле «Риц» под именем мисс Монтрезор из Нью-Йорка.

– Вот я и влипла! Как я и предчувствовала, тут просто ловушка! – пробормотала ошеломленная Джейн.

Вдруг она вскочила: мужской голос повторял без остановки:

– Черт побери! Черт побери!..

Эти слова настолько соответствовали чувствам Джейн, что она быстро сбежала со ступенек. И увидела лежащего на земле человека, пытающегося подняться. Джейн его лицо показалось привлекательным: оно было все в веснушках и выглядело забавным.

– Черт побери! Ох, моя голова, черт по... – Он замолчал при виде Джейн, а потом слабым голосом проговорил: – Я, кажется, сплю?

– Я тоже сначала так думала, – ответила Джейн, – но, оказывается, нет! Что случилось с вашей головой?

– Кто-то огрел меня сзади. К счастью, она у меня крепкая. – Он сел и поморщился. – Мои мозги явно работают нормально. И я все на том же месте.

– Как вы сюда попали?

– Это долгая история. А вы не великая ли княжна... как ее там?..

– Нет. Я просто Джейн Кливленд.

– Просто! Легко сказать! – сказал он, глядя на девушку с восхищением.

Джейн покраснела.

– Я постараюсь принести вам воды, – отчего-то смутившись, сказала она.

– Вроде так принято – подать стакан воды, но я предпочел бы виски.

Виски Джейн не нашла. Молодой человек выпил хороший глоток воды и объявил, что чувствует себя уже лучше.

– Я должен рассказать вам о своих приключениях, мисс, или вы предпочтете сначала рассказать о своих?

– Начните вы.

– Ничего особенного. Я видел, как великая княжна прибыла на благотворительный базар. На ней были туфли без каблука, а уехала она на высоких каблуках. Мне это показалось странным, а я не люблю того, чего не понимаю. Я сел на мотоцикл и поехал за машиной. Я видел, как вы вошли в этот дом. Минут через сорок появилась гоночная машина с тремя мужчинами и женщиной в красном платье. На женщине были туфли без каблука. Они вошли в дом. Плоские туфли вышли в черно-белом платье, сели в первую машину вместе с женщиной средних лет и высоким типом с белокурой бородой. Остальные уселись в гоночную машину. Я подумал, что дом пуст, и стал искать возможность влезть в окно и освободить вас, но меня неожиданно кто-то оглушил. Вот и все. Теперь ваша очередь.

Джейн рассказала ему все.

– Послушайте! Это же просто неслыханная удача, что вы поехали за мной сюда! Вы только представьте, в какой передряге я могла бы оказаться! У великой княжны отличное алиби. Она покинула базар до ограбления и приехала в Лондон на своей машине. Кто же поверит в мой совершенно неправдоподобный рассказ?

– Никто, – убежденно подтвердил молодой человек.

Они были так погружены в обмен впечатлениями от своих приключений, что не заметили высокого мужчину, прислонившегося к стене дома и все это время не сделавшего ни одного движения.

– Очень интересно, – сказал тот, приветственно махнув им обоим.

– Кто вы?! – вскричала Джейн.

– Детектив-инспектор Ферел, – мягко ответил он. – Мне очень понравилась ваша история, молодые люди. Не знай мы одной-двух деталей, вряд ли можно было бы поверить вам.

– Каких деталей?

– Настоящая великая княжна, как мы узнали сегодня утром, приказала своему шоферу везти ее в Париж.

– О!

– И мы знали о приезде американки в Англию, ожидая истории в этом роде. Мы схватим ее очень скоро, могу вам обещать. Извините меня!

Он взбежал на крыльцо и скрылся в доме.

– Вот это да! – Джейн повернулась к молодому человеку: – Вы очень внимательный наблюдатель, раз заметили такую деталь, как туфли!

– Это вполне естественно. Я вырос на этом – мой отец был, можно сказать, королем сапожного искусства. Он хотел, чтобы я пошел по его стопам, женился, устроился... А я мечтал стать артистом. – Юноша глубоко вздохнул.

– Как я вас понимаю! – посочувствовала Джейн.

– Шесть лет я пытался стать им, но тщетно. У меня не оказалось никакого таланта. И теперь я решил бросить эту затею. Блудный сын возвращается домой, где его ждет совсем неплохое положение в обществе.

– Самое главное – это иметь работу. Вы не можете помочь мне устроиться в обувной магазин?

– Могу предложить нечто лучшее, мисс, если вы только согласитесь.

– Что же, например?

– Скажу чуть позже. До вчерашнего дня я думал, что никогда не встречу девушку, которая мне по-настоящему понравится.

– А вчера? Что произошло вчера?

– На благотворительном базаре я увидел Ее – Единственную! – И юноша красноречиво посмотрел на Джейн.

– Какой замечательный дельфиниум! – сказала Джейн, наклоняясь к цветку и чувствуя, как запылало ее лицо.

– Это люпин, – уточнил молодой человек.

– Какая разница? – засмеялась Джейн.

– Никакой, конечно, – согласился он и, придвинувшись к девушке, робко взял ее руки в свои.

Плодотворное воскресенье

– Просто чудесно! – в четвертый раз возбужденно повторила Дороти Прэтт. – Ох и дорого бы я дала, чтобы эта старая юла с ее «Джейн» меня сейчас увидела!

«Старая юла» – так изящно окрестила свою хозяйку мисс Прэтт. У той были твердые представления об именах, приличествующих горничным, поэтому Дороти она превратила в Джейн.

Спутник мисс Прэтт ответил не сразу: когда человек приобретает по случаю маленький «Остин» за какие-нибудь двадцать фунтов и садится за руль всего лишь второй раз, то совершенно ясно, что все его внимание поглощено руками и ногами, которые должны действовать в нужное время.

– Ах! – Эдвард Пелгроу сделал вираж с ужасным скрипом.

– Ты не слишком-то разговорчив, – заметила слегка разочарованная Дороти.

Поток ругательств, извергнутый шофером встречного автобуса, избавил Пелгроу от необходимости отвечать.

– Какой грубиян! – Мисс Прэтт вздернула подбородок.

– Поездил бы он сам с такими тормозами, – горько ответил ее поклонник.

– Не работают?

– Хоть все время дави на них! Только визжат!

– Ох, Эд, нельзя же рассчитывать, что за двадцать фунтов все будет в порядке. Но все-таки это ведь настоящая машина, и мы, как все люди, едем в воскресенье за город.

Новый взрыв скрипа и треска.

– Ага! – вскричал Эд, покраснев от радости. – Наконец-то получается!

– Ты прекрасно водишь, – польстила спутнику девушка.

На перекрестке осмелевший Эдвард попытался прибавить скорость и был сурово призван к порядку полисменом.

– Видали вы, – возмутилась Дороти, когда они двинулись дальше более разумно и осторожно, – еще и полиция вмешивается! Он мог бы быть и повежливее!

– Я вовсе не хотел ехать здесь, – угрюмо пробурчал Эдвард. – Решил доехать до Грит-Вест-роуд, где можно нажать на акселератор.

– И заплатить штраф! С одним джентльменом так и случилось. Пять фунтов!

– Полицейские, в сущности, не так уж глупы, – великодушно признал Эдвард, – они щиплют и богатых тоже. Без снисхождения! Мне просто больно подумать, что те щеголи могут купить хоть два «Роллс-Ройса» сразу, не моргнув глазом. Несправедливо. Я ничем не хуже их.

– А драгоценности, – вздохнула Дороти, – в магазинах на Бонд-стрит! Бриллианты, жемчуг! А у меня – всего лишь дешевенькое колье!

Она угрюмо продолжала развивать эту тему, а Эдвард тем временем целиком посвятил себя управлению машиной.

Ричмонд они проехали без инцидентов. Встреча с полицейским значительно умерила пыл Эдварда, и он пошел по линии наименьшего сопротивления, следуя – в буквальном смысле – на перекрестках за идущей впереди машиной.

Наконец они выехали на сельскую дорогу, тенистую, приятную, казалось, созданную для неопытных автомобилистов.

– Неплохо я выпутался, а?! – с жаром воскликнул молодой человек.

– О, замечательно! – согласилась Дороти. – Смотри-ка, продают фрукты.

На перекрестке у обочины стоял столик со множеством корзинок, над ними возвышался плакат: «Ешьте больше фруктов».

Эдвард нажал на тормоза и добился желаемого результата.

– Сколько? – спросил он у продавца, высунувшись из окна, но тот едва взглянул на него.

– Все, что нужно для молодой дамы! Это свежие фрукты, только что сорванные. И вишни тоже. Корзиночку вишен для молодой дамы?

– Выглядят они хорошо, – по достоинству оценила Дороти ягоды.

– Красота, – хрипло засмеялся продавец. – Это принесет вам счастье, мисс. – Он соблаговолил ответить Эдварду: – Два шиллинга, сэр, всего-навсего. Вы согласитесь со мной, когда увидите, что в этой корзинке.

– Они и в самом деле хороши, – сказала Дороти.

Эдвард вздохнул и отдал два шиллинга. В его голове крутились цифры: духи, чай... не такая уж дешевая получается эта воскресная прогулка. Так всегда бывает, когда едешь с девушкой, – она хочет все, что видит!

– Спасибо, сэр, – сказал продавец с лицом висельника. – Поверьте, вы получите за свои деньги гораздо больше, чем просто ягоды!

Проехав метров пятьсот, они увидели идеальное местечко для привала на берегу реки. Поставив машину у тальника, расположились прямо на траве и принялись за вишни. На земле валялась брошенная кем-то газета.

Эдвард лег на спину и надвинул шляпу на глаза.

– Что там интересненького? – спросил он.

Дороти развернула газету и стала читать заголовки: «Несчастная жена», «Удивительная история», «На прошлой неделе утонуло двадцать человек», «Смерть летчика», «Сенсационная кража. Похищено рубиновое колье стоимостью пятьдесят тысяч фунтов».

– О, Эд! Пятьдесят тысяч, подумай только! В колье двадцать один камень, оно было отправлено по почте из Парижа, а когда дошло до адресата, в пакете оказались одни булыжники.

– Украли при отправке! – безапелляционно решил Эдвард. – Видимо, в Париже плохо поставлена почтовая служба.

– Ох, как бы я хотела увидеть такое колье! В газете сказано, что оно «блестящее, как кровь голубя». Интересно, как бы я выглядела с такой штукой на шее?

– Сомнительно, чтобы с тобой произошло такое, – совсем мрачно сказал Эдвард.

Дороти вздернула подбородок:

– А почему это? Ведь в жизни случаются и более удивительные вещи. Может, я когда-нибудь стану кинозвездой!

– Порядочные девушки не стараются привлечь к себе внимание.

Дороти раскрыла было рот, чтобы возразить своему спутнику, но, подумав, пробормотала:

– Подвинь-ка мне вишни. Я съела больше, чем ты, и сейчас я разделю то, что осталось... Ох! Что это там, в глубине под ними?

С этими словами она вытащила длинную нитку красных сверкающих камней и ошеломленно уставилась на нее.

– Это было в корзинке? – спросил вконец ошарашенный Эдвард.

Дороти кивнула:

– Да. Под вишнями.

– Как это, интересно, попало туда?

– Не имею понятия. Странно, Эд, едва мы прочитали в газете это объявление... о краже рубинов...

– И ты думаешь, что держишь в руках пятьдесят тысяч фунтов? – нервно засмеялся Эдвард.

– Я просто говорю, что все это странно! Ты не находишь? Рубины были оправлены в платину. И тут тоже что-то вроде серебра. Ты только взгляни, как это блестит, какая красота! Интересно, сколько тут камней? – Она быстро сосчитала. – Эд, как раз двадцать один.

– Не может быть!

– Точно. Как написано в газете! Эд, как ты думаешь...

– Не может быть, – уверенно сказал Эдвард. – Его попытались бы продать, вытащив камни...

– Так делают с бриллиантами... Послушай, Эд, а у того типа, ну, который продавал фрукты, была подозрительная морда. Помнишь, как он пошутил: «Вы получите за свои деньги гораздо больше, чем просто ягоды»?..

– Да, но подумай, Дороти, зачем бы он просто так отдал нам пятьдесят тысяч фунтов?

Мисс Прэтт обескураженно потрясла головой:

– Да-а, действительно непонятно. Разве что полиция шла по его пятам.

– Полиция? – Эдвард побледнел.

– Ну да! В газете же сказано – напали на след...

Эдвард вздрогнул:

– Это мне не нравится. А если нас заметили?

Дороти посмотрела на него – у нее даже приоткрылся рот.

– Но ведь мы же ничего не делали... такого, Эд. Мы только нашли ожерелье в корзинке.

– Ты так и скажешь полиции? Кто тебе поверит?

– Да, – согласилась девушка. – Ох, Эд, как ты думаешь, это оно? Ну прямо как в сказке!

– По-моему, на сказку не очень-то похоже. Скорее напоминает грустный рассказ, где герой несправедливо обвинен и отбывает пятнадцать лет в Дартмуре.

Но Дороти больше не слушала его. Она надела колье на шею и любовалась на себя в зеркальце пудреницы.

– Даже у герцогини нету лучшего! – шептала она в экстазе.

– Смешно! – запротестовал Эдвард. – Это подделка. Иначе быть просто не может. Это абсурд, Дороти, ты слышишь меня?

Дороти опустила зеркальце и повернулась к молодому человеку, придерживая рукой ожерелье:

– Ну как ты меня находишь, Эдвард?

Тот посмотрел на нее и сразу забыл все свои тревоги. Он еще никогда не видел ее такой. Она излучала красоту и торжество. Одна мысль, что на ней украшение ценой в пятьдесят тысяч фунтов, совершенно преобразила Дороти Прэтт.

– Ты... ты выглядишь потрясающе! – только и вымолвил Эдвард.

Дороти засмеялась. Смех тоже был каким-то необычным.

– Послушай. – Молодой человек принял строгий вид. – Надо что-то сделать. Скажем, отвезти это колье в полицейский участок.

– Глупо! Нам все равно никто не поверит, ты же сам только что говорил. Нас посадят за воровство.

– Тогда что же делать?

– Оставить это у себя, – решительно сказала новая Дороти.

– Ты спятила?

– Мы его нашли, так? Откуда нам знать, сколько оно стоит? Значит, надо оставить и носить.

– И тебя немедленно сцапает полиция.

Дороти задумалась.

– Ну тогда продадим его, и ты сможешь купить «Роллс-Ройс», а то и два, если захочешь, а я куплю бриллиантовую диадему и несколько колец. Подумай: нам представляется роскошный случай, и надо за него хвататься. Мы не крали это ожерелье, считай, оно упало на нас с неба, и у нас никогда больше не будет возможности купить то, что мы хотели бы. Пошевели как следует мозгами!

– Продать, говоришь? Это будет не так-то просто: любой ювелир спросит, где мы его взяли.

– А кто тебе говорит о ювелире? Ты никогда не читал уголовных романов? Тебе надо найти скупщика.

– Но я в этом ничего не понимаю! Меня не так воспитывали! – почти застонал Эдвард.

– Вот и плохо. Мужчина, достойный носить это имя, должен знать все.

