Book: Дело о сумочке авантюристки



Дело о сумочке авантюристки

Эрл Стенли Гарднер

Дело о сумочке авантюристки

Купить книгу "Дело о сумочке авантюристки" Гарднер Эрл Стенли

Глава 1

Сидя за столиком ресторана, Перри Мейсон внимательно смотрел на лицо человека, который оставил свою спутницу только ради того, чтобы поговорить с ним.

– Вы сказали, что хотели бы проконсультироваться со мной относительно золотых рыбок? – вяло повторил Мейсон с недоверчивой улыбкой.

– Да.

Мейсон покачал головой:

– Боюсь, у меня слишком высокие гонорары, чтобы решать вопросы о…

– Меня не интересует, какие у вас гонорары и сколько вы берете за услуги. Вообще-то я в состоянии заплатить сколько угодно за свои прихоти.

– Мне очень жаль, – решительно заявил Мейсон, – но я только что закончил одно очень запутанное дело, и у меня нет ни времени, ни желания заниматься вашими золотыми рыбками. Я не…

К столу степенно подошел высокого роста джентльмен и обратился к человеку, который разговаривал с Мейсоном.

– Харрингтон Фолкнер?

– Да, – ответил человек неохотно, но категорично и добавил: – Вы что, не видите, я занят?! И я…

Подошедший сунул руку в нагрудный карман, вынул оттуда какую-то бумагу и протянул ее Фолкнеру.

– Копии повестки и заявления по делу Карсон против Фолкнера. Сто тысяч долларов за клевету. Обращаю ваше внимание на подписи клерков и судейскую печать. Это не должно вас тревожить. Но если мои услуги вас не устраивают, можете подыскать себе адвоката. А я просто клерк из суда. У вас есть еще десять дней. Если найдете адвоката, можете считать, что вам здорово повезло. Всего хорошего.

Он легко повернулся и вышел из ресторана вместе с какими-то людьми. Фолкнер с недовольным видом сунул бумаги в карман, встал и, не говоря ни слова, направился к столику, где в одиночестве сидела его спутница.

Мейсон проводил его задумчивым взглядом.

В этот момент над столиком склонился официант. Мейсон бросил взгляд на Деллу Стрит, свою секретаршу, а затем повернулся к Полу Дрейку, частному детективу, который только что вошел в ресторан.

– Присаживайся к нам, Пол!

– Все, что мне сейчас нужно, – это большая чашка кофе и кусок кулебяки, – сказал Дрейк.

Мейсон распорядился, чтобы официант обслужил Пола.

– Что это за женщина? – спросил он у Деллы Стрит.

– Вы имеете в виду женщину, которая пришла вместе с Фолкнером?

– Да.

Делла Стрит улыбнулась:

– Если он начнет заигрывать с ней, наверняка получит из суда вторую повестку.

Дрейк нагнулся вперед, чтобы лучше видеть столик в нише.

– Дайте-ка, я тоже взгляну, кто там, – сказал он, а после короткой паузы добавил: – Ого! Это ведь довольно известная авантюристка!

Мейсон продолжал внимательно изучать парочку.

– Да, любопытно, – наконец промолвил он. – Обратите внимание на дамочку. Взглянешь ей в глаза – и сразу забудешь, что у тебя в кармане повестка в суд. Готов держать пари, что он не прочтет ее, пока… Да он, кажется, направляется к нам.

Фолкнер внезапно отодвинул свое кресло, молча поднялся и действительно пошел к столику Мейсона.

– Мистер Мейсон, – сказал он, произнося слова медленно и четко, чтобы дать собеседнику понять важность своего сообщения, – мне кажется, что вы несколько превратно поняли тот вопрос, по которому я хотел бы проконсультироваться с вами. Вполне понятно: когда я заговорил с вами о золотых рыбках, вы решили, что речь идет о какой-то ерунде. Но это не так. Я имел в виду телескопов, великолепные экземпляры вуалехвостых телескопов. Такими рыбками могут заинтересоваться и жулики, и авантюристы.

Мейсон смотрел на лицо человека, стоящего перед ним у стола, и едва сдерживал улыбку.

– Значит, речь идет не только о золотых рыбках, но и о золотой молодежи? – сказал он. – Что ж, в таком случае я согласен выслушать вас. Присаживайтесь, поделитесь с нами своими проблемами.

Лицо Фолкнера внезапно прояснилось.

– Значит, вы готовы заняться моим делом?

– Пока я лишь согласился выслушать вас, – заметил Мейсон и представил своих сотрапезников: – Делла Стрит, моя секретарша, а это Пол Дрейк из детективного агентства, довольно часто помогает мне собирать факты. Может быть, вы пригласите к нашему столику и свою спутницу? Тогда мы сможем спокойно поговорить.

– О ней можете не беспокоиться! Она посидит там.

– Не обидится? – спросил Мейсон.

Фолкнер покачал головой.

– А кто она? – поинтересовался адвокат.

Не меняя спокойного тона и выражения лица, Фолкнер произнес:

– Авантюристка, вымогательница, шантажистка… Называйте как хотите.

– Вы оставили эту крошку одну за столом, – вмешался Дрейк. – Может статься, когда вы вернетесь, она будет уже не одна. Я просто считаю своим долгом предупредить вас.

– Я с удовольствием заплатил бы тысячу долларов любому, кто избавит меня от нее! – в сердцах выпалил Фолкнер.

– Согласен и на половину суммы, – со смехом ответил Дрейк.

Фолкнер посмотрел на него серьезным и оценивающим взглядом.

Тем временем молодая женщина, которую он оставил в одиночестве, взглянула в его сторону, открыла сумочку, вынула оттуда зеркальце и принялась заботливо поправлять прическу.

Глава 2

– Вы даже не прочитали повестку, которую вручил вам судебный исполнитель, – сказал Мейсон Фолкнеру.

Тот недовольно отмахнулся:

– Пустяки! Просто пытаются мне навредить.

– Чего они от вас хотят?

– Сто тысяч долларов.

– И вы даже не удосужились прочесть, что там написано? – удивился Мейсон.

– Меня не интересуют инсинуации Элмера Карсона. Он просто пытается устроить мне какую-нибудь гадость.

– Ну что же, в таком случае рассказывайте о золотых рыбках, – вздохнул Мейсон.

– Вуалехвостые телескопы – очень редкие и дорогие рыбки, – начал Фолкнер. – Но профан в такого рода делах даже не скажет, что они относятся к породе золотых рыбок. Дело в том, что они совсем не золотистого цвета. Они черные.

– Полностью? – спросил Мейсон.

– Да, даже глаза.

– Так что же это за рыбки такие? – поинтересовался Дрейк.

– Один из видов золотых рыбок. А телескопами их называют по той причине, что глаза их похожи на окуляры и порой выступают наружу на четверть дюйма. Некоторые народы называют телескопов «рыбками смерти». Из чистого суеверия – просто реакция людей на черный цвет.

– Мне они наверняка не понравятся, – вставила Делла Стрит.

– Некоторым народам они тоже не нравятся, – согласился с ней Фолкнер довольно спокойно. – Официант, принесите мой заказ на этот столик!

– Слушаюсь, сэр. А заказ дамы?

– Туда, где она сидит.

– Послушайте, мистер Фолкнер, – заметил Мейсон, – мне совсем не нравится сложившаяся ситуация. Я считаю неприличным оставлять женщину, с которой пришел в ресторан, в одиночестве…

– Можете не волноваться. Ее совсем не интересует тема, о которой я собираюсь говорить с вами.

– Что же ее интересует?

– Деньги.

– Как ее зовут?

– Салли Медисон.

– И вы пригласили ее в ресторан?

– Да, конечно.

– А потом оставили одну, – с упреком сказала Делла Стрит.

– Мне нужно поговорить о деле. А ее это совсем не интересует, и вам ни к чему беспокоиться о ней.

В этот момент официант принес Дрейку кулебяку и кофе, коктейли – для Деллы Стрит и Мейсона и консоме – для Фолкнера. Салли Медисон между тем продолжала сидеть за столиком в нише и с видом скромницы занималась своей прической. Казалось, она действительно не проявляет ни малейшего интереса ни к Харрингтону Фолкнеру, ни к компании, к которой он присоединился.

– Вы не поссорились с ней? – спросил Мейсон.

– Ну что вы, конечно, нет! – быстро ответил Фолкнер. – Это очень миленькая молодая авантюристка.

– Если уж вы решили не знакомиться с судебными бумагами, которые вручил вам клерк, – сказал Мейсон, – то, может быть, вы разрешите познакомиться с ними мне?

Фолкнер молча протянул ему бумаги. Мейсон, полистав их, заметил:

– Насколько я понял, этот Элмер Карсон утверждает, что вы неоднократно оскорбляли его, обвиняя в присвоении чужой собственности, что обвинения эти несправедливы и сделаны с провокационными намерениями. Карсон требует возмещения морального ущерба в размере ста тысяч долларов.

Фолкнера, казалось, совсем не интересовали притязания Карсона.

– В его утверждениях нет ни слова правды, можете мне поверить.

– А кто он такой, можно узнать?

– Был моим партнером.

– По продаже золотых рыбок?

– О боже! Конечно, нет! Золотые рыбки – это просто мое хобби. Мы занимаемся бизнесом – куплей и продажей недвижимости, – объединили свои фирмы. Каждый из нас владеет одной третью, а оставшаяся треть принадлежит Женевьеве Фолкнер.

– Вашей жене?

Фолкнер кашлянул, прочищая горло, а потом хмуро бросил:

– Моей бывшей жене. Я развелся с ней пять лет назад.

– И вы не ладите с Карсоном?

– Угу. По неизвестной мне причине он вдруг резко изменился. После этого я поставил ему определенные условия: он не может единолично подавать предложения, касающиеся купли-продажи. Он всегда жульничает, чтобы получить побольше прибыли. Но все это пустяки, мистер Мейсон. Этот вопрос я улажу сам. Я хотел бы, чтобы вы занялись моими рыбками.

– А я думал, иском, который предъявил вам Элмер Карсон в связи с клеветой.

– Нет, нет, тут все будет в порядке. И для этого у меня есть целых десять дней. За такой срок можно успеть многое.

– И эта авантюристка вас тоже не беспокоит?

– Нет. С ней тоже все в порядке. Здесь я тоже спокоен.

– Значит, вас волнует только судьба золотых рыбок?

– Совершенно верно. Вы понимаете, мистер Мейсон, мой партнер и эта вымогательница лишь в какой-то степени касаются этого дела.

– Почему же вы так обеспокоены из-за этих рыбок?

– Путем скрещивания мне удалось вывести совершенно новый вид золотых рыбок, и я горжусь этим. Вы просто не можете себе представить, сколько времени и труда мне пришлось потратить, чтобы вывести таких рыбок, а теперь возникла угроза, что рыбки погибнут от какой-то жаберной болезни. Я считаю, что эта инфекция была умышленно занесена Элмером Карсоном в мой аквариум.

– В своем заявлении он пишет, что вы обвиняете его в преднамеренном убийстве рыбок, – сказал Мейсон, – и требует возмещения морального ущерба за клевету!

– Он действительно пытался их убить!

– Вы можете это доказать? – спросил Мейсон.

– Боюсь, что нет, – с мрачным видом ответил Фолкнер.

– В таком случае вам наверняка придется заплатить кругленькую сумму за клевету.

– Полагаю, так оно и будет, – равнодушно отозвался Фолкнер, словно это его совсем не огорчало.

– Вас это не очень тревожит?

– Просто еще рано говорить об этом. А я и так уже достаточно расстроен. Сейчас я гораздо более заинтересован в том, чтобы сохранить своих рыбок. Карсон отравил их, и они могут подохнуть. Он об этом хорошо знает. Но, с другой стороны, он знает и то, что я хочу забрать их и постараться выходить, поэтому он подал официальный иск: он заявил, что рыбки – собственность фирмы, а не моя и что якобы я угрожал ему. Эти рыбки мои, мистер Мейсон, только мои и ничьи больше! Я сам их вывел и вырастил!

Мейсон бросил взгляд на женщину, пришедшую с Фолкнером, – она все еще сидела за столом в одиночестве. Казалось, она совсем не проявляла интереса к их беседе. С безразличным видом она смотрела на приборы, стоящие перед ней.

– Вы женаты? – спросил Мейсон Фолкнера. – Я имею в виду, вы женились вторично после развода с первой женой?

– Да. Женился.

– Когда вы познакомились с Салли Медисон?

На лице Фолкнера появилось удивление.

– Познакомился? – машинально повторил он. – Господи, я вовсе с ней не знакомился!

– Мне кажется, вы назвали ее вымогательницей и авантюристкой?

– Так оно и есть!

– И сказали, что она надеется от вас кое-что получить?

– Все верно.

– Боюсь, вы не совсем верно представляете себе сложившуюся ситуацию, – сказал Мейсон, а потом, словно внезапно приняв решение, добавил: – Если все сидящие за столом извинят меня и если с вашей стороны, мистер Фолкнер, не будет возражений, полагаю, будет лучше, если я на минутку пересяду к этой вымогательнице и узнаю, что она, со своей стороны, думает по этому поводу.

Мейсон сделал вид, будто ждет разрешения только от дамы и его мало беспокоит мнение Фолкнера. Получив согласие Деллы Стрит, он встал из-за стола и направился к столику, за которым одиноко сидела Салли Медисон.

– Добрый вечер! – сказал он. – Моя фамилия Мейсон. Я адвокат.

Длинные брови вскинулись вверх, и девушка посмотрела на Мейсона темными доверчивыми глазами.

– Да, я знаю. Вы – Перри Мейсон, адвокат.

– Могу я присесть к вам?

– Пожалуйста.

Мейсон сел.

– Кажется, – промолвил он, – меня заинтересует этот случай.

– Надеюсь. Мистер Фолкнер нуждается в хорошем адвокате.

– Но если я соглашусь представлять интересы мистера Фолкнера, – продолжал Мейсон, – я, видимо, войду в конфликт с вашими интересами.

– Да, наверное.

– А это, в свою очередь, приведет к тому, что вы не получите той суммы, на которую рассчитываете.

– А вот тут вы ошибаетесь, – сказала она с видом человека, уверенного в незыблемости своей позиции.

Мейсон испытующе посмотрел на нее:

– Сколько вы хотите получить от мистера Фолкнера?

– Сегодня – пять тысяч долларов.

– Почему вы подчеркнули слово «сегодня»? А что было вчера?

– Вчера я хотела получить четыре тысячи.

– А позавчера?

– Три.

– А сколько вы захотите завтра?

– Не знаю. Мне кажется, сегодня я получу от него пять тысяч.

Мейсон снова остановил взгляд на спокойном лице девушки. Судя по всему, дело заинтересовало его еще больше.

– Фолкнер утверждает, что вы авантюристка и вымогательница.

– Вполне понятно. У него имеются для этого основания.

– А что скажете вы сами?

– Вероятно, так оно и есть. А вообще-то Фолкнеру лучше знать. Впрочем, к чему я это говорю? Вы все равно не сможете понять.

Мейсон искренне рассмеялся:

– Во всяком случае, я попытаюсь понять хоть что-нибудь. Правда, до сих пор мои попытки были напрасны. Может быть, вы мне поможете?

– Все очень просто, – сказала она. – Я хочу получить деньги от Харрингтона Фолкнера.

– А почему вы решили, что Фолкнер должен дать вам деньги?

– Он же хочет, чтобы его золотые рыбки поправились, не так ли?

– Видимо, да. Но я не вижу здесь связи.

Лишь теперь Мейсону удалось уловить на лице девушки какое-то волнение, до сих пор тщательно скрываемое под маской бесстрастия.

– Скажите, мистер Мейсон, не болен ли кто-нибудь из ваших близких туберкулезом?

Адвокат удивленно посмотрел на нее, потом кивнул:

– Продолжайте!

– У Харрингтона Фолкнера есть деньги, и огромные деньги. Так что пять тысяч для него – сущий пустяк. Он и так потратил на своих рыбок много тысяч, очень много. Один господь бог знает, сколько он на них потратил. Он не просто богат, он чертовски богат и даже не знает, что ему делать со своими деньгами, на что их тратить, причем так, чтобы сделать хоть кому-нибудь добро. Вот он и будет сидеть на своих деньгах, пока не умрет, и тогда все состояние перейдет к его злобной супруге. Так вот, Фолкнер просто помешался на своих золотых рыбках, а у Тома Гридли туберкулез. И врач говорит, что он нуждается в абсолютном покое, что ему нельзя волноваться. А теперь скажите, есть ли у Тома шансы на выздоровление, если ему приходится работать по девять часов в день за двадцать семь долларов в неделю? Ведь он и света-то солнечного не видит, кроме как по воскресеньям. Мистеру Фолкнеру становится плохо, когда он слышит, что заболели его рыбки, но он ничуть не огорчится, если Том вообще умрет. Том для него никто.

– Продолжайте, продолжайте, – сказал Мейсон, когда Салли Медисон замолчала.

– Да, собственно, и говорить-то больше нечего.

– Но какое отношение имеет Том Гридли к Харрингтону Фолкнеру? – спросил Мейсон.

– Разве Фолкнер вам этого не рассказал?

– Нет.

– Он должен был это сделать! Ведь, в сущности, для этого он и подсел к вам.

– Видимо, здесь моя вина, – проронил Мейсон. – Я неправильно его понял. Я думал, вы шантажируете его.

– Так оно и есть.

– Но, видимо, не таким способом, как я думал.

Салли Медисон спросила:

– Вы разбираетесь в золотых рыбках, мистер Мейсон?

– Нет, совсем не разбираюсь, – ответил он.

– Я тоже не разбираюсь, – сообщила она. – Это Том в них разбирается. И очень хорошо. Любимые золотые рыбки мистера Фолкнера заболели какой-то жаберной болезнью, а Том знает способ их вылечить. Принятый способ лечения медным сульфатом действует не всегда. Иногда он приводит к противоположным результатам, и рыбки погибают.

– Расскажите мне, в чем заключается метод лечения, который применяет Том.

– Вообще-то это секрет, но вам я кое-что могу рассказать. Он безопасен по сравнению с лечением медным сульфатом. Очень важно, чтобы лекарство растворялось в воде или смешивалось с ней. Если лекарство тяжелее воды, оно быстро оседает на дно, если легче, плавает на поверхности.

– И каким образом Тому удается избежать этого? – заинтересовался Мейсон.

– Об этом я могу рассказать вам подробно. Он соорудил пластиковую сеть-панель. Она состоит из параллельных пластинок, так что лекарство, которым он смазывает эти пластинки, равномерно распределяется по всему аквариуму.

– И это приносит положительный эффект?



– Да. Во всяком случае, рыбкам мистера Фолкнера оно помогло.

– Но я полагал, что они еще больны.

– Так оно и есть.

– Значит, лекарство не действует?

– Действует. Вы понимаете, Том хочет довести дело до конца и вылечить рыбок, но я не позволяю ему этого делать. Разрешила лишь подлечить рыбок, чтобы они не подохли. А потом заявила мистеру Фолкнеру, что если он пожелает финансировать изобретение Тома по лечению рыбок, то мы согласны стать с ним равноправными пайщиками. Том – добрая, простая душа, верит всем и каждому. Он химик и вечно экспериментирует с разными лекарствами. Он, например, открыл новое, очень сильное жаропонижающее, но безвозмездно отдал рецепт его изготовления своему хозяину. Тот только спасибо сказал, но даже в должности не подумал повысить. Конечно, его тоже нельзя судить слишком сурово. У него свои проблемы. И возможности его ограниченны. Но тем не менее он был несправедлив к Тому. Он использовал находки Тома, чтобы поправить свои финансовые дела.

– У Тома только два изобретения: жаропонижающее и средство для лечения рыбок? – спросил Мейсон.

– Нет, были у него и другие, но всегда находился кто-то, сумевший ими воспользоваться. Вот я и решила, что настало время изменить положение. Я сама займусь этим вопросом. Я считаю, мистер Фолкнер может дать ему десять тысяч долларов в качестве гонорара за труды. А пять тысяч должны рассматриваться как задаток, как половина причитающегося ему гонорара, только половина.

– Я не думаю, что у нас в стране найдется такое большое количество любителей аквариумных рыбок, – заметил Мейсон.

– Их гораздо больше, чем вы думаете. Эти рыбки сводят с ума многие сотни людей.

– И вы полагаете, что одно лишь лекарство против жаберной болезни заставит мистера Фолкнера вложить деньги в это дело?

– Не знаю, не уверена. Я заинтересована только в одном: чтобы у Тома была возможность уехать в деревню, дышать там свежим воздухом, наслаждаться теплыми солнечными днями. Если же он этого не сделает, болезнь его будет прогрессировать, и это может привести к печальному концу. Я даю возможность Харрингтону Фолкнеру вылечить своих золотых рыбок и получить лекарство, благодаря которому он сможет продолжать свои опыты по разведению, не боясь, что рыбки погибнут; но и он должен дать Тому возможность вылечиться. Если учесть те суммы, что он тратит на свое хобби, то вы поймете – я прошу очень немного.

Мейсон улыбнулся:

– Но с каждым днем вы повышаете сумму, которую он должен заплатить, на целую тысячу!

– Да.

– С какой целью?

– Он пытается шантажировать меня. Он говорит, что Том сделал свои открытия, работая у Раулинса, и потому эти открытия принадлежат Раулинсу. И еще: если Том не вылечит его рыбок, то он выступит в защиту интересов мистера Раулинса и в судебном порядке докажет, что все изобретения принадлежат хозяину предприятия. Мистер Фолкнер – жесткий человек, и с ним можно иметь дело только в том случае, если самому действовать так же жестко – только такой язык он и понимает.

– А кто для вас Том Гридли? – спросил Мейсон.

Салли Медисон ответила, ничуть не смущаясь:

– Он мой приятель.

Мейсон снова улыбнулся:

– Что ж, хорошо. Теперь я понимаю, почему мистер Фолкнер называет вас вымогательницей. С его слов я понял иначе. Я подумал, что он питает к вам нежные чувства, а вы, пользуясь этим, просто доите его.

Девушка укоризненно посмотрела в сторону стола, за которым сидел Харрингтон Фолкнер.

– Этот человек, – сказала она холодно и безапелляционно, – ни к кому не питает нежных чувств. – И после секундной паузы добавила: – За исключением своих золотых рыбок.

– Но ведь он женат!

– Я это и имела в виду. Она тоже золотая рыбка.

– Его супруга?

– Да.

В этот момент к ним подошел официант, неся на подносе заказ.

– Вам оставить заказ на этом столе? – спросил он у Мейсона.

Тот взглянул в сторону Харрингтона Фолкнера и поймал его встревоженный взгляд.

– Если вы не возражаете, – обратился он к Салли Медисон, – я присоединюсь к своей компании, а мистера Фолкнера пришлю к вам. Думаю, мне есть смысл заняться этим делом.

– Вам совсем не обязательно присылать его обратно ко мне, – ответила девушка. – Просто скажите ему, чтобы он выписал мне чек на пять тысяч долларов, и добавьте, что я буду сидеть здесь до тех пор, пока он этого не сделает или пока его проклятые рыбки не перевернутся все вверх животиками.

– Я скажу ему об этом, – пообещал Мейсон и, извинившись еще раз, вернулся к своему столику.

Фолкнер вопросительно взглянул на него. Мейсон кивнул.

– Я не знаю, чего вы от меня ждете, – сказал он. – Я решил, что у меня нет причин отказываться от этого дела. Но сперва мне нужно перекусить.

– Мы могли бы поговорить здесь, – предложил Фолкнер.

Мейсон кивком головы показал на Салли Медисон, которая снова сидела в одиночестве:

– Только после того, как я перекушу, и только вместе с мисс Медисон.

– Действия этой особы сильно смахивают на шантаж, – сухо заметил Фолкнер.

– С вами можно согласиться, – холодно ответил Мейсон. – Но ведь в вашем мире шантаж занимает весьма большое место.

– Судя по всему, она уже успела завоевать ваши симпатии, – с горечью заметил Фолкнер. – И не последнюю роль здесь сыграли ее мордашка и фигурка. Она прекрасно умеет ими пользоваться.

Помолчав немного, он добавил с еще большей горечью:

– Не понимаю, что мужчины находят в такого сорта женщинах.

Мейсон лишь усмехнулся:

– А я не понимаю, как мужчины могут увлекаться золотыми рыбками, мистер Фолкнер.

Глава 3

Плотный туман опустился на город, и Мейсону казалось, что его машина плывет в какой-то молокообразной массе. «Дворники» ритмично скользили по ветровому стеклу. Сигнальные огни машины Харрингтона Фолкнера, едущего всего в каких-нибудь пятидесяти футах впереди, были едва заметны.

– Он едет очень медленно, – заметила Делла Стрит.

– В таком тумане быстрее и не поедешь, – ответил Мейсон.

Дрейк рассмеялся.

– Готов поспорить, что этот Фолкнер вообще довольно унылый и скучный человек. Как говорится, хладнокровный. Я чуть не умер, когда увидел, с каким недовольным и хмурым видом он отправился к столу, где сидела эта, как он выражается, вымогательница. Сколько она получила от него, Перри?

– Не знаю.

– Судя по выражению его лица в тот момент, когда он вытаскивал чековую книжку, – сказала Делла Стрит, – он заплатил ей ровно столько, сколько она просила. Она же не тратила времени понапрасну. Как только чек оказался у нее в руках, сразу ушла, даже не закончив обед.

– Это естественно, – вставил Мейсон. – Ее интерес к Харрингтону был чисто финансового свойства.

– А что мы будем делать у него в доме? – спросил Дрейк, переводя разговор на другую тему.

Мейсон усмехнулся:

– Точно не знаю, но у меня сложилось впечатление, что, прежде чем поговорить о своих проблемах, он хочет показать нам аквариум с золотыми рыбками. Кажется, это для него немаловажно. Насколько я понял, Фолкнер и его жена живут в большом доме, состоящем из двух флигелей. Одну половину составляют апартаменты четы Фолкнер, а в другой находится бюро Фолкнера и его партнера Элмера Карсона. Видимо, аквариумы Фолкнера расставлены по всему дому, а тот, в котором находятся вуалехвостые телескопы, установлен в офисе. Почему-то Фолкнер хочет, чтобы я посмотрел на этот аквариум и на его черных золотых рыбок.

– Фолкнер – необщительный упрямец, – заметил Дрейк. – Наверняка он вообразил, что визит адвоката встряхнет кого нужно.

– Больше всего он, конечно, беспокоится за своих рыбок, – ответил Мейсон. – И мы узнаем все подробности, когда будем на месте. Мне кажется, дело тут совсем не в рыбках и не в его партнере, но я воздержусь делать какие-либо выводы, пока не познакомлюсь с деталями.

Сигнальные огни впереди идущей машины внезапно скользнули вправо. Мейсон тоже свернул за угол. Они проехали по тихой улочке и остановились перед большим домом. Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк вышли из машины и увидели, как Фолкнер тщательно запер дверцу своего автомобиля, а затем присоединился к ним.

Вынув из кармана кожаный футлярчик, а из футлярчика ключ, он сказал тоном лектора, описывающего аудитории явление, которое самого его совершенно не интересует:

– Хочу обратить ваше внимание, мистер Мейсон, что дом имеет только две наружные двери. Одна дверь в контору, на ней вывеска «Фолкнер и Карсон инкорпорейтед риелторс». И вторая, она ведет в мои апартаменты.

– А где живет Элмер Карсон? – поинтересовался Мейсон.

– По соседству через несколько кварталов.

– Я, со своей стороны, хочу обратить ваше внимание, – заметил Мейсон, – что окна в доме не освещены.

– Угу, – спокойно ответил Фолкнер. – Видимо, моей жены нет дома.

– А черные рыбки, судьба которых вас так беспокоит, находятся в конторе? – спросил Мейсон.

– Да. И Элмер Карсон утверждает, что аквариум является частью интерьера конторы и все рыбки, находящиеся в нем, тоже.

– Рыбки были выращены лично вами?

– Да.

– И Карсон не делал никаких инвестиций?

– Никаких. Эту породу рыб вывел я сам. Правда, аквариум принадлежит конторе и входит в число предметов, украшающих интерьер. Это большой аквариум – три фута в длину, два в ширину и четыре в высоту. В стене конторы есть ниша, куда и вмонтирован этот аквариум. И все это было сделано с разрешения и одобрения Карсона. При оформлении документации я не просмотрел ее внимательно, просто взял да и подписал. Так что аквариум, несомненно, принадлежит фирме, вернее, зданию.

– Зданию? – переспросил Мейсон.

– Да. Я арендую ту часть дома, в которой живу.

– В таком случае объясните мне, как могло случиться, что вы поместили таких ценных рыбок в аквариум, являющийся общей собственностью?

– Откровенно говоря, мистер Мейсон, это длинная история. Я устраивал на дне аквариума флору, гальку и все прочее, а потом поместил туда по парочке всех интересных рыбок. Вскоре мне удалось вывести вуалехвостых телескопов. Но вдруг я заметил, что рыбки, находившиеся в том же аквариуме, заболели какой-то жаберной болезнью. Я сразу же удалил телескопов из конторы, чтобы они все время были у меня перед глазами. Я совершенно не подумал, что это может привести к таким осложнениям. А Элмер Карсон взял да и отправился в суд с документами, где сказано, что аквариум – общая собственность, поскольку вделан в нишу и является частью интерьера. Я совершенно не понимаю, что побудило его сделать этот шаг. Не могу понять, почему он вдруг стал копать под меня. Ведь дело дошло до покушения на мою жизнь!

– Покушение на вашу жизнь?! – воскликнул Мейсон.

– Да.

– А что произошло?

– Кто-то стрелял в меня. Но сейчас уже вряд ли стоит обсуждать этот инцидент. Давайте лучше войдем и… О, что это такое?

– Кажется, перед домом останавливается машина, – заметил Мейсон.

В подъехавшем к дому автомобиле находились двое – мужчина и женщина. Когда они подошли поближе, Фолкнер сказал:

– Это Салли Медисон и ее дружок. Вовремя прибыли, ничего не скажешь! Ведь я дал ей ключ от дома. Они должны были приехать сюда еще полчаса назад. Она даже не закончила обед, сразу ушла из ресторана. Наверное, задержалась из-за приятеля.

Мейсон, понизив голос, быстро проговорил:

– Послушайте, Фолкнер, поскольку аквариум вмонтирован в стену, он действительно часть интерьера, но рыбки здесь ни при чем. Они свободно плавают в аквариуме. Возьмите сачок и выловите рыбок, а аквариум оставьте в покое. А потом как-нибудь договоритесь с Элмером Карсоном.

– Вы его еще не знаете! – заявил Фолкнер. – Эти рыбки… – Он внезапно замолчал и повернулся к приближающейся парочке: – Ну и ну, – сказал он с укором. – Что же вас так задержало?

Молодой широкоплечий человек, приехавший с Салли Медисон, ответил:

– Прошу прощения, мистер Фолкнер, но у моего шефа тоже заболели рыбки, и мне пришлось повозиться с панелями.

– Минутку, минутку! – перебил его Фолкнер. – Уж не хотите ли вы сказать, что разбрасываетесь этим лекарством направо и налево. Ведь если всем станет известен его состав, я никоим образом не буду заинтересован участвовать…

– Нет, нет! – поспешно перебила его Салли Медисон. – Он никому ничего не говорил, мистер Фолкнер. Состав лекарства держится в тайне, но вы ведь знаете, Том в своем зоомагазине экспериментирует с этим лекарством, и, конечно, Раулинс в курсе, чем занимается Том. Но состав лекарства не знает никто, кроме Тома.

– Все это мне не нравится, – буркнул Фолкнер. – Очень не нравится, так бизнес не делают. Разве вы можете быть уверены, что Раулинс не перехватит у вас ваш рецепт? Ведь достаточно ему снять самую малость лекарства с ваших панелей и исследовать его химический состав – и тю-тю, плакали мои денежки! Нет, это мне совсем не нравится!

Фолкнер в сердцах вставил ключ в замочную скважину, открыл дверь и, войдя внутрь, включил свет.

Салли Медисон дотронулась до руки Мейсона и с гордостью сказала:

– Познакомьтесь, это Том, мистер Мейсон.

Тот улыбнулся:

– Здравствуйте, Том!

Он протянул руку, и Том Гридли пожал ее своими длинными тонкими пальцами.

– Очень рад познакомиться, мистер Мейсон. Я много слышал о вас.

Он замолчал, услышав крик Харрингтона Фолкнера:

– Кто здесь побывал? Что случилось? Немедленно позвоните в полицию!

Мейсон прошел вслед за Фолкнером и проследил за направлением взгляда любителя аквариумных рыбок.

Аквариум, вмонтированный в стенную нишу, был вырван из гнезд и выдвинут, так что край его свешивался над полом. Перед ним стоял стул, на который, по всей вероятности, кто-то становился. На натертом паркетном полу блестели лужицы воды, а неподалеку от стула валялся серебряный половник, к ручке которого была прикреплена палка от швабры длиной приблизительно в четыре фута. Дно аквариума было посыпано галькой, и морские растения тянулись до самой поверхности. Но рыбок в аквариуме видно не было.

– Рыбки! Где мои рыбки?! – вскричал Фолкнер, подскакивая к аквариуму и прижав лицо к стеклу. – Где рыбки? Что с ними случилось?

– Судя по всему, они исчезли, – сухо ответил Мейсон.

– Обокрали! Меня обокрали! – вопил Фолкнер. – Это дело рук подлеца Карсона!

– Прошу вас, будьте осторожны, выбирайте выражения, – предупредил его Мейсон.

– Почему я должен быть осторожен? Вы же сами видите, что случилось! Это же ясно как божий день! Он вытащил рыбок из аквариума, а теперь будет шантажировать меня, чтобы заставить принять его условия. Украсть рыбок – это все равно что похитить человека с целью получить выкуп. Но я никогда не приму его условий! Он хватил через край. Я посажу его за решетку! Я немедленно вызову полицию.

Он подбежал к телефону, схватил трубку и прокричал:

– Полицейское управление! Немедленно! Меня обокрали!

Мейсон подошел к телефону.

– Послушайте, Фолкнер, – снова предупредил он, – вам следует хорошенько подумать, прежде чем делать заявления. Вы можете вызвать полицию, можете рассказать ей обо всем, что произошло, но предоставьте ей самой делать выводы и не упоминайте никаких имен. С точки зрения коллекционеров, эти ваши рыбки, возможно, и представляют определенную ценность, но как только полиция узнает, что речь идет лишь о паре золотых рыбок…

Фолкнер движением руки заставил его замолчать и взволнованно сказал в трубку:

– Полиция? Немедленно приезжайте ко мне! Говорит Харрингтон Фолкнер. Меня обокрали. Лишили меня самого дорогого, что я имел. Пришлите лучших детективов, и поскорее.

Мейсон отошел и присоединился к остальным.

– Пойдемте отсюда, – предложил он спокойно. – Если полиция отнесется к этому делу серьезно, она будет искать отпечатки пальцев.

– Я думаю, она не воспримет все это всерьез, – проронил Дрейк.

Мейсон пожал плечами.

Харрингтон Фолкнер между тем повторил свое имя, назвал адрес и повесил трубку.

– Полиция сказала, чтобы все покинули место происшествия.

Он буквально рычал от негодования:

– Они сказали мне…

– Знаю, знаю, – перебил его Мейсон. – Я только что попросил всех выйти из этого помещения.

– Можно пройти в мою половину дома. Там мы и подождем полицию.

Он вывел всех из подъезда и провел к другой двери.

– Моей жены нет дома, – сказал он, зажигая свет. – Располагайтесь поудобнее. Садитесь. Их машина будет здесь через несколько минут.

– Мне кажется, вы забыли закрыть дверь конторы, – заметил Мейсон. – Не хотелось бы, чтобы туда кто-нибудь зашел до приезда полиции.

– Дверь закрывается автоматически, достаточно ее захлопнуть, и замок закрывается.

– Вы уверены, что она была заперта, когда мы приехали? – спросил Мейсон.

– Ну конечно! Вы же сами видели, как я вынимал ключ и открывал дверь, – нетерпеливо ответил Фолкнер. – Она была заперта на замок, и он не был взломан.

– А как насчет окон? – спросил Дрейк. – Вы не обратили внимания, они тоже были заперты?

– Обратил, – сказал Мейсон. – В комнате, где находится аквариум, окна закрыты. У вас много комнат в конторе, Фолкнер?

– Четыре. Кабинет, где стоят наши письменные столы. Комната для посетителей, там у нас есть небольшой бар и холодильник. Поэтому при случае мы можем угостить клиента рюмочкой виски или еще чем-нибудь. Надо пойти посмотреть, все ли в порядке. Впрочем, я уверен, что в остальных комнатах ничего не пропало. Человек, укравший рыбок, открыл входную дверь ключом и сразу же пошел в кабинет, где стоит аквариум. Он отлично знал, чего хотел и где это можно найти.



– Я бы не советовал вам идти туда до приезда полиции, – заметил Мейсон. – Им это может не понравиться.

В полной тишине раздался звук полицейской сирены. Фолкнер вскочил, побежал к наружной двери и вышел на крыльцо в ожидании машины.

– Мы пойдем туда? – спросил Дрейк Мейсона.

Тот покачал головой:

– Пока останемся здесь.

Том Гридли беспокойно шевельнулся.

– Я оставил несколько панелей в своей машине, – сказал он. – Все они уже смазаны лекарством для помещения в аквариум. Я…

– Машина заперта? – поинтересовался Мейсон.

– Нет. В том-то и дело.

– В таком случае вам лучше пройти к ней и запереть. Но подождите, пока полиция не скроется в доме. Я бы посоветовал вам принять все меры предосторожности, чтобы сохранить состав лекарства в тайне.

Том Гридли кивнул:

– Наверное, я даже не должен был говорить, что у меня есть такое лекарство…

Снаружи раздался деловой и властный голос Харрингтона Фолкнера. Видимо, он уже успел взять себя в руки. Потом послышался звук шагов. Открылась и закрылась дверь, ведущая в офис. Мейсон кивнул Гридли.

– Воспользуйтесь благоприятным моментом и заприте машину, – сказал он.

Дрейк усмехнулся:

– Дело о золотых рыбках. Не мелковато ли для тебя, Перри?

Тот улыбнулся:

– Поживем – увидим.

– Будем сидеть здесь и ждать, пока не явится полиция?

– Тогда они сразу же сообщат в пресс-центр.

– Перестаньте шутить, – вмешалась Салли Медисон. – Эти золотые рыбки для мистера Фолкнера, словно члены семьи, и сейчас он переживает так, словно у него пропал сын. Кажется, кто-то едет.

Все прислушались. К дому действительно подъехала машина, потом послышались чьи-то быстрые шаги, и наружная дверь открылась.

Светловолосой полноватой женщине, появившейся на пороге, было на вид лет тридцать пять.

– Миссис Фолкнер! – словно выдохнула Салли Медисон.

Мейсон и Дрейк поднялись, и адвокат подошел к женщине.

– Разрешите представиться, миссис Фолкнер. Моя фамилия Мейсон, я приехал по просьбе вашего супруга, у которого, судя по всему, возникли кое-какие неприятности, он сейчас у себя в конторе. Это мисс Стрит, моя секретарша, и мисс Медисон. Хочу также представить вам мистера Пола Дрейка, шефа детективного агентства.

Миссис Фолкнер вошла в комнату. В этот момент в дверях появился Том Гридли. Он остановился в нерешительности, видимо, не зная, что делать – то ли войти, то ли вернуться в свою машину. Его сомнения разрешил Мейсон, представив Тома:

– А это Том Гридли, миссис Фолкнер.

– Прошу вас, присаживайтесь и чувствуйте себя как дома, – сказала миссис Фолкнер приятным голосом, нараспев. – Мой супруг в последнее время был очень расстроен разными неприятностями, и я рада, что он наконец решил проконсультироваться с известным адвокатом. Я предполагала, что рано или поздно он это сделает. Садитесь, пожалуйста! Я сейчас принесу что-нибудь выпить.

– Вам помочь? – предложила Делла Стрит.

Миссис Фолкнер медленно повернулась, подняла глаза на секретаршу Мейсона, какое-то мгновение рассматривала ее, а затем мягко улыбнулась.

– Я буду вам очень признательна, – сказала она.

Делла Стрит последовала за ней в кухню. Салли Медисон повернулась к Мейсону.

– Теперь понимаете, что я имела в виду? – спросила она. – Настоящая золотая рыбка!

Том Гридли повернулся к своей подруге и сказал извиняющимся тоном:

– Конечно, не надо было задерживаться у Раулинса и покрывать панели своим лекарством. Лучше бы я сам поместил их в аквариум. Я не думал, что так получится.

– Да брось ты. Какое это теперь имеет значение? Мы приехали сюда довольно рано, и у нас есть свидетели, что к этому моменту аквариум уже был пуст. Скажи лучше, ты не боишься, что этот старый скряга отберет у нас чек? Ведь рыбки-то украдены.

– Вряд ли, – ответил Гридли. – Все равно химический состав лекарства остается моей тайной.

– Ладно, не будем об этом, дорогой, – сказала Салли Медисон, тактично призывая Тома к молчанию. – Эти люди не интересуются золотыми рыбками.

Пол Дрейк поймал взгляд Мейсона и подмигнул ему.

В этот момент из кухни возвратились миссис Фолкнер и Делла Стрит с рюмками, кубиками льда, виски и содовой. Миссис Фолкнер наполнила рюмки, а Делла Стрит поднесла их гостям. Миссис Фолкнер села в кресло напротив Мейсона и, закинув ногу на ногу, проверила, не поднялась ли ее юбка выше положенного.

– Я очень много слышала о вас, – промолвила она с хитрой улыбкой. – И надеялась, что когда-нибудь мы встретимся. Я читала отчеты обо всех ваших делах и следила за ними с большим интересом.

– Благодарю вас, мадам, – ответил Мейсон, собираясь добавить еще что-то, но в этот момент наружная дверь распахнулась, и в холл вошел побелевший от гнева Харрингтон Фолкнер.

– Знаете, что они мне заявили? – сказал он, заикаясь. – Что в Уголовном кодексе нет статьи, касающейся кражи рыбок. Если бы я смог доказать, что вор проник извне, это можно было бы квалифицировать как кражу со взломом, но поскольку Элмер Карсон является равноправным хозяином конторы и может входить в нее, когда ему вздумается, то он вправе и взять золотых рыбок, а я могу возбудить против него только гражданское дело, но никак не уголовное. Вдобавок один из них имел наглость заявить, что возмещение убытков будет довольно скромным и я не получу и половины суммы, которую истрачу на адвоката. Невежество этого полицейского просто непростительно! Он считает, видите ли, что на эти деньги я смогу купить целую кучу золотых рыбок. Кучу! Понимаете? Как будто это какая-то крупа!

– Вы, значит, заявили полиции, что рыбок взял Элмер Карсон? – спросил Мейсон.

Фолкнер смотрел куда-то в сторону.

– Конечно! Я сказал им, что я в плохих отношениях с Карсоном и что у него есть ключи от конторы.

– Все окна были заперты? – продолжал спрашивать Мейсон.

– Да. Кто-то взял отвертку или другой инструмент и взломал замок двери, ведущей в кухню. Грубая работа. По словам полицейского, дверь взломали изнутри, а парадная дверь была закрыта на засов. Кто-то хотел сделать вид, будто в контору проникли через черный ход. Но это никого не обмануло. Я ничего не понимаю во взломах, но даже я понял, как все было на самом деле.

Мейсон сказал:

– Я предупреждал вас, чтобы вы не говорили, что подозреваете Карсона. Этим вы ставите себя в довольно опасное положение. Ведь вы предъявляете обвинения, которые не можете доказать. Я уверен, что полиция догадалась: здесь просто склока между двумя партнерами. Вот они и решили не вмешиваться в это дело.

– После драки кулаками не машут, – сухо парировал Фолкнер. – Я был уверен, что действую правильно. Поймите меня, мистер Мейсон, сейчас для меня главное – найти рыбок, пока не поздно. Это очень ценные рыбки, и мне они дороги. Рыбки больны, и я хочу вернуть их как можно скорее, чтобы вылечить. А вы, черт возьми, ведете себя как полиция! Вечно: не делай то, не делай это!

Голос Фолкнера дрожал от возбуждения. Казалось, вот-вот у него начнется истерика.

– Неужели никто из вас не в состоянии понять, как это важно для меня? Эти рыбки – результат упорного труда, часть моего «я». Вместо того чтобы действовать, вы тут сидите сложа руки и распиваете мое виски, а рыбки, может быть, уже умирают.

Во время этой тирады миссис Фолкнер не изменила позы и даже не повернула головы в сторону супруга. Лишь бросила через плечо, словно обращаясь к ребенку:

– Все правильно, Харрингтон. Тебе никто не может помочь. Ты вызвал полицию и уже обсудил с ней вопрос. Возможно, если бы ты пригласил их сюда и предложил им выпить с нами, они отнеслись бы более внимательно к твоей проблеме.

В этот момент зазвонил телефон. Фолкнер повернулся, схватил трубку и сказал:

– Алло! Да, да, это я.

Какое-то мгновение он молчал, слушая, что ему говорят, а потом на его лице появилась победная улыбка.

– Что ж, отлично! Договорились! – воскликнул он. – Мы можем подписать бумаги, как только вы их составите. Да, я заплачу вам.

Некоторое время он опять молчал, а потом сказал:

– Хорошо.

И повесил трубку.

Отойдя от телефона, Фолкнер сразу же направился к Салли Медисон. Мейсон с удивлением наблюдал за ним.

– Хочу вам еще раз напомнить: я не люблю, когда меня шантажируют, – резко сказал он девушке.

