Book: Записки физика-экстрасенса



Записки физика-экстрасенса. Болезни людей и принципы излечения


Записки физика-экстрасенса

ИГ "Весь”; 2007

ISBN 978-5-9573-1047-Г 978-5-9573-1049-5

Как читать книгу


Дорогой читатель, ты пока даже и не догадываешься, но книга, что перед тобой — для неоднократного прочтения. Почему? Во-первых, несмотря на ее кажущуюся ясность и понятность, в ней скрыто множество смыслов, проступающих только в процессе перечитывания. Во-вторых, автор сознательно не стал «разжевывать» для тебя все ситуации, а оставил простор для твоих собственных размышлений, догадок, интерпретаций. Так что если вдруг у тебя возникнет ощущение, что ты не понимаешь логики автора или чего-то не улавливаешь, то не расстраивайся, а читай дальше — понимание придет само. Или что-то покажется тебе уж больно сомнительным. Все равно читай дальше. Тут главное задуматься, задать себе вопрос, и жизнь через время подсунет тебе иллюстрацию или подарит прозрение. Да-да, именно так и будет! Проверено неоднократно. Поэтому читая, полагайся больше на Интуицию. Зачем? Ну, это тебе объяснит автор. Мое ж дело, как издателя, — предупредить, дать добрый совет. ©

Эта книга рассчитана на взрослого человека, готового отвечать за себя, свои поступки и жить в обществе. Поэтому разговор тут пойдет о тебе и о мире. А еще о Чудесах и Откровениях, о вере и Боге, о смелости и духовном поиске. Человек, дерзнувший говорить с тобой на все эти темы, достоин того, чтобы его послушать. За свои семьдесят лет, он прошел не только длинный, но и непростой путь. Путь через атеизм к Богу, через науку к вере, через материализм к экстрасенсорике. Что за это время увидено, понято, принято и отвергнуто, какой видится картина мира через призму столь значительного количества лет — обо всем ты прочитаешь на страницах этой книги. А вот что пишет сам автор:

«О чем эта книга? Наверное, о приключениях разума. Я родился, учился, женился, трудился, и т. д., дожил почти до семидесяти лет, но так и не перестал удивляться тому Миру, который последовательно, страница за страницей, уже много лет открывается перед моим мысленным взором. И самое главное, я узнал и понял, что здоровье телесное подчинено здоровью духовному, и что работаю я под руководством Бога-Отца, в рамках Его Программы. И еще ощутилогромную тревогу за страну и мир в целом. Куда-то мы не туда идем, и надо помогать тем, кому еще можно помочь.

Я не уверен, что все, что вы от меня узнаете,общая истина, и каждый, если постарается, сумеет сказанное перепроверить. Здесь уж у кого как получится. Развожу руками».

И все же автор пребывает в уверенности, что кому суждено, до того этот текст достучится со всеми недоговорками и полунамеками. Сначала такой взгляд казался странным, но это только сначала. Когда доходишь до последней страницы — мир меняет очертания и... Впрочем, зачем заранее рассказывать, что произойдет. Попробуй и узнаешь сам! Главное, не забывай про Интуицию. Удачи!

Предисловие


Мне семьдесят лет. Больше тридцати лет я проработал физиком-экспериментатором в Москве, в главном атомном институте страны — Курчатовском научном центре, как его теперь называют. Я не открою военной тайны, если скажу, что в нем был построен и запущен самый первый на евроазиатском континенте атомный реактор. Я физик и одновременно видящий экстрасенс. Этим сочетанием и интересен.

Последние пятнадцать лет жизни я диагностирую и лечу заболевания людей, а иногда и зверей, на расстоянии. Я знаю, что поступки людей и их болезни тесно связаны. Это тема первой части «Записок физика-экстрасенса» — «Болезни людей и принципы излечения». Здесь я рассказываю, дорогой читатель, о тебе самом, о правилах целесообразного поведения отдельного человека, проснувшегося однажды в стране и обществе, которые он не выбирал, которые он унаследовал. То есть о том, как человек должен жить и действовать в заданных извне рамках.

Все проходят через детский возраст. Ты возникаешь неизвестно откуда (точнее: неизвестно, когда и почему возникает личность, «Я» человека). У тебя есть игрушки, а также (может быть, если повезет!) папа, мама, бабушки и дедушки. Ты их не выбирал. Они тебе даются. Когда ты становишься старше, тебя ведут в детский сад, который ты тоже не выбирал. Потом в школу на тех же условиях. По-настоящему ты начинаешь выбирать, окончив школу. Ты выбираешь свое место в жизни, потом спутника жизни, потом место обитания, выбираешь цель жизни и средства ее реализации. Чем тут руководствоваться и как не растеряться перед столь огромным выбором? В юности на меня сильное впечатление произвело собственное «открытие», что в ста годах жизни всего лишь тридцать шесть с половиной тысяч дней. И если даже читать по одной книжке в день, то за жизнь не прочитаешь более тридцати шести тысяч книг, а в библиотеках их хранится много миллионов. Но ситуация еще хуже. Невозможно параллельно читать, работать, смотреть кино, учить языки, заниматься боксом, путешествовать, любить женщин и рассказывать детям сказки. Меня охватил подлинный ужас, когда я понял, насколько заужены наши каналы приема и передачи информации и что большинство жизненно важных решений приходится принимать без должного продумывания. Страшно и то, что мы все время куда-нибудь не подходим «по фазе». То мы слишком молоды, чтобы на что-то претендовать, то слишком стары. А в то время, когда мы были «в самый раз», мы занимались чем-то другим. Но, тем не менее, живем и умудряемся временами делать правильный выбор. Потому, наверное, что у нас есть внутренний компас, называемый интуицией, иногда совестью, который подсказывает нам в конкретных обстоятельствах, что можно, а что нельзя. Этот внутренний голос ведет нас по жизни, если, конечно, не заглушать его собственным «здравым смыслом» и чужими советами.

Кстати, если развивать эту мысль дальше, то придешь к выводу, что очень большой грех — принимать решение за другого человека. Это весьма распространенный вид энергетического вампиризма — пытаться повторить свою жизнь «набело», устроившись хозяином в чужой судьбе, например, в судьбе своего ребенка, из самых благородных, разумеется, побуждений. И если выбирать, что лучше: поступать правильно, но с чужого голоса, или ошибаться в соответствии со своими представлениями, то я выбрал бы второе. Иначе на всю жизнь останешься ребенком...

Итак, интуиция — наш компас при совершении различных поступков. Но поступки людей тесно связаны с «биографией» страны и мира в целом. А «биография» страны и мира в целом определяется ментальностью населения. И здесь мы закономерно должны обратиться к анализу общества, в котором живем. Это тема второй части — «Больное общество». Как известно, нельзя жить в обществе и быть свободным от него. Сталинское общество массовой послевоенной безотцовщины, в котором я имел несчастье провести детство, отличается по большинству параметров от общества современного российского или современного западного. Но есть один пункт, который объединяет все эти три общества — внутренний атеизм. Большинство людей современного европейско-американского мира при решении жизненных вопросов неуклонно опираются обеими ногами на материальную платформу. Отсюда все они — атеисты, хотя часто называют себя верующими. Может ли такое больное в духовном плане общество взращивать здоровых людей? Ответ очевиден. Мы — свидетели системного кризиса западной цивилизации, из-за которого и не можем успешно противостоять убежденным экстремистам.

И каким же образом можно в наше время, в XXI веке, прийти к Богу? Раньше был единственный путь — вера отцов, приверженность традициям. Но он оказался скомпрометированным. Однако ныне открылась другая дорога, неизвестная ранее, — научный путь к Богу. И это тема третьей части (она так и называется — «Научный путь к Богу»). Современные открытия в области квантовой механики заставляют обоснованно предположить многомерность Мира, в котором мир материальный — всего лишь часть Целого. Об этом всегда говорила Церковь, но не могла доказать. Открылся другой путь к Богу — через знания. И здесь надо стоять на двух ногах: вере, которая всегда была, и знании, которое раньше не вело в храм. Многие чудеса, на которых настаивала Церковь, могут ныне иметь научное объяснение. Это новое миропонимание можно условно назвать Квантовой Магией, если при этом понимать, что главное чудо, которое находит объяснение и даже обоснование — существование Бога. А если твердо знать, что Он есть, то на вопрос о смысле жизни человечества в целом и каждого человека в отдельности есть ответ! Может быть, именно этого нам не хватало?

Таким образом, «Записки физика-экстрасенса» состоят из трех частей (часть 1 — в книге 1, части 2-3 — в книге 2). Вместе эти части образуют тематическое единство. Но каждая часть внутренне замкнута и может быть прочитана отдельно.

Конечно, мой взгляд на жизненные события едва ли представлял хоть какой-то интерес, если бы не парадоксальное сочетание физик-экстрасенс. Поэтому я выбрал из своей творческой и житейской биографии самые интересные кусочки, чтобы рассказать тебе, читатель, о чем-то, тобой случайно или намеренно позабытом, и заодно убедить, что сказанное — правда, тебя не обманывают, и обстоятельства жизни каждого человека позволяют иногда совершать головокружительные повороты.

Мою жизнь можно резко поделить на две неравные части. Первая часть (лет до пятидесяти пяти) — это жизнь достаточно типичного научного сотрудника, обитавшего в государстве, которое пыталось построить новый общественный строй. Я и жил в этой стране, в городе Москве, в коммунальной трехсемейной квартире, при дефиците свободы, книг и денег, но зато при избытке идеалов будущего. В этот период моей жизни Бог для меня не существовал, и это делало мое бытие, как теперь понимаю, бесцельным. Потом началась перестройка, которая существенно изменила облик страны и ее нравственные ценности. К этой перемене можно относиться по-разному, но поскольку государство внезапно перестало руководить нашей идеологией и, более того, объявило старую идеологию неправильной, не предложив взамен другую, пришлось из обломков прошлых взглядов вырабатывать свои личные критерии истины и нравственного долга. Я уверен, что мое переключение в экстрасенсорику явилось закономерным продолжением моей предыдущей научной работы. Я не был от рождения вундеркиндом, на которого можно глядеть с опасливым изумлением. Но за последние годы я стал другим и в чем-то мало похожим на себя прежнего. Когда-то давным-давно некая компьютерная программа на работе моей жены распечатала целую страницу текста о свойствах моей личности, а кончила очень неожиданно: его, дескать, жизненная миссия — нести в мир чудеса. Мы с женой и приятелями, прочитав, посмеялись над глупой машиной. Теперь я стараюсь убедить тебя, читатель, что чудеса возможны. И для тебя лично тоже. Я изменился. Такие дела.

— Ты хочешь сказать, что я могу летать?

— ТЫ СВОБОДЕН — вот что я говорю.

Ричард Бах. Чайка по имени Джонатан Ливингстон

Часть I Болезни людей и принципы излечения


Глава 1 Школа экстрасенсорики


Быть может, дорогой читатель, тебя удивит, почему я пишу «школа», а начинаю главу с «детского сада». Объяснение этому очень простое. «Школа» — слово многозначное: есть школа, где обучают детей азам разных наук, а есть школа жизни. В последнем значении я и употребил слово «школа» в названии главы.



Детский сад


Ситуации, о которых пойдет речь в этой главе, я называю «детсадовскими», потому что группирую их по одному признаку: эти события, свидетелем или участником которых я был, расшатывали мое примитивное материалистическое понимание мира, сдирали с меня шоры однобокого видения и учили бесстрашию. Любой человек, а не только ученый, должен быть бесстрашным, видеть мир без предвзятости, иначе ничего нового он не заметит.

Был очень далекий 1955 год, начало июля. Я только что окончил московскую школу с серебряной медалью. Медаль давала мне право сдавать только один экзамен по профильному предмету при поступлении в институт. Блатом я никогда в жизни не пользовался, а взяток не давал — не нравится — и еще потому, в частности, что лишних денег никогда в жизни не имел. Поэтому пришлось срочно стать взрослым и принять на себя ответственность за судьбу. Я был уверен, что получу медаль и буду сдавать только один экзамен, а поэтому загодя перерешал все примеры из нескольких конкурсных задачников по математике, поскольку выбрал институт, где надо было сдавать именно математику. Да, забыл сказать, что в армию идти я категорически не собирался. Поэтому у меня оставались две возможности: или сдать успешно одну математику в июле, или повторить сдачу в августе на общих основаниях — писать сочинение и пр. Конкурс среди медалистов был такой, что этот единственный экзамен надо было сдать на пятерку. На экзамене требовалось решить шесть (кажется) задач, а потом показать ход решения преподавателю. Пять задачек я решил одной левой, а на шестой меня заклинило. И чем больше я размышлял, тем хуже становилось мое настроение. Я понял, что такого типа задачки каким-то образом пропустил при подготовке. Можно сказать, что я смирился с четверкой, но в истерику не впал. Это меня и спасло...

Открылась дверь в нашу аудиторию, и влетел растрепанный абитуриент, который собрался доказать экзаменатору, что экзаменатор — дурак, а он, абитуриент, напротив — умен. Он подскочил к столу экзаменатора и начал орать, потрясая листками бумаги со своим решением. Когда абитуриент немного успокоился, экзаменатор тихо и неторопливо объяснил ему правильный ход решения его задачи. Я совершенно забыл про свои невеселые мысли и с интересом следил за их спором. Когда он кончился, я понял, что теперь знаю, как надо решать мою собственную задачу: в услышанном я уловил намек и тотчас же воспользовался подсказкой. Получив пятерку, я немедленно отправился в турлагерь и к началу занятий появился в институте, слегка напоминая негра.

Долгие десятилетия я воспринимал этот эпизод как забавную историю. Но потом понял, что в ней были заложены две составляющие любого информационного чуда. Во-первых, необычная информация должна вовремя откуда-то поступить — здесь мы не командуем. Во-вторых, информация должна быть воспринята — это задача человека, которому данная информация адресована. И тут есть важное условие: в критические моменты жизни человек должен быть безразличен к результату. Тогда он способен воспринимать подсказки, которые ему адресует Провидение1. Это очень трудно, но возможно.

Второй эпизод — из более позднего времени, когда я не только окончил институт, а уже лет двадцать занимался физикой плазмы и был научным сотрудником элитного Института атомной энергии им. И. В. Курчатова (ИАЭ). Был день рождения Олега — моего приятеля, тогда сотрудника нашего Института. Ели-пили, пели песни. Потом все подустали. Олег предложил: «Все, хватит, займемся картами». В карты я не играю и поэтому начал возражать. Олег, не обращая внимания на мои протесты, стасовал колоду, выбрал пять карт сверху, показал нам, какие именно он отобрал, стасовал уже их и выложил на стол рубашками кверху. Порядок раскладки на столе он видел, мы — нет. Выложил и говорит:

— Сейчас, Илюша, я тебя развеселю, но ты должен отвечать на мои вопросы, совершенно не задумываясь и сразу. Готов?

Я кивнул.

— Ткни пальцем в даму крестей.

— А откуда я...

— Ткни пальцем, тебе говорю.

Я для смеха наугад показал на одну карту. Олег перевернул ее — трефовая дама. Все в замешательстве.

— Сейчас я тебя, Илюша, развеселю, только отвечай не задумываясь, — бубнит Олег и раскладывает карты заново. — Ну-ка найди семерку червей, только не думай!

Я ткнул пальцем. Олег открыл карту. В самом деле — семерка червей. Тут я пискнул:

— Олег, это фокус? Тогда объясни как.

— Илюша, это не фокус. Я мысленно внушаю тебе, чтобы ты выбрал данную карту, расположение которой я знаю, а ты не знаешь.

— Олег, мы с тобой физики. Если это эксперимент, то давай его усложним. Я поворачиваюсь к тебе спиной. Мы нумеруем позиции карт от тебя слева направо. Я не оборачиваюсь и называю номер. Так мы отметаем все возможные визуальные сигналы.

— Хорошо, — согласился Олег.

Я еще два раза угадал карту.

— Все, — сказал Олег, — больше не могу, устал.

Через несколько лет я прочитал научную статью В. М. Бехтерева под названием: «Об опытах над мысленным воздействием на поведение животных». Всемирно известный в области психиатрии ученый рассказывал коллегам по профессии о том, как он научился у знаменитого дрессировщика В. Л. Дурова умению без произнесения слов внушать животным, в частности собачке Пикки, алгоритм сиюминутного поведения. Двое больших ученых (я имею в виду Дурова и Бехтерева) сумели заставить собак выполнять сложные мысленные приказы. Аналогично, значительно менее крупный ученый — мой приятель Олег — заставлял меня отгадывать задуманную им карту. Эти два факта реализации мысленных приказов стали моим опытом Майкельсона. Так, Эйнштейн, предположив безусловную правоту результата одного, но крайне важного физического эксперимента — опыта Майкельсона-Морли, — создал специальную теорию относительности. Я же, как физик, знал, что весь арсенал классической физики (исключая квантовую) не может объяснить явление, наблюдателем и участником которого был Бехтерев, а много позже — я, но безоговорочно поверил, что передача информации телепатическим путем, по крайней мере, в отдельных случаях — возможна.

Давайте опять подчеркнем необходимость для успеха иметь подготовленных людей. Олег был от природы сильным индуктором (человеком-излучателем), но его возможности были ограничены на физическом уровне (усталость!). Я неожиданно для себя оказался способным реципиентом (человеком-приемником), от которого требовалось одно: не думать о том, что ты делаешь, не заклиниваться на результате, и тогда твое интуитивное решение будет правильным...

В перестроечные годы, как из рога изобилия, посыпались недоступные при старой власти самые разнообразные сочинения на эзотерические темы. У меня к этой литературе было двойственное отношение. С одной стороны, встречался просто низкопробный бред, абсолютно не удовлетворяющий научным критериям, с другой — сочинения, которые просто так отбросить было нельзя. Я имею в виду прежде всего эзотерику Востока, а из европейцев — сочинения Э. Сведенборга и Д. Андреева. Неожиданно я узнал, что видный ученый и администратор ИАЭ, выдвиженец И. В. Курчатова доктор физико-математических наук М. К. Романовский* давно увлекается эзотерикой и владеет некоторыми техниками этого направления. Здесь же в ИАЭ я познакомился с женщиной по имени Лена и мужчиной по имени Сэнджар. Оба они зарабатывали на хлеб инженерным трудом, а в качестве хобби занимались лечением сотрудников. Совершенно бесплатно. Лена меня поразила виртуозным владением «рамочкой». Рамочка — это усовершенствованная конструкция инструмента лозоходцев, занимавшихся поисками руд, подземной воды и пр. В современном исполнении она представляет собой Г-образную конструкцию из вязальной спицы. Короткий заостренный конец этой буквы Г вставляем в колпачок от авторучки или в какой-нибудь аналогичный подшипник и зажимаем подшипник в ладони так, чтобы короткий конец смотрел вертикально вниз и служил осью для длинного, а длинный имел возможность болтаться в горизонтальной плоскости, вращаясь в подшипнике. Лена в качестве упорного подшипника использовала собственную ладонь, в которой слегка зажимала короткий конец. Она держала одновременно две рамочки в двух руках.

* О нем подробно см. в главе 3.

На тему этих рамочек написано очень много, и половину написанного можно, не глядя, отправить в макулатуру. Пишут, в частности, что рамочка в умелых руках поворачивается там, где имеются подземные воды, или старинные клады, или протечка из каких-то закопанных труб. Это — правда. Якобы она так сильно поворачивается, что руки гнутся. Вот это — чепуха. И во многом прав скептик, который, глядя на вышеупомянутую конструкцию, говорит, что обыкновенный жулик умело поворачивает руку, а от этого отклоняется и рамка. И он совершенно прав в той части, где отмечает, что не рамка крутится, нарушая все физические законы, а рука. Да, поворачивается рука, а за ней и рамка. Вопрос в другом: поворачивается ли эта рамка произвольно или непроизвольно? Если произвольно, то перед нами жулик, если непроизвольно, то это вариант яснознания, с использованием в качестве индикатора руки человека с рамочкой.

На самом деле происходит следующее. Человек мысленно или вслух излагает просьбу: хочу найти воду, или геопатогенную зону, или потерянный предмет. Если эта просьба находит поддержку «наверху», и если эти «наверху» захотят поделиться информацией, то они подадут сигнал в тело человека: когда он будет проходить рядом с искомым объектом, его рука дрогнет, и рамочка отклонится. Я в свое время научился этой нехитрой технике, в основе которой лежат два принципа, которые нам уже знакомы:

• человек должен быть безразличен к результату, и тогда он не станет сознательно или бессознательно подыгрывать;

• у него должен быть открыт канал интуитивного знания.

Я уже давно не использую рамочку в диагностических целях. Сейчас, когда я пишу эти строки, я мысленно задаю вопрос (непонятно кому, не Богу же!): какое у меня верхнее давление? Где-то в голове высвечивается — 140. А какое нижнее давление? Ответ— 80. Все хорошо, можно писать дальше. Я мог бы получить тот же результат, используя рамочку. Предварительно я должен с кем-то «наверху» договориться, что отклонение рамочки влево означает «да», а вправо — «нет». Можно провести контрольную проверку. Я — мужчина? Рамочка отклоняется влево. Я — женщина? Рамочка отклоняется вправо. Информационный канал работает. Теперь я задаю вопросы, касающиеся верхнего давления. У меня верхнее давление в диапазоне 110-120? Рамочка идет вправо. У меня давление в диапазоне 120-130? Опять рамочка говорит «нет». Наконец я зацепил нужный диапазон — 130-140 и уменьшаю шаг поиска. В конце концов, методом таких последовательных действий {итераций) я получаю правильный ответ — 140.

Кстати, давление мерить можно и проще. Берем линейку не менее 20 см длиной. Берем гайку или любой маленький грузик. Держим грузик на ниточке у начала линейки. Загадываем желание: хочу мерить верхнее (или нижнее) давление. Затем медленно и равномерно двигаем грузик вдоль линейки. Если давление 140, то рука задрожит, когда будет проходить цифру 14 см. Вот и вся песня. Какие грузики, из чего сделаны — не суть.

По этому случаю вспоминается, как я поехал отдыхать в Белоруссию на озера. Это было давно, еще при советской власти. Со мной были сын-студент и два его приятеля такого же возраста. Чисто мужская компания. Вечерами — беседы у костра. Я рассказал про все эти рамочки-грузики, а потом продемонстрировал рамочку, которую захватил с собой. Дотошные мальчишки потребовали доказательств. Я тогда курил и предложил им свою зажигалку, чтобы они спрятали ее, а сам стал глядеть на озерную гладь. Мальчишки тем временем прятали мою зажигалку среди опавших листьев на нашей поляне размером примерно 10 х Ю м . Договорились, что задание будем считать выполненным, если я укажу точку не дальше полметра от цели. Зажигалку я нашел. Ребят это воодушевило необычайно, и утром они пришли ко мне с вопросом: «Илья Витальевич, мы у того берега вчера сеточку поставили. Есть ли рыба?» Я достаю рамку и задаю вопрос: «Есть ли рыба?» Ответ: «Да». Ребята залезают в байдарку и через полчаса приезжают с вытянутыми лицами — рыбы нет... У тех, которые «наверху», с чувством юмора все в порядке. Каков вопрос, таков и ответ. Есть рыба в озере? Есть, конечно. Мне и ответили — «да». А в принципе баловаться с рамочкой нельзя. Не положено. Ведь это вариант колдовства...

Так вот, Лена управляла двумя рамочками сразу. Когда они скрещивались, это означало «да», когда одновременно расходились — «нет». Еще я видел в совершенно неформальной обстановке, исключавшей фокусы, как к ее лбу прилеплялись небольшие монеты и висели, почему-то не падая. Как она это делала, я не знаю до сих пор.

А Сэнджар вылечил меня от простатита. Его метод — массаж точек...

Все это подогревало мое желание разобраться научными методами в новой, как мне тогда казалось, области явлений природы...

В какой-то момент я понял, что дальше так жить нельзя, просто невозможно. Невозможно жить дальше, не пытаясь понять смысл этой самой жизни. Надо было на что-то решиться. Передо мной лежала газета. И я решился. Я набрал номер телефона из одного газетного объявления. Он был занят. Я подождал и снова его набрал — он был занят. Я в третий раз набрал номер — короткие частые гудки. Тогда я набрал номер из другого объявления и услышал женский голос: «Я вас слушаю, говорите». Так я впервые услышал голос Нонны Константиновны. Интересно, как бы сложилась моя судьба, если бы я дозвонился по телефону из первого объявления? Это было объявление колдуна Лонго.

Вот так я поступил на курсы экстрасенсов, которые успешно окончил и даже имею диплом, свидетельствующий о том, что я там чему-то научился (и даже чему именно). На самом деле диплом дипломом, но «диплом не может заменить голову». Эта формулировка не моя, я ее прочитал когда-то и запомнил. Здесь совершенно та же история, что и с учебой в институте. Институт дает базовые знания и обучает методике самостоятельной работы с новым материалом и со справочниками. Остальное забывается очень скоро. Поэтому все, чему меня учила НК, я благополучно забыл, но спасибо ей за то, что она заложила в меня базовые знания и веру в Бога, как это ни странно звучит. Ты думаешь, читатель, именно эти трехмесячные курсы я буду называть Школой? Ничего подобного: о Школе — впереди, а это все еще Детский сад.

На первое занятие пришло человек двадцать. Мы сидели в подвальном помещении одной из московских школ. Этот подвал снимал «Фонд имени Л. Л. Васильева», сотрудницей которого была НК. Наша группа расположилась в большой комнате музея Фонда. Обо всех экспонатах этого музея я подробно рассказывать не буду. Меня, помнится, очень заинтересовал прибор для визуализации собственного биополя. Прибор выглядел следующим образом. Это был ящик в виде куба с ребром порядка 50 см, оклеенный изнутри черным бархатом, с открытым окошком 10 х Ю см. В плоскость этого окошка надо было поместить ладонь с разведенными пальцами. Внутри ящика имелись сильные лампочки, которые подсвечивали ладонь, но так, чтобы в глаза свет не попадал. Если вглядываться в пространство между пальцами, то на фоне черного бархата оно казалось белесым, как перчатка, надетая на руку. Однако эта перчатка «дышала», изменяя оттенок и толщину, если, разглядывая свою руку, ты думал о каком-нибудь эмоционально окрашенном событии или просто разговаривал на интересную тему с кем-нибудь рядом. Эффект точно был, но биополе ли это? Не знаю. Однако в этом помещении происходили и более занятные чудеса.

Мы сидим по периметру зала. Первое занятие. НК еще продолжает набирать слушателей. Входит какая-то девица, с интересом оглядывается и останавливает свой взгляд на НК. Та, естественно, прерывает занятие и спрашивает, что девице нужно. Дальше происходит бесподобный диалог.

— Не знаю, пришла ли я по адресу. Вы ведь учите экстрасенсорике?

— Да, мы занимаемся медицинской парапсихологией.

— Я даже не знаю. Вообще-то я — ясновидящая, мне бы надо к таким людям...

— Вы, конечно, выбирайте, что вам надо, но у вас сейчас времени маловато для занятий. Балансовый отчет на носу, а у вас конь еще не валялся. Так ведь?

Немая сцена из «Ревизора». Девица в ауте, мы — тоже. Откуда НК это узнала?

Если найдется недоверчивый читатель, конечно, он скажет, что девица была подставной фигурой, что с ней договорились и т. д. Я не могу с ним спорить, у меня нет доказательств, что НК тогда не сыграла, хотя лично я уверен, что эта сцена была натуральной — НК не сыграла, а блеснула. У меня нет доказательств, и даже то бесспорное для меня лично, которое я держу в кармане и сейчас извлеку, даже оно недоверчивого человека не убедит. Предъявляю доказательство: я сам, начиная с какого-то времени, умею делать подобные чудеса. Это называется яснознанием, и о нем мы будем подробно говорить, но несколько позже.



Люди устроены странно. Если им рассказать про балансовый отчет, они добродушно посмеются и не поверят. А если про научную интуицию (а это есть частный случай общего явления яснознания), то реакция будет совершенно другой: «Так то ученые, у них все возможно!»

Кстати, о научной интуиции. Занимаясь долгие годы научной работой, я давно понял, что ученый талантливый отличается именно интуицией или знанием ответа задачи до начала ее решения. В научных кругах существует легенда, которую есть смысл в этой связи вспомнить.

Был очень талантливый, почти гениальный физик-теоретик Л. Д. Ландау. В середине XX века у него в институте каждый четверг (кажется) проходили семинары, на которых делали доклады «посторонние» теоретики. Пройти апробацию у Ландау было огромной честью, и многие стремились преодолеть этот рубеж. Но и трудности были непомерные. Докладчик только начинал писать формулы, чтобы поведать об открытии, а Мэтр, бывало, неожиданно произносил что-то вроде: «Дальше не надо — чепуха!» И все. Отмываться приходилось годами, а жизнь теоретика коротка. И вот однажды...

Л. Д. Ландау физикой плазмы практически не занимался. Но у него есть одна работа, опубликованная в 1946 году, на которую в последующих научных статьях других теоретиков имеется огромное количество ссылок. Речь идет о так называемом «затухании Ландау». Суть его проста. Внешние колебания электрического поля не могут проникнуть глубоко в плазму, потому что собственные поля электронов плазмы, инициируемые внешними колебаниями, гасят поступающий в плазму сигнал. В статье приводился довольно простой вывод искомой формулы. В формулу поверили все и сразу. Еще бы, Дау сказал! Прошло восемнадцать лет. В 1964 году в престижном научном «Журнале экспериментальной и теоретической физики» была напечатана статья Захарова и Карпмана, в которой утверждалось, что в работе Ландау выкладки ошибочны! С Карпманом я не был знаком, но с В. Е. Захаровым я учился в одном институте, какое-то время мы были с ним в приятельских отношениях, я даже опубликовал его научную биографию в журнале «Наука в СССР» — бывшем официозе Академии наук. Поэтому описываемую историю я знаю из первых рук. Так вот, Дау действительно ошибся в математике! Затухание есть, и это бесспорно, но авторский вывод формулы — неправильный. На жаргоне физиков: затухание появляется во втором приближении, а в первом — как изложено в статье Ландау — его нет.

Эта история наглядно демонстрирует, что сначала делается само открытие, а потом выстраивается общедоступный путь к нему. В данном случае путь был неправильный, а открытие? Открытие крупное, несомненное. Оно во все времена будет носить имя Ландау, а не Захарова с Карпманом. Поэтому не надо быть педантом и зацикливаться на мелочах. За деревьями не увидишь леса. Надо каким-то непонятным пока способом «прорастать» в явление, «сливаться» с ним. Это восточный путь мышления, отличающийся от западного, аналитического. Но крупные открытия делаются именно по-восточному и заодно все настоящее искусство...*

* Что касается восточного и западного типа мышления в науке, то на эту тему есть работы крупнейших физиков, например, В. Гейзенберга и Д. Бома. Что здесь имеется в виду? Восточный путь: от общего к частному, но он требует Откровения в начале пути. Западный же человек полагает, что шаг за шагом, от частного к общему, по палочке, по бревнышку можно построить шалаш или избу. Но небоскреб так построить нельзя! Его надо сначала увидеть как целое, сделанным из железобетона. На Востоке возможность Откровения, то есть привнесения ключевой информации откуда-то со стороны (от Бога?), вполне допускается, а на Западе — нет. Что касается искусства, то оно в этом смысле всегда «восточное», даже если сделано в Париже. Потому что можно научить определенным приемам в области искусства, но нельзя научить открытию новых приемов.

Но вернемся к моим воспоминаниям. В моей жизни лекаря-экстрасенса я иногда работал совместно с Галей Шинаковой. (Увы, в конце мая 2006 года она скоропостижно скончалась.) Я познакомился с ней больше десятка лет назад на описываемых курсах. Когда собирается двадцать человек и все жаждут быть экстрасенсами, то возникает взвинченная обстановка предрасположенности к чуду. Мы с Галей искали объективные способы проверки наших возможностей. Обстановка в музее этому способствовала. Скажем, был там такой экспонат: двадцать одинаковых по виду и весу коробочек из-под лекарства. Половина из них была заполнена спичками, половина — скрепками. Нас учили, что если взять в руки коробочку и подержать некоторое время, то ощущения (тепло, покалывание или что-то подобное) будут разные в зависимости от того, что в ней. Я пробовал и ничего не ощущал. Меня это удручало. Однажды мы с Галей решили поработать по-другому. Я брал в руки коробочку и мысленно, не задумываясь, произносил про себя первое, что приходило в голову, например «скрепки», и передавал коробочку сидящей рядом Гале. Галя произносила вслух «скрепки» или «спички», смотря как ей казалось, тут же открывала коробку, и мы узнавали, что там на самом деле лежит. Так вот, при таком подходе у одного из нас было девятнадцать попаданий из двадцати возможных, а у другого — все двадцать. Это было наше явное чудо. Повторяю, наше с Галей чудо. Для других оно не убедительно. Так мы впервые познакомились с вершиной интуиции — яснознанием. Но яснознание не единственный «фокус», доступный пытливому уму.

В том же музее я испытал на себе, что такое измененное состояние сознания. Как это выглядело в нашем подвале? Сначала заплати деньги за сеанс, правда, не очень большие, примерно как за нынешний билет в кино. Перед началом сеанса не ешь и не пей, а то худо будет. Дело было зимой — одевайся потеплее, а то простудишься потом. Кто может участвовать? Руководитель выразился так: «Кто может спуститься к нам в подвал, тот и может».

Большая подвальная комната. В комнате — десятка два лежачих мест на топчанах. Легкая подстилка и маленькая подушка-думка под голову. В начале каждого сеанса — вступительная беседа. Я ее опускаю. Затем все раскладываются по нарам. Гасится общий свет. Зажигаются ароматические свечи. Руководитель показывает, как надо дышать. В

дыхании вся изюминка. Дышать надо с частотой примерно раз в секунду или даже чаще! Когда все поняли, как себя вести, включается особая музыка с переменным ритмом. Ритм задает частоту дыхания. Представьте себе: полутьма, но потолок виден, какая-то

нечеловеческая музыка, запах горящих свечей и слова руководителя: «Дьттттите в темпе музыки. У вас все получится! Представьте себе, что вы летите в межзвездном пространстве... Звездная ткань разрывается впереди, обтекает вас по бокам и смыкается сзади. Испытывайте ощущение полета, наслаждайтесь им... Отпустите свои мысли... Рассматривайте внимательно появляющиеся зрительные образы...» и т. д.

Сеанс продолжается часа два: минут тридцать — вход в режим, минут сорок — выход и возвращение «на Землю», остальное время — лови кайф. Никогда в жизни я не баловался наркотиками, поэтому мне сравнивать не с чем, но самое «продвинутое» кино со спецэффектами — ерунда по сравнению с таким сеансом.

Через пять-десять минут учащенного дыхания темп музыки меняется, меняется и музыкальный рисунок. (Впоследствии мне не довелось еще раз услышать эту музыку, а хотелось бы! Как она звучит отдельно, без всех этих таинственных аксессуаров?!) Теперь можно дышать обычным образом, но ты понимаешь, что с тобой что-то начинает происходить и даже уже произошло. Ты смотришь на низкий потолок и видишь на нем побелку всю в трещинах, но одновременно на «экране» потолка возникает другая картина, и она даже более яркая! Ты можешь сознательно переключаться на просмотр то одной, то другой, но кому интересно разглядывать обычный потолок?! Руководитель давно молчит, а ты летишь во Вселенной как космонавт, но без скафандра, и мигают звезды, и это чувство полета, которое, наверное, доступно только птицам, но не людям... Передать невозможно. Надо ощутить самому. Это и есть измененное состояние сознания.

Что-то отвлекло мое внимание. На соседнем топчане женщина лежа размахивает руками и ногами. Как потом выяснилось, она танцевала. Основоположник этого метода — холотропного дыхания — чешский психолог Станислав Гроф в своих многочисленных книгах акцентирует внимание на том, что в видениях открываются эпизоды рождения человека. Ко мне это не относится, как и к моим тогдашним коллегам по этим сеансам. Мы все были экстрасенсами или собирались ими быть. Одной женщине в измененном состоянии сознания явилась Дева Мария и благословила на помощь людям.

Проходит минут двадцать, и ритм музыки ускоряется. Одновременно тускнеют краски второго, наведенного мира, и это значит, что пора снова зарядиться учащенным дыханием.

Последние минут тридцать-сорок — релаксация, возвращение к норме. То, что эта релаксация необходима, я испытал на своей шкуре. Перед одним из сеансов я выпил стакан чайку, и где-то в середине программы мне пришлось встать и направиться в туалет. Идти нормально я не мог. Я перемещался с большим трудом, держась за стенку. Это не было состоянием пьяного человека — голова работала совершенно нормально, но координация полностью разладилась. Когда я вернулся на свой топчан, то выяснилось, что войти в ритм музыки мне не удается. Оставшееся время я провел, медленно приходя в себя.

Всего я участвовал в трех сеансах, хотя нормальная программа предполагала десяток. Я вышел из этой игры потому, что мне показывали одну и ту же картинку, репертуар не менялся, а деньги надо было платить за каждый раз... Как обычно, у людей два трудных вопроса: финансовый и квартирный. В данном случае — финансовый. Могу с полной уверенностью сказать, что никакого «привыкания», никакой «зависимости» я не испытывал. Так что это не наркотик. Но что? Осталось впечатление чего-то огромного, невероятного и в то же время реального. Впервые я понял, что я не знаю самого себя, не знаю, как не знает ребенок. А мне уже было больше пятидесяти лет от роду.

Картина, которой кончалось мое кино, выглядела так. Я оказывался в грандиозном храме с оштукатуренными стенами и огромными цветными витражами на втором ярусе. Это был именно храм, но не было православной или католической атрибутики. В храме было пусто. Посреди храма располагался огромный каменный стол. Я останавливался около этого стола, и картинка застывала.

После сеансов каждый рассказывал об увиденном, а руководитель давал пояснения. Мой случай поставил его в тупик. Я много думал потом о смысле этого образа. И только тогда, когда я начал лечить людей, ко мне пришло понимание. Каменный стол — это операционный стол, а храм — символ лечения от имени Бога, без конфессиональной привязки. Все вместе — судьба.

Когда же кончился Детский сад? Детский сад закончился более или менее сразу по окончании курсов. Последние два занятия, если мне память не изменяет, были посвящены мануальной терапии и массажу. Эти занятия проводились мужчиной, кандидатом медицинских наук, вполне профессионально, но если я и вспоминаю об этих трех-четырех часах, то с ужасом. Ведь чему нас учили? Учили тому, что позвоночник — необыкновенно прочная, несокрушимая часть скелета, и если позвонок сдвинулся с места, то надо из рук или ног пациента сделать рычаг, позволяющий лекарю — слабому человеку — перекорежить позвоночник так, чтобы позвонок стал на место. И это все без рентгена и прочих «глупостей». По существу эти упражнения есть нечто вроде карате или дзюдо, но в мирных целях. И вот мы на себе тренировались, тренировались до хруста в позвоночнике, но, слава Богу, никто не покалечился. Я, конечно, никогда в жизни потом этими делами не занимался и вообще до пациента руками не дотрагиваюсь. Но у меня было два случая, когда мне приходилось залечивать страшные ошибки неквалифицированных костоломов. Об одном я расскажу сейчас, о втором — чуть позже. Давайте немножко отвлечемся и перепрыгнем на несколько лет вперед, когда Детский сад закончился, но Школа еще продолжалась. Не пугайтесь, что появятся новые термины и непонятные логические завязки. Мы потом во всем разберемся.

Мне позвонила женщина, которая рассказала такую историю. При очередном медосмотре в поликлинике она пожаловалась на легкие боли в позвоночнике. Ее направили к мануалыцику в той же поликлинике. На рентген поскупились почему-то. Мануалыцик проделал все те процедуры, которым учили и нас. Проделав, он пообещал, что боли скоро пройдут. Боли, однако, не только не прошли, но усилились чрезвычайно. Подруга ей посоветовали обратиться ко мне и дала телефон. Пока она мне все это излагала, я, находясь на другом конце провода, просмотрел ее позвоночник и на одном позвонке в грудном отделе увидел три продольных трещины. Меня охватил ужас. Едва она закончила свою сагу, я ей сказал, что в позвонке у нее трещина и надо вести себя в смысле физических движений и переноски тяжестей тише воды и ниже травы. А потом мы долго и нудно искали ошибки, которые она допустила при взаимодействии внутри своего коллектива, поскольку именно этот грех инициировал разрушение позвонка. И после каждой такой беседы я получал РАЗРЕШЕНИЕ лечить ее дальше. Месяца через два она уже играла в теннис. Иногда она мне звонит поболтать на разные темы или попросить помочь ее подругам. Я ее ни разу не видел, и, полагаю, что если и увижу, то только на фотографиях, которые она когда-нибудь научится передавать по Интернету.

Прошу понять меня правильно. Я вовсе не против мануальной терапии. Но все-таки это своеобразная хирургия. Заниматься хирургией имеет право специалист, а не любитель.

Вот пример «хорошей» мануальной терапии. Однажды мой институтский начальник спросил меня:

— Илья, почему у меня спина болит?

— Потому что у тебя позвонок сдвинулся.

— И что же делать? — забеспокоился он.

— Давай разбираться, что ты такое натворил с подчиненным тебе коллективом, — сказал я. Здесь уместно взять паузу. Почему я заговорил именно о коллективе? Это секрет ремесла. Здесь используется доступное мне яснознание. Я поделюсь с тобой, читатель, некоторыми из этих секретов в разделе «Атлас грехов»...

В конце концов, мы нашли его провинность, и он обещал сходить в синагогу и покаяться. Прекрасно, мне РАЗРЕШИЛИ с ним работать. Я работаю, он ходит в синагогу и все чаще смотрит на меня вопрошающим взором. Я ему говорю, что скоро сказка сказывается... И вдруг однажды я встречаю его в коридоре, и он меня укоряет:

— Видишь, как ты долго возишься и пока никакого толку, а я вчера был у мануалыцика, и он все сделал за пять минут!

Оказывается, в министерство местная медицинская служба пригласила на пару дней мануалыцика, в это самое время и начальник мой случился в «коридорах власти». В ответ я ему говорю:

— Я очень рад за тебя, но у нас с мануалыциком разные задачи: он ставит на место, а я делаю так, чтобы его результат был устойчивым. Твой позвонок от рождения стоял на месте, а потом свалился. А теперь не свалится, если ты еще что-нибудь не натворишь.

Он подумал немного, внутренне согласился и сказал:

— Спасибо.

Результат оказался устойчивым. Я рад за него. Вот такая комбинация медицины классической (если понимать под ней и мануальную терапию) и неклассической оптимальна.

Но пора возвращаться к окончанию Детского сада, а точнее — курсов НК. В самом конце, когда происходила выдача дипломов, к НК пришла какая-то женщина и стала умолять заняться ее родственником. НК почему-то не хотела или не могла. Вокруг НК стояло несколько «курсантов», и я в их числе. Мы тоже что-то от нее хотели. И вдруг НК повернулась ко мне и сказала той женщине: «Возьмите его, он вам сумеет помочь, очень способный человек». Возникла пауза. Я от неожиданности не мог найти нужные слова, потому что если я и выделялся на этих курсах, то скорее отсутствием талантов. То, что делала НК (мы иногда видели, как она работает с платными пациентами), меня восхищало. Я даже и думать не думал, что когда-либо смогу достичь ее уровня. Хотя бы потому, что тогда я еще «не видел», а она «видела» и использовала это свое видение высокопрофессионально. Придя в себя, я отказался, потенциальная клиентка — тоже.

— Ну, как хотите, — с оттенком легкого разочарования произнесла НК.