Он внимательно посмотрел на девушку: она была спокойна и решительна.

– Не ожидал я этого от тебя.

Дороти помолчала и вдруг поднялась:

– Ладно, Эдвард, пора возвращаться.

– С этой штукой на шее?

Девушка сняла колье, осмотрела его и сунула в сумочку.

– Ну-ка, – вдруг попросил Эдвард, – дай его мне.

– Нет, не дам.

– Дай. Я же честный человек, малышка...

– Ну так и оставь его у меня! Никто не заставляет тебя заниматься этим делом.

– Брось! Я найду скупщика. Ты сама только что говорила, что это наш единственный шанс. В конце концов, мы же его купили... за два шиллинга. Антиквары, например, постоянно так и делают, да еще гордятся этим.

– Вот это точно! Эдвард, ты потрясающе умный!

С этими словами она протянула ему колье. Он положил его в карман, чувствуя себя несколько возбужденным, повзрослевшим и, конечно, по-настоящему твердым. Оба были так взволнованы, что забыли о чае, который хотели выпить по дороге, и молча вернулись в Лондон.

– Посмотрим, что можно с ним сделать, – сказал Эдвард, прощаясь с Дороти. – Пятьдесят тысяч – это же куча денег, ради такого стоит потрудиться!

Ночью ему снился Дартмур, тюремные надзиратели, и он проснулся очень рано, бледный и дрожащий как осиновый лист. Где найти скупщика краденого? Где?.. Эдвард не имел об этом никакого представления.

На работе все валилось у него из рук, и он даже получил два замечания.

Где вообще расположены лавки этих скупщиков? В Уайт-Чэпел или в Стэпни?

После завтрака ему позвонила Дороти. В ее голосе слышались слезы.

– Это ты, Эд? Мадам вот-вот вернется, а мне просто необходимо было тебе позвонить. Эд, ты еще ничего не сделал?

– Нет.

– Послушай, Эд, и не делай ничего. Я всю ночь не могла заснуть. Это ужасно. Я все время думала о том, что сказано в Библии, помнишь: «Не укради». Наверное, вчера я была просто не в своем уме. Эд, обещай мне, что ничего не будешь предпринимать!

Не вздохнул ли с облегчением в этот момент мистер Эдвард Пелгроу? Вполне возможно... но согласиться с этим он теперь уже не мог.

– Я сказал, что сделаю, – значит, сделаю! – возразил он тоном супермена.

– Ох, Эд, милый! Не надо! Боже мой, хозяйка идет! Послушай, Эд, вечером она обедает в городе. В восемь часов будь на углу. – Голос ее вдруг превратился в ангельский: – Нет, мадам, это ошибка. Спрашивали Блумсбери.

Выходя в шесть часов из конторы, Эдвард, заглянув через плечо сослуживца, увидел крупный заголовок в газете:

«НОВОСТИ О КРАЖЕ РУБИНОВ».

Он поспешил купить номер и, спустившись в метро, развернул его.

– Вот так да! – изумленно присвистнул он.

Он внимательно прочитал заметку под броским заголовком. И ровно в восемь уже ждал Дороти на условленном месте.

Девушка, еле переводя дух, подбежала к нему, бледная, но, как всегда, очаровательная.

– Эд, ты ничего не делал?

– Нет. Вот твое ожерелье, ты можешь его носить.

– Эд!..

– Полиция нашла рубины. И поймала того типа, который их спер. Прочти-ка вот это.

Он сунул ей под нос газету.

«НОВЫЙ РЕКЛАМНЫЙ ТРЮК

Фирма «Файв пенни фэйр», которая собирается серьезно конкурировать со знаменитым «Вулвортом», изобрела новую и очень эффективную рекламу. В минувшее воскресенье, то есть вчера, повсюду продавались с лотков корзинки под девизом: «Ешьте больше фруктов». В каждой пятидесятой такой корзине положено ожерелье из поддельных камней, стоящее довольно дорого и представляющее точную копию оригинального украшения. Уже вчера корзины эти вызвали большой интерес у покупателей.

Можно не сомневаться, что наборы «Ешьте больше фруктов» будут пользоваться большим спросом и в следующее воскресенье. Мы поздравляем фирму с оригинальной выдумкой и желаем ей удачи».


– Ну и ну! – только и смогла произнести Дороти и, помолчав, добавила: – Что ни делается, все к лучшему!

– Да, – не мог не согласиться Эдвард. У него это объявление вызвало такое же чувство.

Какой-то прохожий в этот момент сунул ему в руку бумажку:

– Возьмите!

Эдвард прочел:


«Добродетельная женщина стоит дороже рубинов».


– Видали? – удивленно сказал он. – Надеюсь, это и тебе нравится, Дороти!

– Не знаю... – протянула та. – Я вовсе не хочу выглядеть добродетельной.

– Ты и не выглядишь! Разве только для того человека, что дал мне эту бумажку. С этими-то рубинами на шее... да какой разговор – тут и намека нет на добродетельный вид!

– Эд, ты прелесть, – засмеялась Дороти. – Пойдем в кино.

Приключение мистера Иствуда

Мистер Иствуд посмотрел на потолок. После этого он посмотрел на пол. С пола его взгляд медленно переместился на стену справа. Затем с внезапным усилием он вновь сосредоточил взгляд на стоящей перед ним пишущей машинке.

Девственно-белый лист бумаги оскверняло название, отпечатанное заглавными буквами: «Тайна второго огурца». По мнению Энтони Иствуда, оно сразу же должно было привлечь к себе внимание. «Тайна второго огурца»? – скажут себе читатели. – О чем это? Огурец, да еще второй! Нужно обязательно прочитать эту историю». Они будут восхищены и очарованы легкостью, с которой мастер детективного жанра сплел увлекательную интригу вокруг обычного овоща.

Все было прекрасно. Энтони Иствуд знал не хуже будущих читателей, что его рассказ должен понравиться. Беда заключалась в том, что он никак не мог к нему приступить. Двумя важнейшими элементами являлись название и сюжет – остальное представляло собой чисто механическую работу. Иногда название само приводило к сюжету, после чего все шло как по маслу – но в данном случае название продолжало увенчивать чистый лист без всяких признаков сюжета.

Взгляд Энтони Иствуда снова устремился в поисках вдохновения на потолок, пол и обои – но по-прежнему безрезультатно.

«Назову героиню Соня, – думал Энтони, пытаясь подстегнуть свое воображение. – Соня или, может быть, Долорес. У нее будет кожа цвета слоновой кости – такая бледность не является болезненным признаком – и глаза как бездонные озера. Героя пусть зовут Джордж или Джон – коротко и очень по-британски. Потом садовник – он нужен для того, чтобы как-то оправдать этот чертов огурец. Садовник-шотландец с забавной пессимистической точкой зрения на ранние заморозки...»

Такой метод иногда срабатывал, но явно не этим утром. Хотя Энтони хорошо представлял себе Соню, Джорджа и комичного садовника, они не обнаруживали желания проявлять активность и что-либо делать.

«Конечно, можно заменить огурец на банан, – в отчаянии думал Энтони. – Или на салат-латук, а может, брюссельскую капусту. Это послужит шифрованным обозначением облигаций на предъявителя, украденных зловещим бельгийским бароном».

Но показавшийся луч света быстро погас. Бельгийский барон отказывался материализовываться, и Энтони вспомнил, что ранние заморозки и огурцы несовместимы – это положило конец забавным репликам садовника-шотландца.

– Проклятие! – произнес мистер Иствуд.

Он встал и взял выпуск «Дейли мейл». Оставалась возможность, что кого-то прикончили способом, могущим пробудить вдохновение в злополучном авторе. Но утренние новости были в основном политическими и иностранными. Мистер Иствуд с отвращением отшвырнул газету.

Взяв со стола роман, он закрыл глаза и ткнул пальцем в одну из страниц. Палец указывал на слово «овца». В голове мистера Иствуда сразу же развернулась захватывающая история. Красивая девушка, чей возлюбленный погиб на войне, после чего ее рассудок помутился... Она пасет овец в горах Шотландии, где происходит мистическая встреча с мертвым возлюбленным... Финальная сцена в духе академической живописи: овцы при лунном свете, мертвая девушка на снегу и рядом мужские следы...

Прекрасный сюжет! Но Энтони печально вздохнул и покачал головой. Он хорошо знал, что издатель не примет ничего подобного. В историях, которые он печатал (и за которые, между прочим, щедро платил), фигурировали таинственные брюнетки, заколотые ножом в сердце, и несправедливо обвиняемые молодые герои; пробовалась также неожиданная развязка: злодеем оказывался наименее подозреваемый персонаж, – одним словом, ему требовалась именно «Тайна второго огурца».

«Хотя, – подумал Энтони, – десять против одного, что он изменит название на нечто вроде „Грязного убийства“, даже не спрашивая моего согласия... Черт бы побрал этот телефон!»

Он сердито подошел к аппарату и снял трубку. За последний час ему уже дважды приходилось отвечать на звонки – в первый раз неверно набрали номер, а во второй Энтони пригласила на обед игривая светская дама, которую он ненавидел всей душой; увы, она была слишком упряма, чтобы признать себя побежденной.

– Алло! – рявкнул Энтони в трубку.

Ему ответил мягкий женский голос с легким иностранным акцентом:

– Это ты, любимый?

– Ну... э-э... не знаю, – осторожно отозвался мистер Иствуд. – Кто говорит?

– Это я, Кармен. Слушай, любимый. Меня преследуют, мне грозит опасность. Ты должен приехать немедленно. Это вопрос жизни и смерти.

– Прошу прощения, – вежливо произнес мистер Иствуд. – Боюсь, что вы ошиблись...

Она не дала ему окончить фразу:

– Madre de Dios! [1] Они идут сюда. Если они узнают, чем я занимаюсь, то убьют меня. Приезжай сразу же. Если ты не приедешь, я погибла. Адрес ты знаешь – Керк-стрит, 220. Пароль: «Огурец»... Тс-с!..

Энтони услышал щелчок – на другом конце провода положили трубку.

– Ну, будь я проклят! – удивленно воскликнул мистер Иствуд.

Он подошел к банке с табаком и тщательно набил трубку.

– Полагаю, – пробормотал Энтони, – это какой-то причудливый эффект моего подсознания. Она не могла сказать «огурец». Все это очень странно. Сказала она «огурец» или нет?

Он в нерешительности ходил взад-вперед.

– Керк-стрит, 220. Интересно, что все это значит? Она ждет какого-то мужчину. Мне бы хотелось в этом разобраться. Пароль: «Огурец»! Чушь, абсурд, галлюцинация, вызванная перенапряжением.

Мистер Иствуд сердито посмотрел на пишущую машинку:

– Хотел бы я знать, какой от тебя толк? Я пялился на тебя все утро – и что мне это дало? Писатель должен черпать сюжеты из жизни, слышишь? Сейчас я намерен добыть один из них.

Он нахлобучил шляпу, нежно взглянул на свою бесценную коллекцию старинных эмалей и вышел из квартиры.

Керк-стрит, как известно большинству лондонцев, представляет собой длинную улицу, на которой в основном расположены антикварные магазины, торгующие разными поделками по фантастическим ценам. Там также находятся лавки, где продаются изделия из меди и стекла, и захолустные комиссионные магазинчики.

В доме номер 220 продавались старинные стеклянные изделия, заполнявшие лавку до отказа. Энтони осторожно пробирался по проходу между полками с бокалами, люстрами и канделябрами, позвякивающими над головой. У задней стены сидела очень старая леди с усами, которым мог бы позавидовать выпускник колледжа, и агрессивными манерами.

– Ну? – грозно осведомилась она, глядя на Энтони.

Мистер Иствуд принадлежал к молодым людям, которых сравнительно легко обескуражить. Он тут же спросил цену набора бокалов.

– Сорок пять шиллингов за полдюжины.

– Вот как? – промямлил Энтони. – А эти симпатичные вещички?

– Красивые, верно? Это старый «уотерфорд». Могу предложить пару за восемнадцать гиней.

Мистер Иствуд чувствовал, что напрашивается на неприятности. В следующую минуту он купил бы что-нибудь, загипнотизированный свирепым взглядом старухи. И все же он не мог заставить себя уйти.

– Как насчет этого? – спросил он, указывая на канделябр.

– Тридцать пять гиней.

– Ах! – с сожалением произнес мистер Иствуд. – Это больше, чем я могу себе позволить.

– А что вам нужно? – осведомилась старая леди. – Что-нибудь для свадебного подарка?

– Да, да, – ухватился за объяснение Энтони. – Но его так трудно выбрать!..

– Ну, – промолвила леди, вставая с решительным видом, – приятная старинная вещица из стекла никому не помешает. Вот пара графинов, а вот ликерный набор – как раз для невесты...

В течение следующих десяти минут Энтони испытывал непередаваемые мучения. Старая леди крепко вцепилась в него. Все мыслимые образы стеклодувного искусства предстали у него перед глазами. Он начал приходить в отчаяние.

– Прекрасно, прекрасно, – машинально произнес он, откладывая большой кубок, предложенный его вниманию, и быстро выпалил: – У вас тут есть телефон?

– Нет. Телефон есть на почте напротив. Так что вы берете – кубок или эти старинные бокалы?

Не будучи женщиной, Энтони был мало сведущ в искусстве ухода из магазина без покупок.

– Пожалуй, я возьму набор для ликера, – мрачно ответил он.

Этот комплект казался самым маленьким по размеру. Энтони приводила в ужас мысль о приобретении канделябра.

С тоской в душе он уплатил за набор. Когда старая леди заворачивала покупку, к нему внезапно вернулась смелость. В конце концов, она всего лишь сочтет его эксцентричным, да и вообще, какая разница, что она подумает.

– Огурец, – четко и ясно произнес Энтони.

Старая карга сразу же оторвалась от процедуры упаковки:

– А? Что вы сказали?

– Ничего, – поспешно солгал Энтони.

– О! А я подумала, что вы сказали «огурец».

– Именно это я и сказал, – вызывающе за-явил Энтони.

– Так почему же вы не сказали этого раньше? – проворчала старая леди. – Только зря потратили мое время. Идите через эту дверь и наверх. Она вас ждет.

Как во сне Энтони проследовал через указанную дверь и поднялся по невероятно грязной лестнице. Наверху за приоткрытой дверью находилась маленькая гостиная. На стуле, глядя на дверь с видом напряженного ожидания, сидела девушка.

И какая девушка! Кожа ее имела тот самый оттенок слоновой кости, который так часто описывал Энтони. А глаза! С первого взгляда становилось ясно, что девушка не англичанка. В ней ощущалась чисто иностранная экзотическая изысканность, проявляющаяся даже в подчеркнутой простоте дорогого платья.

От неожиданности Энтони задержался в дверном проеме. Казалось, наступил момент объяснений. Но девушка с радостным криком встала и бросилась в его объятия.

– Ты пришел! – воскликнула она. – Хвала Мадонне и всем святым.

Энтони, никогда не упускавший удобного случая, горячо отозвался на ее порыв. Наконец девушка отодвинулась от него, с очаровательной застенчивостью глядя ему в лицо.