Та в ответ лишь заморгала длинными ресницами.

– Сегодня вы пытались вытянуть из меня крупную сумму денег, – продолжал Фолкнер. – И я хочу сказать, что со мной такие шутки не проходят!

Салли Медисон лишь затянулась сигаретой и опять ничего не ответила.

– Вот так-то! – с триумфом заметил Фолкнер. – И я приостановлю выплату по чеку, который дал вам. Я только что договорился с Дейвидом Раулинсом, что покупаю у него весь его зоомагазин, включая оборудование и материалы, которыми он располагает, в том числе и рецепты всех лекарств. – Он быстро повернулся к Тому Гридли: – Теперь вы работаете на меня, молодой человек.

Салли Медисон испуганно посмотрела на Фолкнера, но тем не менее твердо сказала:

– Вы не можете этого сделать, мистер Фолкнер.

– Я уже сделал это.

– Изобретение Тома все равно не принадлежит мистеру Раулинсу. Том сделал его в свободное от службы время.

– Чепуха! Так всегда говорят. Посмотрим, что скажет суд по этому поводу. А теперь, мисс, я вынужден просить вас вернуть мне чек, который я дал вам в ресторане. Я не заплатил Раулинсу и половины той суммы, которую вы требовали от меня.

Салли Медисон упрямо покачала головой:

– Сделка уже состоялась, и вы оплатите рецепт лекарства.

– Вы не имели никакого права продавать его. Вас могут привлечь к уголовной ответственности за вымогательство и получение денег незаконным путем. Вам лучше добровольно вернуть его, я все равно приостановлю выплату.

– Салли, – сказал Том, – не стоит препираться из-за этой ничтожной суммы. Ведь мы только что получили…

Фолкнер живо повернулся к нему.

– Ничтожной суммы? Вы сказали: «ничтожной суммы»?.. – Внезапно он замолчал, но его жена, видимо, заинтересовалась этой темой.

– Продолжай, дорогой, – сказала она, – и скажи, какую же сумму ты заплатил. Меня это очень интересует.

– Это тебя интересует? – повернулся к ней Фолкнер. – Что ж, знай: я заплатил пять тысяч долларов!

– Пять тысяч долларов? – воскликнул Том Гридли. – Но ведь я же сказал Салли, чтобы она продала рецепт…

Он тоже осекся и посмотрел на Салли Медисон. Дрейк быстро выпил свое виски и поставил рюмку на стол. Мейсон поднялся и наклонился к Фолкнеру.

– Мне кажется, – прошептал Дрейк Делле Стрит, – что мы пришли сюда только выпить по рюмочке виски. Оно чертовски хорошее. Ужасно не люблю бесполезно тратить время.

В это же время Мейсон говорил Фолкнеру:

– Я думаю, нам больше нет смысла обременять вас своим присутствием, мистер Фолкнер. Интерес к этому делу у меня пропал, и нам не стоит засиживаться.

Вмешалась миссис Фолкнер:

– Прошу вас, будьте снисходительны к моему супругу. Он весь – сплошной комок нервов.

Мейсон поклонился:

– Именно поэтому я и отказываюсь от этого дела. Если бы мистер Фолкнер стал моим клиентом, я бы сам превратился в сплошной комок нервов. Спокойной ночи, господа!

Глава 4

Мейсон сидел в пижаме, с книгой в руках в кресле рядом с торшером, когда внезапно зазвонил телефон. Только Пол Дрейк и Делла Стрит знали номер этого телефона. Мейсон быстро закрыл книгу и снял трубку:

– Алло?

В трубке раздался голос Дрейка:

– Помнишь нашу маленькую авантюристку, Перри?

– С которой мы встретились в ресторане вчера вечером?

– Да.

– Конечно, помню! А что?

– Она очень хочет связаться с тобой. Умоляла меня, чтобы я дал ей твой телефон.

– Что ей нужно от меня?

– Если бы я знал, черт возьми! Она говорит, что дело очень важное.

– Где она сейчас?

– Ждет моего ответа у другого телефона.

– Уже одиннадцатый час, Пол.

– Я знаю. Но она заклинала меня, чуть не плача, помочь ей немедленно связаться с тобой.

– Подождать до завтра она не хочет?

– Нет. Говорит, что дело не терпит отлагательства. Иначе я бы не позвонил тебе.

– Дай мне ее номер, – сказал Мейсон.

– Пожалуйста. Карандаш под рукой?

– Да, диктуй.

– Колумбия, 69-843.

– О’кей! Передай ей, чтобы она повесила трубку и ждала моего звонка. Ты где находишься? У себя в агентстве?

– Как всегда, забежал посмотреть, нет ли чего важного, тут она позвонила. Говорит, целый день набирала мой номер каждые десять-пятнадцать минут.

– О’кей! – повторил Мейсон. – Будет неплохо, если ты на часок задержишься у себя в конторе. Может статься, у нее действительно что-то важное. Я тебе еще позвоню.

– Хорошо. – Дрейк повесил трубку.

Мейсон выждал минуту, а потом набрал номер, который сообщил ему Дрейк. Почти сразу же в трубке раздался голос Салли Медисон:

– Алло, алло! У телефона Салли Медисон. О, это вы, мистер Мейсон? Большое вам спасибо за то, что позвонили. Мне бы хотелось немедленно встретиться с вами. Произошло нечто очень важное. Я приеду, куда бы вы ни сказали. Мне просто необходимо повидаться с вами.

– А в чем дело?

– Мы нашли золотых рыбок!

– Каких золотых рыбок?

– Вуалехвостых телескопов мистера Фолкнера.

– Вы имеете в виду рыбок, украденных у Фолкнера?

– Ну да!

– Где они сейчас?

– У одного человека.

– Вы сообщили об этом Фолкнеру?

– Нет.

– Почему?

– Потому что… так сложились обстоятельства. Я думаю… Я думала, будет лучше, если я сперва переговорю с вами, мистер Мейсон.

– И вы не можете подождать до завтра?

– Нет, нет. Прошу вас, мистер Мейсон, разрешите мне повидаться с вами.

– Том Гридли у вас?

– Нет, я одна.

– Отлично, – сказал Мейсон. – Приезжайте ко мне. – Он продиктовал адрес. – Сколько времени вам понадобится, чтобы добраться до меня?

– Десять минут.

– Хорошо, я жду.

Мейсон повесил трубку и начал переодеваться. Едва он покончил со своим туалетом, как в дверь его апартаментов позвонили. Он впустил Салли Медисон и спросил:

– К чему такая спешка?

Ее испуганные глаза были широко открыты, но на лице была написана все та же безмятежность, придававшая ее красоте своеобразие.

– Вы помните, мистер Раулинс хотел…

– Кто такой мистер Раулинс?

– Хозяин Тома Гридли. Хозяин зоомагазина, в котором работает Том.

– Да, да, теперь припоминаю.

– Так вот, человека, которому Том должен был установить аквариум, зовут Джеймс Л. Стаунтон. Это крупный бизнесмен, и о нем мало что известно. Во всяком случае, до сих пор никто не знал, что он интересуется аквариумными рыбками. А в среду он позвонил мистеру Раулинсу и сказал, что у него есть очень ценные золотые рыбки. Они заболели какой-то жаберной болезнью, а он слышал, будто в зоомагазине Раулинса есть лекарство, которое может вылечить этих рыбок. Разумеется, он заплатит за лечение. Он предложил мистеру Раулинсу сто долларов. Для Раулинса это слишком большая сумма, он не мог упустить ее, поэтому он настоял, чтобы Том приготовил ему пару панелей, прежде чем уйти к Фолкнеру. Это нас и задержало. Вы, наверное, помните, я даже не закончила обед и помчалась к Тому, как только получила чек. Я не хотела, чтобы рыбки мистера Фолкнера умерли по нашей вине.

Когда она замолчала, чтобы перевести дыхание, Мейсон лишь молча кивнул.

– Так вот, – продолжала она. – Мистер Раулинс сам доставил ему аквариум с панелями, поскольку мистер Стаунтон сказал ему, что у него болеет жена и в квартире нельзя шуметь. Он сказал также, что будет обязан мистеру Раулинсу, если тот объяснит, как пользоваться этими панелями. Тот ответил, что, собственно, делать ничего не нужно – достаточно лишь перенести рыбок в этот аквариум. А утром Раулинс пришлет ему новую панель, которую нужно будет поместить в аквариум вместо старой. Вам все понятно, мистер Мейсон?

– Вроде понятно. Продолжайте!

– Итак, Том заготовил несколько панелей, и на следующее утро мистер Раулинс взял вторую панель. На этот раз Стаунтон встретил его на пороге дома и шепотом сообщил, что его жене ночью было очень плохо и что будет лучше, если мистер Раулинс вообще не будет входить в дом. Раулинс вручил ему панель, рассказав, как ее лучше поместить в аквариум, и поинтересовался, как себя чувствуют рыбки. Стаунтон ответил, что, по его мнению, рыбкам гораздо лучше, забрал панель и выплатил Раулинсу пятьдесят долларов задатка. Тот напоследок сказал, что следующую панель нужно будет поместить в аквариум часов через сорок.

Салли Медисон снова перевела дыхание, а Мейсон кивнул, давая понять, что она может продолжать.

– Сегодня вечером в магазине была я. Том плохо себя чувствовал и остался дома, а я вместо него помогала мистеру Раулинсу. Понимаете, мистер Фолкнер купил у Раулинса весь магазин, и тот был занят инвентаризацией. Ему обязательно был нужен помощник. Мистер Фолкнер пришел в магазин часов в пять, начались шум и хлопоты; он пробыл там до половины восьмого. Из-за чего-то поссорился с мистером Раулинсом. Тот не сообщил мне, по какому поводу, пообещал рассказать завтра. После ухода Фолкнера мистеру Раулинсу позвонила его жена и сказала, что в кино идет картина, которую ей очень хочется посмотреть, и предложила сопровождать ее. Хочу вам сказать, мистер Мейсон, что, когда его жена чего-нибудь хочет, она не терпит возражений. Поэтому Раулинс сказал мне, что он пойдет в кино, а я пообещала закончить работу и отвезти новую панель Стаунтону.

– И вы отвезли ему эту панель? – спросил Мейсон.

– Да. Мне стало жаль мистера Раулинса. Я закончила инвентаризацию, а потом повезла панель. Мистера Стаунтона не оказалось дома, но жена его была у себя, и я сказала ей, что приехала из зоомагазина и привезла новую панель для аквариума, добавив, что это займет всего минуту или две. Миссис Стаунтон оказалась очень любезной и пригласила меня войти. Она объяснила, что аквариум находится в кабинете ее супруга, но, так как она не знает, сколько времени он будет отсутствовать, лучше сразу пойти туда и сделать все, что нужно.

– И вы прошли в его кабинет вместе с панелью? – спросил Мейсон.

– Да. И, войдя, увидела там аквариум, где плавали два вуалехвостых телескопа.

– Как вы поступили?

– Какое-то время я была слишком потрясена, чтобы вообще что-то делать.

– Где находилась миссис Стаунтон?

– Стояла позади меня. Она впустила меня в кабинет и ждала, пока я не сменю панели.

– И что же вы сделали?

– Спустя какое-то время я нерешительно подошла к аквариуму, вынула старую панель и опустила туда новую, смазанную лекарством Тома. Потом я попыталась завязать разговор об этих рыбках. Сказала, что они очень красивые. Спросила, есть ли у мистера Стаунтона еще какие-нибудь рыбки и как давно он приобрел этих.

– И что она вам ответила?

– Сказала, что рыбки, по ее мнению, безобразные, откуда он их привез, она не знает – он раньше никогда не интересовался рыбками. Потом добавила, что этих рыбок ему, кажется, дал один из его друзей и что они уже были больны, когда он их привез. Сказала также, что этот друг, если она не ошибается, даже дал ему инструкцию, как за ними ухаживать, а она была бы рада, если бы ее супруга занимали только такие вот рыбки, хотя кто-то и назвал их рыбами смерти.

– Что было потом?

– Ну, я еще поговорила с ней, приврала немножко. Сказала, что в последнее время чувствую себя неважно. Она же ответила, что последний раз болела год назад, а потом начала делать холодные обтирания и регулярно принимать витамины, и такое сочетание удивительно благотворно подействовало на нее.

– Дальше!

– А потом я внезапно поняла, что мистер Стаунтон может вернуться с минуты на минуту, и поэтому решила побыстрее исчезнуть. Я очень боюсь, что, когда он придет домой, его жена расскажет ему, о чем мы говорили, какие вопросы я задавала, и тогда он постарается как-нибудь отделаться от рыбок.

– Почему вы решили, что это именно те рыбки, которые были украдены у мистера Фолкнера?

– О, я уверена, что это они! И по виду они тоже больны. К тому же эти рыбки очень редкие. А человек, решивший заняться аквариумными рыбками, никогда не начнет с того, что приобретет больных, хотя и редких рыбок. Если еще учесть, что он бесстыдно лгал Раулинсу насчет больной жены… Ведь он просто не хотел, чтобы рыбок кто-нибудь видел.

– Вы рассказали об этом Тому? – спросил Мейсон.

– Нет. Я вообще никому об этом не говорила. Выйдя из дома Стаунтонов, я сразу же направилась в вашу контору, но ночной дежурный сказал мне, что вас уже нет и что он не знает, где вас найти. Тогда я вспомнила, что вашу секретаршу зовут Делла Стрит, но не смогла найти ее номера в телефонной книге. Потом я припомнила, что мистер Дрейк является шефом детективного агентства, снова открыла телефонную книгу и нашла его номер. Я позвонила туда, но ночной дежурный сказал, что Дрейка нет на месте, но он имеет обыкновение заглядывать в контору, прежде чем уехать домой на ночь. Он предложил, чтобы я оставила ему свой номер телефона, и, если мистер Дрейк зайдет в агентство, он передаст ему мою просьбу.

– И вы никому больше ничего не говорили?

– Нет. Я даже мистеру Дрейку ничего не рассказала. Я решила, что мне в первую очередь нужно связаться с вами.

– Почему вы ничего не рассказали Тому Гридли?

– Потому что он и без того очень расстроен. И чувствует себя неважно. У него каждый вечер поднимается температура. Понимаете, мистер Фолкнер слишком сурово обошелся с ним.

– Он приостановил выплату денег по счету?

– Не совсем так. Он сказал, что меня арестуют в ту самую минуту, когда я предъявлю чек к оплате, поскольку я заполучила от него этот чек обманным путем. И заявил также, что Том сделал свое открытие, находясь на службе у Раулинса, и, значит, это открытие является собственностью Раулинса, которую он, Фолкнер, уже купил.

– Он действительно купил все дело Раулинса?

– К сожалению, да. Купил все за две тысячи долларов, но договорился с ним, что тот будет получать от Фолкнера жалованье. Мне кажется, никто не любит мистера Фолкнера. Живет по своим правилам и слишком много мнит о себе. Думает, что закон законом, а бизнес бизнесом. Он, наверное, искренне считает, что Том слишком многого хочет, а я его граблю.

– Он предложил вам свои условия?

– О да.

– Какие же?

– Том дает ему рецепт своего лекарства, а я возвращаю чек на пять тысяч долларов. Кроме того, Том должен продолжать работать в течение года у него в зоомагазине, получая то же жалованье, и знакомить его с составами всех новых лекарств, которые он изобретет в будущем. За это он обещает Тому, помимо жалованья, выдать наличными семьсот пятьдесят долларов.

– Великодушно, не правда ли? – сказал Мейсон. – А Том, не имея доходов, не может уволиться, так ведь?

– В том-то и дело! И это бесит меня больше всего. Если Том проработает в этом зоомагазине хотя бы еще год, имея дело с химическими реактивами, ему потом не поможет никакое лечение.

– И Фолкнер не хочет пойти навстречу?

– Видимо, нет. Он считает, что Том может наслаждаться свежим воздухом и солнцем во время уик-эндов, а если мистер Гридли так тяжело болен, он вправе не принимать предложения, это его личное дело, Фолкнера это не интересует. Он заявил, что, если интересоваться здоровьем подчиненных, не останется времени для бизнеса.

– Значит, Фолкнеру вы тоже не сказали, что нашли его рыбок?

– Нет.

– И не собираетесь?

Она подняла глаза.

– Я боюсь, что он обвинит нас в краже рыбок или еще в чем-нибудь. Я хотела бы, чтобы вы урегулировали этот вопрос. Я чувствую, вы каким-то образом… каким-то образом можете повернуть оружие Фолкнера против него самого. То есть сделать что-нибудь для Тома.

Мейсон улыбнулся и взял свою шляпу.

– Ваш рассказ затянулся. Пойдемте!

– А вы не думаете, что… Что сейчас слишком поздно что-либо предпринимать?

– Узнать новые факты никогда не поздно, – заметил адвокат. – Во всяком случае, попытка вреда не принесет.

Глава 5

Вечер был прохладным, небо чистым. Мейсон вел машину на большой скорости, хотя движение на улицах было довольно интенсивным. В этот час люди возвращались домой из театров.

Салли Медисон рискнула высказать предложение:

– Может, было бы лучше нанять детектива, чтобы он понаблюдал за домом Стаунтонов, а самим подождать до завтра?

Мейсон покачал головой:

– Все нужно выяснить как можно скорее. Дело начинает меня интересовать.

Они продолжали путь молча; наконец Мейсон остановился перед довольно претенциозным зданием с красной черепичной крышей и широкими окнами.

– Кажется, здесь, – сказал он и, выйдя из машины, направился по бетонированной дорожке к дому.

– Что вы собираетесь ему сказать? – спросила девушка тонким голоском.

– Не знаю, – ответил Мейсон. – Там будет видно. Я всегда разрабатываю план разговора только после того, как увижу, с кем имею дело.

Он нажал кнопку звонка, и через несколько секунд дверь открыл довольно элегантный джентльмен лет пятидесяти с небольшим.

– Мистер Джеймс Л. Стаунтон? – спросил Мейсон.

– Угадали.

– Это Салли Медисон из зоомагазина, – представил девушку Мейсон. – А меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат.

– О, да, да, конечно. Я прошу прощения, мисс Медисон, за то, что меня не оказалось дома, когда вы приходили. Должен сказать, что лекарство очень благотворно подействовало на рыбок. Я полагаю, вы хотите получить оставшиеся деньги? Вот они. Я их уже приготовил.

Стаунтон вынул из кармана пятьдесят долларов и, стараясь придать голосу небрежность, добавил:

– Только не забудьте оставить мне рецепт этого лекарства, мисс Медисон.

Вмешался Мейсон:

– Я думаю, этот вопрос придется решить несколько иначе.

– Что вы хотите сказать?

– Я думаю, сперва нужно выяснить, откуда у вас появились эти рыбки. Вы не могли бы сказать нам, где вы их взяли?

Пытаясь сохранить хладнокровие, Стаунтон сразу же надел маску надменности.

– Конечно, могу, но, полагаю, это не ваше дело.

– А если я скажу вам, что эти рыбки украдены?

– Украдены?!

– Собственно, я не совсем уверен в этом, – признался Мейсон. – Но из-за этих рыбок произошел целый ряд довольно загадочных событий.

– И вы обвиняете меня?

– Отнюдь нет.

– Тогда другое дело. Значит, мне показалось. Мне доводилось слышать о вас, мистер Мейсон, и я знаю, что вы очень способный адвокат, но, мне кажется, вам следует выбирать слова. Простите, но я предпочитаю справляться со своими проблемами собственными силами, а вам рекомендую не вмешиваться в чужие дела. Так будет лучше.

Мейсон улыбнулся и вынул из кармана пачку сигарет.

– Хотите закурить? – спросил он.

– Нет, – сухо ответил Стаунтон и сделал такое движение, словно собирался закрыть дверь.

Мейсон, предложив сигарету Салли Медисон, обратился к Стаунтону:

– Мисс Медисон попросила меня помочь ей советом. Если вы немедленно не дадите нам удовлетворительного ответа, откуда у вас взялись эти рыбки, я посоветую ей сразу же обратиться в полицию. Конечно, это довольно неприятно, но, если вы предпочитаете этот путь, ваше дело. Тут я ничего изменить не могу.

Он зажег спичку, дал прикурить Салли, а затем прикурил сам.

– Вы что, угрожаете мне?! – запальчиво воскликнул Стаунтон, видимо, готовый перейти в атаку.

Но к этому времени Мейсон уже понял, с каким человеком имеет дело. Он выпустил дым прямо в лицо Стаунтону и сухо сказал:

– Вы не ошиблись.

Тот даже отшатнулся, пораженный нахальной бесцеремонностью адвоката.

– Мне не нравятся ваши манеры, мистер Мейсон. И я не люблю, когда меня оскорбляют.

– Не удивительно, – согласился Мейсон. – Но вы сами напросились. Сейчас уже слишком поздно что-либо менять.

– Что вы имеете в виду?

– То, что, если бы вам нечего было скрывать, вы бы, черт возьми, уже давно выставили меня вон! Но нервы у вас оказались недостаточно крепкими, а любопытство и страх довершили дело. Правда, какое-то мгновение вы колебались, раздумывая, не прогнать ли нас с порога и не позвонить ли тому человеку, который поручил вам заботу о рыбках.

– Как адвокат, мистер Мейсон, вы, несомненно, талантливы, но в данном случае ошибаетесь.

– Возможно. Но как адвокат я знаю, что правда – лучшая защита от сплетни. Так что призадумайтесь над этим, мистер Стаунтон, да решайте поживее. Или вы поговорите со мной, или вам придется держать ответ перед полицией.

Несколько секунд Стаунтон еще держался за ручку двери, словно раздумывая над этой альтернативой, а затем внезапно посторонился и сказал:

– Входите!

Мейсон пропустил вперед Салли Медисон, а затем вошел сам.

Справа, со стороны гостиной, послышался женский голос:

– Кто там пришел, дорогой?

Он распахнул дверь и пригласил гостей войти. Кабинет выглядел довольно строго: портьеры, письменный стол, сейф, столик для секретаря. В оконной нише стоял аквариум, где плавали две рыбки.

Как только Стаунтон зажег свет в кабинете, Мейсон подошел к аквариуму и начал разглядывать рыбок.

– Вы знаете, – сказал он Стаунтону, – что некоторые народности называют вуалехвостых телескопов «рыбами смерти»?

Тот ничего не ответил.

Мейсон снова стал с любопытством рассматривать черных рыбок с большими вуалеобразными плавниками и хвостами, выпуклыми глазами, такими же черными, как и все тело.

– Что ж, – вздохнул он, – теперь я знаю, как они выглядят. В них действительно есть что-то зловещее.

– Может быть, вы присядете? – несколько неуверенно предложил Стаунтон.

Мейсон подождал, пока не сядет Салли Медисон, а потом сам удобно устроился в кресле. Улыбнувшись Стаунтону, он сказал:

– Вы сможете избежать многих неприятностей, если сразу же расскажете нам все, что знаете.

– Что именно вас интересует?

Мейсон сразу повернулся в сторону телефона.

– Не люблю повторяться. Я сказал: все! И я не собираюсь вытягивать из вас слово за словом. Предпочту позвонить в полицию.

– Я не боюсь полиции. И не надо меня запугивать, мистер Мейсон.

– Начинайте!

– Мне нечего скрывать. Я не совершил никакого преступления. И я принял вас в этот необычно поздний час только потому, что знаю, кто вы, и питаю уважение к вашей профессии. И тем не менее я не позволю себя оскорблять.

– Откуда у вас эти рыбки? – спросил Мейсон.

– На этот вопрос я не могу ответить.

Мейсон вынул изо рта сигарету, не спеша направился к телефону и снял трубку.

– Соедините меня с главным полицейским управлением, – бросил он телефонистке.

– Минутку, минутку, мистер Мейсон! – быстро проговорил Стаунтон. – Вы уж слишком рьяно беретесь за дело. Если вы оговорите меня в полиции, то сами об этом пожалеете.

Не поворачиваясь и не отнимая трубки от уха, Мейсон повторил свой вопрос:

– Откуда у вас эти рыбки, Стаунтон?

– Если уж вам так хочется знать, – с раздражением ответил тот, – это рыбки Харрингтона Фолкнера.

– Я так и думал, – ответил Мейсон и повесил трубку.

– Да, да, – вызывающе продолжал Стаунтон. – Эти рыбки принадлежат Харрингтону Фолкнеру. Он дал мне их на хранение. Я составлял много страховок для фирмы «Фолкнер и Карсон инкорпорейтед риелторс», и я был рад оказать мистеру Фолкнеру услугу. Полагаю, ничего незаконного в этом нет, и, обвиняя меня в воровстве, вы рискуете навлечь на себя неприятности.

Мейсон повернулся в кресле, закинул ногу на ногу и, с улыбкой посмотрев на раздраженного Стаунтона, спросил:

– Как их привезли к вам? В том аквариуме, в котором они сейчас находятся?

– Нет. Если мисс Медисон действительно работает в зоомагазине, она должна знать, что это аквариум из магазина, в котором можно лечить рыбок с помощью панелей.

– Так в чем же они были доставлены к вам? – настаивал Мейсон.

Стаунтон мгновение колебался, а потом спросил:

– Не понимаю, какое это может иметь значение?

– Очень большое.

– Не думаю.

– Тогда извольте выслушать меня, мистер Стаунтон, – заявил адвокат. – Если Харрингтон Фолкнер действительно поручил вам заботу об этих рыбках, то он совершил обман, заявив полиции, что рыбки украдены. Полиции такие фокусы обычно не нравятся. Поэтому, если вы замешаны в этом деле, советую вам для вашего же блага сразу поставить все точки над «i».

– Ни в каком обмане я не участвую! Я знаю лишь, что он попросил меня позаботиться об этих рыбках.

– И сам привез их к вам?

– Да. Под вечер в среду.

– А поточнее?

– Точно не помню, в котором часу, но довольно рано.

– До ужина?

– Кажется, да.

– А в чем он их привез?

– Я уже сказал вам, это не имеет значения.

Мейсон снова встал, подошел к телефону и, подняв трубку, опять начал свой диалог с телефонисткой. Судя по выражению его лица, он был настроен весьма агрессивно.

– В ведре, – поспешно сказал Стаунтон.

Адвокат медленно, словно раздумывая, повесил трубку.

– В каком ведре?

– В обычном эмалированном ведре.

– И что он вам сказал?

– Попросил меня позвонить в зоомагазин Раулинсона, сказать ему, что у меня есть очень ценные рыбки, заболевшие какой-то жаберной болезнью, и будто я слышал, что в магазине Раулинсона имеется средство, которое может их вылечить. За лечение этих рыбок я должен был предложить сто долларов. Так что в этом деле я совершенно чист.

– Вы не так уж чисты, как хотите показать. Вы, кажется, уже забыли, что рассказали человеку из зоомагазина?

– На что вы намекаете?

– Вы сказали ему, что ваша жена серьезно больна и ее нельзя тревожить.

– Я не хотел, чтобы моя жена знала об этом.

– Почему?

– Потому что дело есть дело, а я не люблю посвящать ее в свои дела.

– И только поэтому вы солгали человеку из зоомагазина?

– Мне не нравится это слово, мистер Мейсон.

– Можете пользоваться словами, которые вам нравятся, – ответил Мейсон. – Но не забывайте, что вы дали человеку из зоомагазина неверную информацию. И вы сделали это только потому, что не хотели впустить его в дом и показать этих рыбок.

– Опять вы несправедливы ко мне, мистер Мейсон.

Тот улыбнулся:

– Поразмыслите об этом сами, Стаунтон. Подумайте о том, что вы будете чувствовать на суде на свидетельском месте, когда я буду задавать вам вопросы. Как вам кажется, сможете выйти сухим из воды?

Он подошел к окну, откинул тяжелые шторы, прикрывавшие аквариум, и некоторое время стоял не шевелясь, держа руки в карманах.

Стаунтон прочистил горло, словно собирался что-то сказать, но лишь опустился в кресло. Оно заскрипело под его тяжестью.

Мейсон еще тридцать секунд стоял молча, глядя в окно и на рыбок, ожидая, пока его молчание не утомит Стаунтона.

Наконец адвокат обернулся.

– Думаю, – сказал он удивленной девушке, – теперь можно и уходить.

Стаунтон в растерянности проводил их до двери. Раза два он порывался что-то сказать, но замолкал.

Мейсон делал вид, будто вообще ничего не слышал. У двери Стаунтон остановился.

– Всего хорошего, – сказал он каким-то странным, квакающим голосом.

– До скорой встречи! – торжественно произнес Мейсон и направился к машине.

Стаунтон резко захлопнул дверь.

Мейсон сразу же схватил Салли Медисон за руку и потянул ее в сторону, к тому месту, откуда были хорошо видны окна кабинета Стаунтона.

– Давайте немного понаблюдаем, – сказал он. – Я специально оттянул в сторону одну из штор и поставил телефон поближе к окну. По движениям его руки мы сможем хотя бы приблизительно определить, какой он будет набирать номер, во всяком случае, поймем, звонит ли он Фолкнеру или кому-нибудь другому.

Они стояли в сторонке неподалеку от открытого окна, из которого лился свет. С этого места им хорошо был виден и телефон, и стоящий в оконной нише аквариум. Видели они и профиль Стаунтона, выделявшийся на фоне аквариума. Он смотрел на черных рыбок с вуалевидными хвостами, на «рыб смерти».

Так прошло минут пять. Стаунтон разглядывал рыбок, словно они загипнотизировали его, а потом медленно повернулся. Тень его стала постепенно увеличиваться. Он прошел по кабинету и выключил свет. Все погрузилось в темноту.

– Может быть, он догадался, что мы за ним наблюдаем? – прошептала Салли.

Мейсон ничего не ответил; он подождал еще минут пять, а потом снова взял девушку за руку и повел ее к машине.

– Догадался? – снова спросила она.

– О чем? – рассеянно переспросил адвокат.

– Догадался, что вы наблюдали за ним?

– Не думаю.

– Почему же он не позвонил?

– Откуда я знаю! – раздраженно ответил Мейсон.

– А что мы теперь будем делать? – снова спросила девушка.

– Теперь? – повторил Мейсон в задумчивости. – Поедем к Харрингтону Фолкнеру.

Глава 6

Мейсон в сопровождении Салли Медисон направился к дому Харрингтона Фолкнера. В полуночной тьме оба флигеля роскошного дома были едва видны.

– Все уже спят, – прошептала девушка. – Света нигде нет.

– Вот и отлично! – ответил Мейсон. – Значит, нам придется их разбудить.

– О, мистер Мейсон! Ведь это неудобно!

– Почему?

– Фолкнер страшно разозлится.

– Вы так думаете?

– А когда он злится, он становится совершенно невыносимым.

– Человек, оформляющий страховку для фирмы Фолкнера и Карсона, заявил нам, что рыбок к нему привез сам Фолкнер. Вечером в среду. Если этот Стаунтон не солгал, то как прикажете расценивать действия Фолкнера? Ведь он буквально несколько часов спустя утверждал, что рыбок у него украли. Он даже вызвал полицию и официально заявил об этом. Так что вряд ли он взорвется, если мы его разбудим.

Держа девушку под руку, Мейсон чувствовал, что ее буквально трясет от нервного озноба.

– Вы храбрый, – сказала она, – вы не боитесь людей вроде Фолкнера. А я вот ужасная трусиха и боюсь, когда люди начинают сердиться.

– А чего именно вы боитесь?

– Сама не знаю. Просто боюсь, и все!

– Ничего, привыкнете, – улыбнулся адвокат и уверенно нажал кнопку звонка.

– Этот звонок наверняка их разбудит, – прохныкала Салли Медисон, непроизвольно понизив голос до шепота.

– Да, конечно, – согласился с ней Мейсон, нажав еще дважды кнопку звонка.

Внезапно из-за угла улицы вынырнула машина, сделала правый разворот и направилась прямо к гаражу дома, в котором жил Фолкнер. Находясь приблизительно на полпути к гаражу, водитель, видимо, заметил машину Мейсона и две фигуры, стоящие у портала. Автомобиль остановился, открылась дверца, показались стройные ножки, а затем и миссис Фолкнер собственной персоной.

– В чем дело? – озабоченно спросила она. – О, да это мистер Мейсон и мисс Стрит! Хотя нет. Это мисс Медисон. Мой супруг дома?

– Видимо, нет, – ответил Мейсон. – Или же крепко спит.

– Наверняка еще не вернулся. Он говорил, что сегодня вечером задержится. Предупреждаю вас: столь поздний визит может ему не понравиться. Вам непременно надо встретиться с ним сегодня?

– Обязательно. Если, конечно, вы не возражаете.

Миссис Фолкнер мелодично рассмеялась, потом сказала:

– Что ж, пойдемте. Будем ждать. А чтобы скоротать время, я приготовлю коктейль.

Она открыла дверь и зажгла свет в холле и гостиной.

– Прошу вас, присаживайтесь, – сказала она. – Может быть, вы расскажете все мне, а я передам супругу?

– Нет, это дело не терпит отлагательства. Ведь он должен прийти с минуты на минуту, не так ли?

– Да, наверное. Садитесь, пожалуйста. И простите меня, я только переоденусь.

Она направилась в сторону спальни, по пути снимая пальто.

Они слышали, как она прошла в спальню. На мгновение шаги затихли, но вдруг раздался пронзительный крик.

Салли Медисон бросила взгляд на Мейсона, но тот уже вскочил на ноги. Быстро пройдя по гостиной, он распахнул двери спальни и увидел, что миссис Фолкнер стоит, закрыв лицо руками. Дверь в ванную была открыта.

– Он… он там! – прошептала она, показывая в сторону ванной, к которой с противоположной стороны примыкала другая спальня.

– Спокойнее, спокойнее, – сказал Мейсон, осторожно беря ее под руку. Руки были холодны как лед.

Миссис Фолкнер безвольно подчинилась, и Мейсон увел ее от двери ванной. Перехватив взгляд Салли, сделал ей знак. Девушка сразу же подбежала к миссис Фолкнер, взяла ее под руку и повела к кровати, повторяя:

– Вот сюда… сюда… И не надо волноваться.

Наконец миссис Фолкнер добралась до кровати, уронила голову на подушку. Ноги ее свешивались. Она опять прижала руки к лицу и тихо застонала.

Мейсон подошел к двери в ванную.

Харрингтон Фолкнер лежал на полу. Пиджака и рубашки на нем не было – лишь брюки и майка. На майке была видна кровь. Рядом валялся столик, и весь пол был усеян осколками стекла, блестевшего в электрическом свете. Ручеек воды, смешанной с кровью, тек в угол ванной. Рядом с безжизненным телом Фолкнера на полу лежали мертвые рыбки. Только одна из них еще пыталась шевелить хвостом. Ванная была наполовину полна водой, и в этой воде довольно энергично, словно разыскивая своих друзей, плавала одинокая золотая рыбка.

Мейсон осторожно поднял с пола еще проявлявшую признаки жизни рыбку и опустил ее в ванну. Она на какое-то мгновение застыла, а потом как-то боком поднялась на поверхность, едва шевеля жабрами.

Почувствовав легкое прикосновение, Мейсон обернулся и увидел Салли Медисон.

– Уйдите отсюда! – резко крикнул он.

– Что?.. Он…

– Конечно! – ответил Мейсон. – Уходите отсюда и ни к чему не прикасайтесь. Если вы оставите хоть один отпечаток пальца, у вас будет много неприятностей. Что с его женой?

– Лежит на кровати.

– Истерика?

– Просто небольшой шок.

– Как вы думаете, она любила своего супруга?

– Дурой надо быть, чтобы любить такого. Но кто ее знает? Мне кажется, она вообще не способна на сильные чувства. И сейчас это тоже в какой-то степени игра.

– Да и вы не очень-то эмоциональны, – заметил Мейсон.

– Какой смысл волноваться?

– Тоже верно, – согласился с ней Мейсон. – Вернитесь к миссис Фолкнер. И уведите ее из спальни. После этого позвоните в Детективное агентство Дрейка. Скажите ему, чтобы он немедленно приехал сюда. А потом позвоните в полицейское управление, в отделение по расследованию убийств, и попросите позвать лейтенанта Трэгга. Скажите ему, что говорите от моего имени и что я должен сделать ему заявление об убийстве.

– Это все?

– Все. И не прикасайтесь ни к чему. Отведите миссис Фолкнер в гостиную и держите ее там.

Мейсон подождал, пока Салли не вышла из комнаты, а затем повернулся и медленно, дюйм за дюймом продвигаясь вдоль ванны, тщательно осмотрел все, что могло представлять интерес, стараясь ни к чему не притрагиваться.

На полу, неподалеку от трупа, валялось увеличительное стекло в каучуковой оправе, состоящее из двух линз, каждая полтора дюйма в диаметре. У стены, почти под умывальником, – три журнала.

Мейсон посмотрел на них. Один был свежим, другой – трехмесячной давности, а последний, нижний, – четырехмесячной. На верхнем журнале разлилось чернильное пятно в полдюйма шириной и три-четыре дюйма длиной, от которого тянулась кривая линия.

На стеклянной полочке над умывальником стояли две бутылочки с перекисью водорода, одна из них почти пустая, бритвенный прибор, безопасная бритва, на которой еще были видны следы мыльной пены, и тюбик с кремом для бритья.

Пуля, видимо, попала Фолкнеру в сердце, и он умер почти мгновенно. Падая, он опрокинул столик, на котором стоял сосуд с золотыми рыбками, – в его углу еще сохранились остатки воды.

На полу, под одной из золотых рыбок, валялась чековая книжка, а рядом – автоматическая ручка, в двух футах от нее – наконечник. Чековая книжка была закрыта, и вода, смешанная с кровью, залила ее края. Мейсон обратил внимание, что чековая книжка была уже почти наполовину израсходована – об этом можно было судить по корешкам, не прикасаясь к книжке.

Вероятно, когда Фолкнера застрелили, он держал в руках увеличительное стекло, поскольку одна из двух линз треснула, а само стекло лежало неподалеку от его головы. Другое стекло, целое, поблескивало на свету.

Бросив напоследок взгляд на упавший столик, Мейсон осторожно прошел обратно, чтобы взглянуть на поверхность стола. На ней сверкали капли воды и виднелись слабые следы чернил, размытые водой.

Затем Мейсон обратил внимание еще кое на что, до сих пор ускользавшее от его взгляда. На дне ванны лежал каменный прямоугольный сосуд емкостью примерно в две кварты.

Едва Мейсон закончил тщательный осмотр ванной, из спальни донесся голос Салли Медисон:

– Я все сделала, мистер Мейсон. Миссис Фолкнер сидит в гостиной. Дрейк сказал, что будет с минуты на минуту. И полицию я тоже оповестила.

– Вы говорили с лейтенантом Трэггом? – спросил Мейсон.

– Лейтенанта Трэгга нет в управлении. Сюда едет сержант Дорсет.

Мейсон задумчиво посмотрел на девушку.

– Это плохо, – сказал он и добавил: – Плохо для всех, кроме убийцы.

Глава 7

Вой сирены все нарастал и нарастал, словно приближалась туча москитов, и вдруг сразу смолк. Полицейская машина остановилась перед домом.

На ступеньках портала послышались твердые шаги. Мейсон открыл наружную дверь.

– Что вы тут делаете, черт возьми?! – вскричал сержант Дорсет.

– Встречаю гостей, – радушно ответил Мейсон. – Входите, пожалуйста!

Полицейские в штатском вошли в гостиную, даже не удосужившись снять шляпы, и с удивлением уставились на двух женщин – Салли Медисон с холодным и непроницаемым лицом и миссис Фолкнер с глазами, красными от слез.

– Ну, – сказал Дорсет Мейсону, – что случилось на этот раз?

Тот мягко улыбнулся:

– Сбавьте обороты, сержант. Труп обнаружил не я.

– Кто же?

Мейсон показал головой на миссис Фолкнер, сидящую на диване.

– Кто это? Его жена?

– Если уж быть абсолютно точным, то лучше сказать – вдова, – ответил Мейсон.

Дорсет взглянул на миссис Фолкнер и сдвинул шляпу на затылок, словно давая понять, что ждет от нее объяснений. Другие полицейские уже прошли к двери ванной.

Сержант Дорсет выждал, пока миссис Фолкнер подняла на него глаза, а потом буркнул:

– Ну?

Та прошептала еле слышно:

– Я действительно его любила. Конечно, мы иногда ссорились и он бывал несправедлив ко мне, но ведь в каждой семье случаются мелкие неприятности.

– Об этом позже, – перебил ее Дорсет. – Когда вы обнаружили труп?

– Буквально несколько минут назад.

– Точнее. Пять, десять, пятнадцать?

– Думаю, что не прошло и десяти, минут шесть, семь.

– Мы ехали сюда шесть минут.

– Мы позвонили сразу, как только я обнаружила его.

– Что значит «сразу»? Через минуту, две, три?

– Не больше чем через минуту.

– Как вы его обнаружили?

– Просто пошла в спальню, а потом открыла дверь ванной.

– Вы искали его?

– Нет. Я пригласила мистера Мейсона войти и…

– А что он здесь делал?

– Он стоял у наружной двери, когда я подъехала к дому. Сказал, что хочет повидаться с моим супругом.

Дорсет резко повернулся и посмотрел на Мейсона. Тот кивнул.

– Ну, хорошо. Об этом поговорим позже, – сказал сержант.

Мейсон улыбнулся:

– Со мной была мисс Медисон, сержант. Мы были вместе последние два часа.

– Кто такая эта мисс Медисон?

– Это я, сержант, – улыбнулась Салли.

Тот внимательно посмотрел на нее, потом его рука непроизвольно потянулась к шляпе. Он снял ее и положил на стол.

– Мейсон – ваш адвокат? – спросил он.

– Нет. Не совсем.

– Что значит «не совсем»?

– Ну, понимаете, я его не нанимала, но я думала, он поможет мне.

– Поможет вам? В чем?

– Финансировать изобретение Тома Гридли с помощью мистера Фолкнера.

– Какое изобретение?

– Оно связано с лечением аквариумных рыбок.

Из ванной донесся голос одного из полицейских:

– Эй, Сэди! Взгляни-ка сюда! Тут даже в ванной плавают рыбки.

– Сколько их там? – спросил Мейсон.

– Две, Сэди.

Сержант Дорсет хмуро буркнул:

– Вопрос задавал не я, а Мейсон.

– О-о! – протянул тот же голос, и в дверях появился широкоплечий полицейский. – Прошу прощения, сержант!

В разговор вмешалась миссис Фолкнер:

– Послушайте, сержант, я не хотела бы оставаться здесь одна. После всего, что случилось… Меня уже мутит.

– Кстати, в ванную вам пока входить нельзя, – сказал один из полицейских.

– Почему?

Все деликатно промолчали.

– Вы что, хотите сказать, что он останется там? – спросила миссис Фолкнер.

– Какое-то время. Мы должны сделать снимки, снять отпечатки пальцев и сделать еще массу всяких вещей.

– Но я… Я не вынесу этого. Что же мне делать? Что делать?

– Послушайте, – сказал Дорсет, – а почему бы вам не переночевать в отеле? Пригласите с собой подругу.

– О, нет! Я не могу. Не в силах. Я ужасно себя чувствую. К тому же в такой час, мне кажется, в отеле не так-то легко найти комнату. Это же не так просто – заказать номер.

– Тогда позвоните кому-нибудь из друзей и попросите, чтобы вас приютили.

– Нет. Тоже неудобно. Правда, у меня есть подруга, но она живет еще с одной женщиной, и у нее нет места для меня. Она сама должна была приехать сюда.

– Как ее зовут?

– Адель Файербэнкс.

– Вот и хорошо. Позвоните ей…

– Я… О-о…

Миссис Фолкнер прикрыла рот ладонью.

– Выйдите лучше на улицу, – предложил полицейский, стоящий у двери.

Миссис Фолкнер поспешила к черному ходу, и через несколько секунд ее стошнило.

Сержант Дорсет сказал полицейскому, находящемуся в спальне:

– У нее есть подруга, которая должна приехать сюда, и им наверняка понадобится ванная. Займитесь поскорее отпечатками пальцев.

– Мы уже ищем, – ответил полицейский. – Но в ванной очень мало места. Нам не успеть.

Сержант Дорсет быстро принял решение:

– Что ж, тогда не нужно фотографировать, – затем повернулся к Мейсону: – А вы можете подождать снаружи. Мы вас позовем, когда понадобитесь.

– Я могу сейчас же сообщить вам все, что мне известно, – ответил адвокат. – А если потом возникнут какие-нибудь вопросы, вы завтра утром сможете найти меня в бюро.

Какое-то мгновение Дорсет колебался, потом сказал:

– Во всяком случае, подождите у входа минут десять-пятнадцать. Может быть, вы мне понадобитесь срочно.

Мейсон взглянул на часы:

– Пятнадцать минут, не больше.

– Договорились.

Увидев, что Мейсон направился к двери, Салли Медисон поднялась со стула.

– А вы подождите здесь минутку, – остановил ее сержант Дорсет.

Девушка повернулась и сказала с улыбкой:

– Хорошо, сержант.

Дорсет снова внимательно посмотрел на нее, потом на полицейского, стоящего у двери. Тот незаметно подмигнул сержанту.

– Хотя ладно, – внезапно сказал тот. – Ждите за дверью вместе с Мейсоном. Но никуда не уходите.

Он подошел к двери, открыл ее и сказал полицейскому, стоявшему снаружи у входа:

– Мистер Мейсон будет ждать перед домом пятнадцать минут. Если он мне понадобится, я его позову. А девушка в любом случае должна дождаться меня. Без моего разрешения ее не отпускать.