В один из самых последних дней прошел слух, что НК открывает «третий глаз», и можно будет «видеть». Образовалась очередь. Я там был пятый. НК подустала, и когда занялась мной, то уже проявляла некоторое нетерпение. Мы сели друг против друга очень близко, и она приказала неотрывно глядеть в ее глаза. Потом она велела закрыть глаза и сказала, что я сейчас буду видеть. Я послушно глаза закрыл, мелькнула какая-то вспышка, и внезапно возникла панорама деревни, которую я никогда прежде не видел. Она была как настоящая, но в ней почему-то не было людей. Эту картинку я видел несколько секунд, а потом она исчезла. НК сказала, что все восстановится, но этого не произошло. Проблему «видения» мне пришлось решать самостоятельно. Теперь я эту деревню «вижу» довольно часто и понимаю, что это такое. Я увидел на несколько секунд нижний каузальный уровень... Для тех читателей, кто не в курсе, поясню. Человек — это не просто кусок мяса, насаженный на хитрый шампур из костей. Такая конструкция — всего-навсего физический уровень человека. Человек продолжается в тонкоматериальный мир, который действительно есть. Считается, что всего шесть слоев этого «продолжения». Их названия по мере удаления от физического тела: эфирный, астральный, ментальный, каузальный, буддхиальный,

атманический*.

* В третьей части «Записок» об этом будет подробный разговор. Но если тебе, читатель, не терпится, то прочитай пока хорошую книжку Михаила Заречного, выпущенную издательством «Весь», которая называется «Квантово-мистическая картина мира». В ней найдешь нужные сведения.

И все-таки, чему научила НК? Ощущать пальцами структуру биополя в диагностических и лечебных целях. Она однажды сказала, что стоит вылечить хотя бы одного человека, и этот кайф никогда не забудешь, — чистая правда!

Она не учила нас «видеть», диагностировать и лечить на расстоянии, хотя сама этим искусством владела мастерски и иногда его демонстрировала. Как-то я привел к ней на занятия одного своего родственника, который несколько лет перед этим закончил институт. Семейная его жизнь складывалась необычно. Он был «вторым мужем» в «шведской семье», и у них незадолго до описываемых событий родилась дочка непонятно от кого. И случилось так, что он в этой семье стал появляться пореже, найдя какие-то другие интересы. Никто на наших курсах его биографии не знал, и руководительница тоже. И вот НК однажды выбрала его в качестве подопытного кролика. Он сел на табуретку посредине комнаты для занятий, а НК ходит рядом, как кошка вокруг мышки, оглядывая его со всех сторон.

— У вас есть жена?

— Ну, это как посмотреть...

— У вас есть маленькая дочка, и она испытывает дефицит общения с отцом.

_???!!!..

Курсы кончились, и я навсегда закрыл дверь в этот подвал. НК не очень-то заботилась о своих учениках. Деньги заплатили, знания получили — и чаво-какаво. Правда, как-то она мне разок позвонила, но об этом я расскажу чуть позже.

Приготовишка


Итак, я окончил курсы, прекратились всякого рода тусовки, с ними связанные, и я оказался в вакууме. Что далыпе-то делать?

Сейчас я совершенно не понимаю, откуда у меня оказалось столько свободного времени — все-таки я в те времена оставался активно действующим физиком-экспериментатором и каждый день ходил на работу. Однако я помню, что мог часами выполнять упражнения, почерпнутые из разного рода эзотерических сочинений. Я «раскручивал» чакры и заполнял соответствующий дневник наблюдений, но все эти мысленные конструкции, с которыми я работал, обладали странным свойством нестабильности, условности, подобно образам сновидений, и я от этого приходил в отчаянье, поскольку в своей экспериментальной работе физика привык получать устойчивый стабильный результат, который можно было продемонстрировать каждому. В своих дневных грезах я видел увеличение числа лепестков в собственных чакрах, которое происходило от моих усилий. Это меня радовало, но непривычная зыбкость картины не давала мне уверенности в том, что все это — на самом деле, тем более что в неэзотерической литературе утверждается, что все такие «достижения» есть просто самообман и разновидность легкого помешательства.

Маленькое отступление. Профессиональным психиатрам, которые могут мной заинтересоваться, сообщаю, что на учете в психдиспансере не состою, наследственных и венерических заболеваний, а также алкоголизма в роду не было. Были профессиональные революционеры — это правда. В частности, дед мой по отцу — В. В. Оболенский (Осинский)* — постоянный оппонент В. И. Ленина. Конечно, спорить с Лениным во времена моей молодости было равноценно признанию в собственной ненормальности, но теперь это ведь не считается психическим заболеванием? Я не ошибаюсь?

* По паспорту дед был Оболенский Валериан Валерианович. А партийный псевдоним у него — Н. Осинский. Так он подписывался под статьями. Он выбрал псевдоним в память о казненном при Александре III народовольце-террористе Валериане Осинском.

Конечно, никакой программы действий у меня не было, но я был уверен, что обязательно должен научиться «видеть». Где-то я прочитал, что человек семислоен (если считать вместе с физическим телом), а «видеть» означает пробить канал в окружающем тебя семимерном мире. И я пробивал канал. Так как каждый слой: эфирный, астральный, ментальный, каузальный, буддхиальный и атманический — по этим описаниям обладает своим цветом, то я строил тоннель, протыкающий эти цветные слои, а он обрушивался. Я укреплял стены, а он опять обрушивался. В конце концов, я получил «видение». Заняло это строительство у меня никак не меньше месяца-двух-трех. Была ли моя методика правильной, не знаю до сих пор. Она привела к цели, и это уже хорошо, но стоит ли ее советовать человеку с улицы? Может ведь оказаться так, что «видение», которое я получил, и мои упражнения на эту тему никак и не связаны. В связи с этим мне вспоминается парадоксальный случай, который произошел значительно позднее, но хорошо иллюстрирует ту проблему, о которой я сейчас веду речь.

Один лаборант из нашей физической лаборатории попросил меня помочь человеку, с которым он познакомился в бане. Я немножко поиронизировал по поводу банного знакомства, но чего не бывает! У банного человека этого оказалась гангрена ноги — зафиксированный медицинский диагноз. Почему-то мужчина решил лечиться самостоятельно и совершает в связи с этим разные удивительные поступки. Лаборант просил разрешения дать этому парню мой телефон. Пожалуйста! На следующий день раздался звонок.

— Здравствуйте, меня зовут Александр. Честно говорю, я не знаю, зачем вам звоню. Меня уговорил ваш лаборант. В двух словах — у меня гангрена левой ноги...

Пока он рассказывал мне подробности, я посмотрел его ногу и действительно увидел гангрену, однако почему-то получил ЗАПРЕЩЕНИЕ его лечить. Дальше до меня дошло, как он лечится:

— ...и, главное — это уринотерапия. У меня есть ощущение, что я сам справлюсь. Я должен справиться сам.

— Вы, конечно, можете справиться самостоятельно, но если вам станет худо, то обязательно позвоните мне — тогда я вам помогу. Желаю всяческих успехов. Очень рад, что вы со мной связались.

— Спасибо вам за поддержку.

А теперь можно раскрыть некоторые карты. Этот парень получил гангрену не за что-то, а для чего-то. Он не провинился, но у Еоспода Бога на него были какие-то виды в будущем, и Он хотел посмотреть на этого Александра в трудную минуту. Как тот выкрутится. Конечно, пить собственную мочу вовсе не означает лечиться от гангрены, но его настойчивость, отсутствие страха, решимость испытать все способы лечения, включая самые несимпатичные, мне лично очень понравились. Я понял, что в нем что-то есть, не зря его Еосподь Бог заприметил. Когда я до всего этого дошел, я получил РАЗРЕШЕНИЕ вылечить его от гангрены, потому что уринотерапия не решала медицинскую проблему гангрены, а только создавала духовные предпосылки к ее решению.

Обязательно ли был нужен я, чтобы «втихаря» его вылечить, или здесь решалась еще одна задача: как я отнесусь к такому необычному пациенту? Пойму ли я правильно свою роль в этой Божественной игре, и не занесут ли меня куда-нибудь собственные амбиции? Не знаю. Не знаю ответа и на еще более важный вопрос: лечу ли я вообще. Или есть «Приемная Еоспода Бога», и я в ней — мелкий клерк, принимающий телефонные звонки, истинная роль которого — находить душевные изъяны страждущих, а медицинскую сторону я только хорошо имитирую? Иногда мне кажется, что так оно и есть, иногда — что я участвую и в медицине...

Что же такое «видение», и как его можно использовать? Я уже описывал: человек — создание многомерное. Очень условно его можно представить в виде матрешки. Самая маленькая матрешка — это физическое тело. В этом пространстве у нас обычное материальное оптическое видение. На физическую матрешку надето эфирное тело. Это то, что называют биополем и что прощупывается чуткими руками щупачей-экстрасенсов. Видящие в этом эфирном поле экстрасенсы видят, по существу, чертежи физического тела — иногда в виде схем, иногда в виде объектов, иногда в виде условных разрезов. Лечить человека руками или взглядом на этом уровне означает просто корректировать чертежи. Если внести изменение в эти чертежи, то в результате постоянного обновления клеточной ткани через несколько часов или дней орган или система, подвергшаяся лечению, обновляется по новым уже чертежам, и «наступает здоровье».

Мне однажды позвонила девушка. Назовем ее Л. Она и раньше обращалась ко мне по медицинским вопросам, но на сей раз повод был очень серьезный. Она училась в училище им. Гнесиных на пианистку. Ей оставалось дней десять до экзаменационного выступления.

— И вот вчера вечером, — рассказывает она, с трудом удерживаясь от слез, — я оперлась ладонью на косяк двери, а кто-то ее в это время закрыл. Помогите мне!

Я быстро посмотрел ее пальцы на левой руке. На двух — переломы, на остальных — ушибы. Задаю вопрос, который решит ее судьбу:

— В травмпункт ходили?

— Нет.

— Почему мне не позвонили вчера?

— Было поздно, и я постеснялась.

— Ну и дура!

— Знаю.

Я расспрашивал ее и одновременно принимал другую информацию — что с ней делать. Такое раздвоение необходимо для быстрой и четкой реакции. Наконец, я готов, я знаю, что с ней делать.

— Милая Л.! Бог, видимо, — на вашей стороне. Мне РАЗРЕШЕНО вас вылечить. Условия такие: у вас в распоряжении десять дней. Семь дней вы не выходите из дому, чтобы не разбередить руку. У вас останется три дня на подготовку к экзамену, то есть через неделю вы можете играть, но неделю к роялю не подходите, играйте мысленно, слушайте записи, чтобы заменить реальный алгоритм работы пальцев виртуальным. Вам понятно?

— Да, Илья Витальевич. У меня получится?

— Должно получиться.

И получилось-таки. После экзамена она мне позвонила и говорила всякие приятные, хорошие слова, а я советовал переадресовать их «наверх»...

Теперь замечания по технике бесконтактного лечения. Получается, что мелкие кости срастаются в течение недели, крупные кости и позвонки — в течение месяца-двух. Но срастаются! «Мясо» обновляется за три дня. А вот снять сердечный приступ можно почти мгновенно, если он носит гормональный характер. Для этого режим какой-нибудь железы следует перевести из состояния «выкл.» в состояние «вкл.» или наоборот.

Мы опять забежали вперед. Вернемся к «видению». Конечно, пробивать каналы в тонких телах действительно необходимо. Без этого видящим экстрасенсом не станешь. В чем же на практике заключается это самое «видение»? Лучше всего показать на примерах. Кстати, Школа, о которой я еще и не начинал рассказывать, учит от частного к общему и крайне редко наоборот. То есть вот тебе примеры, а выводы делай самостоятельно...

Я еду в метро на работу. Напротив сидит толстый надутый дядя, обиженный на весь белый свет. Забудем на минуту про него, потом опять вспомним. Он у нас в этом эпизоде будет главным действующим лицом... Именно вчера я купил по дешевке анатомический атлас на испанском языке и весь вечер разбирался в устройстве пищеварительного тракта. Я теперь знаю, что двенадцатиперстная кишка соединяется с желудком через «луковицу». Во, какой я стал умный! Более того, я даже знаю, что в эту самую кишку поступает и желчь из печени, и экстракты из поджелудочной железы. Но это уже лишнее знание — пока. А теперь я беру и накладываю (мысленно, конечно) на несимпатичного дядю чертеж желудочно-кишечного тракта. Если у вас фантазия есть, то вы это точно так же сделаете. Дядя сидит в штанах, в пиджаке, при галстуке, очень серьезный, а мы ему в живот без спроса лезем. Как бы он возмутился! Мало ли что мы там увидим... Конечно, это вопиющее нарушение прав человека! Теперь — момент истины. Если ты, в самом деле, научился «видеть», если тебе даровали такую возможность, то чертеж этой кишки начнет поворачиваться, замигает красный огонек, какой-то таинственный оператор увеличит изображение именно этого красного участка, и мы увидим на внутренней стенке язву двенадцатиперстной кишки во всей ее ужасной красе. Вот и все. Дядя поехал дальше, а мы были свидетелями чуда и убедились, что нам открыли канал «видения». Итак, это —ясновидение. Ура? Иногда ура, а иногда караул!

Как-то у меня дома должна была состояться встреча друзей. Один из этих друзей попросил приветить его брата, который живет не в Москве, и деваться ему некуда. Приезжает этот брат — крупный мужик лет пятидесяти — и замыкается на меня, поскольку больше пока никого нет, а моя Ольга на кухне при салатах. Я, стало быть, должен его развлекать. Я и развлекаю, как умею. Еоворим о том, о другом, о третьем. Еде-то проговорился, что я экстрасенс и могу его посмотреть при случае. А чего, собственно, ждать случая? Можно прямо сейчас. Так, это у вас в порядке, это тоже в порядке, сердце — ничего, поджелудочная железа — терпимо, а вот с печенью... А что у вас с печенью?! Вас печень не беспокоит?! Она мне очень не нравится!

В ответ я услышал рыдания! Здоровый мужик вскочил и бросился вон из комнаты, всхлипывая. Через некоторое время, забыв про салаты, прибегает Ольга: «Ты что ему сказал?! Он собрался уходить и жалуется на тебя. Я еле его уговорила дождаться Николая. Нельзя же так!» Я хлопаю глазами, слушаю, и постепенно выясняется следующее. Мужик — капитан какого-то ранга, командир корабля. Уходит в отставку. Здоровье уже дает сбои. Перед выходом в отставку решил подлечиться. Лег в военный госпиталь. Там обнаружили какие-то проблемы с печенью. Подлечили, выписали, а потом правый бок опять заболел. К военным медикам капитан не вернулся, а лег в какой-то турецкий госпиталь. Там сказали, что печень здорова, и стали лечить от чего-то другого. Подлечили. Ожил. Повеселел. Неделю как выписался из этого госпиталя. Оформляет пенсионные документы. «И тут ты ему и вломил! — повысила голос моя Ольга. — Как же можно быть таким черствым?!» Прошло много лет. Я до сих пор не понимаю, как он там своими кораблями командовал при таком дамском характере, но! Клиент всегда прав. Никогда и никому не навязывайся со своими услугами, потому что «нам не дано предугадать, как наше слово отзовется»!

Хочу сказать, что «видеть» можно по-разному. Еаля, с которой вместе мы отличали скрепки от спичек, стала ясновидящей в девятнадцать лет. Она попала в нашу советскую больницу с какой-то ерундой, и ей по ошибке (!) закатили мощную дозу рентгена в голову. После сеанса спохватились, что больных перепутали, но было поздно: Галя начала «видеть». Я тоже «видящий» экстрасенс, но рентгена в голову не получал и вижу иначе. По аналогии с электромагнитными колебаниями, можно сказать, что мы с Галей видим в разных спектральных участках: она — в видимом спектре, а я — в ультрафиолете. (Повторяю, к реальному электромагнитному полю это все не имеет отношения! Это вне классической физики. Какое-то совсем другое поле, если вообще поле.) Наше с Галей «видение» дополняющее. Когда мы вместе диагностировали или лечили кого-то, то по телефону между нами мог происходить примерно такой диалог:

— Илья, посмотри, какая у нее щитовидка! Посмотри, какое там зеленое вкрапление. А структура! Ты сравни структуру слева и справа!

— Галя, я же просто вижу, что там что-то черное, без подробностей. А ты видишь, какие у нее там тигры бегают на астральном уровне?! А на ментальном — гусеницы несимпатичные какие.

— А этого я не вижу.

Скорее всего, Галя прекрасно видела структуры на нижних уровнях тонкоматериального мира. Она вполне могла бы разыскивать украденные автомашины. И озолотиться. Но она этого не делала. Она в магазине «Мир увлечений» принимала сумки на хранение за полторы тысячи рублей в месяц. У нее не было РАЗРЕШЕНИЯ отыскивать машины. У меня тоже. К РАЗРЕШЕНИЮ я еще вернусь, а сейчас пошли дальше.

Приглашение в Школу


Вот мы с тобой, читатель, постепенно и совершили «хадж» к крыльцу Школы. Когда я начинал свою деятельность экстрасенса, я пытался делать то, что описано в многочисленных книжках по экстрасенсорике: набирать энергию, руками определять больные места у человека, лечить его опять-таки руками, задерживая ладонь над больным местом или совершая вращательные движения. Между прочим, такое лечение может приносить очень ощутимые результаты. Два раза я своих домашних вылечивал от обширных ожогов примерно за семь-десять минут работы. Через час проблема ожога снималась. Боль прекращалась, кожа не пузырилась. И это после кружки кипятка, опрокинутой на кисть или ладонь! Но все-таки этот уровень очень низкий, как я понимаю теперь. Я в те времена абсолютно не связывал лечение и Бога, в которого я тогда — жертва государственного атеизма — совершенно не верил. Как всякий атеист я полагал, что болезнь всегда есть бяка, а здоровье — благо. Мне казалось, что, занимаясь лечением, я столкнулся с новым природным явлением. Надо было в нем разобраться научными методами, которые я успешно применял ранее, и научиться его использовать.

Вопросы возникли тогда, когда после усердных духовных упражнений, занявших не менее полугода, а то и больше, у меня образовался зрительный информационный канал, то есть я научился «видеть» больные места в теле человека. Кстати, нет смысла описывать, какие именно упражнения я делал, и предлагать читателю повторить их. Потому что кпд таких рекомендаций равен нулю. Тут все дело в усердии и бескорыстном стремлении. Как в анекдоте о тонущей в сметане лягушке, надо дергать лапками: рано или поздно сметана собьется в масло. Если кто-то хочет приобрести «нечеловеческие» знания, то для этого надо приложить и «нечеловеческие» усилия. Надо иметь желание поменяться самому, выйти из первоначального дремотного состояния. Чтобы получить ясновидение, надо захотеть изменить жизнь, а это уже по ведомству Бога. Здесь надо платить изменением личности — и «деньги» вперед.

А дальше — представь себе! Я закрываю глаза или просто ухожу в себя мысленным взором и вдруг вижу какие-то лесные дороги, по которым иду, или невиданные города. Странно, не так ли? И здесь, читатель, я хочу сразу предупредить тебя. Я рассказываю об отдельных эпизодах своей учебы, а почему она была именно такой, я не знаю. Но что в этом удивительного? И первоклассник, и первокурсник одинаково не знают, почему учебная программа составлена так, а не иначе. Это знает директор школы или декан факультета. У них работа такая — знать, какими знанием и умением должен обладать человек, оканчивающий данное учебное заведение. Тому, кто создавал мою Школу, было виднее, что я должен был узнать, потому что он видит мою судьбу сверху...

Сначала мне дали одну виртуальную «учительницу», потом — другую. Внутренним зрением я видел их красивыми женщинами лет тридцати. Они стали учить меня уму-разуму. Они давали мне общемировоззренческие знания и тренировали по части всяких духовных техник. Так началась моя Школа. Были интереснейшие экскурсии, но лучше я помолчу, а то книжка выйдет наподобие «Розы мира» или записок Сведенборга. Хотя, если из зала будут кричать: «Давай подробности!» — несколько позиций я готов обозначить.

Как устроено ядро планеты Земля и других планет Солнечной системы? Есть ли другие Вселенные, или наша единственная? Есть ли человекоподобная разумная жизнь на близком расстоянии от Земли? Земля живая или нет? Е[очему в полнолуние чаще случаются всякие неприятности? И почему множественные пятна на Солнце коррелируют с инфарктами и войнами? Этика у Бога такая же, как у человека, или другая? Наконец, в чем смысл человеческой жизни? Будет ли Конец Света в обозримом будущем? Рассматривались и десятки других вопросов, которые и обозначать-то страшновато. И во время учебы мне дали ответы на все эти вопросы*.

* Во время учебы я знал ответы на все эти вопросы. А сейчас многое стерлось в памяти, потому что понял главное — в целом эти вопросы в компетенции Бога, а мы часто только зрители, хотя все-таки сидим в первом ряду. Атеист может меня схватить за горло и потребовать: «А ну, если знаешь — колись!» Человек от науки может укорять более интеллигентно: «Вам были даны ответы на главные вопросы, которые интересуют человечество. Какое же вы имели право не записать ответы, чтобы передать их нам, людям?!» Объяснение простое: я — не Е[рометей, обсуждение этих вопросов в мою жизненную миссию не входит. Что можно сказать, я запомнил и излагаю в этой книге. А что нельзя — скажет тот, кому это будет положено.

Через некоторое время я понял, что взаимодействую с личностями. Вот здесь передо мной встал выбор: либо это какие-то пришельцы, которые владеют мощной психотехникой, либо есть БОЕ, либо третий вариант — психиатрический. Сомнения были недолгие. Я принял версию Бога и регулярно раз в неделю стал ходить в православный храм, который располагался в пятнадцати минутах ходьбы от моего тогдашнего жилья.

Не бери мзды!

Школа началась с Откровения. По прошествии примерно двух-трех лет усиленной работы над собой под руководством «учительниц» я однажды услышал Голос, который невозможно ни с чем перепутать:

Хочешь ли ты работать от Меня?

Непередаваемые перекаты этого голоса стоят в моих ушах до сих пор. Когда тебя так спрашивают, то ты не сомневаешься, КТО с тобой говорит. Хотя и здесь есть варианты. Фундаменталист от религии обязательно подумает, что или черт воду мутит, или крыша поехала, поскольку Бог разговаривает только с пророками. Глупости это все. Как раз наоборот. Пророком становится тот, с кем разговаривает Бог. И возможный кандидат в пророки пропустит свой шанс, если убежит от разговора, потому что дважды такие вопросы не задаются.

Конечно, я сказал «да!», не побежал в психдиспансер и получил знания, которые помогают мне считать осмысленной свою последующую жизнь. Это был счастливый выбор. Но за знания пришлось заплатить.

Дальнейшее я чуть-чуть стилистически причесываю для лучшего понимания и большей связности изложения, я кое-что меняю местами, но не придумываю.

Тебя научат лечить все болезни, но ты никому не должен отказывать в помощи, и ты никогда не будешь требовать мзды.

Но как же я буду жить, если мой труд не будет оплачиваться?

Человек не свободен в своем творчестве, если он продает его за деньги. И тем более нельзя продавать Божью Благодать. Ты будешь лечить бесплатно, а деньги на житье-бытье получать из других источников.

М-да и еще раз м-да. Ну, посмотрим. Пока кажется невероятным.

Здесь можно остановиться и перевести дух. Примерно через год после этого разговора с Небом мой приятель, которому я посоветовал позаниматься на курсах НК, рассказал ей, что я научился лечить рак. Это, конечно, было преувеличением. Я научился алгоритму лечения болезни «рак», а это не то же самое, что научиться по заказу излечивать людей. Я и сейчас это не в состоянии делать без Высочайшей Поддержки и Разрешения. Тем не менее, приятель сказал, НК мне позвонила и предложила работать у них на следующих условиях: Фонд предоставляет мне помещение для работы, а я приглашаю туда своих пациентов, беру с них деньги и делюсь с Фондом из расчета половина на половину.

— Вы понимаете, какие у вас будут деньги? — добавила она в конце своей речи. Я понимал, но!

— НК, я не могу сказать своей клиентуре: «Теперь мы с вами будем встречаться на Тимирязевской в подвале. Наконец-то вы будете иметь счастье меня видеть. И готовьте за это лицезрение бабки. Халява кончилась...» НК, я рад работать в вашем Фонде просто за зарплату, значительно меньшую, чем мои предполагаемые доходы.

Илья Витальевич, нас это не устроит.

— НК, тогда у меня к вам есть другое предложение. Давайте обменяемся опытом. Я теперь знаю, как можно лечить рак.

— А мое начальство, дорогой Илья Витальевич, уверено, что рак лечить нельзя.

— Давайте встретимся и поговорим.

— Хороню, я скоро уезжаю на две недели в Японию, приеду и вам позвоню.

Жду до сих пор. НК вроде бы жива-здорова. Наверняка она знает, что лечить рак можно, поэтому она и сослалась на мнение начальства. Но она понимает, что проблемы, стоящие перед Фондом, которых и так хватает, будут выглядеть абсолютно нерешаемыми, если Фонд захочет оказывать платную услугу под названием «лечение онкологических заболеваний». Скорее всего, их просто прихлопнут, а так можно неплохо жить, зарабатывая на корочку хлеба и баночку икры...

Несколько выше я написал, что мне запретили брать мзду. Чуть-чуть иначе сформулирую эту мысль: никто ничего не запрещает, но если ты хочешь «работать от Него», то должен соответствовать. У тебя есть выбор: у тебя есть возможность с любого этапа вернуться назад. Но я уверен, что человек, ощутивший подлинное счастье бытия с Богом, подлинный смысл жизни, не откажется от этого даже за миллион долларов, фунтов или крузейро — неважно. Поэтому выбор-то есть, но фактически он отсутствует...

Итак, я продолжил учебу, но уже в новом качестве. С тех пор я во время занятий с моими «учительницами» постоянно видел сбоку значок в виде глаза. Я понимал, что это Око Бога, что я — под постоянным Его контролем. С учетом того, что мое духовное возрождение началось слишком поздно, дальнейшее обучение проходило по сокращенной программе, но все-таки что-то вроде института и аспирантуры «на Небесах» я закончил и потом вступил в исполнение той «должности», которую мне предложили. Какие были интереснейшие занятия! Оказалось, например, что инфекционные болезни лечить труднее, чем рак; что особые три болезни — сифилис, туберкулез и гепатит, даже излеченные, в нескольких поколениях приводят к душевным заболеваниям и болезням суставов на пустом, казалось бы, месте, а инфекционные болезни классического типа лечатся изменением параметров среды обитания. Оказывается, инфекционную болезнь человек подхватывает тогда, когда среда обитания внутри организма входит в резонанс с каким-то параметром данных микробов, и они начинают размножаться, но если изменить параметры среды, то вместо скарлатины получишь, скажем, краснуху, у которой близкие резонансные параметры. Я так и делал. Диагноз менялся на менее опасный. Все это звучит как сказка, но это было. И еще. Всему этому невозможно научиться, если ты активно стремишься к материальному благополучию или власти над людьми. Тебе ничего не откроют.

Конечно, учеба в таком виде, как я ее описал, противоречит принципам обучения в европейском (и отечественном) медвузе. Западная медицина полагает, что между этическими ошибками людей и их болезнями нет прямой связи (кроме случаев алкоголизма, курения и т. д.). Студентов поэтому и не учат отыскивать такие связи. Казалось бы, в этом есть определенный резон: хорошие люди зачастую умирают от плохих болезней, а мерзавцы, напротив, в медицинском плане иногда процветают. Но на самом деле все иначе. Каждому человеку Бог дает индивидуальное командировочное задание на данное конкретное воплощение в человеческом облике: хорошему — стать еще лучше, мерзавцу — хоть немножко опомниться, и оценка работы идет по приросту добра, а не по накопленному ранее его запасу. В то же время кнутик один для всех — болезни. При этом хороший человек может уклоняться от обязанности стать еще лучше, а мерзавец, напротив, вдруг почувствует тягу к чтению или раздаст нищим награбленное — такие случаи реально были и бывают. У Бога нет любимчиков, все мы ученики Его школы, но учимся в разных классах, и программы этих классов сравнивать нельзя. Западная медицина не учитывает руководящую роль Бога в человеческой жизни и необходимость смерти как этапа жизни. Она пытается лечить болезнь, не интересуясь внутренним миром больного человека. Например, западная медицина хочет вылечить СПИД, сохранив разврат и наркотики. Вряд ли это возможно. Меня же учили духовной медицине, а этому в медвузе пока что обучать не берутся.

Возлюби врагов! Не убий!


В процессе обучения и в дальнейшей жизни, как само собой разумеющееся условие,

надо выполнять — и не формально — главные этические заповеди. Среди них, конечно, «возлюби врагов» и «не убий».

Врага не только не надо лишать жизни, к нему нужно проникнуться сочувствием и жалостью. Потому что злом зла не вышибить. Я лично не встречал в своей жизни ни одного мерзавца по убеждениям. Я встречал плохих людей и мерзавцев по заблуждениям. То есть они хотят хорошего, но ошибаются в выборе пути. Поэтому, если кто-то делает мне больно, обиду я стараюсь погасить, учитывая, что мой враг делает это лишь потому, что считает свое действие нравственно правильным. Я считаю, что он просто дурно воспитан, и его надо пожалеть. Его дурные наклонности приведут его самого к беде... Должна быть жалость к противнику, а не борьба с ним.

Сколько у меня было споров с моими пациентами и на тему «не убий»! Мне говорили: ты посмотри программу новостей по телевизору — сколько там крови и убийств. События обязательно заставят тебя «мочить врага в сортире». Я имею возражение против этого бесспорного, казалось бы, довода. Рассмотрим сначала мирное время. Любое общество имеет структуру сандвича. И в каждом слое этого сандвича — свои порядки. Трудно себе представить убийство в среде пушкинистов, например. Но есть социальное дно: всякие там игорные дома, кабаки, организованная проституция, криминальный (а есть ли у нас другой?) бизнес, просто воровская среда, наконец. Там убийство — повседневность. Но зато там и деньги, которых пушкинисты даже во сне не видели. Там убийство входит в главные правила игры. Вот и выбирай. Хочешь быть пушкинистом — позабудь о деньгах. Тогда не убьют. И ты не убьешь.

Мне могут возразить, во-первых, что состояние аффекта может коснуться каждого, пушкиниста в том числе. В какой-то мере я с этим согласен, но убийство в состоянии аффекта составляет малый процент в череде убийств на почве жадности и необузданности желаний. Я берусь утверждать далее, что само чтение произведений Пушкина настраивает душу человека на мирный лад, и он учится владеть собой, а значит, и справляться с аффектами. «Учитесь властвовать собою!» — говорит Онегин Татьяне, я эти слова постоянно цитирую пациентам.

Во-вторых, что начальник милиции не может быть пацифистом — он воров всех упустит. С этим я тоже согласен. Вот и в хорошем фильме «Место встречи изменить нельзя» прагматик Жеглов, которого играет Высоцкий, на голову выше чистоплюя, которого играет Конкин. Герою Конкина можно посоветовать: не в свои сани не садись, иди в пушкинисты — там ты будешь на месте. А Жеглова, напротив, туда нельзя пускать, он там сдохнет от тоски.

Тут я хочу предложить читателю задуматься еще вот над чем. Если приглядеться, то можно прийти к выводу, что и бандиты, и милиция — это две стороны одной и той же медали. Абсолютно то же самое — профессиональные военные, которые на самом деле профессиональные убийцы. В военных училищах и академиях их обучают самым передовым способам убийства людей. Меня самого этому тоже учили — лейтенант запаса! В итоге получается, что в социальной структуре общества есть две категории людей с деформированным взглядом на самоценность человеческой жизни: милиция и армия. Разница только в направлении вектора их усилий: милиция борется с внутренними врагами, а армия — с внешними. Но в нравственном плане они сами и те, с кем они борются, — из одной бочки. В эзотерическом рассмотрении люди, стремящиеся решать проблемы силовым образом, имеют в качестве руководителей монады духа «новоиспеченные». Они, фигурально выражаясь, только что с пальмы слезли. Поэтому неизбежно образ жизни и представления пушкинистов (старые, опытные монады духа) не совпадают с такими же представлениями «младенцев» — бандитов, милиционеров, военных. И дело тут не в презрении к милиционерам и военным — у меня его нет. В обществе всегда подрастают молодые пушкинисты и милиционеры с военными. Это объективная реальность.

Недавно в Ираке казнили Саддама Хусейна и его сообщников. Мотив — установление справедливости, назидание, в отместку за тех, кого они погубили. Никто из европейцев (и я в том числе) не сомневается в том, что Хусейн и его приспешники — мерзавцы. Но когда мы их убиваем, мы опускаемся до их уровня. Если бы их не убили, для будущих претендентов на роль диктатора, людей колеблющихся при принятии ими решений маленькой гирькой на чашу весов добра была бы мысль, что мы, европейцы, выше мести, что жизнь у человека нельзя отнимать никогда, ни при каких обстоятельствах. А много ли людей, которые рассуждают именно так? Многие ли отказываются от мести? Мало, очень мало. Зато людей, которые из-за своей духовной неразвитости готовы мстить людям, делающим зло, очень много. Из их числа и формируется корпус милиционеров.

Но, скажут мне, общество пока несовершенно, кто-то в нем все же должен осуществлять карательные функции. А я спрошу, почему обязательно карательные? Ведь есть же совсем другие люди, которые, решая ту же по существу задачу, идут в психологи, а не в милиционеры. Хорош был бы психолог с жаждой мести! А вот милиционер, который хочет наказать преступника, смотрится вполне нормально. Поэтому я и написал, что в некоторых отношениях бандит и милиционер рассуждают одинаково — им чужд гуманизм, они до него еще не доросли. Конечно, это всего лишь мое мнение. Может быть, я и сам не дорос до истины, но! Общество будет совершенным тогда и только тогда, когда не будет желающих играть в любое насилие.

Жаль только — жить в эту пору прекрасную

Уж не придется — ни мне, ни тебе.

Однако хватит возражений, вернемся к пушкинистам. Итак, выбрал. Стал пушкинистом. Но на работу и в магазин ходить надо? По дороге убить могут! Что делать? Верить в Бога. И когда будешь идти по улице, тебя Бог будет оберегать. Но, как известно, «не искушай Господа своего», не ходи в бордель или по темным улицам, чтобы проверить свою неуязвимость. Идея, полагаю, ясна.

«Ну, а война? — спросят меня. — Вспомни сорок первый год. На нас напали, в чем виноват наш народ? Всем пришлось стрелять». Нельзя плевать в свой народ, потому что сам составляешь его частичку. Я не хочу играть на этом каверзном поле — легко поскользнуться. Но все-таки, давайте вспомним, что перед сорок первым годом был семнадцатый год, а начиная с него, наши отцы и деды мечтали о победе коммунизма во всемирном масштабе. Мирным путем? Как же мирным, как бы не так! Поэтому в чем другом, а в пацифизме наш народ обвинить нельзя. Отсюда многое и проистекает. Беда советского общества и германского времен Гитлера состояла именно в преувеличении роли насилия как «повивальной бабки истории»...

Все эти аргументы — для тебя, читатель. Меня же мои наставницы учили на образах и примерах. Было это во времена перед первой чеченской войной. Тогда было много сообщений о захвате заложников и диверсиях, санкционированных тогдашней властью Чеченской республики. Учеба шла с использованием газетных клише.

Образ вертолета. Нехорошие чеченцы вылетели на захват заложников. Это я понимаю. Голос обучающего: «Твои действия?» Я мысленно хватаю что попало, то ли комплекс «Игла», то ли просто рогатку и стреляю по вертолету. Он падает и взрывается. Я перевожу дух. В ответ: «Сколько тебя можно учить?! Сначала „не убий“, потом все остальное».

Новый сюжет, дается возможность исправить ошибку. Шоссе. В подлеске у дороги расположилась группа захватчиков. Они лежат, прижавшись к земле, с автоматами на боевом взводе. Сейчас появится автомашина, по ней откроют огонь, кто останется в живых — станет заложником. Голос обучающего: «Твои действия?» Я мысленно переставляю все автоматы на предохранитель. Этих не захватят, эти проскочат. Слышу: «Молодец, задача решена».

Дальше расскажу то, что обсуждать не хочется: пережитый страх еще живет во мне. Но логика развития сюжета требует.

Иногда меня проверяют по-настоящему, в боевых, так сказать, условиях. Мы с женой возвращались из гостей. Друзья подбросили нас на машине из области до метро и сделали ручкой, а дальше мы поехали сами. Было часов двенадцать ночи. Сидим, благостно вспоминаем обильный стол, умные разговоры о смысле жизни, о хороших людях. Еврейская семья, дочка живет в Канаде. Я занимаюсь ее лечением. Сейчас она приехала на побывку. Ей около тридцати лет. Она очень красива своеобразной семитской красотой, чем-то напоминает Марию Магдалину со старых картин. Мы с женой обсуждаем поразивший нас факт, что в Москве, городе, в котором она выросла, она боится одна ездить в метро. Требуется сопровождающий. Общее наше мнение — это уже слишком. Ничего с ней не случится...

Напротив на диванчике сидит симпатичный азиат, хорошо одетый. Похож на узбека. Милый мальчик, лет девятнадцати-двадцати, студент, похоже... Вагон полупустой. На остановке открывается дверь, и входят трое коротко стриженых парней и с ними девица. Ну, вошли и вошли. Разговаривают о чем-то между собой не слишком громко. Чувство опасности, которое возникло при их появлении, куда-то ушло. Вдруг один из этих парней наклоняется к узбеку и что-то ему тихо говорит. Тот кивает головой, через некоторое время встает и уходит в глубину вагона. Мы за ним не следим, но настроение почему-то испортилось. Поезд остановился, двери открылись-закрылись, едем дальше. Мы с женой отгородились от реальности своим разговором. И вдруг шум в глубине вагона. Я вижу, как один из этих стриженых бьет по лицу узбека, а остальные стоят рядом и смотрят. Слышу голос жены: «Не пущу!» Я вырываюсь из ее рук, подбегаю к узбеку, закрываю его собой и кричу обидчику: «Бей меня, я — русский!» Вижу его глаза. Он не знает, что делать. Он в полтора раза выше меня. И волосы у меня сивые. И на носу — очки. Рука у него не поднялась, а потом было уже поздно: другие люди вмешались в драку. А моя маленькая жена, как тигрица, накинулась с ругательствами на девицу, которая была с парнями. Я помню, что та растерянно оправдывалась: «А я что? А я при чем?» Узбека увели в конец вагона, вытерли кровь, снабдили носовыми платками. Здесь случилась наша остановка. Вышли мы, вышел и узбек. Он пересел в соседний вагон. Напрасно, мне кажется. Но это его дело. Мы молча пошли на улицу...

Как известно, Карл Юнг сформулировал принцип парности, который предполагает близкое совпадение во времени двух маловероятных событий. Я до сих пор не знаю, прием ли это педагогический у Бога, или за этим стоит какой-то закон, нам неизвестный*. Итак, через пару недель ситуация повторилась. На этот раз я ехал в метро днем, по счастью, без жены. Сел на пустое место на краю дивана и поехал в центр. В очередной раз открылась дверь, и в вагон впорхнул юркий старичок и занял свободное место у противоположного конца моего дивана. За ним вошла компания молодых людей уголовного вида — опять трое парней и одна девица. Они встали напротив у противоположного дивана и начали громко и бесцеремонно разговаривать. Опять возникло знакомое ощущение опасности. Думаю про себя: «Не дай Бог кто-то им попадется на дороге!» И вдруг их главарь наклоняется ко мне и достаточно тихо говорит:

* Интересно, что принцип парности не имеет естественно-научного объяснения, если не опираться на физическую идею квантовых корреляций. Но объяснение этой идеи у нас еще впереди.

— Отец, тебе надо встать. Ты перебежал нам дорогу, как заяц. Я жду.

Я не ожидал ничего подобного, но не встал, а сидя отвечаю ему:

— Ты ошибаешься. Вы вошли на Тверской, а я здесь сидел еще на Новокузнецкой.

— Не пудри мне мозги. Лучше встань. Считаю до трех. Раз...

Здесь я допустил ошибку: я заорал «помогите!». Все на меня оглянулись, но на помощь никто не двинулся. А парень смотрит на меня своими пронзительными уголовными глазами, улыбается и медленно говорит:

— Никто тебе не поможет. Вставай, пока не поздно. Два...

Я немного собрался духом, принял решение и отвечаю:

— Ты меня с кем-то путаешь. Вставать я не буду.

В этот решительный момент к моему обидчику наклоняется его «подельник» и тихо что-то говорит. Обидчик смотрит на меня и говорит:

— Прости, отец. Ошибка вышла. Это не ты. А что же он, сука, молчит в тряпочку?! Паразит, спрятался за тебя! Но ты не в обиде?

— Я не в обиде, — говорю я, — но я сейчас выхожу, садись на мое место и успокойся.

— Подожди, я сейчас с этим гадом разберусь!

— Успокойся, все в порядке, не надо так переживать. Лучше сядь, — сказал я и вышел из вагона. Мне действительно надо было выходить.

При разборе за первый эпизод я получил пятерку, потому что сумел ненасильственными действиями переломить насильственную ситуацию. А за второй эпизод мне поставили четыре с минусом. За то, что заорал «помогите!». С оценкой согласен.

И еще к вопросу о «не убий». Если ты гуманист и любишь людей и зверей, то постарайся, в частности, чтобы зверей меньше убивали. Пусть Бриджит Бардо защищает зверей через прессу и суды, тебе это не дано. Ты сам-то не участвуй в убийствах! А потому не носи кожаные вещи и побереги буренок — избегай есть их мясо. Зверям больно, когда их убивают ради шкуры и мяса.

Не бойся!

Теперь уместно коснуться темы страха, тем более что она уже фактически поднималась — в описанных выше эпизодах.

Ты не должен ничего бояться. Вера в Меня и страх — несовместимы.

Я много думал об этом наставлении. Искал истину, плутая в лабиринтах компромиссов. Вот мои выводы. Здесь идет речь о требованиях к человеку, которому Бог собирается оказать доверие. Что от такого человека хотелось бы иметь в первую очередь? Наверное, точности в выполнении полученных распоряжений. Но содержание этих распоряжений обязательно кого-то из людей задевает. Претворяя их в жизнь, человек непременно вызовет огонь на себя. У него обязательно возникнут проблемы. Как он поступит, ощутив опасное сопротивление со стороны материальной среды? Здесь есть две стратегические линии. Почувствовав опасность для общественного, семейного или материального положения, здоровья и, может быть, даже жизни, человек на время забудет про свои обязанности гонца, глашатая и т. д. и всеми человеческими силами постарается выкрутиться. Если ему это удается, то он снова готов «помогать» Богу. Но его помощь уже не очень нужна, потому что он проявил свою ненадежность. Вторая стратегия состоит в том, чтобы не бороться с материальными трудностями, используя материальные средства. Надо и днем, и ночью помнить главное: ты Посол с большой буквы, ты должен бесстрашно выполнять свои обязанности, а защита твоей посольской неприкосновенности в материальной плоскости лежит на Пославшем тебя. Надо ли говорить, что именно вторая стратегия единственно правильная? Это бесстрашие, но не фаталиста, а сына, который верит в крепкую руку отца.

Вспоминается такой эпизод во время учебы. Тема занятия — «Как запускать остановившееся сердце». Мне показывают некое абстрактное сердце. Надо нажать сюда, потом сюда, потом сделать так, потом эдак, потом «закрепить» именем Господа.

— Понял?

— Понял.

— Действуй.

Я действую, и, когда я делаю все безошибочно, сердце начинает трепетать, как красная бабочка. Все? Нет. Теперь мне показывают, как можно остановить сердце. Мне это уже не нравится, но занятия есть занятия. Дальше идет запрет останавливать чужое и свое сердце при любых обстоятельствах, даже если есть угроза жизни — моей, жены или детей.

— Отец! Зачем же такое знание? Я иду по улице, там кого-то убивают, а я владею мощнейшим скрытым оружием и не имею право им воспользоваться?!

— Сын! А ты давно видел хотя бы одну реальную драку? Если ты идешь по улице, и тебе покажется что-то не так, обращайся ко Мне. Злом зло уничтожить невозможно.