– Я совсем тебя не знаю, – заявила она.

– В самом деле? – неуверенно осведомился Энтони.

– Даже твои глаза кажутся другими – и сам ты в десять раз красивее, чем я думала.

– Вот как?

«Спокойно, мой мальчик, – сказал себе Энтони. – Ситуация развивается весьма недурно, но не теряй голову».

– Я могу поцеловать тебя еще раз?

– Конечно, – искренне откликнулся Энтони. – Сколько угодно.

Последовала приятная интермедия.

«Интересно, за кого меня принимают? – подумал Энтони. – Надеюсь, этот парень здесь не появится. До чего же она хороша!»

Внезапно девушка резко отстранилась, и на ее лице мелькнул страх.

– За тобой не следили?

– Конечно, нет.

– Они очень коварны. Ты не знаешь их так, как знаю я. Борис – он настоящий дьявол.

– Не бойся, я скоро разделаюсь с Борисом.

– Ты настоящий лев! А они просто канальи. Они бы убили меня, если бы знали... Я очень боялась, не знала, что делать, а потом подумала о тебе... Тише! Что это?

Снизу из лавки донесся какой-то звук. Подав Энтони знак оставаться на месте, девушка на цыпочках подошла к лестнице и вернулась с побелевшим лицом и испуганными глазами.

– Madre de Dios! Это полиция. Они поднимаются сюда. У тебя есть нож или револьвер?

– Дорогая моя, ты ведь не ожидаешь, что я стану убивать полицейских?

– Ты просто безумец! Они заберут тебя и повесят!

– Что? – переспросил мистер Иствуд, чувствуя, как у него по спине забегали мурашки.

На лестнице послышались шаги.

– Они идут, – прошептала девушка. – Отрицай все – это единственная надежда.

– Ну, это не составит труда, – пробормотал себе под нос мистер Иствуд.

В следующую минуту в комнату вошли двое мужчин. Они были в штатском, но обладали выправкой, свидетельствующей о долгой тренировке. Первым заговорил тот, что был пониже ростом, – темноволосый человек с серыми глазами:

– Я арестую вас, Конрад Флекман, за убийство Анны Розенбург. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вот ордер на ваш арест. Советую сохранять спокойствие.

У девушки вырвался сдавленный крик. Энтони с улыбкой шагнул вперед.

– Вы ошибаетесь, – сказал он. – Мое имя Энтони Иствуд.

На двух детективов это заявление как будто не произвело никакого впечатления.

– Об этом мы поговорим позже, – сказал второй полицейский. – А сейчас пройдемте с нами.

– Конрад! – взмолилась девушка. – Не позволяй им увести тебя!

Энтони посмотрел на детективов:

– Уверен, что вы позволите мне проститься с этой молодой леди?

Проявив вежливость, на которую он не слишком рассчитывал, детективы отошли к двери. Энтони подвел девушку в угол возле окна и заговорил быстрым шепотом:

– Слушайте внимательно. То, что я сказал, – правда. Я не Конрад Флекман. Вам, должно быть, дали неправильный номер, по которому вы позвонили утром. Меня зовут Энтони Иствуд. Я пришел в ответ на вашу просьбу, потому что... Ну, в общем, я пришел.

Она недоверчиво уставилась на него:

– Вы не Конрад Флекман?

– Нет.

– О! – расстроенно воскликнула она. – А я вас целовала!

– Все в порядке, – заверил ее мистер Иствуд. – Ранние христиане практиковали подобные вещи. Весьма разумный обычай. Я пойду с этими людьми и вскоре смогу доказать, кто я в действительности. Некоторое время они не будут вас беспокоить, и вы сможете предупредить вашего драгоценного Конрада. А потом...

– Да?

– Ну, мой телефонный номер – Норт-Вестерн 17-43. Постарайтесь не перепутать.

Она улыбнулась сквозь слезы:

– Я запомню.

– Тогда это все. До свидания. Я только хотел бы...

– Да?

– Кстати, о ранних христианах – еще один поцелуй не испортит дело, верно?

Девушка обвила руками шею Энтони и коснулась губами его губ.

– Вы мне нравитесь. Запомните это, что бы ни случилось. Хорошо?

Энтони неохотно высвободился и подошел к полицейским:

– Я готов следовать за вами. Полагаю, вы не намерены задерживать эту молодую леди?

– Нет, сэр, не беспокойтесь, – вежливо ответил низкорослый детектив.

«В Скотленд-Ярде служат достойные парни», – подумал Энтони, спускаясь за полисменами по узкой лестнице.

В лавке старухи не было видно, но Энтони услышал тяжелое дыхание за задней дверью и понял, что она прячется там, наблюдая за событиями.

Снова оказавшись на Керк-стрит, Энтони глубоко вздохнул и обратился к низкорослому мужчине:

– Ну, инспектор... Полагаю, вы инспектор?

– Да, сэр. Детектив-инспектор Веролл. А это детектив-сержант Картер.

– Ну, инспектор Веролл, пришло время поговорить по душам. Я не Конрад... как бишь его? Как я уже говорил, меня зовут Энтони Иствуд, и я писатель. Если вы отправитесь со мной в мою квартиру, думаю, мне удастся удостоверить мою личность.

Казалось, спокойное поведение Энтони произвело впечатление на детективов. Впервые на лице Веролла отразилось сомнение.

Но Картера, очевидно, было труднее убедить.

– Еще бы! – усмехнулся он. – Но молодая леди почему-то называла вас Конрадом.

– Это другое дело. Должен признаться, что... э-э... по причинам личного порядка я представился этой леди как Конрад.

– Нечего сказать, правдоподобная история, – заметил Картер. – Нет уж, сэр, вы поедете с нами. Останови это такси, Джо.

Проезжающее такси остановилось, и трое мужчин сели в кабину. Энтони сделал последнюю попытку, обратившись к Вероллу, которого как будто было легче убедить:

– Послушайте, мой дорогой инспектор, какая беда в том, если вы заедете со мной в мою квартиру и проверите, правду ли я говорю? Если хотите, можете задержать такси – я оплачу простой. В любом случае это займет не более пяти минут.

Веролл задумчиво посмотрел на него.

– Хорошо, – согласился он. – Как ни странно, я верю, что вы говорите правду. Мы не хотим выглядеть дураками, доставив в участок не того человека. Какой ваш адрес?

– Бранденбург-Мэншнс, 48.

Веролл наклонился вперед и назвал адрес водителю. Все трое молчали, покуда не прибыли к месту назначения. Картер вышел первым, а Веролл подал Энтони знак следовать за ним.

– Нам не нужны лишние неприятности, – объяснил он, выходя из машины. – Войдем как ни в чем не бывало – будто мистер Иствуд привел с собой пару друзей.

Энтони был весьма признателен за это предложение, и отдел уголовного розыска возвышался в его глазах с каждой минутой.

В холле они столкнулись с Роджерсом – швейцаром. Энтони остановился.

– Добрый вечер, Роджерс, – небрежно поздоровался он.

– Добрый вечер, мистер Иствуд, – почтительно отозвался швейцар.

Он симпатизировал Энтони, так как тот подавал пример щедрости, которому не всегда следовали его соседи.

Энтони поставил ногу на нижнюю ступеньку.

– Кстати, Роджерс, – тем же тоном промолвил он. – Сколько времени я здесь живу? У меня вышел об этом маленький спор с друзьями.

– Дайте подумать, сэр... Должно быть, почти четыре года.

– Так я и предполагал.

Энтони бросил торжествующий взгляд на двух детективов. Картер что-то буркнул, а Веролл широко улыбнулся.

– Хорошо, сэр, но этого недостаточно, – заметил он. – Давайте поднимемся к вам.

Энтони открыл ключом дверь квартиры. Он с радостью вспомнил, что Симарк, его слуга, куда-то ушел. Чем меньше свидетелей этой скверной истории, тем лучше.

Машинка стояла на прежнем месте. Картер подошел к столу и прочитал отпечатанное заглавие.

– «Тайна второго огурца», – мрачно произнес он.

– Это мой рассказ, – объяснил Энтони.

– Еще одно свидетельство в вашу пользу, сэр, – одобрительно кивнул Веролл. – Кстати, о чем он? В чем заключалась тайна второго огурца?

– В этом-то все и дело, – ответил Энтони. – Второй огурец – причина всех неприятностей.

Картер покачал головой и многозначительно постучал по лбу.

– Бедняга чокнулся, – пробормотал он достаточно громко, чтобы его услышали.

– Перейдем к делу, джентльмены, – предложил мистер Иствуд. – Вот письма, адресованные мне, моя банковская книжка, сообщения от издателей. Что еще вам нужно?

Веролл обследовал бумаги, предложенные ему Энтони.

– Лично мне – ничего, сэр, – с уважением отозвался он. – Я вполне убежден. Но я не могу отпустить вас под свою личную ответственность. Хотя вы, кажется, уже несколько лет проживаете здесь как мистер Иствуд, все же не исключено, что Конрад Флекман и Энтони Иствуд – одно и то же лицо. Я должен тщательно обыскать квартиру, взять у вас отпечатки пальцев и позвонить в управление.

– Обширная программа, – заметил Энтони. – Можете располагать всеми моими преступными тайнами, которые вам удастся обнаружить.

Инспектор усмехнулся. Для детектива он проявлял уникальные признаки человечности.

– Не пройдете ли вы с Картером в маленькую заднюю комнату, сэр, пока я проделаю все необходимое?

– Хорошо, – неохотно согласился Энтони. – А нельзя ли наоборот?

– То есть?

– Вы, я и пара порций виски с содовой займем заднюю комнату, покуда наш друг сержант будет производить обыск.

– Если вы предпочитаете такой вариант, сэр...

– Безусловно, предпочитаю.

Они оставили Картера деловито изучающим содержимое письменного стола. Выходя из комнаты, они услышали, как он снял телефонную трубку, чтобы позвонить в Скотленд-Ярд.

– Так-то лучше, – промолвил Энтони, усаживаясь со стаканом виски, после того как гостеприимно налил порцию инспектору Вероллу. – Мне выпить первым, дабы убедить вас, что виски не отравлено?

Инспектор улыбнулся.

– Все это совершенно не по правилам, – заметил он. – Но мы не новички в нашей профессии. Я с самого начала понял, что мы ошиблись. Хотя приходится действовать по установленному порядку. От рутины никуда не денешься, верно, сэр?

– Полагаю, что да, – с сожалением ответил Энтони. – Однако сержант держится не очень приветливо, не так ли?

– Сержант Картер – превосходный человек. Его нелегко провести.

– Я это заметил, – кивнул Энтони. – Между прочим, инспектор, вы не возражаете, если я услышу кое-что о себе?

– В каком смысле, сэр?

– Неужели вы не понимаете, что меня снедает любопытство? Кто такая Анна Розенбург и почему я убил ее?

– Вы прочтете об этом в завтрашних газетах, сэр.

– «Быть может, завтра я проснусь, состарясь на десять тысяч лет», – процитировал Энтони. – Думаю, инспектор, вы могли бы удовлетворить мое вполне законное любопытство. Отбросьте официальную сдержанность и расскажите мне все.

– Не имею права, сэр.

– Несмотря на то, что мы с вами так подружились, дорогой инспектор?

– Ну ладно, сэр. Анна Розенбург была немецкой еврейкой и жила в Хэмпстеде. Не имея никаких явных источников дохода, она становилась все богаче с каждым годом.

– В отличие от меня, – заметил Энтони. – Мои источники дохода вполне очевидны, и я с каждым годом становлюсь все беднее. Возможно, мне следовало бы поселиться в Хэмпстеде. Я всегда слышал об этом месте только хорошее.

– Одно время, – продолжал Веролл, – она занималась скупкой поношенной одежды...

– Это все объясняет, – прервал Энтони. – Помню, после войны я продавал свою форму – не полевую, а все остальное. Вся квартира была набита красными брюками и золотыми галунами, представленными в лучшем виде. Ко мне в «Роллс-Ройсе» приехал толстяк в клетчатом костюме в сопровождении слуги с огромной сумкой. Он предложил за все один фунт десять шиллингов. В конце концов я добавил охотничью куртку и цейсовский бинокль, чтобы получить хотя бы два фунта. По сигналу хозяина слуга открыл сумку, запихнул туда все, а толстяк швырнул мне десятифунтовый банкнот и потребовал сдачу.

– Лет десять назад, – снова заговорил инспектор, – в Лондон прибыли несколько испанских политических беженцев – среди них некий дон Фернандо Феррарес с молодой женой и ребенком. Они были очень бедны, а жена тяжело болела. Анна Розенбург пришла к ним и спросила, нет ли у них чего на продажу. Дона Фернандо не было дома, и его жена решила расстаться с чудесной, богато расшитой испанской шалью – одним из последних подарков мужа перед их бегством из Испании. Когда дон Фернандо вернулся и услышал о продаже шали, он страшно разгневался и решил вернуть ценную вещь. Но когда ему наконец удалось разыскать Анну Розенбург, та заявила, что уже перепродала шаль женщине, имени которой она не знает. Дон Фернандо был в отчаянии. Спустя два месяца его ударили ножом на улице, и он умер от ран. С этого времени у Анны Розенбург появилось подозрительное количество денег. В течение последующих десяти лет ее дом был взломан не менее восьми раз. Первые четыре попытки оказались тщетными – ничего не было украдено, но в следующие четыре раза воры похитили ряд вещей, в том числе расшитую шаль.

Инспектор умолк, но заговорил снова, подчиняясь нетерпеливому жесту Энтони:

– Неделю назад Кармен Феррарес, молодая дочь дона Фернандо, прибыла в Англию из французского монастыря, где она воспитывалась. Первым делом она разыскала в Хэмпстеде Анну Розенбург. Одна из служанок сообщила, что между ними произошла бешеная ссора, а уходя, Кармен Феррарес крикнула старухе: «Вы еще пожалеете! Все эти годы вы богатели за ее счет, но я клянусь, что в конце концов она принесет вам несчастье! Вы не имеете на нее морального права, и настанет день, когда вы пожалеете, что вообще видели Шаль Тысячи Цветов!»

Через три дня Кармен Феррарес таинственно исчезла из отеля, в котором она остановилась. В ее комнате была обнаружена бумага с именем и адресом Конрада Флекмана, а также записка от человека, якобы являющегося антикваром, где спрашивалось, не хочет ли Кармен Феррарес продать вышитую шаль, которая, как он полагает, находится в ее распоряжении. Адрес в записке оказался фальшивым.

Ясно, что шаль – средоточие всей тайны. Вчера утром Конрад Флекман приходил к Анне Розенбург. Она заперлась с ним на целый час, а после его ухода была вынуждена лечь в постель, настолько ее потряс разговор с ним. Тем не менее Анна Розенбург приказала впустить Флекмана, если он снова придет повидать ее. Около девяти вечера она ушла из дому и не вернулась. Ее обнаружили сегодня утром в доме, где проживал Конрад Флекман, заколотой ножом в сердце. На полу рядом с ней нашли... как вы думаете, что?

– Шаль Тысячи Цветов? – выдохнул Энтони.

– Нечто более зловещее – раскрывающее всю тайну шали и ее истинную цену. Простите, думаю, это шеф.