Полицейский кивнул, повторил «пятнадцать минут» и взглянул на часы. Потом сказал:

– Тут появился частный сыщик. Я не хотел его впускать. Он говорит, что его вызвал по телефону адвокат.

Дорсет взглянул на Пола Дрейка, который, прислонившись к стенке портала, курил сигарету.

– Хелло, сержант! – поздоровался он.

– Что вы тут делаете? – спросил тот.

– Подпираю портал, чтобы не развалился, – ответил Дрейк.

– Как вы сюда прибыли? В машине?

– Да.

– Прекрасно! Вот и возвращайтесь в машину!

– Подумать только! Какая забота о человеке, – не без иронии проронил Дрейк.

Сержант Дорсет подождал, пока Салли Медисон и Мейсон не выйдут из дома, а потом снова закрыл двери.

Мейсон показал головой в сторону автомобиля и направился к нему. Дрейк и Салли последовали за адвокатом.

– Как все это случилось? – спросил Дрейк.

– Он был в ванной. Кто-то застрелил его там. Одним выстрелом. Угодил прямо в сердце. Смерть, должно быть, наступила мгновенно, но врач еще не сказал своего слова.

– Это ты его нашел, Перри?

– Нет, жена.

– Это лучше. Но как же все произошло? Ее что, не было дома, когда ты приехал сюда?

– Она подъехала как раз в тот момент, когда я звонил в дверь. Знаешь, Пол, мне кажется, она очень спешила. Словно чувствовала недоброе. Может, пойдешь и взглянешь на ее машину? Пока до этого не додумалась полиция. У меня есть кое-какие сомнения.

– Какие именно?

– Сам не знаю. Неопределенные. Она выехала из-за угла и сразу же направилась по подъездной дороге к гаражу. Интуиция подсказывает мне, что ездила она совсем недалеко.

– Что ж, – с сомнением покачал головой Дрейк. – Пойду посмотрю, что тут можно сделать.

– Попытайся, – сказал Мейсон.

Дрейк опять направился в сторону портала. Полицейский ухмыльнулся и щелкнул пальцами.

– Напрасно приехал, приятель? – посочувствовал он и добавил: – Что ж, бывает.

Дрейк развел руками и не спеша продолжал свой путь в сторону автомобиля, на котором приехала миссис Фолкнер. Совершенно спокойно, словно это была его собственная машина, Дрейк открыл дверцу, сел на переднее сиденье и чиркнул спичкой. Прикуривал он достаточно долго и тщательно, чтобы успеть осмотреть салон машины.

– Как они там собираются снимать отпечатки пальцев? – спросила Мейсона Салли Медисон.

– Покрывают поверхность порошками различного цвета в зависимости от характера поверхности, пока на ней не обнаружится отпечаток, а потом с помощью липкой пасты делают с него оттиск.

– И получаются четкие отпечатки?

– Конечно.

– А как же они узнают, с какого места был взят тот или иной оттиск?

– Вы задаете слишком много вопросов, – ответил Мейсон.

– Я очень любопытна.

– Это зависит от эксперта, который производит работу. Некоторые ставят одинаковые номера на объекте и на отпечатке, другие нумеруют их и заносят все сведения в блокнот. Вместе с наброском места, где снимали отпечатки.

– А я думала, они снимают отпечатки фотокамерой.

– Иногда делают и так. Все зависит от того, кто работает. Лично я обязательно сфотографировал бы все отпечатки вместе с объектом, на котором они находятся, даже если бы миссис Фолкнер очень срочно понадобилась ванная.

Салли Медисон с любопытством взглянула на Мейсона:

– Зачем?

– Чтобы точно знать, откуда они взяты, особенно если их много.

– Это имеет большое значение?

– Конечно! И вы сможете в этом убедиться, если они найдут отпечатки ваших пальцев.

– Что вы имеете в виду?

– Отпечатки на дверной ручке – это одно, а отпечатки на рукоятке револьвера – совершенно другое.

В этот момент Пол Дрейк распахнул дверцу машины миссис Фолкнер и высунул свои длинные ноги. Огонек его сигареты двигался в темноте, когда он возвращался к тому месту, где стояли Мейсон и Салли.

– Предчувствия тебя не обманули, Перри.

– Что тебе удалось обнаружить?

– Самое главное – мотор машины холодный как лед. Даже если сделать скидку, что она приехала минут двадцать-тридцать назад, мотор не мог остыть, на этой машине проехали не более четверти мили. А скорее всего даже меньше.

– Она вывернула из-за поворота на довольно большой скорости, – заметила Салли Медисон.

Мейсон бросил на Дрейка предостерегающий взгляд. Дверь дома открылась, и в освещенном проеме показался силуэт сержанта Дорсета. Он что-то сказал полицейскому, стоявшему у входа. Тот подошел к краю портала и голосом, которым обычно судебный пристав вызывает свидетелей, прокричал:

– Салли Медисон!

Мейсон усмехнулся:

– Это вас, Салли.

– А что мне им говорить? – внезапно испугавшись, спросила девушка.

– А вы разве собираетесь что-нибудь утаивать?

– Да нет, не думаю, что мне есть что скрывать.

– Если в этом возникнет необходимость, – посоветовал Мейсон, – лучше не говорите вовсе, но ни в коем случае не лгите. И потом, когда полиция вас отпустит, позвоните по этому номеру. Это телефон Деллы Стрит. Вы поедете с ней в какой-нибудь отель и запишетесь там под своим собственным именем. Только никому не сообщайте, где вы находитесь. Утром, где-то в половине девятого, Делла позвонит вам. Завтракайте, не выходя из номера, и не разговаривайте ни с кем до тех пор, пока я не приеду в отель.

С этими словами он дал девушке клочок бумаги, на котором был написан номер телефона Деллы Стрит.

– К чему все это? – спросила девушка.

– Я не хочу, чтобы до вас добрались репортеры, – ответил Мейсон. – А они, наверное, попытаются взять у вас интервью. Я же попытаюсь сделать так, чтобы пять тысяч долларов Фолкнера остались у вас.

– О, мистер Мейсон!

– И никому ни слова! – снова предупредил Мейсон. – Никому не сообщайте, куда вы собираетесь ехать. Даже Тому Гридли. Короче, исчезните для всех, пока я не разберусь, что к чему.

– Вы думаете, что сможете…

– Да. Но все зависит от обстоятельств.

– От каких?

– От самых разных.

В этот момент сержант Дорсет что-то резко сказал полицейскому у двери, и тот еще раз прокричал тоном судебного пристава:

– Салли Медисон! Быстро сюда! Сержант Дорсет хочет говорить с вами!

Та быстро направилась в сторону портала. В темноте раздавался лишь стук ее каблуков.

Дрейк обратился к Мейсону:

– Почему ты предположил, что машина Фолкнера выжидала где-то за углом, Перри?

– Не обязательно за углом, Пол. Но мне показалось, что машина подъехала с неразогревшимся мотором. Не исключено, конечно, что она действительно стояла за углом, ожидая благоприятного момента для появления.

– Ты понимаешь, что это значит. Если, конечно, дело действительно обстояло так?

– Еще не думал об этом, – осторожно сказал Мейсон. – И не собираюсь думать, пока не узнаю все наверняка. Как бы там ни было, этот факт интересно проверить на будущее.

– Сержант тоже, наверное, додумается до этого? – высказал предположение Дрейк.

– Сомневаюсь. Он слишком погружен в рутину, чтобы его мысли могли течь по новому руслу. Он толковый парень, этот Дорсет, и работает добросовестно, но грубоват. В отличие от лейтенанта Трэгга – скользкого, как уж, и гладкого, как шелк. Вот его мозг всегда может заработать в ином направлении.

Снова открылась дверь дома. На этот раз сержант не стал пользоваться услугами полицейского, а крикнул сам:

– Эй, вы, оба! Прошу сюда! Мне нужно потолковать с вами.

Мейсон тихо сказал Дрейку:

– Если они начнут приставать к тебе, демонстративно уходи, садись в машину и погляди, что там за углом. Осмотри улицу, порасспрашивай мальчишек-газетчиков, знакомых, если найдешь, поставь им выпить – в общем, попытайся узнать все, что можно.

– Это трудно сделать так, чтобы не заметили газетчики, – ответил Дрейк.

– Поспешите, джентльмены, поспешите! – крикнул сержант Дорсет. – Мне нужно поговорить с вами, хотя история довольно тривиальная – всего-навсего убийство.

– А не самоубийство? – спросил Мейсон, поднимаясь по ступенькам портала.

– А что в таком случае он сделал с револьвером? – вопросом на вопрос ответил Дорсет.

– Я даже не знаю, от чего он умер.

– Не похоже. А что здесь делает Дрейк?

– Да так, присматривается, что к чему.

– Почему вы решили сюда наведаться? – неожиданно спросил сержант Дрейка.

– Я попросил Салли Медисон позвонить одновременно в полицию и Дрейку, – ответил за Дрейка Мейсон.

– Что? – резко спросил Дрейк. – Кто звонил в полицию?

– Салли Медисон.

– А я думал, его жена.

– Нет. Его жена была на грани истерики. Звонила Салли Медисон.

– А для чего вам понадобился Дрейк?

– Вызвал его на помощь.

– Какого рода?

– Чтобы он осмотрелся здесь. Может, обнаружит что-нибудь любопытное.

– К чему это? Вы представляете чьи-либо интересы?

– В противном случае я бы не явился к Фолкнеру в столь поздний час.

– А что вы скажете о некоем Стаунтоне, у которого находятся украденные рыбки?

– Он заявляет, что тот сам дал их ему на хранение.

– Фолкнер официально заявил полиции, что они украдены.

– Знаю.

– И говорят, вы были здесь, когда Фолкнер сделал это заявление.

– Совершенно верно. Дрейк тоже был здесь.

– Ну, ладно. А что вы сами думаете об этом? Украдены рыбки или нет?

– Не знаю, сержант. Я никогда не имел дело с золотыми рыбками.

– Какое это имеет значение?

– Может быть, никакого, а может, и огромное.

– Боюсь, я вас не понимаю.

– Предположим, кто-то стоял на стуле с половником в руке, к которому была прикреплена палка четырехфутовой длины, и пытался извлечь рыбок на поверхность, чтобы потом поймать их и бросить в ведро. Следует учесть, что высота аквариума четыре фута.

– Я все еще не совсем понимаю вас, – удивленно заметил сержант Дорсет. – Какое это может иметь значение?

– Может быть, никакого, а может, и огромное, – повторил Мейсон. – Насколько я помню, сержант, высота кабинета составляет девять с половиной футов, а аквариум возвышается над полом приблизительно на три фута и шесть дюймов. Сам аквариум, как я уже сказал, четырехфутовой высоты.

– Что за ахинею вы несете, черт вас возьми! – рассердился Дорсет.

– Это не ахинея, а сопоставление размеров, – спокойно возразил Мейсон.

– И опять я не понимаю, какое это может иметь значение.

– Вы спрашиваете мое мнение, были украдены рыбки или нет, не так ли?

– Да.

– И уликой, свидетельствующей о том, что они были украдены, является серебряный половник с привязанной к нему четырехфутовой палкой?

– Ну да. Что же здесь необычного? Что вам не нравится в этом способе вылавливания рыбок?

– Только то, – ответил Мейсон, – что таким половником можно было бы выловить рыбок лишь в том случае, если бы они плавали почти у поверхности, поскольку уровень воды в аквариуме возвышается над полом на семь футов и пять дюймов.

– Вот как? – удивился сержант Дорсет. – В его голосе появилась заинтересованность, но лицо тем не менее хранило выражение скептического сарказма.

– Да, – продолжал Мейсон. – Опустить такой половник на палке можно только под определенным углом, но вытащить-то ее нужно вертикально, иначе рыбка ни в коем случае не останется в нем. А теперь, если вы вспомните, что высота комнаты девять с половиной футов, то поймете, что ваша палка с половником уткнется в потолок уже тогда, когда будет наполовину погружена в воду. И что делать? Если вы измените вертикальное положение палки, рыбка тотчас выскользнет.

До Дорсета наконец дошло. Он хмуро посмотрел на Мейсона и спросил:

– Значит, вы считаете, что рыбок никто не украл?

– Я этого не сказал. Я лишь заметил, что для кражи этих рыбок половник с четырехфутовой палкой – неподходящий инструмент.

Дорсет с сомнением покачал головой:

– Все это понятно, но ведь палкой можно приподнять рыбок повыше, а потом достать их рукой.

– С глубины два фута? – спросил Мейсон.

– А почему нет?

– Даже если нам и удастся подтащить рыбок близко к поверхности, неужели вы думаете, они дадутся вам в руки под водой. Попробуйте, сержант, проведите эксперимент; я уверен, вам это не удастся.

– Что ж, хорошо, Мейсон, – сказал Дорсет. – Мысли у вас неплохие. Нужно только проверить размеры.

– Имейте в виду, я ничего не утверждаю. Просто высказал предположения.

– Когда вам пришла в голову эта мысль?

– Почти сразу же после того, как я увидел немного выдвинутый из ниши аквариум и половник с палкой, валявшийся на полу.

– Почему вы ничего не сказали полиции, когда она прибыла на вызов Фолкнера?

– Меня ни о чем не спрашивали.

Дорсет на мгновение задумался, а потом неожиданно переменил тему разговора:

– Что вы скажете об этом Стаунтоне?

– Салли Медисон считает, что рыбки те же самые.

– Вы разговаривали с мистером Стаунтоном?

– Да.

– И он сказал, что Фолкнер сам дал ему этих рыбок?

– Да.

– С какой целью?

– Не знаю.

– Но вы собственными ушами слышали заявление Стаунтона, что Фолкнер дал ему рыбок?

– Да.

– Он сказал когда?

– Вечером того самого дня, когда Фолкнер заявил полиции, что рыбки украдены; кажется, в среду. Час он точно назвать не мог.

Дорсет задумался. В этот момент из-за угла дома выехала машина и остановилась у дома Фолкнеров. Из машины выскользнула женщина – еще до того, как шофер успел затормозить. Женщина сунула ему деньги и поспешила к дому. Ей преградил дорогу полицейский.

– Сюда нельзя.

– Я – Адель Файербэнкс, подруга Джейн Фолкнер. Она звонила мне и просила приехать.

– Все правильно, – сказал сержант Дорсет. – Но только не входите в спальню и ванную, пока я не разрешу. Попытайтесь успокоить миссис Фолкнер. Если у нее начнется истерика, придется вызвать врача.

Адели Файербэнкс было под сорок, и фигура ее уже расползлась. Впечатление дополняли черные как смоль волосы, очки и своеобразная манера говорить, свойственная нервическим особам. Словно из автомата, из нее вылетала очередь в пять-шесть слов, затем следовала пауза. Она затараторила:

– Как все это ужасно! Просто трудно поверить. Конечно, он был странным человеком. Но подумать, что кто-то мог его убить… Это убийство, сержант?.. Скажите, а может быть, самоубийство?.. Нет, он просто не мог этого сделать… У него не было причин.

– Пройдите, пожалуйста, в гостиную, – перебил ее Дорсет. – И попробуйте помочь миссис Фолкнер.

Как только Адель Файербэнкс вошла в дверь, Дорсет повернулся к Мейсону:

– Слова Стаунтона тоже нужно проверить. Я заберу мисс Медисон, и было бы хорошо, если бы вы тоже поехали с нами. Если он попытается изменить что-либо в своих показаниях, вы сразу сможете его уличить.

Мейсон покачал головой:

– У меня есть другие дела, сержант. Салли Медисон вам будет вполне достаточно.

– А вам лучше уехать отсюда, – сказал сержант Дрейку. – И не пытайтесь здесь ничего разнюхивать.

– О’кей, сержант! – с удивительной готовностью ответил Дрейк и сразу же, не торопясь, направился к своей машине. Сев в нее, он завел мотор.

Полицейский, дежуривший у портала, вдруг с удивлением сказал:

– Послушай, Сэди! Это же не его машина. Его машина стоит вон там, на дорожке у гаража.

– Откуда вы знаете? – спросил Мейсон.

– Откуда я знаю?! – с пафосом воскликнул полицейский. – Этот человек уже сидел в той машине и курил сигарету! Может быть, его задержать, сержант?

Тем временем Дрейк вывел свою машину на проезжую часть.

– Это его машина, сержант, – спокойно заметил Мейсон.

– А чья же та машина в таком случае? – продолжал упорствовать полицейский.

– Насколько я помню, – ответил Мейсон, – в этой машине приехала миссис Фолкнер. Наверное, она принадлежит Фолкнерам.

– Что же тогда делал Дрейк в чужой машине?

Мейсон пожал плечами.

Дорсет со злостью набросился на полицейского:

– Для чего я вас сюда поставил, черт возьми! Как вы думаете?!

– Откуда мне было знать, сержант, что это не его машина? Он садился в нее так уверенно и спокойно, словно это его собственная. Я, правда, обратил внимание, что эта машина уже стояла здесь, когда мы приехали, но…

– Дайте фонарик! – раздраженно бросил Дорсет.

Он взял фонарик и направился к автомобилю миссис Фолкнер; Мейсон последовал было за ним, но сержант круто обернулся:

– Оставайтесь здесь! Вы и так уже доставили нам достаточно хлопот!

Полицейский у входа, пытаясь как-то исправить свою ошибку, резко провозгласил:

– Когда сержант говорит: «Оставайтесь здесь» – это значит, что вы должны немедленно остановиться и не делать больше ни шагу вперед!

Мейсон усмехнулся и подождал, пока сержант с карманным фонариком не осмотрел машину миссис Фолкнер. Через несколько минут сержант вернулся к Мейсону и сказал:

– Не обнаружил ничего интересного, кроме использованной спички на полу.

– Видимо, Дрейк курил там, – небрежно бросил Мейсон.

– Да, да, я припоминаю. Он действительно там курил, – сказал полицейский.

– Возможно, он просто искал место, где можно было бы посидеть, – зевнул Мейсон.

– А если бы он уехал в ней, вы бы дали ему увезти с собой улики? – с сарказмом спросил Дорсет полицейского.

Наступила гнетущая пауза, которую нарушил Мейсон:

– Ничего страшного, сержант, мы все иногда ошибаемся.

Дорсет что-то буркнул и повернулся к другому полицейскому:

– Джим, как только ребята снимут отпечатки пальцев в ванной и спальне, скажи им, чтобы они проверили отпечатки в машине миссис Фолкнер. Если найдутся какие-нибудь, пусть приложат к остальным.

Мейсон сухо повторил:

– Да, сержант, мы все порой ошибаемся.

Дорсет опять что-то промычал в ответ.

Глава 8

Мейсон завел мотор своего автомобиля и, едва успев отъ-ехать от тротуара, заметил позади фары машины. Фары мигнули раз, другой, третий.

Мейсон быстро проехал около двух кварталов, а потом снова подрулил к тротуару, наблюдая за идущей сзади машиной в зеркальце заднего вида. Машина остановилась сразу же за машиной адвоката. Из нее выскочил Пол Дрейк и подбежал к Мейсону.

– Мне, кажется, удалось кое-что обнаружить, Перри.

– Что именно?

– Место, где стояла машина миссис Фолкнер, пока вы не подъехали.

– Обнаружил следы?

– Конечно, – ответил Дрейк, а потом добавил извиняющимся тоном: – Правда, следов этих очень мало. Если чья-либо машина стоит у тротуара, трудно найти много следов, тем более что за день у тротуара останавливаются десятки разных машин.

– Что ты обнаружил? – перебил его Мейсон.

– В машине миссис Фолкнер я посмотрел на приборы. Правда, они мне ничего не сказали. Бак был заполнен наполовину, температура мотора низкая. Тогда я взглянул на пепельницу. Она была пустой. Я не придал этому особого значения. Только зафиксировал в памяти, что она пуста.

– Ты хочешь сказать, что там вообще ничего не было?

– Одна горелая спичка.

– Ну и что? – спросил Мейсон.

– Сначала я тоже не понял. Но когда отъехал на машине от дома Фолкнера, подумал: здесь что-то не так. Ведь, сидя в машине и ожидая кого-нибудь, всегда нервничаешь и не знаешь, как убить время. Мне очень хорошо известно это чувство. Когда приходится следить за кем-то, а объект слежки исчезает в доме, не остается ничего другого, как играть с «дворниками». Радио ты включать не можешь, потому что стоящий автомобиль может привлечь внимание. Вот ты и бездельничаешь.

– И вдруг пустая пепельница! – сказал Мейсон.

– Вот именно! В девяти случаях из десяти ты закуриваешь, если просидишь в машине достаточно много времени. Смотришь на щиток водителя с разными приборами и наверняка останавливаешь взгляд на пепельнице. Тогда ты вытягиваешь ее, опускаешь стекло и вытряхиваешь все содержимое на дорогу.

– Продолжай! – сказал Мейсон.

– Так вот, – продолжал Дрейк. – Отъехав от дома Фолкнера, я стал размышлять, где за углом можно так поставить машину, чтобы из нее был виден вход в дом Фолкнера. Зная, что машина вывернула из-за угла, я сразу же нашел место, откуда хорошо просматриваются дом и дорожка, ведущая к гаражу. Там-то я и нашел у тротуара содержимое опорожненной пепельницы – окурки, горелые спички, следы пепла.

– Сколько окурков? – спросил Мейсон.

– Три или четыре. Один со следами губной помады, другие без них. Спички тоже разные – и деревянные, и картонные.

– Картонные спички чем-нибудь примечательны?

– По правде говоря, Перри, я недолго там пробыл и не успел все исследовать тщательно. Увидев, что ты уезжаешь, я решил сообщить тебе о находке. Подумал, что ты тоже захочешь взглянуть на это место. Как только ты отъехал от тротуара, я замигал тебе фарами и поехал вслед. Я не хотел останавливаться перед домом Фолкнера, чтобы полицейский не подумал, что я нашел что-то важное. Ведь я только что отъехал от дома. Я, конечно, уверен, что ему никогда не пришла бы в голову подобная мысль, но кто знает? Так ты хочешь, чтобы я вернулся и осмотрел все повнимательнее?

Мейсон сдвинул шляпу на затылок и задумчиво почесал лоб.

– Если с того места виден дом, то и человек, стоящий сейчас у двери, может увидеть наши машины. Так что карманным фонариком пользоваться нельзя.

– Я уже думал об этом, – ответил Дрейк.

– Сделай вот что, Пол. Отметь это место и собери все, что можешь, в кулечек.

– Полиция не воспримет это как сокрытие улик?

– Это не сокрытие, а собирание улик, – возразил Мейсон. – Именно этим полиция и занимается.

– Но они все-таки могут додуматься до этого, и тогда нам будет туго.

– Могут, – согласился Мейсон. – Но взгляни на факты с другой стороны, Пол. Что будет, если по этой улице пройдет поливочная машина и смоет все в канализационный сток?

– Ну, хорошо, – все еще с сомнением произнес Дрейк. – Но мы должны сообщить об этом Дорсету.

– Дорсет захватил с собой Салли Медисон и отправился к Стаунтону. И не будь, черт возьми, таким щепетильным, Пол. Принимайся за дело и сделай все так, как я тебе сказал.

Дрейк все еще был в нерешительности.

– Не понимаю, зачем миссис Фолкнер нужно было ждать за углом в машине и появляться как раз в тот момент, когда к Фолкнеру приехали вы?

– Возможно, она к тому времени уже знала, что труп Фолкнера лежит в ванной, и хотела заручиться свидетелями. Это, в свою очередь, говорит о том, что она знала: туда приду я с Салли Медисон; а узнать это она могла только от Стаунтона. Он один знал, куда мы направляемся.

– Куда же он ей позвонил?

– Видимо, домой. Может быть, она уже была дома наедине с трупом, а когда узнала, что приедем мы, увидела в этом нечто вроде возможного алиби для себя. Знаешь, почти все вечера она проводит вне дома и возвращается приблизительно в то время, когда сегодня подъехали мы. И это опять наводит меня на мысль о Стаунтоне. Находясь у него в кабинете, я оттянул немного шторы на окне, чтобы с улицы был виден телефон. Я был почти уверен, что он сразу бросится к нему и позвонит человеку, который дал ему рыбок. Но он вместо этого просто погасил свет в кабинете. Возможно, в доме есть еще один телефонный аппарат. Или два телефона, или один спаренный. Надо обязательно проверить это по телефонной книге. Если я узнаю, что у Стаунтона зарегистрировано два телефона, то, значит, ему удалось провести меня. Хотел бы узнать адрес Элмера Карсона и поговорить с ним, прежде чем до него доберется полиция. А ты, Пол, займись содержимым пепельницы, собери все в кулек. Я поеду сейчас по бульвару и поищу бар или ресторан, откуда можно позвонить. Карсон живет где-то неподалеку. Я помню, Фолкнер говорил, что он занимает один из двух флигелей здания, а Карсон живет в нескольких кварталах оттуда.

– Ладно, – сказал Дрейк. – Тогда я съезжу в свое бюро, а минут через пятнадцать вернусь и соберу содержимое пепельницы.

– Хорошо. Дорсет не вернется раньше чем через полчаса. А оставшиеся здесь полицейские наверняка не догадаются осмотреть близлежащий район, чтобы выяснить, где миссис Фолкнер опорожнила свою пепельницу.

– Договорились. – Дрейк направился к своей машине.

Мейсон быстро выехал на главный бульвар. Вскоре он обнаружил ночной бар. Войдя в него, он заказал чашку кофе, попросил телефонную книгу и, к своему огорчению, обнаружил, что у Стаунтона имелось два телефона.

Полистав телефонную книгу, Мейсон нашел и имя Элмера Карсона. Он записал его адрес – Карсон жил в четырех кварталах от дома Фолкнера.

Немного поколебавшись, не позвонить ли Карсону, Мейсон все же решил не делать этого. Он заплатил за кофе, сел в машину и поехал к дому Карсона. Дом был погружен в темноту.

Выйдя из машины, Мейсон подошел к порталу и позвонил. Ему пришлось трижды нажать кнопку, прежде чем в передней наконец зажегся свет. Мгновение на фоне света виднелся силуэт человека в пижаме. Затем свет погас, и дом снова погрузился в темноту. Вспыхнул свет над порталом.

Из-за двери до Мейсона донесся голос:

– Что вы хотите?

Теперь Мейсон находился на свету и не мог увидеть человека за стеклянной дверью.

– Я хотел бы поговорить с мистером Элмером Карсоном.

– Черт возьми, вы действительно думаете, что сейчас подходящее время для этого?

– Я прошу прощения, но дело не терпит отлагательства.

– Что за дело?

Мейсон, хорошо понимая, что его голос отчетливо слышен в ночной тишине, внимательно посмотрел на соседние дома и сказал:

– Откройте дверь, и я скажу вам, в чем дело.

Человек, стоящий за дверью, ответил:

– Сперва скажите, а потом я открою. Помолчав мгновение, он добавил: – Может быть…

– Я пришел по поводу Харрингтона Фолкнера.

– А точнее?

– Он умер.

– А вы кто такой?

– Меня зовут Мейсон. Перри Мейсон.

– Адвокат?

– Да.

Свет над порталом погас. Вместо этого появился свет в холле. Мейсон услышал, как отодвигается засов, затем открылась дверь. И наконец он увидел человека, с которым разговаривал. На вид ему было года сорок два – сорок три. Это был плотный, начинающий лысеть человек. Обычно такие волосы еще можно умело зачесать, тогда залысины не будут видны, но сейчас, когда человек только что поднялся с постели, залысины и плешь виднелись довольно отчетливо. Тонкие губы были плотно сжаты, над верхней губой виднелись седоватые усики.

Человек поднял на Мейсона свои голубые глаза и коротко сказал:

– Входите и присаживайтесь.

– Вы Элмер Карсон? – спросил Мейсон.

– Да.

Карсон закрыл наружную дверь и провел Мейсона в аккуратно убранную комнату.

На столике стояла пепельница с окурками и два бокала. Здесь же валялась пробка от шампанского.

– Садитесь, пожалуйста, – повторил Карсон, запахивая халат. – Когда он умер?

– Точно не знаю, – ответил Мейсон. – Сегодня вечером.

– А что с ним приключилось?

– Этого я тоже не знаю. Но довольно беглый осмотр его тела подсказал мне, что он умер от огнестрельной раны.

– Самоубийство?

– Думаю, полиция придет к другому мнению.

– Значит, убийство?

– Видимо, да.

– Понятно, – задумчиво сказал Карсон. – Это неудивительно. Его многие ненавидели.

– В том числе и вы? – спросил Мейсон.

Карсон не сделал никакой попытки избежать взгляда адвоката.

– В том числе и я, – отрезал он сухо.

– За что вы его невзлюбили?

– Было много причин. И я считаю, мне не обязательно рассказывать вам об этом. Что вы хотели узнать от меня?

– Полагаю, вы поможете мне уточнить время его смерти, – сказал Мейсон.

– Каким образом?

– Сколько времени аквариумные рыбки могут жить без воды?

– Откуда мне знать, черт возьми! Эти золотые рыбки и так уже встали мне поперек горла.

– И тем не менее вы не посчитались с судебными издержками, чтобы оставить этих рыбок в своем бюро? – заметил Мейсон.

Карсон улыбнулся:

– Когда вступаешь в драку, всегда норовишь ударить противника в самое чувствительное место.

– А рыбки были для Фолкнера самым чувствительным местом?

– Кроме них, для него никого и ничего не существовало.

– Так почему же все-таки у вас вышел разлад?

– По разным причинам. А какое отношение имеет ваш вопрос о том, сколько времени могут жить золотые рыбки без воды, к смерти Фолкнера?

– Когда я увидел труп Фолкнера, – пояснил Мейсон, – на полу валялось несколько рыбок. Одна из них еще шевелила хвостом. Я поднял ее и бросил в ванну. Она проявила признаки жизни, а через несколько минут уже бодро плавала.

– Когда вы обнаружили труп? – спросил Карсон.

– Не я обнаружил его, – ответил Мейсон.

– А кто?

– Его жена.

– Давно?

– Наверное, с полчаса назад. Или немного больше.

– Вы были с его женой?

– Мы вместе вошли в дом.

Голубые глаза Карсона быстро заморгали. Он собрался было что-то сказать, но, видимо, передумал и вместо этого спросил:

– А где была его жена?

– Не знаю.

– Кто-то уже пытался убить его на прошлой неделе, – произнес Карсон. – Вы что-нибудь знаете об этом?

– Слышал.

– От кого?

– От Харрингтона Фолкнера.

– Во всей этой истории было нечто странное, – сказал Карсон. – Со слов Фолкнера выходит, что в него кто-то стрелял, когда он ехал в машине. Утверждает, что слышал револьверный выстрел и почувствовал, как пуля вошла в обшивку сиденья. Так, во всяком случае, он заявил полиции, но, приехав в контору после этого происшествия, ни словом не обмолвился мисс Стенли.

– Кто такая эта мисс Стенли? – спросил Мейсон.

– Секретарша-стенографистка в нашей конторе.

– Вы, надеюсь, расскажете мне, что произошло?

– Почему нет?! Я видел, как он подъехал на машине к нашему офису и, вынув нож, стал вспарывать обшивку переднего сиденья. В ту минуту я еще ничего не знал о покушении.

– Дальше.

– Потом я заметил, что он прошел к себе домой. Вы же знаете, он живет в одном из флигелей. Пробыл там минут пятнадцать. Должно быть, звонил в полицию. После этого появился в бюро. Он ни слова не сказал о случившемся, только был взволнован и рассеян больше обычного. Он вскрыл корреспонденцию, лежавшую у него на столе, прочел ее, потом положил все письма на стол мисс Стенли и встал позади нее, чтобы продиктовать кое-какие ответы на письма. Она обратила внимание на то, что рука его дрожала, но в остальном он был совсем такой же, как обычно.

– Дальше, дальше, – повторил Мейсон.

– И вот, когда ему пришлось подписать одно или два из продиктованных писем, он положил пулю на стол, – продолжал Карсон, – а она потом положила на пулю копии писем. Но в ту минуту ни он, ни она не обратили на это внимания.

– Короче говоря, когда прибыла полиция, пулю отыскать не смогли, не так ли? – спросил Мейсон с интересом.

– Да.

– И что было дальше?

– Тут разыгралась целая история. Именно в эти минуты мы узнали, что в Фолкнера стреляли. Вскоре приехала полицейская машина, и в бюро набилось полно детективов. Фолкнер рассказал подробности. Он ехал по улице, услышал выстрел и почувствовал, как пуля впилась в сиденье буквально в дюйме от него. Рассказал он и о том, что вытащил пулю из сиденья, и полиция попросила показать эту пулю. Тут-то и началась вся кутерьма. Фолкнер начал искать пулю и не смог ее найти. Он сказал, что положил ее на свой письменный стол, и напоследок обвинил меня в том, что я якобы выкрал ее.

– Как вы среагировали на это?

– С того момента, как Фолкнер появился в конторе, и до того, как прибыла полиция, я не выходил из-за своего письменного стола, и мисс Стенли может подтвердить это. Разумеется, когда я понял, что Фолкнер собирается устроить скандал, я настоял на том, чтобы полиция обыскала меня и мой письменный стол.

– И они это сделали?

– Да. Они забрали меня с собой в ванную и тщательно обыскали всю одежду. Они не очень-то хотели это делать, но я заявил им, что это их обязанность. Мне кажется, полицейские подумали, что все это – плод больного воображения Фолкнера. Мисс Стенли тоже была вне себя. Потребовала, чтобы обыскали и ее. Мисс Стенли так разъярилась, что сбросила с себя в конторе всю одежду.

– Но пуля в конце концов оказалась на ее письменном столе? – спросил Мейсон.

– Да. Но нашла она ее уже под вечер, когда убирала свой письменный стол перед уходом домой. За день у нее накапливается много машинописных копий, и к половине пятого она начинает приводить свой стол в порядок. Фолкнер снова вызвал полицию, и та, приехав во второй раз, наговорила ему много всяких вещей.

– Например?

– Они сказали ему, что, когда в него будут стрелять следующий раз, он должен остановиться у первой же телефонной будки и сразу уведомить полицию о случившемся, а не ехать домой, теряя по пути время. Сказали также, что, если бы он оставил пулю в обшивке сиденья и ее вытащила оттуда полиция, ее можно было бы считать вещественным доказательством. И они смогли бы определить револьвер, из которого стреляли. Но в тот момент, когда он вытащил пулю, она перестала быть вещественным доказательством.

– Как Фолкнер воспринял все это?

– Он был очень огорчен.

Мейсон несколько секунд задумчиво смотрел на Карсона.

– Ну, хорошо, Карсон, – наконец сказал он. – Теперь я хочу задать вам вопрос, на который вы предпочли бы не отвечать.

– Какой именно? – спросил тот, поднимая голову.

– Зачем Фолкнер поехал домой, а не оповестил полицию сразу?

– Думаю, он был просто напуган и боялся остановить машину, – ответил Карсон.

Мейсон усмехнулся.

– Ну, хорошо, – нетерпеливо сказал Карсон. – Наверное, наши подозрения совпадают – он хотел посмотреть, дома ли его жена.

– И она оказалась дома?

– Я понял, что да. Накануне она из-за чего-то разволновалась и долго не могла заснуть. Около трех часов утра она приняла изрядную дозу снотворного. Когда Фолкнер появился в доме, она еще спала.

– Полиция побывала и в его апартаментах?

– Да.

– С какой целью?

– Фолкнер производил не очень хорошее впечатление, и, мне кажется, полицейский офицер подумал, что он инсценировал это покушение.

– Зачем?

– Кто его знает. Фолкнер был странным человеком. Только поймите меня правильно, Мейсон. Я ничего не утверждаю и не строю никаких предположений. Я понял это со слов офицера. Он спросил Фолкнера, есть ли у него револьвер и какой, а когда тот ответил утвердительно, попросил его показать.

– Фолкнер показал?

– Вероятно. Я же не был в его комнате. Полиция пробыла там минут пятнадцать.

– Когда все это случилось?

– С неделю назад.

– В какое время?

– Часов в десять утра.

– Какой у Фолкнера револьвер?

– По-моему, тридцать восьмого калибра. Кажется, он говорил об этом полиции.

– А какого калибра была пуля, которую Фолкнер вытащил из обшивки сиденья?

– Сорок пятого.

– Какие отношения были у Фолкнера с женой?

– Этого я не могу сказать.

– Но какие-нибудь предположения вы все-таки могли сделать?

– Почти никаких. Однажды я, правда, слышал, как он разговаривал с ней по телефону. Таким тоном говорят с хорошо выдрессированной собачкой. Со стороны миссис Фолкнер никаких эмоций в его адрес я не наблюдал.

– До этого случая у вас с Фолкнером тоже были плохие отношения?

– Нельзя сказать, чтобы плохие. Были, разумеется, разногласия, но в общем мы ладили друг с другом.

– А после истории с пулей?

– После этой истории у меня лопнуло терпение. И я потребовал, чтобы он продал мне часть дела – или я продам ему свою.

– И вы действительно были готовы продать свою долю?

– Не знаю. Может быть, и продал бы. Но он предлагал очень низкую цену. Если вы хотите узнать подробности, обратитесь к Уилфреду Диксону.

– Кто это такой?

– Поверенный первой жены Фолкнера, Женевьевы Фолкнер.

– Поверенный в чем?

– Защищает ее интересы в фирме.

– Ей многое принадлежит?

– Треть. Так было оговорено при разводе. В то время Фолкнеру принадлежали две трети акций, а мне одна треть. Во время бракоразводного процесса ей присудили половину совместного имущества.

Мейсон сказал:

– Если вы возненавидели его так сильно, то почему бы вам было не объединиться с миссис Фолкнер и не выкинуть его из фирмы? Я спрашиваю из чистого любопытства.

Карсон ответил искренне:

– Потому что я не мог этого сделать. Это было оговорено при бракоразводном процессе. Согласно решению суда, право голоса осталось за Фолкнером и мной. Миссис Фолкнер – я имею в виду первую жену, Женевьеву Фолкнер, – не могла участвовать в управлении предприятием и принимать какие-либо решения, не обратившись предварительно в суд. Но, с другой стороны, ни я, ни Фолкнер не имели права переходить в своих расходах определенных границ, не могли увеличивать фонд заработной платы. Это привело к тому, что некоторое время прибыль предприятия была ниже, чем до тех пор. И это бесило Фолкнера больше всего.

– Ваше предприятие было прибыльным? – спросил Мейсон.

– Естественно. Понимаете, мы работали не только на комиссионных началах. Мы заключали сделки, действуя от собственного имени, строили дома и платили за них. После этого уже продавали. Да, были у нас и хорошие времена.

– По чьей инициативе это делалось? Фолкнера или вашей?

– По обоюдной. Понимаете, Фолкнер очень хорошо чувствовал, на чем можно сделать деньги. Чуял прибыль буквально за милю. И у него хватало смелости. Но он никогда не давал своей жене больших сумм и сам не тратил денег, кроме как на этих проклятых золотых рыбок. Тут он не считался с расходами. Когда же дело доходило до других трат, на него было жалко смотреть. У него всегда был такой вид, будто с него сдирают кожу. Так же он выглядел и на суде, когда дело дошло до раздела имущества.

– А Диксон? – спросил Мейсон. – Его назначил суд?

– Нет, его наняла Женевьева Фолкнер.

– Фолкнер был богат?

– Да.

– По его квартире этого не скажешь.

Карсон кивнул:

– Он тратил деньги только на золотых рыбок. А что касается флигеля, где они поселились, – я думаю, миссис Фолкнер эта квартира нравилась. Она даже держала приходящую служанку, но Фолкнер, разумеется, считал каждый цент, который выдавал на расходы. В некоторых отношениях он был очень неприятен. Но надо отдать ему должное, мистер Мейсон, он мог провести ночь без сна, чтобы разработать план очередной сделки. Поэтому купить у Фолкнера его долю было очень трудно – он содрал бы с меня три шкуры.

В этот момент раздался настойчивый звонок в дверь. Одновременно в нее стали стучать и дергать за ручку.

– Похоже, полиция, – сказал Мейсон.

– Простите, – сказал Карсон и направился к двери.

– Я, пожалуй, пойду, – заметил Мейсон. – У меня больше нет причин задерживаться здесь.

Когда хозяин открыл дверь, Мейсон стоял позади него. Лейтенант Трэгг, явившийся в сопровождении двух дюжих полицейских, сказал ему:

– Я так и подумал, что перед домом стоит ваша машина. Вы, разумеется, уже ведете следствие?

Мейсон потянулся, зевнул и сказал:

– Хотите верьте, хотите нет, но мой интерес в этом деле, лейтенант, ограничивается лишь несколькими рыбками, которых, собственно, даже нельзя назвать золотыми.

Лейтенант Трэгг телосложением напоминал Мейсона. У него был большой лоб, крупный нос и рот с немного приподнятыми уголками, так что всегда казалось, будто по лицу его блуждает улыбка.

– Верю, верю, Мейсон, – сказал он и добавил: – Только вы проявляете уж очень большой интерес.

– Откровенно говоря, – ответил Мейсон, – мне хочется заполучить некоторую сумму из денег Фолкнера. Довожу до вашего сведения, если это вам неизвестно, что перед смертью Фолкнера женщина по имени Салли Медисон получила от него чек на пять тысяч долларов.

Лейтенант Трэгг испытующе посмотрел на Мейсона.

– Нам это известно. Чек был выдан в среду на имя Томаса Гридли. Вы, конечно, уже говорили с Гридли после этого?

Мейсон покачал головой.

В уголках рта лейтенанта заиграла сардоническая улыбка.

– Хорошо. Вы сами понимаете, Мейсон, сейчас уже поздно, и вам лучше всего отправиться домой и лечь спать. Думается, в этом деле нет никаких фактов, которые заставили бы вас провести бессонную ночь.

– Никаких, – приятельским тоном заверил его Мейсон. – Всего хорошего, лейтенант.

– Спокойной ночи, – ответил Трэгг и в сопровождении полицейских вошел в дом Карсона.

Дверь за ним закрылась.

Глава 9

Мейсона разбудил телефонный звонок. Еще в полусне он ощупью снял трубку.

– Алло! – сказал он сонно.

На другом конце провода послышался голос Деллы Стрит:

– Шеф, вы можете немедленно приехать сюда?

Мейсон сел на кровати.

– Куда? – спросил он.

Заспанные глаза Мейсона уставились на светящийся циферблат часов. Лишь какое-то время спустя он осознал, что в окно уже вливается мутный рассвет и циферблат не светится.

– Приеду немедленно, Делла, – пообещал он. – Что-нибудь срочное?

– Боюсь, что да.

– Салли Медисон с вами?

– Да. Мы в отеле «Келлинджер», в номере 613. Не останавливайтесь у конторки портье. Поднимайтесь сразу же наверх. Не стучите. Дверь будет открыта. Я…

Связь прервалась посреди фразы, словно кто-то перерезал провод ножом.

Перри Мейсон выпрыгнул из постели, сбросил пижаму и оделся. Через две минуты он уже спускался по лестнице, натягивая пальто.

Отель «Келлинджер» выглядел довольно невзрачным. Судя по всему, клиенты здесь останавливались в основном ненадолго.

Мейсон остановил машину у подъезда и вошел в вестибюль. Заспанный ночной дежурный вяло посмотрел на гостя.

– Ключ у меня с собой, – быстро сказал Мейсон и добавил: – Да, тяжелая у вас работенка.

Лифт был автоматический. Мейсон обратил внимание, что в отеле семь этажей. Чтобы не вызывать сомнений у портье, Мейсон нажал кнопку пятого этажа, а на один этаж поднялся по лестнице. Найдя номер 613, он осторожно нажал ручку. Дверь была не заперта. Мейсон бесшумно проскользнул в номер.

Делла Стрит в пижаме и шлепанцах предостерегающе поднесла палец к губам и указала на кровать, стоящую неподалеку от окна.

Салли Медисон лежала на спине. Одна рука высунулась из-под одеяла. Густые волосы рассыпались по подушке. Было видно, что она крепко спит. Сумочка из крокодиловой кожи, которую она перед сном, по-видимому, сунула под подушку, упала на пол, раскрылась, и содержимое ее высыпалось на ковер.

Делла Стрит показала на сумочку.

Мейсон подошел поближе, чтобы посмотреть при свете ночника, что за вещи вывалились из нее, и увидел пачку купюр, склеенную крест-накрест. По краям купюр можно было определить достоинство денег – это были купюры по пятьдесят долларов. Кроме того, из сумочки торчала рукоятка револьвера.

Делла Стрит смотрела на Мейсона. Увидев, что адвокат ознакомился с содержимым сумочки, она вопрошающе подняла брови.

Тот огляделся, выискивая место, где бы они могли поговорить. Девушка поняла, обошла вокруг кровати и открыла дверь в ванную. Она зажгла свет и, когда Мейсон вошел, закрыла за ним дверь.

Адвокат сел на край ванны, и Делла Стрит сразу зашептала:

– Она ни на секунду не выпускала эту сумочку из рук. Я хотела дать ей ночное белье и другие принадлежности, но она сказала, что ей это все не нужно. Потом вяло разделась и заботливо сунула сумочку под подушку. После этого, лежа на кровати, смотрела, как я раздеваюсь. Наконец я потушила свет и юркнула в постель. Она, видимо, заснула не сразу. Я слышала, как она ворочалась и вздыхала.

– Она не плакала? – спросил Мейсон. Делла покачала головой. – Когда она заснула?

– Не знаю. Я наверняка уснула первой, хотя и собиралась не спать до тех пор, пока не буду убеждена, что она уже спит.

– Когда ты обнаружила упавшую сумочку?

– Минут за пять до того, как позвонила вам. Перед тем как окончательно заснуть, она, должно быть, долго еще вертелась на кровати, и сумочка сдвинулась поближе к краю, а потом, когда Салли повернулась во сне, сумочка упала. А проснулась я оттого, что услышала какой-то стук или шум.