Я был ошарашен ответом. Правда ведь, несколько лет не видел! Здесь есть одно объяснение, очень обнадеживающее. Если ты в душе — драчун, если веруешь в силовые методы, то в своей жизни получишь богатую практику. В воспитательных целях, разумеется. Если ты твердо усвоил, вопреки всей пропаганде, что зло силой устранить нельзя, то тебе редко будут встречаться драки. Я же теперь, если что не так, прошу помощи Сверху. Помогает.

Кстати, «тренажеры» на Небесах такие, какие на Земле не снились, и люди (ангелы?) там сидят очень грамотные и проницательные. Вы думаете, что я сейчас выдаю какие-то тайны «для служебного пользования», и если на меня как следует нажать, я расскажу, в какую точку на сердце надо нажать, и все бандиты и спецслужбы будут в курсе? Ничего подобного. Это понимание, которое складывается в процессе обучения, немедленно превращается в автоматическую программу. Мне достаточно только получить РАЗРЕШЕНИЕ, подумать о том, что надо запустить сердце, и оно запустится. Очень скоро я совершенно не буду помнить, что там надо нажимать-поворачивать, поскольку это уже не требуется: есть более общий алгоритм — «Запускаю сердце!» — и детали мне не нужны. Так и для дела безопаснее — нечего мне разглашать.

Не ври!

Что еще требовалось от меня после поступления в Школу, кроме отсутствия страха и выполнения заповедей?

Ты не должен врать в оставшееся время своей жизни. Это означает, что ты можешь не говорить всю правду до конца, но если ты сказал слово, то оно должно быть правдивым. Ты можешь промолчать, если тебя спросят, ты не можешь одного — лгать.

А почему так строго? А как же ложь во спасение и прочее бытовое кудахтанье?

Лжец живет в двух мирах: реальном и выдуманном. Если он заболеет, то его надо лечить в обоих мирах. А кто об этой особенности данного человека знает? Лжец создает виртуальный мир и перескакивает, как заяц, из одного мира в другой.

Мне это показалось разумным, но как трудно с непривычки выполнить это обязательство! Иногда требуется серьезно изменить свою жизнь. Казалось бы, что особенного — не врать? Ну, не скажите... а если у тебя любовница, например?! Вот и получается: или Школа, или любовница, по крайней мере, в наших условиях. Я делаю такую оговорку потому, что здесь не разбирается этическая сторона немоногамных семейных отношений. (Об этом — в другом месте и в другое время.) Скажем, для мусульманина многоженство есть реальность, с которой он встречается с детства, для него нет необходимости врать, если сегодня он отправляется в постель к любимой жене, а завтра — к чуть менее любимой. Но в снегах России...

Не врать означает еще и совершать только те поступки, о которых не стыдно людям сказать, если они спросят. Мощный самоконтроль... В общем, врать я перестал. Но молчать приходится нередко. Такова жизнь.

Откажись от вредных привычек!


Надо заметить, что курил я лет сорок, и не было у меня желания и потребности бросать. Зачем отказывать себе в лишнем удовольствии? Их и так немного. Можно сказать, что бросить курить — был добровольный выбор в рамках осознанной необходимости. Началось все внезапно. Тогда я еще работал физиком. Сидим мы с моим начальником на каком-то квазинаучном совещании и с нетерпением ждем перерыва. Охота покурить. Вышли, встали на лестнице и задымили. И вдруг я понимаю, что мне стало совсем некомфортно, что мне очень хочется сесть, а перед этим выбросить цигарку. Меня это озадачило, я почувствовал легкое беспокойство, поскольку ничего похожего не бывало. Я не стал упираться, бросил сигарету и досрочно вернулся в комнату. Неприятные ощущения быстро прошли. Я все забыл. Однако совещание было затяжным, и объявили второй перерыв. Я снова закурил и опять поплыл...

Курил я тогда очень много — пачки на день не хватало. Курил на работе и дома. Жена, которая в молодые годы покуривала, давно бросила и плохо относилась к табачному дыму, источником которого был я — курил-то я не на лестнице. А я искренне не понимал ее нервозности — подумаешь, дым. Ну и что? От костра в походе тоже дым. На работе в нашей комнате был один некурящий. Как он, бедный, мучился. При нем мы не курили, но если он куда-нибудь отлучался, то в комнате было не продохнуть от табачного дыма.

В тот злосчастный день на совещании я окончательно понял, что курить мне не дают. Почему я сделал такой вывод? Я уже давно лечил на весьма высоком уровне и в связи с этим регулярно занимался регламентными работами по поддержанию своего здоровья. Я привык к тому, что сердце у меня в порядке. И тут на тебе: меня без объяснения причин дважды в день почти что вырубили. За этим следовало ждать неких слов. И они прозвучали.

Впредь тебе разрешается курить не более пяти сигарет в день.

А почему? Ответа нет. Пришлось перестроиться. Прошло недели три. И вдруг оказалось, что уже четвертая сигарета вызывает сердечный сбой. Пришлось перейти на три сигареты: по одной утром, днем и вечером. Зато уж ими я упивался! Но, как говорится, перед смертью не надышишься — сократили до одной. И все молча, и все без объяснений! Потом прихлопнули совсем. Я захныкал: «Пожалейте, люди добрые!» Не жалеют и не объясняют.

Надо заметить, что наибольшие трудности возникали в двух случаях: на каком-нибудь мероприятии, где все пьют, и во время всякого рода неприятных разговоров. В общем, с грехом пополам я курить бросил. Навсегда. Но зачем? Душа бунтовала! Наконец я получил неожиданное разъяснение.

Куришь не ты. Тебя заставляет курить темная сущность, оседлавшая твое биополе. В процессе курения ты снимаешь перед ней свою естественную защиту. Образуется канал доступа для всевозможной дряни. Отсюда болезни.

Я понял после этого, почему дым попадает в легкие, а сказывается это на желудке или сердце. Человек вроде танка — у него несколько слоев брони. Эта броня — тонкоматериальные поля, защищающие тело. От кого? От темных оккультных сущностей: в глобальном тонкоматериальном мире имеется множество всякой оккультной дряни, которая паразитирует на нас, грешных. Если у нас есть какая-либо вредная привычка (курить, играть в казино, издеваться над ближним и т. д., и т. п.), то это означает, что некая зловредная сущность живет внутри нашего биополя, мы ее пригрели. Мы открыли в броне форточку, и в эту форточку полезли всякие «вредные насекомые». Эти новые «вредные насекомые» поражают другие органы, к табачному дыму не имеющие отношения.

М-да... И вдруг — последняя гиря, самая тяжелая.

Ты не можешь работать от Меня, если сгибаешься перед нечистью.

Остановлюсь отдельно на трудностях, с которыми сталкивается человек, бросающий курить (пить, принимать наркотики). Хочу поделиться таким наблюдением. Когда ты куришь (или пьешь), у окружающих тебя членов семьи — горячее желание, чтобы ты это занятие бросил (тем более, если ты пьешь). Но есть и другая сторона медали. Пока ты куришь или пьешь, то для окружающих ты — человек второго сорта, который не может с собой справиться. А все остальные — люди первого сорта. И вдруг — чудо, ты всерьез бросаешь курить, и часы твоего возмужания уже тикают. Что должны делать окружающие? Казалось бы, поддерживать изо всех сил. А действительность, зачастую, обратная. Если ты на глазах у всех без помощи лекарств от чего-то отказываешься, то в общественной иерархии ты подымаешься на ступеньку выше, а то и на две ступеньки. В результате ты становишься кому-то конкурентом. Тебе не то что не помогают, тебе вставляют палки в колеса. Так было и со мной.

Прихожу я на вечеринку к тому самому Олегу, который учил меня карты отгадывать. Дым — столбом. Я не курю. Подходит Олег.

— Ты что такой грустный?

— Курить охота.

— И кури себе на здоровье. Все-таки праздник. Я сейчас у Господа попрошу за тебя разрешения на сегодняшний вечер. Не горюй! На тебе.

Он протягивает мне пачку хороших сигарет, и я с чистой совестью ее выкуриваю. Конечно, для меня эта вечеринка была экзаменом, который я благополучно провалил. Наутро мне было худо. Этот эпизод отбросил меня далеко назад. Что касается Олега, то он просто не захотел считаться с моим новым для него настроем. Я двигался в сторону Бога и призывал к тому Олега. Олег считал это движение просто моими заморочками. Конечно, ни с кем он не договаривался.

Есть и более мягкие варианты того же сопротивления. Я уже год не курил. Как-то зашел на эту тему разговор с женой. Она мне сказала:

— А помнишь Иванова? Два года не курил, а потом — все сначала.

Что бы надо было сказать на ее месте? Почти то же самое, но переставить акценты.

— Ты — молодец. Я так горжусь тобой — целый год не куришь после сорока-то лет курения. Но будут и трудности. Помнишь Иванова? Два года не курил, а потом все сначала. Так что — держись.

Главное — акценты. Они меняют смысл.

Интересно отметить, что после того как я окончательно бросил курить, мое окружение на работе и даже в гостях сменилось и оказалось в основном некурящим. Соблазнов стало значительно меньше. А тех, кто курит, — мне жалко. Иногда я говорю им, что курить нельзя потому, что курить означает отказываться от Бога в пользу нечисти. Курильщики улыбаются. Нет пророка в своем отечестве... Впрочем, я был таким же. Я лучше только в одном: тогда на совещании я смог воспринять неожиданную сердечную слабость как помощь со стороны Бога и воспользовался ею.

Для иллюстрации другого отклика на Божественное предупреждение расскажу печальную историю. В нашей физической лаборатории был один техник — отец четверых детей. Мы иногда подтрунивали над его плодовитостью. Назовем его Ш. Когда я уже расстался с физикой и работал на ниве кардиологии, он умер. Мне рассказали, как это произошло. Сначала он стал крепко закладывать. Дома и на работе это новшество встретили с неодобрением. Пошли неприятности. И вдруг во время большой пьянки с ним случился сердечный приступ. Его увезли в больницу. Ш. перепугался и пить прекратил. Полгода, а то и год не пил. Но нашелся какой-то кардиолог, который взялся вылечить сердце и на самом деле вылечил. Ш. обрадовался и начал пить с удвоенной силой. И... вскоре умер от сердечного приступа. И в чем мораль, спросите вы? Думаю, в том, что Бог помогает избавиться от вредных привычек, но только в том случае, когда Его заботу понимают правильно. А алкоголизм даже более страшен, чем курение.

Спрашивается, а почему мне не запретили пить, а только курить? Все просто. Курение немыслимо без привыкания. Курящий — всегда наркоман. Он не может не курить. А если человек выпивает так, что всегда может остановиться, то он владеет ситуацией, и никакая дрянь его не оседлает. Я был наркоман по части курения, но у меня не было алкоголизма. В этом разница. По этому поводу вспоминается мудрое изречение апостола Павла: «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною». Именно так: «...но ничто не должно обладать мною».

Будь чист нравственно!


Для чего все это нужно, для чего очищать себя нравственно? А дело в том, что одновременно быть нечестным на руку (а также курить, пить запойно, играть в казино,

употреблять наркотики и т. п.) и всерьез служить Богу невозможно. Чтобы в этом убедиться, давайте рассмотрим, как меня обучали лечению на расстоянии.

В какой-то момент ты понимаешь, что Небеса решили тебя научить, например, как лечить рак. Перед твоим мысленным взором возникает геометрическая задача, с которой в реальной жизни ты никогда не сталкивался: какой-то сложный узелок, какие-то ленты Мебиуса, которые надо распутать. Методом проб и ошибок ты задачу решаешь. Тебе подбрасывают другой узелок, третий, десятый. Потом тебе говорят, что ты занимался освоением элементов машинного кода программы лечения рака. В конце концов, тебе демонстрируют ту программу лечения рака, которая получилась на основе распутанных узелков. Тебе дается право лечить рак согласно программе. На такого рода обучение уходит полгода. Оказывается, что кто-то должен пройти весь путь освоения, начиная с машинного кода, а кто-то может получить доступ к использованию этой программы «по лицензии». Например, Галя Шинакова довольно скоро получила право работать с этой программой. Школу машинного кода ей проходить не пришлось.

Теперь можно лечить? Ничего подобного. Надо позаботиться об энергии. Я до сих пор не знаю, о какой энергии или глобальной информации идет речь при этом. Это та «энергия», которую люди получают, прижимаясь к деревьям или подставляя ладони солнечным лучам.

Вот я набрал энергию. Мне показывают рисуночек моего маленького аккумулятора. Далее возникает образ ракового больного, и я получаю команду лечить. Я открываю мысленно какой-то клапан у себя и выбрасываю поток энергии из аккумулятора на пораженный орган пациента. Работает тот самый «третий глаз». Ломит лоб. Я еле стою на ногах, а раковые структуры чуть только дрогнули. Как слону — дробинка!

«Наверху» — совещание. Мне увеличивают аккумулятор в несколько раз. На символической пиктограмме мой аккумулятор больше меня самого...

Откроем форточку, что-то голова закружилась! Хочется, чтобы вы хотя бы отдаленно поняли мое состояние! Яв Индии среди йогов? Отнюдь. Институт атомной энергии. Сердце советской атомной промышленности. Из окна столовой, где я только что был, виден первый на евроазиатском континенте атомный реактор. Лето. Светит солнце. Обеденный перерыв. У меня есть физическая установка и группа сотрудников. Я знаю на память массу электрона. Идут знакомые ребята с токамака Т-10, машут мне руками. А я отдыхаю и разговариваю с Небесами. Каково?

Долго-долго заряжаю новый аккумулятор, сидя на лавочке рядом со зданием циклотрона. Совершенно посторонняя мысль: «Здесь были получены первые микрограммы U235 или в Ленинграде?» Наконец аккумулятор заряжен. Можно работать. Все вылетело за десяток секунд. Знак рака чуть побледнел. Снова увеличивают аккумулятор. Теперь в моей пиктограмме его везут за мной на автомобиле. Стало лучше — хватило минуты на две-три. Так проходили дни. Наконец, на очередной пиктограмме сеанса ясновидения я увидел перечеркнутый красным аккумулятор. А что вместо него? Проточная схема — человек-антенна. Настроена в резонанс с Самым Главным Источником. Все? Нет, не все. Можно сгореть, если не очистить себя нравственно.

Бог, как это известно из Библии, «ревнив». Он требует от человека, который захотел Ему служить, полной самоотдачи. Служить надо и в понедельник, и в субботу, а отдыхать — когда разрешат. Это отнюдь не рабское подчинение, а осознанная тобой самим необходимость. Служба становится смыслом твоей жизни. Это и есть счастье. Но этому счастью службы надо соответствовать. На мундире не должно быть пятен. Я бросил курить, врать, есть мясо животных, носить кожаные вещи, думать о деньгах, славе и любовницах.

Теперь можно. Начал лечить на каких-то условных моделях, потом на реальных людях, которые болели раком. Конечно, они об этом не знали, но им становилось легче от моих усилий. Все? Ничего подобного. Окончен только первый этап. Нельзя, оказывается, вылечить рак, если заниматься этим только в текущем времени. Когда я впервые услышал об этом, все мое естество физика-экспериментатора запротестовало. Грозная тень Эйнштейна как статуя Командора... И оказывается, не хватало именно этого — умения лечить человека в прошлом и будущем. Я уже тогда понял, что только квантовые корреляции, только сверхсветовые сигналы способны изменить прошлое и будущее. Других механизмов я не знаю. Я в это поверил, начал лечить, и иногда стало получаться.

И самое главное — я узнал и понял, что здоровье телесное подчинено здоровью духовному, и что работаю я на этом поприще под руководством Бога Отца, в рамках Его Программы. И еще ощутил — огромную тревогу за страну и мир в целом. Куда-то мы не туда идем, и надо помогать тем, кому еще можно помочь. Но это уже все темы второй и третьей частей — и квантовые корреляции, и обзор тенденций развития современного общества.

РАЗРЕШЕНИЕ и послушание


Когда я научился всерьез лечить людей на расстоянии, то перед каждым лечением мне надо было спросить разрешение на лечение у Него. Я спрашивал и на первых порах чаще всего получал РАЗРЕШЕНИЕ. Но по глупости и неопытности я не уловил, что такое разрешение пишется большими буквами. Однажды я задаю какой-то, не помню сейчас какой, вопрос и получаю РАЗРЕШЕНИЕ. Но тут мне пришла в голову мысль, что, пожалуй, этого делать не стоит, и, воспитанный в демократических традициях, я обратился «наверх» со следующими словами: «Господь, я передумал, я не воспользуюсь твоим разрешением потому-то и потому-то». В ответ — полная тишина. Сначала я не обратил на это должного внимания и продолжал что-то свое делать, но потом внезапно понял, что мне перестали идти подсказки, и вообще все перестало получаться. Я забеспокоился, обратился «наверх», но ничего не услышал. Тогда я уже перепугался всерьез, бухнулся на колени и попросил понимания ситуации, чего я такого натворил. Через некоторое время в голове возникла чеканная, величавая и несуетливая мысль, которую я запомнил на всю жизнь.

Когда Я говорю РАЗРЕШАЮ, это означает — ПРИКАЗЫВАЮ.

Можно подумать, что я после этого стал каким-нибудь запуганным, опасающимся сделать роковую ошибку человеком? Е[оверьте, все иначе. Наоборот, до того, как я понял смысл слова «РАЗРЕШАЮ», я наделал много глупостей по неопытности и нахальству. Помню, я иду с работы домой к метро. Это занимало минут пятнадцать-двадцать. Иду и кого-то лечу. Вдруг мне дается команда: «На сегодня достаточно, ты устал». Тогда меня опекали «учительницы», и я привык относиться к их советам достаточно легкомысленно. И вот я веду себя, как щенок, который с поводка сорвался и понятия не имеет об осторожности, — я мысленно отвечаю: «Ничего со мной не случится, и не такое довелось пережить». И продолжаю свое лечение. Когда я добрался домой, есть мне почему-то совершенно не хотелось, а постель — манила. Я грохнулся на кровать, едва успев раздеться. Конечно, я обратился к своей «учительнице» и попросил что-нибудь сделать. «И вообще, — спросил я, — что со мной происходит?» А она с некоторым ехидством сообщает мне, что «с непослушными всегда приключается беда». — «И в чем же беда?» — спросил я. «Инфаркт у тебя, — сказала она, — лежи и не подпрыгивай». Часа три они меня выводили из этого инфаркта и на несколько дней отлучили от работы. Очень противно лежать бревном и размышлять, хорошо ли умеют на Небесах лечить инфаркт? Оказалось, что хорошо. Рубцов не осталось.

Этот случай иллюстрирует практику отношений Бог-человек. С одной стороны, я шел явно «в режиме наибольшего благоприятствования». С другой — человек должен знать свое место. Иначе возникнет завышенная самооценка. От этого бывают падшие ангелы. Надо поставить все на свои места.

Однажды было так. С вечера зубы побаливали, но вполне терпимо. И вдруг мгновенно заболели так, будто туда сунули раскаленный гвоздь. У меня даже слезы потекли. Я выкрикнул:

— За что?

— Лечи Иванова.

Боль мгновенно прошла. Минут пять я в полном комфорте лечу Иванова. Но вот конец режима. Снова импульсно включилась невероятной силы боль.

— Лечи Петрова.

Боль снова исчезла. Я вылечил Петрова, потом она возникла снова, и я по команде вылечил Сидорова, и она не вернулась. Постепенно и я пришел в себя.

— Почему, Отец, за что?

— Это был урок послушания.

— Но я и так тебя во всем слушаю! Но, знаешь, человек слаб. Иногда забываешь, что Ты рядом. Это все от маловерия. Я очень Тебя прошу, напоминай почаще, что Ты — рядом.

— А что Я сейчас делал? Повторить?

— Нет!!! Я все понял и все запомнил!

— Я рад2.

Что я этим всем хочу сказать? Бог есть. Бог намного сильнее и намного умнее тебя и меня. Знай свое место, не забывай, что светишь отраженным светом... Однако, читатель, ты можешь решить, что все объясняется проще: мол, у меня плохие зубы, вот и болят. Ничего подобного! Сейчас, когда я пишу эти строки, мне исполнилось семьдесят лет. Последний раз я лечил зубы лет сорок тому назад. И, тем не менее, милостью Божией, у меня все зубы свои. Правда, я потерял несколько коренных зубов, но с проблемой протезирования пока что не познакомился.

Про зубы хочу рассказать такой случай. Примерно в возрасте двадцати семи лет, устав от несообразностей своей тогдашней московской жизни, я собирался переселиться в новосибирский Академгородок — подальше от московских соблазнов и собственной дури. И, хотя у меня были внутренние сомнения — ехать, не ехать, — я сдал приемный экзамен в Институт ядерной физики, кажется, будущему академику Никитину (тогда были такие экзамены!), получил вызов и начал оформлять документы на бронирование жилплощади в Москве. Ребята из Новосибирска посоветовали мне все, что можно, подлечить в столице, поскольку в .Академгородке, сказали они, лечат не врачи, а жены сотрудников. Мне нечего было лечить, кроме зубов. Я пошел к зубному врачу, сел в кресло и сказал: «Лечите все подряд». И она начала лечить. Через некоторое время я пришел в себя. Оказывается, я отключился на вторую или третью минуту лечения.

— Ну, вы этим воспользовались хотя бы? — спросил я врачиху.

— А если вы отдадите концы? — резонно заметила она.

Попробовали еще раз — результат тот же. Пришел через пару дней — все то же самое. Я понял, что не судьба мне лечить зубы, а заодно, видимо, не судьба и в Новосибирск ехать. Ведь все серьезные решения мы принимаем на уровне интуиции: незалеченные зубы оказались последней маленькой гирькой, что перевесила чашу весов в пользу «не ехать».

Теперь после моей смерти мои челюсти надо выставить в каком-нибудь медицинском музее — как-никак своеобразный рекорд: сорок лет городской житель не лечил зубы, и они не выпали. Почему? Может, это пример возможностей человека, если он избегает медицины?

Итак, я немного рассказал о том, как нас «наверху» обучают. Я вовсе не уверен в том, что так учат всех, поэтому рассматривайте сказанное в этой главе как личные путевые заметки, обладающие, вероятно, лишь некоторой типичностью. Чем дальше мы будем углубляться в детали, тем более личный характер будет приобретать информация, которую я предлагаю читателю. Как правило, я не знаю надежно, где сказанное верно только для меня, а где — для всех. Поэтому определенная зыбкость имеет место. Я предупредил, а теперь — в дальнейший путь.

Глава 2 Как лечить болезнь души и тела Атлас грехов Предваряя атлас

Целью человеческой жизни, по большому счету, является совершенствование своего Я, своей монады духа. Это усовершенствование идет при исправлении ошибок, которые совершаются по разным направлениям: неправильные поступки происходят от неправильных эмоций и мыслей, те, в свою очередь, — от неправильных базовых установок сознания, и, в конце концов, причинно-следственная цепочка выходит на уровень неправильного взаимодействия со Сверхразумом — Богом. Материалистический взгляд на вещи в данном случае я не рассматриваю, равно как и конфессиональные особенности видения Бога. Нам сейчас важен совершенно другой аспект восприятия мира: что существует Высший Разум, который нас как-то опекает, что каждый из нас — не бессильное крохотное сознание, помещенное в хрупкую клетку тела, а часть Единого Целого. Такой взгляд ныне популярен в среде квантовых теоретиков*. Я тоже приверженец такого подхода. Я считаю, что болезни человека есть «кнутик», которым его воспитывают, и задачей человека является установление личной ошибки, а не формирование представлений о картине в целом.

* См .Доронин С. Квантовая магия. — СПб.: ИГ «Весь», 2007; Заречный М. Квантовомистическая картина мира. — СПб.: ИГ «Весь», 2007; Мене кий М. Человек и квантовый мир. — Фрязино: Век 2, 2005.

Напомню, что человек как информационный объект состоит из семи слоев, причем самый плотный слой — это физическое тело. Зададимся вопросом: как развивается болезнь? Для начала — самый простой случай. Чистил картошку — порезал палец. Источник болезни

— физическое тело. И на остальных уровнях тоже разворачиваются какие-то «события». В эфирном теле деформируется «чертеж» физического тела. Порез и последующее возможное нагноение наверняка изменят настроение в плюс или в минус: «Как хорошо, не пойду на работу», или: «Как бы не случилось заражение крови!» (астральный уровень). На ментальном уровне начнутся размышления, чем помазать. На каузальном уровне будет принято решение идти или не идти к врачу. Подведем итог. Источник внизу. Чем выше вверх, тем, как правило, слабее реакция. Если человек не истерик, лечить надо на физическом и эфирном уровнях. Остальное — пустим на самотек.

Я уже рассказывал, что мне приходилось лечить ожоги от кипятка. Один такой случай произошел в новогоднюю ночь, часов в одиннадцать. Рука выглядела страшновато. Но в нашем доме мне в таких случаях доверяют. Я сказал, что к двенадцати ночи все будет в порядке, и мне поверили. Этим самым отсекалось проникновение болезни на ментальный и каузальный уровни, а уровень астральный (эмоции), конечно, был деформирован, но прошлым (больно), а не будущим (чем это все кончится?). Когда я поднес руку к больному месту и начал давать энергию, то стал восстанавливаться эфирный уровень, то есть чертежи, а по чертежам — клетки физического тела. В двенадцать ночи про ожог забыли. Чокались и закусывали. Через пару дней исчезли и следы ожога.

Но совершенно необязательно, чтобы болезнь начиналась с травмы, то есть с физического уровня. Обычно все наоборот. Совершается неправильный поступок, или система взглядов неправильная, и пришла пора ее менять. Предположим, что нравственные устои конкретного человека (буддхиальный уровень) позволяют ему изменять жене. В какой-то момент он завел себе любовницу. Задействованы все уровни, включая, конечно, физическое тело. На первых порах человек счастлив. Но через некоторое время проявляются существенные минусы. Всех, конечно, не перечислить, но... Жена что-то стала подозревать

— он стал врать изощреннее (нарушение на ментальном уровне). Проводя с женой «святые» воскресные и праздничные дни, он думает с беспокойством о любовнице — не наставляет ли она ему в это самое время рога? Общаясь с любовницей, он с тревогой вспоминает, что оставил дома на письменном столе записку сомнительного содержания. Вдруг жена найдет?!

То есть возникает развал и на астральном уровне! И, наконец, в таких «треугольниках», которые часто превращаются в «многоугольники», вероятность на физическом уровне подхватить какую-нибудь гадость, включая СПИД, возрастает в десятки раз. Человек, совершенно того не желая, перемещается в группу риска. Гром может грянуть в любой момент, и неизвестно, с какой стороны. Человек либо подхватит какое-нибудь венерическое заболевание, либо может случиться инфаркт (за бессердечие) или инсульт (за неумение думать). И часто только тогда, когда неприятности уже случились, человек начинает сопоставлять приход и расход в бухгалтерской книге своей жизни. И если он придет к пониманию того, что жене изменять нельзя, что по большому счету это не выгодно, хотя и может поначалу казаться соблазнительным, то воспитательная цепь замкнется. Изменится один параграф буддхиального уровня, человек духовно вырастет. Именно это и требуется. В качестве пряника — телесное излечение, если есть от чего.

Есть еще одно важное обстоятельство, очень важное! Иногда мне говорят легкомысленно: «Да это когда было-то, с тех пор столько воды утекло!» Но грехи не имеют срока давности. Пока в пределах какого-то слоя тонкоматериального тела существует какая-то ошибка, всегда возможно распространение этой ошибки на другие слои и, в конце концов, на физическое тело. Хорошая иллюстрация к сказанному: серьезные заболевания молочных желез у женщин встречаются часто в возрасте около сорока лет, а духовную причину надо искать в узком временном диапазоне порядка пары лет, который привязан к моменту рождению ребенка. Мама в этот период должна полностью тратить себя на ребенка. Если она в это время работает над диссертацией, например, то ей впоследствии будут грозить неприятности. (Когда ребенок уже вырастет!)

Как же при таких достаточно сложных условиях догадаться, чего именно от тебя хотят Сверху? Где и как искать ошибки (грехи), ведь вариантов может быть очень много — попробуй догадайся, какой из них верный. Самое общее решение состоит в том, что надо научиться использовать те корректирующие «подсказки», которые нам посылаются Сверху. Посылаются они постоянно, но слышим мы их далеко не всегда. Здесь есть несколько причин.

Первая: мы живем, увы, в эпоху развитого материализма и если даже посещаем какой-нибудь храм, то это не мешает нам быть уверенными в том, что Бог разговаривает только с пророками. А если мы в этом уверены, то любой «голос» или другой необычный «знак», который заметим, мы будем в испуге отторгать как свидетельствующий о наличии у нас какого-то психического заболевания. Конечно, такие заболевания действительно бывают, но легко впасть в крайность: считать всех людей, которым шли или идут Откровения любого вида, людьми больными. Материалисты придерживаются этого неправильного крайнего мнения. Надо обладать незаурядным мужеством, чтобы публично признавать, что иногда тебе в той или иной форме идут подсказки Сверху. Получается, что без веры в существование Сверхразума ты не сумеешь воспользоваться подсказками, даже если Небеса будут тебе кричать в самое ухо. Надо верить в Бога и предполагать, что Он заинтересован в контакте с нами. Это первое важное условие.

Вторая причина — техническая. Чтобы слышать небесные голоса, необходимо научиться управлять мыслями и эмоциями. Разговор может быть только последовательным. Ты задаешь вопрос и замираешь, чтобы услышать ответ. У тебя должно возникнуть чистое сознание, в котором отсутствуют мысли и эмоции. Ты есть ожидание незаинтересованного человека, «прохожего», как говорят буддисты. И тогда ты услышишь ответ, если, конечно, с тобой захотят говорить. Научиться «властвовать собою» настолько, чтобы стать сторонним наблюдателем собственных неприятностей, — огромная победа самовоспитания. Таких людей немного, но они есть, этот уровень доступен. Надо захотеть. А материалистические способы выхода на истину: ломать голову, не спать ночами и пр. — мешают получить подсказку, поскольку создают в голове хоровод пустопорожних мыслей, через который единственно нужной, неожиданной мысли пробиться невозможно. Отсюда вывод: чтобы получить подсказку по самому важному для тебя вопросу, ты должен стремиться быть по отношению к этому вопросу безразличным. Так подавляются эмоции, и открывается истина. Так ты сможешь выйти на «свой грех», найти альтернативное правильное решение, исправляющее допущенную ошибку (пусть в прошлом, это не существенно!). После этого надо попросить у Бога прощение за ошибку. Это и есть покаяние. Покаяние открывает дорогу к излечению. Это самый прямой и правильный путь. А куда он ведет? К Богу. Целью является именно это духовное слияние, а лечение болезни — всего лишь средство достижения цели.

Дотошный читатель, который только что слез с материалистической пальмы, может спросить меня: «Почему ты не хочешь описать простую дорогу к пониманию греха? Или ты ее сам не знаешь?» Я отвечу этому читателю: «Нет общей дороги, нет и общего описания. Надо верить в Бога, слушать голос совести и неустанно над собой работать. Тогда и узнаешь, в чем виноват». Некоторым вещам научить нельзя, а научиться можно. Дорогой читатель! Я — зазывала, а не гид.

Но все же кое-какие подсказки есть, и я здесь немного о них расскажу. Оказывается, заболевание того или иного органа и «жанр» греха скоррелированы. Рассмотрим пример. Имеем властную женщину, которая полюбила играть на мужском поле. Она совершает поступки, свойственные мужчинам, она рассуждает как мужчина, ее эмоции становятся мужскими. При определенных обстоятельствах, согласно моим наблюдениям, у этой женщины могут начаться медицинские проблемы в главном женском органе — матке. Экстрасенс увидит проблему еще на подходе, в эфирном теле, а классический врач — когда матка уже будет поражена. И что здесь надо делать? Классическая медицина умеет лечить только тело. Пусть лечит. Но источник болезни лежит в тонких телах. Требуется психолог, который должен убедить женщину изменить линию жизненного поведения. Тогда причина будет устранена, и классическая медицина справится с болезнью. А где же взять такого мудрого психолога? Жизнь сурова. Если нет психолога, то собственные страдания сделают эту женщину психологом для самой себя, она изменится. Или не изменится, и тогда медицинский прогноз будет плохой.

Раз уж мы заговорили о женских проблемах, то расскажу такой случай. Одна гинекологиня, доктор медицины, перекинула на меня пять своих пациенток, которые болели довольно страшной болезнью — эндометриозом. У всех у них плохи были дела. Когда они начали мне звонить, я поразился другому — насколько все конфликтовали с супругами и азартно пытались захватить и удержать власть в семье! Я все понимал, но ничего не мог сделать, поскольку они меня совершенно не слышали. Помочь удалось только одной, но через пару лет пришлось заниматься ее дочкой, которую мама настолько зарегулировала (разумеется, из самых лучших побуждений), что та разучилась принимать любые самостоятельные решения, даже сколько каши съесть за завтраком. Девице уже четверть века. Поверьте мне, говорить с ней о принципах приема пищи просто страшно. Это все равно, что учить таблице умножения или читать. Взрослая, красивая девушка, конечно, не замужем... В какой-то степени обречена: с мамой жить не может, без мамы — тоже.

Раз корреляции существуют, то можно, описав их, получить, условно говоря, атлас грехов. Такой атлас мы (я и мой коллега по лечебным делам — Евгений) и «сотворили». В нем больше двухсот точек. Конечно, создать такой атлас обычными средствами просто невозможно — откуда взять статистику? Поэтому составление шло через канал яснознания. Отсюда возможны и ошибки.

Я неоднократно встречал в литературе публикации подобных атласов, но наш — другой. В его основу положен топографический принцип, что необычно. Наш атлас построен не на соответствии «грех-болезнь», а на соответствии «грех-больной орган*». Поэтому в нашем случае и гастрит, и язва, и рак желудка, например, относятся к одному и тому же «жанру» — семейные проблемы. А серьезность болезни свидетельствует о степени греха.

* Читатель может заглянуть дальше в сам атлас и спросить меня: «Разве голова — это орган?» Конечно, я говорю «больной орган» условно. Можно сказать также «место локализации» заболевания. Но для краткости я дальше использую именно слово «орган».

Мне хочется обратить внимание читателя на целесообразность сопоставления греха именно с пораженным органом, а не с установленным посторонним дядей диагнозом. Если Бог «спускает» нам, людям, какую-то шпаргалку для поиска жизненных ошибок, то она должна быть простой и практичной. А что может быть практичнее: у человека что-то заболело (рука, нога, глаз, сердце, голова и т. д.) — это и есть указание на «жанр» греха. Кстати, желательно установить его до подробной медицинской диагностики и даже совсем без нее (почему — этот вопрос разбирается дальше, см. «Квантовый кот и медицинская диагностика»). Таким образом, поиски соответствия «грех-орган» кажутся мне стратегически оправданными, если вся эта информация идет от Бога.

Подчеркну: если орган поражен, то грех уже самое время искать. Напротив, если грех налицо, то орган может и не быть пораженным — не сработало еще, или процесс пошел как-то иначе. Богу виднее. Не наше это дело — искать «взаимно-однозначное соответствие». Нас более интересует именно случай, когда орган уже поражен, и надо в целях спасения отыскать грех. Так чаще всего и бывает. Поэтому, если я вижу, что в семейной паре у мужчины проблемы с простатой, а у женщины — с маткой, то для меня очевидно, что в семье перевернуты ролевые функции, и чтобы медицинское лечение обоих было результативным, надо убрать источник болезни в духовной сфере у обоих. Этот случай для меня хрестоматийный.

С нашим атласом, конечно, не все так просто. С одной стороны, уж если человек действительно семислойный, то что-нибудь подобное должно быть — какая-то закономерность в поисках источника заболевания. С другой стороны, я не думаю, чтобы наш атлас можно было опубликовать, например, в этой книге целиком. И вот по какой причине. Казалось бы, много «за». У тебя заболела пятка, ты сидишь дома, смотришь, что об этой пятке написано, и вспоминаешь свои грехи. А разобравшись с грехами, с удовольствием бежишь стометровку, поскольку нога болеть перестала. Это привлекает. Но могут быть и другие варианты, когда по заболеванию можно определить поступки другого человека. Это все равно, что заглянуть в его досье.

Я навещал одну свою родственницу в гинекологической больнице. Полялякали немного, а потом она мне говорит: «У нас здесь есть одна дама. Ей всего девятнадцать лет, а она уже второй раз тут. Поговори с ней. Может, чем-то поможешь». Дело было летом. Мы идем по больничному садику. Девушка весьма красивая и, как ныне принято выражаться, «ноги от ушей». Мужчине глядеть на нее приятно. Мне глядеть на нее не полагается, поэтому я ворчливо говорю:

— Все понятно. Жестокость, проявленная по отношению к любовнику. Любовник

есть?

А в ответ:

— Я девица. Разве не заметно?

Вот это да, думаю, вот это прокололся. И я впервые поглядел на нее внимательно. Улыбается вполне доброжелательно, похоже, умненькая. И она берет инициативу в свои руки.

— Но вы совершенно правы. Я вам все сейчас расскажу.

Оказывается, она секретарша и не единственная у любвеобильного босса. Настала ее очередь, а она не захотела. На свое несчастье босс в нее влюбился. Она это быстренько поняла и стала регулярно бить его мордой об стол при любой возможности. Поманит, намекнет, а потом — об стол и за себя, и «за того парня», а точнее — «за ту подругу». Я перебиваю ее и констатирую:

— Превышение меры допустимой самообороны.

Она грустно кивает. Строго говорю:

— Бросайте баловаться, плохо кончится.

— Хорошо, я вам обещаю. Спасибо.

Заметьте, что я засекретил, с чем именно она попала в больницу... По атласу можно обоснованно предположить наличие у человека любовника или любовницы. Такая информация в руках ревнивого мужа или жены и до убийства довести может. Нельзя давать детям спички. Нельзя профессиональные знания передавать профанам. Это касается всего. Например, Жюль Верн в «Таинственном острове» дает описание способа изготовления страшной взрывчатки — нитроглицерина — с полного нуля — необитаемый остров, как-никак. Конечно, в те времена современных террористов не было. А теперь он, полагаю, поостерегся бы излагать подробности.

Все-таки некий безобидный вариант нашего атласа я приведу, но даже и его трактовка требует опыта, осторожности и элементарного здравого смысла при использовании. И, конечно, подразумевается, что атлас не может охватить все события жизни, что это шпаргалка и не более.

Этот атлас есть плод Откровений, он «по умолчанию» предполагает веру потребителя этой информации в Бога. Вера позволит пользователю получить дополнительные Откровения для конкретизации написанного. Фактически я предлагаю тебе, дорогой читатель, зашифрованный в какой-то мере текст, и если тебе он покажется абсурдным, то это означает, что ты не имеешь к нему пока что допуска. Но тебе всегда дается допуск к информации, касающейся тебя лично. Вот и дерзай! Как сказано в Евангелии: «Имеющий уши да слышит!» Поэтому данный вариант атласа есть пособие для выбора собственной темы размышления о жизни, темы собственной медитации, как говорят на Востоке. В процессе этих размышлений полезно посетить храм, чтобы попросить у Бога помощи в понимании греха. И ты получишь понимание своей проблемы через личное Откровение.

Однако, если тебе на роду не написано быть лекарем, то наш атлас в отношении других людей окажется для тебя книгой за семью печатями. Ты его поймешь превратно. Не потому что глуп, а потому что допуска у тебя нет. А может оказаться и так, что этот атлас годится только для меня и моего окружения. Бог знает все, что будет у меня впереди. Он знает и моих пациентов. Он вполне может создавать частные атласы: один — для меня, другой — для Иванова, третий — для Петрова. Поэтому стиль изложения в атласе скользящий — я демонстрирую только идею. Я предлагаю достаточно общие формулировки и иногда к ним — примеры-комментарии, чтобы создалось некое пространство для размышлений. Поэтому нужен думающий читатель. Человек должен в результате мучительных размышлений преодолевать свои ошибки.

Есть еще одна тема, которую совершенно необходимо здесь затронуть, — детские болезни, их причины, и как лечить. Казалось бы, рушится вся концепция, изложенная выше: не может ребенок, который только что начал лепетать, нагрешить, зато болеть ох как может. Но очевидно, что если мама одела ребенка не по сезону и вышла с ним гулять, то ребенок заболеет. Это ошибка мамы. Можно обобщить: болезни ребенка до шести-семи лет — это ошибки мамы в самом прямом смысле. А в качестве тенденции идея остается справедливой и до четырнадцати-пятнадцати лет. Болезни детей — мощный стимул самовоспитания мамы (именно мамы, а не папы!). Важно только, чтобы она догадалась о таком сверхзадании. А почему так, в чем физическая причина этой зависимости? Дело в том, что у ребенка в первое время практически нет собственного биополя. Оно окончательно формируется к половому созреванию. Поэтому энергоинформационным образом ребенок объединен с мамой*. И вдруг мама делает какую-нибудь житейскую глупость. Ее биополе искажается, корежится. Кто заболеет в первую очередь? Самое слабое звено в этой связке — ребенок. Фактически надо лечить маму и ребенка почти одновременно, причем маму — словом, а ребенка — обычными приемами лечения на расстоянии. Но сначала — маму.

* Я как экстрасенс утверждаю, что период беременности у женщины только формально составляет девять месяцев, а в информационном плане он продолжается тринадцать-девятнадцать лет до полного расщепления общего биополя — мать-ребенок — на два частных.

Поучительный пример. У мамы две девочки: одна постарше — ей лет пять, другая еще не говорит. Мама собралась со старшей девочкой навестить бабушку (свою мать) в другом городе. Билеты на самолет взяты. И вдруг за двое суток до полета у младшей девочки температура поднимается до сорока. Естественно, что никто никуда не летит, а, напротив, мама с младшей дочкой ложится в больницу. Обеспокоенные родственники вышли на меня. Я не вижу никакой болезни. Еоворю родственникам, что у малышки стресс из-за предстоящей разлуки с мамой. Мне никто не верит: «Ведь она даже не говорит еще!» В больнице находят, что горлышко чуть-чуть красное, и в ушке не полный порядок. Но раз есть сорокаградусная температура, какая-то болезнь должна быть! Врачи предлагают массированный удар антибиотиками наугад. То, что это стресс, в больнице даже не обсуждается. Я веду переговоры с «местной» бабушкой. Слава Богу, они не согласились на антибиотики. Температура начала спадать. Когда мама с ребенком из больницы выписалась, она позвонила мне. Она хочет понять, в чем дело. Я ей объяснил, что стресс вызвал сбой в работе температурного узла в мозгу девочки. И все. Больше ничего не было. Через несколько дней мама с дочками уехала к «местной» бабушке на дачу. Оттуда она пару раз мне позвонила. Вопрос снят с контроля. Все хорошо, что хорошо кончается. Но в процессе наших переговоров мама вспомнила, что в детстве она садилась на пол рядом с дверью в туалет, за которой «скрывалась» время от времени ее мама. Какую же ошибку допустила молодая мама? Она забыла о собственном детстве.

Два слова о лечении домашних животных. Они, как это не покажется странно, тоже входят в состав семьи. А семья тоже может болеть. Самое слабое звено зачастую — это любимая кошка или собака. Она гибнет первой. Болезнь животного означает духовные ошибки людей.

Избранные страницы атласа грехов


Как я уже говорил, существует определенное соответствие между заболеванием органа и жизненными ошибками. Иногда эта связь очень прозрачна, иногда достаточно запутана. В такой ситуации, например, когда началось заболевание, допустим, в желудке, а перекинулось на печень или позвоночник, по какому органу определять грех? Надо ориентироваться на тот орган, что был поражен первым: в данном случае это желудок... Но еще раз повторюсь: невозможно все расставить по полочкам, поэтому атлас дает только тему для размышлений и не более. Имейте в виду: я пишу не учебник! Атлас для того, чтобы установить вектор поиска, направление поиска. Самое главное — сам поиск. Именно в процессе поиска и делаются ошеломляющие открытия. Но для этого надо быть профессионалом и владеть нужной техникой. Отсюда следует невозможность самолечения по атласу. Сам я давно не пользуюсь этими сотнями точек: проще не глядеть в атлас, а спрашивать по интуитивному каналу, в чем проблема.