Послышался звонок, инспектор вышел. Энтони, сдерживая нетерпение, стал ждать его возвращения. Теперь его не беспокоила ситуация, в которой он очутился. Как только полицейские возьмут его отпечатки пальцев, они осознают свою ошибку...

А потом, может быть, позвонит Кармен...

Шаль Тысячи Цветов! Какая странная история – и как она подходит к этой экзотической смуглой красавице...

Кармен Феррарес...

Энтони с трудом очнулся от грез. Почему задерживается инспектор? Он встал и открыл дверь. В квартире было тихо. Неужели полицейские ушли, не сказав ему ни слова?

Энтони вышел в соседнюю комнату. Она была пуста, как и гостиная, – и не просто пуста. Боже милостивый! Его эмали! Его серебро!

Он быстро обошел всю квартиру. Везде было то же самое. Все комнаты обчищены, и все ценные вещи – а Энтони обладал отменным вкусом коллекционера – бесследно исчезли.

Стиснув руками голову, Энтони со стоном поплелся к стулу. Но звонок в дверь вынудил его подняться. На пороге стоял Роджерс.

– Простите, сэр, – заговорил швейцар, – но джентльмены думали, что вам может что-нибудь понадобиться.

– Джентльмены?

– Двое ваших друзей, сэр. Я помог им упаковывать вещи. К счастью, у меня в подвале нашлись два хороших ящика. – Его взгляд устремился на пол. – Я постарался вымести всю солому, сэр.

– Вы упаковывали вещи? – простонал Энтони.

– Да, сэр. Разве вы этого не хотели? Высокий джентльмен велел мне все упаковать, а так как вы были заняты разговором с другим джентльменом в задней комнате, я не стал вас беспокоить.

– Я с ним не разговаривал, – сказал Энтони. – Это он говорил со мной, черт бы его побрал.

Роджерс кашлянул.

– Очень сожалею, что вам пришлось это сделать, сэр, – пробормотал он.

– Что сделать?

– Расстаться с вашими маленькими сокровищами, сэр.

– Что-что? Ах да. Ха-ха! – Энтони невесело усмехнулся. – Полагаю, они уже уехали? Я имею в виду... мои друзья.

– Да, сэр. Я погрузил ящики в такси, высокий джентльмен снова поднялся наверх, а потом они оба спустились и сразу же уехали... Простите, сэр, что-нибудь не так?

У Роджерса были все основания для этого вопроса. Стон, который издал Энтони, неизбежно вызывал подобные предположения.

– Спасибо, Роджерс. Все не так, но я понимаю, что вас не в чем винить. Идите, мне нужно позвонить по телефону.

Пятью минутами позже Энтони излагал свою историю инспектору Драйверу, сидящему напротив него с записной книжкой в руке. В отличие от инспектора Веролла инспектор Драйвер был несимпатичным человеком и казался Энтони ходульным сценическим воплощением сурового полисмена. Еще один пример превосходства искусства над природой!

Энтони окончил повествование, и инспектор захлопнул книжечку.

– Ну? – с беспокойством осведомился Энтони.

– Все ясно как день, – сказал инспектор. – Это шайка Паттерсонов. Недавно они провернули несколько ловких дел. Двое мужчин – высокий блондин и низенький брюнет – и девушка.

– Девушка?

– Да, смуглая и очень красивая. Обычно действует в качестве приманки.

– Испанка?

– Могла выдавать себя за нее. Она родилась в Хэмпстеде.

– Я же говорил, что это славное местечко, – пробормотал Энтони.

– Да, все совершенно ясно, – повторил инспектор, вставая. – Девушка позвонила вам и наплела бог знает что, прекрасно зная, что вы на это клюнете. Потом она отправилась к старой мамаше Гибсон, которая не брезгует предоставлять за деньги свою комнату тем, кто не хочет встречаться на людях, – я имею в виду любовников, а не преступников. Девушка заманила вас туда, ее сообщники привезли вас домой, и пока один из них занимал вас очередными байками, другой улизнул с добычей. Типичный метод Паттерсонов.

– А мои вещи? – с тревогой спросил Энтони.

– Мы сделаем все, что сможем, сэр. Но Паттерсоны чертовски хитры.

– Похоже на то, – с горечью промолвил Энтони.

Инспектор удалился, и вскоре раздался звонок в дверь. Открыв ее, Энтони увидел мальчика с пакетом.

– Вам посылка, сэр.

Энтони с удивлением взял пакет. Он не ждал никакой посылки. Вернувшись в гостиную, он разрезал тесьму.

Внутри оказался ликерный набор.

– Черт! – выругался Энтони.

Потом он заметил, что на дне одного из бокалов лежит маленькая искусственная роза. Его мысли перенеслись в верхнюю комнату на Керк-стрит.

«Вы мне нравитесь. Запомните это, что бы ни случилось. Хорошо?»

Интересно, что она имела в виду?

Энтони с усилием взял себя в руки.

– Так не пойдет, – сурово сказал он самому себе. Его взгляд упал на пишущую машинку, и он с решительным видом сел за стол.

«Тайна второго огурца»...

Взгляд Энтони вновь стал мечтательным. Шаль Тысячи Цветов... Что же нашли на полу возле мертвого тела? Нечто зловещее, раскрывающее всю тайну...

Разумеется, ничего, так как всю историю выдумали, чтобы отвлечь его внимание, а рассказчик использовал старый трюк из «Тысячи и одной ночи», прервав повествование на самом интересном месте. И все-таки какая вещь могла бы оказаться ключом ко всей тайне? Если как следует подумать...

Энтони вынул лист из машинки, вставил новый и отпечатал название: «Тайна испанской шали».

Несколько секунд он молча смотрел на него, потом начал быстро печатать...

Красный шар

Джордж Дандес остановился посреди улицы в глубокой задумчивости. Он словно не замечал волны спешащих людей, которая обтекала его с обеих сторон: ни на кого не обращал внимания, предавшись невеселым размышлениям.

Все перевернулось в одночасье.

Он, как говорится, крупно побеседовал только что со своим богатым дядюшкой, Эфраимом Лидбеттером, совладельцем фирмы «Лидбеттер и Джиллинг». Точнее говоря, «крупно беседовал» дядя. Брань слетала с его губ, выражая добродетельное негодование родственника. Мистер Лидбеттер любил риторические повторения и в разговоре с племянником не лишил себя этого удовольствия.

Причина скандала была банальна: развращенность, преступное легкомыслие молодого человека, будущее которого обеспечивал он, мистер Лидбеттер, так вот – этот молодой человек, никого не предупредив, вздумал взять себе выходной день среди недели!

Высказав все, что он думает по этому поводу, мистер Лидбеттер остановился перевести дух, а затем немедленно потребовал у племянника объяснение такому ужасному поведению.

А Джордж просто хотел отдохнуть, в чем и признался откровенно. Мистер Лидбеттер возмутился еще больше: что же, по мнению племянника, половина субботы и воскресенье – это не выходные? Не говоря уже о только что прошедшей Троице и других праздничных днях?..

Джорджу было плевать на официальные нерабочие дни. Он хотел хоть изредка иметь свободный день, когда он мог бы вырваться из сутолоки, найти такой уголок, где не собралась бы половина Лондона. На что мистер Лидбеттер тут же возразил, что, мол, делал все, что мог, для сына своей покойной сестры, – никто не скажет, что он не старался вывести его в люди, но ясно: все это были напрасные усилия. Отныне Джордж может прибавлять к субботе и воскресенью еще пять дней недели и делать все, что ему заблагорассудится.

– Дорога к счастью и благополучию навсегда для тебя закрыта, мой мальчик, – сказал мистер Лидбеттер в последнем поэтическом порыве. – Ты упустил свой шанс.

Джордж не был с этим согласен и хотел было тут же заспорить, но у мистера Лидбеттера закончились цветистые обороты речи, и он, пользуясь на этот раз точными, весьма прозаическими словами, выставил племянника за дверь.

«Может, дядя все же переменит решение? Может, у него сохранились какие-то тайные чувства к племяннику, кроме холодного презрения?» – думал Джордж Дандес.

Его оторвал от размышлений чей-то бодрый веселый голос:

– Эй! Хелло!

Рядом остановилась элегантная красная спортивная машина. За рулем сидела очаровательная Мэри Монтрезор, девушка, хорошо известная в высшем обществе, – иллюстрированные журналы печатали ее фотографии по крайней мере раз в неделю, а то и два. Она ослепительно улыбнулась Джорджу.

– Я еще никогда не видела человека, изображающего из себя остров! – пошутила девушка. – Садитесь скорее в машину.

– С превеликим удовольствием, – ответил Джордж и уселся рядом с девушкой.

Они ехали очень медленно, потому что уличное движение не позволяло увеличить скорость.

– Хватит с меня Сити, – сказала Мэри. – Я приехала посмотреть, на что это похоже, и теперь возвращаюсь в город.

Джордж не счел себя вправе указать на эту географическую ошибку и заявил, что сама по себе идея превосходна.

Двигались они словно прыжками: Мэри Монтрезор пользовалась любой возможностью лишний раз нажать на акселератор. «Умирают только один раз», – повторял про себя Джордж, но из осторожности помалкивал, а то еще Мэри примет его за труса.

Когда они обогнули наконец Гайд-парк, девушка заговорила снова.

– Как вы относитесь к идее жениться на мне? – легкомысленным тоном спросила она вдруг.

Джордж подавил легкое, готовое вырваться восклицание, которое могло быть истолковано как испуг, вызванный неожиданным появлением огромного автобуса, а равно и перспективой неминуемого столкновения с ним.

– Я был бы счастлив! – ответил он.

– Хорошо. Может, мы так и сделаем на днях. – Тон Мэри оставался непринужденным.

Проезжая мимо станции метро, Джордж бросил взгляд на рекламные заголовки последних новостей: «Политическое положение усложняется», «Полковник на скамье подсудимых», «Светская свадьба – герцог Эджхил и мисс Монтрезор»...

– Что в таком случае связывает вас с герцогом Эджхилом? – спросил молодой человек.

– С Бинго? Мы помолвлены.

– Но... вы только что сказали...

– Ах да! По правде сказать, я еще не знаю, выйду ли за него.

– Зачем же тогда было обручаться?

– Чтобы узнать, смогу ли я увлечь такого человека, как он. Все говорили, что это невероятно трудно, а оказалось так же просто, как сказать кому-то «здравствуйте».

– Не повезло же этому бедняге Бинго! – посочувствовал Джордж, скрывая за внешней развязностью смущение.

– Не совсем так. Уверена, это пойдет ему на пользу, конечно, только в том случае, если он изменит свое поведение. Но я в этом очень сомневаюсь.

– Сегодня в Аскоте скачки. Полагаю, ваше присутствие там обязательно?

Мэри Монтрезор улыбнулась.

– Мне так бы хотелось иметь хоть один выходной день! – жалобно протянула она.

– Как и мне! – восхищенно воскликнул Джордж. – И за это желание дядюшка выкинул меня с работы и обрек на нищенское существование.

– В таком случае мы поженимся обязательно, – решила Мэри. – Мои двадцать тысяч фунтов годового дохода могут помочь?

– Это создаст определенный комфорт в нашем с вами будущем доме.

– Раз уж мы с вами заговорили о доме, Джордж, не поискать ли нам в деревне дом нашей мечты? Что вы на это скажете?

Это был простой и очаровательный план, который молодой человек с радостью одобрил, и они тотчас же решили привести его в исполнение. Мэри нажала на акселератор, и вскоре они уже выехали за городскую черту.

Наверное, прошло не более получаса, когда девушка вдруг радостно вскрикнула и широким жестом показала на подножие холма, мимо которого они проезжали: там приютилась очаровательная вилла, какую редко можно встретить в этих местах. Мэри свернула на проселочную дорогу и затормозила перед белой калиткой.

– Оставим машину и пойдем посмотрим, Джордж, – предложила она. – Это как раз то, что нам нужно. Не так ли?

– Это не дом, а чудо! – сказал юноша. – Но в нем, кажется, кто-то уже живет.

Мэри ничего не хотела слушать; и чем ближе они подходили, тем восхитительнее казалась эта прелестная вилла.

– Мы только заглянем в окна, – настаивала девушка. – Ну пожалуйста!

Джордж остановился в нерешительности:

– Но люди, которые там живут...

– Они меня не интересуют. Это будет наш дом, другие попали сюда случайно. К тому же сейчас хорошая погода, и они наверняка ушли гулять. А если нас и поймают, я скажу, что... думала, будто этот дом принадлежит миссис... миссис Пардонстенджер, и принесу извинения.

– Ну, это еще приемлемо, – неуверенно пробормотал Джордж.

И они начали осматриваться. Дом, похоже, был отлично меблирован. Они заглянули в окно кабинета, когда позади послышались чьи-то шаги. Оба обернулись. Перед ними стоял величественный дворецкий.

– Ох! – Мэри улыбалась самой обольстительной своей улыбкой. – Скажите, сэр, миссис Пардонстенджер дома? Я заглянула, нет ли ее в кабинете...

– Да, миссис Пардонстенджер дома, – неожиданно для Джорджа ответил вдруг дворецкий. – Сюда, пожалуйста.

Им ничего не оставалось, как идти следом за ним. Юноша подумал о капризах случая. Выбрать такое необычное имя – и на тебе: наткнуться на человека, который его и в самом деле носит!

– Положитесь на меня, – прошептала девушка, глядя на по-прежнему растерянное лицо своего спутника.

Джордж молча поклонился, целиком вверяя себя в руки Мэри: ситуация была из тех, что требуют женской ловкости.

Их провели в гостиную. Едва дворецкий удалился, как дверь снова открылась и появилась полная дама с бесцветными волосами. Мэри Монтрезор шагнула к ней, но тут же остановилась, ловко разыграв изумление:

– Как? Но это же не Эми! Вот досада!

– Да, пожалуй, – ответила хриплым голосом толстушка.

Следом за миссис Пардонстенджер вошел громадный мужчина с бульдожьей головой и зловещим выражением лица. Более отвратительного типа Джордж еще никогда не встречал.

– И в самом деле странно! – повторил бульдог насмешливо. – Я сразу раскусил вас, господа, и мне ясна ваша игра! Руки вверх! – Он выхватил из кармана огромный револьвер. – Сказано – руки вверх! Белла, обыщи их!

Белла, она же миссис Пардонстенджер, удостоверилась, что ни у Мэри, ни у Джорджа нет оружия.

– Вы думали, что очень хитро разыграли невинность, явившись сюда? Как бы не так! Просчитались, и крепко! Не знаю уж, доведется ли еще когда-нибудь вашим друзьям и родственникам увидеть вас на свободе! Эй, ты что? – крикнул он, заметив легкое движение Джорджа. – Без шуток! А то мигом тебя ухлопаю!

– Будьте осторожны, Джордж, – прошептала Мэри.

– Буду! – заверил ее молодой человек. – И вы ничего не бойтесь!

– А теперь – марш! Белла, открой дверь. Выше руки! Выше! Шагайте! Сначала дама... Так... А теперь ты. Я сзади. Давайте по коридору. Марш... и наверх!