– Ты не поняла, что именно тебя разбудило?

– Нет, но я сразу зажгла ночник. Салли спала в том же положении, что и сейчас, но вздрагивала во сне, и губы ее шевелились. Слова, которые она шептала, понять было невозможно. Я слышала какие-то неразборчивые звуки.

Но как только я включила ночник, я поняла, в чем дело. И не раздумывая протянула руку, чтобы поднять сумочку. Первое, что я увидела, была пачка денег, которую я и засунула обратно в сумочку. Но там мои пальцы коснулись холодного металла. Тогда я направила свет ночника на пол и увидела, что это такое. Сумочка лежала в том же положении, что и сейчас.

В первый момент я совершенно растерялась и не знала, что делать. Оставить ее одну и спуститься в вестибюль я не могла. Я решила позвонить вам. Другого выхода я не нашла.

– Как же вам удалось это сделать? – спросил Мейсон.

– Я подняла трубку и ждала секунд тридцать, пока мне не ответил ночной дежурный. Понизив голос, насколько было можно, я попросила соединить меня с городом. Он ответил, что соединить может только он, поскольку все соединения проходят через местный коммутатор. Только тут я заметила, что телефон в номере не имеет диска. Я мысленно обругала себя за то, что не обратила на это внимания раньше, и мне пришлось дать ему ваш номер телефона. Мне не оставалось ничего другого.

Мейсон кивнул с серьезным видом.

– Мне кажется, что прошла целая вечность, прежде чем вы мне ответили, – продолжала девушка. – Я начала разговаривать, не спуская глаз с Салли Медисон, чтобы успеть повесить трубку, если она начнет просыпаться.

– Поэтому вы и оборвали наш разговор на середине фразы?

– Да. Я увидела, что она беспокойно зашевелилась во сне и у нее дрогнули веки. Я быстро повесила трубку и откинула голову на подушку на случай, если она проснется. Но она только что-то пробормотала, повернула голову во сне, а потом вздохнула… облегченно вздохнула.

Мейсон поднялся с края ванны, засунул руки глубоко в карманы куртки и сказал:

– Мы совершили ошибку, Делла. – Девушка кивнула. – Поскольку у нее в сумочке пачка денег, напрашивается предположение, что она получила их от миссис Фолкнер. Я, кажется, сыграл ей на руку. Я хотел остаться в ванной один, чтобы осмотреть там все как следует, и не хотел, чтобы она видела, чем я занимаюсь. Поэтому я попросил ее провести миссис Фолкнер в гостиную и попытаться успокоить ее. Наверное, там она и получила эту взятку. А это значит, что она ничего не добавит к моим уликам. Возможно даже, именно миссис Фолкнер поручила ей избавиться от револьвера, и эта авантюристка согласилась за большие деньги. Как бы то ни было, она в любом случае обвела меня вокруг пальца. Я-то надеялся укрыть ее от репортеров, чтобы выгадать время и посмотреть, как все обернется, а теперь положение резко изменилось. Вы зарегистрировались в отеле под своими собственными именами. Если это тот самый револьвер, из которого был убит Фолкнер, нам придется довольно туго. Нам обоим. Что она сказала, когда позвонила тебе по телефону?

– Сказала, что вы приказали ей связаться со мной и дали ей мой номер. Что я должна отвезти ее в какой-нибудь отель, зарегистрироваться там и сделать так, чтобы ни одна душа не знала, где она находится, до тех пор, пока вы сами это не разрешите.

Мейсон кивнул:

– Именно так я и говорил.

– Когда она позвонила мне, я уже спала. Поэтому не сразу поняла, в чем дело. А когда поняла, первой моей мыслью было: как отыскать номер в гостинице? Я попросила ее позвонить мне минут через пятнадцать, а сама начала обзванивать гостиницы. Наконец я нашла свободный двухместный номер в этом отеле.

Мейсон в задумчивости опустил глаза.

– А через пятнадцать минут она снова позвонила тебе.

– Да. Забронировав номер, я стала одеваться. Очень спешила и поэтому не обратила внимания на время.

– Вы договорились встретиться здесь?

– Да. Я сказала ей, чтобы она приезжала прямо сюда, а если приедет первой, пусть ждет меня в вестибюле.

– И кто же приехал раньше?

– Я.

– Ты долго ее ждала?

– Думаю, минут десять.

– Она приехала в такси?

– Да.

– В каком?

– Я лишь заметила, что машина желтого цвета.

– Ты не заметила ничего необычного в том, как она держала сумочку?

– Нет, ничего. Она вышла из машины… О, подождите, шеф! Мне помнится, что деньги она уже держала в руке. Она не вынимала их из сумочки, просто вручила шоферу уже приготовленную бумажку и не взяла сдачи.

– Скорее всего это была бумажка в один доллар. Значит, она наездила центов на восемьдесят, а двадцать дала на чай.

Делла Стрит задумалась на мгновение, а потом добавила:

– Я помню еще, что шофер как-то странно посмотрел на нее и на деньги, а потом усмехнулся, что-то сказал и, спрятав деньги, уехал. Салли вошла в вестибюль, и мы вместе поднялись в номер.

– Вы к тому времени уже оформились в отеле?

– Да.

– И Салли не открывала сумочку с того момента, как вышла из такси, и до того, как лечь спать?

– Нет. Она даже не умывалась, а просто разделась и плюхнулась в постель.

– Понятно. Она не хотела давать тебе повода заглянуть в ее сумочку. Ну, хорошо, Делла, нам надо сделать только одно – вынуть револьвер из сумочки.

– Зачем?

– Чтобы уничтожить отпечатки твоих пальцев.

– О! – испуганно воскликнула девушка. – Об этом я и не подумала.

– А когда уничтожим отпечатки пальцев, – продолжал Мейсон, – мы разбудим Салли Медисон и зададим ей парочку вопросов. Что мы будем делать дальше, выяснится в зависимости от ее ответов, но, по всей вероятности, мы попросим ее вернуться к себе домой, вести себя так, будто ничего не случилось, и не говорить никому, что она провела ночь в отеле.

– Вы думаете, она вас послушается?

– Откуда мне знать? Может быть. Полиция наверняка найдет ее в ближайшие часы и станет задавать ей вопросы. Судя по всему, ей придется все рассказать, и тогда мы сядем в лужу. Но если следов твоих пальцев на револьвере не окажется, мы сможем утверждать, что о содержимом сумочки ничего не знали. Будем гнуть свою линию: мол, только пытались оградить ее от репортеров. Она хотела, чтобы я защищал ее интересы в гражданском деле против Фолкнера, от которого она пыталась получить для своего друга пять тысяч долларов.

Делла Стрит кивнула.

– Но если они найдут твои отпечатки на револьвере, дело обернется для нас намного хуже, – добавил Мейсон.

– Вместе с моими отпечатками мы наверняка сотрем и другие, не так ли, шеф? – спросила девушка.

Мейсон кивнул.

– И тем не менее мы должны это сделать, Делла.

– А нас не смогут обвинить в сокрытии улик или в чем-либо подобном?

– Мы же еще не знаем, является ли этот револьвер вещественным доказательством, – ответил Мейсон. – Вполне возможно, что Харрингтона Фолкнера убили и не из этого револьвера. Итак, начнем, Делла.

Мейсон открыл дверь ванной комнаты, на минуту остановился, чтобы прошептать Делле еще пару слов, а потом осторожно направился к постели, на которой спала Салли Медисон. Внезапно в дверь номера громко постучали.

Адвокат остановился в испуге.

– Откройте! – раздался чей-то голос. – Открывайте, да поживей!

С этими словами в дверь постучали еще громче.

Шум разбудил Салли Медисон. Что-то неразборчиво воскликнув, она села на кровати, опустила ноги на коврик, а потом в слабом свете ночника увидела Перри Мейсона, неподвижно стоящего посреди комнаты.

– О! – воскликнула она. – Я не знала, что вы здесь!

Она сразу же закрылась одеялом до подбородка и подобрала ноги.

– Я только что пришел, – сказал Мейсон.

Она улыбнулась:

– Я не слышала, как вы вошли.

– Я просто хотел удостовериться, что у вас все в порядке.

– А что случилось? Там кто-то стучит в дверь.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

– Открой, пожалуйста, дверь, Делла.

Девушка открыла.

– Пора кончать эту комедию! – набросился на нее ночной дежурный.

– Какую комедию? – спросила Делла.

– Меня вы все равно не обманете, – сказал дежурный. – Ваш приятель доехал до пятого этажа на лифте, а потом поднялся еще на один этаж. Видимо, посчитал меня круглым идиотом. А я ведь помнил, что соединял с городом номер 613. Вот и решил проверить. Я слышал, как вы прошли в ванную и о чем-то шептались. Но наш отель не такого сорта, как вы думаете. Собирайте вещи и уходите!

– Вы совершенно неверно представляете себе положение вещей, уважаемый, – сказал Мейсон.

– Я отлично все себе представляю, это вы ошиблись.

Рука Мейсона опустилась в карман брюк.

– Ну, хорошо, – сказал он со смехом. – Возможно, вы правы, но сейчас уже рассветает, и ничего страшного не случится, если девушки сперва позавтракают.

Вынув из кармана пачку денег, он взял из нее десятидолларовую купюру и зажал ее между большим и указательным пальцем так, чтобы дежурному было хорошо видно.

Но тот не отреагировал.

– Я повторяю: такие вещи в нашем отеле не допускаются.

Мейсон взглянул на Салли Медисон. Та все еще продолжала держать одеяло у подбородка. Он заметил, что она уже попыталась поднять сумочку с пола. Сейчас сумочки не было видно.

Мейсон положил деньги обратно в карман и вынул визитную карточку.

– Я Перри Мейсон, адвокат, – сказал он. – А это моя секретарша.

– Ну и что? – возмутился дежурный. – Вот если бы она была вашей женой, тогда другое дело. Мы дорожим репутацией своего отеля. И у нас уже были неприятности с полицией. Поэтому мы не хотим давать им больше никакого повода.

– Ну, хорошо, – хмуро бросил Мейсон. – Мы уйдем.

– Вы можете подождать внизу, в вестибюле, – сказал ему дежурный.

Мейсон покачал головой.

– Мы уйдем вместе. Я помогу девушкам собраться.

– Это не разрешается.

– И тем не менее я уйду вместе с ними.

– В таком случае останусь и я, – заявил дежурный.

Он повернулся к девушкам:

– Одевайтесь.

Салли Медисон сказала:

– Вы должны выйти, пока я одеваюсь. Дело в том, что на мне ничего нет.

Ночной дежурный снова посмотрел на Мейсона:

– Пойдемте, спустимся вниз в вестибюль.

Тот покачал головой.

Делла Стрит бросила на адвоката вопросительный взгляд. Тот сделал ей какой-то знак.

Девушка незаметно показала головой в сторону двери. Мейсон покачал головой.

После этого немого разговора Делла Стрит обратилась к дежурному:

– Я лично не собираюсь покидать номер. Я не совершила ничего предосудительного. Достаточно с меня и того, что в каком-то третьеразрядном отеле осмелились нарушить мой покой посреди ночи. Мало ли что может взбрести в голову вашему хозяину. Я собираюсь лечь спать. А если вам это не нравится, вызывайте полицию. Посмотрим, что она скажет.

С этими словами она юркнула обратно в постель и посмотрела на Мейсона.

Тот незаметно кивнул головой. Дежурный мрачно посмотрел на девушку:

– Мне очень жаль, но из этого ничего не выйдет. Возможно, мы бы пошли на уступки, если бы у нас до этого не было неприятностей с полицией. Вы должны покинуть отель, или я вызову полицию. Выбирайте сами.

– Вызывайте полицию, – сказал Мейсон.

– О’кей! – согласилась Делла.

– Как вам будет угодно.

Он подошел к телефону, снял трубку и сказал:

– Соедините меня с полицейским управлением.

Помолчав несколько секунд, он снова заговорил:

– С вами говорит ночной дежурный из отеля «Келлинджер», что на шестой улице. У нас в номере 613 незарегистрированные люди. Я попросил их удалиться, но они не слушаются. Вышлите сюда дежурную машину, хорошо? Я буду здесь, наверху, в номере. Да, да, совершенно верно, отель «Келлинджер», номер 613.

Дежурный повесил трубку и сказал:

– Не собираюсь ввязываться в грязные истории. И позвольте дать вам дружеский совет. У вас еще есть время скрыться до приезда полиции. Не делайте глупостей и сматывайте удочки.

Вместо ответа Мейсон удобно устроился в углу кровати Деллы Стрит, вынул из кармана записную книжку и написал: «Телефон не имеет непосредственной связи с городом. Думаю, все это блеф».

Он вырвал страничку из записной книжки и протянул ее Делле.

Та прочитала, улыбнулась и откинулась на подушки.

– Ну, а я все-таки собираюсь уйти, – сказала Салли Медисон. – Вы двое можете поступать как хотите.

И, не говоря больше ни слова, она спрыгнула с кровати, схватила со стула свою одежду и скрылась в маленькой гардеробной.

Мейсон перегнулся и откинул подушку на ее кровати. Сумочки не было – она захватила ее с собой.

Адвокат вынул сигареты, угостил Деллу Стрит, закурил сам и снова поудобней устроился на кровати. Из гардеробной доносился шум, свидетельствовавший о том, что Салли Медисон поспешно одевается.

Мейсон выждал минуту-другую, а потом повернулся к дежурному:

– Ваша взяла. Одевайся, Делла.

Девушка выскользнула из постели, собрала свою одежду и, войдя в гардеробную, что-то сказала Салли.

– Нет, я с вами не пойду, – ответила та. – Лично я не очень люблю легавых. И мне кажется, вы слишком долго тянете. Я пойду одна.

Уже совершенно одетая, она вышла из гардеробной, собираясь покинуть номер. Лишь растрепанные волосы свидетельствовали о ее поспешном туалете.

– Подождите минутку, – окликнул ее Мейсон. – Мы уйдем все вместе.

Держа сумочку под мышкой, Салли ответила:

– Вы меня извините, мистер Мейсон, но я не буду никого ждать.

Мейсон решил выложить свой козырь.

– Не давайте ему себя одурачить, – сказал он, показывая на дежурного. – Ведь на телефоне даже нет диска. Телефоны имеют выход в город только через коммутатор гостиницы. Он нас обманывал – он никакой полиции не вызывал.

Дежурный нахмурился:

– Не думайте, что я этого не предвидел. В ту минуту, когда у меня появилось подозрение, что вы находитесь здесь, я соединил этот номер с городом – сделал это еще до того, как поднялся сюда. Так что не обманывайте себя – телефон работает.

По всему было видно, что он лжет.

– Делла! – вскочил Мейсон. – Я ухожу вместе с Салли. Подождите меня, Салли.

Та недовольно взглянула на него:

– Может, будет лучше, если я уйду одна?

– Нет, – ответил Мейсон и направился к двери.

Дежурный стоял в нерешительности, не зная, что делать. Мейсон бросил Делле Стрит:

– Когда появится полиция, сообщите ей, что дежурный пытался навязать вам свое общество.

Тот испуганно вскочил со стула и выбежал в коридор вслед за Мейсоном и Салли Медисон.

– Я посажу вас в лифт, – предложил он.

– Не стоит, – отрезал Мейсон. – Мы быстрее спустимся по лестнице.

– Только не решайте за меня, – буркнула Салли. Было видно, что она растеряна. – Я поеду в лифте. Так удобнее.

Они вошли в лифт. Дежурный закрыл дверцу и нажал кнопку первого этажа.

– С вас шесть долларов, – сказал он.

Мейсон достал бумажку в пять долларов, потом еще доллар и, добавив двадцать пять центов, вручил все это дежурному.

– А за что эти двадцать пять центов? – удивился тот.

– За выдворение меня из номера и за совет, – ответил Мейсон.

Продолжая держать плату за номер в руке, дежурный сунул чаевые в карман.

– Только не обижайтесь на мою настойчивость, – сказал он, открывая дверцу лифта. – Перед нашей гостиницей вопрос встал ребром: или у нас все будет в порядке, или нам придется закрывать отель.

Мейсон взял Салли Медисон под руку:

– Нам нужно немного поговорить.

Она даже не взглянула на него, но непроизвольно ускорила шаг, направляясь к выходу. В этот момент дверь в гостинице неожиданно распахнулась и в вестибюль вошел полицейский офицер в форме.

– В чем дело? – спросил он.

Мейсон попытался пройти мимо него, но полицейский встал у двери, вопросительно глядя на дежурного через плечо адвоката.

– Две девушки из 613-го номера нарушили внутренний распорядок отеля, – сказал тот, – пригласив в номер мужчину. Я попросил их покинуть отель.

– Это одна из девушек?

– Да.

– А где вторая?

– Одевается.

– Кто там был из посторонних?

Дежурный показал на Мейсона. Офицер усмехнулся:

– К вам у меня вопросов нет, но вот женщинам придется кое-что объяснить.

Мейсон с серьезным видом предъявил ему свои документы.

– Произошла ошибка, – сказал он. – По вине дежурного. Моя секретарша проводила ночь с Салли Медисон, моей клиенткой. Я представляю ее интересы в довольно важном деле и пришел в отель, чтобы получить кое-какую информацию.

Документы Мейсона, видимо, произвели впечатление на офицера.

– Почему же вы не сказали об этом дежурному и заставили нас приехать сюда?

– Я пытался, – ответил Мейсон.

– Все это старые трюки, – устало сказал дежурный. – Я каждый день слышу такое. Все они секретарши.

– Но ведь это Перри Мейсон, адвокат! Неужели вы ни разу не слышали о нем?

– Нет.

Офицер повернулся к адвокату:

– Я считаю инцидент исчерпанным, мистер Мейсон. Уверен, что никаких нарушений с вашей стороны не было, но, поскольку вызов сделан, я должен зарегистрировать его и, кроме того, заглянуть в регистрационную книгу отеля.

Салли Медисон быстро направилась к двери.

– Сестричка, – окликнул ее офицер, – не спешите так. Подождите минутку, и мы все уладим. Вы даже сможете вернуться к себе в номер и позавтракать. Давайте сперва заглянем в регистрационный журнал.

Дежурный показал полицейскому место в журнале, где Делла Стрит поставила свою подпись.

– Ваша секретарша Салли Медисон? – спросил офицер.

– Нет, Делла Стрит.

Послышался шум движущегося лифта.

– Она наверху, в номере?

– Да.

– В какое время она зарегистрировалась?

– Приблизительно в половине третьего ночи.

– В половине третьего?

Офицер хмуро посмотрел на Мейсона.

– Именно по этой причине, – мягко сказал Мейсон, – я и отправил свою секретаршу вместе с клиенткой в отель. Мы закончили работу только поздно ночью и…

Лифт остановился на первом этаже, и из него вышла Делла Стрит. Увидев троих мужчин у конторки портье, она остановилась.

– Вот и вторая, – сказал дежурный.

Офицер обратился к Делле Стрит:

– Вы секретарша мистера Мейсона?

– Совершенно верно.

– Надеюсь, в вашей сумочке найдется какой-нибудь документ, удостоверяющий это?

– Есть и документ, и ключ от бюро мистера Мейсона, и водительские права.

– Дайте мне взглянуть на ваши документы, – вежливо попросил офицер.

Девушка открыла сумочку и показала ему документы.

– Все в порядке, – сказал офицер дежурному. – Вы по-своему были правы, но в данном случае нет никакого криминала. Можете спокойно оставить девушек в номере. Пусть возвращаются.

– Я не собираюсь возвращаться в номер, – заявила Салли Медисон. – Я уже выспалась и хочу есть.

Делла Стрит взглянула на Мейсона, ожидая от него знака. Тот кивнул.

– Мне очень жаль, что ваш покой был нарушен. Забегите ко мне в контору около девяти.

– Хорошо, мистер Мейсон, – ответила Салли. – Я приду.

Полицейский офицер, видимо, очарованный Салли, сказал:

– Прошу извинить нас за беспокойство, мисс. Здесь поблизости есть ресторан. Может быть, вас подвезти?

– Нет, нет, благодарю вас, – ответила Салли Медисон, улыбаясь как можно обаятельнее. – Я люблю по утрам прогуливаться. Это позволяет мне сохранять фигуру.

– Что ж, как вам будет угодно, – вздохнул офицер, – желаю хорошей прогулки.

Мейсон и Делла Стрит молча стояли, наблюдая, как девушка прошла по вестибюлю и вышла на улицу. Офицер, восхищенный стройной фигуркой авантюристки, тоже проводил ее взглядом и повернулся к Мейсону лишь после того, как та скрылась за дверью.

– Мне очень неприятно, мистер Мейсон, но такие вещи случаются.

– Да, конечно, – ответил тот. – Может быть, вы разрешите мне угостить вас чашечкой кофе?

– Нет, спасибо. Мы на дежурстве. Надо идти. В машине ждет коллега.

Рука Мейсона потянулась к карману. Офицер покачал головой и сказал:

– Спасибо, не надо…

С этими словами он вышел. Дежурный сказал Мейсону:

– Вы оплатили номер. Так что, если хотите, можете вернуться в него.

Тот ухмыльнулся:

– Даже вдвоем?

– Даже вдвоем, – повторил дежурный. – Теперь я спокоен. И можете оставаться в нем сколько хотите. То есть до трех часов утра следующего дня.

– Думаю, нам лучше уйти, – сказал Мейсон, беря под руку секретаршу. – Пойдем, Делла. Моя машина стоит у отеля.

Глава 10

Мейсон и Делла Стрит сидели в маленьком ночном ресторанчике, где подавали очень хороший кофе. Ветчина оказалась тонкой, но нежной, а яйца были приготовлены просто превосходно.

– Вы считаете, все будет в порядке? – спросила Делла Стрит.

– Надеюсь, – ответил Мейсон.

– Полагаете, она попытается отделаться от револьвера?

Мейсон кивнул.

– Почему вы так думаете?

– Она очень хотела остаться одна. Значит, у нее что-то на уме. Нетрудно догадаться, что именно.

– А разве она не имела возможности избавиться от револьвера вчера вечером?

– Видимо, нет, – ответил Мейсон. – Не забывайте, что сержант Дорсет захватил ее с собой, когда поехал к Стаунтону. Она ничего не рассказывала вам об этой встрече?

– Рассказывала. Стаунтон утверждает, что Фолкнер сам привез ему рыбок. Более того, он предъявил документ, подтверждающий это.

– Черт возьми!

– Во всяком случае, она так сказала.

– Документ, подписанный Фолкнером?

– Да.

– И что сталось с этой бумагой?

– Сержант забрал ее и выдал Стаунтону расписку.

– Стаунтон ничего не говорил мне о документе, – задумчиво сказал Мейсон. – Что содержалось в этой бумаге?

– Подтверждение, что он вручил этих рыбок Стаунтону и хочет, чтобы тот позаботился о них и провел необходимое лечение. Он, Фолкнер, освобождает Стаунтона от ответственности в том случае, если с рыбками что-нибудь случится.

– И там стояла подпись Фолкнера?

– Стаунтон утверждает, что да. И вероятно, в бумаге не было ничего, что возбудило бы подозрение у сержанта Дорсета. Конечно, я все это рассказываю со слов Салли.

– Почему же Стаунтон не показал мне этот документ, когда я был у него? – спросил Мейсон.

– Видимо, он не считает вас официальным лицом.

– Да, наверное. Но мне все-таки казалось, что я изрядно его напугал.

– Но если Фолкнер сам вынул этих рыбок из аквариума, зачем же тогда и этот половник, и привязанная к нему четырехфутовая палка? – спросила Делла.

– Я уже говорил об этом с сержантом Дорсетом, – ответил Мейсон. – Эта ложка не годилась для того, чтобы вытащить рыбок из аквариума.

– Почему?

– Прежде всего потому, что поверхность воды в аквариуме была приблизительно в семи с половиной футах от пола, а я не думаю, что высота комнаты больше девяти с половиной футов. Это здание типа бунгало, где потолки довольно низкие. А теперь скажите, как вытащить разливательной ложкой с четырехфутовой палкой на конце рыбок из аквариума, если от поверхности воды до потолка всего два фута? Палка на полпути уткнется в потолок.

– Но вы можете наклонить палку и вытащить ее под углом.

– Могу, конечно, – ответил Мейсон. – Но если я это сделаю, то растеряю всех рыбок.

Делла Стрит кивнула, а потом нахмурилась. Видимо, задумалась над словами Мейсона. А тот продолжал:

– Более того. Я считаю, что вытащить рыбок из воды с помощью половника вообще невозможно. Для этого нужен не половник, а какой-нибудь сачок или сетка. Конечно, я делаю скидку на то, что больные рыбки не так активны, как здоровые. Но тем не менее я очень сомневаюсь, что их можно было поймать при помощи такого сооружения.

– Для чего же в таком случае использовался половник? Может, его просто подбросили, чтобы сбить следствие с верного пути?

– Может быть, и так; а может быть, его использовали в других целях.

– В каких, например? – спросила Делла.

– Может статься, пытались вытащить из аквариума какой-нибудь другой предмет.

– Что вы имеете в виду?

– Кто-то стрелял в Фолкнера на прошлой неделе. Во всяком случае, он утверждал, что стреляли. Пуля в него не попала, а вошла в сиденье автомобиля. Эта пуля являлась важным вещественным доказательством. По траектории полета пули можно сказать, из какого оружия стреляли. Кроме того, рассмотрев пулю под микроскопом, можно точно установить, из какого именно револьвера или пистолета она выпущена.

– А какое это имеет отношение к аквариуму с золотыми рыбками? – спросила девушка.

Мейсон усмехнулся.

– Мне рассказал об этом случае Элмер Карсон. Он находился в бюро, когда туда пришел Фолкнер с пулей в руке.

– Он вытащил ее из сиденья?

– Да, он вытащил пулю из обшивки и сообщил об этом в полицию. Но никому на службе об этом не сказал.

– Ну и что было дальше?

– Когда приехала полиция, Фолкнер не смог найти эту пулю.

– Вот как?! Интересно! – воскликнула Делла Стрит.

– Сейчас Карсон утверждает, что не выходил из-за своего письменного стола, и секретарша, мисс Стенли, видимо, подтвердит его слова. Но тем не менее полиция обыскала стол.

– Ну и что дальше?

– Только вечером, когда мисс Стенли прибирала свой стол, она нашла пулю под какими-то бумагами.

– Вы считаете, что это была та же самая пуля?

– Не знаю, – ответил Мейсон. – И не думаю, что кто-то знает. Просто это была пуля, и кто-то высказал предположение, что это та самая пуля, которую принес Фолкнер, а потом потерял. Насколько мне известно, пуля не имела никаких особых примет, и не было оснований утверждать, что это та самая пуля.

– К чему вы клоните, шеф? – спросила Делла Стрит.

– Фолкнер считал, что, войдя в комнату, он положил пулю на свой письменный стол. После этого он подошел к столу мисс Стенли, чтобы продиктовать несколько писем.

– Должно быть, он был очень хладнокровным человеком, – заметила девушка. – Если бы кто-нибудь стрелял в меня, я была бы не в состоянии вытащить пулю из сиденья, а потом диктовать письма.

– Насколько мне помнится, – сказал Мейсон, – мисс Стенли увидела, что у него дрожат руки, но других признаков волнения заметно не было.

Делла Стрит испытующе посмотрела на шефа, словно пытаясь прочесть его мысли.

– Я бы сказала, что Фолкнер все-таки был нервным человеком. И если бы в него стреляли, он бы вел себя не так.

– У него был сложный характер, – ответил Мейсон. – Вспомните хотя бы, как он вел себя, когда судейский пристав принес ему повестку и жалобу Карсона.

– Да, я это хорошо помню.

– Он совсем не волновался. Просто сунул бумажку в карман.

Делла Стрит кивнула:

– Это верно.

– А ведь речь шла о сотне тысяч долларов.

– Я чувствую, шеф, что у вас есть определенная версия.

– Нет. Я анализирую факты за чашечкой кофе. Пытаюсь понять, действительно ли в Фолкнера стреляли, и если да, то кто мог это сделать.

– Мне кажется, что такой человек, как Фолкнер, вряд ли мог забыть, куда он положил пулю, вынутую из сиденья.

– Он не забыл, – ответил Мейсон довольно решительно.

– Что вы имеете в виду, шеф?

– Предположите кое-что другое, Делла. Сидящий за соседним столом человек, Карсон, например, мог добраться до стола Фолкнера, схватить пулю и спрятать ее.

– И все это не вставая из-за стола?

– Да.

– Не понимаю… О, шеф, поняла! Вы считаете, что он мог бросить пулю в аквариум?

– Вот именно, – ответил Мейсон. – Аквариум находился как раз позади Карсона. Он спокойно мог бросить ее через плечо, будучи уверенным, что на дне, на фоне растительности, гравия и гальки, она будет совершенно незаметна.

Делла Стрит с интересом посмотрела на Мейсона.

– Значит, на самом деле кто-то пытался вытащить эту пулю, а Фолкнер решил, что хотели выкрасть его золотых рыбок?

– Да, – ответил Мейсон. – И половник был вполне подходящим орудием, чтобы вытащить пулю со дна. Для того чтобы поймать золотых рыбок, нужна не палка длиной в четыре фута, а сачок. Можно было подождать, пока рыбки не подплывут поближе к поверхности, а потом подхватить их сачком.

– Значит, Карсона тоже можно подозревать в покушении на Фолкнера?

– Не торопись, – сказал Мейсон. – Карсон все утро находился в конторе. Не забудь, что мисс Стенли подтвердит его алиби. К тому же он не осмелится солгать, поскольку тем инцидентом сейчас пристально занимается полиция.

– Зачем же тогда Карсону нужно было все запутывать?

– Он пытался помочь стрелявшему в Фолкнера или человеку, который, по его мнению, мог в него стрелять.

– И этот инцидент стал причиной их взаимной неприязни?

– Неприязнь между Фолкнером и Карсоном существовала и раньше, но после этого случая они стали врагами.

– Почему?

– А поставь себя на место Карсона, – улыбнулся Мейсон. – Он бросил пулю в аквариум. Это, наверное, не так уж сложно было сделать. Гораздо труднее было вытащить оттуда пулю. Ты же знаешь, Фолкнер фактически жил в том самом доме, где находится контора, и, если бы Карсон пришел в бюро в неурочное время, Фолкнер сразу бы это заметил. Возникли бы подозрения.

Делла Стрит кивнула.

– Вытащить пулю со дна четырехфутового аквариума нельзя без предварительных приготовлений. А все это случилось как раз в тот момент, когда Фолкнер заметил, что его рыбки заболели, и начал подумывать о том, чтобы перенести аквариум в такое место, где их удобнее будет лечить.

– Но разве это было невыгодно Карсону? Ведь если бы аквариум перенесли в другое место, у него было бы больше шансов вынуть из него пулю.

– Значит, невыгодно. Ты должна понять: как только с аквариумом начнутся какие-нибудь манипуляции, возрастет вероятность того, что пулю обнаружат. Поэтому Карсон решил сделать так, чтобы аквариум не трогали. Это и послужило причиной их с Фолкнером вражды.

– Звучит логично, – сказала Делла Стрит. – И объясняет некоторые поступки Карсона. Выходит, шеф, что вам уже почти все известно и вы знаете, как действовать дальше?

– Вовсе нет, – ответил Мейсон. – И не забывай, что мы попали в трудное положение.

– Почему?

– В сумочке Салли Медисон лежит револьвер. Будем надеяться, что она достаточно умна, чтобы спрятать его куда-нибудь, где его не найдут, или хотя бы стереть с него отпечатки пальцев. Если она этого не сделает, а полиция докажет, что Фолкнера убили именно из этого револьвера, то нам будет плохо. Ведь ты тоже оставила на револьвере свои отпечатки. На нас лягут серьезные подозрения. Полиции легко будет доказать, что мы пытались спрятать Салли, дабы оградить ее от следствия. И мы не сможем оправдаться, если на револьвере будут обнаружены твои отпечатки пальцев. Поэтому будет очень плохо, если Салли схватят до того, как она успеет избавиться от револьвера.

– А мы не можем позвонить в полицию и сказать, что видели в сумочке Салли револьвер?

– Можем, – ответил Мейсон. – И при сложившихся обстоятельствах даже должны. Но тогда нам нужно будет распрощаться с этой историей и бросить Салли на произвол судьбы.

– Так что же мы будем делать? – спросила Делла Стрит.

– Пока ждать. – Внезапно адвокат отодвинул свою чашку кофе. – Черт возьми! – вырвалось у него.

– В чем дело, шеф?

– Не пугайся и не показывай вида, что чувствуешь себя виноватой, – предостерег девушку Мейсон. – И предоставь инициативу мне. В ресторан только что вошел лейтенант Трэгг. Неприятный сюрприз.

Девушка побледнела.

– Давайте я сама во всем признаюсь. Ведь вы могли ничего не знать о револьвере.

Мейсон внезапно поднялся и посмотрел куда-то за спину Деллы.

– Ну и ну! – сказал он удивленно. – Наш старый приятель лейтенант Трэгг! Что привело вас сюда в столь ранний час?

Трэгг положил шляпу на свободный стул, выдвинул из-за стола другой и спокойно уселся.

– А что сюда привело вас? – в свою очередь спросил он.

– Голод, – с улыбкой ответил Мейсон.

– Вы обычно здесь завтракаете?

– Думаю, что теперь будем, – кивнул Мейсон. – Выбор здесь, правда, небольшой, но готовят хорошо. Кофе превосходный, да и яйца приготовлены умело. Не знаю, как вы, лейтенант, но я очень придирчив к вареным яйцам. Не люблю недоваренные или переваренные. Так что можете спокойно приглашать сюда ваших знакомых – тех, кто любит яйца. Советую попробовать.

– Последую вашему совету, – ответил лейтенант Трэгг и, повернувшись к официанту, крикнул: – Ветчину, яйца и большую чашку кофе! Вторую чашку подадите позже.

Он уселся поудобнее и улыбнулся Мейсону.

– А теперь, Мейсон, когда мы решили вопрос с яйцами, поговорим об убийстве.

– Вы считаете, что с этим вопросом покончено? А знаете ли вы, что яйца нужно варить в воде определенной температуры и кроме того…

– Я заранее с вами согласен, – перебил его Трэгг. – Скажите лучше, что вы думаете об убийстве Фолкнера?

– Я никогда не думаю об убийствах, лейтенант, до тех пор пока мне не заплатят за это. А в тех случаях, когда мне платят за мысли, я пытаюсь сделать так, чтобы эти мысли пошли на пользу моему клиенту. Вы же подходите к делу иначе.

– Совершенно верно, – холодно перебил его лейтенант Трэгг, протягивая руку за сахаром, поскольку официант принес ему первую чашку кофе. – За мои мысли по поводу убийств мне платят налогоплательщики. Так вот, сейчас все мои мысли направлены на мисс Салли Медисон. Что вы можете сказать о ней?

– Довольно миловидная молодая женщина, – ответил Мейсон. – И похоже, очень переживает из-за своего друга, который работает в зоомагазине. Несомненно, это не первый ее приятель, и, мне кажется, она питает к Тому Гридли прежде всего материнские чувства, а потом уже другие.

– Насколько мне известно, она довольно авантюрная особа, – высказал предположение Трэгг.

Мейсон удивленно посмотрел на него:

– Кто вам сказал?

– Слухами земля полнится. Она ваша клиентка?

– Вы опять задаете мне трудный вопрос, – с улыбкой ответил Мейсон. – Вернее, вопрос-то простой, но ответить в данной ситуации на него трудно.

– Вы можете на него ответить одним словом: да или нет, – настаивал Трэгг.

– Не так просто, не так просто, – продолжал тянуть Мейсон. – С одной стороны, она еще не поручила мне официально защищать ее интересы, но, с другой, я полагаю, она намеревается это сделать. Поэтому я и расследую факты.

– Значит, вы полагаете, что будете защищать ее?

– Не могу сказать с уверенностью. Случай нелегкий.

– Я тоже так думаю.

– Понимаете, – продолжал Мейсон, – она оформляла контракт для своего друга Тома Гридли. Контракт с Харрингтоном Фолкнером. Этот контракт мог быть заключен только при единстве мнений, а единство мнений подразумевает…

Трэгг поднял руку.

– Прошу вас, – умоляюще сказал он.

Мейсон удивленно поднял глаза.

Трэгг пояснил:

– Вы сегодня необычайно последовательны, Мейсон. Пытались прочесть целую лекцию о варке яиц, теперь объясняете суть какого-то контракта… Если вы не возражаете, я лучше поговорю с вашей очаровательной секретаршей.

Он повернулся к Делле Стрит и спросил:

– Где вы провели эту ночь, мисс Стрит?

Делла мило улыбнулась:

– Судя по той форме, в которой задан вопрос, лейтенант, вы считаете ночь единой и неделимой единицей. Но на самом деле ночь, как известно, делится на два периода. Первый период – это время до полуночи, которое относится еще к вчерашнему дню, и второй – это время после полуночи, которое уже следует отнести к сегодняшнему дню.

Трэгг улыбнулся и сказал Перри Мейсону:

– Она понятливая ученица, Мейсон. Я сомневаюсь, что вам удалось бы лучше ответить на мой вопрос, вздумай вы вмешаться в разговор.

– Полностью с вами согласен, – дружески согласился Мейсон.

– А теперь, – сказал Трэгг, перестав улыбаться и приняв строго официальный вид, – теперь, когда мы достаточно потолковали о способах варки яиц, контрактах и периодах, на которые можно разделить ночь, я прошу мисс Стрит точно объяснить мне, где она провела эту ночь, начиная с десяти часов вчерашнего дня и по сей момент. И не пропуская ничего. Хочу предупредить, что это официальный вопрос.

– А есть причина, по которой она обязана отвечать на этот вопрос? – поинтересовался Мейсон. – Даже если учесть, что вы спрашиваете как официальное лицо.

Трэгг был тверд, словно гранит.

– Да. Мне очень важно определить, была ли мисс Стрит замешана в эти события случайно или преднамеренно.

– Я понимаю… – начала Делла Стрит.

– Только не волнуйся, Делла, – предупредил ее Мейсон.

– Я жду ответа на свой вопрос, – настаивал Трэгг.

– А вы не считаете, что с дамами нужно вести себя более предупредительно? – спросил Мейсон.

Трэгг упорно продолжал смотреть на девушку.

– Все ваши уловки пойдут вам во вред, Мейсон, – сказал он и снова повторил: – Мисс Стрит, где вы провели эту ночь?

– Разумеется, лейтенант, вы все это говорите не просто так, – ответил за нее Мейсон. – То, что вы зашли именно в этот ресторан, доказывает, что вы знали, где мы находимся. Точнее, что мы находимся где-то в этом районе. А узнать об этом вы могли только из двух источников. Первый – это рапорт патрульной машины, которую вызывали в отель «Келлинджер», поскольку там были нарушены правила…

Трэгг хотел было что-то сказать, но Мейсон, повысив голос, продолжал свою речь:

– Другой источник – это Салли Медисон. Вы могли подхватить ее только что где-то на улице и задать ей кое-какие вопросы. От нее вы могли узнать, где мы находимся. Ведь если вы начинаете кого-нибудь расспрашивать, то делаете это, насколько мне известно, весьма основательно.

Мейсон бросил предостерегающий взгляд на Деллу Стрит, словно молча говоря ей, что при втором варианте лейтенант Трэгг наверняка проверил сумочку Салли Медисон и уже знаком с ее содержимым.

Лейтенант все еще смотрел на девушку.

– Ну, теперь, когда вы уже проинструктировали мисс Стрит, может быть, она мне все-таки ответит, где она провела ночь? Итак, мисс Стрит?

– Часть ночи я провела у себя дома. Остаток ночи – в отеле «Келлинджер».

– Как вы очутились в отеле?

– Мне позвонила Салли Медисон и сказала, что мистер Мейсон просит меня устроить ее в какой-нибудь отель.

– Она сказала зачем?

Девушка ответила невинным голосом:

– Я точно не помню, кто именно мне говорил об этом, она или мистер Мейсон. Он хотел, чтобы она…

– …Исчезла из поля зрения, – продолжил лейтенант Трэгг, заметив, что девушка замолчала.

– Чтобы она не попала в руки репортеров, – закончила Делла Стрит и мило улыбнулась лейтенанту Трэггу.

– В котором часу это было? – спросил тот.

– В котором часу она позвонила?

– Да.

– Точно я сказать не могу, – ответила Делла Стрит. – В тот момент я не посмотрела на часы, но думаю, что в отеле «Келлинджер» вам, несомненно, доложили, когда мы туда прибыли.

– Сейчас я вас спрашиваю не о том, когда вы приехали в отель, а когда вам позвонила Салли Медисон, – настаивал Трэгг.

– Этого я не могу вам сказать.

– Тогда перейдем к более важной части. Я прошу вас, подумайте, прежде чем отвечать, многое будет зависеть от того, что вы скажете. Итак, вы не заметили ничего необычайного в Салли Медисон?

– О да! Конечно! – быстро ответила Делла Стрит.

– Что? – твердо спросил лейтенант Трэгг. Это единственное слово прозвучало как взрыв.

– Она спала совсем раздетой. – Делла Стрит снова улыбнулась и быстро продолжала: – Вы понимаете, это очень необычно, лейтенант. Я имею в виду, что она просто сбросила всю одежду и улеглась в постель. Ведь такие красивые девушки, как Салли Медисон, обычно уделяют много внимания своей внешности: смазывают на ночь лицо кремом…

– Это не то, что я имел в виду, – перебил ее Трэгг.

– Конечно, не то, – вмешался Мейсон. – Но вы перебили Деллу, лейтенант. Если бы вы дали ей договорить, она сказала бы и о том, что вы имели в виду.

– Если бы я дал ей договорить, она бы так и не закончила описания Салли Медисон. А вопрос заключается в следующем, мисс Стрит: заметили ли вы нечто необычное в Салли Медисон? Может быть, она вам рассказала что-нибудь или сделала какое-нибудь признание?

– Не забудьте, лейтенант, – снова вмешался Мейсон, – что Салли Медисон является моей потенциальной клиенткой и могла сказать то, что не подлежит разглашению. А мисс Стрит, будучи моей секретаршей, тоже обязана хранить профессиональную тайну.

– Я знаю законы, – парировал Трэгг. – Это касается только дела, по которому она говорила или советовалась с вами. А я спрашиваю мисс Стрит не о деле, а о поведении Салли Медисон.

– Но послушайте, лейтенант, – сказала Делла Стрит. – Ведь я познакомилась с этой девушкой всего день или два назад. И не могу сказать, что для нее обычно, а что нет. Поэтому, когда вы спрашиваете, не заметила ли я в ее поведении чего-нибудь необычного, мне трудно ответить.

– Все эти увертки, – отрезал Трэгг, – заставляют меня уточнить вопрос. Мисс Стрит, что заставило вас позвонить Перри Мейсону в пять часов утра?

– Вы уверены, что я звонила в пять? – спросила девушка с искренним удивлением. – Я не посмотрела на часы. Я только… Правда, вы тоже могли это узнать из регистрационной книги отеля.

– Независимо от той информации, которую я могу получить в отеле, я хотел бы узнать, не было ли в одежде, в вещах, которые имела с собой Салли Медисон, в ее поведении и словах чего-нибудь необычного?

Мейсон сказал:

– Я уверен, лейтенант, что, если бы мисс Стрит заметила что-нибудь, как вы выражаетесь, необычное, она бы сообщила об этом мне. Так что вы с таким же успехом можете задать этот вопрос и мне.

– Нет, я спрашиваю мисс Стрит. Скажите, мисс Стрит, зачем вы позвонили Мейсону и попросили его приехать в отель?

Взгляд девушки внезапно стал твердым и жестким.

– Это вас не касается.

– Вы так думаете?

– Да.

– Да будет вам известно, меня касается очень многое, когда речь идет об убийстве.

Делла Стрит лишь плотно сжала губы. Внезапно лейтенант Трэгг воскликнул:

– Хорошо! Вы оба долго увиливали от ответа, пытаясь узнать, что мне известно. И этот факт доказывает, что вы знаете о том, что мне хотелось бы выяснить. Как верно заметил Перри Мейсон, у меня было две возможности: получить рапорт от полицейского офицера, ездившего в отель «Келлинджер», и встретиться с Салли Медисон, которой я мог задать ряд вопросов. В душе вы надеялись на первое, но ваши надежды не оправдались. Я, конечно, получил рапорт от дежурного офицера, но только потому, что целую ночь не смыкал глаз, ожидая развития событий. Рапорт дежурного и заставил меня перейти к активным действиям. Я поспешил к отелю и перехватил Салли Медисон на улице. В ее сумочке обнаружились две тысячи долларов наличными. Откуда у нее они, она объяснить не смогла. Кроме того, в сумочке был револьвер тридцать восьмого калибра, из которого недавно стреляли. Он очень похож на оружие, из которого был убит Фолкнер. Ну а теперь, Перри Мейсон и Делла Стрит, если я смогу доказать, что вам было известно о содержимом сумочки, я обвиню вас в сокрытии улик. Я дал вам прекрасную возможность заявить добровольно обо всем, что касается убийства Фолкнера. Но вы не пожелали воспользоваться этой возможностью. Поэтому повторяю: если вы знали о наличии револьвера в сумочке, я привлеку вас к ответу.

Лейтенант Трэгг резко отодвинул стул и сказал удивленному официанту, который подошел по его знаку:

– Получите с меня за завтрак!

Положив деньги на стол, он вышел из ресторана. Делла Стрит испуганно посмотрела на Мейсона:

– О, шеф! Я должна была рассказать ему все! Какую глупость я сделала!