Теперь, читатель, ты обо всем предупрежден, и можно начать работу с атласом. Вперед.

Голова. Если проблема с мозгами, то надо искать ошибки мышления. Неправильно товарищ рассуждает о чем-то. Очень трудно лечить, потому что как найти истину, используя мозги с неправильной программой? Кошмарная проблема инсультов.

Случай из практики. Областной город. Директор местного учебного центра. Важный человек с амбициями. Криклив, вальяжен, стремится всех построить. Не говорит, а изрекает. И вдруг — тяжелый инсульт. Попадает в полную зависимость от окружающих. Это для него катастрофа. Жену вывели на меня — помоги. Регулярные междугородние звонки. Я ей говорю: «Учите его смирению. Учите подчиняться Богу». Начала учить. Вроде слушается. Пошло дело на поправку. А дальше — беда. Опять за старое. Начал командовать. Сына выгнал из дома. В конце концов, умер. Гордыня доконала.

Эта история имела неожиданное продолжение. Вбок, правда, от столбового сюжета, но не будем занудами! Через некоторое время мне позвонила сестра того директора, которая живет в Москве. У нее возникла проблема: заболел любимый песик. То не ест, то не пьет, то не какает, то давление у него прыгает и прочее. Песик, конечно, не молод, но и не настолько стар, чтобы помирать. Пока она мне все это излагала в подробностях, я готовился к разговору. В паузе задаю странный, по мнению сестры, вопрос: не было ли у нее в последнее время стрессов? Она отвечает, что не было. Я прошу еще раз подумать.

— Ну, брат у меня умер, — говорит она неуверенно.

И что?

— Знаете, я была к нему очень привязана. У меня до сих пор чувство, что он умер по моей вине. Хотя, с другой стороны, вас я к нему подключила. Регулярно ездила. Может, еще что-то надо было сделать? Гложет меня это чувство вины.

— До сих пор?

— Да.

Я сказал ей, что именно по этой причине болеет собака. Ее хозяйка взяла на себя непосильную ношу и надорвалась. Я продолжил:

— Он жил, болел и умер согласно собственным взглядам на жизнь. Умер он не потому, что о нем мало заботились, а потому, что он попал в ловушку собственной гордыни. Бог его забрал из милости, чтобы не мучился. Вы этого до сих пор не поняли. Если бы он не умер, то долгие годы оставался бы несчастнейшим человеком. Вы этого хотите?

— Нет!

— Тогда пожелайте ему всего лучшего, попросите за него у Бога и закройте тему. Он умер, а мы живы. Жизнь продолжается.

Песик поправился...

Глаза, уши. Что-то товарищ или господин не хочет видеть или слышать.

Давно известно, что психология человека устроена так, что не хочет он слышать про неприятности! Например, в фильме «Обыкновенное чудо» король не хочет замечать, что его любимая дочь умирает от тоски, и обижается на тех из придворных, которые пытаются открыть ему глаза на это. Такой король, согласно нашему атласу, мог бы иметь заболевания глаз или ушей*. Но здесь следует проявлять разумную осторожность в выводах. Если человек уже имеет глазное заболевание, то уместно пытаться понять, что именно в событиях своей или чужой жизни он не желает видеть. Но делать вывод, что каждый человек, который не хочет что-то видеть, обречен на глазные болезни, нельзя!!! Этот атлас — подсказка тем, кто ищет духовную истину, а не напоминание Богу, кого именно надо наказывать и по какому параметру.

* Конечно, это только образ. Если же кому-то интересны именно примеры из жизни, то один такой случай я привожу в третьей главе (см. «Памяти Михаила Кирилловича Романовского»).

Воспаление лицевых пазух (в частности, гайморит). Высокомерие. В зависимости от частностей топографии заболеваниязавышенная самооценка (легкий случай) и вытаптывание конкурентов (в тяжелом случае). Может развиваться и у детей.

Рассказ моего приятеля:

— У меня есть племянница. Ей сейчас около сорока лет. Замуж впервые вышла в тридцать пять. Детей нет. Весьма красива. Не стала поступать в институт. Работала клерком в канцелярии. Лет в тринадцать из-за тяжелого гайморита ей прокалывали пазухи. Примерно в то же время я приехал в гости к брату на его дачу. Пошли купаться. Жена брата Надежда говорит: «Светка купаться не будет». Я удивился — жарко, хорошая река. «Она уверена, что у нее на ногах волосы слишком густые». — «А ты как считаешь?» — «Придумывает, все в пределах нормы».

Теперь я реставрирую события. Девочка с детства была слишком гордой. Ее внутренний мир не допускал поражения ни в чем. Для нее проигрыш был равносилен смерти. Даже если это касалось волос на ногах. Она не пошла в институт, потому что могла провалиться на экзаменах. Она возглавляла компании, потому что никому не хотела подчиняться. Она не выходила замуж за дураков, потому что с ними скучно, и за умных, чтобы не потерять свободы. В конце концов, на самом излете «бабьего века» она вышла замуж за вдовца-полковника, у которого был уже к тому времени собственный взрослый сын, и укатила с мужем по его служебной надобности куда-то в Африку. Предоставляю тебе, читатель, самому разбираться, «повезло» ей в жизни или нет.

Горло, а) Попытка проглотить что-то в духовном плане несъедобное, б) Дышать кому-то не дает человек, в) Надо знать, что можно говорить, а что нельзя. Сюда жедетское заикание, чаще в назидание маме-папе, чтобы не болтали лишнего.

Щитовидная железа. Эмоциональная неуравновешенность.

Обратите внимание, причина — неуравновешенность, а следствие — заболевание щитовидной или паращитовидной железы. Принято считать наоборот — это не верно. Рецепт — учиться себя обуздывать.

Легкие. В прямом смысле: нерешенные проблемы с братьями-сестрами, родными и двоюродными, а также племянниками и племянницами. В обобщенном смысле: все мы друг другу братья-сестрыоб этом нельзя забывать.

Истории о том, что брат и сестра, обидевшись друг на друга, всю жизнь не разговаривали, не так уж редки. Но это банальный сюжет. Здесь надо твердо выполнять правило: любовь важнее обид. Но встречаются нетрадиционные повороты вечного сюжета.

Случай из практики. Меня попросили помочь одной женщине, у которой был медицинский диагноз «эмфизема легкого», и болезнь эта не давала ей спокойно жить. Она все время кашляла и в телефон тоже, когда разговаривала со мной. Я начал с традиционных вопросов: братья и сестры, племянники и племянницы. Отбилась, вообще никого нет. Но, может быть, в производственном коллективе проблема: вы его не любите, а он вас? Вроде все в порядке. Проблем в коллективе нет. Несколько раз она мне звонила, но мы не двигались вперед в понимании того, откуда у болезни ноги растут. А ее эмфизема очень скоро должна была конвертироваться в рак. Я этот рак уже видел. И вдруг однажды она мне позвонила, и ее понесло. Ей за державу обидно. Жиды проклятые не дают стране вздохнуть. Перечислила фамилии руководителей страны, включая чисто русские, как пример того, что жиды захватили власть, а мы молчим, терпим. Я действительно молчал какое-то время и терпел какое-то время, а потом робко вставил:

— Но ведь Иисус Христос был евреем?!

— Тем более!!!

— Он завещал нам любить окружающих как братьев и сестер...

— Только не жидов!!!

Сердце. Ошибки в реализации жизни соответственно полу, или можно сформулировать, как для матки и простаты: нарушение половых обязанностей,

возложенных на нас Богом. По-разному у мужчин и женщин. Мужчина должен быть твердым, но не жестоким, гуманным, но не плаксой. Женщина должна быть любящей, но не себя. Недопустима профанация любви. Интересно отметить, что инфаркт у мужчин встречается в несколько раз чаще, чем у женщин.

Пример из жизни. Есть женщина, которой не повезло в семейной жизни, поскольку она обязательно хотела быть лидером. Как-то ей пришло в голову, что если она построит дачу, то это придаст ей весу, и она сможет выбирать мужиков по своему вкусу. Детьми она успела обзавестись раньше, и эта проблема ее не волновала. Дело было в конце 1970-х годов. Денег для дачи не было. Откуда они у простого советского инженера с обыкновенной советской зарплатой? Но капитал у женщины был — в те времена она была очень красива. Дом, как известно, состоит из фундамента, пола, стен, потолка, крыши и печки, разумеется. Она последовательно влюбляла в себя мужиков, которые делали ей фундамент, печку, стены и т. д. и, конечно, снижали цену. Методом народной стройки дом построился. Не замок, но жить можно. А потом с ней случился инфаркт. И я понимаю почему: за профанацию любви. Заметь, читатель, профанация любви хуже, чем проституция. Проституция — это все-таки профессия.

Желудочно-кишечный тракт. Очень большое количество точек. Если не размениваться на подробности, то проблемы желудка соответствуют нерешенным семейным проблемам. Часто (но далеко не всегда) в основе заболевания лежит взаимный антагонизм семейной пары после того, как сексуальное влечение отходит на второй план. Надо стремиться наполнить брак новым содержанием. Проблемы двенадцатиперстной кишкипереоценка роли денег. Проблемы прямой кишкиупрямство и догматизм. Отдельной строкой надо выделить проблемы поджелудочной железыв основе всегда жестокость, проявленная в отношении детей. А болезни желчного пузыря свидетельствуют о зацикленности пациента на проблемах раздела или приобретения какой-то крупной собственности.

Случаи из практики.

У меня есть одна пациентка, которая с ужасом рассказывала мне о своих мучениях в тот период, когда у нее была язва двенадцатиперстной кишки.

За что? — спросила она меня.

— За преувеличение роли денег в жизни, — ответил я.

— Как вы так можете говорить, я никогда не была жадной, и вы это знаете! — возмутилась она.

Я действительно знал, что она очень добрый человек, и жадность у нее отсутствует. Но это не мешает ей быть уверенной в том, что деньги решают все жизненные проблемы. В этом ее ошибка. На самом деле проблемы решают не деньги, а вера в Бога. Проблемы, которые надо решать большими деньгами, тогда просто не возникают.

В числе хороших знакомых у меня есть очень правоверный еврей. Настолько правоверный, что каждый день ходит в синагогу. Я имею с ним дело несколько лет. Он с интересом читает мои статьи и помогает мне чем может. А я потихоньку лечу его и семейство. Уже года три-четыре у него проблемы с прямой кишкой. Меня это тоже беспокоит, поскольку я вижу иногда то, о чем ему не говорю. Духовная природа этих проблем — догматизм. Недавно его допекло, и он пошел на уступки. Позвонил мне и сказал примерно следующее: «Дорогой Илья Витальевич! Я принимаю во внимание ваши слова, я работаю над собой. Но мне нужно время. Я признаюсь вам, что еще недавно я ненавидел трех поэтов — Мандельштама, Пастернака и Бродского — за измену религии отцов. Теперь я думаю иначе. Может быть, я скоро начну их читать». Каково?!

Полковник в отставке, диабет (поджелудочная железа). Говорю: «Жестокость, проявленная по отношению к детям». Мне отвечают — он не женат, и детей нет. Ищем дальше. Где служил? На Крайнем Севере. Ракетные базы. Должность? Начальник гарнизона. Попивает? Хорошо попивает! Мое резюме: «Пьющий начальник гарнизона. Появляются молодые офицеры из училища. Скучно пить одному. Он их спаивал. Фактически это его дети».

Вариация на ту же тему. Моя дальняя родственница. Доцент кафедры физики одного из московских вузов. Рак поджелудочной железы. Опять-таки — жестокость, проявленная по отношению к детям (в данном случае студентам). Идет неторопливый разговор за чашкой чая — как-никак родственница!

— Скажите, пожалуйста, с каким чувством вы ставите двойки? Учитываете ли вы материальное и семейное положение студента?

— У нас в институте многие берут взятки. Я — никогда.

— Это хорошо. Я тоже никогда не беру взяток. Правда, мне и не предлагают их... Но все-таки, вы ведь понимаете, что ваша кафедра в этом вузе не профильная. От того, что вы где-то поставите тройку, а не двойку, небо не рухнет. Через пять лет они все позабудут. Останется судьба в целом. Поэтому я и задал вопрос.

— А я вам повторяю — я никогда не брала взяток. Я всегда поступала честно.

Через полгода после нашего разговора она умерла. Вы понимаете, почему?

История, связанная с желчным пузырем, пожалуй, наиболее неожиданная. У меня были две пациентки в одной палате онкоцентра на Каширке. Я лечил обеих. Одна умерла, другая излечилась и прожила еще восемь лет. Сейчас речь идет о той, которой я не сумел помочь. Назовем ее Надей. Итак, лежит она на Каширке и подвергается рядовому обследованию на всякий случай. И оказалось, что у нее желчный пузырь полон камней. Она об этом не знала, но узнав — забеспокоилась. Позвонила мне. Доложила. На страшном фоне ее основного заболевания эта информация не показалась мне требующей серьезного внимания, но я посоветовал Наде не напрягаться в дележе квартир, дач, яхт и машин. На это женщина с раздражением ответила, что делить ей нечего, поскольку ничего подобного у нее нет. А через некоторое время я узнал: когда Надя была беременна, свекровь пообещала ей, расчувствовавшись (надо сказать, что Надя преподаватель и замуж вышла в возрасте тридцати восьми лет за своего студента; конечно, все родственники были против этого брака), что если родится девочка, то свекровь отпишет на внучку свою дачу. Родилась девочка, но свекровь свое обещание не выполнила. И Надя рассказывала об этом с причитаниями и не стесняясь сильных выражений в адрес матери мужа. Узнав об этом, я сделал свои выводы. Оказывается, не только дележ дачи как реального объекта, но и завистливые мысли о ней существенны и могут привести к неприятностям.

Мочеполовые органы. Здесь надо быть особенно деликатным. В первую очередь это проблемы отношений между поламичисто человеческие и сексуальные. Но есть тема, которую обойти молчанием нельзя. Заболевания простаты у мужчин и матки у женщин свидетельствуют о нарушении половых обязанностей, возложенных на нас Богом. И не надо упрощать проблему. Дело не в половых страстях, а в том, что мужчина должен быть мужчиной с большой буквырыцарем, защитником, словом, лидером семьи, ее опорой. Напротив, сила женщины состоит в ее слабости, в ее умении сострадать и любить, быть пластичной. Она не должна претендовать на создание второго центра руководства в доме или стремиться, забыв про семью, играть самостоятельную роль в мире. Идеальная схема семьисимбиоз стальной твердости мужчины и обволакивающей мягкости бесконечной любви женщины. В общем, «она его за муки полюбила, а он ееза состраданье к ним».

Случай из практики. Вышла на меня одна дама, у которой врачи собрались кое-что существенное оттяпать, но не полностью, а с одной стороны. Рак у нее там случился, но захватили его вовремя. Знакомлюсь с пациенткой. Муж у нее на пятнадцать лет старше. Он умный, глубокий человек. Она ему благодарна за то, что он ей дал. В последнее время она, правда, слегка устала от его глубины. Вот верхний пласт, к которому она легко разметила дорогу. А дальше молчит. Но я знаю, что есть другой пласт. Поэтому вопрос задаю в лоб:

— У вас есть любовник?

— Я вас слышать перестала. У нас тут кабель поврежден... Перезвоню позже с другого телефона.

Это известный ход, если муж рядом. Через некоторое время разговор возобновился:

— А почему вы задали мне такой вопрос?

— А потому, что я догадываюсь, за что у вас эти неприятности.

— И за что же, если не секрет?

— За жестокость, проявленную по отношению к любовнику.

— Этого не может быть! — закричала она.

Когда она успокоилась, то призналась, что молодой любовник у нее действительно есть, но ни о какой жестокости речь идти не может: у нее к нему чисто материнские чувства. Ей совсем это не нужно, он на коленях у нее вымолил эту отдушину от семейных проблем, созданных стервой-женой, и так далее... Ей его жалко, и в этом причина. Я слушал, слушал, а потом выпалил:

— Жестокость, проявленная вами по отношению к нему, состоит в том, что вы калечите ему жизнь, поскольку мешаете ему решать семейные проблемы. Вы для него, если хотите, водка, наркотик. Е[онятно?

— И что я должна сделать?

— А вы не догадываетесь?

Операция прошла успешно. Иногда, раз в год, она мне позванивает. С раком удалось справиться. Но отрезанного не вернешь.

Позвоночник. Невозможно представить себе человека без позвоночника. Позвоночник формирует и поддерживает всю материальную структуру человеческого организма. Хочется даже сказать: «Все держится на позвоночнике». Поэтому часто проблемы с позвоночникомэто ошибки в определении жизненной позиции. Болезни позвоночника предполагают нарушение базовых основ взаимодействия с окружающим миром. Должна быть гармония с миром при сохранении самостоятельности. Стремление диктовать миру, равно как и подчинение миру с потерей самостоятельности приводят к болезням позвоночника. (Шампур должен быть твердым, но в меру гибким.)

Случай из практики. Я откровенно запутываю в этом месте сюжет, чтобы уцелевшие действующие лица себя не узнали, но чтобы тебе, читатель, был понятен смысл.

У меня есть два приятеля. Когда-то были совсем близкими людьми, но потом то ли годы, то ли перестройка нас развели. С одним совсем перестал встречаться и перезваниваться, с другим перезваниваюсь редко, по очень большим праздникам. Назовем того, от которого совсем отдалился, — Иваном, а другого Петром. Иван по образованию и опыту работы инженер, но моложе меня лет на пятнадцать. Когда началась перестройка, и всех стали зазывать в бизнес, Иван отреагировал весьма своеобразно. Окончив краткосрочные курсы мануалыциков, он в переходе метро купил себе медицинский диплом и стал компаньоном некоего костоправа, который успешно занимался мануальной терапией, следуя опыту бессмертной в веках фирмы «Рога и Копыта». Клиентов оказалось изрядное количество, спрос тогда превышал предложение, и денежный дождь казался бесконечным — успевай подставлять тазы. Но, увы, не все коту масленица! Однажды мне звонит Петр и рассказывает про Ивана. Оказывается, компаньоны взялись лечить богатую даму, слупили с нее две (или три?) тысячи баксов, а потом оказалось, что у нее рак позвоночника. Компаньоны в панике — им грозит суд! Деньги они, конечно, вернули, но муж собрался идти к прокурору. Не могу ли я как-то помочь этой женщине по своим каналам?

Сообщение Петра меня огорчило. Конечно, в наше время бизнес — дело святое, но нельзя же так внаглую! Я сказал Петру, что помочь попробую, но ничего не обещаю. По своим «каналам» я видел, что пара позвонков у женщины почти полностью съедена раком, и конец совсем близок. Надо что-то делать, хотя бы скомпенсировать ущерб, нанесенный моим бывшим приятелем. Возник деловой азарт, и руки чесались сделать что-нибудь альтруистическое. Для начала я стал разбираться в духовной составляющей болезни этой женщины и не нашел ничего другого, кроме «жестокости, проявленной по отношению к сотрудникам по совместной работе». Это соответствует данным нашего атласа грехов, но требовались подробности для предстоящего разговора с ее мужем. А Сверху мне их давать отказывались. Дескать, сам должен догадаться во время разговора. Почему нельзя сказать прямо? А потому, что попутно идет тренировка меня самого. Поставлен некий спектакль, действующими лицами которого являемся мы все: пациент, его родственники, врачи, ну, и я, конечно. Схвачено все! Я должен непредвзято слушать пациента или его представителя, выключить все эмоции, и тогда мне по каналу яснознания станет доступной истина. Если работа идет хорошо, истина постепенно открывается через меня каждому участнику, и все под зонтиком истины двигаются в сторону святости. А бывает иначе.

Когда позвонил муж, то я понял, что он у жены под каблучком, но, тем не менее (или вследствие этого?), искренне ее любит. Сама постановка вопроса: найти у жены недостатки — вызывала у него негодование. Он всячески расхваливал ее, и даже когда я сказал, что если у нее нет недостатков, то я ничем помочь не могу при полном моем желании, он не мог остановиться со своими дифирамбами.

— Вы говорите, что она жестока к сотрудникам! Вы ее не знаете. Когда ей станет получше, я привезу вас к ней, и вы увидите, какой это светлый, бескорыстный человек! Все ее на работе любят, а начальник отдела, если уезжает в командировку, оставляет ее вместо себя. Она, можно сказать, горит на работе. Она без нее жить не может. В отпуске больше двух недель не бывает, по воскресеньям часто работает. И если бы не эти мерзавцы, которые ей спину поломали... Я им устрою сладкую жизнь!

— Давайте все-таки более спокойно. Они, конечно, виноваты, но началось все с нее, а не с них. Слишком просто свалить на них всю вину. Я бы хотел, чтобы вы, когда поедете к ней в больницу, передали в точности мои слова. Пускай думает неустанно. Может быть, что-то вспомнит.

— Я, конечно, ей передам, но не верится мне. Не может такой солнечный человек... Вы сами-то поищите другое, очень вас прошу. Может, кто-то ей позавидовал. Порчу навели, скажем...

Очень долго беседовать было нельзя: жили они в области, а не в Москве. Разговор оставил тягостное впечатление. Если человек уверен, что его «испортили», как можно уговорить его покаяться в своих грехах? Он эти грехи просто не видит и в Бога не верит, как в руководителя. Какой-то «порчун» в его глазах сильнее Бога!

Через пару дней муж позвонил мне и сказал, что жена ничего не нашла, кроме несущественных мелочей, и если можно, просит ей срочно помочь, поскольку очень ей тяжело. Держался он в разговоре со мной холодно. Я, мол, сделал все, что ты просил, и ничего не вышло, придумай что-нибудь другое, голубчик, если способен, конечно. Я взял тайм-аут и позвонил Гале.

Галя была человеком исключительным во многих отношениях. Бывало, я спрашивал у нее, как она видит результаты моего лечения, и всегда трепетно ждал ответа, поскольку она иногда выступала в роли зловещей Кассандры (или патологоанатома). Мол, тебе лечить дали его (или ее) для тренировки, чтобы форму не терял. Но не бери близко к сердцу. Скоро конец наступит... В данном случае я попросил помощи в понимании ситуации. Для профессионала включиться в процесс «видения» — десяток секунд. На том конце провода она начинает бормотать.

— Ты что, сам не видишь? Рак позвоночника. Один позвонок со дня на день гавкнется, другой сильно поврежден... И ты взялся ее лечить? Посмотри, какие метастазы в легких. Вот ниточка тянется в печень, но пока еще это будущий рак, пока еще его нет... пока еще нет... — пока! Подожди, а ты ее лечил?

— Нет, конечно! РАЗРЕШЕНИЯ нет, поскольку никаких духовных сдвигов нет. И, самое главное, я не могу сказать мужу, что конкретно она натворила, поскольку сам не знаю. Еоворю общие слова — жестокость по отношению к сотрудникам по работе, а он мне отвечает, что у нее весь отдел в друзьях ходит во главе с начальником. Может, тебе что-нибудь покажут?

— Так, попросим показать. Начинают показывать... А ты видишь?

— Нет. Расскажи в красках.

— Если я тебе расскажу «в красках», то ты упадешь...

— Ладно, ладно, не тяни!

— Тогда слушай. Значит так. Этот начальник по совместительству ее любовник. Но об этом никто не знает.

— Тоже мне открытие! Дело житейское!

— Не совсем. Эта киска в паузах любовных сцен все ему и рассказывает. Традиция у них такая. Что-то от садомазохизма. Все рассказывает и про всех... Она его информатор. Идем дальше. Ты велел мужу поговорить с ней. Он честно все ей передал. А знаешь, что она ему ответила? «Не в чем мне раскаиваться! Твой Чусов цену себе набивает. Передай ему, чтобы лечил. Мы ему хорошо заплатим». Доволен?

Еще как доволен! Получил по самую маковку. Так вот в чем состояла ее «жестокость по отношению к сотрудникам по работе»... Что дальше мне-то делать с этим знанием?! Если я мужу ничего не скажу, она точно умрет. А если я скажу, то совсем не факт, что он сумеет ее как-то «обратить», и она прозреет. На это требуется время, а у нас его нет. Да и самого мужа убедить не просто, раз он слеп на оба глаза. И получится, что я ее вылечить не сумею, а ему... Этой правды он не примет и возненавидит меня на всю жизнь за клевету на любимую «солнечную» жену. Но дело не в моих обидах, конечно... Что я ему скажу? Я попросил Откровения. В ответ: «РАЗРЕШАЮ решать самостоятельно». Хорошо, возьму решение на себя. Но не сейчас. Слишком много эмоций. Утро вечера мудренее.

Когда муж утром мне позвонил, то я достаточно сухо сказал ему, что формулировка жизненной ошибки его жены остается по моему разумению неизменной. Следующий ход — за женой. Тогда я смогу начать лечение... В общем, я заколачивал гвозди в ее гроб. И все-таки я позволил себе маленькую вольность: дал крохотный шанс, намекнул. Я сказал ему: «Предположите, вдруг она, оставаясь за начальника, слишком подробно рассказывает ему потом о текущих делах? Пусть подумает». Реакция была вялой. Больше он мне не звонил.

Системные болезни. Существуют болезни организма как целого. Например, болезни кроветворных органовэто ошибки мировоззрения. Скажем, жизненный пессимизм. Пессимиста очень трудно вылечить от чего угодно. Тяжелые кожные заболевания имеют ту же природу. Например, практически неизлечимый лекарствами псориаз обычно уходит, если отыскать у человека внутренний страх, в котором он никому не признавался. Этот страх глодал его изнутри. Надо научить человека не бояться. Или: у человека поражены сосуды на левой ноге (имеется в виду самое начало болезни, с чего все пошло-поехало). Стоит подумать, не подавляешь ли ты кого-то, кто от тебя зависит. Этосиндром помещика. А если на правой? Синдром крепостного, раба. С другой стороны известно, что диктатор и рабдве ипостаси одной и той же личности. А надо быть демократом.

Случаи из практики.

Мне позвонила сестра моего приятеля. Вены на правой ноге. Я ей рассказал про демократию и диктатуру, про рабов и господ и еще о том, что Чехов учил нас по капле выдавливать из себя раба. Она это восприняла весьма благосклонно, прониклась, и я получил РАЗРЕШЕНИЕ вылечить ее вены. Начал лечить, а с того конца провода слышал радостные реляции об одержанных победах. И вдруг однажды она мне говорит, что ложится в больницу на неделю-две и звонить не сможет. Естественно, я спросил, по какому поводу. Когда она ответила... Оказывается, ее друзья устроили ей по блату операцию на правой ноге у какого-то медицинского светила. «Вы мне говорили, там же ничего нет уже?!» — закричал я. «Но я не могу отказаться! — Она тоже повысила голос. — Люди так старались, я не могу им подбросить свинью!» Вот и лечи такую. Елубоко сидит в нас рабство.

Даю еще пример системного заболевания, но оно в атлас практически не вписывается — нет простого объяснения. Эта история случилась весьма давно. Меня попросили помочь женщине, у которой двадцатилетний сын заболел лимфогранулематозом (страшное онкологическое заболевание лимфосистемы). То, что он болен, определили в армии и комиссовали. Молодого человека стали лечить химиотерапией, что само по себе полный кошмар. Один курс он выдержал, а потом забастовал: дескать, лучше смерть. Его мама работала в нашем Институте клерком. Она вышла на меня, и мы договорились встретиться. Я увидел немолодую женщину со следами былой красоты, одетую весьма средне. Мне совершенно не хотелось ей говорить жесткие слова, но иначе не получалось. Перед этой встречей мы с Талей провели диагностику, и мне необходимо было передать наше общее мнение.

— Вы сами во всем виноваты. Вам и каяться, — сказал я для начала. Она вскинулась.

— А что я такого сделала?!

— Кто бил мужа табуреткой по голове во время беременности?

— А откуда вы... А этого не было! А вы знаете, что он со мной тогда делал?!

— Мне этого знать не нужно. Я уже все понял.

— Позвольте, что вы поняли? Вы же ничего не знаете. Я вам сейчас все расскажу, и вы убедитесь, что это он кругом виноват, а не я.

— Успокойтесь. Поверьте, что мне действительно этого знать не надо.

Но это же просто несправедливо!

— Я не устанавливаю справедливость. Может, ее и вообще нет. Я ищу и уже нашел вашу ошибку, которая ответственна за болезнь вашего сына. Хотите выслушать?

— Объяснитесь, пожалуйста. Странно это...

Я посмотрел на нее с сожалением. Ей и так плохо, а я ей в рану — сверло. Но назвавшись груздем... и так далее. Издержки профессии.

— Перед тем как вы легли с мужем в одну кровать, у вас была возможность выбора. А когда вы встали — выбора уже не было. Вот и все. Вы должны были в каждый момент времени помнить, что у вас будет ребенок, что вы должны каждую минуту думать о нем, подчинять свою жизнь его потребностям. Вы должны были с ним разговаривать, рассказывать, какие видите прекрасные пейзажи, какие читаете стихи, какую слушаете удивительную музыку. Поведение мужа должно было быть в таком раскладе на двадцать девятом месте. А вы устроили банальное выяснение отношений!

— Но он же...

— Вот именно. Он ваш муж и отец вашего ребенка... Раньше надо было думать. Вы в звездный женский час занялись губительным для ребенка занятием. На четвертом месяце беременности. Понятно я излагаю?

— Ну, и даже если все так? Теп ерь-то что делать?

— Просить у Бога прощения. Сказать примерно следующее. Я, дура стоеросовая, не понимала, что делаю. Сейчас поняла. Если бы вернуть время... ну и так далее.

— И это все? Так просто?

— Нужна честность. Бога обмануть нельзя. Если Он простит вас, то РАЗРЕШИТ мне работать — лечить вашего сына. Идите и думайте. Позвоните мне через пару дней.

Через три-четыре часа я уже лечил ее сына. Читатель вправе спросить, что я, собственно, делал? А делал я вот что. На четвертом месяце внутриутробного развития у ребенка пошли сбои в процессе развития, что привело в дальнейшем к неправильной работе иммунной системы. Дальше я скажу шокирующую фразу. Мне было разрешено залезть в прошлое и исправить первоначальный сбой, а потом скользить по стреле времени из прошлого в будущее и делать мальчика здоровым в каждый момент его прошлого (подробнее на этом я остановлюсь в третьей части «Записок»). Эта процедура заняла не один день. В конце концов, я во временной шкале дошел до тогдашнего настоящего времени и стал лечить его в настоящем.

Мать действительно позвонила через два дня. Я ей сказал, что ее покаяние принято, и я уже лечу ее сына второй день.

— Через три недели, но не раньше, сходите на подробную диагностику. Потом позвоните мне.

Это была сказка со счастливым концом.

Теперь давайте еще раз пройдемся по тому, что нам стало известно, и попробуем подвести некоторые итоги. Итак, болезнь в большинстве случаев есть следствие жизненных ошибок разного рода. Карма работает или Господь Бог напрямую наказывает — не это сейчас важно. Вылечить человека до конца, то есть обессмертить его, невозможно в принципе, но сделать жизнь более комфортной, такой примерно, какая она была до начала болезни, можно попробовать. Для этого надо, чтобы больной человек разобрался в духовной природе болезни, осознал эту природу и раскаялся. Он должен найти и признать свои ошибки. Ему самому для этого дается помощь — боль и страх смерти. Он должен перебрать варианты и найти ошибку. Он должен найти ответ на вопрос «за что?». По существу, человек учится взаимодействию с Богом, учится выходить на диалог с Ним. Именно это от него и требуется. Но этот очень высокий уровень постижения мира есть все-таки уровень любителя. Любителя потому, что человек имеет дело с болезнью и грехами в одном частном случае — своем. В качестве любителя он может быть виртуозом и ему совершенно не нужен атлас грехов, в котором девяносто девять процентов информации его не касается — она про других.

Уровень профессионала начинается там, где человек получает от Бога РАЗРЕШЕНИЕ лечить других людей. У профессионала нет подсказки в виде боли и страха смерти, если речь идет о чужих людях. Для него атлас грехов может быть полезен на первых порах, до тех пор, пока он не научится искусству регулярно получать подсказки Сверху. Если научился, Сверху ему скажут что-нибудь краткое о содержании ошибки данного человека, а подробности надо выуживать у самого больного на основе интуиции. (Кстати, обучение интуитивному мышлению — один из важных предметов, изучаемых в той Школе, о которой я в книге рассказываю. По моей книжке этому обучиться нельзя — ее цель иная: дать общее направление духовных поисков.) Если не умеешь этого делать, значит, не годишься (пока, по крайней мере). Профессионал должен помочь любителю осознать его ошибки, вывести его на Бога и пожелать успехов. При этом нельзя давать советов «прямого действия» или навязывать свои услуги. Человек богоподобен и поэтому должен быть свободным. Его нельзя заставлять, его можно только приманивать.

Приведу пример. Однажды ко мне пришел фрезеровщик из нашей мастерской, который попросил вылечить его от экземы. Лечение прошло успешно. Полгода он ходил без прыщей. Осенью опять приходит ко мне и говорит: «Все вернулось. Помогите еще раз». Я гляжу на него и говорю испытующе: «Надо бросить пить». Он смотрит на меня, как на дурачка, и говорит: «Нельзя бросать пить — жизнь потеряет краски». Плата, которую я запросил за излечение, оказалась для него чрезмерной. Он сделал свой выбор, и нельзя пытаться «вразумить» его, пока он сам не созреет. Да, я должен давать советы, это обязательно. Но содержание моего совета состоит в том, что я в общих чертах обрисовываю свое видение проблем данного человека. Я расставляю приоритеты для него, чтобы он мог провести собственный анализ. Но я не могу давать советы «прямого действия», то есть сказать, какой сделать выбор в конкретной ситуации. Это было бы с моей стороны недопустимым вмешательством в свободу выбора человека.

Узелки на память


Атлас грехов — систематизация грехов на некоем узком уровне поступков взрослого дееспособного человека. Данная часть занимает много места, и это оправдано. Но есть другой разрез и более важный, чем атлас. Давайте поговорим о старости, об отношениях между полами и в семье, о проблемах мироощущения и мировосприятия. Все эти вопросы, с одной стороны, тесно связаны с атласом, а с другой — имеют собственное важное значение.

1. Необходимость старости и смерти. Надо помнить, что мы все умрем. С этим надо заранее смириться. Человек должен понимать сердцем, что жизнь на Земле — всего лишь командировка, и старость — время подведения итогов. Многие люди не осознают, что старческая немощь — это недвусмысленное РАЗРЕШЕНИЕ заняться писанием мемуаров и разбором полетов, то есть собственной жизни. Не надо пытаться растянуть этап свершений за счет этапа обдумывания. Будет сплошной конфуз. Попытка продлить этап поступков в поздние годы, скорее всего, приведет к подрыву здоровья. Надо понимать, что в старческом возрасте доступна единственная профессия — мудрец. В старости человек обобщает свою жизнь и именно этим силен. Потом он умирает, потому что выполнил задачу. Другие взгляды на старость — ошибка, приводящая к тяжелым последствиям (см. в третьей части «Скрипка Ротшильда»).

2. Для чего создается семья. Первична не любовь, о которой написано множество поэтических сказок, где никогда (увы!) не говорится, что обычно, в большинстве случаев, взаимное обожание плавно переходит в совместные родительские хлопоты. Первично деторождение, а любовь — приманка к нему. Поэтому на первом месте в браке то, что это, прежде всего, «акционерное общество по производству и выращиванию детей», а уж потом — одобряемое обществом право спать в одной кровати. Расторжение брака приводит к катастрофическим изменениям во взглядах детей на окружающий мир. Они преждевременно становятся взрослыми. Родители должны не остервенело искать очередную «свою половинку», а учиться латать треснувшие семейные отношения. Дети не могут вырастать полноценными в мире, где развод чуть ли не признак хорошего тона. Если разводов становится слишком много, это пагубно сказывается на детях, и общество входит в штопор: неправильная семья взращивает неправильных детей, потому что дети видят пример неправильных родителей; неправильные дети превращаются в неправильных взрослых, которые сами создают неправильные семьи, и т. д. Мне кажется, что мы уже крутимся в этом штопоре. В России сейчас более полумиллиона брошенных детей — как после гражданской войны... Развод — что-то вроде ампутации ноги. На него надо идти, когда все другие средства исчерпаны.

3. Правильное соблюдение семейных ролей. Маркс был глубоко прав, когда считал главным достоинством мужчины силу, а женщины — слабость. Несимметрия возникает из-за того, что функции деторождения и первичного воспитания малыша закреплены именно за мамой. Для нее в это время единственная, но безумно важная работа — растить малыша. А это возможно, если она действует за мужем. Поэтому наиболее правильное распределение семейных ролей должно предусматривать ведущую роль мужчины. Но у женщины гораздо более изощренный тактический ум (женская логика!). Поэтому лучше, если мужчина будет старше своей жены на несколько лет, чтобы жизненный опыт мог скомпенсировать некоторую «примитивность» его мышления. В семейных отношениях полезно использовать принцип дополнительности. Как правило, мужчина не должен вмешиваться в ту часть семейных дел, в которых женщина разбирается лучше. В то же время жена, которая учит мужа, как надо рубить дрова или ремонтировать подтекающий кран, рискует подорвать семейную гармонию. В большинстве случаев мужчина лучше решает стратегические задачи, а жена — тактические.

В доме, где женщина добилась власти, происходят печальные события: мужчина начинает пить или изменять жене, а дети (и это самое страшное) приобретают на уровне подсознания неправильные поведенческие навыки — мальчики так и не вырастают в мужчин, а будущие женщины-тигрицы, когда вырастают, выбирают себе управляемого мужа и в итоге страдают от его инфантильности. И все повторяется. Именно так рождается «кармическая цепочка». Общество мужеподобных женщин и женоподобных мужчин обречено. Не таково ли наше современное бездуховное «общество потребления»?

4. Своевременное предоставление свободы детям. Дети не есть собственность родителей. Родителям предоставлено преимущественное право научить своих детей жить самостоятельно. Родители должны вовремя освобождать детей от своего руководства. Разрыв биополя «мама-ребенок» просто необходим — ориентировочно в период окончания ребенком школы. Иначе дети никогда не станут взрослыми. Стремление дочки в этом возрасте выскочить замуж за первого встречного объясняется попыткой удрать из-под давящего маминого контроля. Я читал, что у орлов в Андах птенцы выращиваются в гнездах на вершинах скал. Орлятам негде попробовать свои крылья на земле. Орлица должна вовремя выбросить орленка из гнезда, и тогда он полетит. Благоприятное время длится всего три дня. Раньше нельзя — еще молод, и позже нельзя — успел стать курицей. Также и у людей.

5. О смелости. Бог не любит трусов. Если ты уверен в нравственной правоте своих поступков, если ты чувствуешь благословение Небес — иди вперед, в скалах откроется проход. У всех людей, которые составляют гордость человеческой цивилизации, — нестандартные биографии. Незаурядность их сказывалась в том, что они не боялись идти своим путем, который другим казался абсурдным. А если будущий «гений» испугается? Братья Стругацкие сформулировали очень выпукло: «Сказали мне, что эта дорога меня приведет к океану смерти, и я с полпути повернул обратно. С тех пор все тянутся передо мною кривые глухие окольные тропы...»

Но как отличить смелость от наглости? Чисто интуитивно. Как отличить уверенность от самоуверенности? Чисто интуитивно. Можно мечтать об отдаче себя миру, но не о захвате мира.

6. Опора на интуицию. Богу существенно не то, чтобы каждый человек поступал правильно. Важна цена этой правильности. Каждый человек должен научиться прислушиваться к своему внутреннему голосу, принимать собственное решение и нести за него ответственность. На этом человек растет. Как, воскликнет педант, вы заставите и больного человека принимать решения там, где даже медики пасуют?! Однако в жизни абсолютно все важные решения мы принимаем при недостатке информации, на интуитивном уровне. Это нормально, это общий закон. Интуиция есть все-таки канал общения с Богом.

Изложено довольно-таки конспективно, но о каждом из шести пунктов я так или иначе говорил или буду говорить в книге.

К вопросу о диагностике


Я рассказал, какие изменения произошли в моей духовной жизни. Не обошлось без значительных изменений и в моей земной жизни. Я перестал заниматься экспериментальной физикой. Не совсем добровольно, но когда это случилось, я осознал, насколько мне стало интереснее жить. Видимо, стадия куколки кончилась, надо было превращаться в бабочку. Я принял приглашение заняться в стенах нашего Института кардиологической диагностикой. Не стоит удивляться. В нашем огромном Институте есть почти все. В том числе исследуются новые технические приемы медицинской диагностики. Я занялся разработкой и внедрением в лечебную практику кардиографов нового поколения, одновременно оказывая помощь по телефону всем нуждающимся, которые до меня дозванивались.

Поначалу мне верилось, что все идет прекрасно, и я достиг той гармонии между мыслью и делом, о которой мечтал. Но с течением времени я понял, что не все так просто, и не все так однозначно. Сомнение начал вызывать сам тезис о том, что чем изощреннее диагностика, тем это лучше для больного. Казалось бы, какие могут быть сомнения? А вот какие. Медицина в целом действует в «линейном приближении». Что это означает, если перевести на язык домашних хозяек и художников? Например, следующее. Врач прописывает пациенту принимать по одной таблетке три раза в день. Пациент пробует, приходит к врачу и говорит: эффект есть, но хотелось бы лучше. Тогда врач увеличивает дозу — по две таблетки за прием. Оказалось — в самый раз. Что означает линейное приближение в этом примере? Меньше таблеток — меньше эффект, больше таблеток — больше эффект. А что такое нелинейный эффект? Это когда врач прописал, например, от язвы пять таблеток, а больной выпил и, вместо ожидаемого излечения, немедленно помер — сердце не выдержало. Эта стадия нелинейная, когда количественные изменения переходят в качественные.

Современная терапия — ремесло линейное. Поэтому она, скажем, настороженно относится к гомеопатии. И есть доводы. Гомеопаты зачастую так разбавляют свои лекарства, что в пузырьке нет ни одной лекарственной молекулы. Значит, шарлатаны! А потом, после всех словесных избиений гомеопатов выяснилось, что вода, в которой растворяются лекарства, обладает структурной памятью, и в этой памяти, вероятно, впечатывается образ лекарственной молекулы. Поэтому сама молекула вроде бы и не нужна — вода лечит! Это нелинейный эффект гомеопатического лекарства. Количество перешло в качество.

Что касается диагностики, линейность и нелинейность там проявляются следующим образом. Если процесс диагностики практически не влияет на течение болезни, то этот процесс — линейный, если влияет, то — нелинейный. Медицина обычная имеет дело в основном с диагностикой линейной, хотя и там встречаются нюансы, например: снятие кардиограммы под нагрузкой (типа езды на велосипеде). Под нагрузкой происходит обострение болезни, и ее симптомы бывают выражены сильнее. Но существуют такие аспекты диагностики, которые могут кардинально менять всю ситуацию со здоровьем. Диагностика, являющаяся одновременно вмешательством в течение болезни, и называется нелинейной. Я не имею в виду такое влияние, как, например, при рентгеновской диагностике, когда происходит воздействие (в данном случае, облучение) на больного. Конечно, облучение как-то повлияет на течение болезни, но если оно слабое, то ни на чем реально не скажется... Я веду речь о совершенно других вещах: о влиянии информации, получаемой при помощи диагностики, на течение болезни.

Практически вся современная бытовая электроника (все полупроводники, в частности) основывается на квантовой механике. Каждый из нас пользуется видео- и радиотехникой, начиненной полупроводниками, работу которых без знания квантовой механики понять невозможно. Эффект сверхпроводимости тоже необъясним без квантовой механики. А в глубинных основах этого фундамента современной физики лежит неопровержимый постулат о том, что всякое измерение необратимо меняет ситуацию. А как с человеком дело обстоит? У меня есть свои догадки. Я предположил на основании собственного опыта бесконтактного лечения, что между проблемами «квантовых измерений» и проблемой медицинской диагностики есть параллель — работает один и тот же механизм. И написал на эту тему раздумчивый этюд. Он называется...