Они повиновались. А что еще оставалось делать? Мэри взбиралась по лестнице, подняв руки, Джордж за ней, а злодей с револьвером замыкал шествие.

Девушка поднялась на площадку. Выбрав момент, Джордж резко лягнул человека-бульдога в грудь, и тот, пересчитывая ступеньки, покатился по лестнице. Джордж бросился вниз, уперся коленом ему в грудь и схватил выпавший из его рук револьвер.

Белла с воплем ретировалась. Мэри, бледная как полотно, тоже сбежала вниз.

– Джордж, вы не убили его?

Человек не двигался. Джордж внимательно осмотрел его, приложив ухо к груди.

– Не думаю, – ответил он неуверенно. – Но положил я его на обе лопатки совсем неплохо.

– Слава богу!

– Чистая работа, Мэри, верно? И у мула есть хорошие стороны.

Мэри потянула юношу за рукав.

– Поехали! – умоляла она. – Поехали как можно скорее!

– Я хотел бы связать этого типа, – сказал молодой человек, не позволяя отвлечь себя. – Не могли бы вы найти кусок веревки?

– Нет, Джордж! Прошу вас, поедем. Я... я так боюсь!

– Вам нечего бояться. Я же с вами!

– Джордж, дорогой, умоляю, уйдем отсюда. Я не хочу быть замешанной в скандале.

Ее мольбы возымели действие. Молодой человек позволил увести себя из дома, и они через сад бросились к машине.

– Садитесь за руль, – слабым голосом сказала Мэри. – Я не могу вести.

Джордж повиновался.

– Все-таки я хотел бы знать, в чем тут дело. Кто знает, какую пакость замышлял этот тип. Я не буду впутывать полицию, поскольку вам это не нравится, но проведу собственное расследование.

– Ах нет, Джордж, я не хочу, чтобы вы это делали!

– С нами произошло такое потрясающее приключение, и вы хотите, чтобы я бросил все и не докопался до истины? Да никогда в жизни!

– Не думала, что вы такой кровожадный, – проговорила Мэри со слезами в голосе.

– Ничуть я не кровожаден! Ведь начал не я, а этот скот со своим огромным револьвером. Кстати, почему он не стрелял, когда я поддал ему ногой? – Джордж остановил машину и вытащил из кармана оружие. – Вот так штука, чтоб мне провалиться! Так он же не заряжен! Если бы я знал!.. – Юноша задумался. – Мэри, все это очень странно, – сказал он наконец.

– Да, я знаю. Поэтому и прошу вас забыть об этом деле.

– Нет! Не выйдет!

Мэри глубоко вздохнула:

– Похоже, мне придется все вам рассказать. Самое скверное во всей этой истории заключается в том, что я никак не могла предугадать вашей реакции.

– Объяснитесь, пожалуйста.

– Видите ли, я всегда считала, что девушка должна знать, чего можно ожидать от мужчины, с которым она встречается...

– Да?

– И самое важное для нее – это знать, как мужчина поступит в той или иной критической ситуации. Хватит ли у него присутствия духа, мужества, решительности, чтобы преодолеть ее? Очень трудно предугадать, пока не представится подходящий случай. А такой случай может представиться через много лет после свадьбы. Когда девушка выходит замуж, она знает, что ее избранник хорошо танцует, может выйти победителем в борьбе за такси в грозовой вечер...

– Что ж, и это полезные таланты!

– Да, конечно. Одним словом, желательно, чтобы будущий муж оказался настоящим мужчиной.

– Есть немало мест, где он в полной мере проявляет свои истинные качества.

– Несомненно. Но у нас в Англии не так-то много таких мест... Вот и приходится создавать ситуацию... искусственно.

– Вы хотите сказать, Мэри...

– Да, хочу. Этот дом, в сущности, мой, Джордж, и мы с вами приехали сюда не случайно. А тот человек, которого вы чуть не убили...

– Кто же он, кто? – не выдержал Дандес.

– Роб Уэлс, актер. Он обычно играет в кино чемпионов по боксу. Я его просто наняла. А Белла – его жена. Вот почему я так испугалась, когда вы спустили его с лестницы. А револьвер и в самом деле был не заряжен, он – часть аксессуаров студии. Ох, Джордж, вы очень сердитесь на меня?

– Скажите, я первый, на ком вы проводили свой опыт?

– Нет! Погодите... сейчас соображу... Вы девятый с половиной.

– Непонятно. Кто же половина?

– Бинго, – просто ответила девушка.

– И никому не пришло в голову лягнуть вашего актера как следует?

– Нет, никому! Одни пытались блефовать, другие немедленно капитулировали, но все без исключения позволяли себя связать и заткнуть рот. Естественно, мне удавалось выбраться из своих пут, как и положено героиням романа, после чего я освобождала своего спутника, и когда мы убегали, дом оказывался пустым.

– И никто-никто не подумал, что это розыгрыш или что-то в этом роде?

– Нет, никто!

– В таком случае, – сказал снисходительно Джордж, – я вас прощаю, Мэри.

– Спасибо, Джордж.

– Теперь нам, Мэри, остается решить только один вопрос: куда мы едем – в Лэмбет-Палас или в Докторс-Коммонс? Я, по правде сказать, не знаю.

– О чем это вы?

– О разрешении на брак. По-моему, теперь это само собой разумеется. А вы, похоже, склонны слишком уж быстро менять свои решения. Скажите, а обручившийся с вами часто оказывается третьим лишним?

– Но я не просила вас, Джордж, жениться на мне.

– Ах, простите! А у Гайд-парка? Место, признаться, не самое удачное, но у всех есть свои слабости.

– Ничего подобного! Я просто шутя тогда спросила, не хотите ли вы на мне жениться. Я же не всерьез!

– Любой адвокат без колебаний докажет, что это было самое настоящее предложение. К тому же я знаю, вы сгораете от желания стать моей женой!

– Я?!

– После восьми с половиной провалов это очевидно. Подумайте о замечательном чувстве защищенности, которое вы испытаете, разделив жизнь с решительным мужчиной, способным вытащить вас из любой опасной ситуации.

Этот аргумент заставил Мэри призадуматься. Затем она с серьезным видом твердо сказала:

– Я выйду замуж только за того, кто встанет передо мной на колени.

Джордж посмотрел на нее. Она была очаровательна, но он был упрям как мул.

– Это унизительно – ползать на коленях у ног женщины. Я этого никогда не сделаю!

– Какая жалость! – задумчиво пробормотала Мэри.

В молчании они доехали до Лондона. Джордж не произнес ни слова. Лицо Мэри скрывалось за полями шляпы. Когда они проезжали мимо Гайд-парка, она нежно попросила Джорджа:

– Вы не могли бы все-таки встать на колени?

– Нет.

Он одержал верх, он это чувствовал. В глубине души она восхищалась им, но он подозревал, что она тоже упряма как мул. Он вдруг резко остановил машину:

– Подождите минуточку!

Он вскочил, подбежал к витрине фруктового магазина и вернулся так быстро, что полицейский не успел сделать им замечание.

Отъехав, Джордж бросил яблоко на колени Мэри.

– Ешьте фрукты, – сказал он. – Это полезно для здоровья, а также символично.

– Символично?

– Да. При сотворении мира Ева угостила яблоком Адама, а в наши дни Адам перехватил инициативу. Я понятно объясняю?

– Да, вполне.

– Куда вас отвезти?

– Домой, пожалуйста.

Он затормозил у Гросвенор-сквер. Лицо его было бесстрастно. Выйдя, он обошел машину, чтобы открыть дверцу перед Мэри. Девушка сделала последнюю попытку:

– Джордж, дорогой, вы не могли бы... ну, просто чтобы доставить мне удовольствие...

– Никогда!

Но тут произошло нечто непредвиденное. Джордж поскользнулся, тщетно пытаясь удержать равновесие, и упал на колени прямо в грязь. Мэри радостно вскрикнула и захлопала в ладоши:

– Джордж! Милый! Теперь решено, я выхожу за вас! Вы можете ехать в Лэмбет-Палас и предупредить архиепископа Кентерберийского.

– Но я вовсе не хотел... Все этот... это раздавленное яблоко! – Он держал двумя пальцами вещественное доказательство.

– Неважно! – засмеялась Мэри. – Главное – свершившийся факт. Когда мы с вами поссоримся и вы бросите мне в лицо упрек, что я первая сделала вам предложение, я смогу возразить, что вы на коленях умоляли меня об этом. И все из-за благословенного яблока! Вы ведь так хотели его назвать?

– Да, вроде этого...


В половине шестого мистеру Лидбеттеру доложили, что его племянник хочет его видеть.

«Пришел извиняться, – злорадно подумал старик. – По правде сказать, я был жесток с ним сегодня утром». И приказал просить Джорджа.

Племянник вошел с самым независимым видом.

– Дядя, я хочу сказать вам несколько слов. Сегодня утром вы были ко мне очень несправедливы! И мне хотелось бы знать, могли бы вы – будь на моем месте и имея за плечами столько же лет, будь вы в буквальном смысле слова выгнанным из дома, как человек, опозоривший семью, – добыть себе доход в двадцать тысяч фунтов за время с половины двенадцатого дня до половины шестого вечера?

– Ты совсем спятил, мальчик!

– А я это сделал! Потому что я шустрый! И женюсь на девушке из высшего общества, богатой и красивой. Ради меня она отказалась от герцогской короны.

– Ты женишься на деньгах, мальчик? Я никогда не считал тебя способным на это.

– И вы не ошибаетесь, дядя. Я никогда не осмелился бы просить ее руки, но, к счастью, она опередила меня. Правда, потом она хотела переменить свое решение, но я сумел убедить ее не делать этого. И знаете, дядя, что я сделал для этого, истратив всего-навсего два пенса? Я схватил мяч на лету!

– Как это? Какие два пенса? Какой мяч?

– Яблоко у торговца фруктами стоило два пенса. Остальное – ловкость рук! Уверен, никому в голову не пришло бы подобное решение!.. А кстати, дядя, скажите, где можно получить разрешение на брак? В Лэмбет-Палас или в Докторс-Коммонс?

Изумруд раджи

Джеймс Бонд снова обратился к маленькой желтой книжке, которую держал в руках. Брошюра стоила один шиллинг и содержала пленительный вопрос прямо на обложке: «Хотите ли вы увеличить свой доход на триста фунтов в год?»

Джеймс прочитал две страницы, где давались бодрые советы вроде «смотреть своему шефу в глаза», «культивировать динамизм личности» и «излучать компетентность». Далее он перешел к более тонким вещам: «Иногда следует промолчать, а иногда – быть откровенным», «Сильный человек никогда не должен говорить того, что знает»... Джеймс закрыл книжку и посмотрел на простиравшуюся до горизонта голубизну моря. Его грызло страшное подозрение: он не был сильным человеком, в противном случае он был бы хозяином, а не жертвой создавшегося положения. И в который раз за утро он перебрал в памяти свои ошибки.

Он был в отпуске... Отпуск! Ядовитая ухмылка тронула его губы. Кто уговорил его приехать на этот модный курорт, Кемптон-на-море? Грейс! Грейс вынудила его основательно потратиться, хотя он не был к этому готов. И он с энтузиазмом принял ее совет. Она привезла его сюда... и что же? Он устроился в скромном семейном пансионе за километр от пляжа. А Грейс должна была бы выбрать пансион той же категории, но, конечно, не тот, где остановился он, это неприлично; а получилось совсем не так – она поселилась в отеле «Эспланада», на самом берегу моря!

И там завела себе друзей. Друзей! Джеймс вспомнил, как терпеливо он ухаживал за Грейс последние три года день за днем. Она была в восторге, что сумела привлечь его внимание, но это было еще до того, как она обрела славу в швейном салоне миссис Бартл. Сначала Джеймс капризничал, но теперь, увы, все пошло наоборот. Грейс теперь знала себе цену и стала высокомерной. Да, да, именно высокомерной! Она теперь явно игнорировала любовь порядочного человека, но зато принимала ухаживания напыщенного кретина, некоего Клода Соупворта, который, по убеждению Джеймса, в моральном плане не представлял никакой ценности. Джеймс обреченно зарыл пятки в песок и уныло созерцал горизонт. Кемптон-на-море!.. Да какого дьявола его принесло в подобное место? Богатый, элегантный курорт с двумя большими отелями, множеством длинных улиц, окаймленных живописными бунгало, где жили модные актрисы, английская аристократия и богатые вдовы.

Самое маленькое бунгало сдавалось за двадцать пять гиней в неделю. Легко себе представить, сколько же стоили тут большие виллы. Как раз за спиной Джеймса находилась вилла знаменитого лорда Эдварда Кэмпьена, который пригласил к себе кучу высокопоставленных гостей, в том числе и раджу Марапуты, человека сказочно богатого. Джеймс читал в местной газете об этом радже, о его владениях в Индии, его дворцах, редкостной коллекции его драгоценностей. Особо обращалось внимание на знаменитый изумруд величиной с голубиное яйцо. Джеймс всю жизнь прожил в городе и не очень-то представлял себе размеры голубиных яиц, но это выражение потрясло его до глубины души.

«Владей я таким изумрудом, Грейс смотрела бы на меня по-другому», – с горечью думал Бонд.

Его окликнул кто-то из смеющейся компании, и он резко обернулся. Перед ним стояли Грейс, Клара Соупворт, Элис Соупворт, Дороти Соупворт и сопровождавший их Клод Соупворт. Девушки держались за руки и хихикали.

– Ты здесь как чужой, – насмешливо и зло упрекнула Грейс.

– Да, – ответил Джеймс.

Наверное, он мог бы подыскать более красноречивый ответ, слово «да» не вполне точно соответствовало динамизму его личности. Он с отвращением посмотрел на Клода Соупворта. Молодой человек был одет с иголочки, словно опереточный герой. И Джеймс горячо пожелал, чтобы какая-нибудь бродячая собака поставила свои грязные лапы на белоснежные панталоны Клода. Сам Джеймс был в серых фланелевых штанах, знававших лучшие дни.

– Какой живительный воздух! – сказала Клара и захихикала.

– Это озон, – объяснила Элис. – Лучшее тонизирующее! – И тоже захихикала.

«Стукнул бы я эти глупые головы друг о друга, – с досадой подумал Джеймс. – И что их так смешит?»

– Искупаемся или это слишком утомительно? – томно спросил безукоризненный Клод.

Предложение было встречено пронзительными криками. Джеймс тоже молча принял его. Ему удалось отвлечь Грейс от компании всего на какую-то минуту.

– Я тебя совсем не вижу!

– Но ведь я в компании. Ты мог бы пойти позавтракать с нами, если бы... – Она бросила взгляд на ноги Джеймса.

– В чем дело? Я недостаточно элегантен для тебя, да?

– Ну, ты мог бы чуть более внимательно относиться к своей внешности. Все здесь такие шикарные. Посмотри на Клода Соупворта!

– Уже посмотрел. Никогда еще не видел, чтобы человек так напоминал осла!

Грейс поджала губы:

– Не критикуй моих друзей, Джеймс. Это некрасиво. Он одет, как все отдыхающие.