Лицо Мейсона по-прежнему было бесстрастным.

– Ничего не поделаешь. У нас было два пути. Мы выбрали не тот и проиграли. Ну, а сейчас пойдем отсюда, Делла. День, кажется, начинается неудачно. Мы оба попали в беду, и это плохо.

Глава 11

Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в кабинете Мейсона вокруг его письменного стола. Закончив рассказ о событиях минувшей ночи, Мейсон сказал:

– Теперь ты понимаешь, Пол, что мы сели в лужу.

Тот иронично заметил:

– Вы не просто сели в лужу, вы прочно сидите в ней. Почему вы сами не вызвали полицию, когда увидели, как обстоит дело?

– Я опасался, что они нам не поверят; и потом, мне не хотелось бросать Салли на растерзание волкам, не вникнув в суть дела. Хотелось сперва выслушать, что она скажет. И ко всему прочему, я думал, до этого дело не дойдет.

– Да, вы начали рискованную игру, и вам не повезло, – кивнул Дрейк.

– Что верно, то верно, – согласился Мейсон.

– И что вас теперь ожидает?

– Если они будут в состоянии связать имя Салли Медисон с убийством, мы тоже будем каким-то образом замешаны в этом деле. Если же нет, то и мы выберемся из этой лужи. Пол, что тебе удалось выяснить новенького об убийстве?

– Они засекретили это дело, но кое-что я все-таки выяснил. Могу сказать, что медэксперт допустил один промах, молодой прокурор оказался неопытным, а сержант Дорсет лишь усугубил их ошибки. Правда, время смерти определено довольно точно, но, как я понял, вскрытие было произведено небрежно.

– Так, хорошо, – сказал Мейсон.

– Я могу сообщить и еще кое-что, Перри. Но тебе это не понравится.

– Что именно?

– Этот парень, что работает в зоомагазине, Том Гридли, кажется, не имеет алиби на то время, но зато у него есть чек на тысячу долларов. И, насколько я понял, этот чек был последним, который Харрингтон Фолкнер подписал перед своей смертью.

– Как тебе удалось выяснить это, Пол?

– На полу валялась чековая книжка, и последний корешок в ней был заполнен лишь частично. Это был чек на тысячу долларов. Харрингтон Фолкнер как раз заполнял корешок, когда его ручка вдруг отказала. Но он все-таки успел написать имя Том и три буквы: «Гри…». Вполне очевидно, что он собирался написать: «Том Гридли». Авторучку тоже нашли на полу.

Мейсон на мгновение задумался, а потом спросил:

– А что говорит Том Гридли по этому поводу, Пол?

– Никто не знает. Как только полиция нашла эту чековую книжку, она отправилась за Томом Гридли, и с тех пор, как говорится, он изъят из обращения.

– Когда, по мнению полиции, произошло убийство?

– Около четверти девятого. Точнее, между четвертью и половиной. Фолкнер как раз собирался на собрание любителей аквариумных рыбок. Он должен был там быть в 8.30. Около 8.10 он позвонил туда и сказал, что немного опоздает, поскольку дела задержали его дольше, чем он рассчитывал. Он сказал, что уже побрился и теперь собирается принять горячую ванну. После ванны сразу же приедет, опоздает буквально на несколько минут. Кроме того, он добавил, что уйдет с собрания в 9.30, так как на это время у него назначена встреча. А потом, в самой середине разговора, он сказал кому-то, кто, видимо, вошел в его комнату: «Как вы сюда попали? Я не хочу вас видеть!» Человек, разговаривавший с Фолкнером по телефону, услышал чей-то голос, а затем Фолкнер снова сказал с раздражением: «Я не собираюсь обсуждать сейчас это с вами. А если вы, черт возьми, не уйдете, я сам вышвырну вас отсюда. – И после паузы: – Что ж, если вы желаете, пусть будет так». После этого Фолкнер неожиданно повесил трубку, так и не закончив разговора.

Любители аквариумных рыбок захотели удостовериться, приедет Фолкнер все-таки на собрание или нет, и в 8.25 позвонили ему домой. Но к телефону никто не подошел. Подождав еще минут пятнадцать, они позвонили снова – тоже напрасно. Тогда они решили начать собрание, посчитав, что Фолкнер уже оделся и отправился к ним.

На стеклянной полочке в ванной полиция нашла бритвенный набор. Фолкнер был чисто выбрит. Сложив все эти факты, полиция пришла к выводу, что во время телефонного разговора к Фолкнеру неожиданно, без звонка вошел некто. Фолкнер разозлился на такую бесцеремонность и решил выставить гостя за дверь. Он повесил трубку и собрался исполнить свое намерение, но в это мгновение получил пулю.

– Врач это подтвердил? – спросил Мейсон.

– Врача вызвали не сразу. Когда полиция узнала все это, она решила, что проверять точное время смерти нет необходимости. Предпочли заняться фотографированием, поисками отпечатков пальцев и так далее.

Мейсон сказал:

– Хорошо, теперь я знаю, где можно искать ошибки. А что они думают о перевернутом сосуде с золотыми рыбками?

– Они считают, – ответил Дрейк, – что этот сосуд мог стоять на столике, а когда в Фолкнера выстрелили, он, падая, опрокинул столик, а вместе с ним и сосуд.

Мейсон кивнул.

– Или же, – продолжал Дрейк, – кто-то побывал в ванной после убийства и опрокинул сосуд – случайно или преднамеренно.

– А есть какие-нибудь предположения о том, кто бы это мог быть?

– Миссис Фолкнер. Она могла опрокинуть сосуд, как я уже сказал, случайно или преднамеренно. А потом сесть в машину и отъехать за угол, чтобы подождать вашего появления.

– Но откуда она могла знать, что мы приедем?

– Насколько я понял из твоих слов, Перри, – ответил Дрейк, – ей мог намекнуть об этом Стаунтон.

– Другими словами, полиция предполагает, что она могла побывать дома раньше и обнаружить труп. Она же могла опрокинуть сосуд с рыбками. А потом, скажем, позвонить Стаунтону. Он хотел поговорить с Фолкнером. Она ответила ему, что Фолкнера в настоящее время дома нет. Они немного еще поговорили, и Стаунтон сказал ей, что я и Салли Медисон едем от него к Фолкнеру.

Мейсон поднялся из-за письменного стола и начал расхаживать по кабинету.

– Это, конечно, в свою очередь, подразумевает, что миссис Фолкнер надеется на молчание Стаунтона. Он не должен упоминать об этом телефонном разговоре. Ведь если Фолкнера убили между четвертью и половиной девятого, Стаунтон, конечно, об этом узнает и покажет полиции, что миссис Фолкнер была в это время дома наедине со своим мертвым супругом. Ну, ладно, что рассуждать без толку, Пол! Почему бы нам не отправиться к Стаунтону и не спросить об этом у него? Посмотрим, что он нам скажет.

Дрейк не шевельнулся и продолжал все так же безмятежно сидеть в кресле.

– Не то, Перри.

– Ты думаешь, полиция уже вошла с ним в контакт?

– Больше чем уверен. Его нельзя использовать. Он даст письменные показания и принесет клятву, что все это – чистая правда. А чтобы не сесть в лужу, он ни на йоту не отступит от тех показаний, которые уже дал сержанту Дорсету.

Мейсон перестал расхаживать по комнате и сказал Дрейку:

– Дай распоряжение своим людям, Пол, понаблюдать за домом Стаунтона. И как только полиция отпустит его, задай ему один вопрос.

– Какой? – поинтересовался Дрейк.

– В последнюю среду Фолкнер отвез ему своих рыбок, сообщил телефон зоомагазина и попросил заняться лечением рыбок. Спроси у него, когда зоомагазин доставил ему лечебный аквариум.

Дрейк удивился:

– И это все?

– Все. Есть и другие вопросы, которые я хотел бы задать ему, но после общения с полицией он все равно на них не ответит. Поэтому спроси его только об этом. Сегодня суббота, и все учреждения заканчивают работу в полдень. Поэтому и полиция постарается задержать Стаунтона и Тома Гридли до тех пор, пока не будет поздно выяснить, имеются ли для этого основания. Да, откровенно говоря, при создавшемся положении я даже побаиваюсь просить освободить Тома из-под ареста.

В этот момент зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку, послушала и протянула ее Полу:

– Это тебя, Пол.

Дрейк взял трубку:

– Алло! Говорите! Вы уверены? Хорошо! Рассказывайте все, что узнали.

Дрейк минуты две слушал, а потом сказал:

– Пожалуйста, поддерживайте со мной постоянную связь. – Он повесил трубку и повернулся к Мейсону. Тот поднял на детектива глаза и спросил:

– Плохие новости, Пол?

– Неважные. Вы проиграли. Конфиденциальное сообщение, Перри. Полиция держит все в секрете, но я узнал это от одного человека, который в курсе дела. Они арестовали Салли Медисон. Нашли у нее револьвер и пачку денег. Уже исследовали револьвер и нашли несколько четких отпечатков пальцев. Два – на стволе, неполные, но отчетливые – вполне достаточно, чтобы определить их владельца. Трэгга дураком не назовешь. Он закрыл шестьсот тринадцатый номер в отеле, обработал зеркало в ванной, дверные ручки и обнаружил отпечатки пальцев Салли Медисон и Деллы Стрит. После этого он сравнил эти оттиски со следами на револьвере и нашел, что около десятка из них принадлежат Салли Медисон и два – Делле Стрит. Затем он сфотографировал револьвер и отправил его в баллистический отдел. Там произвели контрольный выстрел и сравнили выпущенную пулю с той, которой был убит Фолкнер. В результате они пришли к выводу, что Фолкнера убили из этого самого револьвера. Далее они выяснили, что это оружие принадлежит Тому Гридли. Револьвер тридцать восьмого калибра, он приобрел его шесть лет назад, когда работал банковским служащим. Револьвер зарегистрирован в полиции.

Делла Стрит со страхом взглянула на Мейсона. Тот хмуро сказал:

– Ладно, Пол. Привлеки всех своих людей, и пусть они держат нас в курсе дела. Если возможно, разузнай, куда они отвезли Салли Медисон.

Он повернулся к Делле Стрит:

– Делла, возьми блокнот и бланки и заполни «Хабеас корпус»[1] на Салли Медисон.

– Я думаю, сейчас не время это делать, Перри, – заметил Дрейк. – Сейчас они попытаются вытянуть из нее все, что можно. Нет смысла запирать конюшню, когда лошади уже украдены.

– К черту все конюшни! – бросил Мейсон. – Я не собираюсь их запирать. Я собираюсь ловить лошадей.

Глава 12

Пол Дрейк вернулся в контору Мейсона минут через пять после того, как вышел из нее, и столкнулся с адвокатом в дверях его кабинета.

– Куда? – спросил Дрейк.

– К Уилфреду Диксону, – ответил Мейсон. – Хочу выяснить все, что касается его и первой жены Фолкнера. Он ее адвокат. Есть новости? Что-нибудь важное?

Дрейк взял Мейсона под руку, отвел его обратно в кабинет и закрыл за собой дверь.

– Ночью была предпринята попытка вытащить из конторы Фолкнера аквариум с золотыми рыбками.

– Когда именно?

– Полиция не знает. По каким-то соображениям они не заглядывали в другой флигель, а ограничились апартаментами Фолкнера. А утром, когда Альберта Стенли, секретарша, открыла бюро, она обнаружила беспорядок в комнате. Там был, например, длинный резиновый шланг, который, видимо, использовали для того, чтобы выкачать из аквариума воду.

Мейсон кивнул.

– После того как воду слили, аквариум положили набок и, вытащив со дна ил и гравий, свалили все это на полу.

Мейсон нахмурился:

– Пришло кому-нибудь из полиции в голову, что некто пытался отыскать пулю, которая пропала в этом бюро на прошлой неделе?

– Не могу тебе сказать, Перри. Во всяком случае, сержанту Дорсету это в голову не пришло. Но кто знает, что на уме у лейтенанта Трэгга? Дорсет все рассказал газетчикам, а Трэгг отмалчивается.

– Что-нибудь еще? – спросил Мейсон.

– Не хочется мне этого говорить, Перри.

– Выкладывай!

– Ты знаешь, что Фолкнер имел репутацию безжалостного человека, готового ради собственной выгоды на все. У него были свои собственные понятия о честности.

Мейсон кивнул.

– Ну так вот, ему, судя по всему, очень хотелось заполучить состав лекарства, которое разработал Том Гридли для лечения жаберной болезни золотых рыбок. Для этого он даже купил магазин Раулинса. Это был его первый шаг в наступлении на Тома Гридли. А все неприятности последнего происходят оттого, что он увлечен этой своей работой. Он, по-моему, похож на врача. Ему хочется добиться эффективного лечения, но он совсем не заботится о финансовой стороне дела.

– Продолжай.

– Судя по всему, вчера вечером Фолкнер отправился в зоомагазин к Раулинсу, открыл сейф и достал оттуда баночку с лекарством, приготовленным Томом Гридли, заявив, что решил отдать его химику на анализ. Раулинс присутствовал при этом, пытался его остановить, но ничего не получилось.

– Фолкнер, разумеется, действовал подло, – сказал Мейсон.

– Да, но полиция видит в этом мотив для убийства.

Мейсон задумался, а потом кивнул:

– Теоретически это плохо, но практически не имеет значения.

– Ты считаешь, что присяжные не придадут значения этому факту?

– Угу. Это один из тех фактов, о которых можно честно говорить в суде. Ведь практически это бросает тень на человека, обладающего деньгами и властью, но тем не менее пытающегося выкрасть у своего подчиненного… Нет, нет, Пол, все это не так плохо. А полиция, наверное, считает так: узнав, что Фолкнер выкрал у него лекарство, Том Гридли взял свой револьвер и отправился сводить с ним счеты.

– Да.

Мейсон улыбнулся:

– Не думаю, чтобы Трэгг долго придерживался этой версии.

– Почему?

– Потому что факты свидетельствуют против этого.

– Что ты имеешь в виду? Ведь револьвер-то Тома Гридли. Теперь в этом нет сомнения.

– Конечно, это револьвер Тома Гридли, – согласился Мейсон. – Но не забудь: что бы ни думала полиция, Том Гридли заключил с Фолкнером соглашение. Возможно, он действительно отправился к нему, чтобы поквитаться, но ведь Фолкнер выдал ему чек на тысячу долларов. А он не сделал бы этого, если бы не договорился с Томом Гридли. А Гридли, в свою очередь, не мог его убить до того, как Фолкнер заполнил бланк. После заполнения бланка, как ты сам понимаешь, у Гридли уже не было причин убивать Фолкнера.

– Ты прав, – согласился Пол Дрейк.

– И далее: со смертью Фолкнера и чек на тысячу долларов, и чек на пять тысяч, который имеется у Салли Медисон, превращаются в клочки бумаги. Не больше. Выплата денег в банке не производится, если человек, подписавший чек, умер. Поэтому, я думаю, лейтенант Трэгг скоро поймет, что здесь все не так просто, как кажется на первый взгляд. И если бы не было улик против Салли Медисон и отпечатков пальцев Деллы Стрит на револьвере, то мы вообще бы в ус не дули, предоставив полиции самой разбираться в этом деле.

– А если его все-таки застрелила Салли Медисон?

– Если его застрелила Салли, – ответил Мейсон, – у полиции будут большие претензии к Делле Стрит и ко мне, как к людям, которые скрыли важные факты.

– Ты думаешь, они докопаются до этого?

– Ты и сам отлично знаешь, что полиция это умеет.

– Да, в этом случае у вас под ногами будет очень тонкий лед.

Мейсон кивнул.

– Но меня больше беспокоит другое. Они могут пришить мне дело даже в том случае, если я совершенно невиновен. Только за то, что я пытаюсь помочь молодому парню, болеющему туберкулезом, получить причитающиеся ему деньги за лечение золотых рыбок. Поверь мне, Пол, я действительно нахожусь сейчас в незавидном положении. И Деллу я втянул в это дело. Вот что получается, когда поверишь женщине вроде Салли Медисон – авантюристке и вымогательнице. Правда, еще не вечер, и полиция еще поплачет, когда разрешит мне свидание с Салли Медисон. Я направлю им петицию о неприкосновенности личности, и это сразу заставит их форсировать дело. Они будут искать улики против нее. Так что продолжай работу, Пол, и сообщай Делле все, что узнаешь. Работайте так, как не работали еще никогда в жизни. Тогда мы не только найдем улики, но и сможем правильно их оценить.

– А в этом деле играет какую-нибудь роль разбитый аквариум?

– Играет, и немалую, – ответил Мейсон.

– Какую именно?

– Предположим, что Салли на самом деле много умнее, чем кажется. Предположим далее, что это ее бесстрастное лицо игрока в покер всего лишь маска.

– Ты, кажется, чересчур далеко заходишь, Перри, – заметил Дрейк.

– Предположим, – продолжал Мейсон, – что она узнала, что сталось с той пулей, которую Фолкнер вытащил из обшивки сиденья. Предположим далее, что, когда Фолкнер дал ей ключ там, в кафе, заключив с ней сделку и сказав ей, чтобы она захватила с собой Тома Гридли и пошла лечить рыбок, она вместо этого привязала палку к половнику и попыталась вытащить пулю из аквариума. И предположим, наконец, что она собирается теперь продать эту пулю тому, кто больше заплатит…

– Минутку, – перебил его Дрейк, – ты кое-чего не учел, Перри.

– Что?

– Судя по фактам, когда Салли приехала к Фолкнеру, золотых рыбок там уже не было – Фолкнер отвез их к Стаунтону.

– Ну и что?

– Значит, Салли должна была знать, что золотых рыбок там уже нет.

– Речь идет не обо всех золотых рыбках, а всего лишь о парочке вуалехвостых телескопов.

– По мне, они все одинаковые.

– Ты не сказал бы так, если бы увидел их, – возразил Мейсон. – Кроме того, если Салли Медисон отправилась к Фолкнеру, только чтобы достать пулю, отсутствие рыбок не могло ее остановить.

– А после этого она отправилась за Томом Гридли и поехала с ним к Фолкнеру второй раз?

– Да.

– Ну что ж, это тоже версия, Перри. А ты уже успел дать ей в кредит так много своего сочувствия и участия.

Мейсон кивнул.

– И я считаю, что ты даешь ей в кредит больше, чем нужно, – снова сказал Дрейк.

– Какое-то время я вообще лишил ее кредита, – ответил Мейсон. – Тем не менее ошибки надо исправлять. Эта девушка может дать ответ на целый ряд вопросов, Пол. И она очень любит Тома Гридли. Ты знаешь, что в таких случаях в женщине говорят два чувства: материнское и сексуальное. И мне кажется, что она втянута в эту историю по недоразумению или глупости. Но у меня сейчас нет времени говорить об этом. Я иду повидаться с Диксоном.

– Будь осторожен, – предупредил его Дрейк.

– С этого момента я буду вести себя очень осторожно во всем и со всеми, – ответил Мейсон. – Но темпов расследования это не замедлит. Буду действовать с той же оперативностью.

Мейсон направился по адресу и, найдя дом Диксона, подивился той роскоши, в которой жил поверенный. Даже гараж был рассчитан на три машины, не говоря уж о прилегающем к дому участке и самом особняке. Получить аудиенцию оказалось довольно просто. Уилфред Диксон принял Мейсона в юго-западной части дома, в комнате, одновременно напоминающей кабинет и гостиную. Глубокие кожаные кресла, резной письменный стол, передвижной бар и кожаная кушетка, казалось, больше подходили для послеобеденного отдыха. На столе стояли три телефона, но не было ни бумаг, ни канцелярских принадлежностей. Уилфред Диксон оказался маленьким плотным человечком с роскошными седыми волосами и тусклыми серыми глазами.

– Прошу садиться, мистер Мейсон, – сказал Диксон, крепко пожав адвокату руку. – Я много слышал о ваших успехах и, естественно, польщен вашим визитом, хотя и не могу понять, что привело вас ко мне. Могу только догадываться, что это связано с неожиданной и довольно странной смертью Харрингтона Фолкнера.

– Так оно и есть, – ответил адвокат, пронзив Диксона твердым взглядом. Тот ответил холодной надменностью.

– Я веду дела Женевьевы Фолкнер уже несколько лет. Это первая жена Фолкнера. Вы наверняка об этом знаете. – И Диксон улыбнулся обезоруживающей улыбкой.

– Вы лично знали Харрингтона Фолкнера? – спросил Мейсон.

– О да! – ответил Диксон таким тоном, словно речь шла об очевидном и хорошо известном факте.

– И вам приходилось беседовать с ним?

– Конечно! Понимаете, Женевьеве самой было неудобно поддерживать деловые связи со своим бывшим мужем. Я буду называть ее Женевьевой, если не возражаете. Естественно, она желала знать, как идут дела фирмы.

– Точнее, интересовалась прибылью фирмы?

– Разумеется, мистер Мейсон. Но надо вам сказать, что фирма всегда приносила прибыль, и немалую.

– А вам не кажется, что прибыль была слишком большой для фирмы подобного рода?

– Отнюдь. Это была не только маклерская контора. Харрингтон Фолкнер был настоящим бизнесменом. Правда, популярностью он не пользовался. Лично я тоже не одобрял его методы и не обратился бы в его фирму.

– Значит, Фолкнер в буквальном смысле слова делал деньги?

– Да, можно сказать и так.

– А что вы скажете о Карсоне?

– Карсон был просто его компаньоном, – с непосредственностью сказал Диксон, – имел равную с Фолкнером часть в деле. Одна треть принадлежала Фолкнеру, другая – Карсону, третья Женевьеве.

– Собственно, вы мне так ничего и не сказали о Карсоне.

– Я сказал все, что мог.

– Вы ничего не сказали о его деловых качествах.

– Откровенно говоря, из них двоих я бы предпочел иметь дело с Фолкнером.

– Если Фолкнер был главной пружиной в бизнесе, – сказал Мейсон, – то он, должно быть, работал гораздо больше, а получал лишь треть.

– Да, конечно. И он, и Карсон получали определенную сумму. Сумму, которая была зафиксирована и одобрена судом.

– И они не имели права повысить свое жалованье?

– Без согласия Женевьевы – нет.

– А она давала хоть раз согласие?

– Нет, – коротко ответил Диксон.

– А с их стороны были попытки сделать это?

– Неоднократно.

– Насколько я понимаю, Фолкнер не испытывал нежных чувств к своей первой жене?

– Я никогда его об этом не спрашивал.

– Я полагаю, именно Фолкнеру удалось достать сумму денег, чтобы основать фирму «Фолкнер и Карсон».

– Вероятно.

– Карсон был еще молодым человеком, а Фолкнер, видимо, нуждался в свежем взгляде. Это помогло его бизнесу.

– Ничего не могу сказать по этому поводу. Я начал представлять интересы Женевьевы лишь с момента развода.

– Вы знали ее раньше?

– Нет. Но я был знаком с человеком, к которому Женевьева обратилась за помощью. Я бизнесмен, мистер Мейсон, и пытаюсь честно делать свой бизнес. Кстати, вы еще не сказали мне о цели вашего визита.

– В первую очередь мне хотелось бы узнать как можно больше о Харрингтоне Фолкнере.

– Так я и думал. Но я не вижу причин способствовать вам в этом. Несомненно, очень многие захотят узнать о делах Харрингтона Фолкнера. Но частные интересы – это одно, а законные – совершенно другое.

– Вы можете быть уверены, что я спрашиваю на законных основаниях.

– Мне бы хотелось, чтобы вы пояснили мне свои слова, мистер Мейсон.

Тот улыбнулся:

– Я, видимо, буду защищать интересы человека, предъявившего иск Фолкнеру.

– Вы сказали «видимо»? – переспросил Диксон.

– Я еще не решил, браться ли мне за это дело или нет.

– Это еще не делает ваш вопрос законным.

– Я бы так не сказал, – ответил Мейсон.

– Мне, разумеется, не хочется препираться с адвокатом, у которого такое громкое имя, мистер Мейсон. Поэтому вы можете остаться при своем мнении, а я при своем. Если вам это не нравится, постарайтесь убедить меня в обратном.

Мейсон задал вопрос:

– Владея двумя третями акций, Фолкнер, я полагаю, полностью контролировал дела фирмы?

– Полагать вы можете все, что угодно, мистер Мейсон. Одно время я также находил это занятие довольно интересным, хотя вряд ли можно прийти к какому-нибудь твердому заключению, основываясь только на предположении. Для этого нужны факты.

– Разумеется, – ответил Мейсон. – Поэтому я и задал вопрос.

– А я предпочитаю воздержаться от ответа, – учтиво сказал Диксон.

Мейсон взглянул на поверенного:

– Иногда уклончивый ответ дает больше информации, чем категорический, мистер Диксон.

– Совершенно верно, мистер Мейсон. Я тоже не раз приходил к такому выводу. Кстати, когда я спросил вас, почему вы заинтересовались трагической смертью мистера Фолкнера, вы, по-моему, ответили, что, видимо, будете представлять некую особу, предъявившую иск к Фолкнеру. Могу я поинтересоваться, в чем состоит сущность этого иска? Почти уверен, что вы не захотите ответить мне на этот вопрос.

– Иск этот связан с составом лекарства для лечения рыбок, – заметил Мейсон.

– О, вы имеете в виду то лекарство, которое нашел Том Гридли? – поинтересовался Диксон.

– Вы, похоже, хорошо осведомлены, мистер Диксон.

– Приходится наводить справки, когда в деле замешана твоя подопечная, мистер Мейсон.

– Что ж, вернемся к нашему разговору, – продолжил адвокат. – Итак, Фолкнер прочно сидел в седле, пока Женевьева внезапно не потребовала развода. Совершенно очевидно, что она должна была получить от него свою долю.

– Это уже давно решенный вопрос, мистер Мейсон.

– Да, но это решение, должно быть, встало Фолкнеру поперек горла. Из всесильного босса он вдруг превратился в равноправного пайщика.

– Разумеется, – с известной долей самодовольства ответил Диксон. – Но с тех пор, как закон штата считает супругов равноправными партнерами, жена имеет право на получение того, что оговорено при подписании брачного договора.

– Вы разговаривали по этому поводу с Фолкнером?

– О да.

– Он рассказывал вам о подробностях?

– Конечно.

– Он сам пришел к вам и сообщил об этом добровольно?

– Но, послушайте, мистер Мейсон, вряд ли вы действительно думаете, что такой человек, как Фолкнер, станет бегать ко мне, чтобы сообщить ту или иную деталь.

– Но вы были заинтересованы в этом?

– Естественно.

– Значит, я могу предположить, что вы спрашивали его об этом?

– О тех вещах, о которых я хотел знать, да.

– И вам было интересно знать обо всем?

– Я не знаю, знал ли я обо всем, мистер Мейсон, потому что не знал, чего еще не знаю. Я знаю только то, что знаю. – И Диксон улыбнулся адвокату, желая показать, что он готов идти навстречу Мейсону, сообщив ему те сведения, которые известны ему самому.

– Могу я поинтересоваться, когда вы последний раз разговаривали с Фолкнером? Полиция рано или поздно все равно задаст вам этот вопрос.

Диксон, не торопясь, поднес палец к лицу и начал разглядывать свой ноготь.

– Я полагаю, что вы разговаривали с ним вчера вечером.

Диксон поднял глаза:

– Что заставляет вас так думать?

– Ваша нерешительность.

– Я просто задумался.

Мейсон улыбнулся:

– Нерешительность можно назвать и задумчивостью, но она тем не менее остается нерешительностью.

– Правильные слова, мистер Мейсон. Очень правильные. Хочу сказать вам, что я был в задумчивости и, как следствие, в нерешительности. И я до сих пор не знаю, отвечать ли мне на ваш вопрос или подождать, пока меня не спросит об этом полиция.

– У вас есть причины не отвечать мне?

– Я сам себе задаю этот вопрос.

– Есть нечто, что вы хотели бы скрыть?

– Разумеется, нет.

– В таком случае я не вижу причин молчать.

– Возможно. Да, наверное, я смогу это сделать. Отвечу вам на вопрос.

– Итак, когда вы последний раз разговаривали с Фолкнером?

– Я действительно разговаривал с ним вчера.

– В какое время?

– Вы имеете в виду наш личный разговор?

– Я хочу знать, когда вы разговаривали с ним с глазу на глаз и когда по телефону.

– Что заставляет вас думать, что я разговаривал с ним по телефону, мистер Мейсон?

– Потому что вы дифференцируете личный разговор и просто разговор.

– Боюсь, мистер Мейсон, что вы играете со мной, как кошка с мышкой.

– Я все еще жду ответа, – перебил Мейсон.

– Вы, разумеется, не уполномочены официально задавать мне этот вопрос?

– Угадали.

– В таком случае предпочитаю не отвечать. Как вы будете на это реагировать?

– Очень просто, – ответил Мейсон. – Я позвоню моему приятелю лейтенанту Трэггу, сообщу ему, что вы виделись с Харрингтоном Фолкнером в день убийства, точнее, даже вечером, когда он был убит, и что вы, видимо, разговаривали с ним по телефону. На этом моя миссия закончится, и ваша дальнейшая судьба меня интересовать не будет.

Диксон снова посмотрел на свои ногти, потом кивнул, словно пришел к определенному решению. Но он продолжал хранить молчание – грузная фигура с бесстрастным лицом, восседавшая за огромным письменным столом. Потом еще раз молча кивнул, словно вел разговор сам с собой. Мейсон тоже выжидательно молчал.

Наконец Диксон заговорил:

– Вы привели очень сильный аргумент, мистер Мейсон. Очень сильный. Наверное, вы отлично играете в покер. И суду, вероятно, приходится с вами очень трудно. Да, очень трудно…

Мейсон хранил молчание. Диксон снова кивнул пару раз и продолжал:

– Я уже и сам подумывал, не позвонить ли мне в полицию и не рассказать ли обо всем, что знаю. Но, с другой стороны, вы тоже рано или поздно получите эти сведения, даже если я вам их сейчас и не дам. Но ведь вы так и не сообщили мне подробно, почему вы этим интересуетесь.

Он взглянул на Мейсона, словно ожидал ответа на этот безобидный вопрос, но тот молчал. Диксон нахмурился, посмотрел на письменный стол, затем медленно, осуждая, покачал головой, но и это не произвело на Мейсона никакого впечатления. Внезапно, словно приняв окончательное решение, поверенный положил ладони на стол и сказал:

– Мистер Фолкнер вчера разговаривал со мной несколько раз, мистер Мейсон.

– Лично?

– Да.

– Что ему было нужно?

– Это уже другой вопрос, мистер Мейсон.

– Значит, у меня есть веские причины задать его.

Диксон беспомощно поднял руки, потом забарабанил пальцами по столу.

– Хорошо, мистер Мейсон. Речь шла о сделке. Фолкнер хотел выкупить треть, принадлежащую Женевьеве.

– А вы собирались продать ее?

– За сходную цену, разумеется.

– И разница между его ценой и вашей была велика?

– Да. Понимаете, у мистера Фолкнера были некоторые мысли относительно стоимости этой трети. Откровенно говоря, мистер Мейсон, он сперва предложил, чтобы мы купили у него его долю за определенную цену. Он считал, что если мы не захотим купить у него его долю за эту цену, то он сможет купить у Женевьевы ее долю за ту же цену.

– А вы отказались?

– Конечно.

– Могу я поинтересоваться почему?

– По очень простым причинам, мистер Мейсон. Мистер Фолкнер вел дела фирмы на очень выгодных началах. И он получал жалованье, которое не повышалось в течение пяти лет. Так же как и жалованье мистера Карсона. Если бы Женевьева приобрела принадлежащую Фолкнеру долю, это развязало бы ему руки, и он бы, благодаря своей коммерческой жилке, быстро основал конкурирующую фирму. С другой стороны, цена, назначенная Фолкнером за одну треть, была слишком мала, чтобы мы захотели продать нашу часть.

– Отсюда и ваша размолвка?

– Это, наверное, слишком сильно сказано, мистер Мейсон. Мы просто хотели сохранить статус-кво.

– Но Фолкнер больше не хотел работать на прежних условиях?

– Эти условия были установлены, так сказать, с самого начала, когда основывалась фирма и Фолкнеру принадлежали две трети.

Мейсон моргнул:

– То есть он сам назначил жалованье партнерам, и Карсон не мог его увеличить?

– Я не знаю точно, какие там были условия, но знаю, что он не мог повысить себе жалованье без согласия Женевьевы.

– Легко можно представить, что вы навязали Фолкнеру очень невыгодные условия, – сказал Мейсон.

– Как вы знаете, мистер Мейсон, я в этом деле не являюсь главным действующим лицом, и мне нет смысла гадать, что чувствовал мистер Фолкнер.

– Итак, вчера вы его видели не один раз?

– Да.

– Выходит, уже назревал кризис?

– Да. Фолкнер собирался предпринять кое-что.

– Разумеется, – продолжал Мейсон, – если бы Фолкнер выкупил долю Женевьевы, ему бы опять принадлежала большая часть акций, а именно две трети. После этого он мог бы успешнее давить на Карсона в судебном процессе.

– Вы, как адвокат, разбираетесь в этом деле, конечно, лучше, чем я, – ответил Диксон. – Я был лишь заинтересован в том, чтобы получить как можно большую сумму для моей клиентки. В том случае, конечно, если бы сделка состоялась.

– Но вы не были заинтересованы купить долю Фолкнера?

– Откровенно говоря, нет.

– Ни за какую цену?

– Ну, тут я не могу сказать с уверенностью.

– Иначе говоря, при благоприятных обстоятельствах вы бы это сделали?

Диксон ничего не ответил.

– И это было бы чем-то вроде узаконенного грабежа, – продолжал Мейсон, словно размышляя вслух.

Диксон резко выпрямился в кресле, будто получил пощечину.

– Мой дорогой мистер Мейсон, я лишь представляю интересы своей клиентки. Их любовь давно прошла. И я упоминаю об этом только для того, чтобы показать: к этой сделке не примешивались никакие сантименты.

– Вы видели Фолкнера в день его смерти несколько раз. В котором часу вы говорили с ним в последний раз?

– В последний раз я говорил с ним по телефону.

– В котором часу?

– Приблизительно… Ну, скажем, между восемью и четвертью девятого. Точнее сказать не могу.

– От восьми до четверти девятого? – с интересом переспросил Мейсон.

– Да.

– И что вы ему сказали?

– Сказал, что мы желаем покончить с делом сегодня. И что, если мы не придем сегодня ни к какому решению, мы больше вообще не будем возвращаться к этому вопросу и оставим всё как есть.

– И что ответил Фолкнер?

– Фолкнер ответил, что повидается со мной между десятью и одиннадцатью. Сказал, что собирается на банкет любителей аквариумных рыбок, а потом у него назначена еще одна встреча. Сказал также, что при встрече сделает нам последнее предложение. И если оно нас не удовлетворит, обе стороны будут считать вопрос исчерпанным.

– Он не говорил, что не один в комнате?

– Нет, не говорил.

– И разговор этот состоялся не позднее чем в четверть девятого?

– Не позднее.

– И не раньше чем в восемь?

– Да.

– Вы уверены в этом?

– Совершенно уверен, поскольку помню, что взглянул на часы ровно в восемь и подумал, что мне вряд ли удастся еще раз сегодня поговорить с Фолкнером.

– В таком случае, может быть, это было после четверти девятого?

– В четверть девятого, мистер Мейсон, я включил радио, потому что меня интересовала радиопередача, начавшаяся в восемь пятнадцать. Я хорошо это помню.

– Вы не сомневаетесь, что разговаривали именно с Фолкнером?

– Ни секунды.

– Но Фолкнер не сдержал своего обещания и не приехал к вам.

– Да. Не приехал.

– Вас это, наверное, обеспокоило?

– Конечно, обеспокоило, – ответил Диксон, проведя по волосам толстыми пальцами. – Ответ на ваш вопрос очевиден. Меня это обеспокоило и рассердило.

– И вы не позвонили Фолкнеру?

– Разумеется, нет. Я хотел выдержать характер. Не хотел показывать свою заинтересованность. В противном случае мне не удалось бы заключить с ним выгодную сделку.

– Вы точно можете припомнить, что говорил Фолкнер по телефону?

– Да. Он сказал, что у него запланировано важное заседание и он сию минуту отправится туда. Что после этого собрания он съездит еще на одну встречу, а напоследок решит вопрос с нами.

– И что вы ему ответили?

– Я сказал ему, что моему клиенту неудобно решать этот вопрос сегодня, так как сегодня среда, но он ответил мне, что все равно заглянет ко мне между десятью и одиннадцатью.

– Вы не можете сказать мне цену, которую вы определили для продажи?

– Я не думаю, что это относится к делу, мистер Мейсон.

– А цену, которую вам предлагал Фолкнер?

– Это тоже не имеет отношения к делу, мистер Мейсон.

– А разницу между вашим и его предложением?

– Она была довольно значительной.

– Когда Фолкнер был здесь сам?

– Последний раз он заскочил на несколько минут около трех часов.

– К тому времени вы уже сделали Фолкнеру свое предложение?

– Да.

– А он вам – свое?

– Да.

– Вы долго разговаривали?

– Не больше пяти минут.

– Фолкнер видел свою первую жену?

– В те минуты нет.

– А в течение дня?

– Кажется, да. Встретился с ней случайно. Он разговаривал со мной около одиннадцати часов утра и, насколько мне помнится, встретился с Женевьевой у подъезда.

– Они беседовали?

– Думаю, да.

– Могу я спросить, о чем?

– Я этого не знаю, мистер Мейсон.

– Может быть, я сам могу поговорить с Женевьевой?

– А вам не кажется, что вы слишком многого хотите?

– И тем не менее я хочу видеть Женевьеву Фолкнер, – сказал Мейсон.

– Вы случайно не защищаете интересы человека, которого обвиняют в убийстве Фолкнера?

– Насколько мне известно, еще никто не обвиняется в убийстве.

– Но вы, наверное, уже предполагаете, кто может быть обвинен в этом?

– Конечно.

– И этот человек может стать вашим подзащитным?

Мейсон улыбнулся:

– Мне могут сделать такое предложение, мистер Диксон.

– В таком случае все это мне не нравится.

Мейсон многозначительно промолчал. Диксон сказал:

– О подобных вещах можно говорить с адвокатом, который возбуждает дело, касающееся собственности Фолкнера, но не с адвокатом, который представляет интересы человека, обвиняющегося в убийстве.

– Даже в том случае, если эти обвинения необоснованные? – спросил Мейсон.

– Этот вопрос мы предоставим решать суду присяжных, – самоуверенно заявил Диксон.

– Я и не собираюсь решать этот вопрос вместо суда присяжных, – ответил Мейсон. – Единственное, чего я хочу, – это повидаться с Женевьевой Фолкнер.

– Боюсь, что это невозможно.

– Разве она не заинтересована в решении вопроса о собственности?

Диксон уставился на стол.

– Почему вы об этом спросили, мистер Мейсон?..

– Значит, заинтересована?

– Да. Но мотивов для убийства у нас никаких не было, если вы на это намекаете.

Мейсон усмехнулся:

– Я ни на что не намекал.

Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет вошла женщина – самоуверенная и надменная. Казалось, она привыкла здесь повелевать. Диксон нахмурился.

– Я же не назначал вам сегодня встречи, мисс Смит, – сказал он.

Мейсон повернулся к вошедшей. Это была симпатичная женщина лет сорока пяти. Адвокат заметил, что на какое-то мгновение у нее на лице появилось удивленное выражение, и сразу же поднялся с кресла.

– Может быть, вы присядете, миссис Фолкнер?

– Нет, благодарю вас. Я… Я…

Мейсон повернулся к Диксону:

– Простите меня за смелость.

Тот понял, что имя Смит было выбрано неудачно, и выдавил:

– Женевьева, дорогая, это Перри Мейсон, адвокат, довольно настойчивый. Он пытался узнать обо всем, что касается Фолкнера. Он попросил у меня разрешения повидаться с вами, но я ответил ему, что не считаю эту встречу необходимой.

Мейсон перебил его:

– Если Женевьеве Фолкнер есть что скрывать, то это рано или поздно все равно выйдет наружу, Диксон, и вы будете…

– Ей нечего скрывать.

– Вы увлекаетесь золотыми рыбками? – спросил Мейсон у Женевьевы Фолкнер.

– Нет, – ответил за нее Диксон.

Миссис Фолкнер улыбнулась Мейсону и сказала:

– А вы, судя по всему, интересуетесь ими. Ну, хорошо, джентльмены, я ухожу и вернусь, когда мистер Диксон будет свободен.

– Я тоже ухожу, – сказал Мейсон, поднимаясь и раскланиваясь. – Никак не ожидал, что у мистера Фолкнера была такая симпатичная первая жена.

– Видимо, Фолкнер этого не понимал, – сухо сказал Диксон и поднялся, давая понять, что разговор окончен.

Мейсон еще раз поклонился и вышел из кабинета.

Глава 13

Отъехав от дома Диксона на несколько кварталов, Мейсон зашел в аптеку и позвонил оттуда в свою контору.

– Делла, – сказал он, когда девушка сняла трубку, – немедленно свяжись с Полом Дрейком. Передай ему, чтобы он разузнал все о бракоразводном процессе Фолкнера. Это было лет пять назад. Я хочу знать детали и иметь все копии этого дела, какие только можно раздобыть.

– Хорошо, шеф! Что-нибудь еще?

– Это все. Новости есть?

– Я рада, что вы позвонили, шеф, – ответила девушка. – Они уже обвинили Салли Медисон в предумышленном убийстве.

– Наверное, они предъявили ей обвинение, как только получили заявление о неприкосновенности личности.

– Видимо, так.

– Ну и пусть, – сказал Мейсон. – Я сейчас поеду в тюрьму и добьюсь свидания с ней.

– В качестве ее адвоката?

– Конечно.

– Вы собираетесь защищать ее, даже не зная, что она скажет?

– Какое имеет значение, что она скажет или покажет? – ответил Мейсон. – Я собираюсь ее защищать потому, что иного выхода у меня нет. Я должен это сделать. Как они поступили с Томом Гридли?

– Никто не знает. Может быть, мне заготовить «Хабеас корпус» и на него?

– Нет, – ответил Мейсон. – Я не собираюсь его защищать. Во всяком случае, до тех пор, пока не поговорю с Салли Медисон.

– Что ж, желаю удачи, шеф, – сказала Делла. – Мне очень жаль, что я втянула вас в это дело.

– Не ты меня втянула, а я тебя.

– Не угрызайтесь понапрасну.

– А я и не угрызаюсь.

Мейсон повесил трубку и, сев в машину, отправился в тюрьму. Вежливость и предупредительность, с которыми ему было организовано свидание с Салли Медисон, как только Мейсон сказал, что будет защищать ее интересы, свидетельствовали о глубоком удовлетворении сложившимися обстоятельствами. Мейсон уселся за длинный стол, перегороженный посредине железной решеткой. Через несколько минут надзирательница ввела Салли Медисон.

– Здравствуйте, Салли, – приветствовал ее Мейсон.

Та спокойно и самоуверенно прошла к столу и села по другую сторону решетки. От надзирательницы ее отделяла массивная ширма.

– Я очень сожалею, что убежала от вас тогда, мистер Мейсон.

– Вам следует сожалеть не только об этом, – ответил адвокат.

– Что вы имеете в виду?

– Вы отправились в отель вместе с Деллой Стрит, имея в сумочке револьвер и деньги.

– Да, я понимаю, что не должна была этого делать.

– Где вас поймал лейтенант Трэгг?

– В четырех-пяти километрах от отеля. Он встретил меня, и мы немного поговорили. Потом, оставив меня под охраной полицейского, он отправился разыскивать вас и Деллу Стрит.

– Вы что-нибудь рассказали полиции?

– О да!

– Зачем?

– Потому что я должна была рассказать им правду, – ответила девушка.

– Черт возьми! Не нужно было этого делать!

– Откуда же мне было это знать, мистер Мейсон? Я думала, что так будет лучше.

– Ну, ладно, – сказал Мейсон. – Так в чем же состоит правда?

– Что я убежала от вас.

– О боже! – возмутился Мейсон. – Расскажите мне что-нибудь новенькое. Что именно вы рассказали полиции?

– А вы не рассердитесь?

– Конечно, рассержусь.

– И значит… значит, вы мне не поможете?

– У меня нет выбора. Я вынужден вам помочь, потому что мне нужно помочь Делле Стрит. Я должен вытащить ее из той каши, которую вы заварили, а заодно мне придется вытаскивать и вас.

– Я доставила ей много неприятностей?

– И ей, и мне, и еще много кому. Ну, начинайте! Рассказывайте мне все, как было.

Она опустила глаза.

– Вчера вечером я пошла повидаться с мистером Фолкнером.

– В котором часу?

– Где-то около восьми.

– И вы встретились с ним?

– Да.

– Что он делал, когда вы пришли?

– Брился. Лицо его было в мыле, а сам он стоял без куртки и брюк, в одних трусах. Кран над ванной был открыт, и туда лилась вода.

– Дверь в ванную была открыта?

– Да.

– Жена его тоже была в ванной?

– Нет.

– Кто вам открыл входную дверь?

– Никто. Входная дверь не была заперта, там даже была щель шириной в дюйм или два.

– Наружная дверь?

– Да.

– И что же вы сделали?

– Вошла в дом и увидела, что он в ванной. Я окликнула его.

– И дальше?

– Он вышел из ванной.

– Вы уверены, что кран в ванной был открыт?

– Да.

– А какая вода текла: холодная или горячая?

– Почему вы об этом… Горячая.

– Вы уверены?

– Да. Я обратила внимание, что все зеркало запотело.