Квантовый кот и медицинская диагностика


В году примерно 35-м века XX нобелевский лауреат, один из отцов-основателей квантовой механики Эрвин Шрёдингер придумал эксперимент, который кочует теперь по всем учебникам квантовой физики и имеет название «Кот Шрёдингера». Шрёдингер предложил такой мысленный (все равно нехороший!) эксперимент. Он состоит в следующем. Берется коробка, в нее помещается живой кот, а чтобы он не скучал, в коробку к нему ставятся колба с отравляющим газом и устройство, которое разбивает колбу, если в радиоактивном источнике, также находящемся в коробке, произойдет акт распада. Коробка закрывается, и до поры до времени в нее нельзя «заглянуть», чтобы определить состояние кота. Включается секундомер, выбирается такой интервал времени, чтобы вероятность распада составила пятьдесят процентов. Это значит, что если неоднократно проводить такой жуткий эксперимент, то половина котов уцелеет, а половина прикажет долго жить. Если проводить эксперимент неоднократно и набирать статистику, то кроме пятидесятипроцентной гибели котов ничего нового о мире мы не узнаем, и спорить в этом случае не о чем. Шрёдингера интересовало другое. Если рассматривается эксперимент с единственным котом, то, согласно принципам квантовой механики, следует считать, что до открытия коробки нельзя ничего сказать о том, жив кот или умер. Е[олучается, кот находится в третьем, особом состоянии: он и не жив, и не мертв. Еоворя научным языком, вектор состояния кота может коллапсировать двумя способами: в сторону жизни и в сторону смерти.

Вы скажете, что в этом нет ничего нового, коробка закрытая, а с котом происходят обычные житейские события, которые мы просто не видим. А вот и нет! Это как бы смесь двух состояний, ситуация, которую человеческая логика, идущая от Аристотеля, осилить не может. Аристотелева логика двузначная: да или нет. Специалисты по квантовой механике ввели третий член в логику: может быть. Это настолько необычно, что кот Шрёдингера больше чем полвека не сходит со страниц научной печати.

Конечно, строго описать состояние этого кота на языке физики можно, только используя математические формулы, но перед этим придется десяток страниц (как минимум!) объяснять, что они означают, и то без полной уверенности в успехе. Е[оэтому я снова сошлюсь на книги Доронина и Заречного, на которые я уже давал ссылку. Но если вернуться к сути, то никого из физиков не удивляет строгое математическое описание состояния распадающегося атомного ядра как суммы состояний ядра первоначального и ядра распавшегося, которое упоминается в перечне того, что находится в закрытой коробке. С позиции здравого смысла, это чушь, потому что означает, что в любой момент времени ядро немного распалось и одновременно не распалось, а у него нет «настоящих» промежуточных состояний! И только прямое измерение произведет так называемую «редукцию» этой странной математики, и ядро будет признано распавшимся или не распавшимся. Фактически Шрёдингер к этому ядру «подвесил» кота. Если открыть коробку, то сразу будет понятно по состоянию кота, что с ядром. То, что атомное ядро — объект микромира — в этой коробке находится в несуществующем состоянии полураспада, физиков уже перестало удивлять, но Шрёдингер замахнулся на большее — показал, что если следовать строгим формулам квантовой механики, которые и тогда, и сейчас одни и те же, то в макромире, нашем с вами мире, существуют странные полуживые-полумертвые привидения. Такой взгляд был необычным тогда и вызывает вопросы сейчас. (В дальнейшем я пишу именно об этих «привидениях», поскольку встречаюсь с ними в процессе любого серьезного лечения.)

Юджин Вигнер — тоже нобелевский лауреат, и он тоже не может оставить в покое кота Шрёдингера. Он усложняет условия эксперимента, введя категорию друзей котомучителя. В итоге опыта экспериментатор дрожащими ручонками развязывает коробку, и оттуда с мявом выпрыгивает живой кот. Ура! Вектор состояния кота в момент измерения (открытия коробки) коллапсирует в твердое «жив». За секунду до этого кота живым признать было нельзя — он был жив только частично. Итак, в лаборатории кот признан живым. Это знают все люди, находящиеся в лабораторной комнате. Но в коридоре, где расхаживает друг, кот еще в прямом смысле ни жив, ни мертв. В этой Вселенной или той ее части, которая сцеплена с другом, не случилось еще события, которое решило проблему кота. И только когда экспериментатор просовывает голову в дверь и кричит другу в коридор: «Кот жив», только в этот момент во Вселенной друга кот возникает из странного полунебытия. Но этого мало, на далеком континенте Австралия тоже обеспокоены судьбой кота — за результатом нетерпеливо следит Мэри. Для нее кот все еще в полусмерти-полужизни, и только когда она получит от друга телеграмму или компьютерное послание, в ее мире кот оживет. В результате такого последовательного поступления информации ко всем заинтересованным лицам, и только когда у последнего из них наступает ясность, кота можно признать полностью живым в нашей Вселенной. До этого момента в масштабе Большой Вселенной кот оставался полуживым и полумертвым одновременно.

Если ты, читатель, не бросил чтение на полдороге, утомившись или возмутившись, то теперь мы займемся делом. Итак, с точки зрения нобелевских лауреатов, кот вполне может быть квантовым объектом. А человек? Думаю, что не в меньшей степени. Теперь давайте посмотрим с этой точки зрения на абсолютно безобидную, казалось бы, медицинскую процедуру — диагностику. Человек «практически здоровый» может сколько угодно диагностироваться: при всех измерениях (в квантово-механическом смысле) приборы будут показывать варианты нормы. В этом смысле здоровый человек до диагностики (эксперимента!) — суперпозиция* нескольких здоровых состояний, и эксперимент диагностики выбирает одно из них. Все счастливы. Никому в голову не приходит искать еще один вариант нормы у данного человека. Как говорится, «от бобра бобра не ищут»!

* Суперпозиция двух квантовых состояний напоминает сложение двух волн на поверхности воды: где-то выпуклости или впадины двух волн удваиваются (попали в фазу), а где-то вычитаются до нуля (попали в противофазу). Основным отличием суперпозиции от простого суммирования является возможность взаимоуничтожения двух сильных эффектов, находящихся в противофазе. В результате суперпозиции возникает мозаика интенсивностей, которая изменяется во времени и пространстве... Я применяю строгий научный термин «суперпозиция», а не «сумма» по единственной причине: сумма состояний человека больного и здорового столь же абсурдна, как и сумма состояний кота живого и дохлого. Но математически эти суммы имеют смысл и, в конце концов, когда наступает итог, приводят к правильным физическим результатам. Поэтому «суперпозиция» — это странная «сумма» того, что суммировать согласно здравому смыслу нельзя в принципе. Но надо.

А если у человека болит что-нибудь, например, имеются систематические боли в районе желудка, суперпозиция его состояний включает состояния больного человека, очень больного человека и смертельно больного человека. То есть человек со своими неопределенными симптомами болен как бы несколькими болезнями сразу, но частично и виртуально. У него частично — рак, частично — язва, частично — гастрит. В момент приборной диагностики происходит окончательный выбор, и какой-то из диагнозов становится реальным. В результате эксперимента диагностики может произойти несчастье — прибор надежно покажет наличие неизлечимого заболевания. А дальше все пойдет по Вигнеру. До эксперимента диагностики об этом не знал никто, после — вся врачебная бригада, все родственники. Результат будет записан в историю болезни. Вся Вселенная узнает, что человек болен неизлечимо. Тогда человек обречен. Почему? Потому что для его излечения понадобится ЧУДО. В средние века такое излечение было вполне возможным, поскольку чудеса никого не удивляли. Однако по мере развития науки в обществе стала умаляться роль религии и связанных с ней чудес. И если в средние века какой-либо умелец вполне мог вылечить рак или проказу, то в конце XX века никакой лекарь-колдун не сумел бы этого сделать, поскольку в наше время чудес не бывает.

Есть у меня еще одно соображение, почему чудеса в наше время невозможны. Думаю, стоит отвлечься на него. Очевидное чудо в нашем обществе недопустимо, поскольку оно послужило бы доказательством бытия Божьего, что, видимо, в планы Господа на данном этапе не входит. К такому выводу я пришел, размышляя над следующим случаем в моей практике.

...Меня встретили в вестибюле и провели в палату. Палата была вполне ничего — одноместная, с регулируемой кроватью, с разными кнопками и лампами. А Дмитрия Ивановича я на кровати не увидел. Он сидел на крохотном стульчике, как ребенок в детском саду на горшке. Седой человек с глубокими морщинами на лице. Сидел, поджав к груди колени. Оказывается, это была единственная поза, при которой он мог жить. Поэтому его нельзя было положить под томограф и поставить окончательный диагноз. Для этого его сначала надо было разогнуть. А как разогнуть, если вступает нестерпимая боль?

Честно скажу, я растерялся. Человек в крайней беде, и от меня ждут чуда. А могу ли я его сотворить вот так публично, при народе, в хороводе? Я начал задавать ничего не значащие вопросы, чтобы выиграть время. Постепенно я успокоился и заговорил более уверенно. Я сказал ему, что хотел бы, чтобы он разогнулся, что я ничего не обещаю, но сделаю все, что в моих силах, и когда приду в следующий раз, то надеюсь увидеть его в лучшем виде. В общем, это была чистой воды психотерапия, но она, к моему удивлению, была воспринята вполне благожелательно и с надеждой. Я обещал прийти через день.

Через день ситуация была совсем иной. Дмитрий Иванович сидел за столом, мы с ним долго пили чай с вареньем и хорошо поговорили о семьях и детях, о смысле жизни и о Боге. В следующий мой визит Дмитрий Иванович заметил, между прочим, что томограф показал отсутствие рака позвоночника, и его даже будут готовить к выписке. Надо только сделать некоторые анализы. Я сильно усомнился в справедливости последних слов, поскольку не далее как вчера лечил и его позвоночник от рака, и печень, и правую почку. Конечно, своих сомнений я ему не высказал, но отметил, что прогресс налицо. «Знаете что, — сказал он мне, придерживая за пуговицу в дверях, — вы мне на многое открыли глаза. Я никогда не думал так конкретно о Боге, я полагал, что если Он и есть, то занимается своими делами. Словом, говоря словами Лапласа, „в этой гипотезе я не нуждался". Вы меня зацепили, я вам очень благодарен. Знаете, Илья Витальевич, когда все это останется позади, приходите ко мне в триста двадцать первую комнату, у нас будет о чем с вами поговорить. Выпьем по пятьдесят грамм казенного напитка... Согласны?» Я ответил, что согласен, безусловно.

Когда я вышел в коридор, ко мне подошла его жена и спросила, как дела. Я ответил, что дела идут хорошо, удивительно, что он так быстро начинает восстанавливаться. «Я тоже удивляюсь, — воскликнула она, — какой вы молодец!» Я покачал головой и показал пальцем в потолок. «Все оттуда», — сказал я.

Прошло еще два дня, и вдруг его жена звонит мне на работу и говорит, что врачи сделали пункцию и обнаружили онкологические процессы в печени и почках.

— А разве они об этом не знали? — удивился я.

— Понимаете, они были так увлечены его позвоночником, что ни о чем другом не думали. Теперь у них нашлось время, — сообщила она.

Этот разговор вызвал у меня необъяснимую тревогу. Я успешно лечил его печень, и опухоль вроде бы уменьшалась, и в почке ничего особо страшного не было. При том режиме наибольшего небесного благоприятствования, который проявился при лечении позвоночника, вполне можно было рассчитывать на успех и в остальном. Я немножко успокоил жену, подчеркнув, что мои надежды от ее сообщения не уменьшились, чего и ей желаю. Сказал, что загляну к нему завтра. Двигаясь домой, я внезапно получил команду: «У него остановилось сердце — запускай!» Я запустил сердце и поехал дальше. Вдруг снова команда: «Запускай сердце!» Запустил и, сев на диван метро, спокойно стал читать книжку. Дома лечил его печень и почки. Все шло как надо. А утром — звонок. Плачущий голос: «Он ночью умер от остановки сердца! Два раза удалось запустить, а на третий раз ничего не вышло!»

Я был в ярости:

— Господь Бог! Ты же РАЗРЕШИЛ мне его вылечить!!! Почему Ты изменил свое решение?

— А ты его вылечил.

— То есть как вылечил? Он умер!

— Ты его вылечил. Он, как блудный сын, вернулся ко Мне. Поэтому и умер он не от рака, а от остановки сердца, избежав мучений.

— Но мы, люди, под излечением понимаем излечение физическое...

— Сын! Чудо было бы слишком большим...

Этот разговор остался в моей памяти опять-таки на всю жизнь... Если бы Дмитрию Ивановичу не сделали эту злосчастную пункцию, или если бы он перед ней сбежал в казенных подштанниках домой, он мог бы еще пожить на этом свете и выпить со мной в комнате триста двадцать первой ОПИ-2 те самые пятьдесят грамм казенного напитка. И жена бы не рыдала...

Я долго размышлял на эту тему и понял, что могу вылечить любую болезнь, но не могу творить Большие Чудеса. Они несвоевременны. Навсегда? Не знаю...

Итак, не должно быть БОЛЬШОГО ЧУДА, поэтому, если диагностика показала «неизлечимая болезнь», человек обречен. Но читатель может спросить, как же я, зная плохой диагноз, могу вылечить пациента? Дело в том, что болезнь, установленная мной, имеет виртуальный характер. Заболевание как бы и есть, но его на самом деле и нет. Поэтому я могу, постепенно переводя вектор состояния из положения «болезнь» в положение «норма», совершить маленькое, незаметное, допускающее двойное толкование ЧУДО. Будем настраиваться именно на него. Ведь чудо для одного, оно может быть любым, и как это прекрасно!

Следующий вопрос очевиден. Если я так неодобрительно высказался в отношении медицинской диагностики, то что я могу посоветовать больному человеку? Иногда мне звонят и спрашивают: «У меня болит зуб. Надо ли мне идти к зубному врачу, или само пройдет?» Я отвечаю одинаково: «Это зависит от уровня вашей духовности. Если она высокая, вы справитесь с приступом зубной боли, и в дальнейшем будете хозяином положения — что делать с зубом. Если вы чувствуете (именно чувствуете (!) — животом, сердцем, печенкой, только не головой, только не разумом), что такое вам пока не по силам, то бегите скорее к зубному врачу, а то лишитесь не только зуба, а всей челюсти. И решать — вам. Я только комментатор». Те люди, которые имеют со мной дело, давно уже усвоили, что если что-то заболело, стоит сначала позвонить мне, а уж если не получается со мной, отправиться к врачам. Иногда я советую сразу идти к врачам, а иногда — подождать пару дней. Но если человек по-настоящему ни в какое духовное лечение не верит, а элементарно боится, то я его лечить не могу, просто не знаю, как это делать. Тогда ему для начала надо научиться преодолевать свой страх, научиться рисковать...

Хочу сделать существенную оговорку. Мой комментарий к вопросу о медицинской диагностике в данном месте есть только обсуждение научной проблемы и никоим образом не является призывом никогда ни под каким видом не диагностироваться. Проведу аналогию. Когда открыли антибиотики, то казалось, что найдено универсальное решение, и отныне все люди будут здоровыми. Но потом выяснилось, что многие микробы научились противостоять антибиотикам, а человеческий организм и антибиотики в больших количествах друг с другом не уживаются. Массовое применение антибиотиков привело к многочисленным неприятностям для рода человеческого: дисбактериоз, аллергии и т. и. По существу антибиотики можно использовать два-три раза в жизни в момент действительной опасности, а не при банальном ОРЗ. Что касается диагностики, то здесь ситуация схожая. Особенно трагичным является установление точного диагноза в тех случаях, когда официальная медицина не имеет средств лечения данного заболевания. Тогда точная диагностика является способом убийства (!). Если бы диагностика была приблизительной, то могли быть шансы. Надо сказать, медицинская диагностика — изобретение абсолютно материалистическое. «Идеалисты» должны избегать ее использовать — вредно для здоровья. А материалистам ничего другого не остается. Оставить материалиста без приборной диагностики и таблеточного лечения означает подвергнуть его большой опасности. В то же время насильно заставлять идеалиста глотать таблетки и диагностироваться, оставляя в запустении духовные пласты лечения, тоже означает подвергать его опасности. Каждый выбирает свое. Поэтому я уже десять лет услугами медицины не пользуюсь — опасно это для меня.

Мне хочется поучаствовать в дискуссии (длящейся уже много лет) между поклонниками классической медицины и целителями — представителями других направлений, которых я объединяю общим термином «экстрасенсы». Я не беру в расчет шарлатанов, которые встречаются в обоих лагерях. Представители классической медицины обычно говорят: «Если вы, экстрасенсы, действительно что-либо умеете делать, давайте работать так: сначала диагностика, потом ваша работа, потом снова диагностика — и так до излечения». Разумно? На первый взгляд вполне разумно, однако с учетом опыта пребывания кота Шрёдингера в подвешенном состоянии — никуда не годится. Экстрасенсы пытаются лечить человека, изменяя вектор его состояния. Этот способ принципиально отличается от лечения по канонам классической медицины. Пресловутые экстрасенсы изменяют этот вектор таким образом, чтобы при неизбежном последующем диагностировании возможность реализации состояния типа «смертельная болезнь» была близка к нулю. Еоворя предельно упрощенно, они пытаются перевести рак в язву, а еще лучше — в гастрит. Совсем замечательно, если живот вообще перестает болеть. Для изменения вектора состояния нужна некоторая пауза. Результат должен в прямом смысле созреть. Ведь экстрасенс воздействует на «чертежи» человеческого тела. Каждое «чертежное воздействие» должно изменить ситуацию на клеточном уровне. На это требуется время, в течение которого любое дополнительное воздействие мешает лечению. Поэтому после сеанса связи я предлагаю пациенту два часа (или десять часов!) не думать о болезни, выталкивать из себя мысли о болезни, стараться увлечься чем-нибудь посторонним, и тогда через два часа (или десять!) наступит облегчение. Его надо заметить и проявить оптимизм. Почему действовать надо именно так? Потому, что каждый человек по отношению к себе самому является экстрасенсом с отрицательным знаком. Сделанное мною он начнет разрушать своими сомнениями. Это во-первых. А во-вторых, даже мне нельзя пытаться лечить дополнительно в этот период. Не только лечить, но даже и смотреть, то есть применять свой, облегченный способ диагностирования. Вот поэтому совершать одновременно лечение данного человека и диагностику просто невозможно — одно исключает другое.

Однако встречаются многочисленные публикации об исцелении заведомо безнадежных больных с установленным диагнозом в результате воздействия тех или иных экстрасенсов. Можно ли этому верить? Осторожно говоря, такое возможно. Но здесь чаще всего срабатывает вигнеровский эффект друга. Пусть человек в городе Москве подвергся диагностике и получил свой неоперабельный рак. Вселенная, которая связана с данным человеком в Москве, знает, что он обречен, и тут у него нет никаких шансов. Но человек делает ход конем. Он отправляется, например, в Таиланд, или на Филиппины, или в какое-нибудь африканское племя и начинает все сначала. На Филиппинах или в джунглях его томограмма не востребована, на Филиппинах его вектор состояния снова имеет варианты, в филиппинской Вселенной у него вместо московского рака может образоваться филиппинский гастрит, а с ним вполне можно жить. Единственное, что можно сказать твердо: лежа на диване и поплевывая в потолок, неоперабельный рак победить невозможно.

Но в то же время нельзя хвататься и за что попало. Мне как-то пришлось оказывать психологическую поддержку женщине, больной раком в неоперабельной форме. Мы с ней провели по телефону несколько бесед, разбираясь в ее духовных проблемах. В начале очередной беседы я заметил, что ее голос звучит как-то необычно. Оказывается, на ее голове находился пчелиный улей. Нашелся какой-то умелец, кандидат от медицины, который взялся таким образом вылечить рак. Мне удалось выдавить из себя только один вопрос: «Дорого берет?» Она ответила: «Очень!» Конечно, у нее от пчелиных укусов поднялась высоченная температура, пчеловод-медик радовался, рассматривая подъем температуры как начало исцеления, а потом, чтобы сбить температуру, ее поместили в больницу, из которой она уже не вышла.

Предыдущий абзац я вставил для того, чтобы читатели были осторожны. Не все то золото, что блестит. В этом разделе мы размышляем только о квантовом коте и медицинской диагностике. Мы не формулируем алгоритм поведения во время онкологической болезни. Для всех людей алгоритмы разные.

Можно задать вопрос: а когда имеет смысл диагностироваться? Например, когда экстрасенс избавил больного от камней в почке. Действительно болеть перестало, тогда после окончания лечения надо сходить на самую подробную диагностику и получить на снимке отсутствие камней. Тем самым мы производим коллапс вектора состояния человека в режим нормы. Иногда полезно отметить такое событие в кругу друзей, чтобы в вашей Вселенной все знали, что вы — человек здоровый. Короче говоря, на диагностику надо идти победителем. Диагностика — это экзамен.

Иногда я сам нарушал мною же сформулированные правила, и это приводило к проблемам. Ну, нельзя диагностироваться где попало!

Однажды в одной из больниц я принимал участие в испытаниях медицинского прибора, созданного в ИАЭ, — так называемого «матричного кардиографа». Он представляет собой сорок восемь электродов, закрепляемых на груди, боках и спине пациента. На всех электродах одновременно измеряются электрические потенциалы и пересчитываются компьютером для создания пространственной картины распределения потенциала по поверхности сердца во времени. Получается своеобразный мультфильм... Электроды закреплены на «жилетке», которую надо одеть на пациента. Во время клинических испытаний прибора приходилось вносить много изменений, так что до измерений на больных дело пока не доходило. Требовались, напротив, люди не больные, а здоровые, варианты нормы. Обычно это были аспиранты и инженеры, участвовавшие в отработке прибора. Но как-то раз никого из них не было. В наличии оказались я и женщина-врач, сотрудница больницы. Пришлось мне снимать рубашку и надевать эту жилетку. Надели, застегнули, а потом я же приступил к измерениям самого себя.

Надо заметить, что в этот день я себя не очень хорошо чувствовал: и спать хотелось, и шатало из стороны в сторону, но «место встречи изменить нельзя». Я включил запись потенциалов, потом их расшифровку, через пять минут получился маленький мультфильм, где главный и единственный герой — мое сердце. Я посмотрел на экран, перевел взгляд на Надежду Петровну, а она уже смотрит не на экран, а на меня.

— И что будем делать? — спрашивает она.

— Будем считать, что прибор не настроен, — отвечаю я.

— Ложитесь на кушетку. Сейчас я вас проверю на стандартном кардиографе.

— Надежда Петровна, мы не будем снимать кардиограмму. Я сейчас оденусь и тихохонько поеду домой.

— Илья Витальевич, я надеюсь, что вы все понимаете. Вы работаете у нас. Палата для вас немедленно найдется.

— Надежда Петровна, ничего не надо, я знаю, что делаю. Спасибо вам за заботу.

Мы оба понимали, что согласно мультфильму мое сердце продемонстрировало классический инфаркт. Я доехал до дома, провалялся три дня на диване, и этим все закончилось, без необратимых последствий, без некроза и последующего рубца. Можно и дальше бегать за трамваем. Но урок был серьезный. И я принял меры. Поскольку считалось, что я работаю во вредных условиях, меня на работе ежегодно принудительно диагностировали. Я выкрал свою медицинскую карту и перестал где-либо числиться.

Был и другой случай, уже не со мной. На меня вывели одного мужчину, назовем его Борисом, у которого всякого рода анализы, его жалобы на боли и, главное, снимки УЗИ брюшной полости заставляли предположить наличие рака поджелудочной железы и желудка. Я начал проводить с ним длительные изматывающие разговоры по телефону. Иногда мы говорили по часу или более. Я понял, что этот человек, увлекшись наукой, совершенно перестал обращать внимание на семью: на жену, у которой были проблемы со здоровьем, на дочку, которая переходила из института в институт в безуспешных поисках «своей» профессии и своего принца. Он считал священной обязанностью приносить домой деньги. И все.

Через пару недель мне удалось убедить его, что в данном случае, его случае, онкология имеет источником его инфантильность по отношению к семье. Он согласился и вроде бы получил прощение. Во всяком случае, онкологических символов в его биополе я больше не видел. Все эти две недели врачи им совершенно не занимались, что меня крайне

удивляло. Я просто не понимал, каким образом Бог может «разрулить» эту ситуацию. И вдруг — звонок. Борис, слегка заикаясь от испуга, сообщает мне, что врачи зашевелились и направляют его завтра на томограф сделать снимки на самом современном тогда диагностическом аппарате. Я пожелал ему удачи и велел непременно мне позвонить после всех событий.

На следующий день раздался звонок, и Борис сообщил мне, что томограф ничего не

нашел.

— Что будем делать? — растерянно спросил он.

— Как что, — ответил я, — водку будем пить!

— А почему водку? — спрашивает он.

— Можно и коньяк, — уступаю я.

— Нет, правда, почему?! Объяснитесь, пожалуйста!

— А потому, — строго говорю я ему, — что вас помиловали. Не пытайтесь разобраться, почему УЗИ рак показывал, а томограф не показал. Был у вас рак, был, а теперь его нет. Это для вас должно стать вторым рождением.

Мы с женой были приглашены к нему домой и в узком кругу родственников и друзей отметили его возвращение к жизни. Прошло уже больше пяти лет. Рака, слава Богу, нет. Не хотелось бы сглазить.

Возможно, кому-то покажется, что в случае с Борисом я проигнорировал указание Бога не брать мзду со своих пациентов. Но я так не думаю. Не нужны мне были его водка и коньяк. Мне нужно было всем своим авторитетом, который я тогда в том доме имел, воздействовать на домочадцев, чтобы они запомнили навсегда, что рак у Бориса был, что он просто помилован в надежде на его лучшее поведение в будущем. В общем, это застолье тоже входило в программу его лечения.

Лечение правильное и неправильное


Отчего же зависит эффективность моего лечения, что влияет на успешный или неудачный его исход? Для того чтобы можно было озвучить главные правила «игры в излечение», давайте сначала рассмотрим схему, по которой происходит (должно происходить) взаимодействие больного и экстрасенса.

Примерная схема лечения


Идеальной схемой лечения я вижу следующую. Пациент обращается ко мне до медицинского обследования с жалобой на какие-то неприятные симптомы. Я его диагностирую на расстоянии и обнаруживаю там, допустим, рак. Но рак, установленный мною, имеет, как я уже говорил, виртуальный характер — он и есть, и его нет одновременно. Это состояние — суперпозиция нескольких исключающих друг друга болезней и здорового состояния. Надо изменить такое состояние, чтобы при диагностике получить болезнь по минимуму. Это можно сделать, не прибегая к операциям, химиотерапии и другим костоломным методам. Не объявляя диагноза, я предлагаю пациенту попробовать вылечить заболевание, устранив его духовную причину. Если он готов, то мы вступаем в беседы душеспасительного характера. Но надо это делать быстро. Тянуть очень опасно.

Пусть нам повезло, и мы установили духовную причину. Например, конкретный поступок с тяжелыми последствиями (каузальный уровень), или неправильные мысли (ментальный уровень), или неправильная жизненная концепция (буддхиальный уровень). К сожалению, может оказаться так, что исходя из неправильной жизненной концепции возникли неправильные мысли и эмоции, которые привели к роковому поступку. Тогда надо разбирать завалы на всех этажах. Разобрались.

Далее я предлагаю пациенту обратиться к Богу и вымолить у Него прощение. (Как лечить убежденных атеистов, я не знаю. Да они и не придут ко мне.) Я предлагаю пациенту обратиться к тому Богу, в которого он верит. На худой конец, к какому-нибудь «Высшему Разуму», то есть в любом случае — к инстанции, стоящей над людьми. Если все удачно, то через некоторое время по каналу яснознания я получаю РАЗРЕШЕНИЕ вылечить данного человека. Можно на этом этапе произвести диагностику и подключить официальную медицину. Но если я не получаю такого РАЗРЕШЕНИЯ, тогда мне остается только сказать пациенту: беги к врачу, получай свою порцию страданий, может быть, поумнеешь, и мы получим РАЗРЕШЕНИЕ.

Но, предположим, РАЗРЕШЕНИЕ получено. Я начинаю лечить. Как мне представляется, в процессе лечения я исправляю какие-то чертежи, в которые вкрались ошибки. В свою очередь, пациент должен в соответствии с нашей договоренностью регулярно звонить мне и рассказывать о своих медицинских успехах и духовных находках, а я по каналу ясновидения вижу объективную картину его организма, комментирую его высказывания и в итоге получаю РАЗРЕШЕНИЕ на углубленное лечение. Через некоторое время боли уходят, мы расстаемся.

Если мне предлагают гонорар за лечение, особенно вперед, это плохой признак, пациент не понял. Нельзя покупать дары Бога.

Для иллюстрации правильной последовательности этапов лечения и одновременно типичных ошибок приведу в пример себя: как все происходит, если у меня возникают проблемы со здоровьем. Здесь все очень наглядно.

Я уже больше десяти лет еженедельно хожу в церковь, которая находится в Москве на углу Маросейки и Армянского переулка. «Фирменное блюдо» этого храма — молебен о недужных. Однажды отец Федор, закончив молебен, спустился в народ и задал молящимся вопрос на понимание:

— Зачем вы пришли сюда?

В ответ — хор богомольцев:

— Здоровья просить у Бога...

— А вы думаете, Бог не знает, что вы больны?

— Знает, батюшка, конечно, знает...

Что вы Богу предлагаете взамен?

А в ответ — молчание. Было понятно, что речь идет не о свечках. А о чем же тогда? В самом деле, чем можно «заплатить» Богу за здоровье? Только одним, вероятно, — стать лучше.

Через пару лет после этого случая я опять стою в том же храме, но на этот раз в качестве пациента. Уже две-три недели у меня нехорошо болит живот. Очень нехорошо. И я догадываюсь, поскольку к тому времени я уже поднаторел в диагностике и бесконтактном лечении, что эта боль свидетельствует о крупнейших неприятностях, которые ожидают меня в самом ближайшем будущем. Я стою в полупустом храме и мысленно разговариваю с Богом.

— Отец Небесный! Ты ведь знаешь, что я перелопатил всю свою биографию. В ней было много всяческой дряни. Я покаялся Тебе во всех грехах, которые нашел, и Ты мне очень в этом помог. Но, видимо, не все я нашел. Скажи, пожалуйста, что я упустил такого, что заслужил известную Тебе болезнь?

А в ответ — тишина. Я стою в проходе церкви, построенной еще М. Ф. Казаковым, слушаю, как отец Федор бубнит себе под нос имена людей «во здравие» из кипы записок, которые лежат перед ним, а хор из трех женщин и одного мужчины пытается из звуков выстроить для нас, грешных, хрустальный мостик от Земли до Неба. Я гляжу на иконостас — ничего нового, гляжу на спину отца Федора — тоже ничего нового... И почему-то мне мысленно представляется в зимнем лесу наряженная живая елка и костер рядом с ней. И мы, юноши и девушки, встречаем Новый год в лесу, потому что мы — туристы, и нам хорошо встречать Новый год именно так. Нам хорошо, но тревожно. Нам всем по семнадцать лет, и это наши последние безмятежные школьные каникулы. В наступающем году мы закончим школу, а дальше — у каждого свой маршрут...

И вдруг я вижу лицо девушки. Как же ее звали? Может быть, Вера? Она потом еще училась в одном со мной институте, но на другом факультете. Вера... Да, именно — Вера. И вдруг я вспоминаю, и мне становится страшно и очень стыдно. В тот новогодний вечер она объяснилась мне в любви. Как Онегин Татьяне, прямо, не оставляя никаких надежд, я ей сказал, что она меня совершенно не интересует и вряд ли заинтересует когда-нибудь. Она отошла.

— Отец Небесный! Я все понял. Хамство, высокомерие со стороны человека, в которого она влюблена. Может быть, я нанес ей удар, который она запомнила на всю жизнь! Отец, я был глуп и жесток! Прости меня. Прошло сорок с лишним лет. Не знаю, жива ли она, и не узнаю никогда, но болезнь будет для меня уроком. Наверное, я все свое заслужил...

В ответ — опять тишина. Нестерпимо заболел живот, я нашел взглядом свободную лавочку в углу и сел. Минут через пять отпустило. Я встал. Потом снова сел, потом снова встал. Когда я выходил из храма, в животе чувствовались остаточные боли заживающей раны. Через неделю исчезли и они. Навсегда, надеюсь. Мне была сделана операция. Потом я сам делал похожие операции другим...

Но это только схема. Жизнь гораздо богаче, и схему приходится корректировать.

Как правило, до медицинской диагностики ко мне обращаются люди, которые меня хорошо знают и не побегут ложиться под томограф, не поговорив со мной. Здесь могут быть свои проколы с очень тяжелыми последствиями. Нам может показаться, что духовная задача решена, но на самом деле мы ее подменили. Предположим, например, что есть женщина — великий альтруист, которая бросается закрывать собой все возможные амбразуры. За это ее все любят и ценят. Она становится легендой. Но именно поэтому она может быть домашним тираном для своей дочки, не давая ей принимать самостоятельных решений. И иногда вред, приносимый дочке, гораздо важнее всего остального. А мы, в силу дружеской симпатии, не хотим это видеть. Мы принимаем бревно за соломинку. Тогда, рано или поздно, — катастрофа. Блат здесь отсутствует. Правила одни и те же для всех. Понимаешь это слишком поздно.

Но чаще всего другой вариант: ко мне обращаются уже после того, как поставлен диагноз. Происходит это обычно так. Человек жил-поживал, потом что-то кольнуло где-то. Как законопослушный обыватель, привыкший поступать по правилам, он отправляется в районную поликлинику и с возмущением получает тяжелый диагноз — рак, например. Он не может этому поверить. Он, такой «белый и пушистый», неожиданно оказался на краю могилы! Ему кажется это недоразумением, нелепой ошибкой, и он с удовольствием набирает мой телефон, который ему кто-то подсунул, в надежде, что я его спасу без боли и желательно до поездки в Турцию, которая предстоит через две недели. Поговорив со мной, он получает дополнительную порцию обиды: я не только его не вылечу, но скажу ему, что он вовсе не такой белый и пушистый, каким себя считал, и именно в этом дело, в этом причина его болезни. И тогда человек делает свой выбор: либо лечиться и одновременно учиться жить заново, либо на всю оставшуюся ему недолгую жизнь сделаться профессиональным больным, которого весь остальной мир должен лечить.

Больной как профессия


Для наглядности я сначала приведу несколько разных примеров: и того, как человек стал профессиональным больным, и того, как мог, но не стал.

Я взаимодействую с одной женщиной, ей сейчас около шестидесяти. Она позвонила мне, прочитав мои статьи, которые ей понравились. Ее случай настолько типичный, что не могу о ней не рассказать, но в то же время работа с ней в самом разгаре, поэтому я попытаюсь, насколько это возможно, «замести следы». Эта женщина болеет разными хроническими болезнями всю жизнь, начиная с раннего детства. Последние годы она занимается самолечением по Е. П. Малахову*. Она рассказала мне, что у нее была маленькая пауза по части болезней. Несколько лет между поздней юностью и ранней взрослостью она не болела. Мне это показалось важным. Я сформулировал так: когда она жила в доме с папой-мамой, она постоянно болела. Потом все прошло. Далее создала семью, родила детей, и опять пошли болезни. Я спросил ее, правильно ли я излагаю события. Она нехотя подтвердила, что правильно. Ей бы хотелось обсудить со мной вопросы диет, потребления мяса и сыра, а я тяну ее в совершенно другую сторону. Еоворим, говорим, толчем воду в ступе и вдруг — крупица золота: родители, оказывается, отдали ее старшую сестру на воспитание бабушке. На несколько лет отдали! Спросил, почему? Быстрый ответ — бедно жили. Стал разбираться. Выяснил, что неверно. Дама призадумалась. Далее я ей «подбросил дохлую крысу»: а может быть, подсознание предостерегало ее от судьбы сестры и включило механизм вялотекущих болезней? Может быть, ей не хватало материнской ласки или отцовского участия, и она научилась выбивать все это, используя болезни? Она затрудняется. Я усиливаю нажим. А может, она и в семейной своей жизни, столкнувшись с проблемами, использовала тот же самый прием? Она хочет перевести разговор в диетическую плоскость, но я не позволяю. Не позволяю потому, что я — видящий экстрасенс, я ее успел просканировать. Она здорова. Более того, попытками вылечить несуществующие болезни по Малахову она раскачивает свой организм. Я буду стараться ее убедить, что надо пересматривать свою биографию, а не свое питание. Многочисленные адепты учения Малахова будут мне возражать: «Почему вы против сочетания духовности и рационального питания?» Да не против я! Только на практике оно не получается, это «сочетание». В случае моей пациентки ей в первую очередь надо понять, что она стала игрушкой своего подсознания. Поймет ежели, то станет здоровой, и про хитрое питание забудет думать, надеюсь.

* Чтобы написать этот маленький кусочек, я все-таки залез на малаховский сайт и посмотрел его содержание. Мне хотелось понять: это мой союзник или... Получилась серединка на половинку. Я бы сказал так: Малахов — это духовность для атеистов. Если идешь снизу — хорошо, если смотришь сверху — плохо.

Дальше я опишу поведение во время тяжелой болезни близких мне людей: хорошего товарища и моей жены. Не в целях саморекламы, а для описания тонкостей.

...Назовем его Лешей. Он видный ученый ИАЭ, специалист в области термоядерного синтеза. Когда-то мы с ним работали в одной лаборатории и даже опубликовали совместный препринт, в котором не без изящества показали, как именно теорию и эксперимент можно слить в экстазе. Кроме того, мы с ним неоднократно отдыхали вместе... Мы не виделись несколько лет. Я уже забыл, как именно мы пересеклись. Помню, что, когда мы сговорились, я пришел в здание, где просидел не меньше пяти лет, а Леша — всю жизнь, и постучался в его комнату. У каждого научного сотрудника и инженера была в Институте своя комната, в которой стоял личный письменный стол (а еще было свое место в стендовом зале для экспериментальной установки). Итак, я зашел к Леше и увидел его за письменным столом, заваленным бумажками.

— Сейчас, Илья Витальевич, а то потом потеряю начало.

— Я не тороплюсь, Леша.

Такая несимметрия обращений ни о чем не говорила. Просто Леша последние годы общался с разными шишками, нашими и иностранными, у нас и в иноземии. У него выработалась привычка именовать всех по имени-отчеству, мне больше нравилось другое обращение со времен, когда мы были молоды, вместе бродили мы по городу, пили портвейн «Кавказ» и даже иногда попадали в вытрезвители. Было и такое. Из песни слова не выкинешь...

Дальше я объединю два наших разговора вместе, поскольку так будет нагляднее.

— Леша! Ты погляди на себя в зеркало — морда перекошена (у него был маленький инсультик). Можешь ли ты играть в футбол? Не можешь, Лешенька, потому что сердечко у тебя поскрипывает. Насколько я понимаю, у тебя был инфаркт. Вроде бы я рубец вижу?

— Илья, а что ты мне предлагаешь?

— Леша, я тебе предлагаю бросить эти твои токамаки к чертям собачьим. Думай о смысле жизни, преподавай — ты же удивительный, прекрасный методист, пиши мемуары, наконец. Кончай анализ! Обобщай!

Дорогой Илья Витальевич, а на кого я брошу лабораторию?

— Вот уж об этом ты не думай. Претендентов будет несметное количество.

— Они ничего не умеют. Я бы давно ушел, но не на кого оставить. Ты ведь не захотел со мной работать. Вместе было бы легче.

— А кому надо то, чем ты сейчас занимаешься?

И пошел разговор в духе фильма «Девять дней одного года», где я играл роль легкомысленного теоретика Ильи Куликова, а он — надежного прагматика Гусева. Я солировал.

— Кому нужен этот твой термояд? Планета и так перегрета. Скоро Антарктида растает... Ну, подумай, зачем тебе термояд? Решай кроссворды, займись собственным сердцем... Может, ты в Бога поверишь... Мы, блудные дети Бога, обязательно к Нему вернемся, если опьянение расширенного воспроизводства сменится апокалипсическим ужасом грядущего всемирного потопа...

— Хорошо. А как мне заняться собственным сердцем? Весной прошлого года, когда у меня эта сердечная неприятность случилась, я взял отпуск за два года и очень хорошо провел время на даче. За грибами ходил, досточки рубанком строгал. Более того, я там проводил эксперимент над собой. Чувствовал себя хорошо и уменьшал количество таблеток. В два раза уменьшил. А потом приехал в Москву и сходил к своей докторше. Думал, она меня похвалит, а она раскричалась на меня: дескать, я нарушаю режим, что отвечать будет она, что я теперь всю оставшуюся жизнь буду пить таблетки. И я подумал: она — профессионал, ия — профессионал. Пусть каждый занимается своим делом. Снова стал пить все, что назначалось, чтобы просто не заниматься чужими делами.

— Леша! Позволь обратить твое внимание, что так надо лечить от сердечной недостаточности не старшего научного сотрудника, а корову Машку. Ее дело — мычать и глотать. А ты? Почему врачи не хотят подключить твой интеллект к лечению? Почему ты им подчиняешься так безоговорочно?

— Потому что они — профессионалы.

И чем же все кончилось? А ничем. Я соблазнил его попробовать снова снизить дозу лекарств и еще подумать над своими грехами. Это его заинтересовало. Я объяснил ему, что главный его грех — это работа взахлеб, в то время как сыну требуется помощь в установлении правильного мировоззрения. С сыном, действительно, были проблемы. Леша вяло обещал подумать. Наше сотрудничество продолжалось меньше месяца. Он должен был мне звонить раз в две недели и докладывать о самочувствии. Его хватило на один звонок... Вот тебе, читатель, еще одна позиция «профессионального больного»: «снова стал пить все, что назначалось, чтобы просто не заниматься чужими делами». Более выпукло и сформулировать невозможно.

Теперь самое время остановиться на обещанных тонкостях. Я уже говорил, что атлас грехов — подспорье только на первых порах, и что им не исчерпывается диапазон возможных корреляций. Действительно, у Леши с очень большой натяжкой можно усмотреть жестокость, проявленную по отношению к сыну в связи с тем, что он мало обращал на него внимания, занятый по уши работой. О чем же тогда речь? Я ведь не случайно упомянул про нашу совместную статью: она вполне могла бы послужить Леше основой для докторской диссертации, но он побоялся встать на этот путь, поскольку то, что мы с ним когда-то сочинили, не соответствовало общепринятой форме написания научных статей на данную тему. Она была слишком физичной, слишком новой по подходу. Он побоялся, а кто боится, не может победить. Встреча со мной через несколько лет давала ему шанс переиначить свою жизнь, изменить жизненные приоритеты и заодно восстановить здоровье. Он опять побоялся встать на неизведанный путь, предпочтя роль профессионального больного. Эта история о двух поражениях: его — жизненном, стратегическом и моем — тактическом. Мне не удалось соблазнить его «розочками» новой жизни, которые вырастил я. Может, мне надо было действовать через его жену или как-то еще. Не знаю.

Наверное, мне очень бы хотелось именно моим сверстникам, научная звезда которых уже закатилась или склоняется к закату, именно таким неуверенным в себе людям убедительно сказать: надежда есть! Даже если материальная оболочка начинает расползаться, то и это всего лишь означает, что дадут новую, и все повторится сначала, на другом, более высоком уровне. И не надо бояться Бога (как зачастую нам глаголют пастыри), потому что тогда Его невозможно любить. Надо стремиться стать Его сотрудником — это может каждый. Однако чаще всего меня, подобно Леше, не слышат и не понимают. Вот звонит какой-нибудь институтский товарищ и простейшим вопросом ставит в тупик, если спрашивает, чем я сейчас занимаюсь. По существу, самый лучший ответ — уклониться от ответа. Ведь если я ему скажу, что бросил физику, поверил в Бога, занимаюсь лечением на расстоянии и пишу такие книжки, то мысленно он посочувствует мне — крыша у человека поехала. Старость, дескать, — не радость. Если я ему скажу, что работаю в Институте, но по медицинской тематике, то он опять меня пожалеет, поскольку подумает, что я цепляюсь за Институт из-за куска масла к черному хлебу пенсии. А ведь на самом деле все иначе, и чувствую я себя прекрасно, но как объяснить это товарищу, который по уши завяз в материализме?