– Знаешь, что я однажды читал в «Светских сплетнях»? Какой-то там герцог, уже не помню его имени, слыл самым плохо одетым человеком в Англии!

– Возможно. Но ведь этот человек был герцогом!

– Ну и что же? А кто тебе сказал, что в один прекрасный день я тоже не сделаюсь герцогом? Или хотя бы пэром?

Он нащупал в кармане маленькую книжечку и процитировал девушке длинный список пэров, которые начинали жизнь куда скромнее, чем сегодня Джеймс Бонд.

Грейс не могла удержаться от смеха:

– Не глупи, Джеймс. Не считаешь ли ты себя уже графом Кемптон-на-море?

Он взглянул на нее с яростью и отчаянием: атмосфера этого места, несомненно, оказала влияние на девушку.

Пляж «Кемптон» представлял собой длинную полосу песка. Вдоль берега тянулись кабины. Маленькая компания остановилась перед шестью кабинами с надписью «Для клиентов отеля „Эспланада“.

– Вот мы и пришли, – с воодушевлением сказала Грейс. – Но боюсь, что ты, Джеймс, не сможешь остаться с нами. Найми палатку там, пониже. Ну, до свидания, встретимся в воде!

Джеймс поклонился и ушел.

Пройдя немного вдоль самой воды, он увидел двенадцать скверных палаток. Их охранял старый моряк с рулоном голубых билетов в руках. Взяв у Джеймса монету, он оторвал квитанцию от рулона, протянул полотенце и, слегка похлопав молодого человека по плечу, хрипло сказал:

– Занимайте очередь!

Тут только Джеймс увидел, что он не один: другие тоже возымели идею искупаться в море. Все палатки были заняты, и перед каждой стояла очередь. Джеймс выбрал, где людей было поменьше, и стал терпеливо ждать.

Полог палатки откинулся, и оттуда вышла молодая красотка, наспех одетая, на ходу прилаживая купальную шапочку, будто ей была дорога каждая минута. Она бегом бросилась к воде, а потом задумчиво села на песок.

Через пять минут из второй палатки медленно вышли четверо ребятишек с родителями. Палатка была такой маленькой, что непонятно, как они там все помещались.

Две молодые женщины одновременно схватились за полог и заспорили, кто из них раньше пришел. На шум подошел старый моряк и ткнул большим пальцем в одну из женщин:

– Ваша очередь, мэм!

И пошел, не слушая возражений. Он, конечно, не знал, кто из них первая, кто последняя, ему было плевать на это, но его решение здесь было последним и неоспоримым.

Джеймс схватил моряка за руку:

– Послушайте, когда же освободится моя палатка?

Старик угрюмо оглядел очередь:

– Через час, может, через полтора, точно не скажу.

И тут Джеймс вдруг увидел, как Грейс и Соупворты входят в воду. Черт их всех побери!

– Нельзя ли мне найти палатку где-нибудь в другом месте? Вон те кабины, кажется, свободны?

– Возможно, – ответил моряк, – но это частные кабины. – И он, презрительно поглядев на Бонда, отошел.

Чувствуя себя обманутым, Джеймс пошел вдоль пляжа. Нет, это уж чересчур! В самом деле чересчур! Проходя мимо ряда кабин, он бросил на них убийственный взгляд. Независимый либерал, он вдруг почувствовал себя социалистом, причем самым красным. «Почему это к услугам богатых всегда есть кабины, где они могут в любое время переодеться, не толкаясь в очереди? – подумал он. – Нет, наше общество насквозь прогнило!»

Из воды донесся женский визг: не иначе как Грейс! Визг заглушил дурацкий рев Клода.

«Черт бы их всех побрал!» – скрипнув зубами, с досадой подумал Джеймс. Он никогда прежде не скрипел зубами, только читал об этом в романах. И вот теперь довелось самому...

Он повернулся спиной к морю, с ненавистью прочитал надписи на кабинах: «Ласточкино гнездо», «Буэна виста», «Мое желание». У обитателей пляжа «Кемптон» была мода давать своим кабинам названия. «Ласточкино гнездо» показалось Джеймсу глупым, «Буэна виста» превосходила его лингвистические познания, но третье название он оценил.

– «Мое желание» – вот как раз кстати!

Другие кабины были тщательно заперты, но дверь в «Мое желание» была чуть приоткрыта. Он быстро оглянулся. В этой части пляжа располагались матери с многочисленными семействами, и они следили только за поведением своих отпрысков. Для аристократии было еще слишком рано.

Он толкнул дверь и вошел, сначала испугавшись своей смелости и увидев развешанные пляжные принадлежности, но потом успокоился. Кабина была разделена на две части. Направо – женский купальник, старая панама и пляжные сандалии; налево – старые серые фланелевые штаны, пуловер и зюйдвестка. Джеймс устроился на «стороне джентльменов» и быстро разделся. Через три минуты он был уже в воде и демонстрировал высокий стиль плавания.

– Ах, это ты! – воскликнула оказавшаяся рядом Грейс. – А я уж думала, что ты простоишь несколько часов в этой очереди!

– Да? Ты так думала?

В книжке говорилось: «Сильный человек должен быть сдержанным в любом случае». Джеймс вспомнил это, и к нему вернулось спокойствие. Шутливо, но твердо он отодвинул в воде Клода, который намеревался учить Грейс плавать.

– Нет-нет, дружище, вы в этом ничего не смыслите. Я сам!

В его тоне сквозила такая уверенность, что Клод, пристыженный, отошел. Температура английских вод не располагает купальщиков к длительному пребыванию в воде, а посему Грейс и девицы Соупворт с посиневшими носами и пощелкивающими зубами выбрались на твердую землю. Снова обреченный на одиночество, Джеймс вернулся в «Мое желание». Он был доволен собой, ибо проявил себя как личность. И как личность напористая.

Он растерся полотенцем, потянулся за своей рубашкой и вдруг замер, похолодев от ужаса: за дверью слышались оживленные девичьи голоса, но то были голоса не Грейс и ее приятельниц. Значит, прибыли хозяйки кабины! Будь Джеймс уже одет, он попытался бы как-то объяснить свое присутствие здесь, но в таком виде это было совершенно невозможно! Окна кабины были стыдливо задернуты толстыми занавесками. Он бросился к двери и с отчаянной силой вцепился в ручку. С той стороны ее пытались повернуть, но тщетно.

– Смотрите, закрыто! – сказала девушка. – А Пег сказал, что открыто.

– Нет, это сказал Уогл.

– Вот дурак! Такая досада, придется идти за ключом!

Шаги удалились. Джеймс облегченно вздохнул и стал лихорадочно напяливать на себя одежду. Через две минуты он вышел на пляж с видом агрессивной невинности. Минут через пятнадцать к нему подошли Грейс с Соупвортами. Утро прошло довольно весело: бросали камешки, рисовали на песке, болтали. Затем Клод взглянул на часы:

– Пора и позавтракать. Мы вернемся чуть попозже.

– Я зверски проголодалась, – объявила Элис Соупворт.

Другие девушки тоже заныли, что и они голодны.

– Пойдешь с нами, Джеймс? – спросила Грейс.

– Похоже, вам не по вкусу то, как я одет. Чтобы вас не смущать, я, пожалуй, воздержусь.

– Ладно. Как хочешь. Тогда до встречи.

Он подавленно смотрел им вслед: «Ах вот как! Откровенно говоря, она перегибает... Слишком!»

И он меланхолично побрел в город. В Кемптон-на-море было два ресторана, оба битком набитые, оба шумные. Утренняя история повторилась: теперь Джеймс должен был отстоять очередь в ресторан. А в последнюю минуту какая-то мегера выхватила у него из-под носа стул. И в довершение ко всему ему пришлось сесть за столик с тремя растрепанными девицами, которые хором обсуждали итальянскую оперу. К счастью, Джеймс не был музыкантом. Засунув руки в карманы, он изучал меню, но делал это без всякого энтузиазма.

«Наверняка ничего путного из еды уже не осталось, – сказал он про себя. – Мне везет сегодня!»

Так и случилось: остались только бобы с бараниной. И Джеймс покорно заказал их. Машинально он сунул руку в карман и нащупал там какой-то камешек. Он достал его, и все его заботы вдруг отошли на второй план: он держал в ладони не обычную гальку, а большой зеленый сверкающий камень. И он не мог отвести от него испуганных глаз: нет, это не может быть изумруд, это, наверное, просто осколок бутылки, отшлифованный морем! Да и изумруд не может быть таким большим!

И вдруг ему вспомнилась фраза из газетной заметки: «Знаменитый изумруд раджи Марапуты величиной с голубиное яйцо...» Неужели это он? Изумруд раджи?

Подошла официантка, и Джеймс нервно сжал камень в кулаке. Мороз пробежал по его спине. Неужели все же изумруд? Джеймс плохо разбирался в камнях, но этот камень так сверкал... Положив локти на стол, Джеймс смотрел на него, не замечая остывающей баранины. В его уме крупными огненными буквами, словно на киноэкране, вырисовывалось слово «полиция». Ему с детства внушали, что человек, нашедший ценную вещь, должен отнести ее в полицию. Так-то оно так, но каким образом эта вещь оказалась в его кармане? Это у него спросят первым делом. Что же он ответит? Он потерянно опустил глаза, и у него возникло странное подозрение. Старые серые фланелевые штаны в той пляжной кабине ничем не отличались от его собственных. Значит, в спешке он влез в чужие штаны, вот и все! Однако зачем столь ценной вещи лежать в кармане старых брюк? Очень странно. Конечно, он мог бы все это объяснить и в полиции...

Весьма щекотливое положение! Ему придется признаться, что он вошел в чужую кабину, признаться в небольшом грехе, который привел его к этому решению.

Подошла официантка, подозрительно взглянув на нетронутое блюдо. Джеймс поспешно расплатился и вышел голодным. В растерянности остановившись на тротуаре, он увидел на другой стороне улицы рекламу вечерней газеты: крупные буквы объявления не могли не привлечь внимания:

«ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ИЗУМРУДА РАДЖИ».

Джеймс почувствовал, что у него подгибаются ноги. Он купил газету.


«Сенсационное ограбление лорда Эдварда Кэмпьена. Украден из коллекции знаменитый изумруд. Непоправимая потеря для раджи.

Вчера лорд Кэмпьен устраивал прием. Желая показать гостям камень, раджа пошел за ним в свой кабинет, где хранилась коллекция, и тотчас обнаружил его пропажу. Полиция пока не напала на след грабителя».


Джеймс уронил газету. Каким образом изумруд мог оказаться в кармане старых штанов, брошенных в незапертой кабине, где его мог взять первый встречный? И что скажут в полиции, если Джеймс все же расскажет подобную историю? Конечно, ему не поверят. Кто станет держать в кармане уникальную драгоценность, которую ищет вся полиция округа? Следовало немедленно принять решение: либо идти прямо в участок и рассказать все – что вовсе не улыбалось Джеймсу, – либо как можно скорее избавиться от изумруда. Почему бы не положить его в пакет и не послать по почте радже? Но он тут же покачал головой: нет! Ни за что! Он прочел немало детективных романов и знал, что королевские ищейки выследят того, кто это послал, и меньше чем через час узнают с помощью микроскопа и прочих точных приборов профессию отправителя, его возраст, привычки и даже цвет глаз. И его быстро найдут.

И вдруг ему пришла в голову гениальная по простоте идея: сейчас время завтрака, пляж пуст. Надо вернуться в «Мое желание», снять эти штаны, надеть свои и как можно скорее ретироваться. И Джеймс не мешкая пустился в путь.

Однако совесть его протестовала: изумруд должен быть возвращен владельцу. Не заняться ли ему, Джеймсу, слежкой, когда он переоденется? С этим намерением он подошел к старому моряку, неистощимому источнику сведений.

– Извините, пожалуйста, я ищу кабину своего друга, мистера Чарлза Лэмптона. Это не «Мое желание»?

– «Мое желание» – кабина лорда Эдварда Кэмпьена, это знают все. А о мистере Чарльзе Лэмптоне я и не слышал никогда. Видимо, он тут новичок.

– Спасибо, – поблагодарил Джеймс и пошел прочь. Эта информация его просто ошеломила. Не мог же раджа сунуть изумруд в карман и забыть об этом! Нет! Значит, вор находился в доме лорда.

Все казалось очень простым. Пляж и в самом деле был сейчас пуст, кабина полуоткрыта. И Джеймс, не теряя ни минуты, вошел в «Мое желание». Но едва он снял с крючка свои панталоны, как за его спиной раздался голос, заставивший его резко обернуться:

– Вот я тебя и поймал, парень!

На пороге стоял мужчина лет сорока, хорошо одетый, с жесткими чертами лица. Джеймс смотрел на него раскрыв рот.

– Вот я тебя и поймал! – повторил тот.

– Кто... кто вы?

– Инспектор Меррит из Скотленд-Ярда, – сухо ответил человек. – Ну, где изумруд?

– Ка-какой изумруд? – спросил Джеймс, стараясь выиграть время.

– Ты прекрасно знаешь, парень!

– Я не понимаю, о чем вы...

– Не ври, парень!

– Это ошибка. Я могу объяснить...

– Все вы так говорите. Ты нашел его на пляже во время прогулки, не так ли?

Это было почти так, но Джеймс ни за что не желал признать себя побежденным.

– А кто сказал, что вы настоящий полицейский? – начал он без большой уверенности.

Меррит отвернул лацкан пиджака и показал значок. Джеймс поглядел на него округлившимися глазами.

– Вот видишь, что ты сделал, мой друг. Я уверен, ты новичок в этом деле. Ведь с тобой это в первый раз? – почти сердечным тоном спросил инспектор.

Джеймс кивнул.

– Так я и думал. Ну, парень, ты сам отдашь изумруд или я должен тебя обыскать?

Молодой человек наконец обрел дар речи:

– Я... у меня его с собой нет.

Он соображал очень быстро.

– Ты оставил его дома? – спросил инспектор.

Джеймс кивнул.

– Прекрасно. Тогда пошли! – Он взял Джеймса под руку. – Не думай, что сумеешь удрать от меня. Мы вместе пойдем к тебе домой, и ты мне отдашь изумруд.

– А если я отдам, вы меня отпустите? – дрожащим голосом спросил Джеймс.

Меррит задумался.

– Мы знаем, каким образом была украдена драгоценность, и знаем, какую роль сыграла тут некая дама... короче говоря, раджа не хочет, чтобы дело получило широкую огласку. Ты наслышан о нравах местной полиции?

Джеймс, решительно ничего не знающий, кивнул с видом глубокого понимания.

– Конечно, это незаконно, но тебя не потревожат.

Кончились пляжи, и они уже вошли в город. Джеймс показывал дорогу, а его спутник не выпускал его руки. Внезапно Джеймс заколебался. Меррит бросил на него ироничный взгляд. Они проходили мимо полицейского участка, и детектив заметил, как встревожился его пленник.

– Ладно, парень, я дам тебе шанс.

И в эту минуту все резко переменилось – Джеймс вцепился в руку своего спутника и завопил во все горло:

– Помогите! Вор! Вор!

Их окружили, Меррит изо всех сил старался освободиться.