– Фолкнер был рассержен вашим появлением?

– Рассержен? Моим появлением? Нет. А зачем ему было сердиться?

– Ну, вы нагрянули неожиданно и застали его в таком виде…

– Может быть, он и был слегка недоволен, но все прошло хорошо.

– Продолжайте, – сказал Мейсон. – И расскажите мне все до самого конца.

– Мистер Фолкнер сказал, что не хочет неприятностей из-за меня, ему хотелось бы выяснить наши отношения и поставить все точки над «i». Он знал, что Том поступит так, как я ему велю, и поэтому сказал, что нам нужно прийти к соглашению.

– И что вы ответили?

– Я сказала, что если он даст нам две тысячи долларов, то все будет в порядке. Том поработает на него в течение шести недель, а потом полгода будет лечиться. После лечения он вернется и продолжит службу в зоомагазине. А если Том разработает еще какие-нибудь эффективные препараты за те шесть месяцев, что будет отдыхать, они будут принадлежать им обоим на равных началах.

– И что ответил Фолкнер?

– Он дал мне две тысячи долларов, а я вернула ему чек на пять тысяч и сказала, что пойду повидаться с Томом. Я была уверена, что все будет в порядке.

– Вы знаете, что Том отправился к нему в четверть девятого?

– Он не мог так поступить.

– Полагаю, у вас есть веские доказательства?

– Я убеждена, что Том к нему не ходил. Ему незачем было идти туда. Том всегда говорил, что целиком полагается на меня.

– А те две тысячи… Фолкнер дал их вам наличными?

– Да.

Мейсон на мгновение задумался, а потом спросил:

– Что вы скажете о револьвере?

– Мне очень жаль, что все так получилось, мистер Мейсон, – ответила Салли. – Это револьвер Тома.

– Знаю.

Салли кивнула.

– Я не знаю, как он попал туда, но, когда я хлопотала, пытаясь успокоить миссис Фолкнер, то увидела его на комоде. Я узнала его – это был револьвер Тома. Ну, и вы понимаете, я решила, что будет лучше спрятать его, чтобы у Тома не было неприятностей. Действовала я машинально, реакция была мгновенной. Вот я и сунула револьвер Тома в свою сумочку. Зная, что человек покончил жизнь самоубийством…

– Он был убит, – вставил Мейсон.

– Зная, что он был убит, – продолжала Салли Медисон, без протеста принимая поправку Мейсона, – я не хотела, чтобы в доме Фолкнера был найден пистолет Тома. Я была уверена, что Том не имеет никакого отношения к убийству. Не знаю, как его револьвер очутился там.

– Это все? – спросил Мейсон.

– Да, все, – ответила Салли. – О, мистер Мейсон, как мне хочется умереть!

– Вы все это рассказали в полиции? – спросил тот.

– Да.

– И что они сказали?

– Они просто слушали.

– Показания стенографировались?

– Да.

– Ну а что было потом?

– Потом они попросили меня подписать показания, если у меня нет возражений. Я сказала, что у меня возражений нет. Они переписали все, и я подписала.

– Они не говорили вам, что вы можете не давать показаний, если не хотите?

– О да! Они говорили мне об этом.

– Уже после того, как ваши показания были записаны?

– Да.

Мейсон протянул с горечью:

– Глупышка!

– Почему вы так думаете, мистер Мейсон?

– Потому что история ваша мало правдоподобна, – ответил тот. – Под влиянием минуты вы, видимо, так и поступили, решив избавить Тома от неприятностей. Но полиция оказалась умна и зафиксировала сразу все ваши показания, чтобы вы их не смогли изменить. А потом, когда они нажмут на вас, вы вынуждены будете изменить их и сядете в лужу.

– Но я не собираюсь изменять их!

– Вы так думаете?

– Я уверена.

– Откуда появилась сумма в две тысячи долларов, которую вы получили от Фолкнера?

– Просто я посчитала, что это подходящая сумма.

– Вы не называли ему эту сумму раньше?

– Нет.

– И Фолкнер брился, когда вы пришли?

– Да.

– И он находился в ванной комнате?

– Да.

– И он вышел из ванной, когда вы вошли… в спальню?

– Да. Ну, он появился в дверях.

– И он дал вам две тысячи долларов наличными?

– Да.

– Вы попросили их у него или он сделал это по собственной инициативе?

– Попросила.

– И у него были при себе две тысячи долларов?

– Да.

– Ровно две тысячи?

– Ну, я не знаю, может быть, у него было и больше, но он дал мне ровно две тысячи.

– Наличными?

– Конечно! Именно эти деньги и были в моей сумочке.

– И вы нашли револьвер Тома в доме Фолкнера?

– Да. И уж если вы хотите все знать, мистер Мейсон, то скажу вам: именно Фолкнер забрал револьвер Тома к себе. Том держал его у себя в зоомагазине, а вчера вечером, около половины восьмого, мистер Фолкнер был там, чтобы согласовать кое-что с бывшим хозяином. Вот он и взял револьвер. Мистер Раулинс может подтвердить это. Он видел, как Фолкнер брал его.

– Вы сообщили об этом полиции?

– Да.

– И она записала эти показания?

– Да.

Мейсон вздохнул:

– Теперь о другом. Когда я оставил вас с сержантом Дорсетом, он говорил, что собирается взять вас с собой к Джеймсу Стаунтону?

– Да.

– И вы были там?

– Да.

– Как долго?

– Не знаю точно. Не очень долго.

– И Стаунтон заявил Дорсету, что Фолкнер сам принес к нему рыбок?

– Да, он даже показал Дорсету доверенность, в которой Фолкнер подтверждает, что отдал Стаунтону рыбок на хранение.

– А что было потом?

– Потом Дорсет вернулся вместе со мной в дом Фолкнера.

– Дальше.

– Затем, приблизительно через час, он заявил, что я свободна.

– И как вы поступили?

– Ну, один из них, кажется, фотограф, сказал, что собирается ехать в полицейское управление, чтобы проявить пленку, и что, если я хочу, могу подождать его. Он обещал меня подбросить.

– И вы поехали с ним?

– Да.

– И потом?

– Потом я позвонила Делле Стрит.

– Где вы нашли телефон?

– В ночном ресторане.

– Неподалеку от того места, где фотограф высадил вас из машины?

– Да, в квартале от этого места.

– И дальше?

– Мисс Делла Стрит попросила меня позвонить вторично минут через пятнадцать.

– Что вы сделали после этого?

– Поужинала. Заказала кофе, два яйца и бутерброды.

– Вы помните, в каком ресторане это было?

– Конечно, помню! И думаю, что ночной официант, обслуживавший меня, тоже меня вспомнит. У него очень темные волосы, и, мне кажется, он немного прихрамывает. Вероятно, у него был когда-то перелом, и теперь одна нога немного короче другой.

– Отлично, – сказал Мейсон. – Это похоже на правду. Значит, вы вернулись в дом Фолкнера вместе с Дорсетом. Он подержал вас там какое-то время, а потом решил, что вы ему больше не нужны, и один из его сотрудников подбросил вас в центр города. Вы с ним разговаривали в машине?

– Да, конечно.

– Рассказывали ему, что вы знаете об убийстве?

– Нет, об убийстве мы не говорили.

– О чем же вы говорили?

– Обо мне.

– О чем именно?

– Он хотел, чтобы я дала ему номер своего телефона. Казалось, он убийством совсем не интересуется. И он сказал, что если бы он не спешил, то обязательно пригласил бы меня в ресторан. Потом он спросил меня, не могла бы я подождать его около часа, пока он не проявит пленку.

– Что ж, – сказал Мейсон, – это тоже похоже на правду. Вы долго были в ресторане?

– Минут пятнадцать, не больше. Я позвонила мисс Стрит, как только вошла в ресторан, а она сказала мне, чтобы я позвонила минут через пятнадцать. Вот я и позвонила ей через пятнадцать минут. И она сказала, чтобы я приехала в отель «Келлинджер».

– Так. Дальше.

– Я поймала такси и поехала в этот отель.

– В полиции вы об этом говорили?

– Да.

– И это записано в протокол?

– Да.

– Когда вы были в ресторане, там были еще посетители?

– Нет. Это даже не ресторан, а что-то вроде закусочной. Маленькая такая забегаловка. С одним ночным дежурным, который сам готовит и сам обслуживает.

– Вы хорошо запомнили его?

– Конечно.

– А он вас?

– Тоже.

– И значит, из этой закусочной вы звонили мисс Стрит дважды?

– Да.

– А теперь скажите, – спросил Мейсон, – вы еще кому-нибудь оттуда звонили?

Девушка заколебалась.

– Звонили?

– Нет.

– Что-то не верится, – заметил Мейсон.

Салли Медисон промолчала.

– Такси вы поймали у самого ресторана? – спросил Мейсон.

– Неподалеку от него.

– И поехали прямо в отель «Келлинджер»?

– Да.

Мейсон покачал головой:

– Судя по вашим словам, вы находились в том районе, откуда в тот ночной час такси довезло вас до отеля не более чем за три-четыре минуты, и плата за проезд была бы наверняка меньше доллара.

– Согласна с вами. Но что из этого следует?

– А то, что мисс Стрит прибыла в отель раньше вас. А ведь она ехала издалека.

– Понимаю. Но я ведь все-таки потратила какое-то время, чтобы найти такси.

– Разве вы не поймали его поблизости от ресторана?

– Нет. Мне пришлось еще искать стоянку. Официант сказал мне, что она находится неподалеку.

Мейсон сказал:

– Приехав в отель «Келлинджер», Делла Стрит ждала вас в вестибюле. Она видела, как вы приехали на такси. Видела, как вы платили шоферу. Вы не открывали своей сумочки. Деньги вы уже держали в руке.

– Правильно.

– Почему вы так поступили?

– Потому что в моей сумочке были револьвер и пачка денег и я боялась, что шофер может их увидеть – или револьвер, или деньги, а может быть, и то и другое – и подумает, что я воровка. Ну, вы сами понимаете, как это неприятно.

– Не понимаю. Что неприятно?

– Ну, понимаете, я не хотела, чтобы кто-нибудь видел, что у меня в сумочке, поэтому я приготовила деньги еще до того, как подъехала к отелю. Я уже знала, сколько приблизительно нужно заплатить.

– Сколько вы дали шоферу? Один доллар?

Салли собиралась что-то ответить, но потом просто кивнула. Мейсон сказал:

– Делла Стрит видела, что шофер как-то странно посмотрел на деньги, что-то сказал вам, рассмеялся и положил деньги в карман. Я не думаю, чтобы он все это делал, если бы вы дали ему один доллар.

– А как вы думаете, сколько я ему заплатила?

– Два доллара, – ответил Мейсон.

– Вы ошибаетесь, – возразила Салли. – Я действительно дала ему только один доллар.

– Вы говорили об этом в полиции?

– Нет.

– Они вас об этом спрашивали?

– Нет.

Мейсон сказал:

– И все-таки я уверен, что вы дали шоферу два доллара. И я не думаю, что счетчик показывал пятьдесят-шестьдесят центов, то есть ту сумму, которую он должен был бы показывать, если бы вы ехали прямо из расположенного неподалеку от полицейского управления ресторана до отеля «Келлинджер». Наверняка счетчик показывал около двух долларов. Вы куда-то заезжали?

Девушка вызывающе посмотрела на Мейсона.

– К Тому Гридли, – сказал Мейсон.

Салли опустила глаза.

– Неужели вы не понимаете, – терпеливо продолжал Мейсон, – что в полиции проверят каждый ваш шаг. Они отыщут шофера, который отвозил вас к отелю, и узнают весь ваш маршрут. И сколько вы ему заплатили, тоже узнают.

Она закусила губу.

– Ну? – спросил Мейсон. – Может, лучше говорить начистоту?

– Ваша взяла, – ответила она. – Я действительно ездила к Тому.

– И получили от него револьвер?

– Нет, мистер Мейсон. Этого не было. Все это время револьвер находился у меня в сумочке. Я нашла его именно там, где и говорила.

– И когда сержант Дорсет возил вас к Стаунтону, револьвер уже лежал в вашей сумочке?

– Да.

– Зачем вы ездили к Тому?

– Потому что знала, что это его револьвер. Понимаете, мистер Мейсон, вчера вечером я пришла в зоомагазин сразу после ухода мистера Фолкнера. И увидела, что мистер Раулинс страшно расстроен. Он признался мне, что не выдержал и выложил Фолкнеру все, что о нем думает. Он сказал также, что Фолкнер предпринял некоторые шаги относительно Тома, но добавил, что сейчас не скажет, какие именно, потому что считает, что Том не должен о них знать. В то время я еще не знала, о чем идет речь. Лишь потом, в полиции, я узнала, что он забрал револьвер Тома и лекарство. Если бы я знала, кто забрал этот несчастный револьвер, я бы не испугалась так сильно, увидев его на комоде в доме Фолкнера. Но в то мгновение, когда я увидела его, я понимала только одно: это револьвер Тома. Он выжег какой-то кислотой свои инициалы на рукоятке. И я не раз пользовалась этим револьвером. Могу сказать, что я неплохой стрелок. И вот, увидев его на комоде, я просто запаниковала, схватила его и быстро сунула в сумочку. Вы в это время были в ванной. Потом, как только я освободилась от полиции и зашла в ресторан, я позвонила Тому. Я сделала это сразу после звонка мисс Стрит. Сказала Тому, что должна повидаться с ним немедленно. И попросила его оставить дверь открытой.

– И вы ездили к нему?

– Да. Я сказала шоферу, чтобы он поехал туда. Приехав к Тому, я рассказала о случившемся. Он был поражен. Затем я показала ему револьвер и спросила, не было ли у него столкновений с мистером Фолкнером, и он… Он рассказал мне правду.

– В чем заключается эта правда?

– Он сказал, что хранил револьвер у себя в магазине. Уже с полгода. Раулинс сказал ему как-то, что по соседству кого-то ограбили и ему хотелось бы, чтобы в магазине было оружие. И Том сказал, что у него есть револьвер. Вот тогда-то он и попросил Тома принести его в магазин. А когда вчера вечером Фолкнер пришел в магазин проверить опись вещей, он увидел этот револьвер и решил забрать его с собой. Вот и все. Раулинс сказал об этом в полиции, и полицейские поступили порядочно по отношению ко мне. Они рассказали мне об этом еще до того, как я начала давать показания.

Мейсон задумчиво посмотрел на девушку, потом сказал:

– Если Том узнал, что Фолкнер был в магазине и забрал его лекарство, чтобы послать его на химический анализ, он мог разозлиться на Фолкнера, пойти к нему и попытаться каким-то образом разрешить этот вопрос. Фолкнер дал ему чек на тысячу долларов.

– Нет, он не ходил, мистер Мейсон. И он ничего не знал о том, что Фолкнер забрал лекарство. Я сама об этом не знала, пока мне не сказали в полиции. Вы можете проверить это – спросите у Раулинса.

– Вы уверены в этом?

– Совершенно уверена.

Мейсон покачал головой:

– Тогда не понятно, почему Фолкнер выписывал чек на имя Гридли. Он как раз заполнял корешок чека, когда его застрелили.

– Я знаю. Мне об этом сказали в полиции. Но тем не менее я повторяю: Том к Фолкнеру не ходил.

Мейсон снова задумался.

– Если Фолкнер увидел револьвер в зоомагазине и забрал его с собой, то почему на револьвере не нашли отпечатков его пальцев?

– Этого я не знаю, – ответила девушка, – но он его действительно забрал. Этот факт не подлежит сомнению. Даже полиция признает это.

Мейсон нахмурился.

– Послушайте, – сказал он, – найдя револьвер на комоде, вы впали в панику, подумав, что Том был у Фолкнера, вышел из себя и застрелил обидчика, не так ли?

– Не совсем так, мистер Мейсон, я только решила, что комод в квартире мистера Фолкнера – не совсем подходящее место для револьвера Тома. Я вообще была очень напугана смертью Фолкнера и когда увидела револьвер… Ну, понимаете, действовала интуитивно.

– Значит, вы взяли револьвер и стерли с него отпечатки пальцев, не так ли?

– Честное слово, мистер Мейсон, я не стирала никаких отпечатков. Я просто схватила револьвер и спрятала его в сумочку. Я даже не подумала о каких-то там отпечатках. Хотела только спрятать револьвер.

– Так, – сказал Мейсон. – А теперь давайте вернемся к двум тысячам долларов. Где они были у Фолкнера? В кармане брюк?

Девушка помедлила с ответом, потом сказала:

– Да.

– Значит, в кармане брюк?

– Да.

– И в какое время вы у него были?

– Между восемью и половиной девятого. Точнее сказать не могу.

– Вы нашли дверь открытой и вошли?

– Да.

Мейсон покачал головой:

– Не то вы делаете. Хотите защитить Тома?

– Нет, мистер Мейсон. Клянусь вам, я сказала правду.

– Послушайте, Салли. Ваш рассказ звучит неправдоподобно. Давайте взглянем в лицо фактам. Ведь я разговариваю с вами не только ради вашего интереса, но и ради благополучия Тома. И если вы не будете точно придерживаться моих указаний, то вовлечете Тома в неприятную историю, и он застрянет под следствием на многие месяцы. Ему могут предъявить обвинение в убийстве. И его могут осудить. Даже если ему и не предъявят обвинения, его все равно долго будут держать под следствием. А вы сами хорошо понимаете, что это значит при его здоровье.

Девушка кивнула.

– И поэтому, – продолжал Мейсон, – вы должны сделать одну вещь: рассказать всю правду.

Девушка твердо посмотрела на Мейсона:

– Я рассказала вам всю правду.

Адвокат смотрел на нее, постукивая пальцами по столу. Девушка настороженно следила за ним из-за железной решетки. Внезапно Мейсон быстро отодвинул свой стул.

– Побудьте здесь, – сказал он и обратился к надзирательнице: – Я лишь позвоню по телефону и тотчас вернусь.

Он подошел к телефонной будке, находившейся в углу этого же помещения, и набрал номер агентства Дрейка. Через несколько секунд тот поднял трубку.

– Это Перри Мейсон, Пол, – сказал адвокат. – Есть какие-нибудь новости о Стаунтоне?

– Где ты сейчас находишься, Перри?

– В тюрьме. В комнате для посетителей.

– Понятно. Несколько минут назад я звонил Делле Стрит. Она не знала, как мне связаться с тобой. Полиция уже получила показания Стаунтона и выпустила его. Он не хочет говорить, что заявил полиции, но один из моих ребят связался с ним и задал ему тот вопрос, о котором ты просил. На этот вопрос он ответил.

– И каков ответ?

– Вечером в среду, после того как Фолкнер отвез рыбок к Стаунтону, он, Стаунтон, звонил в зоомагазин, причем подчеркнул, что магазин выслал ему панель с лекарством довольно поздно.

– Значит, поздно.

– Да. Он не может сказать точно, в какое время.

Мейсон вздохнул и сказал:

– Ладно, пусть будет так. Оставайся пока на месте, Пол. – С этими словами он повесил трубку.

Глаза адвоката блестели, когда он снова подошел к решетке и посмотрел на девушку. Салли ответила ему невинным взглядом.

– Мистер Мейсон, я рассказала вам чистейшую правду.

Мейсон сказал:

– Вернемся к тому вечеру в среду, Салли, когда мы с вами впервые встретились в ресторане и я подсел к вашему столику. Помните?

Она кивнула.

– В тот вечер вы заключили соглашение с Фолкнером. И вы довольно ловко выкачали из него денежки, хорошенько нажав на него. Его рыбки умирали, и он знал это. Чтобы сохранить им жизнь, он был согласен заплатить. Он знал, что Тому удалось открыть эффективное средство против жаберной болезни, и он согласен был оплатить это лекарство.

Она снова кивнула. Мейсон продолжал:

– Фолкнер вручил вам чек и ключ от конторы и сказал, чтобы вы отправлялись туда немедленно и приступили к лечению рыбок, не так ли?

Она снова кивнула.

– Так куда же вы отправились на самом деле?

– Я сразу поехала в зоомагазин к Тому, но тот был занят приготовлением лекарства для других рыбок, которых мистер Раулинс согласился вылечить самостоятельно. А Раулинс готовил лечебный аквариум и хотел, чтобы Том закончил свои панели.

– Это был тот аквариум, который он отвез к Стаунтону?

– Да.

– Вы не учитываете одну вещь, Салли, – сказал Мейсон. – Неужели вы думаете, что Том мог готовить панели для Стаунтона, когда еще не был решен вопрос с Фолкнером? Поэтому я настаиваю, что вы говорите неправду. Вы собирались сразу же вернуться в зоомагазин и приготовить этот другой аквариум для Стаунтона. Но тот факт, что рыбок Фолкнера уже не было на месте и что он вызвал полицию, задержал вас в его доме. И вернулись вы довольно поздно. Поэтому и Раулинс доставил аквариум Стаунтону довольно поздно. Стаунтон подтверждает это.

– Он ошибается.

– Нет! Он не ошибается! Когда Фолкнер дал вам ключ от конторы, вам как раз представился удобный случай, который вы поджидали. И вы пришли туда с сооружением, состоящим из половника и длинной палки, и что-то выловили со дна аквариума. Потом вы, видимо, в спешке оставили ложку в конторе, выскочили из дома, сели в машину и объехали квартал, чтобы потом снова подъехать к дому Фолкнера.

Девушка покачала головой.

– Неужели вы не понимаете, – воскликнул Мейсон, – что своим отрицанием посылаете Тома на смерть?! Итак, спрашиваю еще раз: вы по-прежнему придерживаетесь своей версии?

Она кивнула. Мейсон отодвинул стул.

– Что ж, пусть будет так. Но имейте в виду: в смерти Тома будете повинны только вы.

Он сделал только два шага по направлению к двери, когда Салли окликнула его. Затем она нагнулась вперед, так что лицо ее коснулось железных прутьев решетки, и прошептала:

– Это правда, мистер Мейсон? Все, что вы здесь сейчас сказали…

– Вот так-то лучше, – сказал тот. – Теперь, надеюсь, вы расскажете мне и обо всем остальном? Как вы узнали, что на дне аквариума лежала пуля?

– А как вы об этом узнали?

– Неважно, – ответил Мейсон. – Вопросы задаю я. Итак, откуда вы узнали, что там лежит пуля?

– Мне сказала об этом миссис Фолкнер.

– Ого! – протянул Мейсон. – Это уже становится интересным. Продолжайте.

– Миссис Фолкнер сказала мне, что она была бы очень благодарна мне, если бы я сумела вытащить пулю из аквариума. Пулю тридцать восьмого калибра. Сказала, что знает о намерении Тома лечить золотых рыбок, но не хочет, чтобы кто-нибудь знал о пуле, которая лежит в аквариуме. Она добавила еще, что мы должны вытащить пулю вместе с Томом. Вот и все, мистер Мейсон. И когда мистер Фолкнер вручил мне ключи, мы с Томом решили сперва вытащить пулю, а потом приехать в контору вторично, уже после возвращения мистера Фолкнера, и лечить рыбок. Но когда мы очутились в бюро, увидели, что рыбок там уже нет. Я просто растерялась. Но потом мы решили действовать по плану. Я достала половник, и мы извлекли пулю из аквариума. В этот момент мы услышали, что к дому приближается машина.

– Вы не оставляли Тома в машине, чтобы он мог вовремя предупредить вас?

– Нет. Мы оба вошли в контору. Так мы договорились. Мы считали, что у нас много времени. Я была уверена, что мистер Фолкнер еще посидит в ресторане за чашкой кофе. Когда послышался шум подъезжающей машины, мы испугались и поспешили прочь, не отважившись захватить разливательную ложку.

– Так. Дальше!

– Мы сели в машину, обогнули квартал и увидели вас с Фолкнером. Тогда мы появились из-за угла и сделали вид, будто только что подъехали.

– Что вы сделали с пулей?

– Отдала ее миссис Фолкнер.

– Когда?

– Только вчера вечером.

– Почему не раньше?

– Я позвонила ей и сказала, что пуля у меня. Она очень обрадовалась, но попросила немного подождать, пока все не успокоится. Потом она отдаст мне деньги.

– А вчера вечером?

– Я отвезла ей пулю.

– Том был с вами?

– Нет, я поехала одна.

– На этой пуле есть какие-нибудь отметины?

– Да. Мы с Томом вытравили на дне пули свои инициалы. Так пожелала миссис Фолкнер. Но сбоку она их вытравить не разрешила, поскольку хотела проверить, из какого револьвера ее выпустили.

– Сколько вы должны были получить?

– Две тысячи долларов.

– И вчера вечером вы отвезли пулю ей?

– Да.

– Когда именно?

– Я думаю, что-то около половины десятого.

– Половины десятого?! – воскликнул Мейсон.

– Да.

– И где она была?

– У себя дома.

– И она заплатила вам две тысячи долларов?

– Да.

– Именно эти деньги и были в вашей сумочке?

– Да.

– А вся история о том, что доллары вам дал Фолкнер, выдумана?

– Да. Ведь я должна была каким-то образом объяснить наличие этих денег. Я подумала, что это будет лучший путь, поскольку мистер Фолкнер все равно мертв, а миссис Фолкнер предупредила меня, что, если я скажу об этом хоть кому-нибудь, она возбудит дело, обвинит нас в незаконном проникновении в квартиру и мы оба, я и Том, окажемся в тюрьме.

Мейсон прервал ее:

– Минутку, Салли, ведь около половины десятого Фолкнер был уже мертв.

– Да. Думаю, так оно и было.

– И лежал в ванной.

– Да.

– Тогда скажите мне, где вас приняла миссис Фолкнер? В гостиной? Ведь если она была в это время дома, она, видимо, должна была знать, что ее супруг убит.

– Вы не ту миссис Фолкнер имеете в виду, мистер Мейсон, – сказала Салли. – Неужели вы не поняли? Ведь я говорю о первой жене мистера Фолкнера, Женевьеве Фолкнер.

Секунд десять Мейсон сидел молча, опустив глаза и нахмурив брови.

– Вы не лжете, Салли? – наконец выдавил он.

– Нет, мистер Мейсон. Сейчас я говорю чистую правду.

– И Том подтвердит ваши слова?

– То, что мы доставали пулю, – да. Но он не знает человека, который поручил мне это сделать. Об этом знаю только я.

– Если вы солгали мне сейчас, Салли, – произнес Мейсон, – вы окажетесь в камере смертников. Это так же верно, как и то, что вы сейчас сидите здесь. А Том Гридли умрет в заточении.

– Я рассказала вам правду, мистер Мейсон.

– Значит, вы получили две тысячи долларов вчера вечером около половины десятого?

– Да.

– И вы побывали у мистера Фолкнера?

– Да. Между восемью и половиной девятого. Я как раз хотела сказать вам об этом. Входная дверь была приоткрыта, и я вошла. Кроме самого Фолкнера, в доме никого не было. А сам он разговаривал по телефону. Наверное, он только что кончил бриться, потому что на его лице были еще остатки пены. Ванна наполнялась теплой водой, а сам он стоял в одних трусах. Видимо, шум воды и не позволил ему расслышать мой звонок. А я вошла без разрешения, потому что знала, что он дома, и я должна была поговорить с ним. Машина его стояла на улице перед домом.

– Ну а дальше? – спросил Мейсон.

– Он попросил меня уйти. И добавил, что, когда захочет меня видеть, пошлет за мной. Он вообще был очень раздражен. Я попыталась объяснить ему, что я знаю от мистера Раулинса, что он, Фолкнер, взял принадлежащий Тому револьвер и этот поступок можно квалифицировать как воровство.

– И что он ответил?

– Чтобы я убиралась.

– Он не давал вам чека на имя Гридли?

– Нет.

– Просто сказал, чтобы вы убирались вон?

– Да. И добавил еще, что если я не уйду, то он вышвырнет меня.

– И как вы поступили?

– Я не знала, что делать, и он в буквальном смысле этого слова вытолкал меня. Точнее говоря, подошел, положил руки мне на плечи и выпроводил за дверь.

– Что вы сделали потом?

– Я позвонила его первой жене и попросила ее принять меня. Она предложила мне прийти минут через сорок. Я пришла к ней в назначенное время, и она вручила мне деньги.

– При этом еще кто-нибудь присутствовал?

– Нет.

– Вы когда-нибудь видели человека по фамилии Диксон?

– Нет.

– Никогда с ним не встречались?

– Никогда.

– Вы что-нибудь знаете о человеке по фамилии Диксон?

– Нет.

– Хорошо. Значит, миссис Фолкнер вручила вам две тысячи долларов. Что было потом?

– Я вернулась в зоомагазин. Ведь я обещала мистеру Стаунтону панели для лечения рыбок. Ну а все остальное вы уже знаете, мистер Мейсон.

– Теперь послушайте, Салли. Я собираюсь кое-что сделать для вас, потому что таков мой долг. Но я хотел бы, чтобы вы запомнили одну фразу, состоящую всего из четырех слов.

– Какую?

– Обращайтесь к моему адвокату.

Она удивленно посмотрела на него.

– Повторите, – потребовал Мейсон.

– Обращайтесь к моему адвокату.

– Вы сможете это запомнить?

– Конечно, мистер Мейсон.

– Повторите еще раз.

– Обращайтесь к моему адвокату.

– И запомните, Салли, – продолжил Мейсон, – отныне вы можете произносить только эту фразу. Если вы скажете кому-нибудь хоть одно слово, вы погибли. Полиция будет вас мучить. Она положит перед вами ваши письменные показания и будет тыкать пальцами в каждую фразу, где вы солгали. И они докажут вашу ложь. И попросят вас объяснить, почему вы солгали. И будут задавать вам самые разные вопросы. Вы меня понимаете, Салли?

Девушка кивнула.

– И как вы им будете отвечать? – спросил Мейсон.

Она подняла глаза:

– Обращайтесь к моему адвокату.

– Это уже лучше, – ответил Мейсон. – И запомните: сейчас для вас в английском языке существуют только эти четыре слова. Вы не забудете об этом?

Салли кивнула.

– Не забудете, что бы ни случилось?

Она снова кивнула.

– Даже если они скажут вам, что действия Тома были направлены на то, чтобы спасти вас, и что вы не должны оставлять в беде человека, которого любите. Не должны посылать на смерть человека лишь за то, что он любил вас и хотел вас спасти, что вы на это скажете?

– Обращайтесь к моему адвокату.

Мейсон кивнул надзирательнице.

– Это все, – сказал он. – Мой разговор с подследственной окончен.

Глава 14

Миссис Фолкнер жила в небольшом бунгало, всего в нескольких кварталах от того места, где Уилфред Диксон основал свою адвокатскую контору. Мейсон остановил машину, взбежал по ступенькам крыльца и нетерпеливо дернул за звонок. Через несколько секунд дверь ему открыла сама миссис Фолкнер.

– Прошу извинить меня за беспокойство, миссис Фолкнер, – учтиво обратился Мейсон, – но я должен задать вам несколько вопросов.

Она улыбнулась и покачала головой.

– Уверяю вас, что это и в ваших интересах.

– В моих?

– Да, – ответил Мейсон. – Я твердо в этом уверен.

– Очень сожалею, мистер Мейсон, но я не могу пригласить вас в дом. Мистер Диксон сказал мне, чтобы я не разговаривала с вами.

– Вы заплатили Салли Медисон две тысячи долларов за пулю, которую она вам принесла, не так ли?

– Кто вам это сказал?

– Я не могу ответить вам на этот вопрос, но этот факт уже установлен.

– И когда же, по вашему мнению, я выплатила эту сумму?

– Вчера вечером.

Миссис Фолкнер задумалась на мгновение, а потом отступила:

– Заходите.

Адвокат последовал за ней в красиво обставленную гостиную. Миссис Фолкнер предложила ему сесть, а сама сразу же подошла к телефону, набрала номер и сказала:

– Вы можете сразу же приехать сюда? У меня мистер Мейсон. – Сказав это, она сразу повесила трубку.

– Ну? – спросил тот.

– Сигарету? – предложила она.

– Благодарю. Я курю свои.

– Может быть, рюмочку виски?

– Я бы предпочел получить ответ на мой вопрос.

– Через несколько минут.

Она села в кресло напротив адвоката, и тот мог оценить грациозность ее движений, когда она закидывала ногу на ногу и неторопливо закуривала.

– Вы давно знаете Салли Медисон? – спросил Мейсон.

– Сегодня чудесная погода, не правда ли?

– Немножко холодновато для этого времени года, – ответил Мейсон.

– Я тоже так считаю, но тем не менее погода чудесная. Вы уверены, что не хотите виски с содовой?

– Нет, благодарю вас, я хочу лишь получить ответ на свой вопрос и предупредить вас, миссис Фолкнер, чтобы впредь вы не занимались такими вещами, как шантаж. Вы и так уже втянуты в дело об убийстве по самые уши, и, если вы не расскажете мне всей правды, обещаю, что вам придется очень жарко.

– И дождей было как раз достаточно. Приятно полюбоваться зеленеющими холмами. Судя по всему, лето будет хорошим. Так, во всяком случае, утверждают старожилы.

Мейсон сделал вид, что не слышит.

– Я адвокат. Вы, наверное, выполняете указания Диксона. Послушайте моего совета: не делайте этого. Или расскажите мне всю правду, или же наймите такого адвоката, который знает все ходы и выходы и может подсказать вам, как избежать опасности, если необходимо утаить от полиции факты, связанные с делом об убийстве.

– А в начале года было действительно необычно холодно, – спокойно продолжала Женевьева Фолкнер. – И мои знакомые, знатоки местного климата, говорили, что после необычно холодного января, как правило, следует холодное лето. Видимо, они ошиблись. – Она внезапно замолчала, услышав, как перед домом остановилась машина. Потом, мило улыбнувшись Мейсону, сказала: – Пожалуйста, извините меня. – И направилась к входной двери. Через несколько секунд в гостиной уже появился Уилфред Диксон.

– Я так и думал, мистер Мейсон, что вы не услышите моих слов, – произнес он.

– Каких слов?

– Что я не разрешаю вам разговаривать с моей клиенткой.

– А мне плевать на ваши слова, – ответил Мейсон. – Вы не адвокат. Вы или делец-самоучка, или что-то вроде частного сыщика. А как вы сами изволите себя величать, мне совершенно безразлично. Но эта женщина по самые уши втянута в дело об убийстве, и она не может являться вашей клиенткой, поскольку совершено тяжкое преступление, а у вас нет законных прав заниматься адвокатской практикой. Поэтому я рекомендую вам добровольно отказаться от этого дела. В противном случае мне придется выбросить вас из него.

Диксон, казалось, был сильно озадачен воинственностью Мейсона.

– Кроме того, – продолжал тот, – миссис Фолкнер подкупила мою клиентку, пообещав ей две тысячи долларов, если она достанет пулю из аквариума, стоящего в конторе Фолкнера и Карсона. Вчера вечером она вручила эти деньги моей клиентке. Я хотел бы знать, с какой целью это было сделано.

– Вы делаете опрометчивые заявления, мистер Мейсон, – сказал Диксон. – В высшей степени опрометчивые.

– Если вы по-прежнему будете играть с огнем, Диксон, – бросил Мейсон, – то неизбежно обожжете себе пальцы.

– Но, мистер Мейсон, вы, надеюсь, обвиняете нас, основываясь не только на непроверенных показаниях вашей подопечной…

– Я не бросаю обвинений, – перебил его Мейсон. – Я лишь констатирую факт и даю вам ровно десять секунд на то, чтобы вы мне все объяснили.

– Но ваше заявление не имеет под собой никакой почвы.

– Здесь, как я вижу, есть телефон, – сказал Мейсон. – Хотите, чтобы я позвонил лейтенанту Трэггу и попросил его задать вам эти вопросы?

Уилфред Диксон спокойно выдержал взгляд адвоката.

– Прошу вас, звоните на здоровье, – ответил он.

На какое-то мгновение воцарилось молчание. Наконец Мейсон заговорил снова:

– Я уже дал этой женщине несколько советов. И я повторю их еще раз. Вы оказались замешанной в деле об убийстве. Подыщите себе адвоката. Хорошего адвоката. И сделайте это немедленно. И, кроме того, сделайте все-таки выбор: или вы мне рассказываете то, о чем я прошу, или я звоню лейтенанту Трэггу.

Диксон показал на телефон:

– Вы не ошиблись, в этой комнате действительно есть телефон. Повторяю еще раз: пользуйтесь им на здоровье. Вы говорите, что собираетесь звонить лейтенанту Трэггу, что ж, мы будем только рады этому.

Мейсон сказал:

– Не фиглярничайте, Диксон! Ведь речь идет об убийстве! Если вы заплатили за пулю две тысячи долларов, это все равно выплывет наружу. И я докажу этот факт, даже если мне придется потратить на это миллион.

– Миллион – это очень большие деньги, мистер Мейсон, – холодно ответил Диксон. – Вы, кажется, собирались звонить лейтенанту Трэггу? Или этот лейтенант – лишь порождение вашей фантазии? Если он в самом деле служит в полиции, я считаю, что ему надо позвонить. Как видите, нам нечего скрывать. Но вот о вас я этого сказать не могу.

Мейсон на мгновение растерялся. В глазах Уилфреда Диксона появились искорки триумфа.

– Как видите, мистер Мейсон, я тоже немножко умею играть в покер.

Не говоря больше ни слова, Мейсон поднялся, подошел к телефону и сказал телефонистке:

– Соедините меня с полицейским управлением. – Когда ответил коммутатор полиции, Мейсон попросил соединить его с отделом по расследованию убийств, а потом сказал: – Попросите к телефону лейтенанта Трэгга. Говорит Перри Мейсон.

Через несколько секунд в трубке послышался голос Трэгга:

– Хелло, Мейсон! Очень рад, что вы позвонили. Я хотел поговорить с вами о вашей клиентке Салли Медисон. Кажется, она заняла неудачную позицию. В письменных показаниях, которые она нам дала, имеются кое-какие противоречия. А когда мы вновь допросили ее, она словно воды в рот набрала. Твердит лишь одно: «Обращайтесь к моему адвокату».

– Мне нечего к этому добавить, – отрезал Мейсон.

– Но мне это решительно не нравится, – огорченным тоном сказал Трэгг.

– Могу вас понять, лейтенант, – ответил Мейсон. – Я звоню сейчас из дома Женевьевы Фолкнер. Это первая жена Фолкнера.

– Да, да, я намеревался повидаться с ней, как только освобожусь. Жаль, что вы меня опередили. Что-нибудь нашли?

– Полагаю, не худо бы расспросить ее обстоятельно о том, не виделась ли она вчера вечером с Салли Медисон.

– Ну и ну, – удивленно протянул Трэгг. – Значит, Салли заявила вам, что встречалась вчера вечером с Женевьевой Фолкнер?

– Разговор моей клиентки со мной является конфиденциальным, – ответил Мейсон. – Так что отнеситесь к моим словам, как к доброму совету.

– Большое вам спасибо, Мейсон. Я обязательно с ней повидаюсь.

– Во всяком случае, я надеюсь на это.

– И в самое ближайшее время, – добавил Трэгг. – Всего хорошего, Мейсон.

– Всего хорошего, – ответил адвокат и повесил трубку. Потом, повернувшись к Диксону, сказал: – Как видите, я тоже умею играть в покер.

– И очень хорошо, мистер Мейсон. Очень хорошо. Но вы, конечно, не сможете сказать лейтенанту Трэггу о том, что сообщила вам ваша клиентка. Тем более она уже показала, что те две тысячи долларов, которые были найдены у нее в сумочке, она получила от Харрингтона Фолкнера. Если же она задумает изменить свои показания, это принесет ей большие неприятности.

– Откуда вам известно, что именно она дала мне такие показания? – с улыбкой спросил Мейсон.

Диксон заморгал глазами.

– Но ведь мне тоже приходится проявлять инициативу, чтобы защитить свою клиентку. Точнее говоря, ее интересы.

Мейсон заметил:

– Хочу предупредить вас: не вздумайте недооценить Трэгга. Он наверняка захочет получить от вас письменные показания, и вы должны еще будете поклясться, что все это правда. С другой стороны, не забывайте, что правда рано или поздно выйдет наружу.

– Мы будем только рады этому, – возразил Диксон. – И если обстоятельства вынудят нас к осторожности, Женевьева не сделает ни одного шага без моего совета. Я скажу ей, что она должна делать, но не буду обременять ее деталями. Она знает о фирме Фолкнера и Карсона очень мало. Так что я наверняка бы знал, если бы она встречалась с вашей клиенткой. Я также не уверен, что лейтенант Трэгг будет рад вашим показаниям, тем более что вы не сможете подтвердить эти показания фактами. Вот и выходит, что эти самые две тысячи долларов она могла получить только от Харрингтона Фолкнера. И если вы позволите дать вам небольшой совет, мистер Мейсон, то я скажу: не доверяйте словам таких женщин, как Салли Медисон. Мне кажется, если вы покопаетесь в ее прошлом, то найдете много такого, что не свидетельствует в ее пользу. Такие женщины, как она, только и думают о том, чем бы где-нибудь поживиться. Я не называю ее шантажисткой. Ни в коем случае. Но подвернувшийся удобный случай она ни за что не пропустит.

– Судя по всему, вы хорошо ее знаете? – сухо сказал Мейсон.

– Знаю, мистер Мейсон. И боюсь, что она дала вам эти показания, ложные показания, лишь в надежде спасти таким образом себя и своего друга.

Мейсон поднялся.

– Ну что ж, – сказал он. – Мое мнение вам уже известно.

– Разумеется, мистер Мейсон. Но, к несчастью для вас, вы не можете предъявить обоснованных обвинений, а если даже и сможете, то мы в состоянии будем опровергнуть их. Тем более что у девушки такое прошлое…

– Меня совсем не интересует ее прошлое, – ответил Мейсон. – Я уверен, что она любит Тома Гридли и дала мне правдивые показания.

– Будем надеяться.

– Она сказала мне, – продолжал Мейсон, – что получила две тысячи долларов от Женевьевы Фолкнер. И я ей верю.

Диксон покачал головой:

– А вот это уже неправда, мистер Мейсон. Это не могло быть сделано без моего ведома. И я уверяю вас, что это не так.

Мейсон посмотрел на коренастого человека, который ответил ему взглядом, полным детской непосредственности.

– Диксон, – воскликнул адвокат, – имейте в виду: со мной шутки плохи!

– Я уверен в этом, мистер Мейсон.

– И если вы или Женевьева Фолкнер мне солгали, я все равно рано или поздно узнаю об этом.

– Но зачем же нам лгать, мистер Мейсон? Какие у нас могут быть причины для этого? И с какой стати мы стали бы платить две тысячи долларов за какую-то там… Вы, кажется, сказали «пулю»?

– Да, пулю, – ответил Мейсон.

Диксон сокрушенно покачал головой:

– Я очень огорчен, что Салли Медисон вам так сказала. Действительно, очень огорчен.

Адвокат внезапно спросил:

– А как это случилось, что вы так много о ней знаете?

– Дело в том, что мистер Фолкнер, приобретая зоомагазин, использовал деньги фирмы, и я, как человек, представляющий интересы Женевьевы Фолкнер, проверил купчую, а заодно и персонал зоомагазина.

– Уже после того, как он оформил покупку? – поинтересовался Мейсон.

– Ну конечно же, мистер Мейсон. Моя клиентка заинтересована в делах этой фирмы. Да и я посчитал, что будет полезно знать обо всем, что относится к этой сделке, а может быть, и больше.

Мейсон на мгновение задумался.

– О, ну конечно! – наконец воскликнул он. – Альберта Стенли, стенографистка… Как я не подумал об этом раньше!

Диксон даже поперхнулся, закрыв рот рукой.

– Благодарю за информацию, – сказал Мейсон.

Диксон поднял голову и встретил взгляд адвоката.

– Пустяки, не стоит благодарности, – ответил он. – Я очень рад, что мог быть вам полезен хоть в чем-нибудь. Но обвинить нас во взятке вы не сможете. Я имею в виду те две тысячи долларов. Мы их не выплачивали и не хотим, чтобы на нас возводили поклеп. Всего хорошего, мистер Мейсон.

Мейсон направился к двери. Женевьева Фолкнер и Уилфред Диксон стояли молча, наблюдая за ним. Положив руку на дверную ручку, Мейсон внезапно обернулся.

– Диксон, – сказал он, – судя по всему, вы отлично играете в покер.

– Спасибо за комплимент, мистер Мейсон.

Тот между тем хмуро продолжал:

– Вы достаточно умны, чтобы понять, что я не могу выдвинуть определенных обвинений относительно происхождения этих двух тысяч долларов. Но поскольку я в хорошем настроении, я скажу вам другое: я спровоцировал вас, и вы попались на мою удочку.

На губах Диксона появилась недоверчивая улыбка.

– И я думаю, вам полезно будет знать, куда я сейчас направляюсь…

Диксон нахмурился.

– Куда? – спросил он.

– Повидать еще кое-кого, – ответил Мейсон и захлопнул за собой дверь.

Глава 15

Когда Мейсон вошел в агентство Пола Дрейка, у него было такое хмурое лицо, какое бывает у футболиста, забившего мяч в собственные ворота.

– Хелло, Перри, – сказал Дрейк. – Сведения о Стаунтоне тебе пригодились?

– В какой-то мере, – ответил тот.

– Только на этот вопрос Стаунтон и пожелал ответить. Полиция составила письменный протокол его показаний и обязала его не разглашать полученные сведения.

Мейсон кивнул:

– Я ожидал этого, Пол. Послушай, у меня к тебе просьба.

– Выкладывай!