На ум снова просится: «Нет пророка в своем отечестве». Это выражение обозначает еще одну проблему, которой мы пока не касались: лекарь должен иметь предварительный авторитет у пациента. Возможно, Лешку мог бы обратить в свою веру и вылечить другой человек (не я, с которым он пил портвейн «Кавказ» и рассуждал о женщинах во времена нашей молодости и зрелости), который знал бы то, что знаю теперь я. У меня всегда есть опасность в кругу близких людей встретить такое же ироничное отношение, как к жрице из стихотворения Бродского:

Помнишь, Постум, у наместника сестрица? Худощавая, но с полными ногами.

Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица. Жрица, Постум, и общается с богами.

Поэтому, вероятно, мои попытки лечить сверстников в клубе «Плющиха», где некоторые посетители знают меня с первого класса, ни разу не привели к заметному успеху. Но мне удалось эту очень трудную задачу решить в случае со своей женой. Это мое достижение, и я им горжусь. Но могло и не получиться.

А дело было так. Когда я начал заниматься технической стороной медицинской кардиологии, то мне пришлось достаточно подробно разобраться в топографии сердца.

Сердце по своему физиологическому назначению — в первую очередь объемный насос, который представляет собой мешок для крови с клапанами. Этот мешок то расширяется, засасывая кровь, то сжимается, ее выталкивая. А клапаны позволяют эту бестолковую на первый ряд работу превратить в пульсирующий поток крови одного направления. Как делается основная работа по сжатию-расширению? Очень просто. В каждом мускуле есть свое нервное окончание. Оно командует, когда надо начать сокращаться данному мускулу. Это необходимо, поскольку сердце на самом деле — это два двухкамерных насоса, и каждая камера, каждый мешок сокращаются не все разом, а в определенной последовательности. Поэтому на правом предсердии сверху имеется так называемый «синусный узел», который на языке инженеров и техников имел бы название «задающий генератор». Он дает команду нервным окончаниям сокращать мускулы, причем не все сразу, а в определенной последовательности. Поэтому нервные волокна из синусного узла проходят через другой узел — «атриовентрикулярный», который инженеры на своем языке назвали бы «линией задержки». В этом узле каждому нервному волокну указывается, на сколько единиц времени надо задержать начало сокращения, чтобы все было хорошо. После выхода из «линии задержки» толстый пучок нервных волокон (или, по-научному, пучок Гиса) входит внутрь сердца. Далее он разветвляется на два отдельных пучка, проходящих по разные стороны сердечной перегородки. Один обслуживает маленький правый сердечный желудочек и имеет название «правая ножка пучка Гиса», другой обслуживает большой левый желудочек и имеет название «левая ножка пучка Гиса». Левая ножка пучка Гиса очень скоро разделяется на переднюю ветвь и заднюю ветвь и т. д. и т. п. В конце такого расщепления мы получим элементарные нервные волоконца, которые дают команду сократиться элементарным мышцам.

Все понятно? В общем, понять нетрудно, для этого медицинский институт кончать не надо, можно и на пальцах. А как эти знания использовать на практике, сейчас увидим. Однажды в свой «физический» период работы в Институте я сидел у себя комнате и что-то научное считал. Вдруг раздается звонок городского телефона, и я слышу взволнованный голос жены: «Илья! Меня увозят в больницу, у меня инфаркт!» Пока она там объясняла, что пошла в поликлинику за справкой, а кончила «скорой», я быстренько пытался понять, что происходит. Что именно у нее с сердцем? Кровообращение сердца было вполне нормальным. Поэтому инфаркта нет. А что же есть? Мне раскрывают ее сердце и показывают какое-то темное образование как раз в том месте, где пучок Гиса входит внутрь сердца. Это темное образование разрушает? — нет, частично пережимает пучок Гиса. То есть это не нарушение структуры, структура нормальная, это какая-то очень своеобразная блокада пучка Гиса, что в реальности должно приводить к совершенно непредсказуемым сокращениям элементарных мышц сердца.

— Оля! Никакого инфаркта у тебя нет!

— А что?! А что же у меня такое?!

— Самое главное — у тебя нет инфаркта, а с остальным мы справимся. Езжай и ни о чем таком не думай.

Ее увезли в больницу, где подтвердили диагноз, однако через десять дней выпустили, отменив первоначальный диагноз, и даже извинились, если меня память не подводит. Я потом показывал коллегам-врачам эти кардиограммы, из-за которых весь сыр-бор и случился. Кардиограммы просто страшные. Но люди, которые их расшифровывали, исходили в своих оценках из модели явления, которая не соответствовала реальности. На самом деле клетки миокарда вырабатывали странные сигналы не потому, что были обескровлены, как бывает при инфарктах, а потому, что к этим клеткам сигналы на включение в работу приходили неправильные, а сами клетки были совершенно здоровы. Я бы сформулировал диагноз так: блокада пучка Гиса у его основания, возникшая за счет прорыва на эфирный уровень некой паразитной сущности. Лечение мое состояло в том, что мне показали эту сущность, разрешили ее удалить, и я ее удалил.

Думаю, прочитав мой диагноз и схему лечения, ортодоксальный кардиолог будет удивлен и возмущен «наглостью» автора, потому что, конечно, не сможет принять в качестве алгоритма лечения «удаление паразитной эфирной сущности, оседлавшей пучок Гиса». Он будет бить в набат и призывать научную общественность, всех прогрессивно мыслящих людей поставить надежный заслон такому вопиющему шарлатанству. Однако хочу заметить, что в конечном итоге я безупречно провел диагностику и лечение заболевания! А что это так, вы убедитесь, когда дочитаете эту историю до конца.

Но сначала еще один вопрос на понимание. Если бы я был пастухом и понятия не имел о пучках и ножках Гиса, то в этом случае удалось бы мне вылечить свою жену или чужую дочку, не важно? Удалось бы точно так же. Если я знаю, что сердце имеет форму сердечка, то и этого хватит для лечения. Я увижу в глубине (точнее, мне покажут!) некое темное образование, которое надо убрать, и все. Я уберу. Лечение состоялось. Тогда зачем автор болтал тут о пучке Гиса? Это что, никому не нужное знание? Почему же. Знания всегда полезны. Анатомические знания облегчают рассказ о произведенном лечении, они позволяют обсудить проблему с коллегами, но не имеют отношения к собственно лечению тем методом, о котором я рассказываю. А этот метод состоит в реализации инструкций по лечению, которые составлены не людьми. Это Они умеют лечить, а не я. Я просто следую Их инструкциям. Они разные для разного уровня пользователей. Но всегда действенные.

А теперь вернемся к истории с моей женой. Когда ее выписывали из больницы, врачи ей честно сказали, что так и не поняли, что с ней происходило, поскольку никаких последствий они не видят. Но! Было строгое напутствие:

— Вы же понимаете, ничего случайно не происходит, видимо, там что-то у вас сидит, просто мы добраться не можем. Вы идите в свою районную поликлинику, встаньте там на учет у районного кардиолога, ваша карта будет с красной полосой, отныне вы будете считаться в группе риска. У вас дома есть тонометр? Как, у вас нет тонометра? В каждом доме обязательно должен быть тонометр! Вы должны регулярно не менее двух раз в день мерить давление и записывать в дневничок результаты. Кардиолог вам даст более детальные указания, а пока я вам выписываю три лекарства, которые имеют общеукрепляющий характер, надо восстанавливать нормальную работу вашего сердца. И помните: отныне и, возможно, навсегда вы — в группе риска. Никуда не выходите из дома без аварийных лекарственных препаратов. Их вам выпишет районный кардиолог. Я хотел бы, чтобы мы с вами больше не встретились, но для этого вы должны серьезно и систематически лечиться.

Жена мне это все рассказала весьма эмоционально. До попадания в больницу мы раз в квартал вызывали «скорую помощь», когда у жены случался гипертонический криз. Мы пошли, купили тонометр и потренировались. Давление стандартное. После этого я спросил жену:

— Ты хочешь дальше жить нормальным здоровым человеком?

— Конечно, хочу, — ответила она.

— Мой тебе совет — тонометр спрятать, — начал я произносить тронную речь, — считать попадание в больницу случайностью, к кардиологу сходи, но к его указаниям отнесись критически, не потому, что он дурак, а потому, что у него задача дурацкая: на пустом месте поставить диагноз. У тебя — здоровое сердце, но ты мнительная, тебе надо с мнительностью бороться, а это задача не кардиолога, а психолога. У нас в доме два психолога — ты и я. Мы обязательно победим.

Жена согласилась с такой программой, и мы начали ее реализовывать. Как ни странно, наибольшие проблемы вызвало неукротимое желание родственников и друзей помочь. При этом каждый подробно излагал свой личный жизненный опыт по части кардиологии, даже если в нем не было ничего хорошего. Самое печальное, что эти сочувственные речи невозможно было остановить, с ними нельзя было спорить, так как это вызывало на том конце провода просто агрессию. Я понимал природу этой агрессии: люди искренне хотели поделиться своим опытом, как наиболее комфортно навсегда стать больным человеком. Когда я начинал говорить кому-нибудь из них о том, что сама цель неправильная, надо другое, тот приходил в ярость, поскольку врачи уже успели обратить его в свою веру, и он был уверен, что действовать надо так и только так.

И что же в итоге? Давление мы не измеряем, регулярно лекарств не пьем. Лет приблизительно за восемь «скорую» мы не вызывали ни разу, где находится районная поликлиника по новому месту жительства, представляем смутно... Ольга имела все шансы стать «профессиональным больным», но не стала!

На какие тонкости я хочу указать в этом случае? Их несколько. В Евангелии есть эпизод, где ученики спрашивают Иисуса, за что некий слепец потерял зрение. Иисус поправляет (передаю приблизительно): «Не за что, а зачем. Для вящей славы Господа». То есть для того, чтобы исцеленный Иисусом послужил примером для других. Случай Ольги именно тот самый: чтобы она на собственном опыте убедилась в действенности тех методов лечения, которыми увлекается муж, чтобы она их «зауважала». Была опасность разрыва отношений. Это удалось предотвратить. И вторая сторона этой истории — тактика лекаря в разговорах с пациентом, близким пациентом, родным. Как известно, врачи часто не берутся лечить своих близких, потому что родные видели их не в самых лучших ракурсах. Нет нужного авторитета! И, кроме того, при лечении «своего» человека у врача руки зачастую трясутся! Поэтому лечение Ольги есть пример взаимного воспитания врача и пациента. Главное в этом эпизоде, что мне удалось установить правильные психологические отношения, устранить недоверие жены, преодолеть страх перед ответственностью за нетривиальные советы жене и выбрать нужные слова для объяснения своих предложений. Это пример того, как лекарь и пациент оказались на высоте.

Вместо вывода и в тесной связи с приведенными выше историями давайте теперь поговорим о свободе выбора и ответственности. Потом мы будем разбираться в этих делах подробнее (см. во второй части «Триалог разминувшихся во времени»), а сейчас — навскидку.

Свободны ли мы в своих поступках? Ответ не так очевиден. Есть философские системы, в которых объявляется, что свобода выбора — кажущаяся. Мы наплюем на эти сочинения, а заодно и на всех магов и чародеев, которые нас убеждают в том, что мы прекрасны, но есть дядя за углом, из-за которого все беды. Дядю, дескать, надо пощипать со знанием дела (не бесплатно, конечно), и ты проживешь еще сто лет с большим вкусом. Возможно ли такое? Возможно, если ты в это веришь, и не возможно, если ты веришь в Бога и полагаешь, что Он сильнее любого колдуна. Если веришь в Бога и Его защиту, то в случае неудач не кивай на дядю, а погляди в зеркало. Это твой свободный выбор поставил тебя на грань беды. Но твой свободный выбор может и спасти тебя.

Искра Божия, которая, как известно, сидит в нас, предполагает свободу выбора. Это не означает полной свободы выбора, которая нарушила бы свободу выбора Бога. Конечно, нет свободы без границ. Ты должен сделать правильный выбор в неких границах. Например, в границах десяти заповедей. Казалось бы, всякое ограничение, всякие рамки нарушают принцип свободы. Но это не так. Свободы для правильного выбора поступков в рамках любых ограничений у каждого хватает. Человек не отвечает за ограничительные рамки своей свободы. Мы должны принимать их как заданное извне условие. Мы не выбираем родителей, время и место рождения. Но когда-то мы оказываемся в момент Т в точке X и — пошел самостоятельно. Наши граничные условия в процессе жизни может корректировать Бог. Например, жил на даче, а нужен был в городе. Дача сгорела. Оказался в городе и опять: «На старт! Внимание! Марш!» Пошел отсчет времени свободных поступков.

Но свобода выбора неотделима от ответственности за свой выбор. Человек живет в мире, в котором на каждом шагу приходится делать выбор. От этого нельзя уклониться — хуже будет. А сделав выбор, ты отвечаешь за последствия этого выбора. То есть имеет место диалектическое единство свободы и ответственности. Раз ты выстраиваешь сюжет своей жизни сам и только сам, то ты за него и отвечаешь. Без ответственности нет покаяния, без покаяния нет возможности корректировать жизнь, в том числе и корректировать течение своей болезни — то есть лечить ее. В этом смысле ответственность тесно связана с духовностью. Как сформулировал в названии своей прекрасной книжки по психологии отец Евмений: «Духовность — это ответственность». Отличная формулировка!

В свою очередь, духовность приводит нас к Богу. Хочу напомнить читателю, что в начале этой книги я описывал чудеса яснознания, которые демонстрировали НК, мы с Галей вместе и я, грешный, отдельно. Это и есть канал связи с Богом. Он доступен всем, но надо преодолеть свой страх и начать канал использовать.

Мне звонит Р. Е. из Германии.

— Илья Витальевич! Я совсем извелась, я ночи не сплю. Я пошла к своему глазному врачу, и он мне сказал, что надо удалять катаракту, а то ослепну. А я боюсь. Что мне делать, дорогой Илья Витальевич?!

Ей уже за восемьдесят, но она хочет жить долго и по возможности комфортно. Мой

ответ:

— Дорогая Р. Е.! Принимайте любое решение. Я вам помогу в обоих случаях. Ваша задача не в том состоит, чтобы выбрать что-то одно правильно, а в том, чтобы преодолеть свой страх. Обратитесь к Богу и принимайте решение — любое, какое в душе возникнет первым.

Потом она мне позвонила и сказала спокойным голосом:

— Я не буду пока что делать операцию.

Прошло года три. Не ослепла. Врач помалкивает.

И еще. В каждом доме прямо при входе надо повесить плакат, на котором красными буквами будет написано: «Принимай решения сам!» Тогда жизнь станет другой. Лучше и неизмеримо интереснее.

Правила игры в излечение


У нас имеется достаточно материала, чтобы подвести итоги.

1. Существует Бог Отец. Он реально руководит нами в самом главном вопросе — жизни и смерти. Он может РАЗРЕШИТЬ вылечить самого безнадежного больного, и нужные средства найдутся. Он может НЕ РАЗРЕШИТЬ, и тогда ничего не выйдет. Поэтому Бог — главное действующее лицо любого процесса излечения. По моему собственному разумению, в нашей глубоко атеистической стране от пациента требуется хотя бы просто повернуться фейсом к Богу, понять, что не свечки перед иконами, а реальные дела и мысли делают нас здоровыми или больными.

2. Большинство болезней у обыкновенных рядовых людей связано с ошибочными поступками, допущенными в жизненных ситуациях, или с ошибками мышления (неправильными мыслями). В редких случаях (читай Библию, книга Иова) болезни и несчастья носят тестовый характер. Но это чаще применяется по отношению к людям незаурядным. Так или иначе, Небо занимается нашим воспитанием. Либо мы должны что-то в себе исправить, либо научиться держать удар. Иногда — и то, и другое. Исправился, выдержал — ходи здоровым. Нет — извини. Командировка окончилась.

3. Нормальная реакция на первые признаки болезни — разобраться со своим духом, а не телом. Для этого имеет смысл сходить в церковь, костел, синагогу или мечеть и попросить у Бога помощи не в излечении (это было бы грубой методической ошибкой!), а в понимании духовных причин болезни. Надо понять «за что», а поняв — искоренить. Это и есть ПОКАЯНИЕ. В идеальном случае, если твоя болезнь не успела пустить глубокие корни, после мощной психологической встряски, которую дает искреннее покаяние, не надо даже к врачу ходить — все пройдет естественным образом. По существу тогда и диагностика не нужна. Здоровый дух делает здоровым тело.

4. Не надо начинать лечение с приборной диагностики. Здесь чисто квантовая ситуация. До измерения при наличии болей у пациента есть целый спектр заболеваний и все виртуальные. От гастрита до рака (если говорить, например, про желудок). В процессе диагностического измерения Еосподь Бог устанавливает то из них, которое соответствует текущему духовному состоянию данного человека. И если поставлен диагноз «рак», то берегись. Поэтому не надо торопиться. Сначала надо подумать о том, как живешь. На диагностику надо идти победителем, после излечения, чтобы измерение зафиксировало норму.

5. Во время лечения также опасно проводить диагностику. Лечение, как правило, происходит в режиме скольжения по оси времени. В частности, оно производится и в будущем. Поэтому пока это будущее не наступило, нельзя проводить диагностику — все рассыплется. В качестве примера: размыливание камней в почках и исчезновение болезненных симптомов происходит за пару дней, а диагностироваться приборными методами нельзя недели две-три по крайней мере.

6. Традиционная медицина забежала вперед в диагностике по сравнению с лечением, и это плохо. Если установлен неоперабельный рак, или СПИД, или болезнь Альцгеймера, человек обречен, поскольку лекарственных средств для лечения не имеется. Тогда его очень трудно вылечить даже и нетрадиционными средствами, поскольку такое излечение напоминало бы излечение Христом прокаженных. Случилось бы явное ЧУДО. Однако ЧУДА быть не должно. Поэтому остается фактически одна возможность для больного, чтобы выжить: умереть для того общества, в котором был установлена неизлечимая на данный момент болезнь. Скажем, уехать куда-нибудь в Африку или сменить религию, поселиться в буддийском монастыре, например. Не так важно, что именно сделать. Главное — обнулить результаты предыдущей диагностики.

Я не буду подробно комментировать выписанные правила игры в излечение. Не буду потому, что занятия медициной в абсолютном смысле — сизифов труд. Любой пациент умрет рано или поздно. Поэтому классическая медицинская помощь ориентирована на простое продление жизни безотносительно к жизненным задачам. Действительно, давайте рассмотрим такую схему, основанную на современном медицинском материализме: представим себе, что у человека что-то где-то и как-то заболело, для определенности — в голове. Человек этот — атеист на сто процентов, и слово Бог пишет с маленькой буквы. Для него Бог — это Наука Медицина. Тогда он захочет воспользоваться самой глубокой и самой современной диагностикой. Допустим, что ему «повезло», и он получил свой диагноз. Скажем, опухоль мозга. И что будем делать дальше? Дальше ему говорят: ложитесь на операцию, мы вам вскроем череп и удалим опухоль. Если операция будет удачной, то вы по-прежнему будете ходить на своих ногах, видеть своими глазами, слышать своими ушами, а голова болеть перестанет. Больной робко спрашивает: а что будет, если... Ему отвечают: на нет и суда нет. А жене говорят: на всякий случай побеспокойтесь о сиделке и месте на кладбище. При таком подходе нет никакой необходимости знать хоть что-то о личности пациента, кроме размеров его кошелька. Напротив, неклассическая медицина (я бы сказал, «квантовая», но слово затаскано, может быть, «духовная»?) нацелена через преодоление физических страданий на совершенствование монады духа человека. Поэтому она работает на вечность. Итак, я не буду все сказанное комментировать, но добавлю случай из жизни, который даст нужные пояснения.

Мне позвонило девятнадцатилетнее создание женского пола и сообщило, что у нее установлена раковая опухоль головного мозга, и ей предложили срочно оперироваться. Не могу ли я чем-нибудь ей помочь? Я ответил уклончиво, а про себя подумал: «Что такого нехорошего могла успеть надумать девятнадцатилетняя пигалица? Странно как-то». Для начала я задал стандартный психологический вопрос про маму-папу и получил удивительный ответ:

— Мама у меня самая обычная, а какого папу вы имеете в виду?

— А у вас их что, несколько?!

— Три.

Молчу, перевариваю. А с той стороны телефонной линии мне идет подсказка.

— А у бабушки было четыре мужа, значит, у меня и четыре дедушки. Двое, правда, умерли. Но двое здравствуют.

— А вы — замужем?

— Да.

— Ну, и как муж?

Для первого раза совсем неплох.

— Милая девушка, — начал я в состоянии остолбенения, но грозно. — Господу Богу, наверное, надоело с вами со всеми возиться. Вот Он и принял радикальное решение — прекратить ваш род по женской линии. У вас только один выход — этот ваш муж первый и он же — последний, иначе катастрофа.

Мы еще поговорили о женской доле, о женских правах и обязанностях по части рождения и воспитания детей. Разговор был не так и плох, но какая-то шероховатость осталась в памяти, какая-то недосказанность.

Через полторы-две недели — новый звонок и небанальный поворот сюжета. Оказывается, в прошлый раз она мне сказала не все. Не сказала самое главное — она беременна. «Только этого нам не хватало», — подумал я с досадой. Дальше выяснилось, что она съездила в институт Бурденко. Там ей предложили немедленно сделать аборт и ложиться к ним на операцию, ибо промедление в ее случае смерти подобно.

— И что вы решили?

— Я не буду делать аборт и не буду ложиться в Бурденко.

— Вы приняли это решение самостоятельно?

— Да. Будь что будет. Помогите мне, пожалуйста.

Забегая вперед, сообщаю, что все кончилось благополучно. Беременность проходила не очень легко, но по счастливой случайности (???) главврач больницы подмосковного городка, в котором она жила, именно в это время оказался моим пациентом. В очередной сеанс связи я рассказал ему про мою подопечную. Он понял, что случай необычный, и обещал установить ей режим наибольшего благоприятствования и свое обещание выполнил. Самого его спасти, увы, не удалось. Царствие ему Небесное...

Развитие опухоли остановилось. Она родила нормального здорового мальчика. Я следил за ее делами еще год. Опухоль не рассосалась, а закапсулировалась. Иногда случались серьезные головные боли.

Я никогда не видел ее ни в живом виде, ни на фотографии. А наговорился с ней вдоволь. Удовольствия эти разговоры мне не доставляли. Взбалмошная, обидчивая особа. Поэтому и остался у нее булыжник в голове. Но! — и это «но» перевешивает все. В критический момент она приняла единственно правильное решение. Поэтому осталась жива, к тому же с сыном и мужем. Дай Бог ей разума и в дальнейшем.

Глава 3 Три портрета в интерьере ИАЭ


Ну, что ж, дорогой читатель, я уже много рассказал тебе всяких историй, самые разные люди прошли перед твоим мысленным взором. Но остались еще двое. Мне не хочется вписывать их ни в атлас, ни в какие другие главы и темы, а хочется поговорить о них отдельно. И вот почему. Потому что первый человек, о котором я собираюсь рассказать, особый: он относится к той категории людей, которых лечить не нужно, — от них болезни отскакивают. А второй — доказательство того, что в своих жизненных исканиях я не одинок. Я имею в виду Михаила Кирилловича Романовского.

Я хотел бы подробно описать, почему мне было сначала интересно заниматься плазменной физикой, а потом наскучило. Но это описание может тебя, читатель, усыпить. Поэтому я решил сделать по-другому: рассказать тебе о жизненном пути «главного мистика» ИАЭ доктора физико-математических наук М. К. Романовского. Я имел счастье в последнее десятилетие жизни Михаила Кирилловича (в дальнейшем — МК) быть его близким другом. Когда он умер, то я для родственников и его друзей записал свои воспоминания. Они тесно переплетены с фактами моей биографии, так что в какой-то мере, читатель, перед тобой будут два жизнеописания — Романовского и мое.

А в общей сложности получается три портрета (включая и мой собственный) в интерьере крупнейшего научного центра. Помимо этого, в главе конспективно изложены те идеи, которые получат подробное развитие в следующих двух частях «Записок».

Капитан второго ранга


У меня есть приятель. Выберем ему имя Женя. Познакомились в Курчатовском центре очень давно. Он примерно моего возраста. И вдруг кто-то мне рассказывает, что, дескать, Женя — капитан первого ранга в запасе. Никак такого быть не могло, по срокам не получалось. Ну и забыл. А в прошлом году мы оказались вместе на даче у нашей приятельницы, куда Женя приехал с огромной собакой, именуемой Барбосом. Пообедали с хорошими людьми, потом отдохнули. Перед тем как вечерничать при свечах в круглой беседке вблизи маленького прудика, заросшего ряской, мы с женой решили пойти вместе с Женей гулять с собакой. Был поздний июльский вечер. Настроение прекрасное. Втроем в сопровождении Барбоса вышли за пределы дачного поселка и пошли лугом с высоченной травой. Далеко впереди на возвышении виднелись дома, окна которых отражали последние лучи заходящего солнца. Барбос был уже не молод, поэтому шел смирно рядом и не пытался куда-то убежать. Говорили о всяких пустяках, а потом решили, что пора возвращаться. Солнце уже село, но облака у горизонта еще подсвечивали красным. И вот на фоне такой умиротворяющей природы мы и услышали от Жени рассказ о жесточайшей реальности, с которой ему как-то пришлось столкнуться.

— Женя, а правду говорят, что ты был капитаном первого ранга и командовал подводной лодкой? — спросил я.

Лицо Жени пересечено многочисленными морщинами, которые особенно рельефно проявляются, когда он улыбается. Вот и сейчас тоже. Он улыбнулся и ответил:

— Нет, не первого, а второго ранга.

Тут я встрепенулся:

— Не может этого быть! Ты всю жизнь работал у нас в Институте, у тебя просто не было времени, чтобы кончить военное училище, а потом командовать лодкой.

Он смотрит на меня, по-прежнему улыбаясь, и подтверждает:

А я и не кончал училища. Мне просто так присвоили звание.

Тогда рассказывай!

— Было это году в 57-м или 58-м — не помню. Я уже два года работал в Институте. Перед этим я поступал в МИФИ и не прошел по конкурсу, а в ИАЭ давали бронь от армии. Вот я и поступил работать лаборантом. И вдруг меня вызывает Натан Явлинский* и делает удивительное предложение. Я его принял. После этого я лечу на Север, попадаю на военную базу, где меня одевают в форму капитана второго ранга и выдают соответствующие документы.

* И. А. Явлинский — один из крупных экспериментаторов в области термоядерной плазмы. Есть свидетельства того, что именно он придумал название «токамак» (про это я расскажу чуть дальше). Рано погиб.

— Как?! Вот так сразу дают подполковника без всякой учебы предварительной? Ты, небось, и козырять-то не умел!

— На базе козырять не надо, а выходить за территорию было запрещено.

— Ну, дальше, дальше!

— А дальше взрыв готовился самой крупной водородной бомбы. И военные хотели, чтобы все было по-настоящему. Самолеты на земле расставили, танки, суда подогнали старые и подводные лодки. Моя задача была связана с подводной лодкой.

Солнце уже окончательно село. Трое людей и одна собака. Ни ветерка. Полная тишина. Темнеет. Собака вдруг начинает кататься по траве. Хозяин говорит, что ничего страшного, от блох освобождается.

— Я прихожу на пирс, где стояла эта лодка. Мне навстречу капитан-лейтенант. Я предъявляю ему документы. Он делает под козырек. Я становлюсь командиром лодки. Мы обсуждаем, сколько надо людей из экипажа, чтобы притопить лодку, а потом из нее всем выбраться через торпедные аппараты.

— Постой, я не понимаю. Ну, вы можете лодку где-то поставить на глубине, а сами всплыть. Кстати, глубоко было?

— Сорок метров.

— Хорошо, вы ее притопили, а потом-то, после взрыва, что с ней делать?

— Ее на глубине удерживали понтоны. После надо было их продуть, и лодка всплывет.

— Так в чем состояла задача? Почему именно ты там командовал?

— Они же ничего не понимали в радиации. Надо было всюду расставить дозиметры, чтобы потом все обсчитать.

Значит, тебе нужно было иметь две звезды, чтобы по званию быть выше командира

лодки?

— В общем, дело было именно в этом. Кстати, с лодкой ничего серьезного не случилось. Хуже было с людьми. Там стояли грузовики со всякого рода военным имуществом. Были там и кожаные куртки. Шоферы после взрыва эти курточки прихватили. Но они не знали, что куртки эти слегка присыпало радиоактивным пеплом.

— Ну, а дальше?

— Мне предложили служить во флоте — не последнее это было испытание. С Новой Земли всех ненцев выселили. Что там только не делали! Я отказался.

Было почти совсем темно, но тропинка была заметна, да и Барбос исправно тащил хозяина за поводок. Мы с Олей молчали. Было много вопросов, которые мы так и не задали. Будто бы мы посмотрели кусок фантастического фильма. Женя шел и курил.

— Ты должен об этом написать, — сказал я ему.

— О чем? Что в этом особенного? Да и подписку я давал. На пятьдесят, кажется, лет.

М-да... Подписка на пятьдесят лет — это практически навсегда... Но вот и забор из сетки, огораживающий дачный поселок. Нас увидели. «Вы куда пропали? Пора начинать, а вас нет!» Народу не терпелось выпить. На круглом столе в беседке все уже было нарезано, поставлено и налито, горели три толстые свечи в подсвечнике, приехавшем из-за границы. Это было какое-то удивительное сооружение из хромированных лент, охватывающих стеклянные колбы под размер свечи. Эти колбы расширялись книзу, в них заливалась вода и вставлялись свечи. По мере выгорания свеча всплывала. Подводная лодка тоже всплывала... Когда-то все мы были молоды и полагали, что мир принадлежит нам. С тех пор мы поумнели, но почему-то постарели. Может быть, это как-то связано?

Моя память цепко держит давнюю историю. Мы с семьей возвращались из Белоруссии на «Запорожце» в Москву. Где-то под Шаховской у меня полетела текстолитовая шестерня привода распредвала. Шестерня и в столице была дефицитом, а под Шаховской... Жену и сына я отправил на попутке в Москву. А сам остался сторожить бесполезную машину. За мной приехали мои друзья на «Москвичах» и отбуксировали меня до нашей дачи, где я собирался в будущем перебрать мотор. Но это случилось только на следующее утро. А вот вечер я провел именно с Женей, который сразу примчался мне на помощь. Буксировать меня сто с лишним километров он не мог, потому что у него тоже был «Запорожец». Зато он привез мне из Москвы термос с кофе и угостил беседой.

Потом, много лет спустя, когда я уже занимался бесконтактным лечением, общие друзья попросили меня помочь ему. Ему грозила крупная медицинская неприятность. Когда он о ней узнал, то вообще перестал ходить к врачам. Я связался с ним, установил духовную природу болезни, поделился с ним. Женя был очень вежлив, но я понял, что мое усердие ему не по душе. Я перестал ему звонить по медицинским вопросам, полагая, что все придет в свое время. Мы иногда встречались случайно в Институте и у общих знакомых. По моим подсчетам, он давно должен был помереть, однако этого не произошло. Как-то раз нам пришлось сидеть рядом на каком-то застолье. Я рискнул спросить его, лечится ли он, и как дела. Он посмотрел на меня с доброй отстраненной улыбкой, собрав многочисленные морщинки у глаз:

А я думал, ты меня лечишь.

— Я тебя не лечу!

Он помолчал и сказал задумчиво:

— А ведь болезнь отступила. Ничего не болит. Я думал, это твоя работа.

Я промолчал. Я знал, что его болезнь никогда не отступает. Это первый случай.

Мне остается добавить только, что после взрыва Женя вернулся в ИАЭ, где получил крупную премию. На нее он и купил свой «запор». Потом он поступил в МИФИ на вечерний факультет, который успешно закончил. Научная карьера не занесла Женю выше заместителя начальника лаборатории. Он занимался автоматизацией экспериментов. Когда ему исполнилось сорок лет (могу ошибиться в точных датах), его вызвали в военкомат и в развязной форме предложили сняться с воинского учета.

— Поскольку армии ты успешно избежал, то и толку от тебя, рядового необученного солдата, никакого, — сказал военком.

В этот момент в кабинет влетела секретарша и, перебивая своего начальника, спросила Женю:

— Вы у нас состоите на особом учете? Вы — капитан второго ранга?

Женя подтвердил. Подполковник-военком с трудом снова обрел дар речи — по званию-то Женя оказался на его уровне:

— Извините, пожалуйста, но вам придется у нас задержаться еще лет на десять. Такими кадрами мы бросаться не можем.

Памяти Михаила Кирилловича Романовского


Двух вещей я прошу у Тебя, не откажи мне, прежде, нежели я умру: суету и ложь удали от меня, нищеты и богатства не давай мне, питай меня хлебом насущным.

Молитва

Когда я вспоминаю МК, то у меня в голове возникает образ одинокого мамонта, который бредет по сибирской равнине и уже не трубит даже — все другие мамонты выбиты или умерли от старости. Он это знает. Ему очень одиноко в этом мире. Ему уже не хочется жить...

— Четвертый раз меняю записную книжку! Понимаешь — все умерли.

Это он мне в сердцах сказал в самом конце XX века, когда ему самому исполнялось восемьдесят лет. Но тогда за праздничным столом сидели еще кое-какие его сверстники, а люди моего поколения — его ученики — занимали командные посты.

Он родился в год Октябрьской революции, и его биографию невозможно представить вне биографии молодого многообещающего государства. Я родился через двадцать лет в страшном для этого государства году. Итак, я из другого поколения. Когда капитан Романовский командовал дивизионной или армейской — не помню — связью, я ходил по полутемной Москве в детский сад. Часто трамваи останавливались, и мы с бабушкой возвращались от Зоопарка на Смоленский бульвар пешком, гадая, будет ли дома свет, или придется зажигать коптилку. В этом общность и разница: война затронула всех, но каждого по-своему.

Надо заметить, что пули, снаряды и осколки МК миновали. У него не было даже нашивки за ранение. Где-то он, правда, ногу сломал, но это не считается. У него было ощущение, что некий ангел-хранитель его оберегал в совершенно безнадежных ситуациях. Однажды при какой-то передислокации МК тяжело заболел. Ему дали лошадь, потому что идти он не мог. Когда они пришли в какой-то городишко, у него не было сил самостоятельно слезть на землю. А лошадь стоит на месте и бьет копытами, что-то выкапывая в снегу. Пригляделись и ахнули: выкопала она противотанковую мину! Может быть, действительно не судьба, а Бог хранил МК на войне, чтобы он выполнил свою послевоенную миссию?

Война не затронула его телесно, однако опалила душу. Однажды на одной из наших с ним посиделок он на моих глазах перебрал и стал говорить необычно возбужденно, обращаясь даже не ко мне, а к невидимому собеседнику в моем лице.

— И тогда я выстрелил. Она сидела рядом, где ты сидишь. Красивая польская женщина. Кровь на ее платье и на столе. Кровь фонтаном. Я ее убил одним выстрелом. Но мои ребята, чем они виноваты? Она их убила!!!

Я пытался успокоить его, но он меня просто не слышал. Он продолжал воевать в том прошлом, в котором были пушки и пистолеты, солдаты, отравленные красивой польской женщиной, шла война, с которой он вполне мог не вернуться. Я глядел на него и не мог себе представить его молодым здоровым парнем, который убивает других и сам спасается от смерти. Но это было.

Говорят, что любовь и война списывают все. Мне в это не верится... Первая жена Романовского — он звал ее Ляля — была из Ленинграда. Она прислала ему в действующую армию письмо с просьбой дать согласие на развод, поскольку полюбила другого человека. А дальше было, как в романе: утром приказ наступать на хорошо укрепленные немецкие позиции. МК искал смерти. В атаку пошло девяносто шесть человек. Уцелело тринадцать. В том числе и Романовский.

Он мне рассказывал, что в конце войны ему удалось вырваться в Ленинград, чтобы увидеться с Лялей. Уже в Ленинграде какой-то проницательный начальник отобрал у него два пистолета, когда узнал истинную цель визита Романовского в Ленинград. Эта встреча поставила точку в его отношениях с первой женой. Но осталось недоверие к женщинам вообще. Так, когда я лечил МК, и нам надо было найти духовную природу его «болячки» (болезни глаз), я описал ему женщину, которая была влюблена в него на войне, и которую он «недооценил».

— Была ли такая женщина? — спросил я.

— Была, — не задумываясь, подтвердил МК.

Война ничего не списывает и оставляет шрамы.

А после войны демобилизованный связист капитан Романовский стал начальником смены первого на Евроазиатском континенте атомного реактора Ф1 в ЛИПАНе — таково было в те времена открытое название Курчатовского института*. Надо же было такое придумать: Лаборатория измерительных приборов Академии наук — ЛИПАН. Ничего себе, измерительные приборы!

* Лаборатория измерительных приборов АН СССР (ЛИПАН), Институт атомной энергии им. И. В. Курчатова Академии наук СССР (ИАЭ), затем довесок «Академии наук СССР» отпал и, наконец, Российский научный центр «Курчатовский институт» (РНЦ «Курчатовский институт») — в такой последовательности менялись названия этого учреждения. На самом деле, ведомственно ИАЭ всегда принадлежал Средмашу или его функциональному подразделению — Государственному Комитету по мирному использованию атомной энергии.

Принимал МК на работу сам Игорь Васильевич Курчатов, имевший в Институте прозвище Борода. А свел их Исай Израилевич Гуревич — крупнейший физик-теоретик в области реакторов.

— Михаил Кириллович! А где вы встретились с Курчатовым?

— Главное здание знаешь? Там на втором этаже была квартира Исая. В ней. Исай меня соблазнял работой. Часов девять вечера... Почему Исай? Потому, что он был женат на Татьяне Фирсовой, с которой я дружил с детства. Надо бы ей позвонить. Мы собирались с ней завтра пойти погулять... Ну так вот. Когда мне Исай в самых общих чертах рассказал о возможной работе, то меня это предложение заинтересовало. Исай позвонил Бороде. Я слышу: «Можно, он к вам зайдет? Не надо? Сами? Хорошо». А потом мне: «Игорь Васильевич сейчас сам к нам спустится». Игорь Васильевич жил в том же доме этажом выше. Тогда я с ним и познакомился...

Для тех читателей, которые не бывали в ИАЭ, расскажу немного о том, как обживалась его территория. Когда определилось место реализации атомного проекта, то И. В. Курчатов получил под свое командование необъятное картофельное поле, срочно огороженное забором с колючей проволокой, и недостроенный трехэтажный дом, в котором Борода и поселился, и где работали его первые сотрудники. Интересно, что на первых порах этот дом казался ему слишком большим! Итак, здесь не только работали, но и жили, питались, может быть, качали детей. А в нескольких десятках метрах в брезентовых сараях с бетонным полом днем и ночью стрекотали счетчики Гейгера, фиксируя невидимое излучение урановых образцов, и моделировался будущий реактор. Когда я об этом услышал, то в моем воображении встали великие тени тогдашних обитателей этого дома. Мне кажется, я даже ощутил запах жареной картошки, которая взращивалась здесь же, за колючей проволокой, благо места было сколько угодно: территория ИАЭ — это овал пятьсот на восемьсот метров. Главное здание располагалось в глубине охраняемой территории. Производственные здания по указанию Курчатова выстроили по периферии. А посредине был разбит огромный сад. Я его застал. По мысли отцов-основателей, атом должен быть мирным. Символ мира — сад.

Сейчас сада нет. Вместо него — производственные помещения. Дом, в котором произошло знакомство с Курчатовым, давно уже резиденция последовательно всех директоров Курчатовского института*. Если стоять перед входом в это здание, то в левом крыле и были поначалу жилые квартиры Курчатова и Гуревича.

* Больше полвека в этом здании «гнездятся» только чиновники. Какие клерки сидят в этих комнатах сейчас? Знают ли они, что вот здесь стояло кресло Курчатова или его кровать? Уверен, не знают, потому что «мы ленивы и нелюбопытны»... Сейчас перед входом слева висит мемориальная доска, повествующая о том, что здесь работал видный советский ученый академик В. А. Легасов. Справа все то же самое сказано в адрес академика М. Д. Миллионщикова. Недавно там же справа повесили доску в честь Ю. Б. Харитона, который реально трудился совсем в других краях. Конечно, не мое это дело — академиков рассаживать, но все-таки не хватает там двух главных досок: И. В. Курчатова и А. П. Александрова (первый — создатель ИАЭ, а второй руководил Институтом двадцать восемь лет!). И наверное, нужна еще третья доска — историческая.

А к Гуревичу МК трепетно относился всю жизнь, неоднократно пользовался его консультациями. С ним связан забавный эпизод. Где-то в конце 1940-х годов в Москве служебным тиражом была издана первая книжка про атомную энергию. Автором ее был американец Г. Д. Смит. Она называлась «Атомная энергия для военных целей». МК мне как-то говорит:

— Ну, ты, конечно, о такой книжке и не слышал по молодости лет.

— А вот и неправда! Я ее читал школьником, одновременно с вами!

— Ишь, ты! Скажи на милость! А кто был там редактором? Знаешь?

— Н-нет, не помню. У меня эту книжку кто-то спер.

— А у меня она есть. Бери и читай.

Книжка в бумажной обложке стояла на почетном месте в библиотеке хозяина. Достаю, разворачиваю и читаю: Иван Иванович Иванов.

— Я такого не знаю.

— Я то же самое сказал Игорю. А он мне говорит, улыбаясь, что при случае познакомит... Как-то мы сидим вдвоем у него в кабинете. Входит Исай. Борода говорит: «Знакомься — Иван Иванович Иванов»...

Итак, МК предстал перед Курчатовым тридцатилетним парнем, человеком без гражданской профессии. Перед войной Романовский окончил технический (не физический) вуз. Война, конечно, взрослит, но вышибает из головы все абстрактные знания. На счастье, МК на войне служил в основном все-таки инженером, занимаясь связью. И в отличие от многих других умел произнести слово «нейтрино». Курчатова это удивило и подкупило. Весь дальнейший стремительный профессиональный рост МК — результат самообразования (в те годы был в моде афоризм: «Иванов знает физику из автобусных разговоров»).

Когда Курчатов принял МК на работу, Романовскому, как бывшему связисту, было поручено сделать «пересчетку» — электронное устройство, которое позволяло фиксировать огромные потоки радиации при помощи счетчиков Гейгера. МК сделал схему на шести лампах, а Коля Макаров — коллега Романовского по новой работе — повторил английскую схему на семи лампах. Схема Макарова была «принята на вооружение», поскольку она выполнена в традиционной манере, а МК всего лишь поблагодарили за инициативу. Но вот однажды ночью случилась беда: прибор Макарова уронили на цементный пол и разбили. Прибор существовал в единственном числе. Тогда Курчатов вспомнил про схему Романовского. Происходило это все ночью. МК вытащили из постели, повезли на работу. Его схема прекрасно заработала, совпадение с предыдущими результатами было полным. Это был первый триумф МК. А в десять утра он уже получил в первом отделе крупную премию, подписанную лично Курчатовым. Тот понял, что с этим человеком можно иметь дело.