– Я обвиняю этого человека! – кричал Джеймс. – Он залез ко мне в карман!

– Что ты городишь, дурак? – возмущался Меррит.

Подошел полицейский и увел их обоих в участок.

– Этот человек меня обокрал! – взволнованно объяснял Джеймс. – Он сунул мой бумажник в свой правый карман!

– Да он просто спятил! – проворчал Меррит. – Вот посмотрите сами, инспектор, и увидите, что он врет!

По знаку инспектора полицейский сунул руку в карман Меррита и вытащил предмет, вызвавший у него изумленное восклицание.

– Черт побери! Но ведь это же изумруд раджи!

Меррит, казалось, был удивлен больше полицейских.

– Это чудовищно! Этот парень подложил мне его, пока мы разговаривали. Это его проделки!

Уверенность Меррита подействовала на инспектора: он подозрительно взглянул на Джеймса и прошептал несколько слов полицейскому, который тотчас же ушел куда-то.

– Джентльмены, расскажите, как было дело, но, пожалуйста, по очереди.

– Я гулял на пляже, – поспешно начал Джеймс. – Этот человек подошел ко мне, назвавшись каким-то дальним родственником. Я его никогда в жизни не видел, но моя прирожденная вежливость не позволила сказать ему это, и мы пошли вместе. Его поведение возбудило во мне некоторое подозрение. Когда мы проходили мимо полицейского поста, я почувствовал в своем кармане его руку. Я задержал его и позвал на помощь.

Инспектор повернулся к Мерриту:

– Теперь вы, сэр. Говорите!

Тот слегка смутился.

– Этот рассказ почти точен, – сказал он тихо, – только не я, а он подошел ко мне и уверял, что знает меня. Видимо, хотел избавиться от изумруда и, пока мы шли, подсунул мне его в карман.

– Ладно, – сказал инспектор, кладя перо. – Сейчас кое-кто придет и поможет нам разобраться в этом деле.

Меррит нахмурился:

– Я не могу ждать. У меня свидание. Не можете же вы, инспектор, допустить такую нелепую мысль, что я украл этот изумруд и гулял с ним по пляжу?

– Да, это не очень-то правдоподобно, – согласился инспектор. – Но прошу вас подождать несколько минут, чтобы все разъяснилось. А, вот и его светлость!

Вошел высокий человек лет сорока, в обтрепанных штанах и отслужившем свой срок свитере.

– Что происходит, инспектор? Говорят, вы нашли изумруд? Вот это настоящая работа! А кто эти люди?

Он мельком глянул на Джеймса и перенес взгляд на Меррита, который за несколько минут растерял свою самоуверенность.

– Вот так так, Джонс! – вскричал пришедший.

– Вы знаете этого человека, лорд Эдвард? – спросил инспектор.

– Еще бы! Это мой лакей. Он служит у меня уже месяц. Полиция из Лондона первым делом заподозрила его, но обыск в его вещах ничего не дал.

– Изумруд был у него в кармане, – сказал инспектор, – а джентльмен привлек наше внимание к этому типу, – сказал инспектор, кивая на Джеймса.

Лорд Эдвард тут же повернулся к Джеймсу:

– Вы заподозрили его с первого взгляда, сэр?

– Да, – ответил Джеймс. – Мне пришлось разыграть сценку, чтобы привести его в полицию.

– Великолепно! Просто великолепно! Вы должны позавтракать со мной, если, конечно, вы еще не завтракали.

– Нет, я еще не завтракал, – сказал Джеймс. – Благодарю, но...

– Ни слова больше! Раджа будет рад лично поблагодарить вас за то, что вы вернули ему изумруд. По правде сказать, меня эта история несколько ошеломила.

И они вместе вышли из участка.

– Я хотел бы, сэр, – начал Джеймс, – рассказать вам, как все произошло на самом деле.

Рассказ привел в восторг его светлость.

– Это самое замечательное из всего, что я когда-либо слышал! Теперь все понятно! Джонс бросился в кабину, чтобы спрятать там драгоценность. Он знал, что полиция прочешет весь дом, но никому не пришло бы в голову осматривать старые штаны, в которых я хожу на рыбалку и потом оставляю на гвозде в кабине. Не иначе, он вспотел, когда не нашел изумруд там, где его оставил. А увидев вас, он все понял. Но вы-то, как вы угадали, что он вовсе не детектив?

«Сильный человек, – сказал себе Джеймс, – умеет при случае и помолчать».

И он слегка улыбнулся, погладив пальцем маленький серебряный значок за отворотом своего пиджака. Это чистое совпадение, что вор тоже оказался членом «Высшего клуба велосипедистов Мертон-парка»!

Он повернул голову. На противоположной стороне улицы стояла Грейс с Соупвортами, и все махали ему руками.

– Извините, меня требуют на минутку! – сказал он лорду Эдварду и быстро перешел улицу.

– Мы идем в кино, – сказала Грейс. – Я подумала, не захочешь ли ты составить нам компанию?

– Мне очень жаль, – ответил он просто, – но я завтракаю сегодня с лордом Эдвардом Кэмпьеном. Да, да, тот человек напротив, которого вы видите и который так хорошо себя чувствует в своем стареньком потрепанном свитере, он хочет представить меня радже Марапуты.

Джеймс вежливо поклонился дамам и вернулся к своему спутнику.

Лебединая песня

Глава 1

Майским утром, часов в одиннадцать, мистер Коуэн выглянул из окна богато обставленной гостиной в «Рице». Апартаменты эти берегли для мадам Полы Незоркофф, знаменитой оперной певицы, только что прибывшей в Лондон. И теперь мистер Коуэн, ее импресарио, пришел повидаться с ней. Он повернул голову на звук открывающейся двери, но вошла всего лишь мисс Рид, секретарь мадам Незоркофф, бледная благовоспитанная девушка.

– Ах, это вы, дорогая! Мадам еще не встала?

Мисс Рид покачала головой.

– Она приказала мне явиться в десять. И я жду уже целый час.

В этих словах импресарио не ощущалось ни недовольства, ни удивления: он привык к экстравагантностям актрисы. Мистер Коуэн был высок, гладко выбрит, может быть, чуточку полноват и подчеркнуто ухожен. У него были черные волосы цвета воронова крыла и невероятной белизны зубы. Даже без особого воображения легко было предположить, что отец его подписывался «Коган».

Открылась другая дверь в гостиную, и вошла очаровательная маленькая француженка.

– Мадам встает? – с надеждой спросил Коуэн. – Что нового, Элиз?

Девушка воздела руки к небу:

– Мадам сегодня встала не с той ноги. Все ей не так. Уж какие чудесные желтые розы вы вчера прислали ей, сэр, и то она сказала, что они годятся разве только для Нью-Йорка, а в Лондоне просто смешны: здесь, оказывается, смотрятся только красные! И что вы думаете? Мадам выбросила их в окно, и они упали на голову вполне приличному мужчине. Он был очень недоволен, и его, конечно, можно понять.

Коуэн поднял брови, но вслух не выразил никаких чувств, затем вынул записную книжку и пометил: «Красные розы».

Элиз упорхнула так же быстро, как и появилась, и Коуэн снова обернулся к окну. Вера Рид уселась за свой стол и стала вскрывать утреннюю почту. Прошло минут десять, и вот дверь спальни наконец с грохотом распахнулась, и в салон ворвалась Пола Незоркофф. Комната сразу сделалась какой-то маленькой, а Вера Рид – еще более незначительной. Коуэн терпеливо ждал.

– Ах, дети мои, – сказала примадонна, – я, кажется, не слишком пунктуальна?

Она была высока и стройна, не отличалась полнотой, как правило, свойственной певицам. Руки и ноги были весьма пропорциональны, шея – тонкая и элегантная. Блестящие волосы, очевидно, окрашены хной, что не испортило их естественного блеска. Несмотря на то что певица уже отметила свое сорокалетие, черты ее лица все еще были красивы, но около темных выразительных глаз образовались предательские тонкие морщинки. Она смеялась как ребенок, имела желудок страуса и демонический характер; и она считалась лучшим драматическим сопрано в мире.

– Вы выполнили мой приказ? – повернулась Пола к Коуэну. – Выбросили в Темзу этот мерзкий английский рояль?

– Да, я заменил его. – Коуэн тактично кивнул на инструмент в углу гостиной.

Незоркофф бросилась к роялю и подняла крышку.

– «Эрар», – констатировала она. – Да, это уже лучше. Но посмотрим, каков он в деле.

Ее прекрасный голос зазвучал, зазвенел и замер на высокой ноте, постепенно затихнув.

– Ах! – воскликнула с наивным жаром Пола Незоркофф. – Мой голос звучит красиво даже в Лондоне!

– Истинная правда, – поспешил заверить ее Коуэн. – Скоро Лондон, как и Нью-Йорк, падет к вашим ногам.

– Вы так думаете?

Если судить по легкой улыбке, блуждавшей по ее губам, вопрос был чисто риторический.

– Это так, мадам.

Пола отошла от рояля и остановилась возле стола.

– Теперь поговорим о делах, Коуэн. Какие ангажементы вы сделали для меня?

Коуэн вынул из портфеля бумаги:

– Ничего нового. Вы поете пять раз в «Ковент-Гарден»: три – в «Тоске» и два – в «Аиде».

– В «Аиде»? Фу! Такая древность! Вот «Тоска» – совсем другое дело.

– Да, «Тоска» – это для вас.

– Знаете, я лучшая Тоска в мире. А кто поет Скарпиа? Роскари?

– Да, и Эмиль Липпи.

– Что? – вскричала примадонна. – Липпи, этот мерзкий лягушонок? Я не буду петь с ним. Или я его искусаю, исцарапаю!

– Ну, ну, будет вам, – примирительно успокаивал разбушевавшуюся примадонну Коуэн.

– Он не поет, а лает, этот недоносок, уверяю вас!

– Ну ладно, там увидим...

Коуэн привык к таким сценам за много лет.

– А Каварадосси? – спросила Пола.

– Американский тенор Хинсдейл.

– Милый мальчик! И поет приятно.

– Вечером его заменит Баррер.

– Он артист, – великодушно сказала Пола. – Но Липпи я не хочу и ни за что не стану с ним петь!

– Положитесь на меня. – Коуэн кашлянул и взял в руки другую бумагу. – Я устроил один концерт в «Альберт-Холле».

Незоркофф состроила недовольную гримаску.

– Знаю, знаю, – кивнул Коуэн, – но так принято.

– Петь в служебных помещениях всегда трудно.

– А вот кое-что особенное, – продолжал Коуэн. – Предложение леди Растонбери. Она хочет видеть вас у себя.

– Растонбери? – Пола нахмурилась, будто что-то припоминая. – Я где-то видела это имя, только давно. Это, кажется, вилла или деревня!

– Маленький городок в Хотфордшире. Старинный феодальный замок со всеми полагающимися атрибутами – привидениями, семейными портретами, потайными лестницами и театральным залом. Лорд Растонбери купается в золоте и нередко устраивает музыкальные вечера. Его жена предлагает дать оперу целиком. Желательно «Баттерфляй». Они готовы хорошо заплатить. Конечно, нужно будет договориться с «Ковент-Гарден», но вы получите поистине королевский гонорар. И для рекламы это тоже очень хорошо.

– Реклама?! Мне?! – возмутилась Пола с безмерным презрением.

– Изобилие благ никогда еще никому не вредило, – философски заметил Коуэн.

– Растонбери... – пробормотала певица. – Где же я?.. Где...

Она подбежала к другому столу, быстро перелистала иллюстрированный журнал и вдруг застыла. После непривычно долгого молчания она бросила журнал на стол и медленно села. Лицо ее изменилось, на нем появилось жесткое выражение.

– Устройте это, – сказала она. – Я, конечно, буду петь, но только при одном условии: «Тоску» – и ничто другое.

– Это будет довольно трудно, – пробормотал Коуэн. – Декорации «Тоски» на частной сцене...

– Я сказала – «Тоску».

Коуэн встал:

– Попробую договориться.

Пола тоже встала; казалось, она хотела смягчить, оправдать свое столь непреклонное решение.

– «Тоска» – моя лучшая роль, Коуэн. Никто и никогда не мог сравниться со мной в ней.

– Это так, – согласился импресарио, – но Джерица тоже имела успех в прошлом году. Почти такой же, как вы.

– Джерица?! – вскричала Пола, покраснев от негодования, и выложила все, что думала об этой певице.

Но Коуэн знал ее манеру спорить и протестовать по каждому пустяку, поэтому пропустил это мимо ушей.

– Однако она поет «Висси д’Арт», лежа на животе.

– Ну и что же? Подумаешь, я тоже могу петь, лежа на спине и болтая ногами!

– Думаю, это никому не понравится, – возразил Коуэн, стараясь казаться серьезным.

– Никто не споет «Висси д’Арт» так, как я, – заявила Пола. – Я пою ее «монастырским» голосом, как меня учили добрые монахини много лет назад... голосом ребенка из хора или... ангела. Безличным, чистым, бесстрастным...

– Я знаю, – сказал Коуэн с воодушевлением. – Вы бесподобны!

– Искусство в том и состоит, чтобы заплатить высокую цену страданием, потом пройти через ожесточение и в результате завоевать возможность вернуться назад, снова обретя утраченную чистоту сердца ребенка.

Коуэн с интересом взглянул на певицу. В ее глазах появился странный блеск, который заставил его внутренне содрогнуться от неясного предчувствия. Она пробормотала:

– Наконец-то... после стольких лет!..

Глава 2

Леди Растонбери с успехом соединяла честолюбие аристократки с поистине артистическим вкусом. Ее муж, безразличный к тому и другому, предоставлял ей полную свободу действий. Это был крупный человек сангвинического темперамента, которого интересовало в жизни только одно: его лошади. Он восхищался женой и считал себя достаточно богатым, чтобы позволять ей любые фантазии. Театральный зал в замке был устроен еще в прошлом веке дедом Растонбери и превратился со временем в любимое детище леди Растонбери, которая устраивала там представления драм Ибсена, пьес современной школы, состоящих целиком из разводов и наркотиков, а также поэтических фантазий в стиле кубизма. На представление «Тоски», объявление о котором произвело настоящую сенсацию, леди Растонбери пригласила весь цвет Лондона.

Мадам Незоркофф и ее труппа прибыли незадолго до завтрака. Молодой американский тенор Хинсдейл должен был петь Каварадосси, а Роскари, знаменитый итальянский баритон, – Скарпиа. Расходы на спектакль были поистине огромными, но об этом, похоже, никто не беспокоился. Пола Незоркофф пребывала в отличном настроении и выглядела очаровательной. Приятно удивленный, Коуэн молил небо, чтобы такое состояние певицы длилось как можно дольше.

Покончив с завтраком, компания отправилась в театральный зал, где уже расположился оркестр под управлением Сэмюэля Риджа, одного из лучших дирижеров Англии. Все выглядело великолепно, но, странное дело, мистера Коуэна все время снедало беспокойство.

«Слишком все это хорошо, поэтому долго так продолжаться не может», – говорил он себе. Капризная мина на лице балованной кошечки не предвещала ничего радостного.