– Я хотел бы выяснить, виделась ли Салли Медисон вчера вечером с миссис Фолкнер. С Женевьевой Фолкнер. Я хотел бы знать, не снимала ли эта миссис Фолкнер со своего текущего счета какую-нибудь сумму. При удобном случае мне также хотелось бы узнать, не снимал ли денег Уилфред Диксон. Речь идет о пятидесятидолларовых банкнотах.

Дрейк молча кивнул.

– Я думаю, это несложно сделать, – продолжал Мейсон. – И я оплачу все расходы, чтобы получить эту информацию. Черт возьми! Пришлось сыграть партию в покер с Уилфредом Диксоном. Я спровоцировал его разок, но он отнесся к этому спокойно, так спокойно, что я почувствовал себя беспомощным ребенком. Но если уж мне придется потратить деньги на эту птичку, я быстро загоню его в угол.

Дрейк сказал:

– Я уже наблюдал за Диксоном. Не потому, что я его в чем-то подозревал, а потому, что я всегда подхожу к делу со всех сторон. И мой человек зафиксировал его около восьми часов утра, когда он возвращался с завтрака.

– Где он завтракает, Пол?

– В закусочной, что на углу. Должно быть, он рано встает. Он находился в этой закусочной с семи часов.

– Отлично, Пол! Продолжай!

– Он там завтракал, а потом отправился домой, куда пришел в 8.10. Мой человек наблюдает за домом. Это пока все, что я могу сделать.

Мейсон взглянул на детектива:

– В чем дело, Пол? Ты, кажется, чем-то расстроен?

Пол Дрейк взял карандаш, повертел его в пальцах и наконец промолвил:

– Послушай, Перри, репутацию Салли Медисон никак нельзя назвать хорошей.

Мейсон чертыхнулся.

– Сегодня я слышу это уже второй раз. В чем же дело?

– Если Салли Медисон сказала тебе, что получила деньги от Женевьевы Фолкнер, то она солгала.

– Я не говорил тебе, что это она мне сказала.

– Все равно.

– Но что заставляет тебя предположить, что это ложь? Даже если это она мне сказала?

– Мой человек только что узнал о некоторых фактах. От одного из репортеров, который связан с полицией.

– Ну и что это за факты?

– Вчера под вечер Харрингтон Фолкнер отправился в банк и забрал оттуда двадцать пять тысяч долларов. Он настоял на том, чтобы деньги были выданы ему наличными, и по его поведению банковский служащий решил, что его, видимо, шантажируют. Фолкнер пожелал взять эти деньги тысячедолларовыми купюрами. Служащий принес ему извинения и попросил немного подождать, пока он соберет такую сумму, а сам на всякий случай переписал номера банкнотов, которые собирался вручить Фолкнеру. Так вот, те две тысячи долларов, которые нашли в сумочке у Салли Медисон, взяты у Харрингтона Фолкнера, а не у кого-нибудь другого. Возможно, остальные двадцать три она успела припрятать.

– Ты в этом уверен, Пол? – спросил Мейсон.

– Не на все сто, но почти уверен. Информацию я получил из надежного источника.

Мейсон плотно сжал губы.

– И потом, есть еще кое-какие новости. Револьвер принадлежит Тому Гридли – это ясно. Том принес его в зоомагазин, а Фолкнер оттуда забрал его. Полиция очень тщательно проверила каждый шаг Фолкнера, начиная с того момента, как он вышел из банка, и кончая моментом убийства.

– Я уже знаю о револьвере, Пол. Когда Фолкнер ушел из банка?

– Уже после его закрытия. После пяти. Он позвонил им, и они впустили его через черный ход. Выйдя из банка с портфелем в руке, он подхватил такси, которое стояло как раз напротив банка, у отеля. Он отправился в зоомагазин и там начал проверять наличие товаров по описи. Занимаясь этим делом, он обнаружил револьвер Тома Гридли и сунул его себе в карман. Раулинс сказал ему, что револьвер принадлежит Гридли, но Фолкнер никак не отреагировал на эти слова. Разумеется, в свете того, что мы знаем сейчас, то есть зная, что в портфеле Фолкнера находились двадцать пять тысяч долларов, можно предположить, что он хотел иметь при себе револьвер для собственной защиты.

Мейсон кивнул.

– Как бы то ни было, но он сунул револьвер в карман, потом прошел к сейфу и открыл его. Комбинацию цифр он получил от Раулинса.

– Так, и что дальше?

– В сейфе находился какой-то сосуд, и Фолкнер поинтересовался, что там такое.

– И что там было? Лекарство от жаберной болезни рыбок?

– Да. Раулинс попросил Тома приготовить ему это лекарство, поскольку у него в магазине тоже были больные рыбки. Он с трудом уговорил Тома, пообещав ему, что об этом никто не будет знать.

– А где был Том в это время?

– Том лежал дома в постели. Он плохо себя чувствовал, его лихорадило, и Раулинс отправил его домой.

– И как поступил Раулинс, когда Фолкнер начал проверять содержимое сейфа?

– Его просто бросило в жар, когда он увидел, что Фолкнер взял пасту и прямо оттуда, из зоомагазина, позвонил знакомому химику. Это было уже в нерабочее время, где-то около половины восьмого; Фолкнер позвонил химику домой, сказал, что хочет дать ему на анализ пасту для определения состава и прямо сейчас приедет к нему.

– Какая подлость! – возмутился Мейсон.

– Конечно, подлость, – согласился Дрейк. – Но тем не менее это факты. И тебе с ними придется столкнуться на суде. Они расскажут о каждом шаге Фолкнера, начиная с пяти часов и до самой смерти.

– Продолжай! – бросил Мейсон.

– Итак, когда Раулинс увидел, чем все это может обернуться, его бросило в жар. Он чуть не вырвал у Фолкнера этот сосуд с лекарством, закричал, что дал Тому Гридли честное слово, что это лекарство будет использовано только для лечения рыбок, находившихся у него в магазине.

– И как среагировал Фолкнер?

– Он ответил Раулинсу, что теперь он хозяин зоомагазина и не желает слушать критику в свой адрес. Тогда Раулинс, даже рискуя потерять свое место, высказал Фолкнеру все, что он о нем думает.

– А Фолкнер?

– Он даже не рассердился. Лишь поднял телефонную трубку и вызвал такси к зоомагазину. Раулинс продолжал бушевать, бросая ему новые и новые обвинения, но тот лишь дождался такси, а потом взял портфель, сунул под мышку банку с лекарством и вышел на улицу. Револьвер Тома Гридли уже лежал у него в кармане.

– Судя по всему, полиция нашла этого шофера такси?

Дрейк кивнул:

– Этот шофер отвез его к химику. Фолкнер попросил его подождать. Пробыл он у химика минут пятнадцать. После этого поехал домой и оказался там в самом начале девятого. Видимо, сразу по приезде Фолкнер стал переодеваться, собирался принять ванну, побриться и пойти на собрание любителей золотых рыбок.

– Даже не поужинав? – спросил Мейсон.

– Это собрание, – ответил Дрейк, – собственно, можно назвать и ужином. Нечто вроде маленького банкета, где они толкуют о разведении рыбок. Все сходится, Перри. И время сходится. Именно в это время кто-то вошел в квартиру Фолкнера, видимо без стука. И человек, который разговаривал с Фолкнером по телефону, слышал, как тот сказал кому-то, что собирается уходить. Сначала полиция подумала, что этим человеком был Том Гридли, но потом отказалась от этой мысли. Сейчас они считают, что этим человеком была Салли Медисон. Но никто не знает, что там, собственно, произошло. Ясно лишь одно: Фолкнер попытался ее выпроводить. И Салли признает это. Не забывай, что у Фолкнера был портфель с двадцатью пятью тысячами долларов, который, видимо, находился в ванной. И у него был револьвер Тома Гридли. Вероятно, он положил его либо на кровать, либо на комод. Пиджак и брюки Фолкнера висели на спинке стула. Сняв брюки, он, естественно, предварительно вынул револьвер.

Мейсон задумчиво кивнул.

– Поставь себя на место Салли Медисон, – продолжал Дрейк. – Фолкнер ограбил человека, которого она любит. Подло нарушил деловые обязательства. Салли кипела от злости. Она была в отчаянии. И когда Фолкнер начал выгонять ее, она могла заметить револьвер и схватить его. Фолкнер испугался, бросился назад в ванную, пытаясь закрыть за собой дверь. А Салли в аффекте спустила курок и лишь потом осознала, что сделала. Она огляделась, увидела на кровати портфель, открыла его. Там лежали двадцать пять тысяч долларов. Для нее это – огромная сумма. С нею можно решить все проблемы и вылечить Тома от туберкулеза. Она взяла две тысячи пятидесятидолларовыми купюрами. А крупные деньги куда-нибудь спрятала, потому что не хотела их обнаруживать в ближайшее время.

– Неплохая версия, – заметил Мейсон. – Но все это только теории.

Дрейк покачал головой:

– Я еще не рассказал тебе самого неприятного, Перри.

– В таком случае продолжай! – недовольно сказал Мейсон.

– Пустой портфель полиция нашла под кроватью. Он был опознан банковским служащим. Именно в нем Фолкнер унес двадцать пять тысяч долларов. Разумеется, когда полиция нашла его вчера вечером, она не знала, что он будет иметь такое большое значение, но тем не менее она, конечно, проверила его на отпечатки пальцев, в том числе и ручку. И нашла на нем три отпечатка: два из них принадлежали Фолкнеру, а третий – отпечаток среднего пыльца правой руки Салли Медисон. Вот так-то, Перри. И до меня дошли слухи, что районный прокурор собирается обвинить девушку в убийстве второй степени, то есть в убийстве со смягчающими обстоятельствами. Он считает, что со стороны Фолкнера была допущена крупная провокация, которая и привела девушку к преступлению. Он знает, что Фолкнер забрал револьвер Тома из зоомагазина, знает, что Салли увидела этот револьвер и действовала под влиянием минуты. Я не адвокат, Перри, но считаю, что тебе лучше не добиваться оправдания для нее, а найти побольше смягчающих обстоятельств.

– Если на портфеле действительно есть отпечаток пальца Салли, – сказал Мейсон, – нам будет трудно. Особенно в том случае, если портфель находился под кроватью.

– Значит, ты будешь просить суд о смягчении приговора? – спросил Дрейк.

– Вряд ли, – ответил Мейсон.

– Почему, Перри? Ведь это единственное, что ты можешь сделать для нее.

– Нас это не устраивает, Пол. Ведь в ту минуту, когда ее признают виновной, даже если при этом будет много смягчающих обстоятельств, автоматически окажемся виновными и мы с Деллой. Мы станем соучастниками преступления независимо от того, было ли оно совершено при смягчающих обстоятельствах или нет. Мы просто не можем допустить этого.

– Об этом я не подумал, – сказал Дрейк.

– С другой стороны, – продолжал Мейсон, – я не могу руководствоваться личными чувствами по отношению к клиентке.

– Так что ты собираешься делать, Перри?

– Собрать все факты, какие только можно. Их, вероятно, будет немного, потому что полиция всем свидетелям заткнула рот. А потом устроим предварительное слушание и постараемся вывернуть все факты наизнанку. Посмотрим, может быть, найдется какая-нибудь лазейка.

– А если лазейка не отыщется? – спросил Дрейк.

– Тогда мы просто постараемся помочь клиентке по мере сил, – хмуро ответил Мейсон.

– То есть сделаете так, чтобы ее признали виновной при смягчающих обстоятельствах?

Мейсон кивнул.

– Только не делай этого раньше времени, Перри. Подумай о Делле, если не хочешь думать о себе.

– Я думаю, Пол. Думаю чертовски много. Но мы уже давно связаны друг с другом. Не год и не два. Были у нас общие победы, вместе примем и поражение. Ничего не поделаешь.

Глава 16

Когда судья Саммервилл занял свое место в зале суда, там еще было очень мало народу. Салли Медисон с непроницаемым лицом сидела позади Перри Мейсона, видимо, раздумывая над ситуацией, в которую попала. Судья Саммервилл возгласил:

– Начинается предварительное слушание дела Салли Медисон. Вы готовы, джентльмены?

– Обвинение готово, – сказал Рей Мэдфорд.

– Защита готова, – сухо подтвердил Мейсон.

В районной прокуратуре уже поговаривали, что у Мейсона нет никаких шансов. Так, например, Трэгг даже ничего не сказал об отпечатках Деллы Стрит, найденных на оружии, использованном для убийства. И Рей Мэдфорд был уверен, что в этом деле Мейсон потерпит поражение. Но, с другой стороны, хорошо зная Мейсона, он отнесся к делу весьма добросовестно.

– Моим первым свидетелем будет миссис Джейн Фолкнер!

Миссис Фолкнер, вся в черном, заняла место для свидетелей и тихим голосом рассказала, как она, возвращаясь домой от друзей, встретилась перед дверью своего дома с Перри Мейсоном и Салли Медисон. Она разрешила им войти, сказав, что супруга ее нет дома, но они могут подождать, а потом, пройдя в ванную комнату, вдруг обнаружила супруга, лежавшего на полу ванной.

– Значит, он уже был мертв? – спросил Мэдфорд.

– Да.

– И вы уверены, что это был ваш муж?

– Абсолютно уверена.

– Думаю, это все, – сказал Мэдфорд, а потом обратился к Мейсону: – Ваша очередь, коллега.

Тот поклонился.

– Вы провели вечер с друзьями, миссис Фолкнер? – спросил он.

Она спокойно выдержала его взгляд.

– Да, я провела вечер со своей подругой Аделью Файербэнкс.

– У нее дома?

– Нет, мы ходили в кино.

– Это та ваша подруга, которой вы звонили после того, как обнаружили, что ваш супруг мертв?

– Да, я чувствовала, что не могу остаться дома одна.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон. – Это все.

Следующим на место для свидетелей был вызван Джон Нелсон – банковский служащий. Он показал, что знал Харрингтона Фолкнера. Вечером в день убийства он был в банке в то время, когда позвонил Фолкнер. Он подтвердил, что Фолкнер попросил банк выдать ему довольно крупную сумму наличными. Вскоре после телефонного звонка Фолкнер приехал в банк. Он, Нелсон, впустил его через черный ход. Фолкнер сказал, что желает снять со своего счета двадцать пять тысяч долларов. Служащий подчеркнул, что это был личный счет Фолкнера, а не фирмы «Фолкнер и Карсон». После снятия денег на личном счете Фолкнера осталось меньше пяти тысяч долларов. Нелсон решил, что будет неплохо переписать номера банкнот, поскольку Фолкнер попросил его выдать ему двадцать тысяч тысячедолларовыми купюрами, две тысячи – сотенными и три тысячи – пятидесятидолларовыми бумажками. Он попросил Фолкнера немного подождать, а сам со своим помощником быстро переписал номера банкнот. После этого деньги вручили Фолкнеру и положили в портфель. Мэдфорд официальным тоном попросил представить ему листок с номерами банкнот, он был подшит к делу как вещественное доказательство. После этого Мэдфорд достал кожаный портфель и спросил Нелсона, знаком ли ему этот портфель.

– Да, знаком, – ответил тот.

– Поясните.

– Это именно тот портфель, с которым Фолкнер приезжал в банк.

– То есть именно в этот портфель были положены двадцать пять тысяч долларов?

– Совершенно верно.

– Вы уверены, что это тот самый портфель?

– Да, полностью уверен.

– У меня все, – сказал Мэдфорд, обращаясь к Мейсону.

– Почему вы уверены, что это тот самый портфель? – спросил тот.

– Мне он запомнился, потому что я сам клал в него деньги.

– Вы клали деньги в портфель?

– Да. Мистер Фолкнер приподнял его к окошечку, а я открыл застежку портфеля и положил туда деньги. В тот момент я заметил на подкладке портфеля дырочку довольно своеобразной формы. Если вы заглянете внутрь, мистер Мейсон, то убедитесь, что эта дырочка существует. Очень необычная дырочка.

– И вы определили этот портфель только по этой дырочке?

– Да.

– У меня нет больше вопросов.

Следующим на место для свидетелей был вызван сержант Дорсет. Он рассказал, что именно полиция нашла в доме Фолкнера, когда прибыла туда, описал положение трупа, пояснил, что портфель нашли под кроватью в спальне, упомянул, что одежда Фолкнера небрежно висела на стуле, а безопасная бритва со следами мыльной пены уже высохла. Это, по его мнению, свидетельствовало о том, что бритвой пользовались часа три-четыре назад. Лицо убитого было чисто выбрито. Мэдфорд поинтересовался, не видел ли там сержант Дорсет подозреваемую.

– Да, сэр, видел.

– Вы разговаривали с ней?

– Да.

– Вы ходили с ней куда-нибудь?

– Да, сэр.

– Куда?

– Мы ездили к Джеймсу Л. Стаунтону.

– Это было сделано по вашей инициативе?

– Да.

– Она не возражала?

– Нет, сэр.

– В дом Фолкнера приглашали эксперта по отпечаткам пальцев?

– Да, сэр.

– Его имя?

– Луис К. Корнинг.

– Он исследовал отпечатки пальцев по вашему указанию и в соответствии с вашими инструкциями?

– Да.

– У меня больше вопросов нет, – сказал Мэдфорд Перри Мейсону.

– Каким образом Корнинг исследовал отпечатки пальцев? – спросил тот.

– Полагаю, с помощью увеличительного стекла.

– Я не это имел в виду. Какой метод вы использовали, чтобы зафиксировать эти улики? Были, например, эти отпечатки сфотографированы?

– Нет, сэр. Мы использовали метод снятия.

– Что это за метод?

– После того как места, где предполагалось найти отпечатки, были посыпаны порошком и отпечатки проявились, мы обработали их специальным веществом и сняли с них оттиск контактным методом. На этих оттисках зафиксированные отпечатки можно рассматривать во всех деталях.

– У кого хранятся эти отпечатки?

– У мистера Корнинга.

– И он хранит эти отпечатки с того вечера, когда произошло убийство?

– Насколько мне известно, да. Но поскольку он тоже будет выступать на суде в качестве свидетеля, вам лучше спросить об этом его самого.

– Метод снятия отпечатков с предметов был вами одобрен?

– Да.

– Вы не считаете, что этот метод нельзя назвать удачным?

– А какой метод предпочитаете вы, мистер Мейсон?

– Речь идет не о том, какой метод предпочитаю я, – ответил тот. – Просто я всегда считал, что, сняв оттиски, надо также и сфотографировать эти места вместе с отпечатками пальцев. А в исключительных случаях предмет, на котором был найден тот или иной след, даже приносится в суд.

– Очень сожалею, но в данном случае мы не можем вам помочь, – с сарказмом ответил сержант Дорсет, – поскольку отпечатки пальцев были найдены на самых разных частях ванны. Мы также не могли зафиксировать место каждого найденного отпечатка и определить время их появления. И я считаю, что наш метод – лучший при данных обстоятельствах.

– Какие обстоятельства вы имеете в виду?

– В данном случае предметы невозможно принести в суд.

– А как вы теперь собираетесь определить места, где был взят тот или иной отпечаток?

– Это не входит в мои обязанности. Это обязанность мистера Корнинга, и этот вопрос вы должны задать ему. Но думаю, что он в каждом отдельном случае записал, где он нашел тот или иной отпечаток.

– Понятно. Теперь о другом. Той ночью вы заглядывали и в другую часть дома. В тот флигель, где размещается контора фирмы «Фолкнер и Карсон».

– Только не в ту ночь…

– Значит, на следующее утро?

– Да.

– И что вы там нашли?

– Там мы нашли полуопрокинутый аквариум. Вернее, аквариум, положенный на бок так, что весь ил вместе с гравием и галькой, а также, разумеется, вода, оказались на полу.

– Вы сняли отпечатки с этого аквариума?

– Нет, сэр.

– Могу я поинтересоваться почему?

– По одной простой причине: я не считаю, что этот перевернутый аквариум имеет какое-нибудь отношение к смерти Фолкнера.

– Но ведь вполне возможно предположить, что убийство Фолкнера и перевернутый аквариум – это дело рук одного и того же лица.

– Я так не думаю.

– Другими словами, если вы лично считаете, что между двумя явлениями не может быть связи, вы оставляете эти явления без внимания?

– Пусть будет так, мистер Мейсон. Мне, как работнику полиции, в каждом отдельном случае необходимо принять определенное решение. Само собой разумеется, мы не можем проверить наличие отпечатков пальцев на всех без исключения предметах. Где-то ведь надо и остановиться.

– И вы остановились, ограничившись проверкой в апартаментах Фолкнера?

– Да.

– А вы всегда снимаете отпечатки пальцев, когда речь идет о краже?

– Да, сэр.

– А вы не связали перевернутый аквариум с кражей?

– Это не была кража.

Мейсон поднял брови:

– Ничего не было украдено?

– Насколько мне известно, ничего.

– И ничего не пропало?

– Насколько мне известно, ничего.

– Почему вы так решили?

– Потому, что никто не заявлял о пропаже.

– Этот аквариум был установлен в конторе Харрингтоном Фолкнером?

– Насколько я знаю, да.

– Следовательно, – сказал Мейсон, – единственный человек, который мог бы заявить о пропаже, оказался мертв.

– Я не думаю, что там что-нибудь пропало.

– Вы проверяли содержимое аквариума после того, как его перевернули, и до того, как его перевернули?

– Нет.

– Значит, вы основываетесь не на фактах, а на своей интуиции?

– Я основываюсь на здравом смысле.

Вмешался судья Саммервилл:

– Неужели этот перевернутый аквариум представляется вам таким важным, джентльмены? Иначе говоря, связывает ли обвинение или защита этот перевернутый аквариум с убийством?

– Обвинение эти факты между собой не связывает, – быстро ответил Мэдфорд.

– Защита полагает, что связь между ними существует, – сказал Мейсон.

– Хорошо, – согласился судья Саммервилл. – Я предоставляю защите право разобраться в этом вопросе в той степени, в какой она считает нужным.

– Мы не возражаем, – поспешил заверить его Мэдфорд.

– Мы хотим, чтобы защите были предоставлены все возможности выяснить те факты, которые могут пойти на пользу делу.

Мейсон снова обратился к сержанту:

– Когда вы вошли в ванную Фолкнера, сержант, вы обратили внимание на то, что в ванне плавали золотые рыбки?

– Да, обратил.

– Две золотые рыбки?

– Да, две.

– И что вы с ними сделали?

– Мы вынули их из ванны.

– И дальше?

– Мы не знали, куда их девать, и в конце концов опустили в сосуд с другими рыбками.

– В тот аквариум, что стоял в ванной на столике?

– Совершенно верно.

– А вы не сделали попытки идентифицировать их?

– Имен их я у них не спрашивал, если вы это имеете в виду, – ответил сержант Дорсет с сарказмом.

– На вопрос защитника надо отвечать точно, – строго заметил судья Саммервилл.

– Нет, сэр. Я только отметил тот факт, что в ванне находятся две живые рыбки, и пересадил их в аквариум.

– В этом аквариуме были другие золотые рыбки?

– Да.

– Сколько?

– Точно не могу сказать, но думаю, что фотограф ответит на этот вопрос.

– Приблизительно десяток?

– Да, наверное.

– На стеклянной полочке в ванной лежали бритвенный прибор и бритва?

– Да, я уже говорил об этом.

– Что там еще лежало?

– Насколько я помню, там стояли еще два пузырька с перекисью водорода. Один из пузырьков был почти пуст.

– Что-нибудь еще?

– Нет, сэр.

– Хорошо, а что вы обнаружили на полу?

– На полу валялось битое стекло.

– Вы проверили, что это за стекло?

– Я лично не делал этого, сэр. Но согласно рассказу лейтенанта Трэгга эти осколки были частью разбитого сосуда, который мог служить аквариумом.

– Вы также обнаружили на полу чековую книжку?

– Да, сэр.

– Неподалеку от убитого?

– Да, довольно близко.

– Вы можете описать, как она выглядела?

Медфорд обратился к судье:

– Ваша милость, я собираюсь предъявить суду эту чековую книжку, допрашивая другого свидетеля, но, если защита будет настаивать на ее описании, я могу представить ее и сейчас.

Он достал чековую книжку, сержант Дорсет опознал ее, и она была приобщена к делу.

– Обращаю ваше внимание на тот факт, – обратился Мейсон к судье Саммервиллу, что последний корешок чека в книжке, то есть последний корешок, где по линии сгиба был оторван чек, датирован тем числом, когда Фолкнер был убит. На нем проставлена сумма – тысяча долларов, – а ниже написана часть имени предъявителя. Имя Том написано полностью, а фамилия лишь начата. Написаны только первые три буквы: «Гри…».

Судья Саммервилл с видимым интересом начал рассматривать чек.

– Очень хорошо, это будет приобщено к вещественным доказательствам.

– Скажите, а когда вы вошли в ванную, рыбки, лежавшие на полу, были еще живы? – снова обратился Мейсон к Дорсету.

– Нет.

– К вашему сведению, сержант, – заметил Мейсон, – когда я вошел в ванную, а это было приблизительно за десять-пятнадцать минут до вашего приезда, я заметил признаки жизни у одной из этих рыбок и бросил ее в ванну. Судя по всему, она ожила.

– Вы не имели права этого делать, – ответил сержант Дорсет.

– А вы сделали какие-нибудь шаги, чтобы убедиться, что остальные рыбки на полу действительно мертвы?

– Я не таскаю с собой стетоскопа, – язвительно заметил тот.

– Далее. Вы показали, что просили подследственную сопровождать вас к мистеру Стаунтону.

– Да, сэр.

– И вы разговаривали с мистером Стаунтоном у него дома?

– Да.

– И мистер Стаунтон заявил, что у него имеется бумага за подписью Харрингтона Фолкнера?

– Да.

– Ваша честь, – вмешался Мэдфорд, – я не хочу показаться формалистом, но ведь предварительное слушание дела имеет лишь одну цель: выяснить, есть ли основания подозревать Салли Медисон в убийстве Фолкнера. Если суд сочтет, что основания для этого есть, он должен призвать ее к ответу. Если же нет, отпустить ее. Поэтому все эти вопросы не имеют отношения к делу.

– Почему вы решили, что они не имеют отношения к убийству? – спросил Мейсон.

– Потому что не имеют, – упрямо твердил Мэдфорд. – И у нас есть очень много неоспоримых доказательств того, что подозреваемая все-таки виновна. Мы это сможем доказать без всяких экстравагантных маневров.

– Ваша честь, – сказал Мейсон, – я знаю законы и уверен, что суд тоже знает законы, но в связи с целым рядом загадочных обстоятельств, сопутствующих этому случаю, я прошу у суда разрешения выяснить все детали. Я знаю, суд не захочет послать девушку в тюрьму, если она невиновна, независимо от того, как на это смотрит обвинение. Поэтому я считаю, ваша милость, что в связи с таким странным стечением обстоятельств следует внимательно отнестись ко всем фактам, даже косвенным.

– Мы не обязаны вникать во все эти факты, – недовольно бросил Мэдфорд. – Цель нашего присутствия здесь одна: доказать суду, что есть достаточно оснований признать Салли Медисон подозреваемой.

– Именно с этого и начинаются все неприятности, ваша честь, – парировал Мейсон. – Обвинение ведет свою игру, которая заключается в том, чтобы привлечь на предварительном слушании как можно меньше доказательств и улик и ошеломить мою подзащитную новыми доказательствами во время основного слушания дела. Конечно, районному прокурору такой поворот дела принесет пользу, но я не думаю, что это пойдет на пользу делу. Суд должен раскрыть эту тайну.

– Полиция не считает, что в деле имеется какая-то тайна, – огрызнулся Мэдфорд.

– Разумеется! Потому что – и вы, ваша честь, успели уже убедиться, – обратился Мейсон к судье, – сержант Дорсет собирал только те улики, которые мог связать с моей подзащитной. На улики, которые могли навлечь подозрение на других людей, он внимания не обращал. И, как следствие, полиция даже не видит связи между убийством Фолкнера и перевернутым аквариумом, поскольку не знает, каким образом этот аквариум можно связать с моей подзащитной.

– Я понимаю, – заявил судья Саммервилл, – что это для суда в известной степени необычно, но я хотел бы услышать от представителя защиты, какие косвенные факты он имеет в виду.

– Я протестую, – сказал Мэдфорд. – Это не входит в компетенцию суда.

– Я только хочу узнать, о каких фактах идет речь. Для того чтобы решить, принимать ли мне возражения обвинения, я должен знать обо всех фактах.

– Ваша честь, – обратился к судье Мейсон. – У Харрингтона Фолкнера были две очень ценные рыбки. Рыбки весьма редкой породы, которые значили для него намного больше, чем просто редкость. Фолкнер арендовал для себя один из флигелей двойного здания, принадлежащего фирме, но сама фирма размещалась в другом крыле. Фолкнер установил в кабинете фирмы аквариум и запустил в него этих рыбок. Он и Элмер Карсон, другой пайщик фирмы, неожиданно превратились в двух злейших врагов. И вот эти рыбки в аквариуме заболели какой-то жаберной болезнью, которая, как правило, приводит к смертельному исходу. Том Гридли, имя которого тоже фигурирует в деле, нашел противоядие против этой болезни. Фолкнер стремился заполучить химический состав лекарства и таким образом контролировать его производство и применение. Фолкнер попытался убрать аквариум из бюро. Незадолго до убийства Элмер Карсон подал иск на Фолкнера на том основании, что этот аквариум – часть интерьера кабинета. Но еще до того, как этот инцидент был вынесен на суд, Харрингтон Фолкнер, не трогая аквариума, вынул из него больных рыбок и отвез на квартиру Джеймса Стаунтона. Ваша честь, учитывая все эти странные обстоятельства, а также то, что моя подзащитная является хорошей знакомой Тома Гридли и активно помогает ему в работе, я считаю, что все изложенные мною факты имеют касательство к этому делу.

Судья Саммервилл кивнул:

– Похоже, так оно и есть.

– А я тем не менее считаю, что мы должны действовать согласно букве закона, – продолжал упорствовать Мэдфорд. – Не мы создаем законы. И я обращаю внимание суда на то, что опытный защитник никогда не откажется использовать благоприятные обстоятельства, которые послужат на пользу его клиенту! Повторяю: у нас есть закон! Так давайте следовать ему.

– Все это так, – сказал судья Саммервилл. – Но я хочу заметить, что обвинение обязано лишь предъявить вещественные доказательства, подтвердить, что преступление имело место и есть веские причины полагать, что это преступление было совершено тем или иным человеком. Но так как в этом деле есть целый ряд загадочных обстоятельств, суд склонен разрешить защите задать свидетелям вопросы, которые помогут объяснить какие-то факты.

– И в результате получится, что нам придется здесь выслушать огромное количество показаний, не имеющих к делу никакого отношения.

– Я хочу поинтересоваться одним документом, которым располагает полиция, – возразил Мейсон. – Если вам угодно, я могу вызвать сержанта Дорсета в качестве свидетеля защиты и попросить его показать этот документ.

– Но какое отношение имеет этот документ к убийству Фолкнера? – спросил Мэдфорд.

Мейсон усмехнулся:

– Я думаю, что ряд вопросов, которые я задам сержанту Дорсету, помогут моему коллеге понять все.

– Ну что ж, спрашивайте, – вздохнул Мэдфорд. – Спрашивайте, если вы считаете, что этот документ имеет отношение к убийству. Я разрешаю вам задавать ему вопросы.

– Только я задам вопросы так, как считаю нужным, коллега, – заявил Мейсон. Он повернулся к свидетелю: – Сержант, обнаружив труп Харрингтона Фолкнера на полу, вы приступили к расследованию убийства, не так ли?

– Да.

– И вы подошли к делу со всей ответственностью?

– Конечно!

– В течение вечера вы спрашивали и подзащитную, и меня о разговоре, который мы имели с Джеймсом Стаунтоном, и о том, действительно ли рыбки, которые находятся сейчас у Стаунтона, это те самые, что ему привез мистер Фолкнер, и взяты они из аквариума, стоящего в офисе фирмы? Так, сержант?

– Да, я задавал такие вопросы.

– И настаивали на ответе?

– Я полагал, что имею право задавать подобного рода вопросы.

– Потому что считали, что эти вопросы могут пролить свет на убийство Фолкнера?

– Да, в то время я так считал.

– Что заставило вас изменить свое мнение?

– Мне не кажется, что я его изменил.

– Значит, вы и сейчас думаете, что обстоятельства дела, связанные со Стаунтоном, имеют отношение к убийству Фолкнера?

– Нет.

– Тогда, выходит, вы изменили свое мнение.

– Что ж, хорошо, пусть будет так. Я изменил мнение, потому что теперь знаю, кто совершил убийство.

– Вы считаете, что знаете это?

– Я не просто считаю – я знаю и, если будет нужно, смогу доказать.

– Вы говорили, что подзащитная сопровождала вас к Джеймсу Стаунтону?

– Да.

– И в тот вечер мы оба, я и Салли Медисон, рассказали вам о всех известных нам фактах, связанных с теми рыбками, что были у Стаунтона?

– Полагаю, да. Вы, во всяком случае, сказали, что сообщили все.

– Вот именно! И в тот момент факты эти показались вам достаточно важными, так что вы даже поехали туда уточнять их?

– В тот момент – да.

– Когда же вы изменили свое мнение?

– Я его не менял.

– Вы взяли у Джеймса Стаунтона документ, подписанный Харрингтоном Фолкнером?

– Да, взял.

– Я хочу, чтобы этот документ был приобщен к делу в качестве вещественного доказательства, – сказал Мейсон.

– Я возражаю, – заявил Мэдфорд. – Он не имеет отношения к делу. К тому же это свидетель обвинения, а не защиты.

– Протест принят, – сказал сухо Саммервилл. – Но только по второй причине. Потому что сержант Дорсет является свидетелем обвинения.

– У меня все, – сказал Мейсон.

Судья Саммервилл улыбнулся.

– Вы не хотите, мистер Мейсон, чтобы сержант Дорсет остался в суде и выступил в качестве свидетеля защиты?

– Хочу, ваша милость.

Судья Саммервилл объявил:

– Свидетель останется в суде и, если у него есть какие-нибудь бумаги, касающиеся рыбок, которые он получил от Джеймса Стаунтона, а тот получил их от Фолкнера при его жизни, пусть имеет их наготове, чтобы предъявить суду, когда будет выступать в качестве свидетеля защиты.

– К чему такие формальности? – язвительно заметил Мэдфорд.

– Суд должен выполнить все формальности. С другой стороны, на предварительном слушании дела суд должен удовлетворить, просьбу подозреваемой и приобщить все вещественные доказательства, которые, по ее мнению, могут пролить свет на преступление. Вызывайте вашего следующего свидетеля, мистер Мэдфорд.

С недовольной миной на лице Мэдфорд вызвал фотографа, запечатлевшего на пленке труп и место преступления.

Суду были представлены все фотографии, и Саммервилл тщательно их изучил. Была уже половина двенадцатого, когда Мэдфорд обратился к Мейсону:

– Можете допрашивать свидетеля.

– Все эти фотографии были сделаны вами в помещении, где было совершено убийство? – начал тот.

– Совершенно верно.

– И вы, разумеется, видели все, что фотографировали?

– Естественно.

– То есть вы по праву можете называться свидетелем?

– Да, сэр. Полагаю, что да.

– И эти фотографии, таким образом, смогут быть использованы, чтобы освежить вашу память, если окажется, что вы все-таки что-то недосмотрели или забыли?

– Да, сэр.

– Я обращаю ваше внимание вот на этот снимок, – сказал Мейсон, вручая свидетелю одну из фотографий, – и хочу вас спросить, обратили ли вы внимание на каменный сосуд, стоящий в ванне. Полагаю, на этой фотографии он виден.

– Да, сэр, обратил. Это был сосуд емкостью приблизительно в две кварты, он находился под водой.

– А в самой ванне плавали две рыбки?

– Да, сэр.

– На полу валялись три журнала. Я думаю, что вот эта фотография является тому подтверждением.

– Да, сэр.

– Вы не обратили внимания на даты выпуска этих журналов?

– Нет, сэр.

Вмешался Мэдфорд:

– Хочу довести до сведения суда, ваша милость, что эти журналы были тщательно просмотрены и взяты обвинением в качестве вещественного доказательства, но тем не менее я надеюсь, защита не считает, что эти журналы могут иметь касательство к смерти Фолкнера.

Мейсон серьезно ответил:

– Я полагаю, что эти журналы, ваша милость, будут интересным и весьма важным звеном в цепи доказательств.

– Хорошо, не будем тратить время на препирательства, – сказал Мэдфорд. – Продолжайте, коллега!

– Вы не скажете, какой из журналов лежал сверху? – спросил Мейсон.

– Конечно, нет, – ответил Мэдфорд. – И я также не могу сказать, какая из мертвых рыбок лежала головой к северу, а какая – к югу. Насколько мне известно, полиция исследовала все важные факты, связанные с преступлением, и на этом основании пришла к заключению, настолько очевидному, что оно не может быть взято под сомнение. Это все, что я знаю и хочу знать.

– Судя по всему, так оно и есть, – заупокойным тоном сказал Мейсон.

– Вы уверены, что положение журналов имеет какое-нибудь значение? – возмутился Мэдфорд.

– Да, ваша милость, – ответил Перри Мейсон. – И я думаю, что, если мой коллега по обвинению представит вам эти журналы, мы сможем с помощью увеличительного стекла рассмотреть фотографии и расположить журналы в таком порядке, в каком они лежали в ванной. На фотографии, которую я сейчас держу в руке, журналы видны довольно четко.

– Пусть будет так, – согласился Мэдфорд. – Мы предъявим журналы.

– Они у вас в суде?

– Нет, ваша милость, но я смогу предъявить их после перерыва, если суд сочтет возможным сделать это.

– Очень хорошо, – подвел итог судья Саммервилл. – Суд объявляет перерыв до двух часов.

Зрители, поднявшись со своих мест и тихо переговариваясь, направились к выходу. Салли Медисон тоже молча поднялась со стула и с холодным спокойствием подождала офицера, который вывел ее из зала заседаний.

Глава 17

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в маленьком ресторанчике неподалеку от здания суда, где они обычно обедали, если слушалось какое-нибудь дело. Владелец ресторана хорошо их знал и всегда держал наготове маленький зал, где они могли пообедать в своем кругу, только втроем.

– Ты хорошо начал, Перри, – сказал Пол Дрейк. – Сумел заинтересовать судью Саммервилла.

– Да, это, конечно, хорошо, – согласился с ним Мейсон. – Некоторые судьи пытаются провести предварительное слушание дела как можно быстрей. Они придерживаются мнения, что подозреваемому все равно придется предстать перед судом присяжных, и возлагают надежды на основное слушание. Судья Саммервилл считает иначе. Он понимает, что функции суда – это защищать права граждан на всех этапах, а обязанность полиции – расследовать, собирать вещественные доказательства и констатировать факты, пока они еще свежие. Из личных разговоров с ним мне довелось узнать, что он очень боится одностороннего расследования со стороны полиции. Наткнувшись на какой-нибудь след, полиция часто продолжает идти по нему, игнорируя другие.

– Ну а что вы ждете от этих журналов? – поинтересовалась Делла Стрит.

– Сам не знаю, – пожал плечами Мейсон. – Там будет видно. Посмотрим эти журналы, вызовем Дорсета в качестве свидетеля защиты. Может быть, где-нибудь и найдется зацепка.

– Ну хорошо, – вмешался Дрейк. – Насколько я понимаю, Салли Медисон лжет. В полиции она подписала ложные показания, тебе тоже солгала, да и сейчас лжет по-прежнему.

– Пока я выжидаю, Пол, – ответил Мейсон. – Хочу посмотреть, что получится.

– Уж в одном-то она наверняка лжет. Она не получала денег от Женевьевы Фолкнер!

– А разве я тебе говорил, что она мне это сказала?

– Тебе не обязательно говорить мне об этом. Я могу и сам сделать кое-какие выводы. Она забрала две тысячи из портфеля Фолкнера, а остальные двадцать три тысячи долларов где-нибудь спрятала.

– Давай не будем об этом, – оборвал его Мейсон. – Поговорим лучше о другом. Я никак не могу понять, почему Джейн Фолкнер ждала нас с Салли за углом дома в автомобиле и делала вид, что наш визит для нее – полная неожиданность. Кроме Стаунтона, ей никто не мог сообщить о том, что мы едем к Фолкнеру. Но, несмотря на все эти неясности, я доволен ходом дела. Мэдфорд сыграл мне на руку. Теперь я могу вызвать Стаунтона и других свидетелей и задать им вопросы. И судья Саммервилл разрешит мне это. Так что я смогу спросить у Стаунтона о телефонном звонке Фолкнеру.

– Даже если ты сможешь доказать, Перри, – сказал Дрейк, – что Джейн Фолкнер была дома до вашего приезда, обнаружила труп мужа, а потом убежала и ждала вашего приезда в автомобиле, – этого еще мало для доказательства невиновности Салли, даже несмотря на то, что она театрально разыграла сцену удивления и страха.

– Если мне удастся строго допросить ее, я добьюсь своего, – возразил Мейсон. – Ты же хорошо знаешь, что она солгала, сказав, что провела вечер вместе с Адель Файербэнкс у Стаунтона. Пыталась обвести вокруг пальца сержанта Дорсета, уверив его, что чувствует себя совсем больной и просто не может обойтись без подруги после перенесенного шока. И пока Дорсет вместе с Салли Медисон ездил к Стаунтону, они договорились о ее алиби, то есть что якобы были вместе в кино. Лейтенант Трэгг никогда бы не допустил такой ошибки.

– Разумеется, – заметил Дрейк. – Такую ошибку можно совершить лишь по неопытности.

– И кроме того, Пол, я почти уверен, что кто-то побывал в ванной часа через два-три после того, как совершилось убийство.

– Ты имеешь в виду одну из оставшихся в живых рыбок?

– Да, – подтвердил Мейсон.

– Но ведь могло быть и так, что рыбка эта попала в образовавшуюся на полу лужу, и там в воде оказалось достаточно кислорода, чтобы она могла выжить.

– Могло, конечно, быть и так, но я бы сказал, что за это один шанс из тысячи.

– Да, наверное.

– Гораздо естественнее предположить, что там кто-то побывал, а если к этому присовокупить тот факт, что миссис Фолкнер поджидала нас за углом в автомобиле, то можно сделать определенные выводы.

– Но что ты выиграешь, если убедишь суд, что она действительно заезжала домой до вашего приезда? Ведь ее супруг был убит за два-три часа до этого.

– Полиция предъявила обвинение Салли Медисон только потому, что она сказала им неправду. Вот я и хочу доказать, что есть, кроме нее, люди, которых можно уличить во лжи. Речь пойдет о миссис Фолкнер и о Стаунтоне. Ведь только он мог сообщить ей, что я с Салли еду к Фолкнеру.

– Один из моих людей прорабатывает этот вариант, Перри. Я не буду вдаваться в подробности, но мне кажется, есть лишь один путь, чтобы узнать о телефонном звонке Стаунтона.

– Какой?

– Через его жену. Я предпринимаю шаги в этом направлении и даже кое-что выяснил.

– Продолжай, – сказал Мейсон. – Что ты выяснил и каким образом?

– Был лишь один путь добиться успеха, – продолжил Дрейк. – Подсунуть миссис Стаунтон приходящую горничную. – Дрейк усмехнулся. – Миссис Стаунтон считает, что она еще никогда не имела такой расторопной девушки. Она, разумеется, не знает, что девушка эта вдобавок ко всему оплачивается детективным агентством из расчета двадцать долларов в день и что в ту самую минуту, когда она получит от миссис Стаунтон нужную ей информацию, она сразу же покинет ее дом, предоставив миссис Стаунтон снова искать горничную.

– Узнали что-нибудь о телефонном звонке? – спросил Мейсон.

– Пока ничего, – ответил Дрейк.

– Поддерживай с ней связь. Телефонный звонок – очень важный пункт в этом деле.

Дрейк взглянул на часы.

– Пожалуй, пойду позвоню ей, Перри. Там я считаюсь ее дружком. Миссис Стаунтон так довольна своей горничной, что позволяет ей говорить по телефону с приятелем. Возможно, ей и не удастся сейчас поболтать со мной, но, похоже, сегодня обстоятельства благоприятствуют. Пойду позвоню.

Дрейк отодвинул стул и вышел в большой зал ресторана, где стояла телефонная будка.

Мейсон обратился к Делле Стрит:

– Понимаешь, Делла, если бы в этом деле не фигурировал элемент времени, все было бы гораздо проще.

– Что вы имеете в виду?

– Прокуратура восстановила последние часы жизни Фолкнера. Начиная с пяти часов, когда он отправился в банк, она проследила все его передвижения. Из банка он отправился в зоомагазин, оттуда – к химику, от него – домой. Там он переоделся и поговорил с кем-то, кто ждал его на банкете. Потом Фолкнер разговаривал с Салли Медисон. Он уже очень спешил: ему надо было вымыться, побриться, переодеться и отправиться на банкет. Времени у него было очень мало, и тем не менее мне очень хочется доказать суду, что после визита Салли Медисон к нему приходил еще некто – он и выпустил в него пулю.

Внезапно Делла Стрит спросила:

– А вы действительно считаете, что пулю из аквариума вытащила Салли?

– Видимо, да. Я подозревал это еще до того, как переговорил с ней в тюрьме.

– А вы не думаете, что она сделала это для Карсона?

– Нет.

– Почему?

– Потому что Карсон не знал, что пулю из аквариума вытащили.

– Почему вы так решили?

– Потому что, по-моему, только Карсон мог сделать вторую попытку: выкачать из аквариума воду, опрокинуть его набок и искать пулю среди ила и гальки. И сделал он это, видимо, той же ночью, когда был убит Фолкнер. Но не будем больше об этом, Делла. Предоставим делу пойти своим чередом.