Интересно, что в детстве и юности я активно занимался радиолюбительством и делал самостоятельно шестиламповые приемники. По тем временам это было большим достижением. Я потерял к радиолюбительству интерес, когда лампы стали активно вытесняться полупроводниками. Собственно, вопрос о моем ламповом радиолюбительстве — это иллюстрация к нашим с МК разговорам о существовании или отсутствии нетленных ценностей жизни. Ведь наука — очень неблагодарное занятие. Любое научное достижение рано или поздно становится смешным в глазах следующего поколения, а то и своего собственного. Быть действующим ученым означает заниматься вечным серфингом — лететь на гребне океанской волны. Рано или поздно удача изменяет, и тогда — конец тебе как ученому. Естественно, что шестиламповая схема Романовского, равно как и семиламповая схема Макарова прочно и навсегда забыты. Но люди, которые работали с этими схемами, наверняка были не глупее нас. Их отношение к жизни и делу жизни интересно до сих пор без всяких скидок...

Где-то в году 1947-м, в самом начале эксплуатации первого реактора, МК, как я уже говорил, был одним из трех начальников смен. Эксплуатации придавалось в те времена огромное значение. Довольно часто появлялся с проверкой лично Курчатов, а уж эксплуатационный журнал он изучал очень придирчиво. Это потом, когда всему научились, эксплуатация стала рутиной. Но до этого надо было в прямом смысле дожить.

Люди, которые конструировали этот реактор, были, несомненно, умные. Но одну вещь они не предусмотрели. Как-то в смену МК (присутствовал и Игорь Васильевич) произошло отключение электричества. Конечно, надо было прежде всего остановить реактор, введя поглощающие стержни. Но для этого требовалось включить электромоторы, а резервное электропитание предусмотрено не было! Игорь Васильевич тогда понял, по какому краешку они ходили. Романовский тоже понял, что произошло ЧП, последствия которого могли быть ужасными. Как-то они в тот раз со стержнями справились вручную. (Забыл спросить, как именно, — теперь не у кого.) Но по мотивам этого происшествия все поглощающие стержни были переделаны на магнитную подвеску. То есть если пропадало электричество, стержни падали, и реактор останавливался. Курчатов после неприятного эпизода отвел МК в сторону и сказал: «Ты это видел, я это видел. Больше об этом никто не должен знать». Тень маршала Берия накрывала всех и Бороду тоже. Если МК не перепутал, то он мне первому рассказал эту историю. Через полвека... Нормальный срок давности.

Да, у МК было очень немалое право считать реактор Ф1 своим... Когда года за три до смерти МК начал активно раздавать то, что, по его мнению, могло кому-то пригодиться, мне перепала и теперь стоит дома в моей комнате хрустальная (?) модель полусферы первого реактора. К хрусталю приклеен продолговатый брусочек графита. На хрустале надпись: «Графит первого реактора Ф1».

Но если реактор Ф1 Романовский просто эксплуатирует, то куда более мощный тяжеловодный реактор — 37-й объект — он уже запускает в самом прямом смысле: в компании с А. П. Александровым и И. И. Гуревичем они стояли на крышке реактора и лили внутрь тяжелую воду из чайника, добиваясь появления цепной реакции. А Курчатов сверху командовал.

Как я уже писал выше, научные достижения — чрезвычайно скоропортящийся продукт. К тому же удовлетворение собственного любопытства за казенный счет в принципе не имеет этической окраски. Я хочу знать... и все. Самое главное в деятельности ученого — получение новой информации — вне человеческой этики, этика начинается там и тогда, когда ученые внедряют свои открытия или, если материальные ресурсы ограничены, доказывают свое право владения этими ресурсами для индивидуального поиска истины, отталкивая конкурентов. Поэтому в науке совершенно необходимы «комиссары», которые регулируют страсти ученых — людей, которые на каждом шагу пытаются доказать свою незаурядность, свое право распоряжаться научными ресурсами и «приватизировать» коллективные и индивидуальные научные достижения. Такой «комиссар» должен быть ученым, чтобы знать изнутри их психологию, но он должен обуздать личные ученые амбиции, если он хочет управлять общим процессом. Таким человеком был Романовский. Курчатов фактически вылепил МК как научного комиссара, от которого требовалось руководить наукой в режиме безудержного энтузиазма. И МК с этим блестяще справлялся.

Курчатов мог послать Романовского в Питер на циклотрон и сказать, чтобы тот без позарез необходимых данных не возвращался, а как он это сделает, Бороду не волновало — МК был на доверии. МК сидел и сам за установкой, и команде своей спать не давал и результат привез вовремя. Кроме того, Курчатов ценил бескорыстие МК и доверял ему и по этой причине. В результате научная карьера Романовского была очень рваной: его все время посылали затыкать какие-то дырки. В связи с таким образом жизни его заметили в ЦК и почти насильно перевели в свой штат в ранге инспектора ЦК*. А когда в ЦК придумали ввести Политотделы на всех крупнейших предприятиях страны, на должность начальника этого самого Отдела Курчатов выдвинул кандидатуру МК, как человека, принятого и в ЦК, и в ИАЭ. По статусу начальник Политотдела ИАЭ обладал равными правами с Курчатовым в руководстве Институтом, поэтому Бороде было далеко не все равно, кто им станет.

* Может сложиться впечатление, что МК был обыкновенным чиновником или партийным деятелем. Ничего подобного! Его научный уровень вполне соответствовал званию члена-корреспондента АН СССР. Но он от этого звания отказался, когда ему его предложили.

МК с усмешкой рассказывал мне такой случай из своей бытности начальником Политотдела. На каком-то новогоднем собрании в Доме культуры он поздравил коллектив ИАЭ с наступающим праздником и пожелал успехов в труде и счастья в семейной и личной жизни. На следующий день — звонок из ЦК. Почему отошел от стандартной формы поздравления? Он как-то выкрутился, но пальчиком ему погрозили. Наступил Новый год. Первого января опять звонок из ЦК. Откуда МК узнал, что руководитель партии в новогоднем обращении к стране использует «расширенное» пожелание?

Я, может быть, несколько романтизирую те времена и тех людей, подобно Юрию и Алексею Германам, но мне кажется, что на шахматной доске жизни тогда каждому находилась соответствующая калибру данного человека клеточка. Важно, чтобы существовал такой человек, а должность ему нужную придумали бы. Например, однажды я уезжал куда-то в командировку по пустяковому поводу. И случилось так, что мою командировку мог подписать только старший хозяйственный руководитель Института А. И. Васин — начальники поменьше куда-то подевались. Я пришел к нему в приемную, положил перед секретаршей бланк командировочного удостоверения и демонстративно посмотрел на часы. Она загадочно улыбнулась и исчезла в кабинете шефа. Выйдя оттуда, она мне сказала: «Александр Иванович хочет с вами поговорить». Я удивился, прошел в кабинет и остановился у громадного письменного стола. За столом — маленький старичок. Он усадил меня и начал расспрашивать, зачем я еду, да с кем буду разговаривать, да где остановлюсь — и все с неподдельным интересом! В нем тоже было что-то от Курчатова, Романовского, того же Арцимовича... Последний из заграничной командировки (он, как известно, — физик) в своем портфеле привез мух дрозофил, которые были необходимы институтским генетикам для опытов (всех российских мух лысенковцы истребили!). У них этот императив: «Я отвечаю за все» — остался до конца. Поэтому дело тут не в должности, которую занимал МК, — он таким же оставался бы и на другом месте. Я, к сожалению, не видел его начальником Политотдела, но замом Арцимовича видел. Воспоминания хорошие. МК знал правила аппаратной игры, но всегда выбирал место не в основном потоке, а с края, чтобы иметь личную свободу высказываний и поступков. Но об этом речь еще впереди.

И горько жалуюсь, и горько слезы лью, Но строк печальных не смываю.

Здесь надо остановиться на «печальных строках», о которых я читал и слышал особо от МК и других людей. Речь идет о событиях конца 1950-х годов. Дело в том, что И. В. Курчатов очень серьезно ошибся в сроках овладения мирным термоядерным синтезом. Ему казалось, что отсутствие быстрых успехов в этой работе есть следствие неправильного взгляда на эту проблему руководителя Отдела плазменных исследований (ОПИ) академика Льва Андреевича Арцимовича. По мнению Курчатова, надо было что-то менять. В этой связи Игорь Васильевич создал «параллельный» термояд под руководством своего тогдашнего сравнительно молодого заместителя И. Н. Головина. Фактически этим направлением Борода руководил сам. Срочно было построено большущее здание в виде пустого спичечного коробка этажей на семь-восемь без окон, а в нем — огромная прямая вакуумная труба из нержавеющей стали с надетыми на нее магнитными катушками на торцах — установка Огра3 с магнитными пробками. Огра принадлежала к классу открытых ловушек плазмы. Здесь, казалось, все нужные меры были приняты.

Но надо было как-то подкрепить Арцимовича и одновременно понять, почему его работа пробуксовывает. Вовремя возник и кадровый вопрос. Политотделы в стране к тому моменту были ликвидированы, и надо было решать, как использовать Романовского, который тогда был молодым, растущим и перспективным руководителем (ему в это время было лет сорок). Конечно, можно было отпустить его на сторону — в ЦК, например, а можно

— найти подходящее место «внутри забора». Курчатов предложил МК должность первого заместителя Арцимовича по науке — фактически «комиссара» при нем. МК согласился не сразу. И этому были серьезные причины.

Предложение Игоря Васильевича поработать вместе со «Львом» означало начать научную жизнь почти с нуля, поскольку физика ядерных реакций (которой МК занимался до этого) и физика плазмы (которой ему предстояло заниматься) не имеют практически ничего общего. МК согласился условно, выговорив себе право полгода только изучать научные отчеты. При этом он консультировался у крупнейших теоретиков, в том числе академиков М. А. Леонтовича и А. Д. Сахарова. Так МК преодолел научный барьер. Но оставался еще один барьер — человеческий. В ОПИ под Л. А. Арцимовичем «ходили» очень разные люди: П. М. Морозов, Г. Я. Щепкин, А. М. Андрианов, С. М. Осовец, Н. В. и Т. И. Филипповы, С. Ю. Лукьянов, Н. А. Явлинский, М. С. Иоффе — экспериментаторы. Большинство из них были докторами наук или готовились ими стать. Кроме того, там был прекрасный теорсектор под руководством академика М. А. Леонтовича, где трудились будущие академики Б. Б. Кадомцев и В. Д. Шафранов, не считая «звезд» помельче. Существовала корпоративность — «бойцы вспоминали минувшие дни и битвы, где вместе рубились они». Романовский участвовал в совершенно других битвах. Поэтому МК поставил условием, чтобы его кандидатура была поддержана всеми ведущими сотрудниками ОПИ. Он должен был себя предъявить, а они должны были его поддержать. Иначе все бессмысленно. И ученый совет ОПИ кандидатуру МК в нужное время поддержал. Так кандидат наук из «смежной» физики более чем на десятилетие сделался вторым хозяином ОПИ. Не все это приняли, хотя и молчали при жизни Арцимовича. С учетом того, что Лев Андреевич в свою очередь стал научным чиновником — академиком-секретарем Отделения общей физики АН СССР — круг вопросов, по которым МК принимал самостоятельные решения, был очень велик.

Конечно, новая должность МК требовала наличия докторской степени. Совокупность его работ по ядерной и плазменной физике позволяла ему претендовать на степень. В этом деле его активно поддержал никогда ни перед какой властью не преклоняющийся и не пасующий академик Леонтович, который придумал связку между двумя классами его работ

— нейтроны. Защита прошла на ура.

Дополнительно на МК была повешена и самостоятельная задача: регулировать бум по части электроракетных двигателей для космических кораблей, который возник в Америке, а потом пересек океан и объявил себя в нашей стране. Надо сказать, что специфика электр оракетных проблем требовала знания именно физики плазмы. А чтобы это курирование было успешным, МК были дадены деньги и права. Это делало его в какой-то мере независимым от Льва Андреевича. Как мне рассказывал МК, по инициативе нескольких главных конструкторов были приняты Постановления ЦК КПСС и Совета Министров (а может быть, ВПК — Военно-промышленной комиссии, что почти то же самое) о создании электр оракетных двигателей на базе работ Средмаша по электромагнитному разделению изотопов. Были выделены крупные деньги. В основе Постановления лежало не совсем грамотное техническое задание, сформулированное ракетчиками. МК называл его «десять в четвертой». Это означало 104 часов ресурса, 104 секунд удельный импульс (скорость истечения, деленная на ускорение свободного падения), 104 граммов тяги. Надо было реализовывать данный проект. Начало работе было положено еще при И. В. Курчатове, а продолжилась она при А. П. Александрове (преемнике Курчатова на посту руководителя ИАЭ). МК пошел к Анатолию Петровичу и объяснил, что такие параметры удельного импульса и тяги приводят к необходимости иметь на борту энергетическую установку в 40 мегаватт, а в наличии имелось 1-2 киловатта за счет солнечных батарей. Александров подивился его наивности: «Вам всегда не хватало денег, вот и тратьте их на научные исследования, а там посмотрим». Как говорил один классик-ревизионист: «Конечная цель — ничто, движение к цели — все». Так оно и вышло. МК хотел получить ионный двигатель и для этого, например, перевел В. М. Гусева и М. И. Гусеву из провинции в Москву в ИАЭ. Двигатель у них не получился, но зато возникла прекрасная установка для ионного легирования полупроводников — ИЛУ, которая стала широко применяться в промышленности4. Лаборатория В. М. Гусева сделалась мировым лидером ионного легирования полупроводников. После смерти Виктора Михайловича его жена Мария Ильинична Гусева постепенно стала классиком в новой отрасли промышленности. Ее до сих пор приглашают на симпозиумы по всему миру. Но это я немного заглянул вперед.

* Воспоминания МК об этой истории изложены в сборнике, посвященном юбилею М. И. Гусевой, соседки МК по подъезду. Это была последняя работа МК, напечатанная на бумаге. Ему было тогда восемьдесят шесть лет. После была еще одна статья (я ее цитирую здесь) в электронном журнале «Квантовая магия», которая называлась «Телепатия в советские годы» (том 1, выпуск 4 за 2004 год). Просили еще, но, увы...

А главная задача, конечно, состояла в срочном овладении мирным термоядом. К моменту прихода МК в ОПИ основная ставка там делалась на установки тороидального типа, замкнутые сами на себя, — токамаки4. По существу это был гигантский одновитковый трансформатор, в полом витке которого возбуждался газовый разряд, и возникала плазма. В целях устойчивости образующейся плазмы «бублик» обматывался проводами для создания продольного магнитного поля вдоль криволинейной оси «бублика». Не надо быть физиком, чтобы понять большую сложность проблемы. Во-первых, плазму надо нагреть, чтобы пошли термоядерные реакции. Во-вторых, плазму надо удержать, чтобы она не выплеснулась на стенки. Эти две задачи потребовали для своего решения полвека, да и то далеко не все понятно. Потребовалось создать с нуля науку о свойствах вещества в плазменном состоянии. Во времена Курчатова ее не было.

Но даже если быть большим оптимистом и считать, что научная сторона заканчивается, то инженерная часть только начинается. Она очень непроста. Внутри в любом случае, если пойдет термоядерная реакция, будут выделяться быстрые нейтроны. Они есть источник энергии. Эту энергию надо воспринять каким-нибудь теплоносителем, жидким металлом, например, — не суть, важен принцип. Потом — теплообменник, турбина, электрогенератор. Температура теплоносителя не может быть ниже 500-700 градусов, иначе все бесполезно с инженерной точки зрения. А рядом магнитные сверхпроводящие катушки с температурой, близкой к абсолютному нулю. Как это можно совместить, непонятно до сих пор. Парадокс состоял еще в том, что открытые ловушки (типа Огры) плохо держали плазму, но позволяли раздвигать катушки, что давало шансы для инженеров. А замкнутые ловушки (токамаки) куда лучше удерживали плазму, но требовали неразрывной обмотки.

К сожалению, надежды Курчатова на Огру как физический прототип термоядерного реактора не оправдались. У Арцимовича «взрывных» успехов по-прежнему не было. Беда подступала и с другой стороны. Была сенсационная лекция Курчатова в Харуэлле, где он по указанию правительства раскрыл мирные термоядерные секреты (малость устаревшие к моменту лекции). А по возвращении на родину у него случился первый инсульт. Оставшиеся четыре года жизни Игорь Васильевич хотел безоговорочно заполнить работой. А смерть стояла рядом и периодически приближалась вплотную.

Будучи тяжело больным человеком, Курчатов записывал в дневнике — так называемой «Биографии Неру» — свои мысли на тему о возможных преемниках Арцимовича. В их числе был и МК. Но ремарка, которую сделал Игорь Васильевич против его фамилии, несмотря на очень доброе отношение к Романовскому, выводила кандидатуру МК из числа реальных претендентов. Когда Курчатов умер (произошло это в феврале 1960 года), дневник прочитали и сочли нецелесообразным заменять Арцимовича на любую другую кандидатуру. К тому времени Лев Андреевич и МК хорошо сработались, и менять ничего не стали и в этом тандеме. Руководители науки наконец поняли, что термояд нельзя сделать методом штурма, который так хорошо получался у Игоря Васильевича. Нужно время — годы, десятилетия, может — века. Соответственно уменьшилось и финансирование работ. К сожалению, оказалось так, что оба направления «плазменной» деятельности МК — термояд и электроракетные двигатели — не имели успешного выхода. Это произошло не потому, что исполнители и их руководители были глупы, а потому, что чиновники от науки ошиблись в оценках сроков и целесообразности проведения данных работ...

Однако вернемся к записи в дневнике. Я упомянул о ней потому, что после того, как МК рассказал мне, что именно написал Курчатов против его фамилии, я дополнительно зауважал Романовского. Ведь очень мало людей готовы передать чужую отрицательную, может, излишне грубоватую реакцию as is — как есть — без оправданий и комментариев. Но я не считаю нужным приводить подробности.

В общем, в тандеме с Арцимовичем в последний раз таланты МК как руководителя оказались востребованными в полном объеме. Он рассказывал мне, что они поделили сферы ответственности, и когда пару раз МК обнаруживал «следы чужих лап» на своей территории, то делал Арцимовичу представление, и величественному Льву Андреевичу, которому ничего не стоило сказать «нет» А. П. Александрову, здесь приходилось отступать. Но в целом они прекрасно ладили, хотя и не дружили семьями. Впрочем, у МК и здесь были свои принципы: он не заводил близких знакомств, которые могли связать ему руки. Поэтому у него не было личных друзей ни среди начальства, ни среди подчиненных...

Я запомнил траурный митинг по поводу смерти Арцимовича (это было в 1973 году). Митинг проходил на площадке между зданиями ОПИ. Шел не то дождь, не то снег. МК в кожаном полувоенном пальто выглядел просто красиво. Он был в зените зрелости. Речь его была уверенной, слова — убедительными. Наверное, таким он был на фронте перед наступлением. Никто не мог предполагать, что ему при новой власти предстояло оставаться в прежней должности меньше года. Однако теперь, глядя в прошлое, можно оценивать все иначе.

Со смертью Л. А. Арцимовича закончился целый этап в развитии плазменной технической науки. Наверное, Лев Андреевич был последним, кто хотя бы допускал возможность получить промышленный термояд в XX столетии. Пришли новые люди. Они понимали, что за успехи в создании ядерного оружия стране пришлось слишком дорого заплатить. Кроме того, выяснилось, что промышленное использование атомной энергии не приносит грандиозной выгоды, наоборот, возникают очень большие проблемы. А что касается мирного термояда, то оказалось, что эта проблема не на десятилетия, а на века.

Здесь я сделаю небольшое отступление — маленький исторический экскурс. Впрочем, как поглядеть, «отступление» это или шаг дальше. Романовский и дело, которому он служил, неразделимы.

После взрыва атомной бомбы, запуска атомных реакторов и разработки в ИАЭ методов электромагнитного разделения изотопов возникло много проектов, которые, слава Богу, не осуществились. Одному видному советскому ученому (нарочно не называю его фамилию) принадлежала красивая физическая идея. Как известно, США окружены океанами. Если вдоль побережья синхронно взорвать в воде много водородных бомб, то возникнет искусственное цунами, которое прокатится по всей территории США, уничтожая все на своем пути. Идея была настолько людоедской, что даже бравые военные ее не поддержали.

Авиаторы придумали самолет с атомным двигателем, который не требовал дозаправки в воздухе. По мысли этих людей, самолет должен был вечно барражировать у границ врага с водородными бомбами на борту, напоминая врагу, что шутки плохи.

Адмиралы увлеклись подводными лодками с атомным реактором на борту по той же самой причине: плавает себе лодка год под водой, никто ее не видит, не слышит, а потом — ба-бах, и из-под воды взлетает ракета с бомбой, летит кратчайшем путем на цель, и ее ничем не остановить.

У ракетчиков были свои сказки, например, проект, который МК называл «десять в четвертой». О нем я рассказал выше.

Во всех этих проектах было много амбиций и мало понимания. Скажем, атомный самолет. Можно ли его сделать? Конечно, можно. Будет ли он год летать? Надо постараться. Но вот если он рухнет на землю со своей атомной начинкой, это будет катастрофа вроде чернобыльской. Реакторы запускались несколько раз и в ближний космос. При этом все дрожали в момент старта (а вдруг взрыв ракеты?) и в момент приводнения (вдруг он не в океан ухнется, а куда-нибудь на Белый дом?). Короче говоря, из всего этого многообразия уцелели только подводные лодки, потому что океан б-о-о-лыной, он все переварит, как тогда казалось...

Заканчивая этот исторический экскурс, я могу сказать, что все 1960-е годы проблема создания космических электроракетных двигателей кормила множество организаций и отдельных лиц. Выйдя в 1961 году из стен вуза, я сложился как инженер-физик именно в процессе решения этой увлекательной (как тогда казалось) физической задачи. Все остальное, чем мне потом пришлось заниматься в жизни, было менее интересно и менее результативно. Эти воспоминания остались навсегда в моей жизни подобно первой любви. Мне иногда снится моя первая физическая установка, сделанная собственными руками, и в этом сне я счастлив. А ИАЭ для меня, скорее, был браком по расчету...

Я пришел в ИАЭ в 1971 году в возрасте тридцати трех лет отнюдь не молодым специалистом. Мне казалось, что «госпожа удача» (я тогда абсолютно не верил в Бога и Его Промысел) покровительствует мне. И в то же время я появился на пороге ИАЭ после разгрома нашего КБ5, где мы сделали многообещающий ионный двигатель для предполагавшегося полета на Марс. Конечно, двигатель как таковой мы сделать не могли в принципе, потому что создание двигателя предполагает привязку к конкретному кораблю, которого не было, но модуль, работающий в автоматическом режиме нужное количество времени — 10 тысяч часов (немного больше одного года), мы создали. Из таких модулей мы сделали связку, а это уже почти двигатель. И накануне этого торжественного момента под наше «ионное» подразделение в КБ подвели политическую мину и произвели «взрыв». Сейчас это удивительно, но были люди, которым лавры доносчиков 37-го года не давали спать. Сейчас это смешно читать, но мне на бюро райкома (это было в 1969-м году) предъявили обвинение, что, дескать, благодаря такому, как у меня, студенческому юмору случились чехословацкие события 1968-го года, и я за них должен ответить. Улыбнуться мне не удалось. Страх подавил улыбку. Сейчас стыдно за этот страх... Иногда почему-то невозможно убедительно доказать, что ты не верблюд, или что ты не являешься московским лидером «Пражской весны», тем более что я ей сочувствовал (в душе). В итоге подразделение просто ликвидировали, тематику передали в ИАЭ, а сотрудникам предложили перейти вслед за тематикой, если они этого пожелают и если их возьмут. И вот это «если их возьмут» было существенным условием. В результате вышеупомянутого политического «взрыва» я получил строгий выговор по партийной линии с предупреждением об исключении «за непартийные высказывания и аморальное поведение в быту». Для тех, кто неотчетливо знаком с «застойными» временами, сообщаю, что лучше всего жилось в те годы физикам — членам партии. Им доверяли больше всего. На втором месте шли беспартийные, не замешанные в неблаговидном. На третьем месте находились партийные штрафники — среди них был и я. На последнем месте находились исключенные из партии, которые, обычно, лишались допуска к секретной работе, что позволяло им плодотворно трудиться в любой артели игрушек. Ни в чем себе не отказывая, разумеется...

А принимал меня на работу в ИАЭ в ОПИ — именно М. К. Романовский. Когда я с Игорем Покровским (лаборантом высшего разряда, с которым вместе работали в КБ) появился в кабинете у Романовского, я мысленно уже готовился к тому, чтобы выплеснуть ему в лицо всю правду-матку, которой я тогда был переполнен, и уйти, хлопнув дверью. Но события развивались совсем по иному сценарию. Нас принял невысокий худощавый человек с легкой сединой в волосах. Он встал из огромного рыже-серого ворсистого кресла, в котором мог поместиться даже Ниро Вульф, легко, не шаркая ногами по полу, вышел нам навстречу, приветливо поздоровался за руку и спросил, кто будет говорить. Это было уже необычно, поскольку во всех предыдущих разговорах с другими начальниками мне с ходу давали понять, что я — человек третьего сорта. Я сказал МК, что хотел бы работать в ОПИ, но не в 37-м секторе, в котором давно занимались ионными двигателями, а в 38-м. И объяснил свое желание тем, что в секторе 37 сложились свои научные традиции, с которыми я не очень согласен, поэтому хотел бы заняться новой для меня физикой плазменных двигателей в секторе, научным руководителем которого был в те годы А. И. Морозов, а начальником — отошедший от реальных дел после тяжелой болезни Г. Я. Щепкин. (Плазменный двигатель отличается тем, что нейтральная плазма ускоряется в целом магнитными силами. В ионном двигателе, напротив, ионы отдельно ускоряются электростатикой, а на выходе смешиваются с электронами для зарядовой нейтрализации. В обоих случаях получается ускоренная плазма.) Заодно я попросил, чтобы Игорь Покровский, с которым мы хорошо потрудились в КБ, по-прежнему работал со мной.

— Конечно*, — согласился Романовский. — Мы очень ценим такие связи. А что касается вашего желания, Илья, работать у Морозова, то я в принципе не возражаю, но хотел бы, чтобы вы оба поговорили со Стрелковым. Вдруг вам захочется заняться напрямую термоядом? Я не буду возражать.

* Слово «конечно» Романовский всегда произносил с ленинградским акцентом. Не «коне-ш-но», а «коне-ч-но», не «ш-то», а «ч-то». Это было для меня фирменным знаком МК. А потом, много лет спустя, я частенько снимал дома телефонную трубку и слышал один и тот же вопрос:

— Илья?

— Здравствуйте, Михаил Кириллович!

— Ишь, ты! Узнал.

Конечно, узнал, — отвечал я, пытаясь воспроизвести его манеру говорить «конечно»...

Романовский тогда был, кроме всего остального, начальником «токамачного» сектора ОПИ, а В. С. Стрелков реально руководил в нем экспериментальной работой. Я позабыл детали этого разговора, но твердо помню одно, что вопрос о моих партийных провинностях не поднимался вообще... А со Стрелковым мы общего языка не нашли. Не знаю, хорошо это или плохо. Мы с Игорем пошли работать к Морозову.

Иногда приходится наблюдать тесные переплетения судеб. Так, в 38-м секторе я работал с Таней Большаковой — дочерью Коли Макарова, с которым МК начинал свою деятельность в ИАЭ (тогда ЛИП АН е). У Тани был приятель Алперс, а отец этого человека был другом МК в курчатовские времена (про него я скажу еще пару слов). И когда я в последние годы жизни МК проходил к нему в кабинет через его слесарную мастерскую (оборудование которой вызывало у многих мужчин зависть: там был даже столярный верстак, а инструменты были удобно развешены по стенам), то видел висящие на гвоздике мощные импортные щипцы с насечками для отвертывания заржавевших болтов и гаек. Эти щипцы подарила Романовскому Таня Большакова в благодарность за доброе отношение к памяти ее отца...

Надо заметить, что в те годы Романовский координировал все работы по ионноплазменным двигателям в Средмаше, что фактически означало координацию в масштабе всей страны. Поэтому власть МК надо мной в тех обстоятельствах была абсолютной. Я с удивлением понял, что этот человек мне нравится. В основном мне приходилось сталкиваться с МК в связи с нашими научно-организационными проблемами, и всегда эти встречи оставляли приятное воспоминание.

В начале 1970-х годов я стал довольно активным участником совете ко-французского проекта Араке. В этом проекте было реализовано искусственное полярное сияние. Как именно можно сделать искусственное полярное сияние, было известно давно. Но требовалось реализовать это технически, осуществить технически. Эту работу мы выполнили. Данный проект продемонстрировал, что существовавшие тогда представления о механизме полярных сияний соответствуют действительности. Ключевыми элементами проекта были электронная пушка, которую сделал киевский институт Патона, и сильноточный плазмогенератор, который разработали мы в 38-м секторе, а сделали на заводе в городе Калининграде.

Тогдашняя диспозиция внутри сектора была следующая: Евгений Петров, заместитель начальника сектора, отвечал за наше участие в проекте в целом, а я — за всю научную сторону. Дело в том, что идея использования сильноточного полого плазменного катода как самого дешевого источника плазмы возникла вовсе не в ИАЭ, а в той организации, которую столь трагично разогнали. В КБ за эту работу отвечал я, поэтому и в 38-м секторе ее закрепили за мной. Это было единственное исключение, когда научная сторона оказалась не за А. И. Морозовым. Идея использования полого катода была настолько неожиданной, и параметры, которые мы получили, настолько перекрывали достижения американского космического агентства НАСА, что французы потребовали доказательств.

В Москву приехал главный инженер проекта с французской стороны, господин Комбу, если мне не изменяет память. Мы должны были ему все рассказать, показать и продемонстрировать выход на заданный режим в течение 60 секунд. Особенность демонстрации состояла в том, что если в процессе выхода на режим произойдет сбой, то повторить пуск можно будет только на следующий день. А. И. Морозов, как я припоминаю, куда-то уехал от греха подальше, а мы с Петровым остались за крайних. Пошли к МК. Романовский не усомнился в том, что у нас все получится, однако он заметил большую пробоину в нашем бумажном обеспечении. ИАЭ в те годы оставался еще чрезмерно засекреченным. Сказывалось «военное прошлое» организации. Формальный путь — рассекретить наш плазмогенератор — занял бы несколько месяцев, если не год. Это означало бы сорвать сроки международного проекта из-за ерунды. Как человек, привыкший смотреть на проблемы по-государственному, МК во время разговора с нами не стал цепляться за формальности, а прикинул, имеет ли создаваемый нами прибор или идеи, в нем заложенные, военное применение? Решил, что нет. Тогда можно о нем рассказывать французам и рекламировать как новое достижение страны, поскольку ни одной статьи на эту тему не было. Но все-таки нарушение правил налицо. МК это понимал, но как опытный чиновник на рожон не лез. Он спросил, есть ли у нас авторское свидетельство на изобретение, которое мы собираемся передать французам. Выяснилось, что авторским свидетельством мы не озаботились. Романовский укоризненно покачал головой и развел руками. Петров заорал:

— Но Франция, Михаил Кириллович! Как мы будем выглядеть в глазах Комбу?!

— Киска моя, — очень спокойно ответил МК, — я готов поссориться с Францией, но не с КГБ. Ищите решение. — Потом добавил: — В случае необходимости я уступлю свой кабинет.

Намек был понят: на всякий случай надо было заставить нашего заказчика ИЗМИРАН (Институт земного магнетизма и распространения радиоволн Академии наук) быть нашим союзником в случае возможного конфликта. Пускай они сами рассказывают французам. Пусть принимают на себя долю ответственности за нарушение правил. Оставалось меньше суток на все-про-все. И. А. Жулин, заместитель директора по науке ИЗМИРАН, согласился сыграть роль зицпредседателя Фунта. Я написал ему речь. Ее спешно переправили в подмосковный Троицк, где находится ИЗМИРАН. Жулин ее выучил наизусть и произнес перед французами как ответственный представитель ИАЭ в кабинете М. К. Романовского в ОПИ.

Меня там не было. Я готовил демонстрацию. Дальше все спустились на первый этаж и возникли у меня на установке. В тот день я впервые понял, как состояние психики человека может влиять на его физическое здоровье. Отвечал за запуск именно я и, как мне тогда, дураку, казалось, отвечал перед страной. Пуск был назначен на час дня. В десять утра температура у меня поднялась до 38 градусов, к двенадцати она перешагнула за 39. К моменту нажатия кнопки я был в полуобморочном состоянии. Однако страхи были напрасны. Все прошло как по нотам. В два часа дня моя температура опустилась до отметки 36,6.

Когда французы уехали, МК появился в своем кабинете, сдул чужую пыль и поздравил нас с успехом. Все обошлось. Конечно, МК понимал, что в случае чего он будет отвечать в первую голову, но личный риск его беспокоил не очень. Зато этот трюк с привлечением ИЗМИРАН решил нам проблему отсутствия авторского свидетельства. МК таким образом заставил измирановцев подключить к решению режимного вопроса руководителя проекта Араке академика Р. 3. Сагдеева. Он был в те годы восходящей звездой на научном небосклоне. Поэтому Сагдеев мог в качестве правительственного фаворита договориться в высших эшелонах власти об исключении из режимных правил.

Позднее, бывая в доме МК на праздничных застольях, я с удовольствием смотрел на хранящуюся в столовой за стеклом большую красную пластмассовую коробку с памятной медалью участника проекта Араке. У меня есть такая же...

Но не только на научном поприще приходилось мне сталкиваться с Романовским. Когда я пришел в ОПИ, я не верил никому — слишком много я перед этим встретил трусости и предательств. Потом я понял, что никто на меня не собирает досье, и даже если бы кто-то собрал, то использовать это досье при живом Романовском было невозможно. Меня это изумило: я попал в общество непуганых детей, которые не понимают, в каком мире существует ОПИ, и как им здорово за глухим забором живется!

Есть смелость военная и гражданская. Еражданская, может быть, в чем-то выше, не мне судить... Случилась эта история, как на грех, в самый разгар борьбы родной партии с алкоголизмом, когда партия азартно вырубала виноградники на Кавказе, чтобы истребить самогоноварение в Москве. В это время два дурака — ян мой приятель — попали в

вытрезвитель. Не интересно, как и почему все это произошло. Важно, что нас было двое. А у моего приятеля через месяц — выборы. И не какие-нибудь выборы, а серьезные. Его выбирали в члены-корреспонденты АН СССР. Каким-то хитрым образом ему удалось откупиться от милиции. А обо мне он не позаботился — Бог ему судья. Естественно, через несколько дней на меня в Институт пришла «телега» и осела в парткоме. От меня потребовали объясниловку. Я ее написал. Потом было большое партийное собрание подразделения, в котором в этот период времени числилась моя лаборатория. Как писал некогда А. Еалич:

У них первый был вопрос — свободу Африке! — А потом уж про меня — в части «разное».

После «Африки» докладчик из парткома Института напомнил слушателям о текущем моменте и непартийном поведении коммуниста Чусова, который не только пил водку в непомерных количествах, вопреки прямым указаниям партии, что закономерно привело его в вытрезвитель, но и не проявил должного раскаянья и искренности перед партией, отказываясь сообщить, с кем именно он выпивал (парткомовцы почему-то решили, что второй был тоже из ИАЭ, и горели жаждой мести). Короче, с учетом особенностей текущего момента мне грозили весьма крупные неприятности. И опять по Еаличу: «А из зала мне кричат — давай подробности!» Неожиданно на трибуне оказался Романовский. Отдел научно-технической информации, который он тогда возглавлял, по своей партийной принадлежности числился в этом же подразделении. МК сказал очень простые слова:

— Вы хотите, чтобы он стал предателем?

Представитель парткома не сообразил, что Романовский одной фразой сумел переломить настроение зала. Все-таки там сидели ученые. Не всегда управляемые. Он опять ринулся объяснять текущий момент и предложил вынести мне строгий выговор с занесением. Кто-то из зала крикнул, что занесение надо убрать. Все уже собрались проголосовать за это, но кто-то еще сообразил, что надо объявить замечание, поскольку оно не должно утверждаться парткомом, где вполне могли втихаря со мной расправиться. Было принято именно это решение. На парткомовца было жалко глядеть.

Много лет спустя я спросил МК, помнит ли он эту историю. Он ответил, что не помнит. Но все было именно так, как я написал. Романовский здорово рисковал. Он уже был в глубокой опале, и всесильный временщик В. А. Легасов, который был тогда его прямым начальником, наверняка был не доволен тем, что МК косвенно ссорит его с парткомом. Интересно и то, что никакой дружбы в те годы с МК у меня не было. Просто здоровались при встрече.

Мне говорят —

ты смелый человек.

Неправда.

Никогда я не был смелым.

Считал я просто недостойным делом унизиться до трусости коллег.

Конечно, Романовский не один создавал нравственный климат в ИАЭ. Все-таки был Курчатов, которого МК любил и очень уважал. Но МК хороню умел этот климат поддерживать и в бытность начальником Политотдела, и на должности заместителя Арцимовича в ОПИ, и на должности начальника отдела НТИ.

А потом наступил штиль. Можно сказать и более жестко. Потенциал Страны Советов оказался израсходованным. И никакие распрекрасные «комиссары в пыльных шлемах» не могли остановить тотальную деградацию. В этих условиях изгнание МК из высших эшелонов власти было вопросом времени. В сущности, такие прямые и честные люди для новой, карь ери стической системы, что постепенно утвердилась в стране после смерти Сталина, становились опасными. И эта система их перемалывала. Так, в конце концов, МК оказался историком термояда. Но об этом позже. Сначала я хочу рассказать, почему такой авторитетный человек, как А. П. Александров, называл МК «главным мистиком ИАЭ». Дело в том, что Романовский постоянно пытался навести мостик между мистикой, экстрасенсорикой, религией — называйте как хотите — и наукой. Я полагаю, что после ухода от активной организационно-научной деятельности именно эта проблема занимала его мысли. Он скучал, если подпитка этих его мыслей задерживалась.

Надо сказать, что МК сам был экстрасенсом (на уровне рамочки) и в силу своих административных возможностей даже пытался привлечь внимание сильных мира сего к эзотерическим проблемам. Он выходил на А. П. Александрова, тогда уже президента АН СССР, и давал ему материалы по использованию рамочки для нахождения полезных ископаемых. Был такой геолог доктор наук Сочеванов — экстрасенс, который этим плотно занимался, а МК ему открывал двери наверх. Были какие-то совещания по этому поводу. Подробности я забыл.

Как-то я уговорил МК опубликовать воспоминания, которые касались «мистической» стороны его деятельности. В результате в электронном журнале «Квантовая магия» появилась статья под названием «Телепатия в советские годы» с моим предисловием. Эта статья представляет собой отредактированную диктофонную запись наших с Романовским разговоров. Ниже я привожу ее как длинный (на несколько страниц) монолог МК.

— События разворачивались так. Из Сухуми в министерство Средмаша поступили сведения о том, что в Физико-техническом институте наблюдаются явления телепатии. Под этим понималась осмысленная передача информации бесконтактным путем на расстоянии порядка десяти километров. Вовлеченными в эти события оказались несколько научных сотрудников и лаборантов. Министерство отреагировало весьма быстро. Была создана комиссия, которую возглавил известный в те годы физико-химик академик Борис Павлович Константинов. Его заместителем был ваш покорный слуга. В состав комиссии входило одиннадцать человек, представлявших интересы семи министерств. Некоторые из участников имели кандидатские степени, некоторые были чиновниками высокого уровня. Целью работы нашей комиссии было установление факта телепатии или опровержение этого факта.

Работа была построена следующим образом. Индуктор (человек, оправляющий телепатические сигналы) находился в одном здании Института, а реципиент (человек, принимающий телепатические сигналы) — в другом. Расстояние между зданиями составляло метров четыреста. Между зданиями была организована телефонная связь. Когда индуктор приступал к отправке телепатического образа в комнате реципиента, в другом здании раздавался звонок. Реципиент по этому звонку должен был вслушиваться в свои ощущения и записывать их на бумаге. Часть членов комиссии была в комнате, где находился индуктор, а часть — где реципиент. Все мы следили за чистотой эксперимента. Мне было очень забавно наблюдать, как академик Константинов залезал под стол, за которым сидела лаборантка-реципиент, чтобы убедиться, что там нет устройства для восприятия каких-нибудь сигналов. Он даже касался языком каких-то низковольтных контактов, чтобы проверить, не идут ли по этому проводу в паузе посторонние электрические импульсы.

В те годы опыты по телепатии производились с использованием известных карт Зеннера. Карты представляли собой набор из шести стандартных картинок, которые имелись и у индуктора, и у реципиента. Индуктор в случайном порядке передавал образ карты, а реципиент принимал этот образ и указывал на стандартную карту, которая лежала в числе других перед ним. Далее проверялось соответствие, и делались выводы.

Я предложил не использовать карты Зеннера, а передавать свободные образы. Скажем, индуктор передает образ верблюда, а лаборантка-реципиент в другом здании по звонку должна была записать, что она «увидела». Если она писала «верблюд», то все было в порядке. А если она писала, что возник образ чего-то лохматого на четырех ногах, то здесь угадывание было неполным, и комиссия решала, как такую связь оценить. Если не кривить душой, то процент попаданий был высокий. Но чем дальше шла работа, тем непонятнее было, чем ее закончить.

Двусмысленным было положение председателя комиссии академика Константинова. Если комиссия скажет «да», то всю оставшуюся жизнь именно академик Константинов будет писать объяснительные записки в ответ на негодующие выступления других академиков. Почему именно Константинов? Потому, что его научный рейтинг в составе этой комиссии был самый высокий. Остальные могли спрятаться за широкой спиной академика, а ему укрыться было негде. И здесь человеческая слабость одержала верх. Однажды меня взял за пуговицу член комиссии Еаврилов, начальник биологического отдела нашего Института (мы с ним были знакомы с детских лет, но Константинов об этом не знал), и доверительно сообщил мне, что академик вел с ним переговоры. Академик говорил примерно так: «Посмотри, мы здесь с тобой единственные настоящие физики. Посмотри на Романовского — он же чиновник. С него взятки гладки. Именно с нас спросят. Как бы тут не промахнуться!» А я ему в ответ говорю, что академик и со мной провел беседу. Мне он говорил похожие слова: «Посмотри, мы здесь с тобой единственные настоящие физики, остальные — чиновники или биологи. С них взятки гладки. Как бы тут не промахнуться!» Мы с Еавриловым посмотрели друг на друга и расхохотались.

Академик Константинов написал от имени комиссии заключение, в котором говорилось, что заявленные эффекты обнаружены не были. Никто из членов комиссии это заключение не подписал. Начальство погоревало и плюнуло.

Были и другие интересные встречи на моем пути «главного мистика». В частности, я познакомился и подверг испытанию способность читать с закрытыми глазами известной в свое время ясновидящей Розы Кулешовой, ныне покойной.

Встреча с Розой происходила на квартире у Варвары Михайловны Ивановой, которая сама была в те времена экстрасенсом весьма высокого уровня. Дом Варвары Михайловны был полон книг. Она свободно говорила и читала на пяти европейских языках, поэтому в библиотеке стояли разноязычные книги. Я взял с собой на встречу сына Кирилла, тогда мальчика, который очень хотел как можно дотошнее проверить эту самую Розу Кулешову. Наконец он придумал: закрыть ей глаза не традиционной черной лентой, а подушкой, через которую точно не увидишь. Сказано — сделано. Привязали ей маленькую подушку к голове и начали испытывать. Я брал с полки первую попавшуюся книгу, открывал на случайной странице и показывал пальцем, откуда читать. Читала! Образовательный уровень у нее был не очень высокий, поэтому могло происходить следующее. Она читает по складам: «...А-по-строф. А есть такое слово, Михаил Кириллович?» Я ее успокаиваю, что такое слово есть. Дальше совершенно случайно я взял с полки книжку на итальянском языке и протянул ее Розе. Роза покрутила ее и так и эдак, а потом сказала, что видит буквы, но прочитать почему-то не может. Она не понимала, какую радость она доставила нам своими словами! Мы решили по результатам проверки, что гражданка Роза Кулешова каким-то образом по-настоящему видит нормальными человеческими глазами или каким-то третьим глазом через подушку и может читать русские тексты в книгах.