Продолжительный опыт театральной работы развил в нем безошибочное шестое чувство. И действительно, в семь часов вечера к нему прибежала взволнованная Элиз – горничная певицы.

– Мистер Коуэн, скорее! Идите скорее, пожалуйста!

– Что случилось? – встревоженно спросил Коуэн. – Мадам опять капризничает? Так я и думал, ожидая чего-то подобного.

– Нет, нет, сэр! Не мадам. Синьор Роскари. Он болен, он умирает...

– Ну, вы, наверное, преувеличиваете, Элиз. Проводите меня к нему.

Коуэн пошел за перепуганной горничной и нашел маленького итальянца в постели, извивающегося в корчах, что при любых других обстоятельствах неизменно вызвало бы смех.

Пола Незоркофф склонилась над певцом и встретила Коуэна градом обвинений:

– Наконец-то! Это ваша вина! Наш бедный Роскари ужасно страдает. Видимо, он съел что-то непотребное.

– Я умираю, – стонал больной. – Ах, какие адские боли! О! – Он извивался на своем ложе, прижав руки к животу.

– Нужно скорее вызвать врача, – сказал Коуэн.

Пола жестом остановила его:

– Врач уже в пути и, конечно, сделает все, что можно, для облегчения страданий нашего бедного друга. Но ведь в таком случае Роскари не сможет сегодня петь.

– Я никогда... никогда уже не буду петь... я умру! – стонал итальянец.

– Нет, – успокоила его Пола. – Это просто несварение желудка. Но, во всяком случае, сегодня вы не сможете выйти на сцену.

– Кто-то хотел меня отравить!

– Успокойтесь, – попросила Пола. – Элиз, побудьте с ним до прихода врача. – И она увела Коуэна. – Что будем делать?

Импресарио покачал головой. Было уже слишком поздно вызывать из Лондона певца, способного заменить Роскари. Сказали о случившемся леди Растонбери, и она пришла к ним: как и Пола Незоркофф, она только и думала, что об успехе «Тоски».

– И никого нет под рукой, чтобы заменить его! – стонала певица.

Но леди Растонбери воскликнула вдруг:

– О, придумала! Бреон! Он нас спасет!

– Бреон?

– Ну конечно, Эдуард Бреон, известный французский баритон! Он наш сосед. «Каунтри хаус», кажется, давал фото его дома в номере за эту неделю. Он-то нам и нужен!

– Само небо помогает нам! – вскричала Незоркофф в экстазе. – Бреон в роли Скарпиа! Я хорошо его помню. Это была одна из лучших его ролей. Но ведь он, кажется, уже не поет...

– Все равно я его вытащу, – обещала леди Растонбери. – Можете на меня положиться.

Через десять минут деревенское уединение Эдуарда Бреона было нарушено нашествием взволнованной графини. Леди Растонбери всегда проявляла настойчивость, если принимала какое-то решение, и мистер Бреон сразу понял: ему остается только покориться. К тому же, говоря по совести, он испытывал слабость к дамам благородного происхождения. Сам он, человек простой, с трудом поднялся по ступенькам общественной лестницы и испытывал чувство удовлетворенного тщеславия при общении на равных с герцогами и принцами. Выйдя в отставку и поселившись в одном из отдаленных уголков Англии, он немного скучал: ему не хватало аплодисментов, славы, лести, поклонения публики. Местное дворянство не оценило в полной мере его таланта, и просьба леди Растонбери пролила бальзам на уязвленное сердце бывшего артиста.

– Сделаю все, что смогу, – с улыбкой пообещал он. – Я уже давно не пел перед такой публикой. Учеников у меня нет. Но в данном случае, когда болезнь синьора Роскари пришлась так некстати...

– Это ужасный удар, – сокрушалась леди Растонбери.

– Но он все-таки не певец первой величины, – заметил Бреон и несколько минут доказывал, что со времени отставки его, Бреона, на сцене не было настоящего баритона.

– Тоску будет петь мадам Незоркофф, – сказала леди Растонбери. – Вы, конечно, знаете ее?

– Лично – нет, – ответил Бреон, – но однажды я слышал ее в Нью-Йорке. Это большая актриса, она чувствует драматизм роли.

Леди Растонбери испытала облегчение; с этими артистами никогда ни в чем нельзя быть уверенной. Между ними постоянно возникают то ревность, то какие-то странные антипатии. Она с торжеством вернулась в замок.

– Готово! – воскликнула она, входя в зал. – Он был очень любезен. Я всю жизнь буду об этом помнить.

Француза окружили, выражая ему благодарность и симпатии. Несмотря на свои шестьдесят лет, Эдуард Бреон был еще очень интересен и сохранил способность покорять сердца.

– Минуточку, – сказала леди Растонбери, – а где мадам? Ах, да вот же она!

Пола Незоркофф не утруждала себя чрезмерными благодарностями баритону. Она осталась сидеть, как сидела, в кресле с высокой спинкой в тени камина. Огня в камине не разводили, потому что и так было очень тепло, и певица обмахивалась огромным веером. Она казалась такой отрешенной от всего мирского, что леди Растонбери на минуту даже подумала, не сердится ли она на нее за что-то, и подошла представить ей Бреона.

Последний раз взмахнув веером, Пола отложила его и протянула французу руку. Бреон низко склонился над ней, и слабый вздох сорвался с губ примадонны.

– Мадам, – проговорил Бреон, – мы никогда не пели с вами вместе. В этом виновен мой преклонный возраст. Но наконец судьба мне улыбнулась и вознаградила меня.

– Вы очень добры, сэр, – с ответной улыбкой сказала Пола. – Когда я была начинающей певицей, я могла лишь издали преклоняться перед вами. Ваш Риголетто – это такое искусство, такое совершенство, какого никто, кроме вас, не мог достичь.

– Увы, – Бреон подавил вздох, – мои лучшие дни прошли. Скарпиа, Риголетто, Радамес – сколько раз я их пел! А теперь... я уже почти ничто.

– Напротив... сегодня...

– Да, мадам, я забыл, сегодня мы поем с вами.

– Вы со многими пели «Тоску», – надменно сказала Незоркофф, – но со мной ни разу.

– Я сумел по достоинству оценить честь, оказанную мне, мадам, – проникновенно проговорил Бреон.

– Эта роль требует от актрисы не только певческих данных, но и драматических, – заметила леди Растонбери.

– Очень справедливо замечено, – сказал Бреон. – Помню, когда я был еще совсем молодым, однажды я случайно зашел в маленький театрик в Милане. Билет стоил мне всего две лиры, но в тот вечер я услышал голос, достойный «Метрополитен» Нью-Йорка. Совсем молоденькая девушка пела Тоску, словно ангел. Я никогда не забуду ее голоса в «Висси д’Арт», такого чистого, такого прозрачного. Но ему не хватало драматической силы.

Незоркофф склонила голову.

– Это приходит позднее, с опытом, – сдержанно заметила певица.

– Совершенно справедливо! И я заинтересовался карьерой этой молодой девушки, Бианки Капелли. Благодаря мне ее заметили. Но она не сумела воспользоваться этим. Она как-то глупо испортила себе карьеру. – Бреон пожал плечами.

– Как это? – спросила Бланш Эмери, дочь леди Растонбери, тоненькая, грациозная голубоглазая девушка двадцати четырех лет.

Француз вежливо повернулся к ней:

– Представьте себе, она скомпрометировала себя с подозрительным типом самого низкого пошиба. Его преследовал закон и потом осудили на смерть. Бианка Капелли умоляла меня тогда вмешаться и спасти ее любовника.

– И вы... вы помогли ей? – прерывающимся от волнения голосом спросила девушка.

– Я? Что я мог сделать? В чужой стране?..

– Но, очевидно, вы были известны там? – предположила Незоркофф.

– Допустим даже, что был известен, но не собирался злоупотреблять своим влиянием. Преступник не стоил этого. А что касается ее, то для нее я сделал все, что мог.

Он тонко улыбнулся каким-то своим мыслям, и молодая англичанка, заметив это, не могла не подумать, что он о чем-то умалчивает, рассказывая эту историю.

– Вы сделали все, что могли, – сказала Пола. – Это очень благородно с вашей стороны. Думаю, эта девушка была вам за это признательна?

– Парня казнили, – сказал француз, пожав плечами, – а девушка ушла в монастырь. Мир потерял такую певицу...

– Мы, русские, не так постоянны, – заметила Незоркофф.

Бланш Эмери заметила удивленное выражение на лице Коуэна. Он собирался что-то сказать, но Пола взглядом запретила ему это делать, и он повиновался.

На пороге главного входа появился дворецкий.

– Обед, – объявила леди Растонбери. – Мне очень жаль вас обоих, жаль, что вы сейчас вынуждены поститься, но зато потом я обещаю вам отличный ужин.

– Будем надеяться. – Пола усмехнулась.

Глава 3

Закончился первый акт «Тоски». Зрители зашевелились, начались обычные в таких случаях разговоры. Члены королевской семьи, сидевшие в первом ряду на трех бархатных креслах, казалось, были очень довольны. В зале тихо обменивались впечатлениями. Единогласно было решено, что Незоркофф еле-еле поддерживает свою великую репутацию, и лишь очень немногие в зале поняли, что именно тут певица показала все свое мастерство: она сберегала голос и силы, показав Тоску легкомысленной, фривольной, играющей в любовь, кокетливо ревнивой и требовательной. И хотя голос Бреона уже не имел прежней силы, тем не менее он дал великолепный набросок характера Скарпиа-циника, изредка проявляющегося в чертах повесы. Он всего лишь позволял угадывать его тонкое коварство. В последнем пассаже, когда Скарпиа задумчиво стоит, перебирая в памяти план, который поможет ему завоевать Тоску, Бреон показал замечательное мастерство. Но вот занавес снова поднялся над сценой в апартаментах Скарпиа. Второй акт.

На этот раз Незоркофф проявила весь свой талант: она предстала перед зрителями обезумевшей женщиной, игравшей свою роль с уверенностью безупречной актрисы. Об этом говорило все: ее легкий поклон Скарпиа, ее небрежная любезность с ним, ее веселые реплики. В этой сцене Пола играла глазами, только они одни говорили на ее бесстрастном, улыбающемся лице. Только взгляд выдавал ее истинные чувства. И вот сцена муки, крушения надежд Тоски, ее полная беспомощность, когда она бросается к ногам Скарпиа, отдаваясь на его милость. Старый лорд Лекомер, знаток музыки, сделал в этом месте одобрительный жест, а иностранный посол, его сосед, прошептал:

– Сегодня актриса превзошла себя! Я еще никогда не видел ее такой на сцене!

И Лекомер не мог не согласиться с ним.

А Скарпиа тем временем назвал свою цену. Тоска в ужасе бежит к окну. Затем слышится отдаленный звук барабанов, и героиня бросается на диван, пряча лицо в подушки. Склонившись над ней, Скарпиа описывает ей детали приготовлений: уже ставят виселицу... Затем тишина, глухая, изредка прерывающаяся грохотом барабанов.

Голова Тоски свешивается с дивана и почти касается пола. В резком контрасте со страстью, бушующей в сердце, и болью последних двадцати минут поднимается ее голос, все выше, выше, – голос прозрачный и чистый, голос, как она только что говорила Коуэну, ребенка из хора или ангела.

«Висси д’Арт»...

Голос ребенка, полный невинности и удивления. Затем она снова умоляет его на коленях – так длится до прихода Сполетты. Тоска в изнеможении соглашается, и Скарпиа произносит роковые двусмысленные слова. Сполетта выходит. Наконец – драматический момент, когда Тоска, поднимая дрожащей рукой бокал с вином, видит на столе нож, хватает его и прячет за спину.

Бреон встает – великолепный, пылающий страстью:

– Тоска, финалементе миа! [2]

Быстрый как молния удар кинжала – и переходящие в свистящий шепот слова мести Тоски.

Незоркофф превзошла себя. Произнесено-пропето последнее проклятие, и затем удивительно спокойный голос наполнил театр:

– Ор льи пердоно.

Это была нежная песня смерти, конца земного существования. Героиня пела над телом любимого, ставила вокруг свечи, положив на грудь распятие. Последняя задержка на пороге, взгляд назад, бой барабанов, падение занавеса...

На этот раз зрители, полные энтузиазма, аплодировали, но длился экстаз недолго. Кто-то выбежал из-за кулис, что-то сказал на ухо лорду Растонбери, и тот сделал знак сэру Дональду Калторпу, известному медику. Новость распространилась мгновенно. Произошел несчастный случай: тяжело ранили Бреона, он получил удар кинжалом – Незоркофф совсем потеряла голову, настолько перевоплотилась в свою роль, что вонзила оружие в своего партнера.

Лорд Лекомер, разговаривавший со своим соседом, послом, почувствовал прикосновение руки к своему плечу и обернулся. Это была Бланш Эмери.

– Это не несчастный случай, – сказала девушка. – Я уверена. Вы слышали перед обедом рассказ о молодой певице? Та самая Бианка Капелли и есть Пола Незоркофф. Когда она объявила, что она русская, я видела, как удивился Коуэн.

– Дорогая моя Бланш, что вы выдумываете? – спросил лорд Лекомер.

– Я просто уверена в этом! На столе в ее комнате лежит открытый журнал, где помещена фотография мистера Бреона в его деревенском доме. Певица устроила и болезнь бедняги итальянца.

– Но зачем? – вскричал лорд Лекомер. – Зачем? С какой целью?

– Разве это так уж трудно понять? Вспомните историю Тоски! Он хотел завладеть ею там, в Италии, но она оставалась верной своему любимому. Того осудили на смерть, она умоляла Бреона о помощи, и он обещал, но так ничего и не сделал. И она отомстила. Разве вы не слышали, как прозвучало: «Я Тоска!» И я видела по лицу Бреона, что он узнал ее в этот момент.


Пола Незоркофф неподвижно сидела в артистической уборной, закутавшись в свое горностаевое манто. В дверь постучали.

– Войдите.

Появилась заплаканная Элиз:

– Мадам, мадам, он умер! И...

– Да?

– Не знаю, как вам сказать, мадам... Там двое полицейских хотят поговорить с вами.

– Я готова, – просто сказала Пола Незоркофф, вставая. Она расстегнула и сняла с шеи жемчужное колье, вложив его в руку, машинально протянутую горничной. – Это вам, Элиз. Вы верно служили мне, а там, куда я отправляюсь, оно мне не понадобится. Я никогда уже не спою Тоску.

В дверях она на мгновение остановилась и бросила прощальный взгляд через плечо, чтобы запечатлеть в памяти и этот волнующий запах кулис, и эту уборную – святая святых артиста, олицетворявшую собой тридцать лет ее блистательной карьеры и ее последнюю ступень. Закрыв на мгновение глаза, она прошептала последние слова другой оперы:

– Э финита ля комедиа! [3]

Примечания

1

Матерь Божья! (исп.)

2

Наконец ты моя! (ит.)

3

Комедия окончена! (ит.)


Купить книгу "Изумруд раджи (сборник)" Кристи Агата

home | my bookshelf | | Изумруд раджи (сборник) |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 13
Средний рейтинг 3.8 из 5



Оцените эту книгу