В этот момент в дверях появился Пол Дрейк.

– Есть какие-нибудь новости? – спросил Мейсон.

– Моя сотрудница сейчас дома одна. С девяти часов утра. И конечно, она времени зря не теряет.

– Осматривает квартиру?

– Угу. И уже наткнулась на кое-какие интересные, но побочные детали. Ничего непосредственно связанного с делом она не нашла.

– Ну а что это за побочные детали?

– Судя по всему, Стаунтон финансировал какое-то горнорудное дело Фолкнера.

Мейсон кивнул:

– Я все время предполагал, что Фолкнера что-то связывало со Стаунтоном. Иначе он не отдал бы ему на попечение золотых рыбок. Одно лишь страхование не могло связывать их так тесно. Стаунтон упоминал об этом вскользь во время нашего с ним разговора, но подробностей не сообщил, поскольку, вероятно, посчитал, что меня это не интересует.

– Но кое-что из сообщения «горничной» меня озадачило, – сказал Дрейк.

– Что именно?

– Разговаривая с миссис Стаунтон вчера вечером, она узнала, что ночью, когда произошло убийство, у них в доме работал только тот телефон, который находится в кабинете Стаунтона.

– А она не ошибается, Пол?

– Так, во всяком случае, сказала миссис Стаунтон. Сказала, что должна была пройти в кабинет в тот вечер, когда ей понадобилось позвонить по телефону. Она упомянула об этом в той связи, что ей очень не нравятся рыбки в кабинете и тем не менее она была вынуждена пройти в этот кабинет. Ей неприятно, когда они смотрят на нее своими выпученными глазками. Но один из телефонов действительно не работал в тот вечер, и компания исправила его только на следующий день.

– Черт возьми, Пол! Уж не думаешь ли ты, что Стаунтон оказался слишком умен и, заподозрив, что я буду наблюдать за его действиями с улицы, спрятался где-нибудь за шторой?

– Не знаю, Перри, – ответил Дрейк.

– А сколько минут вы там стояли?

– Должно быть, минут пять-шесть, – сообщил Мейсон. – Проводив нас, Стаунтон вернулся в кабинет, какое-то время задумчиво смотрел на рыбок, словно размышляя о чем-то, а потом отошел от окна и выключил свет. Мы еще какое-то время подождали после этого. Конечно, он мог и перехитрить нас. Но я почему-то был уверен, что если он воспользуется телефоном, то сделает это сразу после нашего ухода.

– Ну, хорошо, – размышлял Дрейк. – Мы ведь знаем, что миссис Фолкнер поджидала вас. И ты совершенно уверен, что это она опрокинула сосуд с золотыми рыбками в ванной лишь за десять-пятнадцать минут до вашего приезда.

– Конечно, – ответил Мейсон. – Ведь одна из рыбок все-таки осталась жива. В сосуде остался неразбитым уголок, где сохранились остатки воды, и рыбка какое-то время могла находиться там, а потом выпрыгнула из него.

– Но это, в свою очередь, может означать, что сосуд был разбит в тот момент, когда убили Фолкнера, то есть между 8.15 и 8.30.

– Вряд ли рыбка смогла бы прожить так долго в столь малом количестве воды.

– Черт возьми! – воскликнул Пол. – Ты хочешь, чтобы я приобрел золотую рыбку и проделал следственный эксперимент?

– Было бы неплохо.

– Договорились. Я позвоню к себе в бюро и скажу, чтобы они все сделали.

Мейсон посмотрел на часы.

– Ну что ж, полагаю, пришло время возвращаться в суд. После перерыва на месте свидетелей, видимо, появится лейтенант Трэгг, а он ведь человек умный. Кстати, что связывало Фолкнера со Стаунтоном в этом горнорудном деле?

– Не знаю, Перри, – ответил Дрейк, открывая дверь в общий зал. – Но, возможно, получу новые сведения еще сегодня.

– Я просто не могу себе представить, чтобы Фолкнер участвовал в каком-то горном деле в качестве партнера, – заметила Делла Стрит.

– Или в каком-нибудь другом, – небрежно бросил Дрейк.

Они не торопясь вернулись в зал суда. Судья Саммервилл открыл заседание ровно в два часа. Первым поднялся Рей Мэдфорд:

– По просьбе защиты мы выяснили историю с журналами, которые были найдены на полу ванной после убийства. Тщательно изучив фотографии с помощью увеличительного стекла, мы смогли уточнить детали и теперь утверждаем, что журналы лежали в таком порядке, в каком мы вручаем их сейчас защите.

Мейсон взял журналы.

– Обращаю внимание суда на тот факт, что лежащий сверху журнал, на котором разлилось странной формы чернильное пятно, более свежий, а два других вышли в свет раньше.

– И вы находите в этом нечто странное? – удивленно спросил Мэдфорд.

– Да, нахожу, – ответил Мейсон.

Мэдфорд хотел было снова задать вопрос, но вовремя спохватился и лишь задумчиво посмотрел на листавшего журнал Мейсона.

– Нашим следующим свидетелем будет лейтенант Трэгг, – начал наконец Мэдфорд, – и мы намерены…

– Минутку, минутку, – перебил его Мейсон. – Я только что обнаружил между страницами верхнего журнала незаполненный чек «Сиборд меканик нэшнл банк».

– Этот незаполненный чек лежал в журнале, мистер Мейсон? – поинтересовался судья Саммервилл.

– Да, ваша честь.

Судья взглянул на Мэдфорда:

– Вы видели этот чек, коллега?

– Кажется, мне кто-то говорил, что в одном из журналов была закладка, – хмуро ответил тот.

– Закладка? – переспросил Мейсон.

– Если это была книжная закладка, – сказал судья Саммервилл, – то интересно узнать: на какой странице она была заложена?

– На странице семьдесят восемь, – ответил Мейсон. – Судя по всему, там печатается продолжение какой-то романтической истории.

– Я уверен, что это не имеет никакого отношения к делу, – заметил Мэдфорд. – Просто этот незаполненный чек использовался в качестве книжной закладки.

– Минутку, – перебил его Мейсон. – Меня интересует: был ли этот чек исследован на наличие на нем отпечатков пальцев?

– Конечно, нет!

– Ваша честь, – обратился Мейсон к судье, – я хочу, чтобы проверили, нет ли на этом чеке следов пальцев.

– Что ж, проверяйте себе на здоровье, – буркнул Мэдфорд.

Глаза Мейсона свидетельствовали о волнении, но голос его был совершенно спокоен:

– Я обращаю внимание суда на тот факт, что в нижнем левом углу этого чека имеется неровность. Другими словами, этот чек был вырван из чековой книжки по перфорированной линии отрыва и захватил небольшую часть корешка.

– Это случается у меня довольно часто, – заметил Мэдфорд с сарказмом. – Чуть ли не в пятидесяти случаях из ста. И свидетельствует лишь о том, что чек был вырван в спешке.

– Я думаю, обвинение не считает, что все дело только в неровности отрыва, – перебил его Мейсон. – И если суд обратит внимание на чековую книжку, которая была представлена в качестве вещественного доказательства, или, точнее, обратит внимание на корешок чека, на котором значится к выплате сумма в тысячу долларов и на котором написано: «Том Гри…», то суд заметит, что в правом нижнем углу этого корешка тоже есть неровность, вызванная небрежным отрывом. Этот факт навел меня на мысль, что незаполненный чек оторван как раз от корешка, на котором написано «Том Гри…». И написана сумма тысяча долларов!

Лицо Мэдфорда застыло, словно маска.

– Дайте мне взглянуть на этот чек! – отрывисто бросил судья Саммервилл.

– Могу надеяться, ваша честь, что этот чек будет взят лишь за один уголок, поскольку, если на нем имеются отпечатки пальцев…

– Можете не беспокоиться, мистер Мейсон, – заверил судья.

Адвокат, держа чек за корешок, поднес его к судейскому столу. Судья взял чек, который был тотчас же зарегистрирован судейским чиновником как вещественное доказательство, и, пока Мейсон и Мэдфорд обменивались взглядами, начал с интересом разглядывать его.

– Ну, конечно, так оно и есть, – наконец сказал он.

– Разумеется, это лишь означает… – начал было Мэдфорд, но судья перебил его:

– Это означает, что чек наверняка оторван от того корешка, о котором говорил мистер Мейсон.

– А отсюда можно сделать вывод, – добавил Мейсон, – что Фолкнер, поскольку он вырвал незаполненный чек и употребил его в качестве закладки, отнюдь не собирался выписывать чек на тысячу долларов на имя Тома Гридли. Он только хотел создать видимость, что Тому Гридли выписана эта сумма.

– К чему было это делать? – поинтересовался судья у Мейсона.

Тот улыбнулся:

– Я хочу, ваша милость, чтобы на этот вопрос ответило обвинение. Это их задача. Когда придет очередь защиты, мы также попытаемся пролить свет на этот факт. Ведь это вещественное доказательство обвинения.

– Я не предъявлял этого доказательства, – мрачно заметил Мэдфорд.

– Но вы должны были это сделать, – резко сказал судья Саммервилл. – И если не сделаете, то это сделает суд по собственному почину. Но в первую очередь чек этот нужно отдать эксперту и проверить, нет ли на нем отпечатков пальцев.

– Я полагаю, – предположил Мейсон, – у суда есть свой собственный эксперт. Я не хочу сказать, что полиция работает плохо, но в данный момент она может отнестись к фактам с предубеждением.

– Суд назначает своего эксперта, – заявил судья Саммервилл. – И суд делает перерыв на десять минут, чтобы связаться с этим экспертом по отпечаткам пальцев. Все это время судебный исполнитель будет держать чек у себя в комнате. Я думаю, что мы обращались с чеком довольно осторожно и, если на нем имеются следы пальцев, они не пострадали.

С этими словами судья Саммервилл отправился в судейскую комнату, оставив Мэдфорда шептаться с лейтенантом Трэггом и Дорсетом. Последний был явно разозлен и озадачен. Лейтенант Трэгг являл собою само спокойствие и осторожность.

Делла Стрит и Пол Дрейк подошли к Мейсону.

– Появилась отдушина, Перри? – спросил Дрейк.

– Все дело во времени, – ответил тот. – Это, конечно, загадочный случай.

– Что ты имеешь в виду, Перри?

– Откровенно говоря, – промолвил Мейсон, – и я сам этого не знаю. Полагаю, в почерке Фолкнера сомневаться не приходится?

– Я понял так, что их почерковед подтверждает, что корешок был заполнен Фолкнером.

– Хороший эксперт?

– Да.

– Я не понимаю только одного, – сказала Делла Стрит, – зачем заполнять корешок, а незаполненный чек вырывать? Правда, от Фолкнера всего можно было ожидать, и он мог, конечно, сыграть злую шутку с Томом Гридли.

– Он с таким же успехом мог выписать и двадцать чеков на имя Тома Гридли по тысяче долларов каждый. Но, пока Том не погасил бы чек в банке, это все равно не имело бы никакого значения. Здесь все гораздо сложнее. И мы, наверное, что-то проглядели.

– Я только что кое-что узнал, Перри, – обратился Дрейк к Мейсону. – Не знаю, поможет это тебе или нет, но в день убийства, приблизительно в 8.30, кто-то позвонил Тому Гридли. Сказал, что хотел бы поговорить с ним по делу, но не может назвать свое имя. Он хотел задать Тому всего два-три вопроса. Далее он сообщил, что ему известно о разговоре Харрингтона Фолкнера с Гридли о том, что Фолкнер предложил ему семьсот пятьдесят долларов.

По глазам Мейсона можно было понять, что сообщение его заинтересовало.

– Продолжай, Пол. Что Гридли ответил на это?

– Он ответил, что не видит причин говорить о своих делах с незнакомым человеком, и тогда неизвестный сказал, что он хочет обрадовать Тома и сообщить ему, что он получит не семьсот пятьдесят, а тысячу долларов.

– Дальше!

– Том, будучи больным и рассерженным, ответил, что это дело Фолкнера, и, бросив трубку, снова лег в постель.

– Кому он рассказал об этом? – спросил Мейсон.

– Видимо, полиции. Он не скрыл от нее ничего. Какое-то время полиция пыталась связать этот разговор с корешком чека на тысячу долларов. И лучшее, что они могли придумать: существует какой-то посредник между Фолкнером и Гридли, и у этого посредника находится чек.

– И этот телефонный разговор состоялся около половины девятого?

– В том-то все и дело! Том Гридли лежал в постели с температурой. Он страшно нервничал из-за сделки с Фолкнером, а тот в конце концов взял да и купил весь зоомагазин со всеми товарами. Поэтому Том лежал в полудреме и все время думал об этом деле. И потому он не может назвать точного времени. Потом, когда он проснулся и взглянул на часы, было десять минут десятого. Он считает, что разговаривал по телефону минут за тридцать-пятьдесят до того, как он взглянул на часы. Это могло быть и в 8.20, и в 8.50, и позже. Тут нужно обратить внимание на другое: Гридли уверяет, что это не могло быть раньше 8.15, так как он смотрел на часы в самом начале девятого, а до звонка он дремал. Вот так-то, Перри. Полиция не стала ломать себе голову, когда поняла, что не может это связать с чеком на тысячу долларов. Тем более что Том не мог точно назвать время.

– А это не мог быть сам Фолкнер?

– Скорее всего нет. Том заявил, что голос был ему незнаком. С другой стороны, этот человек проявил хорошую осведомленность, и Том предположил, что это мог быть адвокат, с которым Фолкнер консультировался.

– Возможно, но маловероятно. Зачем бы адвокату делать это? И как раз в те минуты, когда совершалось убийство…

Дрейк кивнул:

– Но, с другой стороны, это мог быть человек, который считал, что у него есть шансы урегулировать дело. Некто, кого Джейн Фолкнер или Карсон попросили уладить этот вопрос.

– В таком случае это скорее миссис Фолкнер, – ответил Мейсон. – Это похоже на нее. И мне все-таки очень хочется узнать, где же она была в тот вечер.

– Мои люди продолжают работу, – сказал Дрейк, – но пока они ничего не выяснили. Сержант Дорсет дал Джейн Фолкнер шанс построить свое алиби, и полиция поняла, как много значит для нее это алиби.

– Готов поспорить: Трэгг чувствует, что здесь что-то не так.

– Если и чувствует, то вида не подает. И не собирается делать выводов из того факта, что сержант Дорсет позволил миссис Фолкнер разыграть истерику. Понимаешь, Перри, если бы она заявила, что хочет выйти на свежий воздух, до того, как ее допросил сержант Дорсет, то к этому еще можно было бы придраться. Но она ведь только вошла в гостиную, а потом попросила разрешения вызвать к себе подругу.

– У меня появилась новая идея, Пол, – подумав, заговорил адвокат. – Я полагаю… А вот уже и судья возвращается на свое место. И у него такой вид, словно все нити дела уже у него в руках. Готов поспорить, что он даст нам какую-нибудь зацепку. Он достаточно зол на полицию.

Судья Саммервилл сел в кресло и сразу же начал:

– Джентльмены, суд договорился по телефону с одним из лучших экспертов об исследовании этого чека. А теперь, джентльмены, продолжим рассмотрение дела. Должен заявить вам, что в связи с необычным развитием дела я разрешаю защите взять перерыв, если защита того пожелает…

– Защите перерыв не нужен, – ответил Мейсон. – Во всяком случае, в настоящий момент. Видимо, по мере продвижения дела…

– Мне это не нравится, – перебил его Мэдфорд. – Другими словами, я хочу сказать, что защита занимает позицию, которая заставляет нас выложить все карты на стол, а как только защита придет к мнению, что настал благоприятный момент, она возьмет перерыв. Я думаю, если нет больше никаких замечаний, мы должны сделать перерыв до тех пор, пока не получим заключение эксперта-дактилоскописта.

Судья Саммервилл хмуро заметил:

– Суд предлагает взять перерыв защите, а не обвинению. Я не считаю, что обвинение вправе просить о перерыве. Оно имело в своих руках ценную улику, я бы сказал, очень ценную улику, которая проскользнула у него меж пальцев и осталась бы незамеченной, если на нее не обратила внимания защита. Итак, продолжим дело, мистер Мэдфорд.

Последний почтительно поклонился судье:

– Разумеется, ваша честь, я представляю дело лишь в той степени, в какой оно проработано полицией. В мои функции не входит…

– Понятно, понятно, – перебил его судья. – Это, конечно, промах не ваш, а полиции, но, с другой стороны, джентльмены, совершенно очевидно, что в функции защиты также не входит исправлять промахи полиции и прокуратуры. Мистер Мейсон заявляет, что ему перерыв сейчас не нужен. Но суд подтверждает еще раз, что он склонен дать защите перерыв, как только он ей понадобится. Вызывайте вашего следующего свидетеля, мистер Мэдфорд!

– Следующим свидетелем обвинения будет лейтенант Трэгг, – объявил прокурор.

На месте для свидетелей Трэгг всегда чувствовал себя как рыба в воде. Приняв позу, явно свидетельствующую о том, что у него нет личных интересов в этом деле и он лишь выполняет свои обязанности, он начал плести вокруг Салли Медисон сеть из обстоятельных улик, а когда перешел к эпизоду ареста девушки и к обнаружению в ее сумочке револьвера и двух тысяч долларов, то как раз коснулся той темы, которую Рей Мэдфорд тщательно готовил.

– Вы, конечно, исследовали оружие на предмет отпечатков пальцев? – спросил Мэдфорд.

– Разумеется! – ответил лейтенант Трэгг.

– И что вы нашли?

– Я нашел несколько следов, которые оказались достаточно четкими, чтобы по ним можно было определить владельца.

– И чьи же это были следы?

– Четыре из них были отпечатками пальцев подследственной.

– А остальные? – спросил Мэдфорд с явными нотками триумфа в голосе.

– Два других, – ответил Трэгг, – принадлежали секретарше мистера Мейсона Делле Стрит. По распоряжению мистера Мейсона она встретилась с подследственной в отеле «Келлинджер», чтобы оградить ее от вопросов.

Мэдфорд быстро взглянул на Мейсона. Он еще не знал, что Пол Дрейк успел сообщить адвокату обо всем, что известно обвинению.

Тот небрежно взглянул на часы, а потом поднял взгляд на Мэдфорда.

– У вас больше нет вопросов к этому свидетелю? – поинтересовался он.

– Нет, – хмуро ответил тот.

Судья Саммервилл поднял руку.

– Минутку, – сказал он. – Я хочу задать вопрос свидетелю. Лейтенант Трэгг, вы уверены, что эти отпечатки действительно принадлежат мисс Делле Стрит?

– Да, ваша милость.

– И они свидетельствуют о том, что она притрагивалась к этому оружию?

– Совершенно верно, ваша милость.

– Хорошо, – сказал судья тоном, свидетельствующим о достаточно серьезном отношении к сложившейся ситуации.

– Можете задавать вопросы, мистер Мейсон.

– Прошу меня простить, лейтенант Трэгг, если я вмешиваюсь в дело полиции. Но вы, кажется, проследили за всеми передвижениями Фолкнера, которые он совершил за несколько часов до своей смерти?

– Да, начиная с пяти часов, – ответил лейтенант Трэгг, – и действительно мы знаем все, что он делал, начиная с этого времени и до того момента, когда он встретил смерть.

– Он ездил в магазин Раулинса после пяти часов?

– Да. Сперва он съездил в банк, получил там деньги, а затем отправился в зоомагазин.

– И некоторое время занимался инвентаризацией?

– Да, около часа и сорока пяти минут.

– И когда он там находился, то увидел этот револьвер?

– Совершенно верно.

– И положил его к себе в карман?

– Да.

– И потом, согласно вашей версии, он, придя домой, вынул револьвер из кармана и положил его, ну, скажем, на кровать?

– Револьвер был в его кармане, – объяснил Трэгг. – Он вернулся домой, снял пиджак, брюки и начал бриться. Поэтому естественно предположить, что перед этим он вынул револьвер из кармана.

– Так почему же вы не могли обнаружить на револьвере отпечатков пальцев самого Фолкнера, лейтенант Трэгг?

Тот задумался на какое-то мгновение, а потом промолвил:

– Должно быть, убийца стер его отпечатки.

– С какой целью?

– Видимо, для того, – спокойно улыбнулся Трэгг, – чтобы уничтожить дискредитирующие его улики.

– Отсюда можно сделать вывод, что если подследственная – тот человек, который совершил преступление, и этот человек оказался достаточно умным, чтобы подумать об отпечатках пальцев на револьвере вообще, то он вряд ли оставил бы свои собственные, не так ли?

Трэггу явно не понравился этот вопрос.

– Что вы подразумеваете?

– Что я подразумеваю?

– Вы, наверное, считаете, что мне известны какие-нибудь факты, свидетельствующие об интеллекте убийцы?

– Вы уже подтвердили недюжинный ум убийцы, – сказал Мейсон. – Вы показали, что убийца стер отпечатки пальцев на револьвере, чтобы уничтожить дискредитирующие его улики. А теперь я спрашиваю у вас, согласуется ли эта ваша версия с тем, что убийство совершила Салли Медисон?

Лейтенант Трэгг, видимо, понял ход мыслей адвоката, а Мейсон тем временем продолжал:

– Не проще ли было предположить, что девушка рассказала правду: она, зная, что револьвер принадлежит Тому Гридли, попросту попыталась убрать его с места преступления?

– Предоставим это решать суду, – сказал Трэгг.

– Спасибо за совет, – ответил Мейсон с улыбкой. – А теперь я хотел бы задать вам несколько вопросов другого порядка, лейтенант Трэгг. Насколько я знаю, полиция придерживается того мнения, что Харрингтон Фолкнер был убит как раз в то время, когда писал на корешке чека имя Тома Гридли?

– Совершенно верно.

– И к этому выводу вас привел тот факт, что Фолкнер не успел дописать имя и чековая книжка была найдена на полу там, где он ее уронил?

– Да. Добавлю, что ручка тоже валялась на полу.

– А вы не думаете, что покойному могло что-нибудь помешать?

– Что именно? – спросил Трэгг. – Я был бы рад услышать ваше мнение. Что еще могло заставить человека оборвать запись на полуслове?

– Телефонный звонок, например, – высказал предположение Мейсон.

– Чепуха! – ответил Трэгг. – Если вас интересует мое мнение, то я говорю: абсолютная чепуха!

– Именно вашим мнением я и интересуюсь.

– Если бы зазвонил телефон, Фолкнер наверняка дописал бы фамилию до конца. Не бросил бы он на пол и чековую книжку вместе с ручкой.

– Следовательно, – подытожил Мейсон, – вы уверены, что Фолкнеру помешал фатальный выстрел?

– Я считаю, что другого объяснения найти нельзя.

– Вы разговаривали с джентльменом по имени Чарльз Менлоу?

– Да.

– Безотносительно к его показаниям вы, вероятно, знаете, что мистер Менлоу разговаривал с Фолкнером по телефону в то время, когда кто-то, может быть, подследственная, вошел в дом и был выгнан Фолкнером?

– Это не относится к делу, – вмешался Мэдфорд.

– Мне кажется, что обвинение просто тянет время, – заявил судья Саммервилл. – Значит, вы возражаете против этого вопроса?

– Нет. Но ведь все это есть в показаниях мистера Менлоу?

– Совершенно верно, – подтвердил лейтенант Трэгг.

– Значит, если в тот момент в дом к Фолкнеру действительно вошла Салли Медисон…

– Она сама призналась в этом, – перебил Трэгг. – Это явствует из ее письменных показаний.

– Вот именно, – продолжал Мейсон. – Если она вошла в незапертую дверь и увидела, что Фолкнер в спальне разговаривает по телефону, и если Фолкнер попытался выгнать ее, а она схватила револьвер и выстрелила в него, то она вряд ли могла стрелять в него еще раз, когда он подписывал корешок чека в ванной, не так ли?

– Минутку, минутку, поясните вашу мысль, – попросил Трэгг.

– Ведь совершенно очевидно, что, согласно версии полиции, когда Салли Медисон вошла в спальню, Фолкнер разговаривал по телефону. На его лице еще были следы мыльной пены, оставшиеся после бритья, а ванна наполнялась водой. Он попросил мисс Медисон покинуть его дом. Завязалась ссора. Она увидела револьвер, лежащий на постели, схватила его и выстрелила в Фолкнера. Ну а теперь спрашивается: могла ли она стрелять в него, когда он был в ванной?

– Понятно, – ответил Трэгг. И добавил: – Я рад, что вы затронули эту тему, мистер Мейсон, потому что это наводит на мысль о хладнокровном убийстве с заранее обдуманными намерениями, а не об убийстве в состоянии аффекта.

– Из чего вы это заключили? – поинтересовался Мейсон.

– Фолкнер успел вернуться в ванную и начал заполнять чек. Вот тогда она его и пристрелила.

– Это ваша новая версия? – спросил Мейсон.

– Нет, это ваша версия, мистер Мейсон, – ответил Трэгг с улыбкой. – И мне кажется, версия неплохая.

– И когда Фолкнер падал, он опрокинул столик, на котором стоял сосуд с золотыми рыбками?

– Да.

– Но в самой ванне оказался еще один сосуд, гранитный, а в ванне плавала одна рыбка. Как вы объясните это?

– Рыбка попала туда случайно.

Мейсон улыбнулся:

– Не забывайте, лейтенант, что Фолкнер в это время наполнял ванну горячей водой. Он собирался мыться. Так сколько, по вашему мнению, времени может прожить рыбка в горячей воде и как попал в ванну этот каменный сосуд?

Трэгг нахмурился, подумал несколько секунд, а потом сказал:

– Я не главное лицо в этом деле.

– Благодарю, лейтенант, за эти слова. Я боялся, что вас будут квалифицировать как главного свидетеля обвинения. Это касается ваших показаний и отпечатков пальцев Деллы Стрит. Самое главное, что вы знаете: эти отпечатки могли быть оставлены и до убийства.

– Но не таким путем, как вы это объясняете, – ответил лейтенант Трэгг. – Убийца, судя по всему, стер все отпечатки с револьвера.

– Значит, Салли Медисон вряд ли можно считать убийцей?

Трэгг нахмурился.

– Мне нужно еще подумать над этим вопросом, – сказал он. – Хотя бы немного.

Мейсон поклонился судье Саммервиллу.

– На этом я пока остановлюсь, ваша честь. Хочу, чтобы лейтенант Трэгг подумал над этим вопросом. Может быть, немного, а может, и дольше.

Судья Саммервилл обратился к Мэдфорду:

– Вызывайте вашего следующего свидетеля.

– Луис К. Корнинг! – провозгласил тот. – Пожалуйста, пройдите сюда, мистер Корнинг.

Корнинг – эксперт-дактилоскопист, снимавший отпечатки пальцев в доме Фолкнера, – рассказал во всех деталях о тех отпечатках пальцев, которые он нашел, и обратил особое внимание суда на следы пальцев Салли Медисон, найденные им на ручке портфеля, лежавшего под кроватью. Этот отпечаток фигурировал в деле как вещественное доказательство О.П. № 10.

– Прошу вас, коллега, – обратился Мэдфорд к Мейсону, когда свидетель закончил показания.

– Почему вы использовали при снятии отпечатков пальцев именно этот метод? – спросил тот.

– Потому что, – недовольно ответил свидетель, – это был единственный возможный метод.

– Вы хотите сказать, что другого метода использовать было нельзя?

– Я хочу сказать, что в подобных ситуациях применяется именно этот метод.

– Что вы имеете в виду?

– Хочу сказать, что защита всегда пытается запутать эксперта-дактилоскописта. Но когда имеешь дело с подобным преступлением, остается только такой метод фиксирования отпечатков. Времени мало, а нужно найти множество отпечатков и все их зафиксировать и обработать.

– Вам понадобилось много времени, чтобы провести эту работу?

– Во всяком случае, не час и не два.

– Вы нашли оттиск пальцев моей подзащитной, который фигурирует в деле как вещественное доказательство О.П. № 10? Его нашли на ручке портфеля?

– Да.

– Почему вы решили, что этот отпечаток был найден именно на ручке?

– А почему я вообще знаю что-нибудь?

Мейсон улыбнулся.

Судья Саммервилл потребовал:

– Отвечайте на вопрос, свидетель!

– Хорошо. Потому что я кладу все отпечатки пальцев в пакетики и надписываю с наружной стороны, откуда они взяты.

– И что вы сделали потом с этими пакетиками?

– Положил в свой бумажник.

– А что вы сделали с бумажником?

– Взял его с собой домой.

– Что вы делали дома?

– Той ночью я обрабатывал некоторые отпечатки.

– В том числе и О.П. № 10?

– Нет, его я обрабатывал много позже, уже днем.

– Где вы его обрабатывали?

– У себя на службе.

– Вы из дома отправились сразу на службу?

– Нет.

– Где вы были до службы?

– По указанию лейтенанта Трэгга я побывал у Джеймса Л. Стаунтона.

– С какой целью?

– Снимал отпечатки пальцев с его аквариума.

– Тем же методом?

– Да.

– И что вы сделали с теми отпечатками пальцев? – продолжал Мейсон.

– Я тоже положил их в пакетик и надписал: «Отпечатки с аквариума мистера Джеймса Л. Стаунтона».

– И этот пакетик вы тоже положили в свой бумажник?

– Да.

– А вы не могли совершить оплошность и положить отпечатки пальцев, снятые с аквариума – не все, конечно, – в пакетик с надписью: «Отпечатки с портфеля»?

– Вы с ума сошли! – воскликнул свидетель.

– Отнюдь нет, – спокойно ответил Мейсон. – Я всего лишь задаю вам вопросы.

– Совершенно категорически и официально заявляю: нет!

– Кто присутствовал, когда вы снимали отпечатки пальцев с аквариума?

– Никто, кроме джентльмена, который разрешил мне это сделать.

– Мистера Стаунтона?

– Да.

– Сколько времени вы потратили на это?

– Я бы сказал, минут двадцать-тридцать.

– После этого вы отправились к себе на службу?

– Да.

– А когда вы обрабатывали О.П. № 10?

– Часа в три пополудни.

– У меня все, – обратился Мейсон к судье.

Когда свидетель покинул место для дачи показаний, Мейсон снова повернулся к судье:

– А теперь, ваша честь, я хотел бы попросить суд объявить перерыв. Прежде чем продолжить допрос свидетеля, я хотел бы знать результат исследования отпечатков пальцев на том чистом чеке, который я обнаружил в журнале.

– Суд объявляет перерыв до завтра, до девяти часов утра, – быстро постановил судья Саммервилл.

Салли Медисон все с тем же каменным лицом коротко произнесла:

– Благодарю вас, мистер Мейсон.

Голос ее был таким же безучастным и спокойным, как если бы она просила у него закурить или еще какую-нибудь мелочь. Она даже не стала ждать ответа адвоката, а встала и подошла к дежурным полицейским, которые вывели ее из зала суда.

Глава 18

Когда Мейсон остановил свою машину у особняка Уилфреда Диксона, взбежал по ступенькам крыльца и дернул за звонок, уже был поздний вечер, пальмы перед домом уже отбрасывали большие тени.

Дверь открыл Диксон.

– Добрый вечер, мистер Мейсон, – сухо сказал он.

– Вот я и снова у вас, – ответил тот.

– В настоящий момент я занят.

– У меня есть к вам разговор.

– Я буду рад вас видеть сегодня вечером попозже. Скажем, в восемь часов.

– Это меня не устраивает, я хочу побеседовать с вами немедленно, – заявил Мейсон.

Диксон покачал головой:

– Очень сожалею, мистер Мейсон, но…

– Прошлый раз, когда я вас видел, наш разговор закончился не в мою пользу. На этот раз у меня в руках гораздо лучшие карты.

– Возможно, мистер Мейсон.

– Надеюсь, вы помните наш разговор? Вы пытались уверить меня, что никогда серьезно не относились к предложению Фолкнера продать свою долю Женевьеве, но не возражали бы продать ему ее долю.

– Ну и что? – спросил Диксон с таким видом, словно вот-вот закроет двери перед носом Мейсона.

– Конечно, все ваши действия были довольно рискованными, – продолжал Мейсон, – но у вас были веские причины добыть из аквариума ту злосчастную пулю, которую туда забросил Карсон. Вы хотели прибрать к рукам Карсона. А вызвано это было либо тем, что в Фолкнера стрелял кто-нибудь из вас – я имею в виду лично вас или Женевьеву, – либо тем, что вы собирались купить долю Фолкнера.

– Боюсь, мистер Мейсон, что у вас слишком богатая фантазия. Но тем не менее я не отказываюсь поговорить с вами сегодня вечером.

– А для того, чтобы сделка была выгодной с точки зрения размеров подоходного налога, – продолжал Мейсон, – вы предложили Фолкнеру выплатить вам двадцать пять тысяч наличными.

Уилфред Диксон заморгал, причем так равномерно, словно глаза его приводились в действие часовым механизмом.

– Входите, – сказал он. – У меня в гостях Женевьева Фолкнер, и я не видел причин нарушать ее покой, но сейчас я понял, что с этим лучше покончить раз и навсегда.

– Конечно! – согласился Мейсон.

Он проследовал вслед за Диксоном в гостиную, пожал руку Женевьеве Фолкнер, спокойно сел в кресло и, закурив сигарету, заговорил:

– Итак, совершив с Фолкнером мошенническую сделку, чтобы утаить от государства подоходный налог с двадцати пяти тысяч долларов, вы выплатили из этой суммы две тысячи Салли Медисон. Из этого можно сделать вывод, что вы виделись с Фолкнером у него дома или в каком-нибудь другом месте, но после того, как Салли Медисон покинула дом Фолкнера, и до того, как вы выплатили девушке две тысячи.

Диксон повернулся к Женевьеве Фолкнер:

– Я не знаю, Женевьева, на что он намекает, – спокойно сказал он. – Видимо, это последняя его версия, с помощью которой он надеется вызволить свою клиентку. Но тем не менее я решил, что вам следует знать это.

– Судя по всему, он просто сошел с ума, – констатировала Женевьева Фолкнер.

– Давайте вернемся назад и рассмотрим факты, – снова начал Мейсон. – Фолкнер очень хотел посетить банкет, на котором собирались любители золотых рыбок и где он должен был встретиться с нужными ему людьми. Причем он так спешил, что не пожелал переговорить по делу с Салли Медисон. Он просто-напросто выгнал ее за порог. Затем он напустил воду в ванну, собираясь вымыться. К тому времени он уже побрился, но его лицо еще было в мыльной пене. Есть все основания предполагать, что после того, как он прогнал Салли, он умылся. Но затем, перед тем как он вымыл бритву и разделся, чтобы залезть в ванну, раздался телефонный звонок. Этот звонок представлял очень большой интерес для Харрингтона Фолкнера. Именно он заставил его забыть о ванне, одеться и поспешить из дома, чтобы встретить человека, звонившего ему. И этим человеком был кто-то из вас или вы оба. Фолкнер отдал вам двадцать пять тысяч долларов и вернулся в дом. Теперь было уже поздно думать о банкете. Вода, которую он напустил в ванну, чтобы вымыться, уже остыла. У Харрингтона Фолкнера была назначена еще одна встреча, которую он не мог пропустить. Но до этой встречи оставался еще час времени, и он решил заняться больной рыбкой и отделить ее от здоровых. Лечение он производил в слабом растворе перекиси водорода. И вот Фолкнер снова разделся, отправился на кухню, взял там каменный сосуд, приготовил требуемый раствор, а потом выпустил рыбку в ванну, в которую уже набрал свежей воды. В этот момент Фолкнер вспомнил, что должен еще тысячу долларов Тому Гридли. Поскольку денег в банке у него почти не оставалось, он решил заполнить корешок, вернулся в ванную, чтобы взять оттуда журналы и подложить под чековую книжку, а заодно посмотреть, как себя чувствует рыбка в ванне. В этот момент он был убит.

Диксон зевнул и прикрыл рот рукой.

– Боюсь, мистер Мейсон, что вы что-то напутали в вашей версии.

– Не думаю, – ответил тот. – Но это неважно. Полиция будет расспрашивать Женевьеву Фолкнер не в связи с моей версией, а в связи с оставшимися двадцатью тремя тысячами долларов, которые передал ей Фолкнер, и тем самым прояснит ситуацию. В случае необходимости она произведет обыск и найдет эти деньги.

Диксон элегантным жестом показал на телефон:

– Вы хотите, чтобы я снял трубку и позвонил в полицию?

Мейсон посмотрел ему прямо в глаза.

– Да, – сказал он. – И когда вас соединят, попросите к телефону лейтенанта Трэгга.

Диксон медленно покачал головой:

– Вы хотите, чтобы мы сами сыграли вам на руку. Обдумав ситуацию, я решил вообще ничего не предпринимать.

Мейсон ухмыльнулся:

– Сейчас вы пытаетесь взять меня на пушку, как я это сделал с вами вчера. Но я ведь вчера звонил, теперь звоните вы.

– Вы слишком многого хотите, – ответил Диксон и направился к своему креслу.

– Что ж, если вы не хотите, это сделаю я, – предложил Мейсон.

– Прошу вас!

Мейсон подошел к телефону, обернулся и через плечо сказал:

– Кстати, о вашем звонке Тому Гридли. Я не знаю, с какой целью, но вы решили послать ему чек на тысячу долларов. Может быть, вы согласовали это с Фолкнером. Вы позвонили Тому Гридли, а потом послали ему чек по почте. Но, узнав, что Фолкнер убит, вы поняли, что чек надо вернуть. В тот момент вы еще не осознали, что тем самым подвергаете жизнь Салли Медисон опасности. Вы знали только одно: если никто не будет знать, что вы получили от Фолкнера деньги, их можно будет утаить.

– Продолжайте, продолжайте, мистер Мейсон, – сказал Диксон. – Ведь это все творится в присутствии свидетеля. Завтра я уже смогу привлечь вас к ответу за клевету.

– Вы недооцениваете меня, Диксон. Неужели вы забыли о почтальоне? Сегодня утром вы отправились завтракать в угловую закусочную. Там вы пробыли целый час. Это слишком долго для завтрака. Я проехал мимо этой закусочной. Напротив нее как раз висит почтовый ящик. Утренняя почта вынимается в 7.45 утра. И я думаю, что почтовый работник, вынимавший письма, вспомнит о вашем разговоре с ним. Вы просили его вернуть вам письмо, которое отправили по ошибке. Вот так-то, мистер Диксон. А теперь я звоню лейтенанту Трэггу.

Он снял телефонную трубку:

– Срочно соедините меня с полицейским управлением!

Какое-то мгновение в комнате было абсолютно тихо, а потом вдруг послышался стук опрокинутого стула. Мейсон оглянулся и увидел, что Диксон собирается броситься на него.

Бросив трубку на стол, адвокат быстро отпрянул.

Удар Диксона, нацеленный Мейсону в подбородок, пришелся в плечо, не причинив адвокату особого вреда. А в следующий момент Мейсон уже нанес Диксону сокрушительный удар в живот. Тот, словно мешок, повалился на ковер, издав при падении какой-то странный звук.

Во время всей этой сцены Женевьева Фолкнер спокойно сидела в кресле, закинув ногу на ногу и лишь слегка нахмурив брови.

– Вы грубо играете, мистер Мейсон, но мне всегда нравились мужчины, которые могут постоять за себя. Видимо, мы найдем общий язык.

Мейсон даже не удосужился ответить. Он снова схватил трубку и спросил:

– Полицейское управление? Попросите к телефону лейтенанта Трэгга! Да побыстрее!

Глава 19

Шел уже восьмой час, когда в конторе Мейсона появился лейтенант Трэгг.

– Некоторые родятся счастливчиками, – сказал он, ухмыляясь, – другие сами достигают удачи, а третьим удачу приносят люди.

Мейсон кивнул:

– Я должен был преподнести вам это на серебряном подносе, не так ли?

Улыбка Трэгга исчезла.

– Я имел в виду вас, Мейсон. Вы так часто обскакивали нас…

– Понятно, – перебил его адвокат. – И я не виню вас в этом. Присаживайтесь!

Трэгг повернулся к Делле Стрит:

– Вы на меня не сердитесь, Делла? Ведь я только выполнял свой долг.

Он сел и повернулся к Мейсону:

– Как насчет того, чтобы угостить меня сигаретой?

Адвокат протянул ему пачку.

– Вы, наверное, хотите сказать, что миссис Фолкнер поджидала вас за углом?

– Вначале я так и подумал, но потом понял, что ошибся. Она действительно сторожила за углом, но не тогда, когда мы приехали, а гораздо раньше, часов в пять-шесть.

– Зачем ей это было нужно?

– Ее супруга не было дома, и Элмер Карсон решил использовать благоприятный момент, чтобы извлечь пулю из аквариума. Джейн Фолкнер, выпустившая пулю в своего мужа, стояла, как говорится, «на стреме», чтобы гудком машины вовремя предупредить Карсона об опасности.

– Вы считаете, что в Фолкнера первый раз стреляла Джейн Фолкнер?

– Да. Она и снотворное приняла, чтобы обеспечить себе алиби. После покушения она быстро приехала домой и сразу легла в постель. Только так и можно объяснить, почему Карсон пытался покрыть преступника. А вечером, когда мы с Салли приехали к дому Фолкнера, Джейн появилась в машине с холодным мотором, потому что провела вечер в объятиях Карсона, который живет неподалеку.

Трэгг молча уставился на ковер.

– А откуда Диксон узнал об этой пуле? – наконец спросил он.

– Откуда вообще узнают, что делается в других фирмах? – ответил Мейсон. – На это можно дать лишь один ответ. Альберта Стенли, секретарша, наверняка была подкуплена Диксоном. А что с чеком и письмом? – спросил в свою очередь Мейсон. – Моя версия подтвердилась?

– На все сто процентов. Почтальон все подтвердил. Но тем не менее я еще далек от того, чтобы предъявить Диксону обвинение в убийстве.

– Обвинение в убийстве?! – воскликнул Мейсон.

– Да, а что?

– Вы не можете обвинить его в убийстве. Не он убил Фолкнера. Человек, убивший Фолкнера, застал его за лечением больной рыбки. Он принудил Фолкнера написать и подписать один документ, а потом, когда документ был подписан, Фолкнер вспомнил, что надо внести в чековую книжку и расход, связанный с Томом Гридли. Вырвал чек, а на корешке начал проставлять сумму и имя. И вот в этот момент он и был убит. Причем человек этот, возможно, и не собирался убивать Фолкнера, но, увидев лежащий револьвер, использовал представившуюся возможность.

– Так кто же все-таки его убил? – не выдержал Трэгг.

– Подумайте сами! – сказал Мейсон. – Вспомните о чернильном пятне на журнале с маленькими капельками брызг. Когда появляются такие чернильные пятна? Когда в ручке кончаются чернила и ее встряхивают. Вспомните и о бумаге, которую Стаунтон показывал вам, но не показал мне. Явно видно, что написана она ручкой, в которой кончались чернила, и даже кое-какие брызги попали на нее.

Трэгг вскочил и схватил шляпу.

– Спасибо, Мейсон! А я-то, идиот, не смог догадаться. Думал, что бумага эта была написана еще тогда, когда Фолкнер привез рыбок к Стаунтону.

– А знаете, почему это стало возможно? Я имею в виду ошибки полиции. Все из-за вашего неправильного метода снимать отпечатки пальцев. Когда ваш эксперт расположился со всем своим хозяйством, чтобы зафиксировать следы на аквариуме Стаунтона, тот, зная, что на аквариуме имеются отпечатки пальцев Салли Медисон, заранее обзавелся отпечатком и подсунул его эксперту в пакетик, на котором было написано: «Отпечатки с портфеля».

– Невероятно! Но зачем ему было убивать Фолкнера?

– Это уж выясняйте сами. Ведь они с Фолкнером были партнерами в каком-то деле. Причем партнерами тайными. Видимо, Фолкнер прижал его. Вот тот и решил от него избавиться, когда подвернулся случай.

– Где вас можно будет найти, если вы нам понадобитесь?

Мейсон записал на клочке бумаги название ресторана и передал его Трэггу:

– Не приходите ко мне с дурными вестями – только с добрыми.

Трэгг лишь махнул рукой и скрылся за дверью.

Глава 20

Оркестр играл старый вальс. Свет в ресторане был притушен. По танцевальной площадке скользили пары. Губы Мейсона коснулись щеки Деллы Стрит.

– Хорошо? – спросил он.

– Я счастлива.

В этот момент официант сделал знак Мейсону. Он и Делла подошли к нему.

– Вам звонит лейтенант Трэгг, – сказал официант, – просит передать, что вы выиграли дело по всем статьям и что вашу клиентку выпустят из тюрьмы в полночь.

– Передайте ему, что я буду вовремя.

Официант удалился, а Делла посмотрела на Мейсона.

– Бедняга Салли, – сказал он. – Чуть не попала в смертники за то, что хотела защитить человека, которого любит.

– Вы не должны упрекать ее. Таковы все женщины – готовы на самопожертвование ради любимого.

– Но тем не менее, Делла, когда тебе придется иметь дело с подобного рода женщиной, осмотри ее сумочку, прежде чем что-то предпринимать.

Делла Стрит рассмеялась:

– Мне, видимо, никогда не научиться. Вечно я попадаю впросак.

– Но ведь это тоже скрашивает жизнь, – улыбнулся Мейсон. – Я имею в виду всякие авантюрные истории.

Примечания

1

Здесь: письменный приказ «предъявить личность» задержанного для последующего судебного разбирательства. (Примеч. ред.)


Купить книгу "Дело о сумочке авантюристки" Гарднер Эрл Стенли

home | my bookshelf | | Дело о сумочке авантюристки |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 6
Средний рейтинг 4.8 из 5



Оцените эту книгу