Деловая часть встречи на этом закончилась, и стали накрывать на стол к чаю. Женщины засуетились и пошли на кухню помогать хозяйке. Мужчины отправились покурить, и я тоже. А потом, после чая, выяснилось, что на кухне было проведено еще одно незапланированное, но, может быть, самое важное испытание. Розу Кулешову случайно посадили на табуретку, накрытую газетой. Какая-то из женщин обратила на это внимание и шутки ради спросила у Розы, что в этой газете написано. И Роза стала читать заголовки...

— Илья, как такое прокомментировать?!

— Почему же вы об этом молчите, Михаил Кириллович!!!

— А кому это надо?

— Мне, например.

— Этого мало.

МК в последние годы постоянно мне говорил: «Это никому не нужно». Возможно, что с высоты своих восьми десятков он имел право так говорить. У него были основания думать о невостребованности своей работы. В 1990-1994 годах вышли три выпуска его труда «Термоядерные исследования в ИАЭ им. И. В. Курчатова». В каждом выпуске страниц по двести. Это научный обзор работ по термояду, которые производились в ОПИ с 1950 по 1965 год. МК в одиночку осуществил свой гигантский труд, его, этот труд, напечатали малым тиражом, положили в шкаф и подвергли «грызущей критике мышей». Какие бури и страсти разыгрывались в душе МК, можно только догадываться, потому что он прекрасно умел держать себя в руках.

Я хочу быть понят моей страной, а не буду понят —

что ж?!

По родной стране

пройду стороной,

как проходит

косой дождь.

Помню, я пришел к МК в его последний маленький кабинетик в торце третьего этажа ОПИ-2. Романовский тогда еще регулярно ходил на работу в своей неизменной светло-синей куртке, темном берете и с желтым кожаным дипломатом. Мне легко мысленно представить эту картину осенним золотым днем. Пешеходные и автомобильные дорожки все в желтых листьях клена и липы...

Я сидел у него. Неожиданно МК предложил:

— Хочешь, я тебе подарю кое-что?

— Конечно, Михаил Кириллович.

Чтобы открыть шкаф, ему пришлось отодвинуть свое непотопляемое огромное кресло, а мне вместе со стулом выйти в коридор. МК достал несколько книжек «Термоядерных исследований» в бумажных обложках, положил на письменный стол. Потом мы вместе с ним поставили на место кресло, и я со своим гостевым стулом вернулся назад. Романовский что-то написал своим мелким красивым почерком на первом томе обзора*. Я понял, что выпусками обзора забит весь шкаф, и попытался бороться с энтропией.

* Прочитал я только дома. Написанное заставило меня покраснеть: «Дорогому другу и учителю в самых интересных вопросах. Романовский». У меня сохранился этот томик. Чуть пожелтел... Видит Бог, я всегда говорил МК, что у всех нас есть только один Учитель. А мы все — Его ученики. Вот так.

— Дайте мне несколько экземпляров! Я раздам хорошим людям, они просто об этом ничего не знают!

Но здесь МК показал свой норов.

— Пускай сами придут ко мне.

Насколько мне известно, никто к нему так и не пришел. На его похоронах я убеждал тех людей, от которых это зависит, сохранить книги и каким-то образом организовать рекламу — ведь ничего подобного нет. Предлагал свою помощь. Мне говорили «да-да», а было ли сделано что-то, я не знаю. Ко мне, во всяком случае, никто не обратился. Так проходит мирская слава. МК произносил эту фразу на латыни. Я не умею.

Похожие чувства вызвал у меня и еще один подарок МК — телефонная книга ИАЭ за 1970 год. Она — для служебного пользования, экземпляр № 620 принадлежал лично Романовскому. Я разглядываю ее. Мелькают знакомые фамилии: Арцимович Л. А. и рядом карандашом «Милка — 9349». «Милка» — это дочка «Льва». Базилевская О. А., Беляев В. А., Бочин В. П., карандашом — Безыменская. Далее: Васин А. И., Велихов Е. П., Головин И. Н., Гуревич И. И... Перелистывать эту телефонную книгу — сплошное расстройство. Хотя бы дальше на букву Д. Бросаются в глаза фамилии Демичева и Доброхотова. Обоих уже нет. МК просил меня помочь Е. И. Доброхотову по медицинской части. Помочь не удалось. Но впечатление от знакомства сохранилось доброе. Когда на похоронах я встретил его жену, Зинаиду Дмитриевну, она, увидев меня, обняла и заплакала... Листаю эту книжку, и в моих глазах встает невидимый град Китеж, который утонул в Лете. Дело не только в том, что давно уже нельзя пройти от первой проходной до здания ОПИ по хвойному лесу и вишневому саду. Давно уже мы, сотрудники ИАЭ, не едим собранные на территории Института грибы, яблоки и вишни. Страшнее другое. Когда идешь по длиннющим коридорам ОПИ-2, то не только не встречаешь тех, кто бегал по этим коридорам в 1971, например, году. Эти коридоры сейчас вообще пустые. Из них ушла жизнь. Это как труп, из которого вытекла кровь...

У индийского мудреца Вивекананды я прочитал удивительные по точности слова: «Мы должны работать как господа, а не рабы; трудиться постоянно, но не подневольно». Это чувство ответственности за свою работу и за работу страны, начиная с какого-то времени, перестало стучать в сердце у многих людей моего народа. И калибр людей уменьшился соответственно.

Если подводить итог научной деятельности МК, то я бы сказал, что это был крупный научный чиновник, не стремившийся к карьерному росту. Ему было просто интересно жить. Романовского я вижу в двух «ипостасях»: крупным организатором, создающим и контролирующим окружение, и человеком, которому наплевать на это окружение, поскольку он занят поисками смысла прошедшей жизни. Я его не вижу, как это ни странно, «ученым», хотя он был доктором физико-математических наук, членом всяких ученых советов и пр. и пр. И мне кажется, что я не оскорблю его память, если скажу, что настоящие его таланты лежали в другой плоскости — человековедения. И это мне лично нравится.

Наша с МК дружба возникла именно в тот «исторический» период его жизни, когда он осуществлял пересмотр основ своего мировоззрения. Оставаясь коммунистом в своих убеждениях, он отбросил крайности коммунистического учения. Приняв перемены, он не принял их рваческую идеологию. Распростившись с атеизмом, он не стал верующим фанатиком. В общем и целом его интересовала единственная проблема — как надо жить, и как надо было жить. В возрасте семидесяти пяти-восьмидесяти лет это был подвиг. Именно в этот период я и подвернулся со своими статьями. Он нашел в них ответы на некоторые свои вопросы.

Судьбы скрещенья, выражаясь словами Пастернака, бывают удивительные. В начале 1990-х годов я увидел МК на территории Института где-то около уже знакомого читателю 37-го объекта. Романовский шел по направлению к корпусам ОПИ (именно там находился все последнее время его рабочий кабинет: сначала большой, а потом совсем крохотный, куда третий человек мог поместиться только разве что стоя).

— Михаил Кириллович! Вас по-прежнему интересует экстрасенсорика? Я кое-чему научился за последнее время.

Еще как интересует! Пойдем, расскажешь.

Так началась наша с ним десятилетняя, не меньше, дружба. Дружба под самый конец его жизни... А могли бы пройти мимо молча. Я полагаю, что Бог, руководя нами, подбрасывает нам случайные события. А от нас зависит, как распорядиться этой случайностью. И я уверен: педантичный человек никогда не выдумает пороха, поэтому надо не стесняться глазеть по сторонам...

Однажды МК встретил меня на улице и сказал:

— Борис напечатал большую статью в «Успехах». В статье обсуждается возможность сверхсветовых информационных сигналов. Он мне об этом сам сказал. Почитай. Мне уже это не по силам, а ты, может быть, разберешься.

Борис — это академик Б. Б. Кадомцев, преемник Л. А. Арцимовича по руководству ОПИ. МК весьма критически относился к нему в человеческом плане, но как ученого ценил. Этот разговор состоялся летом 1994 года. Следующие месяцы я целиком посвятил изучению статьи Кадомцева под неброским названием «Динамика и информация». В ней было восемьдесят страниц большого формата. Мне было очень трудно — ведь я не теоретик. Выводы я сделал такие.

В теории относительности сверхсветовые информационные сигналы были Эйнштейном исключены из рассмотрения потому, что допущение таких сигналов приводило к возможности изменения прошлого, что противоречит человеческому опыту. Кадомцев в своей статье пытался объяснить недавно открытый в ИАЭ так называемый «эффект Соколова»6, привлекая для этого гипотезу существования сверхсветовых сигналов. А чтобы не вступать в полемику с Эйнштейном, Кадомцев показывал, что не всякий сверхсветовой сигнал меняет причинность. «Плохие» надо запретить специальным постулатом, а «хорошие» разрешить. Такая постановка вопроса показалась мне совершенно искусственной, но свое дело статья сделала — я стал думать на эту тему. И однажды мне пришла поистине удивительная мысль. Эйнштейн отверг сверхсветовые сигналы, поскольку они приводили к нарушению причинности, а этого никто не наблюдал. Но это не доказательно, если хорошенько подумать. Может оказаться так, что прошлое на самом деле меняется, но этот эффект ненаблюдаемый! Почему? А вот почему. Все наблюдатели, связанные с первым прошлым, просто не существуют в новом прошлом и связанным с ним новом настоящем. Некому сравнивать! Наблюдатели поменялись... Кроме Бога.

существование эффекта под сомнение. Б. Б. Кадомцев, зная экспериментальный талант Ю. Л. Соколова, в существовании эффекта не сомневался.

Может быть, прошлое меняется каждые пять минут, изменяя и настоящее, но мы этого не замечаем, потому что сами меняемся с такой же частотой. Происходит изменение реальности, которое невозможно заметить. Я написал статью на эту тему и предъявил ее МК. Романовский быстро сообразил, что я принес ему наброски физической теории оптимизации жизни через религиозное покаяние. Эта работа была напечатана в Германии и оттуда через Интернет вернулась в Россию.

Наше дальнейшее сближение произошло еще и потому, что, как нам обоим казалось, мне удалось помочь МК поправить здоровье.

— Слушай, чего-то я стал кашлять много... И похудел здорово.

— Надо бросать курить, Михаил Кириллович!

— А зачем? Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет!

К тому времени я уже достаточно давно бросил курить, поэтому имел в данном вопросе собственное мнение.

— Вы думаете, это вы курите? Это через вас какая-то темная сила курит. Вас просто используют. Вы эту дрянь пригреваете. Она вами командует. Ведь курящий всегда наркоман, чего не скажешь о выпивающем по праздникам. Вот вам — стимул бросить курить и заодно плата Богу за лечение.

— May be so...

Он часто задумчиво произносил в сторону эту фразу («may be so» — дословно: может быть так), не давая мне понять: убедил ли я его, или он только делает вежливую мину.

Курить он резко бросил. Как выяснилось, не навсегда. Но об этом — потом. Я ему сказал, чтобы он сообщил мне, когда начнет прибавлять в весе. Он меня не спрашивал о диагнозе, а я молчал. Прошло недели две. Я занимался усиленно лечением на расстоянии его легкого. Наконец произошла долгожданная прибавка в весе. Улучшилось и самочувствие. Перестал кашлять.

— Так что у меня было? — наконец спросил МК у меня.

— Рак у вас был, по краешку ходили. Ваше счастье, что курить бросили!

— Ну, ты даешь! Предупреждать надо.

— Предупреждать нельзя. Плохо будет.

И я рассказал ему все то, что читатель уже знает. Что до процесса приборной диагностики всякое серьезное заболевание имеет характер возможности. Эта возможность видна квалифицированному экстрасенсу как рабочий диагноз. Именно в этот период Бог дает человеку шанс разобраться в своих прегрешениях и покаяться. Механизм покаяния изменяет реальность. В новой реальности человек уже не обречен умереть от рака. Диагностика, проведенная после покаяния экстрасенсом или приборная, покажет отсутствие смертельного заболевания. Обнаружится что-то другое. Напротив, преждевременная приборная диагностика может зафиксировать именно смертельное заболевание. Здесь надо еще помнить, что в нынешней медицине диагностика опередила медикаментозное умение лечить. То есть диагностика может обнаружить такое, что лечить еще не научились. Это означает смерть.

Мир устроен очень правильно. Никакому экстрасенсу не будет позволено «при народе в хороводе», «на глазах изумленной публики» произвести излечение неизлечимого. Не будет позволено потому, что такое событие было бы доказательством бытия Божьего. А это пока что в планы Господа, по-видимому, не входит. Можно обобщить это утверждение. Невозможно никакое чудо, которое противоречит твердо известной человеческому обществу информации. Но локальное чудо, чудо для одного и потому недоказуемое, происходит на каждом шагу. Так Бог поддерживает веру каждого из нас в отдельности. МК это принял. Я тоже.

— Так ты хочешь сказать, что здесь работает принцип неопределенности?

— Квантовая механика в чистом виде. Выбор одной возможности из нескольких.

— May be so...

У МК были значительные претензии к Богу, особенно на первых порах нашего близкого знакомства. И были вопросы, на которые он неустанно искал ответы.

— Скажи, почему Бог так жесток? Чем провинились дети, которые умирают? Зачем войны и убийства?

Классические ответы на этот вопрос его не устраивали, да и меня тоже. Возможность ответить ему с полным убеждением возникла у меня только под самый конец нашего с ним знакомства. К тому времени неслучайный случай вывел меня на чтение Гегеля. Гегель был обыкновенным гением. Мы его знали только как изобретателя диалектики. Это мелочь. Гегель был единственным в мире мыслителем, который последовательно рассмотрел идею нестационарного Бога, Бога развивающегося. Согласно Гегелю, мы, люди, — зеркала, в которые развивающийся Бог рассматривает себя. Можно сказать, что наша жизнь — это сон Бога, из которого Он черпает информацию для самопознания, а наш сон — это деятельность в качестве частицы Бога. На этом Гегель остановился. Но не терпится задать следующий вопрос: а кто создал молодого развивающегося Бога — Бога-Сына, — кто его пестует в процессе развития? И я понял, что единственный ответ — Бог-Отец. Но если есть Бог-Отец, то почему не быть Богу-Деду и так далее? Значит, существует Сеть, и современный Интернет есть ее модель. Но если все это так, то не есть ли Божественная Сеть тот таинственный Бог Дух Святой, оскорбление которого Иисус Христос считал самым тяжким грехом? Вот он — «физический смысл» Троицы.

Я увлекся этими мыслями, написал статью, запустил в Интернет, принес ее МК и прокомментировал. Идея ему как будто понравилась именно потому, что была достаточно сумасшедшей.

— Забавно... Но все-таки, почему Бог так жесток?

— Бог-Отец создает глобальную сетку сценариев на все события во все времена. Это Его зона ответственности. Нас он помещает в нужное место в нужное время, и... плывите сами. Иначе, где же наша богоподобность? Если у нас нет свободы выбора, то мы не можем нести ответственность, и не можем быть частицей развивающегося Бога. Это наша жестокость, а не Его. Мы методом проб и ошибок учимся выбирать добро.

— Забавно... Но тогда ты должен дать ответ на контрольные вопросы. Например, в чем смысл жизни?

— Попробую. Каждый из нас — маленькая, мутная голограмма Бога-Сына. На Земле мы в командировке для решения какого-то частного вопроса Его воспитания. У каждого свое задание, своя миссия. Надо ее найти и реализовать. Человек вовсе не рождается для счастья, как птица для полета. Но он не рождается и для скорби. Короткий период счастья — награда за достижение, уход в сторону — неприятности. Жизнь должна быть в полоску, как стиральная доска, от задачи к задаче. Если ты слишком долго счастлив, подумай, не сняли ли тебя с дистанции... Смысл жизни — в накоплении и усвоении личной этической информации.

Впрочем, все это темы третьей части, здесь я излагаю свои идеи кратко, конспективно, только чтобы была ясна суть наших разговоров. А подробности будут позднее...

Однажды звонит Кира Михайловна (вторая жена МК) и приглашает к ним на посиделки в очередную субботу. Эти встречи происходили неоднократно к взаимному удовольствию и всегда на их территории — по просьбе Романовских. Выработался определенный ритуал. За столом сидели вчетвером: МК, Кира Михайловна, я и моя Оля. Иногда бывала Александра Михайловна — дочка (они звали ее «Шуренок»). Стол всегда был не изобильный, но благородный, обязательно с какой-нибудь изюминкой. Напитков всегда было в меру. Кира Михайловна, в отличие от многих других хозяек, замученных приготовлениями закусок, была полноправным участником всех разговоров, поскольку не прислушивалась к тому, что делается на кухне, а вела себя непринужденно. Она вполне могла быть хозяйкой салона, поскольку ей было что сказать. У нее идеи были...

В этот раз моя Оля что-то заартачилась: надо проводить посевную на даче, давай, дескать, перенесем. Потом женщины нашли компромисс, поскольку Кира Михайловна тоже рвалась на посевную (была середина апреля) и хотела устроить последнюю в зимнем сезоне встречу до своего майского отъезда на дачу в Сильверстово... Посидели хорошо, а меньше чем через месяц мы Киру Михайловну похоронили. У меня остались две видеопленки... Она очень заразительно смеялась...

Чтобы охарактеризовать их отношения, я воспользуюсь пронзительными словами удивительного мастера, написавшего эти стихи за шестнадцать лет до рождения МК:

Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя... Не потому, чтоб я Ее любил,

А потому, что я томлюсь с другими.

Я бы отнес эти слова к началу их сближения. А потом:

И если мне сомненье тяжело,

Я у Нее одной молю ответа,

Не потому, что от Нее светло,

А потому, что с Ней не надо света.

А в разговорах с МК и Кирой Михайловной я узнал много поучительного...

После смерти Киры Михайловны, когда МК стал совсем «невыездным», мы с ним встречались примерно раз в три недели у него дома в основном на кухне, иногда заходили в его кабинет, если требовалась книжная ссылка. Кстати, те книги, которые стояли в его кабинете на видном месте, совпадали иногда с моими. Вспоминается редкое издание С. Лема, где впервые была опубликована его повесть «Непобедимый», книжка К. Симонова в бумажном переплете «Записки Лопатина» и др. Единственный раз, когда МК был у меня дома, он вцепился в «Письма к другу» Светланы Аллилуевой и отвлекся от чтения только тогда, когда я предложил ему взять эти «Письма» с собой. Он благополучно их зажал, но я не в обиде. Кажется, я потом видел их у него дома.

Наши с ним посиделки начинались часов в двенадцать, в час дня и заканчивались в четыре-шесть вечера, когда возвращалась с работы дочка. Больше в доме никого не бывало. Телевизор всегда выключался. В более ранние годы доставалась водка (чаще всего «Старка»), потом я стал вместо водки приносить литровый пакет полусухого вина. Обычно мы не обедали (хотя Александра Михайловна обед всегда оставляла), потому что неохота было разогревать — что случалось в холодильнике, тем и закусывали. Все это время мы проводили в разговорах.

Пару раз в 2002 и 2003 годах я выезжал к МК на дачу. В обоих этих случаях Александра Михайловна звонила мне и говорила, что папа на даче остается один на два-три дня, и если у меня нет других планов, то хорошо бы мне приехать и разделить его одиночество. Ехать было не близко: часа два-три, за Малоярославец до станции Сляднево.

Когда я первый раз приехал, то обомлел. Ничего подобного я никогда не видел. Маленький домик с одним, как глаз циклопа, окном на деревенскую улицу являл собой первоначально купленное сооружение. Он был увеличен в полезной площади в несколько раз за счет галерей, пристроенных с трех (или четырех?) сторон. Еалереи были выполнены из деревянных конструкций бывшего московского коттеджа МК, которые доставили в деревню Сильверстово после сноса коттеджа*. Самодельность во всем при неплохой функциональности. В целом дом напоминал ранчо на дальнем американском западе в середине XIX века. Не хватало только кольтов и лошадей.

* Коттеджи в ИАЭ были вроде звездочек на погонах. Академику полагался дом целиком, начальству пониже — один дом на двоих. Но в любом случае это был двухэтажный дом с лужайкой и гаражом в черте Москвы... Целая улица таких коттеджей в конце 1970-х годов была уничтожена. На этом месте построили многоэтажные дома. Но народ опасается: вроде бы под ними карстовые пустоты шалят...

Вспоминается мое единственное посещение того самого московского коттеджа, пока он еще стоял. Если я не ошибаюсь, это случилось в первый год моей работы в 38-м секторе у А. И. Морозова. Как я уже писал выше, сектор в основном специализировался на СПД — стационарных плазменных двигателях. СПД были оригинальным детищем 38-го сектора и его научного руководителя А. И. Морозова. Американских аналогов не было. И вот приходит информация, что произведен успешный запуск спутника с СПД на борту, и включение этого двигателя позволило поднять орбиту спутника на километр. Ура! Полная победа. Организовали собрание, произносили речи. Был там и МК как руководитель электроракетной программы в Союзе. Мне было немножко грустно, поскольку тот ионный двигатель, на разработку которого я потратил десять лучших лет своей творческой биографии, в этом запуске не участвовал, равно как и во всех последующих ввиду разгрома нашего КБ. Я присутствовал на этом собрании зрителем, поскольку мой тогдашний вклад в создание СПД равнялся нулю. Все остальные бурно радовались. Явно требовались горячительные напитки и застольные речи. Но об этом никто заранее не позаботился. И вдруг Романовский говорит: «Можно собраться у меня». За два-три часа с помощью Киры Михайловны и детей МК организовал прием гостей в количестве не менее двадцати человек практически за свой счет!

Стол, за который нас посадили, расположили на первом этаже. Конечно, позабылись речи, полные энтузиазма, и взаимные объяснения в любви. Никто не мог предполагать, что очень скоро люди, пившие за здоровье друг друга, перессорятся в борьбе за должности, почет и деньги. Но это было потом, а пока я видел, как рядом со столом открывался люк в подполье, и МК самолично нырял в этот подпол, поднимая наверх очередную трехлитровую бутыль с домашним вином. Пили, ели, веселились, подсчитали — прослезились. Ни плазменные, ни ионные двигатели не нашли применения. На самом деле эти двигатели хороши, например, для пилотируемого полета на Марс или дальше. А лететь туда никто реально до сих пор не собирается — слишком дорого. Весь наш труд, все творческие усилия ушли в песок. Если эти двигатели окажутся востребованными, то их будут заново делать другие люди на основе других технологий. От нас будет взят только один факт — что их можно сделать. Поэтому я хорошо понимаю МК, который периодически повторял под конец жизни одну и ту же фразу: «Кому это нужно?» Но если бы дело касалось только такой мелочи, как электроракетные двигатели!..

Вернемся, однако, к даче. Меня поразило несоответствие между высоким служебным положением МК и столь демократическим, если не сказать больше, видом его дачи. Но если тебе, читатель, покажется, что я эту дачу не одобряю, то все обстоит не так. Мне она понравилась. Людям, которые в ней жили, было наплевать, как их «фазенда» выглядит в глазах посторонних. Мне это импонировало. Это пристанище было таинственным. Казалось, что в скрипах старого московского дерева звучат голоса людей, которых уже нет, и даже которых здесь никогда и не было. В этом доме было уместно говорить о прошлом и будущем. Особенно после баньки и рюмки водки...

Мы с МК неоднократно обсуждали динамику изменений мира, свидетелями которой оказались (и пришли к неутешительным выводам). Так, 11 сентября 2001 года я не мог оторваться от телевизора. Никогда не приходилось видеть самолеты, таранящие высотный дом. Эти кадры навсегда войдут в историю, если, конечно, сама история уцелеет. Смотрю неотрывно на экран, и вдруг — звонок телефона. Я с ненавистью хватаю трубку: «Да! Слушаю!!!» На том конце провода МК: «Илья? Ты смотришь телевизор?»

А вот сегодня, 11 сентября 2005 года, «ящик» принес известие, что на Венецианском кинофестивале главный приз получил фильм «Горбатая гора» о трогательной любви двух ковбоев-гомосеков. Их играют два знаменитых американских актера. Есть определенный смысл в сопоставлении этих двух совершенно разноплановых событий, происшедших 11 сентября со сдвигом в четыре года. Против каких ценностей западного мира выступают смертники-террористы? Например, против таких фильмов. Мы, люди западной или восточно-западной цивилизации, боимся поставить вопрос о мотивах, которыми смертники руководствуются. Боимся потому, что свобода подвергать обсуждению и сомнению ценности «общества потребления» нас пугает. Здесь можно подорваться на собственных минах. Король может оказаться голым. Поэтому проще считать террористов извергами рода человеческого, а Америку — бастионом свободы.

Но я не могу так просто проглотить эту успокоительную наживку, потому что я — русский человек и не хочу плевать в историю своей страны. Первые террористы-смертники в Европе — наши народовольцы. Это были очень благородные, неподкупные и самоотверженные люди. Я осуждаю все те убийства, взрывы, гибель невинных людей, которыми сопровождалось их служение добру, как они свою деятельность понимали. Никто из них, кстати, не был мусульманином... Не стоит считать и наследников их дела — большевиков — супостатами. Все сложнее. Всех этих людей, включая в этот список и нынешних террористов, объединяет одно: они хотят уничтожить зло, используя как средство достижения цели другое зло. Они нетерпеливы, они хотят срывать недозрелые плоды. Они хотят не приманить, а заставить, в конечном смысле — изнасиловать. Они не принимают главного тезиса Христа: возлюбите своих врагов. Не потому, что враги — приятные люди, а потому, что уничтожать врагов — это уничтожать зеркало, в котором — собственное отражение. Возлюбить врагов — это понять их мотивы и пожалеть их за слепоту, за то, что они не ведают, что творят. Тогда ты сможешь с ними договориться и устранить причину конфликта. Если реализовывать другую стратегию — уничтожать врагов — быть беде. Уничтожение врагов препятствует решению собственных проблем. В итоге — застой. Как известно, победители в войнах частенько становились жертвами своей победы.

В своих рассуждениях мы с МК не видели новой идеи, которая может объединить мировое сообщество. Честно говоря, крушение коммунизма ударило «одним концом по барину, другим по мужику», то есть по Америке в частности. Америка хотя и победила Советский Союз в экономической войне, но иная победа не лучше поражения. Наивная детская вера американцев во всемогущество доллара, с одной стороны, и в привлекательность для всех «американской мечты», с другой стороны, делает американцев слишком заносчивыми в международной политике. Было бы лучше иметь противовес — какую-то другую идею, чтобы было из чего выбирать. Современная Россия пока что не имеет собственного лица и противовесом быть не может, к сожалению. Выбор в западном обществе идет между обществом потребления более цивилизованным и совсем диким. «Ероссмейстер не баловал разнообразием», по словам Ильфа и Петрова. Люди начинают это понимать, и престиж всякой власти падает. Кризис — системный. Огромный всплеск жестокости всех по отношению ко всем. Допустимы любые средства. Девальвация семейных ценностей. Наркотики. Е омо сексуализм. Разложение искусства. Опошление любой идеологии. Деградация общества в целом... Может быть, мусульманские смертники — это и есть те самые «варвары», люди другой культуры, перед которыми не устоял Рим?

Мы часто обсуждали все эти вопросы. Особо важным казалось очевидное увеличение числа природных и техногенных катастроф крупного масштаба за последние годы. Если бы МК видел по телевизору утонувший Новый Орлеан! Мы с ним не расходились в выводах. Мы расходились в сроках. Я полагал, что час «Ч» совсем близок, потому что терпение Бога кончилось. МК считал, что у человечества еще есть резервы... Но лично у него резервы кончились. А ведь их дают под задачу! Я предлагал обучить его компьютерной азбуке — он не захотел. Я предлагал научить его практике лечения. Он отказался. Ему, дескать, цыганка нагадала, что в пятом поколении Романовских не может быть врачей — иначе смерть. Я спросил его, сколько лет он хотел бы прожить еще, если цыганка права? Он не ответил...

Когда он снова начал курить, я понял, что ему все надоело. Я уже не мог до него достучаться, как это получалось раньше:

— Куда вы торопитесь? Зачем уходить из театра за десять минут до занавеса?

— Я хочу к Кирушке, — и умолкает.

Он порадовал нас абсолютно адекватным поведением на своем восьмидесятисемилетии, а потом перестал бороться с энтропией... 14 января 2005 года его не стало.

И остается огромное количество недосказанного. Я не буду писать о его врагах. Я их знаю, но нет смысла запускать посмертную тяжбу. Поговорим лучше о хорошем. Однажды он мне позвонил: «Надо помочь Володе Меркину». К стыду моему, я не слышал этой фамилии. Оказалось, что Владимир Иосифович Меркин был конструктором первых атомных реакторов, человеком в курчатовских кругах знаменитым. МК мне тут же рассказал прелестную байку. Когда Романовский был начальником Политотдела, в его обязанности входило разрешать все институтские конфликты. Вот как-то пришел рабочий-правдолюбец и пожаловался на некоего начальника, который вместо того, чтобы разобраться в его, рабочего, совершенно правильном предложении, публично заорал на него: «Бред сивой кобылы!» Рабочий хотел, чтобы МК осадил начальника, который не ценит предложения рабочего класса. МК пообещал разобраться.

На следующий день он вошел к Курчатову как раз в тот момент, когда незнакомый ему подвижный темноволосый человек орал на Игоря Васильевича: «Это бред сивой кобылы в темную сентябрьскую ночь!!!» Курчатов увидел Романовского и говорит ему: «Знакомься, Миша, — Меркин! Никакого почтения к начальству».

МК потом вызвал рабочего и рассказал ему эту историю, особо подчеркнув, что презрения к рабочему классу у Меркина не было, просто он такой человек. Рабочий успокоился.

Вернемся к тому, что надо было помочь «Володе Меркину». У него средствами диагностики был установлен локализованный рак в брюшной полости. Я опускаю ненужные медицинские подробности. МК мне позвонил в тот момент, когда Владимира Иосифовича стали готовить к операции. У меня оставалось недели полторы. Я спрашиваю МК:

— За чей счет будем лечить Меркина?

— Как то есть, за чей счет? Ты же не берешь?!

— Я-то не беру, но бесплатного лечения не бывает. Кто-то должен просить у Бога даровать Меркину еще жизненных сил. При этом надо что-то пообещать. Лучше всего, чтобы такой работой занялся сам Владимир Иосифович.

— На это рассчитывать не приходится. Он в Бога не верит. А я могу?

— Можете, но лучше кого-нибудь поближе, жену, например, озадачить.

— Хорошо. Она тебе позвонит.

Так я познакомился сначала по телефону, а потом и лично с женой В. И. Меркина, маленькой хрупкой Анной Михайловной. Она мне стала регулярно позванивать, и мы много говорили о Владимире Иосифовиче, о его духовных проблемах и прочих сопутствующих вещах. Я ей сразу сказал, что для полного решения требуется обязательное участие в нашей работе самого Владимира Иосифовича. Но она мне ответила, что пока это невозможно.

Через несколько дней я получил РАЗРЕШЕНИЕ лечить Владимира Иосифовича от рака, чем и занялся с большим удовольствием. Между тем срок операции неумолимо приближался. Наконец, она наступила. В процессе операции неожиданно выяснилось, что рака-то нет, опухоль доброкачественная. Все воспрянули духом, и про меня забыли. Дальнейшее я знаю со слов МК. Через пару недель пациент выписался. И как раз наступил его День рождения или даже юбилей. Все ели-пили и радовались чудесному избавлению. Но когда гости ушли, Владимир Иосифович Меркин внезапно умер*.

* На сайте Института я нашел кадры открытия мемориальной доски В. И. Меркина у нас на территории. Это было, в общем-то, совсем недавно — пару лет назад. На переднем плане — МК в своей неизменной пластмассовой куртке, а рядом с ним Анна Михайловна. На днях я сходил поглядеть на эту доску. Мне стало грустно. Она маленькая и очень похожа на стандартную доску из колумбария с традиционной овальной фотографией в центре. И слова казенные: дескать, сей человек был доктором наук и возглавлял сектор № 6 в Отделе ядерных реакторов.

Прощание с людьми уровня В. И. Меркина и выше всегда происходило в Доме культуры ИАЭ. Я тоже пришел. Сменялся почетный караул, в составе которого был и Романовский... Когда хоронили МК, то эти похороны, напротив, носили частный характер. Никакого Дома культуры. Это неправильно. МК, наверное, последний живой человек из курчатовской команды, который был с И. В. Курчатовым на «ты» при народе. Но, оставаясь вдвоем, МК переходил на «вы». Курчатов Романовского всегда называл на «ты», и это было знаком доверия. Такие странности легко объясняются. МК как начальник Политотдела был «государево око» при Бороде. Начальники из Ц,К предложили Романовскому ввести симметрию в обращении: или оба на «ты», или оба на «вы». МК выбрал более хитроумный вариант. Курчатов понял смысл этой галиматьи и не возражал... И еще. Однажды случился повод вспомнить состав ученого совета ИАЭ при Курчатове. МК стал загибать пальцы:

— Борода, Анатоль, Соболев, Лев, Исаак, ну, я по должности... Погоди, далыне-то

кто...

Я перебил его:

Вы — последний живущий!

— Забавно... May be so.

Мне очень жаль, что я с ним больше не встречусь в этой жизни. Когда уходит человек уровня Романовского, то начинаешь понимать всю тяжесть слова «никогда». Я никогда не узнаю, например, пользовался ли он шпионским фотоаппаратом Минокс в потертом кожаном чехле на молнии, и если пользовался, то при каких обстоятельствах? Ведь МК много выезжал за границу, когда другие не ездили... Сам фотоаппарат — размером в современную зажигалку, но раза в три тяжелее — Романовский подарил мне года за три до смерти. К нему запасная кассета с особенной пленкой, которая наверняка уже за давностью лет протухла... Я забыл подробности двух встреч МК с Берией и работы в комиссии, которую Лаврентий Павлович возглавлял... Я не записал вовремя трагическую историю его приятеля «Севки Алперса», который, будучи в командировке в Ленинграде, что-то по пьяному делу сказал, не оглянувшись. А в Москве его не пустили за забор, поскольку его допуск к секретной работе был аннулирован, и даже связи МК не помогли сразу убедить КГБ сменить гнев на милость. Но это не помешало МК вместе с Кирой Михайловной пристроить Алперса на время к изготовлению фотоэмульсий для фиксации ядерных реакций, поскольку это было единственным занятием, которое почему-то не требовало допуска...

За той эпохой, которой МК принадлежал и служил, закрывается, может быть, самый последний занавес. История окаменевает. Нельзя внести ни одной запятой. Живые страстные люди начинают жить другой жизнью — в буквах документов. А сам ты в своих сомнениях еще цепляешься за образы тех, кого ты знал лично, но кого уже нет, понимая подспудно, что и твоя очередь скоро подойдет...

Я хочу подвести итог нашим кухонным беседам, нашим встречам в последние годы, нашей дружбе, наконец. Науку делают романтики, формулируют прагматики, используют циники. Это же касается и революций... Так вот, Романовский в душе был романтиком. Он был романтиком даже в том случае, если его должность или обстоятельства требовали от него прагматики. Он был прагматическим идеалистом. Но в цинизме его упрекнуть нельзя. Цинизм он отвергал. И цинизм отверг его самого. И вот когда МК перестал регулярно ходить на работу и читать лекции в МИФИ, то вернулся в мыслях к основам мироздания, понимая, что здесь никто не может ему помешать или заставить действовать «по правилам». Конечно, МК сразу оказался в вакууме. Это было тяжело, но он был тренированный боец и умел держать удары.

По существу, в похожем положении оказался и я. Я разуверился в возможности и даже допустимости силовым образом сделать людей счастливыми, и коммунистический идеал превратился для меня из конкретной точки приложения сил в прекрасную мечту. Но «общество потребления» я, так же как и раньше, не могу рассматривать в качестве нравственного идеала. Добывание денег не может быть целью. Но этого мало. Я взглянул по-другому на деятельность «мирных термоядерщиков», потому что они тоже не ведают, что творят: планету Земля срочно надо охлаждать, а не нагревать дополнительно. Приняв такой образ мыслей, я потерял друзей-физиков, для которых моя новая жизненная позиция стала вызовом. И я тоже оказался в одиночестве, но моя относительная молодость позволила мне обзавестись новыми друзьями. В их числе был и МК. Чем мы занимались, я описал выше. Для многих это — старческий маразм. Такая оценка меня не волнует, но огорчает. Как говорил Галилей: «Взгляните, и вы убедитесь». Глядеть не хотят. Их право... Может быть, именно у Романовского я научился держать удары...

Корабль нашей жизни

приближается к пристани, и райская роща

все яснее видна.

Чем больше страдаем,

тем ближе мы к истине, но чем ближе мы к истине, тем все дальше она.

В памяти моего сотового телефона до сих пор есть страничка: «Романовский». Пускай остается...

Что именно я понял (вместо заключения)


Дорогой читатель! Мы дошли (или доползли?) до окончания первой части моей книги. Я поделился с тобой фактами из двух своих прожитых биографий. Будет ли третья? Не знаю, Богу виднее. Он поставил меня на шахматную доску жизни в сентябре 1937 года на планете Земля в облике человека, в стране под названием Советский Союз, в столице страны — городе Москве — накануне страшной войны.

До сих пор я описывал свои приключения физика и экстрасенса при заданных, как говорят математики, начальных и граничных условиях. Я предложил тебе, читатель, свое видение мира в рамках этих ограничений — что именно человек должен делать, и в чем приблизительно состоит смысл его пребывания на Земле. Конечно, если бы я жил в городе Пекине или африканской деревне, то написал бы совсем другую книгу. Но, что есть, то есть. Поэтому вернемся к выводам из индивидуального бытия. Мой попутчик по времени и стране пребывания Иосиф Бродский сказал когда-то:

Гражданин второсортной эпохи, гордо признаю я товаром второго сорта свои лучшие мысли, и дням грядущим

я дарю их как опыт борьбы с удушьем.

Итак, будем считать, что я прожил жизнь. Какие выводы я сделал из собственной «борьбы с удушьем», любимый читатель? Я готов поделиться. Вот некоторые из них.

• Бог есть.

• Остерегайся попасть в любое стадо, потому что коллективный эгоизм опасен незаметным отключением совести.

• Совесть всегда индивидуальна. Коллективной совести не бывает.

• Совесть — это тот язык, на котором с тобой разговаривает Бог. Совесть помогает тебе совершать правильные поступки и делать правильные выводы из неправильных поступков.

• Смыслом жизни является этическое обучение на материале жизненных поступков.

• Ничего не бойся, потому что смертен. Поэтому не продолжительность жизни, а ее содержание должно быть предметом твоей озабоченности.

• Бог всегда ставит посильные задачи. Если нет сил, то ты взялся за чужую задачу.

• Никогда не спеши. Если тебя обуревает нетерпение, то рядом ходит Дьявол.

• Жизнь в человеческом теле на Земле — маленький этап бесконечного совершенствования монады человеческого Духа.

Можно много написать еще про удивительную связь грехов и болезней, про поразительную слепоту людей, которые даже при явной угрозе их жизни не желают отказаться от убогих материалистических принципов, ведущих в тупик, но надо ли? Многословие не убеждает. Если ты, дорогой читатель, дочитал до этих строк и не потерял интерес, то вот еще одна мысль напоследок. Что предлагает тебе автор фактически? Реализовать в своей жизни евангельский принцип — построить «царство Божие внутри нас». Это практически означает установить свой личный информационный контакт с Богом. Но если ты сумеешь это сделать, если ты хотя бы одной ногой окажешься в царствии небесном, то и земное царствие ты увидишь по-другому, с высоты птичьего полета, познаешь его тайны и реализуешь его возможности. Есть ли что-нибудь более интересное в жизни? Сомневаюсь. Поэтому пошли дальше. Нам пора. Откроем следующую тему, которой посвящена вторая часть моей книги, — общество, в котором мы пребываем. Мы живем не сами по себе, не в лесу, а в коллективе людей. Могут ли больные духовно люди создать здоровое общество? Нет, конечно. Сформулируем тему следующей части «Записок»: «Больное общество».

Мне пришлось прочесть трижды, прежде чем я смог поверить словам на странице: «Все в этой книге может оказаться ошибкой».

Ричард Бах. Иллюзии

1

Можно спорить о том, случайно или не случайно незнакомые люди подсказали мне способ решения задачи. Атеист скажет, что случайность сработала, я, напротив, уверен, что Божий Промысел — мы не решим этого вопроса никогда. Можно только предположить, что если «случайности» будут встречаться регулярно, то это все-таки Божий Промысел. Но если закономерность есть или возможна, человек должен помочь ее реализовывать.

2

По аналогии мне вспоминается, что в биографии знаменитого итальянского золотых дел мастера Челлини был такой эпизод. Мальчиком он с отцом сидел у камина. Они смотрели на огонь и вдруг увидели в нем пляшущую саламандру. Челлини-отец сильно ударил сына по щеке. Сын зарыдал. Отец схватил сына на руки и стал его целовать. «Но за что?!» — не утихал сын. «Чтобы ты запомнил свою судьбу, сынок!» — ответил отец.

3

В самом названии содержался безудержный оптимизм: Один ГРАмм нейтронов (или образовавшихся атомов — сейчас это уже не важно) в сутки.

4

Расшифровок этого слова я знаю несколько. Правда, все они не сильно противоречат друг другу. ТО означает «тороидальная», КА — возможны варианты: «камера» или «катушка» (фактически одно и то же, потому что тороидальная катушка может быть надета только на тороидальную камеру), М — сокращение от слова магнит или магнитный, обозначает магнитное поле, АК — аксиальное поле. Получается тороидальная камера с аксиальным магнитным полем. А вот что пишет Романовский о том, как появилось это название: «Слово „токамак“ было предложено Н. А. Явлинским, начальником сектора, в котором проводились эти работы. В 1961 году он трагически погиб в авиационной катастрофе, и никто из нас, ранее знавших расшифровку, не смог ее вспомнить. Решили расшифровать так: тороидальная камера с магнитными катушками» (Термоядерные исследования в ИАЭ. Часть 2). Поразительно делается история!

5

Это КБ (ОКБ «Заря») было создано в системе Средмаша в году 1962-1963-м для разработки проекта пилотируемого полета на Марс. Мы проектировали корабль в целом: реактор, электростанцию, электрический двигатель (плазменный и ионный). КБ просуществовало лет восемь. Я оказался в нем с самого начала. Молодой специалист, потом начальник группы. Наше КБ возглавлял Д. Д. Севрук, в прошлом — «лагерник», впоследствии профессор и заведующий кафедрой в МАИ. Севруку обещали заводы и денежный дождь. На самом деле его «кинули» вместе с нами. Однако макет двигателя мы все же сделали не хуже американского. Но оба они (наш и американский) оказались ненужными. Сейчас считается, что пилотируемый полет на Марс не по силам даже Америке — требуется организация международного проекта.

6

Невозможно объяснить «эффект Соколова» не только в двух словах, но даже и на двух страницах. Если я назову то, чем он занимался, «оптикой атомных состояний», то будет совершенно непонятно. Поэтому об эффекте тебе, читатель, придется поискать информацию самому. Зато я немного расскажу тебе о Юрии Лукиче Соколове. Прежде всего, он прославился как экспериментатор-рукодел высочайшего класса. В 1937 году И. В. Курчатов, тогда уже очень известный ученый — доктор, профессор, — специально приходил посмотреть на научный прибор, сделанный студентом третьего курса Юрой Соколовым. «Помнишь, мы с тобой однажды слушали Абендрота?» — как-то спросил его Игорь Васильевич. У них была именно такая степень человеческой близости... В одном из сборников, посвященных памяти Курчатова, есть отрывки из воспоминаний Юрия Лукича. Много бы я отдал за то, чтобы прочитать их целиком. Похоже, что его увлекала мистическая сторона природы... А «эффект Соколова» был установлен на приборе, сделанном самим «Лукичем». Повторить прибор другим, говорят, не удается. Поэтому некоторые ставят


home | my bookshelf | | Записки физика-экстрасенса |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 66
Средний рейтинг 4.9 из 5



Оцените эту книгу